Марина Ефиминюк

Светлым магам вход воспрещен

© Ефиминюк М.В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Глава 1. Не ждали?

– Агнесс, моя ненаглядная дочь, как же мы тебя ждали! – протягивая руки, радостно воскликнула матушка.

Непривычно теплый прием настолько пугал, что я позорно попятилась, отгородившись от родительницы увесистым золотым кубком. Любая на моем месте запаниковала бы! Если четыре года подряд домашние напрочь забывали о приезде студентки на зимние каникулы, а на пятом курсе вдруг встретили с буйным восторгом, то имело смысл держаться поближе к входной двери, чтобы шустро ретироваться на улицу в случае чего.

В материнские объятия меня тараном впихнул дорожный сундук, вальяжно вплывший по воздуху с улицы.

– Добрых дней, милое чадо, – проворковала матушка, запечатлев на моем веснушчатом лбу торжественный поцелуй.

Она «под мухой», что ли?!

Правду о жизни в семье с тремя детьми я, вторая по счету дочь, открыла еще в нежном возрасте и к двадцати годам в полной мере смирилась с этим печальным знанием. Первенец – это материнская гордость, воплощение амбиций, надежда на безбедную старость. Младший – неожиданная радость в то паршивое время, когда в семейных буднях остается одно удовольствие: потрепать нервы дражайшему супругу. А средний ребенок – прости пресвятой Йори – запасной.

Где только матушка меня не забывала! В шесть лет случайно оставила на весенней ярмарке в компании карамельного яблока на палочке. Во втором классе гимназии нечаянно запамятовала, что отправила на экскурсию в заповедник магических существ, и страшно удивилась, обнаружив на пороге за руку со взбешенной преподавательницей. На первом курсе в родительский день посетила какую-то другую академию и жутко обиделась за то, что я не появилась. В общем, если начать считать, то не хватит пальцев на руках и ногах. И каждый раз во время этих нелепостей отец был занят на магической службе. Он-то никогда не путал ни точное количество дочерей, ни названия их учебных заведений.

– Добрых дней, – ошеломленно поздоровалась я и покосилась на мамину помощницу по хозяйству, пытаясь отыскать в румяном лице Мейбл ответ – что происходит. Может, подмигнет или закатит глаза? Но обычно трезвомыслящая тетушка улыбалась придурковато-вкрадчивой улыбкой храмовой блаженной.

Я немедленно уверилась, что случилась какая-то страшная беда, о чем и спросила без лишних экивоков, не снимая шляпки и голубого форменного пальто с гербом магической академии на рукаве. Опять-таки убегать на морозную улицу лучше одетой, чем раздетой.

– Много чего случилось. Даже слишком много! – забирая из моих рук кубок, оповестила мама и охнула: – Какая тяжелая уродливая чашка!

– Это кубок, – поспешно пояснила я, пока в голове у родительницы не созрел план превратить награду за победу в турнире по защите от темных чар в емкость для хранения пуговиц. – Вручили за первое место в турнире.

– Ты участвовала в соревнованиях? – не слишком талантливо изобразила заинтересованность родительница. – Не знала, что такие проводят на факультете бытовой магии.

– Изредка, – уклончиво согласилась я. – Хотела папе подарить.

В матушкиной голове никак не приживалась мысль, что ее дурнушка Агнесс, единственная из трех дочерей обладающая даром, изучала сложное искусство защиты от темных сил и более того – претендовала на золотой диплом. Родительница находилась в твердой уверенности, что я пошла по стопам отца – мага-бытовика средней руки – и с трудом тянула учебную лямку исключительно от невозможности удачно выйти замуж. А еще потому что была рыжей. Во всех смыслах этого слова.

– Твой отец непременно придет в восторг, – уверила матушка. – Когда очнется в лечебнице ковена.

– Что?! – подавилась я на вдохе. Сундук громыхнул на идеально чистый паркет. Слава всем святым, внутри не лежало ничего бьющегося.

Через минуту, наспех разоблачившись и сунув ноги в растоптанные домашние туфли, я сидела на жестком диване в маленькой гостиной. Наш дом всегда отличался крайней опрятностью: ни пылинки, ни соринки, ни клочка паутины в углу. Вещи в шкафах никогда не ела моль, воздух пах цветочным ароматом, а ковер с узорами уже лет пятнадцать выглядел как новенький. В жилище мага-бытовика иначе и быть не могло. Ворчливую помощницу по хозяйству наняли, когда папа обзавелся парочкой подмастерьев. «Чтобы соседки завидовали статусу Эркли», а не от острой необходимости.

– Вчера вечером твой отец решил поскользнуться на обледенелой брусчатке и получить сотрясение мозга… – пожаловалась мама из глубокого кресла с высокой спинкой. – Агнесс, куда ты вскочила? Сядь! Моргана напоили специальными снадобьями. Он проспит еще сутки.

Я обнаружила, что действительно стою на ногах и готова во весь опор, теряя по дороге обувку, нестись к папе. Неловко потоптавшись, пристроила пятую точку обратно на диванные подушки.

– Твоя старшая сестра решила стать матерью, – со скорбью в голосе продолжила она, не дав толком переварить новость об отцовской травме.

– Когда? – охнула я.

– К сожалению, в ближайшие дни.

Мы с Глорией виделись в начале лета, когда я навещала родных перед практикой. Она собралась очередной раз разводиться и сбежала от мужа в родительский дом. В смысле, перенесла сундук с вещами – парочка жила на соседней улице. Со скорбной миной сестра бродила по комнатам и любой разговор сводила к тому, что все мужчины – зло в первозданном виде. А теперь эта жертва неудачного брака была на сносях? Что я еще пропустила?!

– Твоя младшая сестра решила выйти замуж, – поделилась новой вестью матушка.

Весной Катис исполнилось восемнадцать. Она кое-как окончила женскую гимназию и устроилась на работу в шляпную мастерскую. Понятия не имею, была ли сестра умелой шляпницей, но цветочки из ткани у нее действительно выходили ладные.

– В ближайшие дни? – осторожно уточнила я, почти уверенная, что брачный обряд непременно совпадет с тем моментом, когда ребенок Глории решит осчастливить мир своим появлением.

– Было бы неплохо, но, к сожалению, летом. – Мама заметно оживилась, глаза заблестели. – Замечательный молодой человек: статен, высок, хорош собой. Очень выгодная партия. Шейн из родовитой семьи темных.

– Кэтти выходит за темного мага?!

Младшая сестра собиралась связать жизнь с одним из тех негодяев, от подлых проклятий которых меня учили защищать невинных людей! Я почувствовала настойчивое желание накапать прямо в кубок пару десятков успокоительных капель и принять в неразбавленном виде, не запивая водой. Жаль, что от валерьянового корня теряла связь реальностью. Как кошка, право слово.

– Его старший брат пригласил Катис на семейное торжество, а у нас настоящий бедлам! – вдохновенно жаловалась мама. – Морган надумал сотрясти последние мозги, а Глории не хватило мозгов сделаться матерью в следующем месяце. Невеста не может ехать в дом жениха без компаньонки, а мне придется остаться. Сестру сопроводишь ты.

– Я?!

– Почему в твоем лице священный ужас, Агнесс? – сухо уточнила мать. – Тебе даже дорожный сундук не надо разбирать, все равно утром выезжаете.

Будущего специалиста по защите от темных сил буквально засылают в стан идейного врага, где абсолютно все этими самыми силами пропитано! Это почти магический шпионаж, а ведьмаков булочками с маком не корми, только дай угробить какую-нибудь выпускницу академии светлой магии. Да у меня от одной мысли обостряются все инстинкты! Кроме инстинкта размножения, само собой. Зато тот, который отвечает за самосохранение, подсказывает сбежать обратно в академию и провести каникулы в общежитии. Жаль, что я уже успела снять пальто и переобуться…

– Мама, я светлый маг, – пришлось напомнить, если вдруг она запамятовала. Ну, всякое бывает.

– Ты еще не получила диплом.

– По кодексу нам запрещено входить в дома темных, – проигнорировала я обидный намек, что пока не имею права называться настоящим магом.

Что-то она не очень волновалась об отсутствии у дочери диплома, когда прошлым летом в тайне от папы попросила зачаровать двери в доме своей приятельницы от проникновения бывшего мужа этой самой приятельницы. Мужик, помнится, попытался забраться через окно, так что пришлось и на окна поставить магический полог.

– Глупая, изжившая себя традиция! – всплеснула матушка руками. – Жених твоей сестры, между прочим, не отказался от трапезы в нашем доме. У Шейнэра превосходный аппетит!

– Это, конечно, в корне меняет дело, – не сдержала я мрачный смешок.

– Семья Торстен широких нравов.

Еще бы! Темные никогда не отличались манерами, да и нахальства им было не занимать, а в долг давать.

– И вообще, подумаешь, светлый дар! – недовольно фыркнула мама – Если о недостатках не говорить вслух, то их никто не заметит. У Шейнэра, чтобы ты знала, трое старших братьев. Глядишь, и к тебе кто-нибудь присмотрится…

Она окинула меня скептическим взглядом, видимо, понимая тщетность надежд. В юности мама слыла настоящей красавицей, и сестрам повезло унаследовать ее точеные черты лица, благородный медовый цвет волос и аристократическую бледность, хотя аристократы, насколько мне было известно, в нашем роду не отметились. А я пошла в папу, обладателя рыжих непослушных вихров и щедрой россыпи веснушек.

До сих пор не могу понять, из каких соображений амбициозная матушка выскочила замуж за нашего отца, Моргана Эркли. Он был замечательным семьянином, внимательным мужем, хорошим родителем, но с карьерой у него не сложилось, даже в провинциальный ковен Глемина его призвали только благодаря протекции мэра.

– Ко мне присмотрится темный? – Страшные слова застряли комом, а по спине побежали мурашки. – Какая… свежая идея.

– Рада, что ты со мной согласна, – не различила мама иронии.

После того, как все планы, в том числе матримониальные, были озвучены, меня наконец накормили. Кэтти, как назло, задерживалась у портнихи, и обедать пришлось наедине с родительницей. Мейбл готовила божественный пирог с куриными потрохами, но под укоряющим взглядом мамы, каким она провожала каждый отправленный в рот кусок, этот самый кусок застревал в горле. Видимо, как раз в том месте, где стояла комом новость о том, что в ближайшее время мы породнимся с семьей ведьмаков.

– Агнесс, что ты терзаешь этот пирог, будто он в чем-то провинился? – фыркнула мама, изящно держа нож с вилкой.

– А? – Я посмотрела на тарелку. Кусок лакомства, услада для измученной столовской пищей студентки, был препарирован на мелкие кусочки. В жизни не подумала бы, что вкусная еда могла падать в желудок камнем.

На этом трапеза закончилась. Прихватив тяжелый кубок, я все-таки поехала к папе в лечебницу. Матушка не соврала: опоенный особыми живительными снадобьями, он крепко спал на спине и даже прихрапывал. Из-под колючего шерстяного одеяла высовывалась нога с тугой повязкой на голени. Оставалось поправить сползший покров и в обнимку с кубком тихонечко посидеть возле кровати.

В крошечной палате было тихо и очень спокойно. Сквозь окно сочилось холодное зимнее солнце, рисовало на полу узорчатую тень от кованой оконной решетки. В какой-то момент я клюнула носом, ударилась лбом о край позолоченной посудины и поняла, что позорно заснула возле больного. Навестила, называется!

Куда пристроить кубок – не придумала, поэтому поставила его на самое видное место: на подоконник. И наложила заклятие клейкости, чтобы ни одна воровская ручонка не стащила священную для меня во всех отношениях вещь.

– Увидимся, когда проснешься, – попрощалась с отцом…

Стоило перешагнуть через порог родительского дома, как на меня налетела Катис и ткнула в нос рукой, пытаясь продемонстрировать кольцо с большим прозрачным камнем. От неожиданности я попятилась и с размаху плюхнулась на сундук, по-прежнему стоящий поперек холла.

– Агнесс, я выхожу замуж! – радостно объявила сестра. – Смотри, какой огромный камень!

– Обалдеть, – ошарашенно согласилась я, приглядываясь к старинному украшению, скорее всего принадлежавшему какой-нибудь прабабке жениха. Зуб даю, что натуральной черной ведьме. Надо бы проверить его на темные заклятия.

– Оно, конечно, старомодное, но на первое время и так сойдет! – объявила Кэтти и немедленно убрала руку, едва я попыталась прикоснуться к камню кончиком пальца, засветившегося голубоватым магическим свечением.

Остаток вечера был убит на примерку новых платьев, которые сестра заказала специально для поездки в «обитель зла». Кэтти крутилась перед высоким напольным зеркалом, прикладывала к себе то один, то другой наряд и с восторгом рассказывала о женихе. С Шейном, сыном семьи темных магов Торстен, она познакомилась в шляпной мастерской. Имя жениха произносилось с придыханием и настораживающим блеском в больших синих глазах.

– Это была любовь с первого взгляда! – прижимая к груди небесно-голубое шелковое платье, которое ей необыкновенно шло, восхищалась невеста то ли своим отражением в зеркале, то ли свалившейся как снег на голову первой любовью.

Да это же приворот чистой воды! Вернее, мутной – очень мутной – воды.

– Я увидела Шейна из-за занавески и поняла, что он именно тот! Пришлось сбежать с работы и случайно встретиться с ним на торговой площади.

Увы, не приворот. А я-то раскатала губу, что попрактикуюсь.

– Не представляешь, как я боялась, что его семья будет против! Даже ночью спать не могла! Нет, может, конечно, могла… но очень тревожно. Прямо с боку на бок все время ворочалась! – уверила невеста. – А потом старший брат Шейна передал приглашение на семейное торжество. Он, между прочим, у Торстенов самый главный маг.

– Ведьмак, – вырвалось у меня.

– Вот я и говорю, что маг, – не обратила внимания Катис на справедливую во всех отношениях ремарку. – Шейн думает объявить о свадьбе во время праздника. Все равно все родственники соберутся. Не придется потом каждого посещать с визитом.

Они собирают шабаш?! Может, вообще будут на метлах летать? Конечно, ни разу не слышала, чтобы кто-то летал на метле. Сверзишься с высоты – костей не соберешь. Безусловно, если останется, что собирать. Но вдруг именно в этой семье обладают особым колдовством и держат целую стаю летающих ведьм?

– И какой праздник нас ждет? – сдержанно уточнила я.

– В конце седмицы у Ристада день рождения.

– Кто такой Ристад?

– Старший брат, – закатила сестра глаза.

Точно будет разнузданный шабаш!

– Шейн говорил, что ему исполняется тридцать с чем-то там… Тридцать три? Я не запомнила, но он совсем древний старик, – вздохнула Кэтти, отбрасывая платье на спинку кресла.

«Древний» властелин, входящий в особый для темной братии возраст, объявил общий сбор? Нас ждет не просто залихватский шабаш, а с темными ритуалами и жертвоприношениями!

У меня отчаянно зачесалось под платьем между лопатками. Вряд ли ангельские крылья проклюнулись. Значит, от дурного предчувствия.

– Агнесс, – вдруг изменившимся голосом позвала Катис. – Вдруг я им не понравлюсь?

– Понравишься. Не сомневайся, – твердо ответила я и, поднявшись с кровати, ласково обняла сестру. – Ни о чем не беспокойся. Главное, не участвуй ритуалах. Даже если будут уламывать – все равно не участвуй. Прояви силу воли!

– Каких еще ритуалах? – с обескураженным видом отстранилась она.

– Вообще ни в каких! – отрезала я.

Пока Кэтти под чутким маминым руководством утрамбовывала в большой дорожный сундук «все самое необходимое», мне пришлось провести ревизию собственного багажа.

В обычные дни я носила форму, как и приписывали правила, но появиться в глубоком тылу идейного врага в одежде с гербом светлой академии на рукаве, по-моему, было сродни тому, как потрясать красной тряпкой перед мордой бодучего быка. Нет, размахивать, конечно, никто не запрещал: тряси сколько влезет, можно и задорный танец сплясать, если смелый и совсем не дружишь с головой. Главное, уметь прытко бегать и хорошо прятаться.

С головой я дружила и сильно сомневалась, что бегала быстрее стаи летающих на метлах ведьм, поэтому вытащила из сундука комплект академической формы, конспекты лекций, ученический светлый гримуар, а вместо них аккуратно уложила любимое домашнее платье и скромный халат совершенно нескромной расцветки с ядрено-розовыми цветами. Одежду поприличнее собиралась одолжить у Кэтти – рост и комплекция у нас были одинаковые. Даже в груди природа одарила похоже, в смысле, не особенно щедро.

Тяжеловесный зимний экипаж остановился возле дома ровно в десять утра и почти полностью перекрыл узкую заснеженную улочку. Пока грузили багаж, матушка напутствовала нас, словно отправляла боевых магов на сверхсекретное задание, целью которого являлось соблазнение всех местных мужчин – неважно, ведьмаки они или простые бедняги, просто случайно попавшие под раздачу.

– Помните, мои дорогие дочери, что главный арсенал женщины – это улыбка, хорошие манеры и умение в нужный момент таинственно промолчать! – сказала мама, имеющая мнение обо всем на свете и не упускающая момента этим самым мнением поделиться, даже если оно никого не интересовало.

– Улыбка, хорошие манеры и молчание! – словно оруженосец королевского генерала перед сражением, серьезно кивнула Кэтти и покрепче прижала к груди нечитанный томик философского романа, призванный выказать ее интеллектуалкой.

– Таинственное молчание, – поправила мама, ласково дотронувшись пальцем до кончика носа Катис.

Я считала, что в доме ведьмаков лучшее оружие женщины – магический аркан, способный в мгновение ока спеленать противника по рукам и ногам, но мудро оставила это во всех отношениях полезное знание при себе.

– Агнесс? – с нажимом произнесла «генеральша», видимо, понимая, кто именно в дочернем тандеме слабое звено.

– Все понятно, – стараясь скрыть иронию, кивнула я. – По-умному молчать и не вытирать руки о скатерть.

– Умеешь ты перевернуть! – возмутилась мама. – Почему нельзя быть милой?

По утрам я физически была не способна источать обаяние и наряжаться в хорошие манеры. Лишить кого-нибудь голоса на пару минут, пока мы с Кэтти усаживаемся в громоздкий экипаж, – сколько душеньке угодно, а быть милой – только через труп счастливо упокоенного умертвия.

– С кем? – уточнила я.

– Со всеми! Будь милой со всеми в доме Торстенов! Если у них есть кошки, то и с ними тоже!

– Я чешусь от кошачьей шерсти, – сдержанно напомнила я. – Но не переживай: если вдруг надумаю вытереть руки о скатерть, то при этом обязательно улыбнусь.

Со стороны Кэтти прозвучал сдавленный смешок, впрочем, мгновенно проглоченный под гнетом осуждающего матушкиного взгляда.

– Удачи вам, дочери мои! – недовольно буркнула мама. – Легкой дороги.

Мы наконец выбрались на морозную улицу и забрались в теплый просторный салон, куда без труда поместилась бы вся семья, включая помощницу по дому. Экипаж тронулся, и за окном поплыли суматошные улицы. Осталась позади центральная площадь со зданием ковена, увенчанным длинным шпилем и блистающим на солнце символом светлой магии. Особым знаком, заключенной в круг молнией, были помечены все строения, уличные указатели и въездные ворота – никогда не ошибешься, на чью территорию попал.

Конечно, никто не запрещал приезжать ведьмакам в Глемин, живущий под знаком светлого ковена, но темные здесь не селились. Как никогда не обосновалась бы какая-нибудь семья Эркли в месте, находящемся под протекцией темного клана. Открытое противостояние между чародеями и ведьмаками давно превратилось в короткие параграфы в учебниках истории, но бок о бок светлые с темными сосуществовали только в больших городах. Обязательно в разных кварталах!

Ради спокойствия в королевстве светлые чародеи смирились с наличием темных гад… обладателей темного дара. Ведь если подумать, мы же ничего не можем поделать, скажем, с комарами. По-своему они даже полезны. Но никто не обязывает дружить с кровососущими писклями или, тем паче, их любить… И только Кэтти умудрилась по уши втрескаться в ведьмака. Искренне надеюсь, что он хотя бы на десятую долю так же хорош, как младшая сестренка его описывала.

– Шейн рассказывал, что у них чудесный дом с садом! – щебетала она. – И виды вокруг просто потрясающие! Мы сможем гулять на свежем воздухе. Спорим, во время экзаменов ты ни разу не вышла на улицу.

Во время экзаменационной декады стоял такой трескучий мороз, что высовываться из замка было чревато обморожением.

– Ой, а еще Шейн рассказывал про маленький прудик! – всплеснула она руками, и в обручальном кольце, поймав солнечный луч, хищно вспыхнул крупный камень. – Говорит, что можно кататься на коньках. Помнишь, как мы ходили на каток?

Перед мысленным взором появилось страшное воспоминание, как в пятнадцать лет я все-таки уступила уговорам Кэтти, привязала к ногам коньки и, хорошенько отбив филей о лед, выползла с городского катка на коленках. А вокруг, разнося холодный воздух, со скоростью взбесившихся снежинок летали любители зимних развлечений, и почему-то на них не действовала сила земного притяжения.

– Зря я вспомнила про каток… – пробормотала сестра, видимо, заметив, как меня перекосило.

– Точно зря.

– Зато в доме куча книг, целая большая библиотека! Ты же любишь книги? – с надеждой уточнила Кэтти. – Сможешь что-нибудь почитать, пока мы будем кататься.

– А если есть темные гримуары, то соберу материал для диплома, – пошутила я и постаралась отогнать соблазнительную фантазию, как буду ковыряться в ведьмовском наследии, пытаясь отыскать какое-нибудь заковыристое заклятие, достойное целой дипломной работы.

Ближе к обеду мы въехали в небольшой городок. На первом же здании красовалась шестиконечная звезда, окольцованная ровным кругом. Я впервые оказалась на территории темных! Выпрямилась на мягком сиденье и уставилась в окно, стараясь ничего не пропустить. Впрочем, город темных мало чем отличался от любого другого провинциального городка. Сама не понимаю, что конкретно надеялась увидеть, даже почувствовала разочарование. Но через некоторое время, когда «близнец Глемина» уже оказался позади, открылся вид на снежную долину, в центре которой величественно высился замок, размером ничуть не уступающий моей академии. Тут-то я и заволновалась.

– Кэтти, семья Торстенов очень обеспеченная?

– Шейн как-то проговорился, что у них случались дурные времена, но сейчас вроде не бедствуют…

Сестра узрела в окне махину с огромным парком и замолчала, забыв прикрыть рот. Похоже, Торстены были обеспечены всем, что темная душонка пожелает. В том числе настоящим ведьмовским замком.

– Что это? – с трудом шевеля языком, прошептала она и начала нервно крутить на пальце обручальное кольцо.

– Судя по всему, чудесный дом с садом и прудиком, – прокомментировала я.

– Думаешь, в нем можно потеряться?

– Думаю, что в нем гуляют зверские сквозняки.

Шутку Кэтти не оценила. К тому времени, как экипаж въехал в кованые ворота, раскрывшиеся сами собой, она побледнела до цвета кипенно-белого полотна и, кажется, была готова хлопнуться в обморок.

Мы катили по длинной парковой аллее, а между темных стволов вековых деревьев действительно виднелся аккуратно расчищенный пруд. Хоть сейчас выскакивай из кареты, бросайся на лед и вдохновенно ползай на карачках, если не умеешь держаться на тонких пыточных лезвиях, каким-то забавником названных «коньками». Видимо, от слова «конь»… Ретивый, буйный и дикий, не позволяющий себя оседлать всяким неумехам вроде меня.

– Почему он не рассказал об этом… о замке? – тихо спросила Кэтти, вкладывая в слово «замок» все, что к нему прилагалось. И даже больше, что нам обеим, выросшим в семье простого мага-бытовика, не хватало фантазии представить.

В теплом воздухе кареты, пахнущем деревом и горячим камнем, заклубилась выжидательная пауза. Похоже, сестра все-таки ждала ответа на риторический вопрос.

– Он меня проверял! – сдавленным голосом проговорила она. – Боялся, что я окажусь охотницей за наследством.

Вообще-то, охотницей за наследством была наша матушка: денно и нощно думала, как повыгоднее пристроить незамужних дочерей. И если со мной все было понятно, то на Катис она возлагала большие надежды. Узнает о замке – от счастья лишится чувств и немедленно разболтает соседкам, чтобы не задирали носы.

– Уверена, причина в другом, – попыталась я поддержать сестру.

– В чем? – с надеждой встрепенулась она.

– Ну…

Пока не знаю, но приедем – и непременно выясню. Может, в нашем – в смысле, сестрином – женихе какой-нибудь изъян, и старшие братья не чаяли его женить, а тут такая оказия.

– Ведь все будет хорошо? – прошептала она.

– Будет, – ответила я, надеясь, что голос прозвучал твердо. Обязательно будет хорошо, а если какая-нибудь темная сволочь попытается сделать плохо, то – клянусь – вспомню все, чему училась в академии, и применю на практике!

– Тогда почему у тебя пальцы светятся?

– А?

Я с удивлением проверила руки. Действительно, кончики пальцев вспыхивали голубоватым магическим свечением, выдавая нервное напряжение. Пришлось помахать руками, чтобы погасить искры, как горящую головешку, иначе недолго шарахнуть светлым заклятием сестру… или себя саму. На первом курсе такое пару раз случалось, приятного мало.

К парадной лестнице мы подъехали тепленькие и готовенькие: Кэтти почти без сознания, а я с абсолютно всеми пробудившимися инстинктами светлого чародея, попавшего в логово к черным ведунам. Карета остановилась. Кучер широко раскрыл дверцу, помог нам выбраться на вычищенную до камня площадь под пронзительный ледяной вытер, швырявший в лицо пригоршни острых снежинок.

Не успели мы осознать, что не едем, а стоим на промерзшей брусчатке, как распахнулась высокая дверь, и из холла замка вылетел худощавый парень в белой рубашке и костюмном жилете, напоминающем расцветку моего банного халата.

– Кис-Кис! – воскликнул незнакомец, стремительно спускаясь по мраморным ступеням. – Ты здесь!

– Шинни! – охнула она тоненьким голосом, выдавшим разом и смятение, и волнение, и радость.

Шейнэр Торстен был на редкость красив, хорошо сложен и смотрел на Катис сумасшедше-влюбленным взглядом. И, подозреваю, даже не понимал, что выскочил на улицу раздетым. Вернее, одетым, но явно не по сезону.

Рациональная особа во мне ждала, когда он, оступившись, скатится кубарем под ноги невесты, но парень с ловкостью циркача преодолел расстояние и смял Кэтти в горячих объятиях.

– Вокруг же люди, – пискнула она, ради приличий, а не из желания оттолкнуть жениха.

– Плевать! Это простые темные прислужники, а мы почти женаты, – пробормотал он, с чувством вдыхая запах волос невесты. Быть точнее, запах кокетливой норковой шапочки, которую она нервно нахлобучила в карете. Надеюсь, что мех не подванивал мокрой кошкой. Сама не принюхивалась, но с головными уборами вечно случались какие-нибудь «ароматные» конфузы.

– Наверное, удивилась, когда увидела все это… – говорил Шейн, намекая на замок. – Я не знал, как тебе рассказать.

– Почему? – с кокетством прочирикала Катис, словно пять минут назад не заламывала руки и не мучилась от безызвестности.

– Боялся, что ты испугаешься и бросишь меня.

– Брошу?! – охнула она. – Дурашка! Подумаешь, замок! У всех свои недостатки.

Огромный такой комфортабельный недостаток с тремя башнями, от которого за десять миль несло богатством и древней магией. Аж волосы дыбом. По крайней мере, у меня, без пяти минут светлого мага, специалиста по защите от темных чар. Поди капор на голове топорщился.

Пока они щебетали, не замечая, что у жениха от холода посинели губы, я скромно мялась в сторонке и разглядывала фасад здания. На карнизе под самой крышей нахохлились каменные химеры и торчали припорошенные снегом длинные водостоки в виде оскаленных горгулий. Неожиданно показалось, что одно из демонических созданий шевельнулось…

– Ты, должно быть, Агнесс, – обратился ко мне Шейн, заставляя обернуться. – Очень рад знакомству!

Я приветливо улыбнулась, надеясь, что улыбка заменит темному магу рукопожатие, и немедленно почувствовала, как от холода неприятно лопнула нижняя губа.

– Катис много о тебе рассказывала! – уверил он, не дав мне рта открыть, и немедленно исправился: – На самом деле не очень много. Но упоминала, что одна из ее старших сестер рыжая.

Чудесно! Никогда в жизни не чувствовала себя рыжее, чем сейчас.

– Пойдемте скорее в дом! – указал он покрасневшей от мороза рукой в сторону незаметно закрывшейся парадной двери. – Ты, наверное, замерзла, Кис-Кис?

– Вовсе нет, – промяукала она.

Я мудро промолчала, что вообще-то из нас всех только Шейну грозила горловая жаба, и со скромным видом последовала за парочкой. Услужливая высокая дверь открылась сама собой, любезно впуская хозяина и его невесту. Едва те перешагнули через порог, как она хлопнула прямо у меня перед носом, заставив поспешно отскочить. Какой преданный хозяевам замок! Готова пустить слезу от умиления.

С хмурым видом я воззрилась на неожиданное препятствие, почти готовая к тому, что на гладкой поверхности, как раз на уровне глаз, молнией прочертится светящаяся надпись: «Светлым магам вход воспрещен!».

Но дверь вновь открылась. То ли заставили, то ли смирилась с неизбежным вторжением нежелательной гостьи.

– Прости, Агнесс. Сегодня тетушка Брунгильда с рассвета готовила замок к приезду гостей, до сих пор гуляют сквозняки, – прокомментировал Шейн. – Добро пожаловать!

И я пожаловала, стараясь не думать, что собственными ноженьками несу себя в тыл врага. Обитель зла поражала размахом и как-то по-особенному тонко подчеркнутой роскошью. Стены были отделаны панелями из мореного дуба, широкую лестницу застилал бордовый ковер, языком тянувшийся по светлому мрамору с розоватыми прожилками. И этот самый мраморный пол неожиданно ушел у меня из-под ног.

– Осторожнее! – испуганно вскрикнул Шейн. – Очень скользко!

Поздно! Перед глазами мелькнула каскадная хрустальная люстра, свисавшая с высоченного потолка, и я опрокинулась на пятую точку, только чудом не отбив копчик. Капор слетел с головы, открыв ярко-рыжую примятую шевелюру. От пальто оторвалась пуговица и откатилась в сторону, словно от стыда не желая являться частью без пяти минут дипломированного светлого мага, протирающего филейной частью полы в логове ведьмаков.

– Агнесс, ты ушиблась? – охнула Катис.

Нет, просто на секундочку прилегла!

– Вы так благодарны за приглашение или просто поскользнулись? – протянул сверху насмешливый мужской голос с мурлыкающей интонацией, и перед носом появилась холеная рука с крупным черным перстнем на указательном пальце.

Никогда в жизни не видела у мужиков таких аккуратно подпиленных, до блеска наполированных ногтей! Ошарашенным взглядом скользнула по рукаву дорогого пиджака, шейному платку с рубиновой заколкой и остановилась на лице. У очередного представителя семьи Торстен в комплекте с отличным маникюром шли идеально чистая кожа, острый гладкий подбородок без намека на щетину, скульптурные скулы, неожиданно узкие пунцовые губы и фиолетовые глаза. Длинные пряди платиновых волос были специально заколоты на затылке, чтобы демонстрировать все это демоническое великолепие… в смысле, безобразие.

– Не обязательно падать ниц, – неверно истолковал он мое обалделое молчание. – Простого «спасибо» было бы достаточно. Но я тронут.

А я, тронутая на всю голову, сидела на отбитой заднице и прикидывала, что вряд ли приму вертикальное положение собственными силами. Точно не на этом коварном полу, похожем на каток в Глемине. И ничего страшного не случится, если схвачусь за ведьмака, взявшегося слету учить гостей правилам хорошего тона, потом помою руки. Тщательно, со щелоком. Два раза.

Однако поступаться принципами не пришлось. Ко мне подскочила Кэтти и, схватив под локоть, помогла подняться.

– Агнесс, ты в порядке?

Я тряхнула головой, соглашаясь, что нахожусь в полнейшем порядке, а заодно попыталась избавиться от настораживающего наваждения после созерцания смазливой физиономии Торстена-старшего.

– Хэллрой, познакомься с моей Катис! – немедленно представил невесту Шейн.

Уф! Какое счастье, что блондин не самый старший! Матушка всегда говорила, что второй раз произвести первое впечатление возможности не представится, и в этом, как ни странно, я была с ней полностью согласна. Не хотелось бы, чтобы главный идейный враг впервые увидел меня нелепо растянувшейся у него под ногами. Не то чтобы я опасалась, что негодяй перешагнет через меня, – боялась поддаться соблазну и тоже опрокинуть его на мрамор. Вот, наверное, грохоту было бы!

– Не описать, как я счастлив знакомству. – Хэллрой лил мед и опутывал сестру изучающим взором. – Шейнэр только о вас и говорит. Но должен признать, даже в самой смелой фантазии я не мог представить, насколько вы очаровательны.

– И я рада быть здесь, – нервно улыбнулась Кэтти, не заметившая перебора сладости в комплименте. Лично мне уже захотелось пожевать соленый артишок.

– Добро пожаловать в замок Торстен, будущая невестка.

Блондинистый моралист невесомо коснулся пунцовыми губами подрагивающих от волнения пальчиков сестры.

– Благодарим за приглашение, – потупилась она и не заметила, что на мгновение лицо собеседника изменилось, а взгляд, каким он резанул по обручальному кольцу, приобрел почти осязаемую тяжесть.

Когда Хэллрой обратился ко мне, он вновь светился улыбкой профессионального соблазнителя, а в фиолетовых глазах плескалась ирония.

– А вы?

– Это Агнесс! – опередила Кэтти. – Моя старшая сестра.

– Милое имя, – вежливо улыбнулся он, не торопясь проявлять учтивость и лезть с лобзаниями. Видимо, помнил, что дама елозила пальцами по полу. Но руки за спину я все-таки спрятала. Во избежание негигиеничного поползновения, так сказать.

– Дамы, прошу прощения за опоздание, – раздался новый голос, с хрипотцой.

Мы все синхронно оглянулись. Просторный холл пересекал темноволосый мужчина в идеально сидящем строгом костюме. Он возник из столовой, куда вела открытая арка, но почему-то складывалось впечатление, будто вынырнул из воздуха.

– Ристад, наконец-то! – обрадовался Шейн.

«Древний старик», как о нем накануне высказалась Катис, для почтенного возраста выглядел весьма и весьма неплохо: высокий, атлетически сложенный, волосы подстрижены модно, по-столичному. На ходу не разваливался, песок из отглаженных штанин не сыпал и явно планировал отметить не один юбилей. Никаких манерных ужимок ленивого кота, как у брата-блондина, – каждое движение было пронизано уверенностью и особенной мужской грацией.

– Госпожа Эркли. – Ристад без лишних плясок просто пожал смущенной сестре руку.

– Называйте меня Кэтти, – пробормотала она, старательно избегая смотреть в темные, почти черные глаза главы семьи.

От него исходила та самая сила, которая пропитала стены замка и даже воздух в этом самом замке. Увидеть ее было невозможно, только ощутить. Я почувствовала в полной мере, до мурашек, неприятно щекочущих спину. Да и Катис несколько съежилась, словно надеясь стать меньше и незаметнее.

– Искренне рад знакомству, Кэтти.

Он повернулся ко мне.

– Моя старшая сестра Агнесс, – поспешно представила невеста.

Похоже, из нас двоих она решила демонстрировать хорошие манеры, как и учила матушка, а мне оставалось таинственно молчать.

– Госпожа Эркли, – повторил Ристад и вновь протянул руку.

Смирившись с тем, что одного ведьмака ради приличий все-таки придется потрогать, я ответила на приветствие, и от прикосновения ладонь защипало. Когда мы расцепились, пришлось вновь спрятать руки за спину: реагируя на темную магию, кончики пальцев вспыхнули голубоватым мерцанием. Какой досадный конфуз!

– Приятно познакомиться… – многозначительно примолк Ристад, видимо, ожидая, что я предложу называть себя по имени, но был вынужден добавить: – Госпожа Эркли.

– А Нестор? – озадачился Шейн, не досчитавшись еще одного старшего брата. – Он же был за завтраком!

– В дом приехали гости… Дайте демоны, чтобы он вообще появился из склепа, – хмыкнул Хэллрой, резанув слух ведьмовским призывом.

Уважаемые демоны и прочие представители замкового бестиария, не смейте ничего никому давать в присутствии светлого мага! И без вашей щедрости мои чародейские инстинкты вопят, что надо творить добро и сеять свет в темном королевстве.

– Если что, Нестор живой. По крайней мере, точно был живым с утра, – с иронией пояснил блондин, обращаясь лично ко мне, видимо, что-то усмотрев в моем непроницаемом лице. – Правда, друзей предпочитает мертвых.

Некромант-интроверт? А семейный портрет Торстенов с каждой минутой все краше и краше!

– Дамы, понимаю, что вам хотелось бы передохнуть с дороги, но искренне надеюсь, что вы не откажетесь разделить с нами трапезу, – излучая радушие, как и положено приличному хозяину, Ристад постарался сменить тему разговора.

– С большим удовольствием, господин Торстен, – согласилась сестра за нас обеих.

– К чему официоз, Катис? Мы же почти родственники. Не стесняйтесь называть меня по имени, – обаятельно улыбнулся он и, обратив ко мне выразительный взгляд, с нажимом произнес: – Госпожа Эркли?

В ответ я только дернула плечом, мол, дорогой будущий родственник, мне официоз совершенно не претит.

– Что ж, дамы, вынужден вас покинуть. Встретимся во время обеда, – вежливо попрощался Ристад. – Чувствуйте себя как дома… госпожа Эркли.

Нет уж, спасибо! Ни на секунду не забуду, где нахожусь, и никогда не перепутаю логово ведьмаков, пусть просторное и красиво обставленное, с уютным особнячком родителей на тихой улочке в Глемине.

– Я покажу ваши покои. – Шейн взял Кэтти за руку и потянул в сторону лестницы. – Уверен, что темные прислужники уже разобрались с багажом.

Разобрались – это распотрошили и сожгли на ритуальном костре? Что-то я не заметила, чтобы кто-то сделал попытку внести наши дорожные сундуки в холл. Невольно оглянулась к норовистой входной двери, но она, конечно, не ответила, остался ли мой банный халат в целости и сохранности.

– Главная прелесть темных прислужников в том, что они абсолютно незаметные, – промурлыкал Хэллрой, определенно насмехаясь над моей растерянностью. – И тихие. Все время упрямо молчат…

Я решительно пропустила замечание мимо ушей и последовала за влюбленными. Молча и бесшумно, словно самая настоящая темная прислужница. Правда, под ноги смотреть не забывала: не хватало еще скатиться с лестницы и получить сотрясение мозга, как у нашего бедного папы!

Замок Торстен был ухоженным и выхоленным, но совершенно безлюдным. Только усилием воли я не позволяла себе оглядываться через плечо. Казалось, живые покинули эти стены, а призраки, присматриваясь к незнакомкам, прятались за портьерами, гобеленами и в мрачноватых портретах давно ушедших на тот свет ведьмаков. Никак не удавалось избавиться от дурацкого ощущения, будто за нами со всех сторон следят.

Поселили нас в спальне с двумя широкими кроватями под бордовыми балдахинами. На ковре в гордом одиночестве стоял мой дорожный сундук, непонятно каким образом поднятый в хозяйское крыло. Чувствуя себя не в своей тарелке, я замерла на пороге и внимательно осмотрела комнату, почти уверенная, что замечу след какого-нибудь подленького заклятия.

Портьеры были распахнуты. За окном светился остро-морозный день, и ничто не мешало свету струиться в спальню, но в углах все равно лежали тревожные глубокие тени. Я пыталась сосредоточиться на ощущениях, однако из коридора неслись шепотки будущих супругов, тихонечко выясняющих, как найти комнату Шейна (в конце коридора, никаких поворотов, стучаться три раза), и сосредоточиться решительно не удавалось.

Только хотела сказать, что непременно подскажу Кэтти маршрут, лишь бы они на пару минут занялись поцелуями и заткнулись, как из гардеробной раздался подозрительный шорох. Казалось, кто-то разворачивал хрусткую бумагу.

Я сама не поняла, как сорвалась с места, стремительно пересекла спальню и резко отворила дверь, замаскированную под стенную панель. Две девушки в серых форменных платьях, развешивающие вещи Кэтти на плечики, резко оглянулись и замерли. На фоне ярких нарядов из багажа горничные выглядели невыразительными тенями.

– Мы почти закончили, госпожа! – отмерла одна, испуганно переглянувшись с товаркой. – Второй сундук открыть не удалось, поэтому…

– Не беспокойтесь, – быстро перебила я, не желая снимать охранное заклятие при посторонних людях.

– Агнесс! – позвала Кэтти, видимо, распрощавшись с женихом.

– Пожалуйста, не торопитесь, – приветливо улыбнулась я горничным и вышла, аккуратно прикрыв дверь.

– Мне надо срочно собираться к тетушке Брунгильде! – Сестра поспешно стаскивала пальто. – Она тут самая старая. Живет в восточной башне. Шейн говорит, что мы обязаны поздороваться. А где мой сундук?

– Пока разбирают.

Я вновь открыла дверь гардеробной. В настенном светильнике послушно вспыхнула свеча, и ее свет, преломляясь в резных гранях хрустального колпака, залил небольшое помещение. Разноцветные наряды висели на плечиках, туфли стояли на полочках, громоздкий сундук был аккуратно сдвинут к стене. А горничные исчезли. Не могли же они бесшумно сдвинуть махину, которую вчера спускали с чердака с помощью магии, и выйти через стену. Или могли?

Что мне вообще было известно о темных прислужниках? Ходили слухи, что в услужение к ведьмакам шли несчастные, бросившиеся к этим мошенникам за помощью. От отчаянья или по глупости. В здравом уме и в трезвой памяти к ним точно никто не сунется. Просители получали желаемое, а потом годами были вынуждены оставаться тихими исполнительными подсобниками. Иногда весьма некрасивых вещей. Но куда денешься из корзины дрейфующего в небе воздушного шара? Говорили, что договор с темными подписывался кровью.

– Что ты бормочешь, Агнесс?

Что делается! Дня в стане врага не провела, а я, как ушибленная, уже начала говорить сама с собой. С другой стороны, отчего не поговорить с единственной в обители зла чародейкой. Так погостишь седмицу у темных, сохраняя таинственное молчание, вообще человеческую речь забудешь.

– Ох! И платья уже развесили! – заглянула Кэтти мне через плечо.

– Сама в шоке.

– Тебя удивляет, что в замке слуги? – не поняла она.

– Буквально минуту назад здесь были две девушки, а потом исчезли.

– Агнесс, дорогая. – Сестра ласково заглянула мне в лицо. – Ты просто перенапряглась во время экзаменов. Расслабься и отдыхай! Ты видишь? Все замечательно! Нас приняли как родных.

– Это-то меня и беспокоит больше всего, – буркнула я.

С полчаса Кэтти тщательно собиралась. Пока она второй раз за день с остервенением чистила зубы мятным порошком, рассыпая этот самый порошок по мраморной столешнице с раковиной, я занималась ее платьем. Подвесила наряд в воздухе и простеньким заклятием разгладила измявшийся в сундуке подол (еще бы! так спрессовать одежду). Заодно незаметно наложила чары от порчи. Тонкие светящиеся нити улеглись в швы и погасли, внешне не оставив следа. И пока сестра подводила глаза свежими стрелочками, я тихонечко опутала заклятием от сглаза заколки.

В идеале стоило зачаровать какую-нибудь подвеску и заставить носить не снимая, но амулеты создавались из украшений с натуральными камнями, а не с подкрашенными кристаллами, выточенными из горного хрусталя. Пусть и купленными в столичной лавке с дорогущей бижутерией. Да и серьезное колдовство за две минуты не слепишь.

И все шло хорошо, пока Кэтти не натянула платье. Неожиданно камень в обручальном кольце вспыхнул алым всполохом! Похоже, наследство какой-то там ведьмы Торстен выражало открытый протест наложенным на одежду светлым чарам.

– Смотри, оно засветилось! – восхитилась сестра, любуясь украшением.

– Красивенько, – отозвалась я, с мрачным видом пытаясь справиться с бесконечными крючками на спине ее платья. – Может, снимешь?

Колечко горело бодро и ярко, как крошечный сигнальный фонарь, словно предупреждая всех окрестных черных магов, что девушка опутана светлыми заклятиями, как новогоднее дерево – праздничными гирляндами.

– Снять обручальное кольцо?! – ужаснулась Кэтти, словно ей предложили отрубить палец. – Я думаю, что это хороший знак.

– Угу, преотличный. Только очень заметный.

С детства она во всем искала хорошие знаки. И, самое интересное, умудрялась находить! Споткнулась правой ногой о порог – к удаче, и наплевать, что от ботинка отодралась подошва. Зачесался левый глаз – к большой радости, без разницы, что на следующий день глаз опух, и радоваться оставалось разве что пропуску занятий в гимназии.

Вспыхнувший кровавым цветом камень вполне мог означать, что платье расползется на лоскуты где-нибудь на полпути к восточной башне замка. Вряд ли ведьмаков испугаешь женской исподней сорочкой, в какой Кэтти щеголяла по спальне, но выйдет неловко – вещица-то полупрозрачная.

Однако маленькая светящаяся проблемка разрешилась сама собой: едва появившийся Шейн взял невесту за руку, кольцо погасло. Я чуть не осенила себя божественным символом.

– Ты ведь не будешь скучать? – с умоляющей интонацией проговорила Катис перед выходом.

Некогда скучать! У меня работы непочатый край.

– Не беспокойся за меня, – улыбнулась я.

Шейн удивленно округлил глаза. По всей видимости, он уверовал, что будущая свояченица бесповоротно нема, как аквариумная рыбка, а она вдруг высунула голову из воды и заговорила человеческим голосом.

Едва за парочкой закрылась дверь, я повернулась лицом к спальне, уперла руки в бока и громко произнесла:

– Ну-с, господа темные, посмотрим, какие сюрпризы вы приготовили…

Это было немыслимо, странно и почти возмутительно! В комнате не нашлось ни одной паршивенькой червоточинки от мелкого проклятья, вроде того, что вызывает насморк, или, на худой конец, следящей «замочной скважины». Я облазила все углы, изучила зеркало – самый верный проводник для чар. Проверила под кроватями и над ними, но ни на паркете, ни на балдахине не нарыла даже банальной пыли. И испытала страшнейшее разочарование! Как будто ждешь, что в канун Нового года подарят лунную сферу, показывающую оживающие картинки, а получаешь стеклянный шарик с плавающим внутри снегом и уродливой фигуркой бородатого святого Йори с посохом.

С другой стороны, зачем использовать чары, если в замке обитают темные прислужники, умеющие исчезать из закрытых помещений и, видимо, ходить через стены? Души у них, может, не имелось, но уши и глаза на месте!

Руки чесались поставить в покоях охранные контуры, чтобы ни один призрак не проскочил, шпион не проник и таракан не прополз, но устраивать неприступный форт в первый день, как того требовали обостренные чародейские инстинкты, было чуточку перебором. Искренне надеясь, что в этом замке тараканы водились только в головах у ведьмаков, я смирила колдовские порывы, разобрала дорожный сундук и переоделась в удобное домашнее платье.

Катис вернулась ошарашенная, словно в восточной башне ее огрели по затылку пыльным мешком. Заговоренные заколки на медовых локонах, к слову, подозрительно скособочились… Я присмотрелась, не тронула ли чужая магия защитного заклятия, но светлые чары оставались целенькими. Никто и не думал проклинать будущую госпожу Торстен-младшую.

Сплошное разочарование с этими темными гадами… в смысле, магами. Ни тебе следящих чар, ни пакостных сглазов. Ведут себя как приличные люди, а я-то приготовилась держать круговую оборону!

– Как все прошло? – спросила небрежным тоном.

– Хорошо. Кажется, – поражая непривычной краткостью фраз, отозвалась сестра и вдруг с жаром выпалила: – Она очень страшная!

– В смысле, на лицо?

– В смысле, жутко похожа на мою учительницу по арифметике. Буквально портрет! Смотрит в упор и точно догадывается, что я не помню, как делить дроби. До сих пор мурашки бегут! – Кэтти потерла ладонями плечи и кивнула в сторону двери: – Шейн дожидается нас в коридоре. Пойдем, все уже в малой столовой.

– Она у них еще и не одна… – пробормотала я.

За стрельчатыми окнами замка стремительно угасал короткий день. Седые зимние сумерки с трудом пробивались сквозь льдистые узоры на стеклах. Густые тени, прежде прятавшиеся в углах и под мебелью, осмелели, начали растекаться по коридорам и совсем не пугались заговоренных свечей, от движения вспыхивающих в стенных лампах. В особнячке наших родителей были наведены похожие чары, но не столько из удобства, сколько из практичности: заговоренные свечи горели яркими ровными пиками, никогда не коптили, меньше оплавлялись и дольше служили.

Миновав три поворота, мы столкнулись с двумя горничными. Женщины поспешно посторонились и поклонились молодому хозяину. Шейнэр не обратил на них ровным счетом никакого внимания, даже головы не повернул, словно нам встретились призраки, а не живые люди.

Любопытство победило, и я быстро обернулась вслед темным прислужницам. Они двигались по коридору бесшумно: ни звука шагов, ни шелеста одежд. Их действительно было легко принять за привидения, если бы не длинные тени, падающие на стену от облаченных в серые одежды фигур. Как ни в чем не бывало, не замедляясь ни на краткое мгновение, горничные в эту самую стену вошли! Коридор опустел.

– Обалдеть! – от всей души восхитилась я.

Неужели дом опутан порталами? Даже в нашей академии светлой магии Эсвольд, вообще-то, считающейся сильнейшей в королевстве, не могли позволить себе портальные проходы. Поставили только в кабинете ректора, но ему было по статусу положено…

Быстро проверив, как далеко ушла влюбленная парочка, я вернулась к стене и протянула руку. Пальцы уперлись в шершавую холодную кладку, на среднем пальце поломался ноготь. Никакого портала и в помине не было! Нахмурившись, провела по камням ладонью. Кожу слабо покалывало от остатков чужой силы…

– Любуетесь стенами, госпожа Эркли? – прозвучал уже знакомый хрипловатый голос. Стоя на учтивом расстоянии в несколько шагов, Ристад с интересом наблюдал, как я вдохновенно предаюсь магическому шпионажу. Откуда только появился? Казалось, вынырнул из-под пола. Наверное, следовало испугаться или для приличия смутиться, но в голове почему-то появилась идиотская мысль, что в холле он показался мне ниже ростом.

– У ваших стен очень живописная кладка, – ловко выкрутилась я и даже похлопала по камням ладонью.

На лице мага расцвела ленивая улыбка. Похоже, он окончательно решил, что будущая родственница с легкой странностью, если не сказать с придурью.

– Испытываете гордость за строителей? – уточнила я, не понимая, чему собственно радоваться, глядя на чужую девицу, лапающую стену.

– Оказывается, у вас приятный голос, – каждое его слово было пропитано иронией.

– Полагали, я держу обет молчания?

– Давно прервали?

– С двух лет, если верить матушке, – с любезной улыбкой ответила я и моментально сменила тему: – Уверена, нас заждались в столовой.

– Идите первой, – кивнул он и подсказал: – Вам прямо по коридору до лестницы.

– О, я отлично ориентируюсь в больших домах, – уверила я и развернулась…

– В другую сторону, госпожа Эркли, – подсказал Ристад.

Вот же! Вариантов-то немного: направо или налево. Надо было выбрать неправильный! Проклятые ведьмовские замки и их хозяева превращают в ослиц даже умниц, давно научившихся ориентироваться в незнакомых местах.

– Хотела заглянуть в свои покои, но вы правы, не стоит терять время, – соврала я и с гордым видом зашагала в указанном направлении.

Малая столовая по размеру оказалась в два раза больше столовой в доме моих родителей. Выглядела строго и без помпезности. Камин с искусно выкованной решеткой был не зажжен, и, хотя на стенах висели бронзовые светильники, мраморную каминную доску облепляли толстые оплавленные свечи. За накрытым столом перед пустыми фарфоровыми тарелками сидели двое: Хэллрой с бокалом красного вина в ухоженной руке и хмурый парень с неряшливой щетиной на впалых щеках, но с идеально выбритой головой.

Похоже, родственникам удалось на еду выманить из склепа брата-интроверта. Однажды слышала, что некроманты специально избавлялись от шевелюр, чтобы за лохмы не схватились умертвия, взбешенные оживлением, и не сняли скальп. Возможно, вместе с башкой. Да и характерный шрам, тянущийся от правого виска до острого подбородка, намекал на специфику магической профессии этого хмурого типа. Отметины от когтей мертвецов, растормошенных магией, не вытравлялись ни светлым колдовством, ни темным.

– А ты кто? – Он полоснул по мне тяжелым взглядом.

Вежливо поздороваться и представиться вновь не успела. Заткнув меня еще на вдохе, Хэллрой проговорил с издевательским смешком:

– Нестор, познакомься с Агнесс, глухонемой старшей сестрой нашей будущей невестки.

Что, простите?!

– Она вообще глухая? – хмыкнул тот.

– Как пробка, – согласился блондин.

С очаровательной улыбкой, противоречащей глумливым словам, он указал на свободные стулья и пригубил вина. Мол, присаживайтесь, госпожа-калека, куда душеньке вашей угодно.

– Благодарю, – сухо уронила я.

Хэллрой подавился и судорожно прижал ко рту салфетку.

– Кретин, – на выдохе пробормотал Нестор и принялся почесывать рассеченную бровь.

Между тем моя душенька пожелала расположиться напротив хамов, чтобы весь обед брезгливыми взглядами портить им аппетит. Полезный навык переняла от мамы, умеющей так «по-особенному» посмотреть, что второй кусок мясного пирога мгновенно застревал в горле, а аппетит напрочь пропадал на седмицу.

– Кто-нибудь говорил, что у вас приятный голос? – кашлянув в кулак, поинтересовался Хэллрой.

– Да, – ответила я. – Ваш старший брат.

Похоже, комплименты Торстены учились делать по одному темному гримуару из хваленой библиотеки замка. Очень коротенькому гримуару, всего-то в пару страничек.

В столовой воцарилось молчание. Неожиданно фиолетовые глаза ведьмака словно бы засветились, зрачок расширился, практически заполнив радужку. Очень любопытный магический эффект! Понятия не имею, что он означал.

Обязательную печать от ментального воздействия мне поставили еще на втором курсе во время экзамена. Видимо, преподаватели хотели сэкономить силы на сложных чарах и заставили нас демонстрировать умения на сокурсниках. Повезло, что напарник не прогуливал практику: опечатал так, что комар носа не подточит, темный маг не разглядит, по крайней мере, не сразу. Самому парню в тот раз повезло чуть меньше… Но я урок усвоила, потренировалась и в следующем семестре обошла умника в баллах. С тех пор он со мной не здоровался.

– Агнесс, похоже, мы плохо начали, – промурлыкал Хэллрой, внимательно всматриваясь в мое лицо и не замечая филигранной магии. – Попробуем еще раз?

Вот ведь кот подзаборный! Хотя нет – породистый! Шерсть от него не летит, а ощущение, что еще чуть-чуть – и начну чесаться.

– Нас уже представили, – спокойно напомнила я.

– В таком случае перейдем на «ты»?

Только через труп любимого умертвия Нестора, если такое обитало в семейном склепе.

– Могу называть тебя Хэлл? – вслух ответила я, окрестив нового «лучшего друга» прозвищем, каким в простонародье величали главного демона преисподней.

– А я тебя Агги? – немедленно парировал он именем демона чревоугодия.

– Агнесс, – коротко рекомендовала я.

– Хэллрой, – намекнул он, что не горит желанием быть главным в бестиарии.

– Будем считать, что вы познакомились заново, – со смешком резюмировал Нестор.

Мы с блондином настырно играли в гляделки. Таращиться в глянцевую физиономию надоело до святого знамения, но уступать реинкарнации кота на земле я не желала. Жаль, что в дверях возникла сладкая парочка и поединок пришлось свернуть. Звезды в глазах Хэллроя уныло погасли.

Судя по встрепанному, ошалелому виду, путь в столовую у будущих супругов оказался тернист и полон укромных уголков, которые было жизненно необходимо пометить… застолбить… изучить. В волосах у Кэтти не хватало одной заколки, а у Шейна на спине из-под пояса вылезла рубашка.

– Нестор, ты все-таки появился! – радостно воскликнул помятый жених. – Познакомься с моей Катис!

– Добрый день, – лучезарно улыбнулась та хмурому лысому типу, отчаянно стараясь не глазеть на грубый шрам. – Очень приятно…

– Вы с сестрой непохожи, – перебил Нестор, не подумав оторвать зад от стула или рукой, что ли, помахать. – Неродные?

Да этот некромант – жабу ему на лысый череп – не интроверт, а натуральный мизантроп! От желания ответить на грубость заклятием вспыхнули кончики пальцев. Пришлось спрятать стиснутые кулаки под крышку стола.

– Нестор, мы же договорились! – возмущенно воскликнул Шейн. Похоже, он заранее просил любителя зомби не хамить, но того ужалила за филей воскрешенная перед обедом вошь, настроение испоганилось, и план вести себя как приличный человек потерпел фиаско.

– Он просто окончательно одичал в компании своих друзей, – своеобразно извинился за брата Хэллрой. – Совсем забыл о манерах.

– И не только он, – фыркнула я себе под нос.

Издевку блондин расслышал, но ответить не успел – в столовую уверенной походкой вошел Ристад. Он избавился от пиджака, сменил рубашку и позволил себе проигнорировать галстук. При появлении хозяина дома неожиданно вспыхнули свечи в светильниках, и тени, сгущавшиеся в углах, перестали давить, а обстановка заметно разрядилась.

Мы наконец приступили к трапезе. Ристад, как умелый дирижер, аккуратно, незаметными жестами управлял прислужниками. Исподтишка я за ними следила и ждала, когда кто-нибудь из тихих людей выйдет из столовой через стену, но не случилось. Отступая от стола, слуги словно бы старались слиться с интерьером.

За светскую беседу отвечал Шейнэр. Вернее, он не подозревал, что на нем лежала важная миссия не дать семейному обеду превратиться в траурные поминки, где все молчали, будто в замке кто-то умер (помимо зомби), и постоянно что-то рассказывал, забывая о еде. Правда, все больше восхвалял красоты замка: оранжерею, библиотеку, злосчастный прудик, который специально приказали расчистить перед нашим приездом.

В порыве вдохновения он предложил сгонять в пещеру в сорока минутах езды от Торстена, где по сей день хранились кости дракона. Я встрепенулась: поглазеть на останки было ужасно интересно! Опасные животные, подчинявшиеся силе темных, исчезли с лица земли еще до рождения нашего прапрадеда, а в единственном музее магических тварей, где демонстрировали скелет дракона, настоящих костей осталось раз-два и обчелся.

– Но придется лезть по сугробам… – неуверенно протянула Катис, а я состроила страшные глаза, чтобы она и не думала отказываться от стоящего развлечения. – Ну… с другой стороны, сейчас же зима. Снег никуда не денешь.

– Любите драконов? – немедленно спросил Ристад, видимо, перехватив мой выразительный взгляд, нацеленный на сестру.

– Как можно любить то, что давно вымерло? – хмыкнула для вида.

– Задай этот вопрос Нестору, – немедленно отозвался Хэллрой. – Вымершее – его конек.

– Почему? – с детской непосредственностью спросила Катис.

– Он некромант, – быстро пробормотал Шейнэр, словно боялся, что после признания мизантроп выдаст какую-нибудь гадость. И оказался прав! Нестор немедленно бросил:

– А ты шляпница?

– Моя Кэтти настоящая мастерица! – немедленно бросился защищать невесту жених, отчего складывалось впечатление, что спор вспыхивал не в первый раз. – Ее имя знают далеко за пределами Глемина! Она пообещала тетушке сшить зеленую шляпку. С розочками! Брунгильда пришла в восторг.

И всем стало ясно, что старая ведьма в сосновом гробу видела обновку с цветочками. Ну или в этот самый гроб в ней собиралась лечь, предварительно прокляв шляпницу.

– Между прочим, за шляпками Катис выстраиваются очереди, чтобы вы знали, – проворчал Шейн, теряя энтузиазм.

– Шейнэр говорил, ваш отец, господин Эркли, занимается бытовой магией, – вдруг вымолвил Ристад.

– Да, – согласилась Кэтти. – Агнесс пошла по его стопам…

Молчание, обрушившееся на столовую после небрежно оброненной фразы, было густым, осязаемым и очень нервирующим. В меня впились четыре взгляда разной степени оледенения, и я поняла, как чувствует себя шпион во вражеском тылу за секунду до провала. Конечно, желания спрятаться под стол не возникло и кусок в горле не застрял – более того, проскочил с такой скоростью, что не заметила, – но между лопаток предательски зачесалось. Видимо, в предчувствии неизбежных расспросов.

– Госпожа – чародейка? – выгнув темную бровь, с вкрадчивой интонацией начал эти самые расспросы Ристад.

– Она еще не чародейка, – немедленно уверила сестра, не давая мне вставить и слова. – Агнесс получит диплом светлой академии будущим летом.

– Тоже бытовая магия? – В вежливом тоне хозяина дома было невозможно заподозрить издевку, но она там точно пряталась.

Сохраняя таинственное молчание, я только дернула плечом. Пусть думает что хочет.

– Где постигаете магическую науку?

Точно не там, где вы учились вести светские беседы, господин черный властелин замка Торстен.

– В Лаверансе, – припомнила Кэтти название академии, куда вместе с мамой и Глорией отправилась на родительский день. Потом они писали, что было весело. Оставалось поверить на слово, потому как я до самого вечера терпеливо дожидалась их появления на другом конце королевства, в холле Эсвольда.

– Неплохое учебное заведение, – дипломатично заметил Ристад, на что оба его брата, которые, видимо, были в курсе дел, издевательски фыркнули.

– Считаете? – с искренним любопытством спросила я.

Ни для кого не секрет, похоже, даже для темных, что провинциальный Лаверанс – настоящая дыра, куда набирали всех, кто был способен, не рухнув в обморок, пережить вступительное испытание.

– А знаете, Ристад! – решительно выпалила Катис, позволяя хозяину дома увильнуть от ответа. – Агнесс превосходно владеет заклятием, распугивающим разных насекомых! Всем соседям защиту навела. И здесь тоже сделает, если надо. У вас есть тараканы?

– Ни разу не замечали. – Он старался, но не сдержал смешка.

– Очень жаль, – покачала Кэтти головой. – Агнесс – гроза тараканов!

– Поверим на слово.

Что там говорила мама о недостатках? Если о них не упоминать, то никто не заметит… Я глубоко вздохнула и мысленно решила, что в замке, полном ведьмаков, лучше быть грозой тараканов, чем непримиримым борцом с темными чарами. Спокойнее пройдут следующие пять дней… Самые длинные и нервные пять дней за всю мою жизнь.

– Какими еще талантами обладаете, госпожа Эркли? – небрежно спросил Ристад.

– Хорошим слухом, – сухо отозвалась я.

Хэллрой очередной раз поперхнулся. Даже не пришлось одаривать особенным «маминым» взглядом, останавливающим ложки на подлете ко рту и стопорящим кусочки пирога в горле.

– А моя Кэтти очень любит читать! – обиженно пробубнил Шейнэр. – Философские трактаты! Вот…

Удивительно, но мы сумели дотянуть до десерта, больше ни разу не произнеся слова «бытовая магия» и «тараканы». От сладкого все единодушно отказались и резво покинули столовую.

После прогулки по зимнему саду во влажной, пахнущей зеленью полутьме Шейн показал нам знаменитую библиотеку. При виде двухъярусного наполненного книгами помещения я расхотела язвить даже мысленно. Очарованно разглядывала деревянные книжные шкафы, украшенные искусной резьбой, огромный камин, удобные диваны с мягкими табуретками для ног. Поодаль стоял аккуратный полированный стол. В углу зала пряталась лестница с высокими ступенями.

– Красиво, – тщетно пытаясь выказать энтузиазм, похвалила Кэтти.

– У нас целый шкаф философских трактатов! – с восторгом воспевал книжную коллекцию Шейнэр. – Хочешь посмотреть?

– Может, завтра? – со слабой надеждой, что не придется до ночи копаться в фолиантах и изображать восторг завзятого книгочея, предложила она. – Лучше сыграем в преферанс!

– Отличная идея, Кис-Кис, – легко согласился он. – В гостиной есть карточный стол.

Было у меня подозрение, если бы Кэтти вздумалось в кромешной темноте покататься по расчищенному пруду, жених без споров схватил бы коньки и неутомимым галопом поскакал бы ломать ноги.

– Можно здесь осмотреться? – не отрываясь от изучения ровных книжных рядов, быстро проговорила я.

– Сколько угодно, – быстро согласился Шейн, видимо, жаждавший на полчасика избавиться от дуэньи. – Эйс, помоги нашей гостье!

Ноги мне обдал поток холодного воздуха. Длинное платье взметнулось, продемонстрировав домашние туфли и щиколотки в тонких чулках. Еле успела одернуть, иначе подол задрался бы до коленок.

– Кто это? – Кэтти испуганно вцепилась пальцами в рукав жениха.

– Хранитель библиотеки, – пояснила я.

– Привидение, что ли? – прошептала сестра.

– Не шепчи, он все равно тебя слышит.

Всегда считала, что духи-хранители, по сути нечисть, обитали лишь в серьезных магических библиотеках, как в Эсвольде. Но у чародеев жила самая светлая на земле нечисть! Добрая такая, радеющая за порядок, никогда не задирающая юбки студенткам. У нашей нечисти в отличие от местного безобразника имелись кое-какие понятия о приличиях. Правда, фолианты у них следовало просить с большим пиететом, иначе зажмут… паршивцы. Да и засыпать в читальном зале было чревато – непременно проснешься со спутанными в колтуны волосами или на залитых чернилами конспектах.

– Он безобидный, – уверил Шейн.

– Верю тебе на слово, – слабо отозвалась Кэтти и поспешно утащила парня из библиотеки. Что-то мне подсказывало, что даже горячее желание казаться глубоко образованной девицей не заставит ее еще раз войти в логово страшного призрака. Разве что силой впихнут и снаружи чем-нибудь подопрут дверь. Например, шкафом.

Оставшись в безмолвной компании духа, тишины и уютной полумглы, разбавленной светом трехрогих канделябров, я задрала голову к потолку и спросила:

– Что почитать интересненького?

Канделябры моментально погасли, зато всеми огнями вспыхнула люстра. На полке второго яруса сам собой выдвинулся длинный ряд разноцветных томиков. Следуя указаниями духа, я поднялась по лестнице, вытащила одну из книг. Мне предлагали развлечься дамским романом.

– Как типично, – прокомментировала я, разглядывая во внутреннем развороте гравюру с фигуристой дамой. – Готова поспорить, что при жизни, господин дух, вы были мужчиной.

Томик в моих руках захлопнулся сам собой, зажав между страниц палец, а книги на полке вновь сдвинулись к стенке.

– Обидчивый какой, – фыркнула я и продолжила изучение библиотеки без спорной помощи невидимого подсобника.

Между шкафов обнаружился проход в небольшую комнату, где хранились гримуары. Дух-хранитель не захотел зажечь свечу и мне не позволил, сколько ни пыталась махать рукой перед настольной лампой. Пришлось довольствоваться узкой полосой света, проникающей из зала.

С любопытством шпиона, дорвавшегося до вражеских тайных депеш, я осторожно провела кончиками пальцев по черным кожаным переплетам, помеченным символом темной магии. Кожу ощутимо жалило магическим током. Метки на корешках, откликаясь на прикосновение, вспыхивали и поблескивали. Вряд ли здесь стояли ценные экземпляры, раз до них мог добраться кто угодно, даже залетная чародейка, но я справилась с соблазном вытащить хотя бы один, пусть самый тонкий томик. Копаться в чужих магических книгах без разрешения все-таки было неуважительно к хозяевам замка.

Свет погас, меня со всех сторон обступила темнота. Рефлекторно я сложила щепоткой пальцы, и в воздух вырвался голубоватый магический язычок. В черном окне отразилась моя фигура с голубоватым абрисом вокруг головы и плеч. Казалось, что руку до запястья окутывало пламя.

– Эйс, кого ждешь? Зажги свечи! – прозвучал раздраженный приказ хрипловатым голосом Ристада.

Неожиданное вторжение Торстена-старшего в библиотеку заставило меня потушить огонек и замереть в нерешительности. Я не понимала, как поступить правильнее: выйти из комнатенки и извиниться за то, что без спроса рассматривала чужое магические наследие, или тихонечко пересидеть явление владельца этого самого наследия.

– Семи нет, а ты уже наливаешь бренди? – знакомо растягивая слова, словно постоянно язвил, проговорил Хэллрой. – Нервишки шалят?

– День был тяжелый.

– Рис, мне в голову пришла забавная мысль… – через долгую паузу, разбавленную звоном графина, вымолвил блондин. – Они с нашим братом удивительно похожи. Два милых, легкомысленных ребенка.

Я вдруг поймала себя на том, что практически не дышу и крепко-накрепко прижимаю к груди томик с любовным романом. Одним из тех, где печальные истории обязательно заканчивались веселой свадьбой. Или страстными поцелуями.

– Позволить Шейнэру жениться на недалекой шляпнице из семьи светлого мага-бытовика? – словно бы уточнил Ристад. – Я пока в своем уме.

Глава 2. Переполох в отборном бестиарии

Внутри заклокотало от возмущения. Встретили как родных, не испортили комнату заклятиями? Если темный ведьмак вдруг показался приличным человеком, то осени себя святым знаком, вмиг казаться перестанет.

– Зато у них получились бы красивые дети, – в голосе Хэллроя слышалась ирония.

– Не понимаю, что тебя веселит, – тон Ристада казался скорее усталым, чем раздраженным. Со злым сарказмом я представила, как он откинулся на диване, выплеснул себе на рубашку то, что прихлебывал из бокала, и с угрюмым видом начал оттирать расплывшееся по ткани пятно. Такой попахивающий алкоголем, утомленный кознями черный властелин. Тьфу!

– В конце седмицы в замок набьется толпа темных, – говорил он, – и если Шейнэр во время праздника заявит о свадьбе, как и задумал, то нас неизбежно ждет брачный ритуал. Он уже отдал этой… девице родовой перстень.

– Ты тоже заметил бабкино кольцо? Спорим, на том свете ее дух разорвало от ярости.

Из забитого темными гримуарами убежища я не могла видеть братьев, но уверена, блондин скривил пунцовые узкие губы в усмешке.

– Знаешь, я готов пожертвовать собой, – продолжил Хэллрой и пояснил, когда недоуменная пауза затянулась, а вопроса от брата так и не последовало: – Разве не ты говорил, что нашего Шинни невозможно в чем-то переубедить и нельзя ему что-то запретить, он сам должен отказаться от женитьбы? Я согласен пожертвовать собой и соблазнить маленькую Кэтти.

– Не паясничай.

– Я абсолютно серьезен.

– Послушай меня внимательно: не смей даже коситься в сторону Катис Эркли! – угрожающе предупредил старший брат. – Я вижу, как тебе нравится эта абсурдная идея. Сначала ты решаешь, что можешь соблазнить женщину, потом думаешь, что обязан, а в итоге впадаешь в азарт и превращаешься в одержимого, пока не соблазнишь.

Между тем обступающая меня темнота загустела, обрела глубину и подвижность. Гримуары в шкафах стали практически неразличимы, меня словно бы ослепило, а вокруг заклубились тени. Неожиданно кто-то едва ощутимо дотронулся до шеи, почти невесомо, словно провел перышком. Нервы сдали. Я дернулась вперед и немедленно въехала лбом в деревянную полку, чуть искры из глаз не посыпались. Закусив губу и мысленно помянув нехорошим словом всех ведьмаков на свете, растерла ушибленное место.

– Не злись, иначе мы разоримся на свечах, – примиряюще проговорил Хэллрой. – Я все понял: нельзя ни трогать, ни смотреть, иначе наш мальчик взбесится и объявит кровавую месть. Но куда мне деть глаза? Малышка Кэтти красива, а я эстет.

– Ты инкуб.

– Это не мешает мне быть эстетом, – весело парировал блондин.

Вспомнилась лекция по истории магии на первом курсе. Профессор рассказывал, что раньше – гораздо раньше, чем чародеи и ведьмаки научились находиться в одной комнате, – в темных кланах существовала традиция, по которой в тринадцатый день рождения дети проходили через обряд вызова демона. После опасного ритуала, если, конечно, древнее существо отзывалось, в ребенке просыпались особые способности, а вместе с ними во внешности проявлялись демонические черты…

Что там мама говорила о Торстенах: цивилизованная магическая семья широких взглядов? Инкуб-ловелас, некромант-мизантроп и черный властелин во плоти, в присутствии которого сгущались тени. Да от семейки до самой пещеры с костями дракона веяло ветхими временами! Из квартета братьев один Шейнэр выглядел нормальным, но я еще хорошенько не приглядывалась. Ей-богу, особенно не напрягаясь, соберешь материала на целую дипломную работу, еще и высший балл на защите отхватишь.

Тьма рассеивалась неохотно и медленно, позволяя перевести дух. Я расслабилась, насколько можно расслабиться, подслушивая из укромного уголка разговор двух интриганов, наверняка превосходящих меня если не в проворности, то точно в магических умениях – хотя бы за счет опыта – и, вообще-то, в весе. Да и потом, я была одна, а их целых два взрослых отборных негодяя.

– Эйс, уймись! Что ты бесишься хуже призрака? – рыкнул Ристад на духа-хранителя, возможно, дышавшего ему в физиономию или пытавшегося надувать пузырями штанины.

Внезапно в комнатушке на письменном столе возле окна вспыхнула лампа, которую прежде библиотечная нечисть не позволила зажечь. За спиной раздался грохот, и я быстро повернулась. На полу, как расправившая крылья большая птица, распластался толстый гримуар в черном переплете с окованными углами. Прижимая к животу томик с любовным романом, я стояла в полной тишине и разглядывала скинутую духом-хранителем магическую книгу…

– Там кто-то есть? – спросил в настороженной тишине Ристад.

Что может быть хуже, чем стать невольным свидетелем некрасивого разговора, не предназначенного для чужих ушей? Оказаться застуканной! Никогда в жизни больше не обзову хранителей академической библиотеки в Эсвольде паршивцами. Гордое звание достойна носить только местная нечисть, заложившая меня хозяевам!

В панике я закрутила головой, пытаясь сообразить, где спрятаться. Портьер нет, стол развернут к окну, ни одной даже узенькой ниши. А шаги приближались… Не зная, где скрыться, напряженно попятилась к шкафу, прижалась спиной к полкам – и, выронив книгу, провалилась в пустоту.

Перед глазами мелькнула стена, обтянутая тканью с крупными блестящими узорами. По инерции я начала заваливаться назад, нелепо затанцевала, размахивая руками, но равновесие все-таки удержала. Одна за другой, заливая пространство теплым светом, под хрустальными колпаками ламп загорались свечи.

Ошарашенно замерев, я убрала с лица растрепанные волосы и оглядела полупустую гостиную с камином. Собственно, теплым здесь был только свет, а воздух казался выстуженным и тяжелым. От заполошного дыхания шел жиденький пар.

– Обалдеть! – резюмировала, не найдя приличных слов.

В сознании никак не приживалась странная мысль, что мне, как темной прислужнице, удалось войти в стену. Но даже пережив это нервное во всех отношениях событие, я не поняла, каким хитрым образом переместилась…

Куда, к слову?

Судя по собачьему холоду, в гостевое крыло, и отсюда стоило поскорее убраться, пока я не превратилась в сосульку и без всяких проклятий не нагуляла противный насморк! Поспешно пересекла комнату, толкнула двери. Створки легко распахнулись, открыв взору музыкальную комнату и неподвижную, как каменное изваяние, мужскую фигуру в черном плаще.

Лампы не торопились зажигаться, а широкий капюшон скрывал лицо. В голову пришла дурацкая мысль, что по мою душу пришел один из братьев Торстенов, и если они придумывали каверзы с той же проворностью, как вычисляли шпионов, то у нас с Кэтти были большие проблемы…

Неожиданно со стороны ведьмака раздалось глухое рычание.

– Ты что же, меня обрычал?! – охнула я.

Казалось, он бросился на голос, и с абсолютно лысой головы слетел капюшон. Поперек восковой морды тянулся шрам, в раззявленной пасти с бескровными губами не хватало переднего зуба. На меня стремительно наступал не брат Торстен и даже не человек. Конечно, существо когда-то было человеком, но с тех пор утекло много воды, а беднягу оживили и превратили в умертвие!

Я действовала рефлекторно: вскинула руки, четко произнесла магический приказ и привычно прикрыла глаза, когда с кончиков пальцев сорвалась мощная, ослепляющая вспышка голубоватого света. Удар попал точно в цель, в смысле, ровнехонько в лоб зомби! Уверена, наш тренер по защите от нежити аплодировал бы стоя и потом еще три занятия подряд восхвалял потрясающую меткость. В воздухе нелепо мелькнули длинные ноги, как ни странно, обутые в сапоги, и обездвиженный мертвец с грохотом распластался на паркетном полу.

Короткая схватка закончилась быстрее, чем началась. Музыкальная комната погрузилась в символично гробовую тишину. Неожиданно на потолке пожелала пробудиться хрустальная люстра, и помещение залил яркий свет.

– Очень вовремя, – буркнула я.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, как нас учили на тренировках, приблизилась к телу. Посреди лба на пергаментной коже, туго обтянувшей череп, исходила дымком фигурная усыпляющая метка.

– Фердинанд! – завопил Нестор.

Я поспешно отскочила от зомби, словно маньяк, пойманный боевыми магами на месте преступления. С другого конца зала галопом несся некромант с перекошенной физиономией. От стремительного движения за его спиной развевались полы длинного черного плаща.

– Подвинься! – заставляя меня еще чуточку отступить, он бухнулся на колени возле усыпленного питомца… друга… ну, или кем там Нестор считал умертвие.

Лихорадочным движением трясущейся руки он плюхнул ладонь на помеченный лоб зомби. Из-под пальцев пошел черный дымок. Темное заклятие такого толка я видела впервые, поэтому с любопытством вытягивала шею, стараясь не пропустить ни одной детали. Секунды утекали, дым крепчал, становился гуще и начал клубами уходить к потолку. В люстре обиженно погас пяток свечей. Нестор убрал руку и сгорбился в скорбной позе.

– Что именно? – вдруг грозно произнес он.

– В смысле? – искренне не поняла я.

Некромант резко повернул голову и бросил над плечом яростный взгляд.

– Что ты сделала с Фердинандом? Упокоила?! – возвысил он голос.

– Успокоила, – сдержанно поправила я.

– Ты его убила!

– Усыпила.

– Он мертв!

– Конечно, он мертв! Но, будем откровенны, он умер задолго до того, как заснул! – возмутилась я, не понимая, почему должна чувствовать неловкость, что не позволила озверевшему от голода зомби отъесть кусок руки или вообще отгрызть нос. Не то чтобы мне хотелось поджарить лучшего друга некроманта, но, право слово, не дать же себя сожрать.

Нестор медленно поднялся, упер руки в бока и опустил голову, что-то с напряжением разглядывая под ботинками. На всякий случай покосилась под ноги – вдруг паркет обуглился от сильных магических чар? – однако дощечки выглядели чистенькими, словно с утра навощенными.

– Разбуди. – Он полоснул тяжелым взглядом из-под бровей.

– Выспится – сам воскреснет.

Некромант сделал ко мне шаг. Учитывая заметную разницу в росте, я оказалась в невыгодном положении человека, которого пытались смять за счет физического превосходства. Руки чесались приложить ведьмака каким-нибудь легким заклятием дремы и уложить рядом с лучшим другом. Пусть тоже хорошенько выспится, а то чересчур дерганый.

– Разбуди! – повторил Нестор. – Сейчас же!

– Не могу, – развела я руками. – Печать невозвратная, должна сама растаять.

– Какая любопытная магия, – нехорошо усмехнулся он уголком рта.

– Бытовая, – немедленно нашлась я. – Всегда на тараканах использую. Усыпишь, потом сметешь в совочек…

– Тараканов по одиночке вылавливаешь? – не поверил он.

– Сгоняю в кучу и ставлю коллективную печать. Еще действует на мышей, на бешеных собак и гулящих мужей, – вдохновенно врала я. – На зомби – вон – отлично сработала. Хочешь научу?

– Светлой магии, весноватая? – тихим угрожающим голосом уточнил он.

Весноватая?! Я вдруг почувствовала себя страшно оскорбленной. Это что, ироничный каламбур от «бесноватой» и «веснушчатой»? Нет, в детстве меня дразнили по-разному – у соседских мальчишек инстинкт самосохранения сильно запаздывал в развитии, а фантазии имелось предостаточно. Но чтобы весноватой? Никогда!

– У тебя проблемы со светлой магией, лысый?

– Я лысый?! – рявкнул Нестор.

– Ты в зеркало, что ли, давно не смотрелся?! Или забыл снять лысый парик?! – ткнула трясущимся от ярости пальцем в сторону гладко выбритой башки.

В споре возникла натужная пауза. На лице ведьмака появилось странное выражение, как у сильно обиженного ребенка. Пожевав губами, видимо, в поисках колкого или хотя бы грубого ответа, он молча отвел мою руку и отступил. Некоторое время в скорбном молчании мы разглядывали умертвие. В смысле, Нестор разглядывал, очевидно, ища подтверждения, что старый друг оживет, а я любовалась печатью. Ну, отличная же вышла, как по учебному гримуару!

– Если он не встанет…

– Что ты со скорбной миной его хоронишь? Никуда не денется твой Ферди из запертого склепа! Встанет как миленький, еще упокоить захочешь! – перебила я и добавила ради справедливости: – Не завтра, конечно, но когда-нибудь неизбежно воскреснет. Если совсем соскучишься, то оживишь еще одного.

– Полагаешь, у меня много хороших друзей? – пробурчал он.

Чего?!

– Постой, – не поверила я. – Ты что же, превратил в зомби лучшего друга?

Нестор упрямо сжал губы и шмыгнул носом.

– Серьезно?! – охнула я. – Ты запросил разрешение поднять из могилы собственного друга?

– Он позволил на словах! Еще при жизни.

– То есть ты даже официального разрешения не получал? Втихую оживил мертвеца и сделал вид, что он сам вылез из могилы?

– Ты кто? Дознаватель? – рассердился Нестор. – Чтобы ты знала, мы с Ферди вместе учились! Он тоже был некромантом и желал бы посмертной жизни!

– Но наверняка ты не знаешь, а он сказать не может по объективным причинам… И верь после этого в дружбу с темными! – ошарашенно протянула я. – Слушай, если вдруг решишь подружиться со мной, то предупреди заранее. Я получше спрячусь.

– Никогда не любил чародеев!

– Взаимно.

– От вас одни проблемы!

– Сказал некромант, превративший однокурсника в умертвие, – не преминула наступить на больную мозоль.

Нестор одарил меня по-волчьи мрачным взглядом, скрипнул зубами и попытался взвалить бывшего друга на закорки. Но в перевалке что-то пошло не по плану. Некромант замер в полуприседе, небритое лицо странно вытянулось, а в глазах появилась тоска страдальца, до шоковой боли потянувшего поясницу. Обретя дар речи, он очень по-мужски, то есть совершенно нелогично, сорвался на единственной чародейке, по роковой случайности оказавшейся рядом:

– Так ты поможешь или будешь смотреть, как я подыхаю, весноватая?!

– А где «пожалуйста», лысый?

– Прикончу! – сквозь зубы процедил он, не в силах ни сбросить лучшего мертвого друга, ни подняться вместе с ним. – Пожалуйста…

– Кого из вас перемещать в склеп? – деловито поинтересовалась я, и на секунду почудилось, что у Нестора появилась голубая мечта превратить меня в зомби. Взамен усыпленного.

Под действием несложных чар, между прочим, из обязательного курса бытовой магии, Фердинанд поднялся над паркетом. Руки обвисли плетьми, широкий плащ разошелся, демонстрируя замусоленную рубашку и старые штаны.

– Обожди, – попросил некромант. – Подними повыше.

Я выразительно изогнула брови.

– Пожалуйста, – с недовольной рожей буркнул он, расщедрившись на краюшку вежливости.

Когда просьба была исполнена и Ферди подлетел на высоту пояса, травмированный ведьмак, кряхтя и кривясь от боли, стянул с него черное одеяние. Кое-как и не с первой попытки сложил крестом лапы с умильно подпиленными когтями. Плащ опустился сверху, как покрывало, окутав висящую в воздухе фигуру.

– Нестор, дай его плащ погреться, – окончательно задубев, попросила я.

Он глянул на меня, как на врага всего потустороннего мира.

– Тебе жалко, что ли? Он все равно холода не чувствует, – проворчала я.

– Конечно! Ты же его усыпила.

– Нет, просто он мертв. Если ты не в курсе: мертвецы не способны ощущать холод.

– Ты наглая, как уличная торговка! – не найдя других аргументов, банально выругался он, явно не желая делиться священным плащом с идейным врагом.

– По-моему, лучше быть согретой торговкой, чем замерзшей до посинения интеллигенткой. Не считаешь? – ничуть не обиделась я.

– Не считаю!

– Это потому, что ты плотно одет.

Некромант скрипнул зубами, поиграл желваками, но сдался: раздраженно сдернул с зомби покров и швырнул мне в лицо. Мол, подавись. Демонстрировать гордость я не собиралась и шустренько скользнула в широкий плащ, игнорируя весьма специфичный запах, исходящий от ткани. При желании в одежду зомби можно было завернуться два раза, как в покрывало. Рукава-трубы, доставшие до колен, пришлось подогнуть.

– Потеплело? – сощурился Нестор, видимо, тем самым пытаясь разбудить в нахальной чародейке совесть. Но некоторые вещи, например совесть, в отличие от умертвий, на холоде категорически не воскрешались. К тому же Ферди плевать хотел на одежду, а я не плевала на угрозу подхватить насморк.

– Еще нет, но скоро. – Завернувшись в плащ, спрятала озябшие руки под мышки и потихонечку начала оттаивать. – Полетели в склеп?

– Ко мне, – хмуро поправил он, не объясняя, где именно находилось таинственное «у него».

Мы шагали с двух сторон от плывущего лодкой умертвия: съежившаяся, как прошлогодняя слива, девица и скукоженный долговязый парень, потирающий поясницу. Прелесть, а не команда телохранителей! Мертвые слепые глаза Ферди были устремлены в потолок, и безобразия он наблюдать не мог. Морда отдавала синюшным, в приоткрытой пасти виднелась дырка вместо выбитого зуба.

Перед распахнутыми дверьми Нестор застопорился, жестом велел замереть и мне. Мысленно решила, что некромант остерегался еще одного оголодавшего лучшего друга – кто знает, сколько бывших однокурсников посмертно проживает в замке? – но он кивнул на Фердинанда:

– Переверни.

– Сам переверни. Я еще не согрелась.

– Если бы мог, просил бы тебя, весноватая?

– Что, лысый, в темных академиях не учат бытовой магии? – съехидничала я.

– Не на моем направлении, – хмуро буркнул он.

– Заклятие не освоил, да? – издевательски поцокала языком. – А как же ты таскаешь покойников?

– На спине! – начал злиться Нестор.

– Тогда понятно, почему тебя раскорячило: там раскопай, там дотащи… – нехотя освобождая руки из теплого плена, проворчала я и изящным движением заставила Ферди перевернуться носом к полу. Как знать, может, Нестору больно смотреть в лицо бывшего друга? Теперь-то умертвие глядело в паркет и было не способно кого-то смутить мумифицированным видом. Руки, правда, опять упали, но смешно обращать внимание на мелкие помехи на пути к большой цели. В нашем случае цель была поистине монументальной: не потеряв по дороге «багаж», добраться до нужного места и по возможности не перегрызться.

– Ты издеваешься? – проскрипел Нестор.

– Ты же попросил перевернуть, – несколько растерялась я.

– Головой вперед! – Он раздраженно ткнул пальцем в сторону раскрытых дверных створок. – Только мертвецов выносят вперед ногами!

– Так он же… – Под гневным взглядом я осеклась и тяжело вздохнула: – Все-таки вы, некроманты, очень странные.

Повинуясь магическому приказу, тело, как чудовищная часовая стрелка, резко нырнуло головой вниз. Раздался звучный удар черепушки об пол. Нестор болезненно сморщился и прикрыл глаза, будто его самого приложили лбом о твердую поверхность.

– Он все равно не может получить сотрясение мозга, – поспешно пробормотала я и шустро изменила направление. Ферди благополучно прошел половину часового круга, принял горизонтальное положение и замер, покачиваясь в воздухе, словно бревнышко на водной глади.

– Так нормально? – спросила я, отправляя умертвие в дальнейшее «плаванье».

– Нормально?! – почему-то разозлился некромант. – Да в этом во всем вообще ничего нормального нет! Какого демона ты оказалась в гостевом крыле? Все знают, что по ночам я выпускаю Ферди!

– Может, знают и все, но нас-то предупредить забыли! – огрызнулась я, ловко уходя от ответа, каким образом очутилась в другом конце замка. – Он тут вместо сторожевого пса, что ли?

– Выгуливать надо, иначе мускулы и хрящи деревенеют.

– Я тоже после ужина привыкла прогуливаться, чтобы мускулы во сне не деревенели!

– А чем тебя парк не устроил?

– Темноты боюсь! – на ходу придумала я. – А почему ты на улице своего монстра не выгуливаешь?

– Уйдет в деревню, сожрет кого-нибудь – не откупишься.

– А так он едва не сожрал меня! Он у тебя на подножном корме? Кого поймал, того и слопал?

– Нет, но зачем ты ему под ноги попалась?

– Заблудилась, пока свежим воздухом дышала!

Очевидно, что спор ни к чему не вел. Мы представляли собой классическую парочку из чародейки и ведьмака, не отличающихся широтой взглядов, а потому неспособных договориться даже в мелочах. Проще прикусить языки, притвориться немыми и вообще игнорировать друг друга. Но пока мы вдохновенно цапались, еще не придя к светлой мысли, что таинственное молчание – главный арсенал не только рыжих девиц, но и суровых некромантов, одним трупом в комнате стало меньше…

– А куда делся Ферди? – осознала я, что нас с Нестором больше не разделяло препятствие, хоть сейчас нападай с кулаками, если чар жалко.

А Ферди, чужд и глух к идейным распрям, спокойно дрейфовал по соседнему залу, демонстрируя исхоженные подошвы на сапогах и царапая свисающими руками вощеный паркет. Усыпленный покойник уже степенно подлетал к дверям, чтобы башкой боднуть преграду, расчистить путь и ринуться дальше, к приключениям, которые его несомненно поджидали за анфиладой ледяных комнат. Кажется, я начинала понимать, почему у бедного чудовища не хватало зуба…

Нехорошо ругнувшись, Нестор поковылял следом за лучшим другом. Он бы побежал, да сорванная поясница не позволяла. Пришлось припустить следом… в смысле, пойти спокойным шагом, не напрягая конечностей. Пока, беспрестанно бдя за хитрым умертвием, мы добирались до пристройки, бранных слов, междометий и даже фраз прозвучало предостаточно. Большую часть я слышала впервые. Может, бытовыми заклятиями некромант не владел, но сквернословил высокохудожественно и со вкусом.

Как ни странно, его логово находилось практически под крышей и ужасно напоминало мою общежитскую комнату, разве что мебели уместилось больше. Единственное окно загораживала непроницаемая для солнечного света заслонка, какую ставней не поворачивался назвать язык. Казалось, что некромант должен был обитать в вечных потемках, довольствуясь коптящей свечой, но ничуть – потолочной люстрой, озарявшей каждый уголок комнаты, он не брезговал. От плиточного пола исходило приятное тепло. В громоздких шкафах за стеклом теснились бутылки с подозрительными настойками. На широком пюпитре важно возлежал толстенный черный гримуар.

Стараясь не выказывать жадного интереса, я украдкой изучала интерьер, но все равно толком осмотреться не успела. Едва Ферди с большим пиететом опустился на стол с толстой выскобленной столешницей, как меня выставили за дверь, жестоко отобрав плащ и не выдав дежурной свечи. Взбудоражив сонную тишину, за спиной громыхнула тяжелая дверь с железными заклепками.

– Как до жилого крыла добраться? – крикнула я и постучалась.

Заслонка на смотровом окошке со скрежетом отъехала в сторону, в дыре появилась четвертушка небритой некромантской физиономии.

– По лестнице вниз.

Почему-то прозвучало так, будто он меня послал в долгое пешее… гулять дальше по замку перед сном.

– А потом?

– Потом спросишь у кого-нибудь.

Окошко закрылось. Я с трудом подавила желание подвесить на замок запирающее заклятие и до ведьмовского шабаша изолировать мизантропа от общества. Так бы и поступила, но, к сожалению, в бытовой магии, если мне не изменяла память, столь изощренных чар просто не имелось. Впрочем, Нестор только обрадовался бы заточению. Лучше каждый день во время общих трапез раздражать ненавистника цветущим видом. Пусть от недовольства тихо исходит на ядовитые настойки!

В хозяйское крыло я вернулась быстро. По пути мне не встретилось ни темных прислужников, ни новых умертвий, разминающих косточки, ни случайно проскочившего в замок таракана. И если брат-некромант надеялся, что, заплутав, я сгину в недрах замка, то сильно просчитался. С нашей матушкой, привыкшей забывать среднюю дочь где ни попадя, умение ориентироваться в незнакомых местах и по наитию отыскивать правильную дорогу к гостевому дому или, на худой конец, к участку городских стражей являлось вопросом выживания.

Дверь в библиотеку была плотно закрыта. Возможно, старшие Торстены по-прежнему строили коварные планы, как за пять дней избавиться от невесты младшего брата, а заодно и от воспоминаний о ней. Как издевка над интриганами, из гостиной в конце коридора доносился чистый, звонкий смех Катис.

Сестра с Шейном играли за карточным столом и были поглощены не столько пасьянсом, сколько друг другом. Они словно напрочь забыли, что за пределами роскошно обставленного зала с уютно зажженным камином существовал реальный мир, не желающий ни этой шутливой игры на мелкие монетки, ни душевного хохота невесты, ни восторженных взглядов жениха. Но лица влюбленных сияли назло всем врагам, глаза блестели, улыбки светились ярче заговоренных свечей, никогда не затухающих от сквозняка…

Как бы сильно мне самой ни претила мысль породниться с ведьмаками, если Кэтти выбрала Шейнэра и решила выйти за него замуж, то ни темный властелин в паре с инкубом-ловеласом, ни армия мертвых Фердинандов во главе с некромантом-мизантропом не смогут расстроить будущую свадьбу! Или я не Агнесс Эркли.

– Вернулась? – наконец заметила меня сестра. – Нашла, что почитать?

– С духом-хранителем не договорилась, – почти не соврала я, присаживаясь за затянутый зеленым сукном стол.

– А чего так долго? – Кэтти оторвала взор от веера карт.

– Заблудилась.

– Как? – удивленно уставился на меня Шейн.

– Ой, Шинни, не стоит удивляться! Агнесс совершенно не ориентируется в пространстве! – хмыкнула сестрица. – В детстве все время где-нибудь терялась! Мама даже хотела ее привязывать к руке.

Не понимаю, почему она не воплотила отличную идею в жизнь. Избежали бы многих волнений. Конечно, возвращаться с ярмарки в черной карете с решеткой вместо окошка и гербом городской стражи на дверце – большое приключение для ребенка, но я прекрасно обошлась бы без подобного спорного опыта.

– Но гостиная в конце коридора! – напомнил Шейнэр.

– Пока разобралась, где конец коридора, оказалась в гостевом крыле, – решительно поддержала я наивное заблуждение, будто страдаю тяжелой формой топографического кретинизма. Не рассказывать же, право слово, что подслушала разговор его старших братьев и, едва не оказавшись застуканной, сбежала сквозь стену.

– Гостевое крыло?! – К чести Шейнэра, он по-настоящему испугался. – Там же Нестор по вечерам выпускает Фердинанда!

– Мы встретились, – согласилась я, отряхивая с рукава платья черную ниточку от плаща зомби.

– С кем? – охнул жених.

– С обоими. Кстати, они очень похожи, особенно прическами.

– И что? – промычал он.

– Все остались живы, – дернула я плечом. – Ну, кроме Фердинанда. Он, в принципе, уже мертв.

– Фердинанд ведь не пес? – тихо уточнила у меня Кэтти.

– Воскрешенный лучший друг Нестора.

– Это метафора?

– Отнюдь, – покачала я головой.

– И зачем только спросила… – пробормотала сестра, с мрачным видом уткнувшись носом в карточный веер. Кажется, до нее медленно начинало доходить, что Торстены – темные маги со всеми вытекающими.

Посчитав, что рядом с женихом Кэтти точно не грозит опасность, я поднялась в покои. Ужасно хотелось вытряхнуться из платья и отмыться от запаха Ферди, пропитавшего, кажется, меня всю. Не то чтобы одолевала брезгливость – выбирая между плащом ведьмака и плащом его умертвия, я однозначно выбирала последнее. Это был вопрос принципа. Однако лучше оставлять за собой шлейф цветочного благовония, чем незабываемый «аромат» зомби.

Хорошенько отмокнув в ванне, я привела себя в порядок и достала припрятанную на дне дорожного сундука неприметную шкатулку с потайным замочком, в которой прятала дорогие сердцу мелочи. Единственное украшение, золотая брошь в виде пучеглазой стрекозы, подаренное родителями в честь поступления в академию, хранилось в бархатном мешочке. Уверена, что у мамы случился бы затяжной приступ ворчливости, узнай она, во что я собиралась превратить милую побрякушку. Правда, пришлось повозиться, чтобы наложить на брошь следящие чары.

– Оживи! – приказала лежащей на раскрытой ладони летунье.

Вспыхнули голубоватым магическим светом выпуклые глаза, дрогнули крылья, обретая пластичность. Стрекоза подлетела в воздух, на секунду зависла и бесшумно, как живая, сорвалась с места. Пока проворная попрыгунья мельтешила по комнате, я раскрыла круглое карманное зеркальце с цветочным рисунком на покрытой эмалью крышке. В «окошках» отражалось не мое лицо, а комната, какой ее видела стрекоза. Мозаичное изображение было до такой степени искаженным, что очертания предметов угадывались только интуитивно, но исправлять чары не имело смысла – я хотела подслушивать за местными интриганами, а не любоваться их лощеными физиономиями. А иначе как узнать, чего от них ждать?

Кэтти появилась поздно, когда я успела неплохо вздремнуть над философским трактатом и продраться через – с ума сойти! – первую главу. Сестра мышкой прошмыгнула в комнату, прикрыла дверь и тут обнаружила меня, сладко зевающую над книгой.

– Еще не спишь? – в голосе прозвучало разочарование.

– Тебя жду. Как прошел вечер?

– Прекрасно! Здесь очень весело. Жаль, что Шейн категорически отказывается жить в замке. После свадьбы хочет переехать в столицу.

– Столица – отличный вариант. Лучше провинции.

С каждым часом, проведенным в стане идейных врагов, я все больше убеждалась, что, в отличие от моей сестры, у Торстена-младшего имелась голова на плечах, и эта голова весьма неплохо работала. Не зря братья всполошились, когда выяснили, что Шейнэр задумал объявить о свадьбе в тот день, когда замок будет искрить от темной магии. Пообещаешь что-нибудь остро необходимое клану – и разрешение на женитьбу уже лежит в кармане! Интересно, что именно он собирался предложить? Надеюсь, не принести в жертву рыжую старшую сестру невесты. В этом случае и праздник окажется испорчен, и замок… разобран на камни.

Пока я мысленно прикидывала, какими заклятиями в случае чего начну отбиваться, Кэтти плюхнулась спиной на мою кровать и раскинула руки.

– Когда ты ушла, появился Рой, – вымолвила она, разглядывая балдахин над головой. – Он спрашивал о тебе.

– Обо мне? – стараясь не выдать тревоги, переспросила я.

– Хотел узнать, куда ты запропастилась. Представляешь, он совершенно не умеет играть в карты! Продул мне пятнадцать сантимов. Сказал, что завтра непременно возьмет реванш.

– Разорился поди, – под нос фыркнула я.

– Ты знаешь… – Кэтти перевернулась на живот и, как в детстве, подперла щеки кулачками. – По-моему, он совершенно очаровательный мужчина: обходительный, с тонким чувством юмора, привлекательный.

– Хэллрой – инкуб, – сдержанно пояснила я. – Он мил со всеми, кто носит юбки. Если, конечно, юбку не надел мужик… хотя кто знает.

– Как ты догадалась?! – охнула Катис.

Подсказали, демоны дери! Ужасно досадно, что я с первого взгляда не распознала, кем является реинкарнация коварного кота. Для будущего специалиста по защите от темных сил подобный промах просто непростителен! Извиняет лишь то, что прежде мне не доводилось нос к носу сталкиваться с живыми инкубами. Изучала тему не на практике, по учебному гримуару, а в нем не было ни одной реалистичной гравюры.

– У него на лице написано, – сумничала я и добавила: – В прямом смысле этих слов.

– Думаешь, Рой решит, что я его поощряю, раз улыбаюсь?

– Думаю, он пока в своем уме, – хмыкнула я, вспоминая, с какой яростью Торстен-старший отчитывал похотливого братца. Уверена, если вдруг у блондина ум за разум зайдет, то ему вправят мозги замечательным пинком. Самой даже напрягаться не придется.

Вообще Кэтти любила поболтать перед сном, но сегодня она подозрительно быстро сбежала в ванную комнату, ненатурально зевнув. Удивительно, как от стараний не свернула челюсть. Оставшись одна, я опечатала замок на двери запирающим заклятием. Если у хозяев возникнут вопросы, всегда можно соврать, мол, ключей не дали, а вдруг по замку бродит еще десяток бывших однокурсников Нестора.

С чувством выполненного долга и со спокойной душой я улеглась в кровать. Сквозь дрему слышала, как сестра готовилась ко сну: со вкусом гремела флакончиками, расставленными на туалетном столике, что-то искала в выдвижном ящике. Через некоторое время в воздухе повеяло ландышевым благовонием. Наконец раздался долгожданный хлопок в ладоши. Ночник погас, и комната погрузилась в темноту. Пришел долгожданный сон.

– Агнесс… ты спишь? – зашептали из преисподней голосом Катис, ведь только истинный демон способен разбудить сестру в середине ночи ради того, чтобы проверить: не спит ли она. – Точно спишь?

Нет, притворяюсь! Всю жизнь ненавидела просыпаться по утрам, а еще больше ненавидела, если внезапно утро начиналось посреди ночи, когда нормальные люди видели третий сон, а мне даже первый не давали посмотреть! В такие моменты я начинала понимать, почему воскрешенные умертвия немедленно пытаются сожрать некроманта.

Со стороны соседней кровати донесся подозрительный шорох. Кэтти поднялась и на цыпочках прокралась к двери. Стало очевидно, что она со вкусом собиралась ко сну и душилась густым благовонием вовсе не из желания восхитить местных призраков, если те вдруг забредут к нам в спальню. Безуспешно пытаясь слинять к жениху, она несколько раз подергала дверную ручку и сдалась:

– Агнесс, дверь почему-то не открывается.

– Чары, – промычала я, не поднимая головы от подушки, более того, желая голову под нее засунуть.

– Зачем, бога ради?!

– Не ради бога, а ради приличий.

– Мы с Шейном почти женаты! – заспорила Кэтти.

– Почти – ключевое слово! – как всегда спросонья начала раздражаться я. – Выйдешь утром из его комнаты и встретишь Ристада, что будешь делать? Пожелаешь доброго утра?

– Ну, не доброй же ночи, – огрызнулась она.

Окончательно вызверившись, я щелкнула пальцами. Запирающие чары растаяли: мол, иди; надеюсь, с утра Ристад оценит растрепанный вид будущей невестки. На столике, разделяющем кровати, послушно вспыхнул ночник и озарил Кэтти во всем великолепии алого шелкового наряда с кружевными вставками в тех стратегически важных местах, какие в пристойных ночных сорочках прикрывали кусками плотной ткани.

– Милый нарядец, – заметила я. – Держи подол повыше, когда побежишь.

– Куда? – фыркнула она.

– От кого, – поправила я. – По ночам в коридорах бродит умертвие, и оно питается тем, что само поймает.

– В смысле поймает? – помедлила Катис.

– А ты не заметила, что в ведьмовском замке нет ни одной кошки? – непрозрачно намекнула я. – Знай: если тебя съест зомби, то я тоже долго не проживу. Меня съест наша мать!

В ответ за сестрой хлопнула дверь. Ночник сам собой послушно погас. Я перевернулась на другой бок, неловко замоталась в одеяло и с досадой задергала ногами, пытаясь освободиться от душного плена. Только выиграла бой, как Кэтти вернулась.

– Агнесс…

– Что?

– Там темно, как в склепе, – пожаловалась она.

– Помаши руками!

– Может…

– Нет!

Получив от ворот поворот, она вновь удалилась. Видимо, пыталась уйти гордо, но прищемила широкий подол. Пришлось чуточку приоткрыть дверь и через щелку вытащить придавленный алый хвост. Через некоторое время, которого хватило бы мелкой перебежкой добраться до соседних покоев, она вернулась.

– Агнесс, ты спишь?

– А ты мне даешь?! – Я уселась, и от движения, как в нервном тике, замерцала лампа на столике. – Что еще? Шейнэру повезло заснуть, в отличие от твоей старшей сестры?

– Пока не знаю.

– Свет не зажегся?

– Не в этом дело… Мне страшно идти по коридору.

– Предлагаешь тебя проводить? – возмутилась я.

– Но ты же напугала меня умертвием.

– А свечку вам подержать не надо?

– Ну…

Едва не рыкнув, я плюхнулась на подушки и накрылась с головой одеялом. Потом быстренько вылезла, хлопнула в ладоши, гася свет, и сердито засопела. Кэтти в нерешительности медлила. Видимо, риск столкнуться с голодным зомби затмевал желание бежать на ночное свидание. В конечном итоге она набралась смелости и вышла. Секунд на пять.

Только я закрыла глаза и попыталась представить себя легкой щепкой, плывущей по волнам сна, как дверь отворилась, почему-то противно заскрипев. Видимо, выказывала протест ночным хождениям туда-сюда и намекала, что девице в красном пора бы угомониться. Почти бесшумно, на цыпочках ступая по полу, эта самая девица пробралась к своей кровати и молча улеглась, но в лампе на столике все равно противно замерцала свеча.

– Ой! – прошептала Кэтти и хлопнула в ладоши, окончательно гася свет.

Мысленно я дала зарок утром наложить новые чары, чтобы свечи не вспыхивали от любого неосторожного движения, и наконец заснула.

Однажды Глория, наша старшая сестра, сказала, что в первую ночь на новом месте незамужней девице обязательно снится будущий супруг. В итоге она вышла замуж за отцовского помощника…

Во сне я увидела Ристада Торстена. Четко, ясно, ни с кем не перепутаешь.

Он был лысым разъяренным умертвием, которое никак не удавалось упокоить во время финального испытания в академии. Экзамен из-за этого недоделанного зомби оказался проваленным с треском! Я проснулась в холодном поту, резко села на кровати и растерла лицо ладонями.

– Не дай святой Йори такого счастья!

Если примета Глории не врала и ей действительно как-то приснился непутевый муженек, в то время бесперспективный выпускник академии Лаверанс, то лучше пусть папа заведет… в смысле наймет еще одного помощника. По закону подлости он мне непременно привидится, и через пару месяцев мы с обручальными кольцами на безымянных пальцах уйдем в закат. А вот этого всего с темным зомби-властелином мне задаром не надо!

– Агнесс… – донесся с соседней кровати загробный голос Кэтти.

Она лежала, уткнувшись лицом в подушку. Из-под одеяла высовывалось алое безобразие, по какой-то причине названное соблазнительной ночной сорочкой.

– Я не могу спать, мне в окно светит фонарь. Будь сестрой, потуши!

Вечером мы забыли закрыть портьеры, и сквозь окна в спальню проникал яркий солнечный свет. Видимо, на улице стоял забористый мороз. Я ненавидела холодные утра. Впрочем, как и любые другие. Кто вообще придумал это ужасное время суток, когда нужно соскребаться с кровати, являть себя миру и прикладывать отчаянные усилия, чтобы никого не огреть заклятием немоты? Утренние беседы мне претили.

– Это солнце, – буркнула я.

– Потуши солнце! Пожалуйста… – промычала она. – Ты же ведьма.

– Я светлый маг. Это принципиально разные вещи.

– Все равно потуши.

Злобно фыркнув, я поднялась с кровати, нащупала ногами домашние туфли и, приминая пятками задники, пошаркала в сторону ванной. Ледяное умывание помогло кое-как продрать глаза. Настроение было утреннее: невыносимо паршивое, когда казалось сложным сосуществовать даже с собственным отражением в зеркале. В общем, в самый раз вести подпольную войну с интриганами, смеющими приходить во сне к приличным чародейкам, особенно в образе агрессивных умертвий.

Сестра по-прежнему дрыхла.

– Кэтти, просыпайся! – с нарочито противной интонацией нашей матушки велела я, направляясь в гардеробную. – Шейнэр тебя ждет!

– Он ждал меня вчера, а сейчас спит, – отозвалась она.

Домашнее платье в клеточку висело на плечиках в стороне от разноцветных нарядов. Я с подозрением понюхала ткань, все еще подванивающую Ферди, и решительно выбрала самое непритязательное из платьев, привезенных сестрой. По привычке на ходу заплела волосы в косу, приколола к одежде зачарованную стрекозу и сунула в карман зеркальце с расписной крышкой. Через пятнадцать минут сборов я была полностью готова вкушать завтрак, которого требовал урчащий от голода желудок. Кэтти по-прежнему не подавала признаков пробуждения, совести и желания составить старшей сестре компанию за одним столом с ведьмаками.

– Кэтти, вставай!

Она выразительно дернула ногой, по всей видимости, этим многозначительным жестом давая понять, в каком кошмаре видела завтрак в начале десятого утра. Однако, когда я собиралась оставить ее засыпать в теплой компании подушки, позвала:

– Агнесс, разбуди Шейна!

– Нашла своему жениху няньку.

Выйдя из спальни с решительным желанием спуститься в столовую, я замерла возле двери, тяжело вздохнула и пошагала в те самые покои, куда ночью не хватило духу добежать отчаянной невесте. Неожиданно на стене сгустилась тень, похожая на огромное пятно, и в коридор, заставив меня отпрянуть, головой вперед из этой самой вытянутой тени, как из дыры, вылетела прислужница. Она чудом удержала равновесие, но высокая стопка постельного белья кувыркнулась из ее рук. Инстинктивно я выбросила заклятие, и воздух озарила голубоватая вспышка. Простыни застыли.

На некоторое время повисло ошеломленное молчание. Прислужница переводила ошарашенный взгляд с висящего в воздухе белья на меня, потом обратно. Чары медленно развеивались. Нижняя простыня шлепнулась на пол, заставив горничную моргнуть.

– Они сейчас все упадут, – вымолвила я.

– Простите, госпожа чародейка! – отмерла прислужница. – Теневые коридоры с ночи путаются…

Она осеклась, словно больно прикусила язык, и бросилась собирать белье в стопку.

– Давайте помогу, – предложила я.

Вдруг на стене из ниоткуда появилась новая тень, похожая на очертания человека. Секунду спустя в коридор вышел высокий чопорный лакей, держащий деревянные «плечики» с мужским пиджаком. С изумлением слуга замер, повертел головой и резюмировал:

– Это не башня господина Ристада.

– Более того, это жилое крыло, – согласилась я, укладывая на стопку в руках горничной последнюю простыню.

– Благодарю, – коротко кивнул мужчина и тут же добавил: – Доброе утро.

– Доброе? – неуверенно уточнила я.

Он развернулся на пятках лицом к стене. Тень от долговязой фигуры, словно живая, перебежала на кладку, сгустилась, превращаясь в большое пятно. Лакей сделал шаг и вмазался лбом в камни. Похоже, сегодняшнее утро было отвратительным не только у чародеек, но и у темных прислужников.

– Паршивые теневые коридоры, – едва слышно проворчал он, поразив меня до глубины души.

Отчего-то казалось, будто тихие, немногословные подсобники начисто лишены нормальных человеческих эмоций.

– Воспользуюсь лестницей, – громко объявил он, не обращаясь ни к кому конкретно, и кивнул в сторону горничной: – И тебе, милочка, советую. Иначе переместишься в подземелье, сыскными псами не отыщем.

Похоже, в замке произошла магическая катастрофа, и я догадывалась, из-за кого, вернее, из-за чьего панического бегства из библиотеки случился всеобщий переполох. До покоев Шейнэра добралась в глубокой задумчивости, громко постучалась, надеясь разбудить дрыхнущего жениха если не с первой попытки, то хотя бы со второй. Но дверь неожиданно распахнулась. На пороге стояла незнакомая блондинка.

Несколько исключительно долгих секунд мы молчали и разглядывали друг друга. Девушка была поразительно похожа на Кэтти: тот же цвет волос, аристократическая бледность, на идеально чистой коже ни родинки, ни мелкой оспинки. И лишь одна деталь выдавала в ней черную ведьму: по-кошачьи вертикальные зрачки.

– Шейн был прав! – выдохнула она по-детски сладким голосом. – Ты очаровательная и очень красивая!

Да неужели?

– Уверена, мы станем лучшими подружками!

Она бросилась вперед и, обдавая меня душным ароматом лилий, крепко обняла тонкими руками, оказавшимися неожиданно сильными, как у взрослого мужика. Или умертвия. Воскрешенный если уж обхватит поперек тела, то точно ребра сломает.

Пока я внутренне боролась с естественным желанием шарахнуть странной особе заклятием оцепенения, дверь начала медленно и бесшумно открываться. Взору явилась по-мужски строго обставленная комната с обалдевшим Шейнэром. Он следил за буйным приветствием, пытаясь не глядя вдеть запонку в петельку манжета.

– Нет! – Чокнутая девица порывисто отстранилась и сжала мои плечи, напрочь проигнорировав мрачный взгляд, брошенный на тонкие пальцы с алыми ноготками. – Я уже считаю тебя сестрой!

Чего? Начинало казаться, что перспектива выйти замуж за темного зомби-властелина просто цветочки, а ягодка – вишенка на торте! – вот она: повисла на мне, как на уличном фонаре, и протравляет тяжелым благовонием с запахом похоронных цветов.

– Шейн! – изображая буйный восторг, «вишенка» оглянулась к ошарашенному парню. – Она удивительная!

Бедняга поперхнулся воздухом, но нашел в себе силы проговорить:

– Элли, это Агнесс Эркли. Сестра Катис.

Медленно осознавая, что с размаху села в глубокую лужу, блондинка прекратила извергать потоки радости и начала меняться в лице. Я выразительно изогнула бровь.

– Сестра? – уточнила девица. Похоже, удивительности во мне резко убавилось и практически не осталось.

– Старшая.

– А я подруга детства Шейнэра!

– Ну, а я светлый маг.

Вертикальные зрачки ведьмы на секунду покруглели. Она мгновенно отцепилась от моих плеч и спрятала руки за спину. По всей видимости, чутье на неприятности у нее, как у любой хитрой ведьмы, было развито получше, чем у приятеля детства. Тот по какой-то не очень понятной причине посчитал, что ничего страшного не случится, если запустить в загон… в покои хорошенькую подружку, пока невеста спит, а ее старшая сестра страдает утренним приступом раздражительности. И хотя последнее обстоятельство для Шейнэра не было очевидным, он решил не искушать судьбу и внести ясность:

– Элоиза приехала в Торстен по приглашению брата. Только что! Буквально десять минут назад.

Другими словами, запонки он застегивал потому, что успел встать с кровати и облачиться в рубашку до появления белобрысой подружки. Надеюсь, брюки в тот момент, когда она завалилась в спальню, тоже были при нем и, главное, на нем.

– Толком ни с кем не успела поздороваться и сразу поднялась к Шейну, – подхватила Элли.

– В таком случае самое время с толком поприветствовать остальных, – сухо отозвалась я, намекая, что пора бы честь знать и исчезнуть из комнаты чужого жениха. – Шейн, Кэтти проснулась и просила тебя зайти.

– Ой, тогда мы можем все вместе спуститься на завтрак! – с восторгом объявила блондинистая ведьма.

Угу. Вприпрыжку и взявшись за руки.

– Не дождусь, когда познакомлюсь с твоей сестрой! – чирикала Элоиза. – Шейн говорит, что она очаровательная, добрая и…

– Идем, – перебила я. – Покажу дорогу в столовую.

– Я знаю, куда идти.

– Значит, покажешь дорогу мне. Все время путаюсь в коридорах.

– Да, лучше не ждите нас! Завтрак в самом разгаре, – почти неприлично обрадовался Шейн. – Мы скоро будем.

Обстановка в Торстене разительно отличалась от вчерашней. Казалось, что коридоры просветлели, даже дышать было легче. И еще появились слуги, вернее, много слуг, трудолюбиво готовящих замок к приему гостей. В столовой нашлись только Ристад и Хэллрой. Загадочная тетушка Брунгильда не почтила трапезу своим присутствием, а Нестор, похоже, бдел над усыпленным лучшим другом или не мог встать с кровати из-за сорванной накануне поясницы. В общем, план портить ему аппетит своим видом, пусть и мрачным, а не цветущим, пришлось отложить до лучших времен. Когда-то он ведь выберется из логова!

При нашем появлении братья подозрительно примолкли, и ни один не подумал подняться, как того велел этикет.

– Малышка Элли, как погляжу, ты уже встретилась с нашей будущей родственницей? – промурлыкал Хэллрой. – Доброе утро, Агнесс.

– Доброе утро, Хэллрой, – в тон ему отозвалась я. – Господин Торстен?

– Доброе утро, госпожа Эркли, – произнес он с такой вежливой интонацией, что даже тугоухий догадался бы: утро у господина Торстена-старшего не задалось.

С непроницаемым видом я уселась за стол, с преувеличенной осторожностью разложила на коленях салфетку. Взгляд упал на абсолютно пустую тарелку, стоящую перед Ристадом… Возле нее демонстративно лежал томик того самого любовного романа, который я выронила, когда сбегала из библиотеки через теневой коридор.

Глава 3. Энергичные игры темных магов

Торстены-старшие не только догадались, что их разговор в библиотеке подслушали, но и легко вычислили, кто именно выступил в роли неуловимого, но очень небрежного соглядатая. С другой стороны, пирожок с маком за догадливость им вручать рановато. Легкий ребус разгадал бы и ребенок. Но если господа ведьмаки намеревались прижать меня к стенке (или чего они добивались), то несколько просчитались – я никогда не страдала пугливостью.

– Вы принесли книгу мне? – с вежливой улыбкой кивнула на доказательство собственной вероломности.

В лице ведьмака мелькнуло удивление.

– Значит, сами почитываете, – с невинным видом резюмировала я, воспользовавшись заминкой. – Любите дамские романы?

– Никогда не пробовал, – наконец вернул он дар речи и жестом приказал горничной наполнить мою чашку черным, как деготь, густым кофе.

– Риса интересуют исторические рукописи и философские трактаты, – подала голос Элоиза, словно напоминая, что она все еще за столом.

– Очень напрасно, – покачала я головой. – Поверьте мне на слово, господин Торстен, одной книги достаточно, чтобы пристраститься к любовным романам до конца жизни.

Ответный взгляд был красноречив.

– Пожалуй, последую вашему совету и поверю на слово.

– Понимаю, вы уже… – протянула я.

– Что? – напрягся он.

– Пристрастились!

Здесь стоило подмигнуть, мол, люди всегда отпираются, когда кто-нибудь узнает об их странненьких предпочтениях, но актерского таланта мне недоставало.

– Вы всегда торопитесь с выводами?

– Не стесняйтесь, в любви к романам подобного толка нет ничего зазорного. Хотя согласна, что для мужчины увлечение необычное… Мягко говоря, необычное.

– Госпожа Эркли! – резко проговорил Ристад.

– Что, господин Торстен? – с невинным видом уточнила я.

Браво, Агнесс! Еще чуть-чуть, и темный властелин проклянет минуту, когда надумал устроить провокацию за завтраком. С другой стороны, он же не догадывался, что утреннее раздражение обычно попускало меня, когда у остальных начинало нервно дергаться веко. Вот и сейчас настроение неуклонно росло. Осталось довести инкуба, и можно считать утро по-настоящему добрым.

– Вы правы, эта книга действительно для вас. – Торстен-старший умудрился вернуть голосу мягкую вкрадчивость.

Томик внезапно исчез и, источая черный дымок, появился в моей пустующей тарелке. Я замерла, борясь с инстинктивным желанием немедленно погасить темные чары, и лишь усилием воли не скривилась от брезгливости. Что за… сервис, ей-богу?! Только хотела положить тонкие и прозрачные лепестки ветчины! Не попросишь ведь заменить тарелку.

– Благодарю.

Развеивая дым, я помахала ладонью и переложила книгу на скатерть. Пальцы неприятно кольнуло чужеродной магией. Не забыть после завтрака помыть руки! Два раза, с мыльной пастой.

– Вы забыли ее в библиотеке, – проговорил Ристад.

– Вернее сказать, была вынуждена оставить, – перевернула я правду так, что не подкопаешься. – Ваш дух-хранитель заартачился и выставил меня за дверь с пустыми руками. Пришлось на ночь глядя прогуляться по замку, а не читать поучительную историю.

Судя по тому, как Хэллрой поперхнулся кофе, он-то заглянул под обложку и подробно ознакомился с содержанием «поучительной истории», а не просто полюбовался картинками. Похоже, вчера нечисть предложила мне эротический роман, и инкубу «перчинка» пришлась в самый раз.

К счастью, допрос с пристрастием пришлось закончить – в столовую впорхнули будущие супруги. Начался новый круг ритуального знакомства, на сей раз с белобрысой ведьмой, при взгляде на которую у меня появлялось неясное чувство диссонанса. В голове крутилась настойчивая мысль, что ее лицо словно бы перерисовали и исправили кистью художника: сгладили скулы, заострили подбородок, выровняли цвет кожи, подправили лоб. И только глаза с вертикальными зрачками были настоящими: по-кошачьи хитрыми, по-змеиному злыми.

– Уверена, нам суждено стать лучшими подругами, – вновь заявила Элоиза.

Я не сдержалась: дернула уголком рта в издевательской усмешке – и в этот самый момент наткнулась на внимательный взгляд Торстена-старшего. Он изучал меня, похоже, задаваясь вопросом, кого, собственно, пустил в свой дом: простушку-бытовика, не способную справиться с библиотечной нечистью, или циничную чародейку, устроившую в замке магический переполох? В ответ получил таинственную улыбку и отвел глаза. Пусть гадает.

Шейнэр сдержал слово и после завтрака повел нас на обещанную экскурсию по замку. Без подружки детства дело не обошлось. Демонстрируя удивительное дружелюбие, она подхватила Кэтти под руку и, утягивая куда-то вглубь комнат, зачирикала:

– Нам обязательно надо посмотреть зал для приемов и обсерваторию в смотровой башне! С высоты открывается чудесный вид на окрестности!

Жених быстро догнал девушек, а я, изображая безмолвную строгую дуэнью, поплелась следом. Впрочем, «поплелась» было неточно сказано – поскакала, едва не выпрыгивая из домашних туфель. Экскурсией этот, с позволения сказать, забег по залам назвать можно было с большой натяжкой. За нами словно бы гнался библиотечный дух-хранитель и хотел потребовать назад дурацкий любовный роман, который мне пришлось таскать с собой.

Наконец мы добрались до полукруглого бального зала. В огромном помещении гуляли сквозняки, проникающие через высокие, от пола до потолка, окна. За ними был виден вычищенный от снега балкон с мраморной балюстрадой, и мне не сразу удалось приметить стеклянную дверь, ведущую наружу. Солнечный свет рисовал на паркете мозаику и отражался в черной глянцевой стене, похожей на настороженную водную гладь.

– Чистая магия, – с гордостью, словно колдовала над странной поверхностью лично, объявила Элоиза.

– Вообще-то, темная, – поправила я, разглядывая подозрительную стену с безопасного расстояния. По ней, как по воде, бежала заметная глазу рябь.

– Позволь? – Шейн протянул руку Кэтти.

Она вложила пальчики в раскрытую ладонь и оказалась вовлечена в неловкий танец. Всего несколько па, но черная гладь стремительно просветлела, тени расступились. Появился замок Торстен, словно запечатленный с высоты птичьего полета. Темная громадина казалась абсолютно реальной: башни, переходы, пристройки, стеклянная крыша оранжереи.

– Это… просто удивительно! – охнула Катис, следя за тем, как появились живые облака, медленно заполнявшие изображение.

– Развлекаетесь? – раздался насмешливый голос Хэллроя. Скрестив руки на груди, он следил за нами из дверей.

– Показываем нашим гостьям живые картины Торстенов, – хмыкнула Элоиза, и от меня не укрылось небрежное «нашим». По всей видимости, себя она не считала гостьей.

– Что скажешь, Агнесс? – кивнул инкуб на стену.

– Впечатляет, – сухо отозвалась я, не опускаясь до восторгов.

Следующей в экскурсионном туре значилась смотровая башня, откуда, по словам все той же говорливой ведьмы, открывался чудесный вид на окрестности. Подниматься в мороз на ледяную верхотуру, чтобы поглазеть на заснеженные просторы, я считала верхом издевательства, но послушно поплелась за троицей. Хэллрой не торопился раствориться в недрах замка и присоседился ко мне. Кажется, даже пытался подстроиться под женскую поступь, но выходило паршиво.

– Скажи, Агнесс, тебе нравится изображать телохранителя? – тихо съехидничал он.

– Я здесь вместо дуэньи.

– Бдишь, чтобы наши голубки не наделали глупостей?

– И не только они, – сухо согласилась я.

По дороге к смотровой башне нам пришлось пересечь длинную галерею с портретами многочисленных Торстенов, осчастлививших мир своим уходом на тот свет. Подозреваю, не все отбывали с первого раза и по собственному желанию, но об этом жених, надумавший устроить экскурс в семейную историю, упоминать постеснялся. Изображения живых родственников здесь тоже имелись. Шейнэр скромно обходил их стороной, но моя сестра все-таки задержалась напротив его портрета.

Мы с инкубом держались в стороне. Красавчику давным-давно следовало слинять, но он почему-то продолжал упрямо составлять мне компанию, словно боялся, что я возьму и заскучаю.

– Тетушка Шерри, – отрекомендовал один из портретов Шейн. – Была сильнейшим зельеваром. Своими снадобьями спасла жизнь куче народа.

– И столько же отравила, – шепотом хмыкнул инкуб, наслаждаясь тем, как я старательно держу лицо, чтобы не скривиться.

– Великая женщина! – высокомерно заявила Элоиза. – Ее пример вдохновил меня поступить на факультет зельеварения.

Все ясно! На факультет темных чар не набрала нужных баллов. Надеюсь, она все-таки собиралась людей отпаивать, а не травить.

– Дядюшка Дормадор, – громко объявил Шейнэр, тем самым заставив меня повернуться к изображению лысого типа самого мрачного вида. – Лучший некромант прошлого столетия. Говорят, мертвых поднимал щелчком пальцев.

– Но сначала закапывал их живьем, – едва слышно насмешливо фыркнул Хэллрой.

– Хвастаешь наследственностью? – не удержалась я.

– С тех пор Торстены стали цивилизованнее, – щекоча дыханием, промурлыкал он практически мне на ухо.

– Больше никого не закапываете?

– Мало того, принимаем в нашем доме светлых чародеек, – многозначительно выгнул инкуб бровь, в фиолетовых глазах плясал смех. – Наслаждайся каникулами, Агнесс. В замке есть занятия поинтереснее, чем следить за сестрой.

– Например?

– Поучительные книги, – не скрывая иронии, кивнул Хэллрой на злосчастный любовный роман. – Никто из нас не обидит Катис.

Да кто ж вам позволит-то?

– Она ведь наша будущая невестка, – добавил он с такой улыбкой, что мне захотелось огреть его дурацкой книгой, раз шибануть заклятием противоречило легенде о маге-бытовике.

– А это, должно быть, бабушка Триша? – указала Кэтти на изображение высокомерной длинноносой старухи, пронзительный взгляд которой пробирал до мурашек даже с картины. На руке ведьмы в подробностях было выписано знакомое кольцо. То самое, что сейчас украшало палец невесты.

– Для кого-то бабка, а для кого-то верховная ведьма, – громко прокомментировал Хэллрой, заставив Кэтти смущенно вспыхнуть и потупиться.

Я собиралась сказать какую-нибудь резкость в защиту сестры, но неожиданно заметила на стене престранную картину, которую и картиной-то назвать было сложно: беспросветно-черный холст без намека на изображение в скромной, по сравнению с другими, раме.

– У живописца случилась депрессия, когда он взялся за этот портрет? – указала в сторону черной «дыры», словно бы поглощающей дневной свет.

– Вообще-то, это был портрет Ристада, – нахмурился Шейнэр.

– Просто нашему братцу действительно не повезло с художником, – насмешливо прокомментировал Хэллрой. – Попался скверный мастер. В депрессии.

– Закрасил все черным? – подсказала я.

– Вроде того, – согласился инкуб.

На этом экскурсию по галерее свернули, и нас повели в смотровую башню на ледяных сквозняках наслаждаться зимними провинциальными красотами. Думала, что Хэллрой пожелает померзнуть за компанию, но он, как любой нормальный кот, предпочитающий места потеплее, желательно возле очага, взял самоотвод.

– Здесь я вас оставлю, – проговорил он.

– Если ты к Ристаду, то напомни, что после обеда он обещал раунд в брумбол! – оживилась Элоиза. – Жду не дождусь, когда мы с Шейном вас разгромим!

Понятия не имею, что за странная игра скрывалась под глупым названием, да и по большому счету знать не хотела, но прозвучали планы весьма тревожно. Предчувствие подсказывало, что развлечение окажется травматичным.

– Что такое брумбол? – полюбопытствовала Кэтти у жениха.

– О, Кис-Кис! Тебе обязательно понравится! – озарил он коридор теплой улыбкой. – Ты же обожаешь кататься на льду…

Так и знала! Разве могут ведьмаки после обеда резаться в какие-нибудь безопасные шахматы? Обязательно надо согнать гостей на прудик и позволить самостоятельно самоустраниться, переломав руки и ноги, а если сильно повезет, то и шеи.

Украдкой я замедлила шаг, тихонечко отстала от троицы, оживленно обсуждающей подозрительную игру, и наконец остановилась посреди коридора. Увлекшись разговором, они не заметили, что коллектив отчаянных любителей природы и энергичных развлечений на морозе поредел еще на одного человека. Голоса отдалились и смолкли.

Оставшись в одиночестве, я отвернулась к узкому стрельчатому окну, пристроила на подоконник любовный роман и аккуратно раскрыла приколотую к платью брошь. Безусловно, стоило спрятаться в каком-нибудь зале, но для этого пришлось бы возвращаться в жилое крыло, а коридор был пуст и тих. Ни темных прислужников, ни даже привидений. Да и время не хотелось терять – вдруг не успею подслушать интриганов?

Повинуясь магическому приказу, золотая стрекоза ожила, бесшумно вознеслась к потолку и ринулась вдогонку Хэллрою. В карманном зеркальце отражался стремительный полет: мелькал каменный пол, стены, затянутые дорогой тканью, и бронзовые светильники на них. Неожиданно появился десяток пляшущих одинаковых макушек платинового цвета с заколкой из черного оникса, скрепляющей тяжелые, как у девицы, густые пряди.

Ведьмак без стука открыл дверь, и маленькая заколдованная шпионка с невозможной проворностью метнулась в щель. В зеркале завертелась мозаика из крошечных искаженных отражений полукруглого мужского кабинета, видимо, принадлежащего Торстену-старшему. Стрекоза забилась под карниз, уцепившись за портьеру. Отражение потемнело.

– Нестор, на тебя больно смотреть, – в обычной манере растягивая слова, проговорил Хэллрой.

Лысый мизантроп тоже здесь?! Голоса звучали различимо, но очень тихо. Я прижала зеркало к уху, боясь пропустить хотя бы шорох.

– Час пролежал с идиотскими банками на спине, – проскулил он.

– И как? – с фальшивым сочувствием поцокал языком инкуб.

– А как, по-твоему?! Демоны дери эту весноватую девку! Не зря говорят, что светлый маг в замке к беде!

Да неужели? У нас – на минуточку! – считают дурной приметой встретиться с ведьмаком. Но я старательно игнорирую народную мудрость, иначе в здешней компашке придется беспрерывно плевать через левое плечо.

– Довольно, Нестор, – прозвучал спокойный хрипловатый голос Ристада. – Ты не в первый раз срываешь спину. Как дела у Элоизы?

– Малышка Элли отчаянно тужится изображать хорошую девочку, но – увы – у нашего братца на нее больше не…

– Ты сейчас пытаешься витиевато намекнуть, что я зря пригласил в замок бывшую подругу Шейнэра? – сдержанно перебил Ристад, и сразу возникло подозрение, что в прошлом мелкая ведьма натворила каких-то страшных дел, и хозяин дома ее теперь активно не жаловал.

– Признаю, что идея была паршивая. Элли его не интересует ни в каком виде. Возможно, у нее был бы шанс вернуть внимание нашего братца, но Катис приехала с дуэньей, – вымолвил Хэллрой. – «Гроза тараканов» ни на минуту не спускает с сестры глаз и не теряет бдительность. Очень сосредоточенная девица. Заметил?

– Заметил, – проскрипел Торстен-старший. По всей видимости, мне повезло войти в его личный черный список. Искренне рассчитываю к отъезду заслуженно занять почетное первое место!

В разговоре возникла странная пауза. Казалось, что мужчины замерли, пытаясь понять, а не подслушивают ли их из коридора, или вовсе незаметно переместились из кабинета… например, ко мне за спину. Невольно оглянулась через плечо, но, естественно, никого не обнаружила.

– Что-то я не понял, почему вы на меня вытаращились? – наконец недовольно проворчал Нестор, давая понять, что никто никуда не исчезал, а просто в многозначительном молчании пилил взглядом лысого мизантропа. – Что за сложные рожи?

– Возьми на себя Эркли-старшую, – потребовал Хэллрой. – У тебя получится.

Чего?!

– Ты предлагаешь мне развлекать весноватую девку? – возмутился некромант. – Брат, давай сам как-нибудь.

Нет, давайте сделаем так, чтобы меня не трогали ни мизантроп, ни блондин-соблазнитель, ни – боже упаси! – темный властелин.

– Я инкуб, – с большим удовольствием напомнил Хэллрой, словно бы до дрожи гордился демоническими талантами.

– Да вот именно! – рыкнул Нестор.

– У меня принцип не связываться с девственницами, а от нее на милю разит невинностью.

Разит?! Как от умертвия, что ли? Чем, по его мнению, пахнет девственность? Судя по всему, ландышевым благовонием Катис. Я вдруг поймала себя на том, что по-дурацки обнюхиваю рукав платья.

Решительно отказываюсь испытывать неловкость за то, что никого не касается! Не то чтобы я хранила невинность для мужа. Брак меня не привлекал ни в каком виде, даже в виде призрачной возможности в очень далеком будущем. Я всегда была загружена учебой, и времени на необременительную интрижку или хотя бы на дружбу с привилегиями не хватало. Да и этой особенной дружбы не хотелось. Все мои приятели – отличники на всю голову и со всеми вытекающими. При взгляде на них возникает единственное желание: учиться, а не заниматься приятными глупостями. Ну, не завелись в академии Эсвольд сексуально-привлекательные ботаники, а двоечники обходили меня стороной. Наверное, опасались превратиться в зубрил.

– И ты предлагаешь связаться мне? – возмутился лысый. – Почему не Рису?

– Нестор, она дитя, – несколько заискивающе принялся сватать меня Хэллрой (сводник недоделанный). – Рис для нее староват, а ты жуткий. Дети до дрожи любят страшилки.

– Дитя?! – крякнул некромант. – Она не дитя, а натуральное порождение тьмы! Нет! Тьма милосердна. Порождение света! Бессмысленного и беспощадного. Эта девка упокоила Фердинанда! Понимаете? Мы с ним пять лет… душа в душу… а она пришла и одним взмахом руки… Без предупреждения!

– Ты сказал: одним взмахом руки? – мгновенно напрягся Ристад.

– Любуетесь видом из окна? – прозвучал рядом строгий женский голос, и он явно исходил не из зеркальца.

Едва не выронив самодельный шпионский артефакт, я захлопнула крышку и обернулась. В двух шагах от меня стояла высокая худая дама в черном застегнутом до подбородка платье. Она до смешного походила на бывшую учительницу арифметики в женской гимназии Глемина. Если бы не желтые глаза с вертикальными зрачками, приняла бы их за дальних родственниц.

Похоже, меня накрыла тетка Брунгильда, решившая после одинокого завтрака прогуляться по пустынным коридорам замка.

– Направлялась в смотровую башню, но вид оказался чудесным… – не моргнув глазом, соврала я и с мечтательно-придурковатой улыбкой обернулась к окну.

Как немедленно выяснилось, эстетическое удовольствие мне доставляли хозяйственный двор с темным прислужником, сметающим с брусчатки грязный снег, и потемневшая от времени пристройка со сломанной подводой, жалко скособоченной под деревянной стеной. Так себе, мягко говоря, красота.

– Особенно прекрасны морозные узоры на стекле, – нашлась я, указав на тонкую льдистую корочку. – Любуюсь и напеваю. Под нос. Разными голосами…

– Судя по всему, ты Эркли-старшая, – словно бы поставила диагноз ведьма, мгновенно переходя на «ты».

– По всему – это по чему? – полюбопытствовала я, пряча зеркальце в карман платья.

Жест не остался незамеченным наблюдательной теткой. Она перевела изучающий взгляд на мое лицо и пояснила:

– В замке только одна рыжеволосая чародейка. Прими комплименты.

– Идея приехать сюда была не моя. Рыжий цвет волос тоже не моя заслуга, – намекнула я, что страдаю со всех сторон по родительской вине и по капризу природы, не пожелавшей одарить дитя медовыми локонами, чистой кожей и сговорчивым нравом младшей сестры. Но кто согласится поменять извилины в голове на красоту или легкий характер Катис? Наверное, только сама Катис или еще Глория.

– Заклятие от сглаза, наложенное на заколку, было выше всяких похвал, – пояснила Брунгильда. – Темная прислужница пронесла безделицу по теневому коридору, и замок охватил хаос. Я приятно удивлена.

– Вы любите хаос? – вежливо поинтересовалась я, только-только осознав, что где-то в глубине души действительно чуточку волновалась из-за случившегося переполоха и не ожидала выйти сухой из воды.

– Ценю добротные чары, пусть и светлые.

– Похоже, вы разбираетесь в бытовой магии.

– Я покинула должность декана в Деймране десять лет назад, – оповестила она о том, что когда-то являлась не последним человеком в известнейшем учебном заведении для темных. – Не знала, что с тех пор курс бытовой магии в светлых академиях так продвинулся. Вам наконец-то начали преподавать полезные заклятия?

– Магическая наука не стоит на месте, – легко парировала я. – Вы не представляете, как усовершенствовали чары от тараканов, тетушка Брунгильда.

– Ты права: не представляю. Можешь называть меня госпожа Торстен.

Хорошо не предложила называть «госпожа декан».

– Конечно, тетушка Брунгильда.

– Декан Торстен, – немедленно оговорилась она.

– Как скажете, тетушка декан.

Мы обменялись милыми, ядовитыми улыбками. По лицу ведьмы крупными литерами читалось слово «нахалка». Искренне верю, что если на первых минутах знакомства удалось достать бывшего декана темной академии, то день прожит не зря.

– Раз со вкусом у тебя так же хорошо, как с чарами, – она насмешливо кивнула в сторону окна, – хочу попросить о помощи. Не могу выбрать цвет тканей и надеюсь на твой совет.

Святой Йори, какой нормальный защитник детей и отличников подсунет студентке-чародейке на каникулах деканшу из вражеского лагеря?! Признайся, это потому что я от нашего декана вечно бегаю? Завижу в конце коридора и сразу куда-нибудь сворачиваю. Чтобы ты понимал, это вообще не по-божески!

– Знаете, тетушка декан, у меня плохо с восприятием цветов…

– То есть откажешь в мелочи бабке при смерти? – сощурила Брунгильда змеиные гипнотические глаза.

Собственно, лицо у «бабульки», собравшейся отправиться на тот свет, было гладкое, ни единой морщинки, и только жесткие волосы цвета соли с перцем, стянутые в идеальнейший пучок, выдавали почтенный возраст. Глядя на нее, мигом становилось очевидно, что осчастливить внучатых племянников вечным сном она не планировала еще лет десять как минимум.

– Или хочешь морозить зад в смотровой башне? – изогнула Брунгильда идеальные брови.

Зад морозить точно не хотелось. Дослушать бы, чем закончились переговоры интриганов! Вдруг меня придет соблазнять инкуб или – того хуже – веселить лысый мизантроп, а я окажусь неподготовленной морально, распсихуюсь, и все закончится очень плохо? Для Элоизы, конечно. Я всегда срываю гнев на том, кто больше бесит.

Однако Брунгильда явно не собиралась уходить в гордом одиночестве, и пришлось согласиться. Пока мы резво шагали по длинным коридорам в восточную башню, меня не оставляла подленькая мыслишка, что старая ведьма уже взялась отвлекать «весноватую девку», поющую разными голосами. С карманным зеркальцем у уха.

Покои тетки поражали скромностью и строгостью, характерными для преподавательских комнат в академических пансионах, но резко контрастирующих с роскошью замковых гостиных. Непритязательная мебель, идеально вычищенный камин с кованой решеткой, на полу – шерстяной ковер со скромным рисунком. В нише за пологом пряталась кровать, подозреваю, такая же жесткая, как характер хозяйки. Из чопорной обстановки выбивались лишь красный цветок амариллиса, или, по-простому, белладонны, в широком горшке, напоминавшем погребальную урну, и дорогая ширма, разрисованная изящными сиреневыми птицами.

Столик с высокими тонкими ножками был завален лоскутами бархатной материи темных оттенков. Тут же высилась педантичная башенка из разноцветных деревянных брусочков.

– Присаживайся, – указала Брунгильда на узкий диванчик. Сиденье на поверку оказалось не мягче парковой скамьи. Суровая твердость словно бы намекала, что гостям в покоях вообще не рады и вынуждены терпеть против воли хозяйки.

– Выбираете ткань для занавесок? – полюбопытствовала я, разглядывая разнообразие тканей.

– Обивку для гроба.

Я поперхнулась на вдохе.

– Ты не ослышалась, – фыркнула Брунгильда, опускаясь в кресло по другую сторону столика. – Хочешь достойное погребение – подготовь его сама. Иначе похоронят в ящике и в белых тапках.

– А чем плохи белые тапки? – осторожно уточнила я, с трудом сдерживая нервный смешок. Ничего безумнее в своей жизни не обсуждала!

– Милочка, тебе явно недостает опыта, – неодобрительно поцокала она языком.

– Точно не в похоронных делах.

– Настоящая ведьма ляжет в гроб только в черных туфлях с каблуками! – отрезала она.

– Видимо, туфли уже ждут своего часа… – пробормотала я себе под нос, разглаживая в руках нежный кусочек бархатной ткани.

– Более того, погребальная речь тоже написана. Пусть читают по бумажке, иначе примутся благодарить, а не скорбеть.

– Смотрю, у вас теплые отношения с родственниками, – с иронией заметила я.

– Обычные, – сухо ответствовала она. – Верховная ведьма так не желала лежать в соседнем саркофаге, что не забыла в завещании указать, в каком углу погоста меня похоронить. И раз я вынуждена смириться с посмертной ссылкой, то никто не запретит уйти в эту ссылку с фанфарами.

– Вы хотите, чтобы на прощании трубили фанфары?!

– Вообще-то, я уже оплатила приезд королевского оркестра. В полном составе, – многозначительно добавила она.

Однажды мне пришлось бороться со сном на концерте королевского оркестра. Музыкантов в нем играло столько, что инструменты с трудом втиснулись на широкую сцену. Сидели бедняги кучно. Странно, как скрипачи не задевали локтями челюсти соседей. Особенно меня впечатлили огромные арфы и чудовищного размера барабан, который прозаично называли «бочкой».

– Думается мне, что вам, тетушка декан, стоит еще раз обмозговать… кхм… прощание, – высказалась я. – Выбирая обивочную ткань для последнего… ложа, стоит помнить, что в замке живет Нестор.

– Вообще-то, в замке живет четверо половозрелых мужчин. Или к обеду что-то изменилось?

Нет, все еще целы и энергично строят злодейские планы, пока вы меня отвлекаете.

– Но Нестор единственный умеет воскрешать лучших друзей, – напомнила я. – Конечно, с Фердинандом он постарался из добрых побуждений, но никогда не бывает лишним поостеречься.

– Полагаешь, племянник соскучится настолько, что решит меня вырыть из могилы?

– Не будем думать о Несторе плохо, но наверняка он в клане не один ушибленный… Я хотела сказать: одаренный некромант.

– Ценное замечание, – абсолютно серьезно согласилась ведьма, правда, не понятно, с чем именно: с тем, что племянник ушиблен, или с тем, что их таких, альтернативно одаренных, у них целый выводок. – Но знаешь, дорогуша, мысль, что моя погребальная урна украсит кабинет верховного темного мага, вызывает уныние.

– Это не так печально, как бестолково бродить по его кабинету в поисках подножного корма.

– То есть умертвие ты вчера упокоила тоже из добрых побуждений? – резюмировала Брунгильда, не сводя с меня пристального взгляда.

– Успокоила, – терпеливо поправила я. – Фердинанд выглядел очень злым и голодным. Он заслужил отдых.

– И когда умертвие очнется, будет еще злее и прожорливее, – с иронией высказалась ведьма.

– Уверена, ваш племянник с честью переживет кризис пробуждения, – старательно польстила я лысому мизантропу.

– Да я не за Нестора беспокоюсь… кошечку подумывала завести для компании, – вздохнула Брунгильда.

Ну какая же настоящая ведьма без кошки! Заведите Хэллроя, тетушка декан. В нем очень много от ушасто-хвостатых, даже мурлыкать умеет. Однако он не раскопает землю в цветущей белладонне – ухоженные ногти побережет, а зомби не слопает его самого – не переварит. В общем, и инкуб-ловелас под присмотром, и хозяйке весело. Особенно в пору кошачьей весенней «горячки».

– Тетушка декан, наверное, вам пора отдохнуть? – намекнула я, что несколько подзадержалась в гостях. – Продолжим выбирать в следующий раз.

– Следующего раза может и не быть, – заметила старая манипуляторша. – Но я тебя понимаю: волнуешься за сестру?

– Кэтти с женихом, – пожала я плечами, мол, о чем тут волноваться, подумаешь, к жениху теперь прилагается довесок в виде первой любви. – Я оставила в коридоре книгу.

– Семейное наследие Эркли? – хмыкнула она.

– Роман из замковой библиотеки. Дух-хранитель меня невзлюбил, а я все еще рассчитываю почитать поучительную историю. Говорят, хорошие книги способствуют здоровому сну.

Без воскрешенных Торстенов-старших, вероломно портящих триумф на выпускном экзамене.

– Тогда иди, что поделать…

Она сильно просчиталась, если полагала, будто кто-то здесь застесняется, прирастет к дивану и примется деятельно обсуждать, какой из оттенков черного лучше подойдет для погребения.

– Раз вы настаиваете, – лихо вывернула я и поднялась с жесткого сиденья, неожиданно ощутив, как сильно затек зад. – Была рада знакомству.

– Возьми, – остановила тетка и протянула мне потерянную заколку Кэтти. – Отнеси сестре.

Нашла дуру! Последнее дело брать что-то из рук хитрой ведьмы. Точно попытается уколоть мелким проклятьем, чтобы просто прощупать, насколько противник силен в защитных чарах.

– Передайте через Шейнэра, – с вежливой улыбкой попросила я.

Узкие бескровные губы старухи дрогнули, желтые глаза довольно блеснули.

– До встречи, юная ведьма.

Чего?!

– Кажется, вы оговорились, тетушка декан.

– Вовсе нет.

– Абсолютно уверена, что вы хотели сказать чародейка! – оскорбленно заспорила я.

– Не глупи, Агнесс, – хмыкнул она. – Поживешь с мое и поймешь, что ведьма – это состояние души, не имеющее никакого отношения к цвету дара.

Никогда, даже в сединах, я не причислю себя к ведьмовскому шабашу! Более того, и в старческом маразме, если уж такой постепенно накроет, останусь их самым непримиримым идейным врагом.

Тетушке Брунгильде высказывать это, конечно, не стала. Что спорить со старым человеком? Но восточную башню покидала страшно недовольная и первым делом бросилась проверять стрекозу. Наученная горьким опытом, спряталась в укромной нише и раскрыла зеркальце. Магия работала исправно: отражение по-прежнему демонстрировало портьеру, за которую цеплялась золотая букашка. Я прижала зеркало к уху, стараясь различить звуки. Ни голосов, ни шагов, ни шорохов. По всей видимости, кабинет опустел.

Любовный роман действительно с подоконника уволокли. Кэтти тоже исчезла. К счастью, прислуга больше не пряталась в тени, и выловленная в коридоре горничная охотно объяснила:

– Ваша сестра ушла на пруд, госпожа чародейка.

Другими словами, отвертеться от прогулки на морозе не удастся. Настроение, филигранно подточенное тетушкиным замечанием, вконец испортилось. Что за отвратительный день? Не день, а одно бесконечное утро, когда хочется поступать, как злая чародейка, а приходится изображать добрую.

– Ох, не переживайте! – всплеснула руками прислужница. – Она не одна, а с молодым хозяином.

Уже лучше.

– С ними еще господин Хэллрой и вновь прибывшая гостья.

Нет, снова стало очень скверно.

– Благодарю, – кивнула я и без промедлений направилась в спальню за пальто. Собиралась быстро, страшно досадуя, что не додумалась прихватить ни одних штанов с начесом.

Мороз на улице стоял крепче, чем могло показаться, сидя в обогретых магией комнатах. Под пронзительно-ярким солнцем искрились сугробы. Свет, задавленный в замке глубокими тенями, бледный и немощный, расцвел в полную силу, заставлял щуриться. Холод забирался под пальто, прокусывал кожаные перчатки и студил пальцы.

Я шустро семенила в ту сторону, где за высокими деревьями в хрупкой тишине разносился звонкий женский смех. Аккуратно вычищенная дорожка услужливо стелилась под ногами. Снег хрустел. И хотя я старалась посматривать вниз, все равно не заметила ледяного вкрапления. Чуть не грохнулась! Я взмахнула руками, стараясь удержать равновесие, и перевела дыхание. Вроде устояла.

– Ненавижу!

Поправив слетевшую с головы шаль, вновь решительно зашагала к пруду.

Любители активных игр меня доконают! А потом я воскресну и доконаю их. По очереди. Начну с блондинистой ведьмы – она раздражает сильнее блондинистого инкуба. Кэтти из родственных чувств не трону, просто самостоятельно упокоюсь и до конца жизни начну приходить сестрице в кошмарах. Да! Так и поступлю!

– Госпожа Эркли! – позвали меня.

Я обернулась. Быстрой, уверенной походкой, не боясь поскользнуться на кляксах льда, ко мне приближался Ристад. Он был одет легкомысленно, в смысле, слишком легкомысленно для зверского мороза: в распахнутый дубленый жилет с тонкой меховой подстежкой и в свитер грубой вязки. На шее завязан тонкий шарф. Шапку ведьмак презрел, и уши покраснели от мороза. В руках Торстен-старший – неожиданно! – нес метлу с плоскими прутьями и коротким черенком-рукояткой.

Было страшно предположить, что именно он собирался с нею делать (или на ней), но точно не сметать снег со льда. Перед мысленным взором немедленно утвердился нелепый образ длинноногого темного властелина, седлающего коротковатую метлу и с разбойничьим свистом стартующего с обрыва над прудом.

Наконец мы поравнялись.

– За вами не угонишься, госпожа Эркли. – От его дыхания шел пар.

– Надумали потренироваться? – ради шутки спросила я, старательно сдерживая издевательскую улыбку.

– Да, – охотно согласился Ристад.

Вот это поворот!

– Погода отличная: небо ясное, ветра нет. – Он запрокинул темноволосую голову, словно бы опасаясь увидеть за покрытыми инеем обледенелыми кронами какую-нибудь подозрительную тучку, способную нарушить планы.

– Снег опять-таки не будет слепить, – ошеломленно согласилась я. – А метла – ну – не маловата? На ваш рост черенок как будто подлиннее нужен.

– В самый раз. – Ристад взвесил метелку в руке. – И держаться удобно, и спина не затечет.

– Тут вы правы, спину стоит поберечь…

А маска? На высоте же ветер шпарит в рожу! Понятно, почему он не надел шапку – потеряется, но разве какая-нибудь защитная маска не нужна? Ладно, сейчас не лето, в раззявленный рот не залетит мошка, а если на пути попадется непуганая ворона? Видимо, прикроется шарфиком. Точно, шарфиком!

– Хотите присоединиться? – предложил Ристад. – Уверен, метел у нас в избытке.

Чего?!

– Нет, спасибо! – поспешно выпалила. – Я пас. Знаете ли, предпочитаю стоять на твердой земле.

Тут мы вышли к пруду с пологим берегом. Четверо любителей активных развлечений без коньков, но со знакомыми метелками в руках гоняли по вычищенному ледяному полотну ярко-оранжевый, как апельсин, кожаный мяч…

Спасибо, святой Йори, что я не выставила себя ослицей и не успела ехидненько спросить: предпочитает ли темный властелин летать на хозяйственном инвентаре боком или все-таки седлает черенок как деревянную коняшку. И не болит ли после полета зад.

Видимо, выражение лица у меня было дурацкое, и Ристад вежливо поинтересовался:

– Никогда не играли в брумбол?

– Ни разу не слышала, – рассматривая торчащие из сугроба метлы с разноцветными оголовками, протянула я. – Традиционная игра темных?

– У нас даже проводятся турниры, – согласился он, не пытаясь скрыть ироничной улыбки.

Тогда понятно, почему название «брумбол» сначала показалось гаденьким ругательством. Если темные игрища не включали магические ритуалы, воскрешение мертвых или жертвоприношения невинных куриц (птиц, а не глупых девственниц), то они меня не интересовали. Хотя я согласна, что лучше метлой отбивать мяч, чем парить на ней.

– Ристад! – взвизгнула Элоиза. – Спускайся скорее! Зададим твоим братьям жару!

Жар – это хорошо! Особенно на морозе. Еще больше мне понравилось, что в предложенном раскладе не участвовала Кэтти. Но, растрепанная и румяная, она замерла с метелкой в руках и огляделась, видимо, мысленно подсчитывая игроков. С арифметикой у сестры всегда были нелады, но тут она все-таки вычислила, что нечетное количество людей никогда не поделится поровну, поэтому немедленно крикнула:

– Агнесс! Иди сюда! Клянусь, это очень весело. И коньки не надо цеплять.

– Лучше ты ко мне! – наотрез отказалась я рисковать костями.

– Замерзнете, госпожа Эркли, – подначил меня Ристад, потуже завязывая шнурки на высоких ботинках.

– И все же предпочитаю со стороны любоваться чужими… кхм… манипуляциями с метлами. Да и мужчине вашего почтенного возраста тоже стоило бы воздержаться от активных игр на льду, – с умным видом заметила я. В смысле, с настолько умным, насколько он может быть у девицы, уже не чувствующей ног от холода и непроизвольно приплясывающей на месте.

Ристад выпрямился во весь рост и очень странно посмотрел на меня сверху вниз. Я даже притоптывать перестала.

– Почтенного возраста, говорите? – переспросил он.

– Если вас это беспокоит, то, уверяю, для своих лет вы очень неплохо сохранились, господин Торстен.

– Благодарю за комплимент, госпожа Эркли, – хмыкнул маг.

– Не за что.

Он уверенно спустился на лед и с улыбкой протянул мне руку.

– Что? – с подозрением покосилась я на затянутую в черную перчатку ладонь.

– Упустите возможность обыграть старика? – изогнул он брови.

– Верно, с большим удовольствием упущу.

– Не надо дрейфить, госпожа Эркли.

Не понимаю, как он мог принять здравый смысл за страх перед поражением?

– Ладно, – уронила я и, проигнорировав предложенную помощь, ступила на гладь катка.

Гладь была коварна… Едва ботинки коснулись льда, как ноги зажили собственной жизнью и почему-то поехали вперед, опережая тело. Перед глазами замелькала бешеная круговерть. Пытаясь избежать позорного падения, я решительно вцепилась в жилет Ристада и без зазрения совести на нем повисла. К счастью, вещь оказалась добротно сшитой и не треснула. Ведьмак тоже оказался добротным и благополучно устоял, как несгибаемый тридцатилетний дуб! Более того, подхватив меня за талию, с честью вернул вертикальное положение.

– Стоите?

– Ага, – ошарашенно промычала я.

– Агнесс, ты в порядке? – испуганно охнула Кэтти.

– В полном!

Как, в сущности, легко оказалось наплевать на принципы, едва зад почувствовал приближение твердого льда! Даже за ведьмака не моргнув глазом схватилась.

– Отпускаю? – заглядывая мне в лицо, уточнил этот самый ведьмак.

– Давайте… Хотя подождите!

Расставила ноги на ширину плеч и кивнула:

– Я готова!

Мы расцепились.

– Теперь я понимаю, почему вы не хотели выходить на лед, – сверкнул он очаровательной улыбкой и вручил мне метелку.

– Предпочитаю не рисковать?

– Все неуклюжие люди так говорят, – по-дружески похлопал он меня по плечу.

Огрела бы метлой по голове, а потом добавила ослепляющее заклятие, чтобы катался и моргал как припадочный, но этот, с позволения сказать, темный властилинишка даже удара не достоин.

Дернув плечом, сбросила его руку.

– Ох, господин Торстен, зря вы кичитесь тем, что умудрились сохранить физическую форму. Годы-то все равно не спишешь.

С гордым видом я заскользила в центр прудика, где нас дожидались остальные. Как ни странно, без коньков получалось неплохо и очень резво. Правда, для равновесия метлу приходилось держать наподобие шеста канатоходца.

Разделение на команды произошло молниеносно. Глазом не успела моргнуть.

– Я с Рисом! – Элоиза намертво вцепилась в рукав Торстена-старшего, давая понять, что отодрать ее получится только с лоскутом свитера.

– Мы с Кэтти команда, – тут же заявил Шейн.

Остались нераспределенными я да инкуб, по случаю энергичных игр заплетший платиновые волосы в аккуратную косицу. Он на удивление хорошо понимал намеки, а мой выразительный взгляд однозначно говорил, с каким именно дуэтом ему следовало составить трио. Не менее выразительно закатив фиолетовые глаза, Хэллрой подвинулся к брату и ведьме.

– Начинаем! – торжественно провозгласила она.

– Нет, постойте начинать, – остановила я. – Правила кто-нибудь расскажет?

Народ странно переглянулся, словно бы именно правила брумбола являлись тайной темных магов, передаваемой из поколения в поколение, от отца к сыну, от дочери к матери, и ни в коем случае не должны были попасть в руки чародеев. А вдруг светлым так понравится игра, что они начнут гонять метлами мяч, презрев нормальные клюшки, коньки и шайбы?

– Смотри, Агнесс, – сдался инкуб и указал на две воткнутые в снег метелки с синей перевязью. – Видишь те ворота? Их защищаешь. В те забиваешь. Метлой бьешь мяч. Видишь мяч? Это желтый шар.

– Вообще-то, оранжевый, – сухо поправила я.

– Бьешь по оранжевому мячу, – не смутился он. – Все понятно?

– Я спрашивала о запрещенных приемах.

– Нельзя забивать в свои ворота, – хмыкнул он. – И никакой магии. В брумболе считается дурным тоном использовать заклятия.

Не понимаю, как в одном человеке с успехом уживаются одновременно инкуб-соблазнитель и моралист? Нет-нет, а выскажет какое-нибудь нравоучение этим своим вкрадчивым голосом, растягивающим гласные. Уф! Даже мурашки бегут.

– И подсечек не делать! – добавил Шейнэр.

– Договорились, – начал раздражаться инкуб. – Теперь все пожелания учтены?

– А бить метлой можно? – спросила я исключительно ради того, чтобы достать моралиста.

– Можно, госпожа Эркли, – с ироничной улыбочкой кивнул Ристад, словно давая личное разрешение охаживать каждого, кто мне покажется агрессивным, однако тут же добавил: – Но исключительно по мячу.

– Да прибудет с нами темная сила! – провозгласил инкуб.

Я громко многозначительно кашлянула.

– Ну, а кому не повезло, с тем светлая, – с насмешкой исправился он.

Игра началась. Мяч летал по льду, ведьмаки носились, разгоняя холодный воздух, а я, как дура, пыталась разобраться, каким образом махать метелкой, желательно прицельно, а не опираться на нее, как на трость.

Чудом устояв на ногах после парочки отбитых подач, я справилась с притяжением физиономии ко льду и как-то подозрительно быстро вошла в азарт, словно вновь попала на турнир по защите от темных чар. Правда, сейчас ведьмаки, настоящие и живые, рассекали лед в трех шагах от меня, но не пытались колдовать, что сильно сбивало с толку чародейские инстинкты. Еще длинное платье ужасно мешалось. Просто какое-то наказание, а не одежда! И бесила Элоиза, играющая как… как бизон в юбке!

Пару раз без зазрения совести она опрокинула Кэтти на лед. Пока сестра копошилась, пытаясь подняться, жених, забывая об игре, бросался ей на помощь, я как единственный стойкий страж металась в воротах и надеялась перехватить мельтешащий мяч. Один раз даже удалось отразить атаку! Но мы все равно продували всухую.

– Нам нужен перерыв! – оценив отчаянное положение, решительно крикнул капитан Шейн и повелительно скомандовал: – Девочки, идите ко мне!

Мы с Кэтти, заснеженной, растрепанной и запыхавшейся, приблизились к парню. Сбились в тесный кружок, заговорщицким видом давая понять, что собираемся разработать победоносный план.

– Значит, так: противники считают нас неудачниками! – выдохнул жених, и мысленно я с ним полностью согласились. – Они выигрывают и расслабились. Думают, что обставят нас как детей, но мы совершим прорыв!

– Как? – охнула сестра.

– Будем мухлевать, Кис-Кис. Ты по кромке пруда быстренько – но аккуратненько! – езжай к их воротам, – велел он. – Агнесс, кидайся под ноги Рису! Он у них самый сильный. Когда-то был капитаном команды в академии.

– К нему?! – возмутилась я.

– Кинешься к Рою – он тебя не станет ловить. В общем, Агнесс отвлекает внимание, я прорываюсь, Кэтти ловит мяч и забивает. Все, да прибудет с нами…

Я многозначительно кашлянула.

– Сила спортивных богов! – извернулся он.

План работал ровно до того момента, как мы вновь разыграли мяч. Другими словами, ни секунды не работал – ну, разве что в самое первое мгновение. Воинственно выставив метелку, Кэтти ринулась в сторону… темного властелина, а мне оставалось уступить место сестрице и от греха подальше откатиться поближе к кромке поля.

По всей видимости, она пыталась врезаться в стойкого противника, но промахнулась с траекторией. С изяществом танцора он подхватил воительницу, заставив ее выгнуться дугой. Не удивлюсь, если после ошеломительного па, достойного королевского бала, Катис попросит и ей поставить на поясницу пяток животворящих баночек.

А Шейн между тем, не замечая странностей и неожиданных рокировок, остервенело вел мяч. Как неуправляемая вагонетка, готовая смести на пути любого, кто перекроет проход, он несся к пустому углу. Кому-то следовало его встретить, чтобы забить. Заполошно дыша, я драпанула по кромке пруда в сторону ворот. Где скользила, где приплясывала по утоптанному снегу, но с честью донеслась до нужной точки. Разогналась с такой силой, что едва успела притормозить и принять подачу.

– Бей! – завопил Шейн, которому в азарте оказалось по большому счету плевать, которая из сестер забьет победный гол.

Только я размахнулась, чтобы влепить метелкой по мячу, как вдруг краем сознания ощутила приближение молниеносного, но по-женски изящного заклятия. Внутри все ощетинилось, приготовилось к атаке… Рефлекторно я выкинула вперед руку и лишь усилием воли заставила себя оттолкнуть плетение, а не отзеркалить, как того требовали инстинкты. Ведь в брумболе запрещена магия, а светлые чародеи принципиально играют честно!

В этот момент решительной схватки добра со злом ко мне подскочил Хэллрой… Они встретились на полпути к мячу: ничего не подозревающий ведьмак и отброшенные темные чары. Кажется, он даже не сразу понял, что оказался чуточку проклят. Ноги вдруг заскользили с неестественной скоростью, а вместе с ними начало ускользать равновесие. Инкуб вытаращился, замахал метлой, сзади летела белая косица. Любо-дорого смотреть!

Ехал бы этот фигурист самопроизвольных танцев дальше к заснеженному бережку, но почему-то по дороге он подцепил меня. Вернее, вцепился, как испуганный кот, пытаясь замедлить стремительное движение… Мы отправились в самый короткий коллективный полет в истории ведьмовского брумбола, который закончился бесславным купанием в сугробе. Схватка за право первым вылезти из снежной ловушки вышла яростной, скоротечной и окончилась взаимным поражением.

– Замри, бесноватая! – рявкнул Хэллрой, за что немедленно получил носком ботинка по голени. – Демоны дери, притворись трупом!

– Вот уж дудки! – пропыхтела я, чувствуя, что снег забился в рукава, в обувь, за шиворот и даже в чулки, а теперь омерзительно таял. – Только притворишься мертвой, сразу Нестор прибежит.

– На кой ты ему сдалась?

– Сам как будто не догадываешься… – ворча, я предприняла отчаянную, но удачную попытку подняться. – Воскрешать!

К спасению утопающих в снегу все отнеслись в высшей степени наплевательски. Никто не сделал попытки прийти на помощь, более того, легкомысленно дожидались в сторонке, когда мы выползем на лед, отряхнемся и продолжим игру. Отбивала я перчатками снег, налипший на подол, и, злобно пыхтя, поглядывала на устроившую диверсию Элоизу.

– Нельзя ведь пользоваться магией…

– Нельзя, – сверкнул улыбкой инкуб, вытряхивая снег из-за пазухи. – Но если очень хочется, то можно.

– Вот как? – изогнула бровь.

– Только тихо, это секрет, – подмигнул он.

Хорошо! Буду считать, что получила благословение Хэллроя. Светлые не могут проклясть в ответ, но зачаровать запросто!

Он направился к остальным, а я, не сводя взгляда с белобрысой ведьмы, как будто случайно выронила перчатки и присела, чтобы их поднять. Одно легкое особое касание вспыхнувшими на секунду кончиками пальцев – умелым чародеям много времени на колдовство не требуется, – и в сторону противницы прокралось незаметное заклятие…

Хихикающая Элоиза скользила навстречу инкубу, легкая и грациозная, как лань. Даже какие-то фигуры выделывала: коньки-то к ботинкам не привязаны – кувырнуться через голову не страшно… Тут-то ее и настигли исключительно полезные в быту чары против скольжения. Не понимаю, почему папа ими пренебрег? Зачаруешь обувь – и спокойно ходишь по обледенелым уличным мостовым, не рискуя упасть и получить сотрясение мозга.

С дурацким видом Элли засеменила, словно бы неожиданно встала на щедро посыпанный песком островок. Шажок, еще шажок. Сила земного притяжения победила! Ведьма полетела головой вперед и растянулась на льду, с хрустом разломав метелку.

– Ноги не держат? – ухмыльнулся инкуб, спокойно пройдя мимо распластанной девушки.

– Помочь не хочешь?

– Слышала пословицу? – обернуться Хэллрой не поленился. – Как аукнется, так и откликнется.

Она кое-как села, потрясла головой, словно пытаясь избавиться от летящих перед глазами звездочек, и раздраженно отбросила куски метлы. К тому времени, как мы поравнялись, девушка все-таки поднялась и теперь пыталась скользить, но подошвы не ехали, словно она встала на сухую землю.

– Да что же это?! – капризно притопнула Элоиза.

Ну просто прелесть, а не заклятие!

– Стою на пруду я, в сапожки обутый… – с нарочитой плавностью скользя мимо поверженной противницы, громко и распевно зачитала я строчки из хулиганского стишка, – то ли обувь не едет…

– Нет уж, договори! – огрызнулась она.

– То ли дорожку песочком посыпали, – с довольным видом договорила я.

– В брумболе нельзя использовать магию! – разозлилась она, и вертикальный зрачок сузился до тоненького штриха.

– Неужели? – мило улыбнулась я. – А Хэллрой сказал, что если хочется, то можно.

Женская половина команды оказалась неспособной продолжать игру. После короткого, но яростного спора сговорившись на ничью, мы, к моему огромному облегчению, вернулись в замок. До обеда оставалось еще не меньше двух часов, а всем хотелось чая, шоколадных шариков и спокойных бесед в теплой гостиной. Будущим супругам уж точно. А я мечтала принять горячую ванну, переодеться в сухое и подумывала наконец написать маме. Скорее всего, она сходила с ума от острого желания узнать последние новости, портила жизнь бедной Мейбл и выедала проплешину у папы, если тому не посчастливилось очнуться от лечебного сна.

Завернувшись в цветастый халат поверх нижнего белья, хорошенько согретая, я вышла из ванной комнаты и обнаружила, что Кэтти уже сбежала. В спальне царил кавардак: бутылочки на туалетном столике стояли открытыми, на уголке напольного зеркала висела исподняя юбка из нежного розового шелка, а на кровати валялся ворох отбракованных нарядов. Разгром, устроенный с феноменальной скоростью, словно намекал, что сестрица собиралась на чайные посиделки как на королевский прием: тщательно, с фантазией и большим желанием кое-кого перещеголять. Подозреваю, что появление подружки детства Шейна ее взволновало куда как сильнее, чем она показывала.

Сделав вид, будто не заметила неопрятную кучу, я прошла в гардеробную, сунулась внутрь и от удивления замерла в дверном проеме. В маленькой каморке, забитой женскими нарядами, стоял Ристад Торстен во всей первозданной красе: с влажными после купания волосами и босыми ногами. В одном полотенце.

Глава 4. Светлые чары и прочие стихийные бедствия

Насколько неприлично пялиться на почти голого мужчину, но испытывать при этом не священный ужас, как полагается застигнутой врасплох девственнице, а искреннее любопытство? Обнаженных представителей противоположного пола по объективным причинам мне видеть не доводилось. В смысле, если они были живы, дышали и не являлись усмиренными умертвиями, которых нам демонстрировали на занятиях, предусмотрительно спрятав под простынкой срамные места.

Торстен-старший тоже был относительно прикрыт: длинное полотенце полностью окутывало ноги, но едва-едва держалось на бедрах, словно желало шаловливо соскользнуть по коленям к ступням. Он выглядел рельефным, мускулистым, крепким и, несмотря на жалкий покров, таким голым, что мой цветастый халат бледнел перед этой его «относительностью».

Резким движением Ристад схватился за подол висящего на плечиках персикового платья в мелкий цветочек и прикрылся им, как занавеской, оставив на виду лишь плечи и выразительные ключицы.

– Не планируете кричать? – тихо спросил он.

– Нет, – честно призналась я. – А надо?

Очевидно, что у старшего брата Шейна и в мыслях не было прятаться в наших покоях, чтобы со словами «Та-дам!» сбросить полотенчико и довести будущих родственниц до нервного срыва. Наверняка он по давней привычке попытался переместиться теневым коридором из собственной ванной куда-то, куда ему в полотенчике срочно понадобилось, и случился конфузец…

Но – бог мой! – неужели Ристад действительно рассчитывал, что выйдет отсюда через стену, избежав неловкого разговора? Я не настолько милосердна!

– Это платье будет вам маловато, – вежливо заметила, кивнув на тряпку в цветочек.

– Знаю, – отозвался он, с философским спокойствием смиряясь с унизительной ситуацией.

– В таком случае вы просто перепутали гардеробные?

– Я не путал.

– То есть вы умышленно забрались к нам в покои, чтобы своровать платье, хотя догадывались, что нарядец не сядет? – изогнула я брови.

– Вы снова торопитесь с выводами.

– Но вы же ничего не объясняете.

– А вы позволяете?!

Я втянула губы и согласно кивнула, всем видом давая понять, что буду нема как рыба. Между тем Ристад тоже передумал объясняться. Некоторое время он молчал, прикрываясь платьем, а потом резковато и требовательно вопросил:

– Вы можете выйти?

На мой взгляд, он был не в том положении, чтобы что-то требовать, но теперь я еще долго буду пытаться вытравить образ полуголого мужика из подсознания, поэтому с улыбкой согласилась:

– Конечно, раз уж мы выяснили, что женские наряды вас не интересуют, то удачного путешествия, господин Торстен. Надеюсь, вы успешно доберетесь до своих покоев, миновав парадное крыльцо…

– Госпожа Эркли… – кашлянул он.

– Ухожу.

– Постойте!

Нет уж, решил вернуться восвояси, так возвращайся. Нечего меня зазывать обратно в гардеробную!

– Могу я попросить вас об одолжении? – вымолвил он. – Пусть это недоразумение останется между нами.

– Даже не сомневайтесь, господин Торстен, – с таинственной улыбкой я отступила и аккуратно прикрыла дверь. Надеюсь, он понервничает, думая, что не успеет извилистыми теневыми коридорами добраться до своей башни, а все родные уже узнают о неловкости.

Выждав с минуту, я вновь заглянула в гардеробную. Комнатенка была пуста, и путь к вешалкам оказался свободен. Ни секунды не колеблясь, я сняла с перекладины вешалку с тем самым платьем, каким, как простынкой, прикрывался Ристад. Увидеть лицо темного властелина в тот момент, когда он припомнит наряд и обстоятельства с ним связанные, будет абсолютно бесценно!

Предвкушая замечательный демарш, я вышла из гардеробной, скинула халат и только стянула платье с плечиков, как дверь ванной отворилась… В проеме замер Ристад с тем самым неописуемым выражением на физиономии, которое я планировала хорошенько запомнить.

Пауза была долгой, затягивающей и очень глубокой. Теперь мы были одеты почти одинаково. В смысле, ткань прятала только самое важное, но у меня открытого тела оставалось больше. Наверное, поэтому он рассматривал меня куда пристальнее, чем я его прелести – в гардеробной. Взгляд был такой странный: блуждающий. И почему-то блуждал он гораздо ниже подбородка, никак не поднимаясь к лицу. Возможно, даже к лучшему – щеки нещадно пылали, как намазанные перцовой пастой.

– Что вы делаете? – неожиданно севшим голосом проговорила я.

– Что? – словно вышел из-под гипноза он.

– Немедленно отвернитесь! – Отмерев, я схватила платье и прижала к груди. Скромное исподнее, пусть непрозрачное и без кружева, прикрывало категорически мало.

– Вы планируете кричать? – вновь спросил он, не делая попыток выполнить требование паникующей дамы.

– Я уже кричу! Не слышите?! – рявкнула я. – Повернитесь наконец к стене передом, а ко мне… в смысле…

– Не продолжайте, я понял. – Он действительно повернулся, демонстрируя замечательную широкую спину, хотя был обязан целиком втиснуться в злосчастную ванную комнату и там же утопиться за плотно закрытой дверью.

– Почему вы все еще здесь? И почему все еще в полотенце?!

– К счастью, оно не потерялось во время перехода, – объяснил господин очевидность.

– Но жаль, что брюки не нашлись!

Одним гибким движением я попыталась влезть в платье и уперлась головой в безнадежно застегнутый ворот. В общем, застряла, как в коконе, и, наверное, теперь напоминала чучело, у которого ураганом сорвало башку. Единственное, что в идиотском положении могло порадовать: удалось прикрыть непотребство.

– Вам помочь? – спросил Ристад.

– Вы издеваетесь?! – охнула я. – Не смейте приближаться! Я способна сама одеться в эту проклятущую тряпку! Магия мне на что дана?!

Козырнуть магией легко, а воспользоваться не очень. Для начала следовало успокоиться и справиться с душевной дисгармонией, а то недолго расстегнуть абсолютно все платья в этом замке. Даже те, что не имели права оказаться расстегнутыми.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять скачущие мысли, и вдруг почувствовала, как чужие руки аккуратно раскрыли маленькую жемчужную пуговку на вороте.

– Так лучше? – спокойно спросил Ристад.

Голова свободно проскочила в вырез, и я уставилась на мужскую обнаженную грудь, находящуюся в непозволительной близости.

– Я просила не подходить.

– Вы выглядели до смешного нелепой, – пояснил он порыв помочь.

– Сказал почти голый мужчина, попавший в женскую спальню, – напомнила я, пытаясь непослушными пальцами справиться с нехитрой, но очень мелкой застежкой. – Исчезните!

– Я бы с радостью, но магия перемещений пребывает в полной неразберихе.

– С магией ясно, но что вам мешает просто отодвинуться?

Ристад отступил, видимо догадываясь, что до донышка исчерпал запас девичьего терпения. Расправив подол платья и сунув ноги в домашние туфли, с решительным видом я скрестила руки на груди.

– Кажется, господин Торстен, вы уже уходите. Через дверь. Немедленно!

– Проверьте коридор, – в свою очередь принялся торговаться этот, с позволения сказать, вожак местного ведьмовского племени в набедренной повязке. – Не то чтобы я стеснялся выходить раздетым из вашей спальни, но вы юная девушка, госпожа Эркли. Не хочу портить вам репутацию.

– Единственное, что вы способны мне испортить в доме темных магов, – это нервную систему, – направляясь к двери, процедила я. – Выходите…

За порогом стоял Нестор в свежей черной рубашке, чисто побритый и пахнущий не Ферди, а хвойным благовонием, исключительно удачно подходящим к брутальной внешности. По всей видимости, он не ожидал поразительного гостеприимства: только кулак занес, чтобы постучаться, а дверь уже открыли, словно только и ждали, когда пожалует некромант.

– Ты с кем разговариваешь? – буркнул он тоном ревнивого мужа. – Не одна, что ли?

– Призрак дядюшки Дормадора считается?

Надеюсь, этот «призрак в одном полотенце» успел спрятаться в ванной комнате. Может, вообще, того… попытался переместиться и попал прямиком на парадное крыльцо? В голове мгновенно появилась упоительная фантазия: на улице смеркается, холод обжигает, а он почти голый стоит на мраморных ступеньках и отмораживает себе напрочь… все.

– Признайся, ты тоже заблудился и случайно перепутал комнаты? – изогнула я брови.

– Хотелось бы, но нет, – буркнул Нестор.

Судя по нарядному виду кавалера, меня пришли отвлекать, развлекать и, по возможности, соблазнять. Чем же, лысый, они тебя подкупили, если ты решил пожертвовать собой во имя спокойствия семьи? Пообещали переписать часть наследства на Ферди или дать высшее соизволение на новое умертвие, пока старое отдыхает от вашей тесной дружбы? Например, создать мертвую невесту для приятеля… из рыжей чародейки.

– Хорошо выглядишь, – оценила я. Может, выглядел он не настолько эффектно, как старший братец, зато явился полностью одетым, что было неоспоримым преимуществом.

– Раз тебе нравится, то пошли.

С серьезной миной он крепко схватил меня за запястье и решительно выдернул из комнаты. От неожиданности я едва не потеряла домашние туфли и инстинктивно ударила похитителя магическим током. Были бы у него на голове волосы, поди встали бы дыбом.

– Рехнулась, весноватая?! – рявкнул некромант, потрясывая рукой. – Да еще правую обожгла! Ведущую.

– Ты сначала скажи, куда меня этой ведущей рукой тащишь, лысый! Может, я сама пойду.

– Ко мне, – объявил он.

– Зачем?!

Что за странный способ отвлекать и развлекать?! Еще бы стукнул девушку по макушке, перекинул через плечо и насильно понес веселиться в клетку к зомби.

– Ты усыпила Фердинанда и бросила на произвол судьбы! – предъявил претензию некромант.

– Вообще-то, оставила отсыпаться под присмотром лучшего друга.

Я даже указала на того самого друга, с недовольным видом взиравшего на меня сверху вниз. Ведь именно он был обязан денно и нощно следить за питомцем – ой! – умертвием, чтобы, пробудившись, монстр не принял кого-нибудь из гостей за подножный корм и не попытался съесть.

– Возьми на себя ответственность! – рявкнул Нестор.

– Мне на нем жениться, что ли?! – огрызнулась я.

Несчастного мизантропа перекосило. С болезненной гримасой он зачем-то потер поясницу, словно мысль о посмертном браке его лучшего друга гвоздем вылетела из головы и пронзила сорванную спину.

– Не хочешь его навестить? – смягчил тон Нестор, видимо, догадываясь, что еще чуть-чуть – и ему дадут от ворот поворот. – Мы могли бы вместе…

– Помолиться, чтобы он никого не слопал?

– Провести время! – ужасно обрадовавшись, он щелкнул пальцами. – Вот оно! Отлично звучит!

Вообще-то, звучало малопривлекательно. Никогда не мечтала проводить свободное время с некромантом на всю голову, да еще в тот момент, когда следовало бдеть за младшей сестрой. Чуть отвернешься, как враги тут же попытаются расстроить свадьбу!

Неожиданно за спиной раздался подозрительный скрип. Мы оба оглянулись. Дверь в покои сама собой тихонечко закрывалась, словно намекая, что от дивного гостя пора избавляться.

– Договорились! Проведем время, – быстро пообещала и добавила: – Ты, я и Ферди после обеда у тебя!

– А почему не сейчас? – насупился он.

– Потому что вас, Торстенов, так много, что мне жизненно необходим перерыв. Встретимся в столовой.

– Я не обедаю.

– А я не сижу на диете! – категорично заявила я. – Мне надо собраться.

И ведь не соврала. Не будешь же вкушать супчик нечесаная и без чулок. Конечно, под юбку никто не заглянет и неприлично голыми ногами не возмутится, но в замке гуляют сквозняки. Замерзну!

– Собирайся, – согласился Нестор. – Я тебя здесь подожду.

– Зачем? – удивилась я совсем уж необъяснимой настойчивости.

– На первый этаж провожу. Слышал, что ты страдаешь топографическим кретинизмом.

Галантность выше всяких похвал! Если после моего отъезда братья не поставят мизантропу прижизненный памятник, то будут большими жлобами.

– Честное слово, даже я способна запомнить дорогу в столовую. Если заплутаю, то пойду на запах еды.

– Ладно, буду ждать там, – проскрипел он.

– Ты же не обедаешь.

– За столом посижу!

В некоторой степени я Нестора даже понимала: он получил задание, почти его выполнил и явно опасался, что в последний момент будущая жертва некромантского обаяния соскочит с крючка, а не падет неподвижным трупом от переизбытка восхищения… Трупом, который потом можно для тренировки воскресить.

Дождавшись, когда некромант пересечет коридор и завернет за угол, я заглянула в комнату. Еще один представитель семейства ведьмаков, заявившийся не по заданию и даже не по собственной воле, терпеливо ждал, подпирая стену, когда сможет покинуть покои.

– Путь свободен, господин Торстен.

Он оттолкнулся от стены и направился к выходу. Я потеснилась в дверях, но Ристад неожиданно помедлил и опустил взгляд куда-то ниже моего подбородка. От сильного крепкого тела мужчины исходил жар. Невольно я качнулась назад, стараясь увеличить расстояние между нами, но уперлась спиной в дверной косяк.

– Госпожа Эркли… – наконец произнес задержавшийся гость.

– Не благодарите, – ответила я.

– Я не об этом. – Он усмехнулся. – У вас пуговицы криво застегнуты.

Невольно я поймала себя на том, что вскинула руки, чтобы исправить мелкую неопрятность, но немедленно их опустила и к собственной досаде почувствовала, как начинаю заливаться румянцем. А еще злиться.

– Не краснейте, – с мягкой интонацией проговорил он, удивительно, как по встрепанной макушке не потрепал, словно ребенка. – Вы одевались в спешке.

– Знаете, господин Торстен, – с трудом разжав зубы, проговорила я. – Все-таки вам стоит меня поблагодарить.

– Благодарю, – немедленно согласился он.

– И извиниться!

– Прошу прощения за вторжение, – с легкостью ответил Ристад на претензию. – Я не планировал выйти из своей ванной комнаты в вашей гардеробной.

– Вообще-то, извиниться за то, что пялились.

– Вы рассматривали меня, я рассмотрел вас… – тихо произнес он, нахально разглядывая мои губы. – По-моему, равноценный обмен.

– Уходите! – ткнула я пальцем в дверь.

– До встречи, госпожа Эркли.

Век бы с тобой, темный властелин, не виделась, но куда денешься из одной лодки?

Только мысль, что светлым магам не пристало бить заклятиями в спину, не позволила мне отправить ему вслед магический пинок. Я следила за тем, как он спокойно удалялся уверенной поступью. Полуобнаженный, босой мужчина, облаченный в одно полотенчико, как в узкую длинную юбку, по всем законам справедливости был обязан выглядеть нелепо, но только не Ристад Торстен. Он не стеснялся своего тела и точно знал, что я наблюдаю. Впрочем, спина у него действительно была красивая.

Прежде чем спуститься в столовую, я не пожалела времени и зачаровала напольное зеркало, чтобы оно запоминало все, что происходило в комнате. Правда, пришлось потратить еще минут пятнадцать на скрупулезную маскировку заклятия. На обед я отправилась с подступающей к горлу тошнотой. После сложного колдовства, как всегда, аппетит пропал напрочь, но появилось непреодолимое желание кого-нибудь упокоить. Например, бедняжку Фердинанда. Что он, в самом деле, мучается?

Обед был в самом разгаре. Велась оживленная беседа: девушки, забыв про горячее, обсуждали последние веяния столичной моды. Инкуб, как заправский денди, не забывая прихлебывать пряное вино из высокого бокала, с интересом вставлял ценные замечания. Нестор не пытался изображать компанейского парня и, крепко сцепив руки на груди, с печатью глубочайшего отвращения на лице следил за разговором. Шейн тихо-мирно зевал в тарелку.

Место во главе стола сиротливо пустовало. Вряд ли Ристад не смог найти приличных брюк, чтобы появиться в столовой. Подозреваю, ему тоже была жизненно необходима передышка от сестричек Эркли, особенно от той, что владела светлыми чарами.

– Опять заблудилась? – перебивая болтушек, спросил Шейнэр, когда я устроилась на обычном месте, то есть как раз напротив инкуба.

– Отвлекали, пока собиралась.

Некромант многозначительно кашлянул, мол, давай не будем о наших планах вслух. Он же не подозревал, что не являлся эксклюзивным братом, единолично нагрянувшим в девичьи покои, пока хозяйка пыталась переодеться из цветастого халата в платье.

– Грога? – указал Хэллрой на почти ополовиненный хрустальный графин. – Сказал бы горячего, но он уже остыл.

– И почти закончился, – добавила я с елейной улыбкой. – Уверена, что к ночи тебя настигнут мигрень и раскаянье.

– Ты всегда такая оптимистка, госпожа строгая дуэнья? – ухмыльнулся он в ответ.

Впрочем, хмельным инкуб не выглядел. Слышала, что таких, как он, не брали ни яды, ни крепкие напитки, ни угрызения совести. Извести их возможно разве что насильственной женитьбой. Да и это неточно.

– После обеда мы с Элли хотим устроить примерку платьев, – повернулась ко мне Кэтти.

– Пойдем лучше к Нестору. Он пригласил меня в гости, – тоном жизнерадостной идиотки сообщила я всем и каждому. Некромант выразительно поперхнулся, будто действительно полагал, что кто-то оставит беззащитную невесту на целый вечер в компании коварной белобрысой ведьмы, ловко заговаривающей язык расслабленному жениху. В столовой повисла изумленная тишина.

Шейнэр уставился на старшего брата и потрясенно охнул:

– Ты даже мне запретил входить в свой кабинет!

– Хотите с нами? – невинно уточнила я.

– А можно? – недоверчиво протянула Элоиза, видимо тоже мечтавшая попасть в запретную комнату.

Затворник одарил меня таким тяжелым взглядом, словно хотел прибить силой мысли.

– Ой, Нестор, да не вредничай, – беспечно отмахнулась я. – Компанией веселее проводить время. Вызовем дух верховной ведьмы.

Что я несу? Какой еще вызов духа?! Сказала, а саму передернуло. Но сочинять приходилось на ходу, а экспромт без шероховатостей удавался не всегда. У меня же под стулом не сидел суфлер, подсказывающий, чем лучше заняться большой компании в гостях у некроманта.

– Хэллрой, ты с нами? – любезно поинтересовалась я.

Бедняга едва не подавился вином и в своей насмешливой манере взял самоотвод:

– Только дети любят комнаты ужасов и эзотерические сеансы. Наслаждайтесь.

– Обязательно, – улыбнулась я. – Скажи, Нестор?

Недовольная мина хозяина будущей вечеринки лучше любых слов говорила, что он тоже предпочел бы, чтобы мы наслаждались послеобеденными развлечениями без него, но самое главное, не у него. Однако семейный долг не позволил уточнить направление, куда нам всем, дружно взявшись за руки, следовало отправиться. Некромант через силу проскрипел согласие, словно это шипящее «ладно», прозвучавшее как «подавись», из него вытаскивали раскаленным клещами сквозь сжатые зубы.

– Черный гримуар дашь, чтобы по нему дух вызвать? – немедленно решила воспользоваться ситуацией Элоиза.

– Нет! – яростно рявкнул хозяин колдовской книги.

Мы поднимались по знакомой сумрачной лестнице. Впереди шумная троица. Кэтти цеплялась за локоть жениха и изредка оглядывалась на меня. Нестор следил за гостями с такой мрачной рожей, словно продумывал план создания большой дружной компании зомби, чтобы Фердинанд больше не бродил по гостевому крылу в гордом одиночестве.

– Что ты на них смотришь, как дядька Дормадор – на будущих умертвий? – не выдержала я.

– Ты зачем их всех позвала? – проворчал некромант, видимо, пребывающий в состоянии некоторого шока от понимания, что придется допустить в личные угодья варваров.

– Ради компании, – хмыкнула я. – Честное слово, лысый, по-моему, тебе пора завести живых друзей. Или у тебя уже был, а остальные слишком шумные и болтливые?

Он что-то пробормотал себе под нос и зачастил по ступенькам. Догонять его я, конечно, не стала. Пускай несется, если спину отпустило. Глядишь, завтра еще и колени начнет ломить.

Когда мы добрались до тяжелой двери с металлическими заклепками, Нестор заставил всех потесниться, пошарил рукой над притолокой и вытащил длинный ключ.

– Проклят, – немедленно обозначал он, что любой, кто попытается проникнуть в запретное убежище без согласия хозяина, обязательно поплатится здоровьем.

Загрохотал замок. Путь был открыт, и мы гуськом, перешагивая через высокий порожек, потянулись в таинственную комнату. Теперь я в полной мере рассмотрела обстановку убежища некроманта. Свечи горели столь же ярко, шкаф с эликсирами и узкий гардероб с закрытыми дверцами стояли на месте, полки с книгами по-прежнему висели на стенах, и единственное окошко все еще было заколочено, но массивного пюпитра с черным гримуаром не нашлось. На его месте торчала одноногая подставка с аквариумом, засыпанным опилками и землей. Внутри, вытягивая шеи, как пугливые пустынные тушканчики, неподвижно сидели четыре облезлые тощие крысы.

И самое главное: единственная причина и основной аттракцион сегодняшнего вечера – Ферди – пропал! На столе в образцовом порядке стояли подозрительная глиняная бутыль, поднос со снедью, по-простецки прикрытый льняной салфеткой, и пара неуместно-помпезных хрустальных бокалов, скорее всего, стащенных из посудной горки в одной из гостиных. Подозреваю, что именно инкуб предложил неловкому некроманту добавить пикник на двоих в развлекательную программу вечера. Я только надеялась, что после спящего в грязных сапогах зомби исцарапанную, местами выжженную ядовитыми эликсирами столешницу хорошенько поскребли щеткой. Хотя, конечно, вряд ли.

– Я думал, она больше… – прервал молчание Шейнэр, не усмотрев в запретной комнате старшего брата ничего особенного.

Ни ритуальные ножи, стоящие в деревянном ведерке, как перья в стаканчике для письменных принадлежностей, ни горы старинных свитков, сложенных на открытых полках, ни даже стеклянный аквариум с грызунами его не впечатлили. Он выглядел глубоко разочарованным ребенком, вдруг узнавшим, что бородатого святого Йори, в ночь смены годов сующего в носки сладости, не существует, и все промахи с подарками лежат на совести родителей.

– А где умертвие? – тихо спросила Кэтти.

– Спит. – Нестор одарил меня очередным раздраженным взглядом. – Стараниями твоей сестры!

– Агнесс у нас очень целеустремленная, – зачем-то поддакнула она, поди хотела подлизаться к будущему шурину. – Если решит кого-нибудь усыпить, так и сделает!

Наверное, я была бы не против сейчас усыпить сестру и мысленно била себя по рукам, запрещая притрагиваться к выразительным мелочам, буквально вопящим, что их непременно следует проверить на темные заклятия. Особенно хотелось потрогать череп, подпирающий на полке шеренгу книжек. Пришлось сосредоточиться на том, что щупать точно не станешь, – на крысах в аквариуме.

– Нестор, смотрю, ты все-таки завел живых друзей, или это корм для Ферди? – Я пригляделась получше к жителям стеклянного куба и поняла, что если они и были живыми, то очень давно. – Ах, нет… Не корм, а сородичи.

– Это мой первый курсовой проект, – буркнул он.

– Ты, оказывается, сентиментальный! – фальшиво восхитилась я. – Столько всего из академии привез: домашних питомцев, друзей…

– Что значит «друзей»? – тихонечко спросила Катис, подойдя поближе к крысиному домику и заглядывая внутрь. – Какие-то страшненькие мышки.

– Потому что они не мышки, а воскрешенные зомби-крысы, – подсказала я. – Не суй к ним руки.

– Укусят?

– Откусят, – уверила я.

– Гадость какая, – сморщилась Кэтти.

Пока мы шептались, остальные пошли в полный разнос, напрочь забыв, с каким трудом вторжение чужаков терпит семейный затворник. Шейнэр схватил ритуальный кинжал и внимательно разглядывал его на свет.

– Разве это не отцовский кинжал? – спросил он у старшего брата. – Я думал, что он потерян.

– Нет, – неопределенно буркнул Нестор, отбирая некромантскую игрушку. – Не хочешь открыть бутылку? Эй, мелкая, поставь на место!

Хотя мы с Кэтти по-прежнему любовались зомби-грызунами, обе синхронно спрятали руки за спину. Во избежание волшебного пинка. Но оказалось, что Элоиза бесцеремонно открыла мутные стеклянные дверцы шкафа и с жадным любопытством крутила в руках одну из бутылочек, опечатанных красным сургучом.

– Ничего не трогай! – разозлился Нестор, отбирая флакон и с превеликой осторожностью ставя его на прежнее место. – Знаю я тебя: только отвернешься, как тут же белладонны не досчитаешься!

– Ты до конца моей жизни будешь припоминать? – оскорбленно фыркнула Элли.

– Да!

– Но не расслабляйся, дорогуша! – воспользовалась я прекрасной возможностью раззадорить надоедливую подружку. – Он и после твоей смерти вполне способен припомнить.

– Знаете, дамочки! – рявкнул бедняга, закрывая дверцы шкафа. – Садитесь за стол. Будем пить рябиновую настойку из бабкиного погреба и…

– И? – изогнула я брови. – Вызовем дух верховной ведьмы, чтобы поблагодарить за угощение?

– Будем наслаждаться вечером! – рыкнул он. – Садись, весноватая, и наслаждайся!

Хозяин согнал всех «дорогих гостей» за стол, откуда мы точно не дотянемся до любопытных некромантских побрякушек и не стащим ни одного флакона белладонны. На подносе под салфеткой обнаружилась нехитрая снедь для перекуса.

Нестор ловким движением вытащил из бутылки пробку. Хотя мы с Кэтти не понимали, что особенного в обычной настойке, пусть и вытащенной из личного винного погреба верховной ведьмы, все равно послушно потянули носом воздух возле бутылочного горлышка. Судя по запаху скисших ягод, рябиновая «амброзия» приказала долго жить еще до того, как верховная ведьма написала завещание и отказалась спать вечным сном по соседству с тетушкой деканом.

Только нас всех хотели угостить подозрительной настойкой, как обнаружилось, что два хрустальных бокала на пятерых совсем не делились, как ни извернись.

– Я разделю бокал с Кэтти. – Шейнэр тепло улыбнулся невесте.

Выходило, что остальным тоже предстояло угощаться из одной емкости. Мы мрачно переглянулись, без слов понимая, что даже смертельная жажда не заставит идейных врагов дегустировать бабкину настойку друг за другом из одного бокала. Во-первых, негигиенично, во-вторых… а вдруг отравимся?! Не зря в академии говорят: что ведьмаку хорошо, то чародею – смерть. Лучше не рисковать!

– Поделите бокал на двоих, – немедленно предложила я, воспользовавшись удобным случаем отказаться от банкета.

Некоторое время некромант и ведьма буравили друг друга хмурым взглядом.

– Рюмки в шкафу, – коротко объявил Нестор.

– Сейчас достану, – с готовностью подхватила Элоиза, поднялась из-за стола и решительно пошагала к узкому гардеробу.

– Не здесь! – рявкнул некромант, повернув голову. – Этот шкаф не открывай!

– Чего? – обернулась ведьма и рефлекторно дернула за ручки. Створки со скрипом разошлись…

Тут-то и нашелся потерянный Ферди! Заточенный худшим другом в крошечную темницу, он вывалился из шкафа прямиком на случайную освободительницу. Комнатушку огласил короткий испуганный визг. Снесенная с ног Элли завалилась на спину и на секунду затихла под неподвижным Фердинандом, придавившим ее мертвенной тяжестью.

– Элли, я тебе помогу! – подскочил добряк Шейнэр, бросаясь к подружке детства.

– Нестор, ты спрятал Ферди в шкаф?! – восхитилась я. – Какая потрясающая жестокость!

И пока он буравил меня недовольным взглядом, его младший брат натужно пытался откатить безответное умертвие с брыкающейся девицы. Наконец Элоиза была освобождена и поднята на ноги. Сдувая с лица взлохмаченные волосы и оглаживая помятое платье, она процедила:

– Торстены, все-таки вы сволочи, мерзавцы и… – тут ее покинуло вдохновение.

– Ведьмаки, – подсказала я.

– Сложно не согласиться!

Она сделала шаг в сторону стола, споткнулась о ноги безмятежно почивающего Ферди и, выставив руки, полетела вперед, точно на подставку с крысиным саркофагом. Под ругательства некроманта аквариум кувыркнулся вниз и разлетелся стеклянным крошевом. От удара мелкие хвостатые умертвия живо стряхнули летаргический сон и мгновенно покатились в разные стороны.

Кажется, мы стали свидетелями начала крысиного зомби-апокалипсиса и дружно оцепенели, пытаясь осознать размер случившейся катастрофы. Нестор как-то странно выпучил глаза, по лицу пошли пятна, тонкий шрам побледнел еще сильнее. Видимо, дело было совсем швах. И у меня в животе нехорошо заныло.

– Ой, – в ошарашенной паузе промычала с пола Элоиза.

Секундой позже облезлая голодная крыса бросилась в ее сторону. Девушка вскочила на ноги и истошно завизжала, когда хвостатый монстр уцепился за длинную юбку. Кэтти с поразительной проворностью забралась на лавку с ногами, на всякий случай задрала платье и тоже завизжала. Просто так, за компанию.

– Лови ее! – рыкнул Нестор.

От страха ведьмочка не придумала ничего лучше, чем выстрелить в саму себя замораживающим заклятием. Она застыла со скрюченными выставленными пальцами и с очень сосредоточенным выражением на лице. Обездвиженная крыса отвалилась от платья и плюхнулась ей под ноги.

– Надо же, – восхищенно пробормотала я. – У темных, оказывается, так тоже можно?

– Чародейка, ты не собираешься помогать? – рыкнул Нестор, совершенно не расстроенный тем, что у нас на одного ловца стало меньше. – Ты говорила, что накладываешь на тараканов коллективную печать, а потом сгребаешь в совочек! Ты чего ждешь?! Действуй! Сгоняй и накладывай!

– Ты, некромант, вообще рехнулся? – огрызнулась я. – Какая коллективная печать? Я тебе просто зубы заговаривала!

– Весноватая аферистка! – рыкнул он.

– Лысый мизантроп! Сейчас сам будешь ловить свой курсовой проект.

– Ты и так ничем не помогаешь!

– Да раздери вас демоны! Ловите как получится, пока по замку не разбежались! – обругал нас Шейнэр.

Пока мы выясняли отношения, он изображал смелого героя, который пытался в одиночку остановить надвигающееся бедствие. В общем, полусогнутый гонял по комнате клочковатую худую крысу и пытался схватить ее голыми руками. Та ловко уходила от преследователя и вдруг совершила совершенно удивительный финт, достойный цирковой мартышки: подпрыгнула, оттолкнулась от стеклянной дверцы шкафа и плюхнулась на спину ловца. Шейнэр резко разогнулся, стараясь сбросить наездницу, но не тут-то было!

– Агнесс! – завопила сестра у меня над макушкой. – Сделай что-нибудь, пока она не отгрызла Шинни уши!

Бог знает, почему именно уши. Видимо, они единственные торчали на голове, краснели и напрашивались оказаться покусанными голодной зомби-тварью. Оставить жениха младшей сестры без ушей было бы поистине жестоко и совершенно неправильно. Резким движением я отправила в его сторону парализующие чары. Волна воздуха шевельнула на полу стеклянное крошево, заставила Нестора предусмотрительно отпрянуть к стене и врезалась в моего будущего деверя. Так они и застыли странным изваянием: вытаращенный ведьмак и ощеренная крыса, практически вскарабкавшаяся к нему на плечо.

– Агнесс, ты зачем его превратила в статую?! – охнула Кэтти, спрыгивая со скамьи.

– Не переживай, он скоро отомрет.

– Если он отомрет, и у него тоже что-нибудь отомрет? – взвыла она.

– Ничего у него не отомрет и не отвалится! – отрезала я, наблюдая, как очередная хвостатая тварь, как скалолазка, забиралась на стену. Черные когти цеплялись за выщербленные камни, тело ловко подтягивалось вверх. Понятия не имею, что крыса забыла на потолке и почему ползла ввысь, но вдруг она сорвалась и рухнула прямиком в миску с орешками. По столу разлетелись чищенные ядрышки, а Кэтти, напрочь забыв о тревоге за подвижность жениха, завопила:

– Она хочет нас съесть!

– Знаешь, Кэтти… – Я подхватила сестру под локоть и повела к шкафу. – Посиди здесь, в безопасности.

– Но там прятали умертвие, – захныкала она.

– И заметь, мы его не сразу нашли!

– Ладно, я вас здесь тогда подожду, – неуверенно проговорила она, залезая в узкое пространство. – Вы же без меня справитесь?

– Не беспокойся, – уверила я.

Едва дверные створки были захлопнуты, как она приоткрыла их и высунула наружу голову:

– Может, мы и Шинни сюда спрячем?

– Нет! – рявкнули мы одновременно с Нестором.

– Но здесь темно! Ты знаешь, что я боюсь темноты, – промычала сестра.

– А ты закрой глаза!

Она втянулась обратно. Теперь можно было сколько угодно раскидывать парализующие чары, не боясь, что сестра превратится в живое изваяние или окажется покусанной умертвием, а может, все сразу.

Некоторое время мы с некромантом, готовые к любым зомби-каверзам, напряженно осматривались. Где-то в тишине скреблось и шуршало. На всякий случай я нагнулась и проверила пространство под шкафами – ничего, но заметила, как хвостатый монстр незаметно приблизился к сапогу Нестора и теперь с большим аппетитом принюхивался к подошве.

– Лысый, она возле тебя, – осторожно выпрямилась я, стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть крысу, по всей видимости, нацеленную слопать кусочек создателя.

Он медленно опустил голову и проговорил:

– Я сам! Слышишь? Даже не думай меня огреть светлыми чарами!

И шарахнул заклятием себе в ногу. Он даже не успел выругаться – остолбенел с перекошенной физиономией. Хвостатая плутовка тоже окаменела с широко раскрытой пастью, в которой щерились длинные желтые резцы.

– Да вы, оказывается, все так делаете… – покачала я головой.

Как вышло, что товарищи по охоте за зомби-крысами с готовностью самоустранились? Не знаю, как в темной академии Деймран, дипломами которой щеголяли ведьмаки Торстен, но у нас в Эсвольде огреть себя заклятием считалось страшным моветоном и, более того – смертельным позором. До сих пор помню, как на первом курсе надо мной издевался преподаватель, когда я укололась собственными чарами и во время практикума на полчаса превратилась в глухонемую куклу. Удовольствие ниже среднего.

Вдруг снаружи кто-то дернул тяжелую входную дверь. Принесла же нелегкая! Не успела я ойкнуть, как последняя зомби-крыса молнией проскакала по полу, скользнула по стеклянному крошеву, размахивая облезлым хвостом, и ринулась на свободу.

– Стоять! – рявкнула я, пытаясь остановить мерзавку, но только зря сплетала чары. Проворная хвостатая тварь перепрыгнула через порожек и выскочила через щель.

– Мать моя женщина! – охнули из коридора голосом Хэллроя, и он появился в дверном проеме.

– Ты выпустил на волю вестника конца света, – объявила я.

– Теперь в замке начнется хаос? – хмыкнул инкуб, совершенно не расстроившись, что, возможно, в скором времени Торстен начнет терроризировать воскрешенный грызун.

– Надеюсь, что не раньше, чем я отсюда уеду.

Наверное, стоило броситься вдогонку сбежавшему умертвию, но я так уморилась, что махнула рукой. Понятно, что три зомби-крысы – это вообще не четыре, но, если некроманту очень нужен весь комплект, пусть лично вылавливает недостающую часть.

Между тем Хэллрой переступил через порог и, окинув взглядом комнату, присвистнул:

– А вы, смотрю, неплохо повеселились. Что произошло?

– Чары. Светлые, темные, бытовые… Ну, и прочие стихийные бедствия, – коротко описала я сумасшедший дом, который творился в комнате.

– Стихийные бедствия носили имя Агнесс Эркли? – промурлыкал Хэллрой, чем-то довольный, как зомби-кот, наигравшийся зомби-крысой.

– Ни в коем случае, – серьезно покачала головой. – Народ вдруг начал рушить комнату и самоустраняться, а я просто в сторонке стояла. Кэтти, выходи из шкафа. Все закончилось.

– Уже можно? Ты больше не колдуешь? – промычала она загробным голосом, давая понять, что старшая сестра зажгла, как факел, и выглянула наружу. – О! Рой, ты решил к нам заглянуть?

Инкуб с восторгом следил, как сестра с видом королевской особы, выходящей из дорогущей золотой кареты, придерживая юбку, выбирается из узкого темного шкафа.

– Поверить не могу, что я все пропустил, – прошептал он. – Кажется, в этом замке наконец становится весело…

И он не скрывал этого самого отчаянного веселья, пока Кэтти приходила в себя, обмахивая побледневшее личико ладошками, а я собирала обездвиженных крыс и складывала в глубокую ритуальную чашу, найденную на нижней полке шкафа. Там же, куда предусмотрительный некромант припрятал завернутый в черную ткань гримуар. К слову, длинные облезлые хвосты умертвий я хватала белоснежным носовым платком, взятым в долг у инкуба, поэтому непонятно, чему он радовался. Правда, забрать изящный клочок материала с искусным вензелем в уголке отказался.

– Как знаешь, – пожала я плечами, прикрыла платком обрядную посудину и спрятала в шкаф, плотно закрыв дверцы.

– Рой, а в миску упало умертвие, – вымолвила Кэтти, когда он с большим удовольствием принялся жевать орешек. Он подавился, схватился за бутыль с рябиновой настойкой, но замер и бросил на меня вопросительный взгляд, мол, кто-нибудь дегустировал?

– Никто не пробовал, – покачала я головой. – Даже мы.

Блондин сделал большой глоток, скривился и промычал:

– Нестор вас решил отравить?

– Он сказал, что это настойка бабки Триши, – подсказала я.

– Что же вы молчали?!

Подозрительно оживившийся инкуб плеснул мутно-коричневый напиток в бокал, покрутил в руке и снова прихлебнул. На лице очередной раз нарисовалось выражение ничем не замутненного отвращения. Видимо, новость, что пойло готовила верховная ведьма, никак не преобразила ужасного вкуса.

– Очень крепко? – с сочувствием уточнила Кэтти.

– Знаешь, милая Катис, что хорошего в настойках верховной ведьмы?

Она моргнула, давая всем видом понять, что готова внимать.

– В отличие от вина, они пьянят.

Пока они вели светские беседы в интерьере разгромленной комнаты, я незаметно сняла чары с Шейна. Он немедленно сорвался с места и по инерции продолжил скакать, все еще думая, будто у него на спине сидит прожорливая зомби-крыса. Громкий топот привлек внимание невесты.

– Шинни, ты проснулся! – обрадовалась она.

Жених резко остановился, осмотрелся вокруг, догадываясь, что пропустил нечто важное, и медленно проговорил:

– Где монстры?

– Закончились, – фыркнул Хэллрой, не скрывая глумливой улыбки. – Братец, вид у тебя взъерошенный.

Невольно Шейн провел рукой по волосам, словно пытаясь вернуть опрятность прическе.

– Меня что, заморозили?

– А теперь ты отмерз! Даже ничего не отвалилось, – с преувеличенной бодростью развела я руками. – Повеселились, надо и честь знать. Пойдемте вниз?

– Подразумевается, что остальных должен пробудить я? – уточнил инкуб, определенно удивленный неожиданным коленцем. Вроде зашел на минутку, а уже колдовать заставляют.

– Я же бытовик, – пожала плечами. – Понятия не имею, как справиться с темными чарами.

Пока хозяин разгромленной комнаты не проснулся и не принялся выставлять счета, мы втроем дернули в жилое крыло. Наши покои окутывала ранняя зимняя темнота. Не раздеваясь и не зажигая свечей, я рухнула на кровать, с блаженством прикрыла глаза и, нащупав край покрывала, завернулась в него, как гусеница. Кэтти еще шепталась с женихом, стоя под дверью, а я уже провалилась в густой сон. Если ведьмаки планируют и дальше отвлекать меня в таком нечеловеческом темпе, то понадобятся еще одни каникулы как минимум на пару седмиц, чтобы просто прийти в чувство.

По всем правилам мироздания во вторую ночь в замке Торстен мне не должно было сниться ничего. Место уже не новое, а сны я вообще видела редко, особенно яркие и красочные. Но по какой-то нелепой причине мне снова привиделся Ристад во всей мужской красоте. На сей раз он был живой, крепкий и почти обнаженный. Куцее полотенчико, гораздо выше колен и немногим ниже бедер, за покров не посчитаешь! Я опять пыталась сдать экзамен, но гонялась за зомби-крысой, и Торстен-старший, возглавлявший комиссию уважаемых магов, поставил балл ниже, чем у последнего прогульщика. Самое странное, что больше всего возмущала не плохая оценка, а тот факт, что никто, кроме меня, не заметил более чем кургузого покрова у несправедливого экзаменатора.

Пробудилась я от ощущения, будто над ухом кто-то щелкнул пальцами, и еще некоторое время пыталась справиться с праведным гневом, обуявшим меня во сне. Комнату наполняла уютная темнота. Внутренние часы подсказывали, что ночь давно перевалила за половину. Кэтти сладко посапывала… И вдруг в пристойной тишине кто-то совершенно непристойно захрапел.

Чего?

Резко сев, я присмотрелась к соседней кровати. Разобрать сквозь потемки хоть что-то было довольно сложно, пришлось поднапрячься. Совершенно точно: или Кэтти отрастила вторую голову, удобно пристроенную на подушке и производящую хрипловатые рулады, или у нас спал Шейнэр! Не знаю, какой из этих двух вариантов был хуже.

От громкого хлопка в ладоши на столике вспыхнул тусклый ночник, и мерклый свет потревожил нахально дрыхнущую парочку. Они возились, морщились и непримиримо перетягивали пуховое одеяло.

– Агнесс, погаси свет. Будь нормальной ведьмой, – промычала сестра, кажется, плохо осознавая, что лежит на постели с женихом и они оба по уши в неприятностях, особенно Шейн. Зря, что ли, уши от нападения спасли? Пусть теперь по ним и получает!

– Ага, разбежалась и потеряла по дороге туфли, – сухо отозвалась я, выразительно скрестив руки на груди.

Наконец влюбленных настигло пробуждение. Они с такой проворностью откатились друг от друга, словно спали не одетые, а совсем-совсем наоборот. Соскочили на пол по разные стороны кровати и уставились в мою сторону с минами приговоренных к сожжению черных ведьм.

Катис мяла в кулаках платье. Преисполненный вины Шейнэр тоже что-нибудь помял бы, но брюки комкать было странновато, поэтому он просто по-военному сложил руки за спиной. Ну просто образчик благопристойности, засыпающий в комнатах у девушек!

– Вам не хватило сил попрощаться? – как на допросе, строго спросила я опростоволосившихся голубков. – Если вы не догадались, то я просто язвила, когда вчера спрашивала, не нужно ли подержать свечку.

– Мы правда-правда случайно, – покаянно вздохнула Кэтти.

– Случайно легли?

– Заснули.

После сумасшедшей ловли крыс тело нешуточно ломило. Сползая с кровати, я чувствовала себя ворчливой старухой, не дающей жизни молодым влюбленным.

– Агнесс, мне очень неловко… – начал Шейнэр, видимо, среди ночи надумав принести официальные извинения. Он, конечно, не понимал, что у будущей свояченицы очередной раз началось незапланированное утро и ему лучше молчком раствориться в коридорных тенях.

От магического пинка в сторону окна жениха спасало лишь то, что я собственными руками окатила его парализующим заклятием, а после замораживающей магии людей всегда безудержно клонило в сон. Скорее всего, некромант с ведьмой сейчас тоже дрыхли без памяти, возможно, в обнимку. Если сильно повезло, то успели добраться до кровати и не улеглись на пол рядышком с Ферди.

– Ты куда? – жалобно протянула сестра.

– Маме жаловаться! – огрызнулась я, направляясь в гардеробную. – Когда выйду, рассчитываю найти в спальне только одного человека. Надеюсь, не перепутаете, кому следует уйти.

Подсознательно ожидала в тесной комнатенке вновь наткнуться на Ристада, уже не важно, какой степени обнаженности, но этой ночью больше ни один Торстен в наших покоях не отметился. Когда я стаскивала измятое платье, из кармана выпало круглое зеркальце и грохнулось под ноги. Быстро сграбастав артефакт с пола, поспешно отщелкнула крышку. Зеркальные окошки оказались целыми, а трудолюбивая стрекоза по-прежнему послушно шпионила. В глухой тишине набитой нарядами гардеробной зашептали едва различимые мужские голоса.

– Вам-то что не спится? – пробормотала я и прижала зеркало к уху.

Бессонницу двум братьям обеспечила рябиновая настойка бабки, похоже, конфискованная у некроманта. Они перекинулись парой фраз о чудовищном вкусе пойла, и только я хотела захлопнуть крышку зеркала, как Хэллрой вымолвил:

– Думаю, на Нестора больше не стоит рассчитывать.

Подозреваю, что теперь Нестор не просто забаррикадирует убежище от гостей, а начнет отстреливаться заклятиями прямо из смотрового окошечка, если вдруг заприметит кого-нибудь на лестнице. Чтобы уж наверняка ни один визитер не добрался до заветной двери.

– Что случилось? – спросил Ристад, характерной хрипотцой в голосе вызывая щекотку где-то под ложечкой. Перед мысленным взором вновь возникла красивая голая спина с широкими плечами и узкой талией. Я даже на секунду крепко зажмурилась, пытаясь изгнать навязчивый образ.

Казалось, что сейчас инкуб в ярких красках опишет страшный беспорядок после местечкового зомби-апокалипсиса, грянувшего в логове нелюдимого брата, но он протянул, то ли насмехаясь, то ли мурча от удовольствия:

– В нашем замке случилась Агнесс Эркли, и я этому искренне рад. Очень любопытная девица.

– Рой, – сдержанно позвал брат. – Я должен волноваться?

– Не о чем, – хмыкнул он.

– Пока?

– Вообще. Никто не собирается обижать рыжую колючку. Уверен, что совсем скоро она спрячет иголки, а малышка Элли наконец покажет нашему братцу, чем темная колдунья лучше шляпницы…

Он побрить, что ли, меня решил, цирюльник недоделанный? Понятия не имею, что задумал инкуб, но, похоже, завтрашним днем посидеть за поучительной книжкой вновь не удастся. Сомнений не было, Хэллрой Торстен, в отличие от брата-мизантропа, знал толк в том, как развлечь, отвлечь и соблазнить девушку.

Я сердито захлопнула зеркальце и вышла из гардеробной. Шейн удалился, ночник был погашен, и сестра притаилась в кровати. Она дождалась, когда я улягусь, и прошептала:

– Агнесс, ты правда не пожалуешься маме?

– Еще подумаю, – тоном строгой дуэньи отозвалась я, конечно, ничего не собираясь ей докладывать. Неосмотрительно наябедничаешь, а потом замучишься маскировать проеденную плешь, что плохо исполняю обязанности дуэньи.

Как нельзя лучше моя теория подтвердилась с утра. В окно вовсю светило солнышко, распугивая под мебель глубокие тени. Кэтти еще спала сном младенца, а я воспользовалась свободной минутой и вытащила из дорожного сундука почтовую шкатулку. Кристалл на крышке истерично мигал, давая понять, что нас с сестрой давным-давно дожидалось послание из дома.

Стоило распахнуть шкатулку, как изнутри вылетел целый ворох записок. От неожиданности я даже вздрогнула. Проверила всего пару последних посланий. Похоже, матушка находилась на грани нервного срыва, нюхала соли и уже упаковала домашние туфли, чтобы ехать к будущим родственникам и лично разыскивать дочерей. Особенно младшую.

Вытащив из стопки в секретере маленький белый листик, я коротко написала, что мы благополучно добрались до дома Торстенов, и, не придумав, как половчее соврать о сумасшедшем доме, что здесь творился, процитировала сестру, мол, нас встретили как родных, мы исправно улыбаемся и ни разу не вытерли руки о скатерть. В общем, ведем себя согласно матушкиным наставлениям. Аккуратно сложила послание пополам, поместила в шкатулку и закрыла крышку. Кристалл вспыхнул и погас, давая понять, что записка переместилась в родительский дом.

С чувством выполненного дочернего долга я хотела подняться со стула, но прозрачный камень вновь замигал. Походило на то, что мама не выпускала почтовую шкатулку из рук. Наверное, прятала под подушку, а потом за завтраком ставила возле тарелки.

«Агнесс, не будь скупой на слова! – укорила меня матушка. – Точно ли дела идут хорошо?»

«Более чем», – еще короче уверила я.

«Пусть напишет Кэтти», – сухо велела родительница, догадываясь, что от меня, в отличие от Катис, все равно не дождется живописаний каждой божественно проведенной в семье Торстен минуты. Боюсь, если все начать рассказывать, у матушки встанут дыбом волосы, потом ни одну шапку не натянет и шалью не покроет.

Нестор на завтрак не явился, что совершенно не удивляло. Он или превращал логово в неприступную крепость на случай навязчивых гостей, или же пытался выловить хвостатую четвертушку курсового проекта.

Впрочем, и без некроманта за столом царила удивительно озверелая атмосфера. В роли мизантропа выступал темный властелин, видимо, с непривычки испытывающий похмельные муки после ночных возлияний бабкиной сивухи. Кажется, сегодня он был способен убить острым как бритва взглядом даже летящую муху. К счастью, зимой насекомые спали, а все собравшиеся за столом угрюмо молчали и не жужжали. Очевидно, боясь, что разговор случайно вильнет на тему вчерашней зомби-вечеринки у Нестора в комнате. Я даже испытывала неловкость, что не мучилась обычным приступом дурного настроения. В голове крутилась идиотская мысль, что утреннее раздражение, как насморк, передавалось по воздуху и мне удалось незаметно перезаражать всех окрестных ведьмаков.

– Сегодня в городе проходит ярмарка, – в удрученной тишине проговорил Ристад, обращаясь ко всем сразу. – Кто-то из семьи должен присутствовать. Почему бы вам не съездить?

Дурак понял бы, что нас всей компанией сплавляли из замка.

– Что скажешь, Кэтти? – подхватил Шейн, страшно обрадовавшись возможности слинять хотя бы на пару часов.

Со вчерашней ночи сестра вела себя как шелковая и посмотрела в мою сторону, спрашивая разрешения. Угроза пожаловаться маменьке имела поистине ошеломляющий воспитательный эффект! Знала бы – пригрозила в ту ночь, когда Кэтти в красном безобразии металась по коридору и не давала мне спать.

– Хорошо, – уронила я.

– Обожаю провинциальные ярмарки! – оживилась Элоиза. – Ни за что не хочу пропустить!

Похоже, единственное, что могло удержать ведьму в замке, – запертая и подоткнутая метелкой для брумбола дверь.

– Давненько я не выезжал из замка, – вдруг протянул Хэллрой, выстрелив в мою сторону быстрым взглядом.

Похоже, началось очередное развлечение и отвлечение строгой дуэньи. Надеюсь, запах невинности по-прежнему исключал соблазнение. Знала бы, чем она – невинность – пахла, то надушилась бы погуще. Жаль, что благовония, отпугивающие разных Хэллроев Торстенов, невозможно купить в косметической лавке.

– Ты вернулся из столицы седмицу назад, – неожиданно проговорил Ристад.

Или пока ничего не началось, и у меня обострение подозрительности?

Темный властелин в похмелье говорил таким мрачным тоном, что другой на месте инкуба прирос бы к стулу и оторвал зад лишь далеко за полночь, когда все приличные люди разошлись бы по комнатам. Однако Хэллрой оказался нечувствительным к откровенной угрозе, просквозившей в голосе брата.

– Вот и я говорю, что вечность сижу в четырех стенах, – усмехнулся он. – Скоро от скуки впаду в летаргический сон.

На мой взгляд, это был неплохой вариант, и, похоже, на взгляд Ристада – тоже, но мы оба промолчали.

Вскоре знакомый тяжеловесный экипаж, легко уместивший пятерых пассажиров, увозил нас подальше от замка. Остались позади заснеженные владения Торстенов. Через полчаса мы въехали в ладный городок, отличавшийся от Глемина разве что «темными» знаками на вывесках и указателях. Улицы бурлили, народ суетился. Мы остановились недалеко от рыночной площади.

Шейнэр первым вылез из кареты. Он протянул руку, чтобы помочь выйти девушкам. Элоиза бросилась вперед, заставив Кэтти неловко плюхнуться на лавку, вцепилась в пальцы чужого жениха и выскочила из салона. Несколько обалдевшая невеста пошла следом. Пока они выгружались, Хэллрой уверенным движением натянул кожаные перчатки и спрыгнул со ступеньки.

– Агнесс? – Он подал мне руку.

– Хэллрой? – не собираясь эту самую руку принимать, отозвалась я.

– Позволь за тобой поухаживать.

– Лучше воздержись.

– Ты же понимаешь, что предлагаешь воздержаться инкубу? – лукаво улыбнулся он, и в фиолетовых глазах словно бы вспыхнули магические огоньки.

Пока я, подхватив длинную юбку, тянула ногу, чтобы утвердиться на ступеньке кареты, он крепко сжал мою талию. Пискнуть не успела, как вдруг оказалась поднятой неожиданно сильными руками. Не напрягаясь, словно я весила не больше перышка, он сделал плавный разворот. По спине побежали мурашки, на руках встали дыбом волоски, как от сильного магического напряжения. Внезапно вскипевшие инстинкты заставили сердце громко стучать.

Едва ноги коснулись брусчатки, Хэллрой отошел на шаг, не пытаясь продлить объятий. Недовольно я поправила свалившийся с головы капюшон, хотела сказать что-нибудь уместно-ироничное, но оцепенела с поднятыми руками, чувствуя, как от изумления предательски вытягивается лицо.

Карета и узкая улочка провинциального городишки исчезли. Мы оказались на широком незнакомом проспекте, запруженном экипажами. Здания были высокими, монументальными, с узкими стрельчатыми окнами. Большими прямоугольными витринами на меня сердито таращилась ювелирная лавка.

– Где мы? – оторопело проговорила я, начиная подозревать, что коварный демон-соблазнитель все-таки пробил по-ученически аккуратно поставленную печать и незаметно навел очень реалистичную галлюцинацию.

– Ты любишь столицу, Агнесс? – улыбнулся Хэллрой, хищно всматриваясь в мою ошарашенную физиономию. – Лично мне никогда не нравились провинциальные ярмарки.

– Хочешь сказать, что мы сейчас в столице?

Мысленно я пыталась сообразить, какое расстояние отделяло нас от замка Торстен. Без знания арифметики, геометрии и даже географии было ясно, что пешком обратно не дошагать, да и на дилижансе добираться не меньше пары дней.

– Разве я не упоминал, что неплохо открываю порталы?

– Наверное, к слову не пришлось, – медленно покачала я головой.

Глава 5. Трудности обольщения кактусов

Казалось, меня стукнули пыльным мешком по затылку, и этот волшебный удар напрочь снес самолично водруженную на макушку корону. Вместе с головой. Уверенная в своей непревзойденности, я потеряла бдительность, расслабилась и оказалась абсолютно не готовой к столкновению с магией взрослого, по-настоящему сильного ведьмака, для которого плетение темных чар естественно, как дыхание. Ей-богу, так опростоволоситься, чтобы позволить саму себя выкрасть за сотни миль от сестры, надо еще умудриться!

– Раз нам повезло неожиданно оказаться в городе, полном соблазнов, куда ты хочешь пойти? – с улыбкой расставил руки Хэллрой.

В гробу с умертвием Ферди я видела такую неожиданность!

– В замок Торстен.

– Оглянись, Агнесс, твоя младшая сестра осталась в провинции. Больше не надо изображать строгую дуэнью. Представь, что взяла выходной.

И у меня не находилось приличных слов, чтобы описать, как сильно тревожил этот печальный факт.

– Но ты же планируешь вернуть нас обратно? – сдержанно уточнила я.

– Безусловно, – закатил он глаза. – Иначе Ристад меня освежует.

Надеюсь, не только морально.

– Тогда возвращай, – согласно кивнула я. – Или подразумевается, что обратно только своим ходом?

– Ты никогда не сбегала из дома? – улыбнулся он.

– С моей матушкой подобные пассажи не требовались.

– Тогда ты не знаешь, что никто не сбегает, чтобы немедленно вернуться. Это совершенно бессмысленно и очень скучно. Так что нам сделать, улизнув от строгих родителей?

Пришить одного невыносимого инкуба, а потом надежно спрятать труп?

– Ты слишком взрослый, чтобы убегать из дома, – недовольно буркнула я.

– Давай представим себя старшеклассниками и лучшими друзьями, – предложил он.

Нет уж, Хэллрой Торстен, ни на секунду не забуду, что ты темный маг, по щелчку пальцев перенесший меня на другой конец королевства, а не старшеклассник. Но если очень хочешь изобразить моего друга, то потом не жалуйся старшему брату за рюмкой бабкиной рябиновой настойки, что исколол пальцы, пока пытался брить кактус!

– Так чем ты хочешь заняться, Агнесс Эркли?

Театрально расставив руки, с очаровательной улыбкой он сделал несколько шагов назад. Жаль, что прошел мимо фонарного столба и не припечатался затылком. Вышло бы забавно. Особенно если бы столб трубно отозвался, как на удар пустым котелком.

– Ну же, Агнесс! – поторопил Хэллрой.

Вообще, ошеломительное открытие, что он не просто красавчик-инкуб, при любом удобном (и не очень) случае источающий сарказм, а портальный маг, способный совершить стремительный и незаметный марш-бросок на дальние расстояния, да еще прихватить с собой багаж, несколько стопорило фантазию.

– Ладно, – вздохнула я. – Есть парочка мест, куда я хочу заглянуть.

Первый соблазн большого города ждал инкуба на выставке экзотических бабочек. Сама я терпеть не могла любых насекомых, особенно тараканов, но чего не сделаешь ради чопорного, высокоморального развлечения. Мы почти поссорились, когда спорили, сможет ли Нестор оживить жука-носорога из рамочки под стеклом, если привезти его в подарок, но к общему мнению не пришли. Еще пару часов угробили на скучнейшую лекцию о пользе бытовых заклятий в центральной библиотеке светлых гримуаров и оба едва не уснули. Хэллрой даже клюнул носом. Потом я затащила его в хозяйственную лавку, где с превеликой дотошностью выбрала клетку для крыс-зомби и заставила инкуба с этой клеткой таскаться по улицам.

Где-то между унылой лекцией и напряженной покупкой клетки для некромантского отродья мне вдруг вспомнилось, как во время летней практики мы с подружками ходили поглазеть на хористов из ансамбля светлой Академии святого Йори. Они дважды в день пели в городском храме, а после выступления всегда появлялся важный, очень разговорчивый проповедник и выдавал какую-нибудь нравоучительную речь. Хотелось верить, что сегодня он не слег с горловой жабой и приготовил проповедь на тему соблазнов в большом городе. Оставленная напоследок «клубничка» была призвана окончательно добить ведьмака и породить ну просто демоническое желание отправить меня в Торстен. Можно тычком в спину, я не обижусь. Главное, наикратчайшим маршрутом.

– Надеюсь, ты понимаешь, насколько я здесь неуместен? – даже не пытаясь скрыть недовольство, проворчал инкуб.

Спорить сложно. Темный маг, в лице которого отсвечивала демоническая сущность, вписывался в интерьер, как голая блудница в толпу монашек.

– И сидеть неудобно, – добавил он, поелозив на жестком сиденье, отчего громко лязгнула спрятанная под стулом клетка. О том, насколько Хэллрой впечатлен, свидетельствовала глубокая складка, прочертившаяся на гладком лбу.

– Считается, что неудобства обостряют восприятие прекрасного, – сумничала я.

– Скажи это тем мудрым людям, которые предпочитают слушать оперу, сидя в кресле театрального ложа, – парировал он.

– Здесь не поют оперу.

– Да, здесь исполняют священные гимны. Почему именно хор в капелле?

Хористы очень привлекательные, а проповеди длинные и нудные, но сбежать до окончания не удастся. На дневной концерт собралась целая толпа просветлённых старушек, а мы уселись в самый ее центр. Незамеченным не уйдешь: придется протискиваться между рядами под прицельным взглядом молельщика, так что вынудят сидеть, проникаться и незаметно превращаться в приличного человека.

– Теплые воспоминания, – соврала я. – Во время летней практики ходила сюда с подружками.

– Подружки живы? – с прохладцей, забыв про обычный сарказм, уточнил он.

– Что им сделается?

– Тогда почему ты предаешься воспоминаниям?! – с раздражением в голосе вопросил он, но вдруг фыркнул: – Ну конечно! Я все понял.

– Что именно?

– Ты вовсе не изображаешь строгую дуэнью, Агнесс Эркли! Ты такая и есть: набожная, скучная пуританка!

– Разгадал, – широко улыбнулась я, встречаясь с ним взглядом. Долгие секунды мы не разрывали зрительного контакта, хотя рядышком кто-то настойчиво покашливал, предлагая вспомнить о правилах поведения в приличных местах, особенно в капеллах. В фиолетовых глазах ведьмака вновь танцевали огоньки. Он все еще пытался меня зачаровать и наверняка уже обнаружил печать от ментального воздействия.

– Хористки хотя бы хорошенькие? – отворачиваясь, проворчал он.

Отвечать не пришлось. Очаровательные бородатые «хористки» вышли к зрителям и споро встали красивым полукругом. Вперед выступил высокий плечистый солист с золотыми кудрями, оказавшийся еще привлекательнее, чем мне запомнилось.

– Агнесс, – наклонился Хэллрой к моему уху, – ты что же, притащила меня поглазеть на сборище голосящих мужиков?

– Нет, – прошептала я. – Зачем тебе глазеть на мужиков? Наслаждайся их пением! Поглазею я сама.

Грянули басовитые голоса, вывел пару строк первый тенор, и воздух в гулкой капелле задрожал, заискрился. Под изукрашенным фресками куполом разлетелись клубы белесого дыма. В воздухе проявились и ожили полупрозрачные картины из святого писания. Было красиво, но от переизбытка светлых чар даже одежда начала биться магическими разрядами.

– Они чародеи? – тихо уточнил Хэллрой.

– Разве я не упоминала? – в точности копируя невинный тон, каким он говорил об умении выстраивать порталы, прошептала я.

– Наверное, к слову не пришлось, – сухо отозвался он.

Через сорок минут, когда у ведьмака на макушке устойчиво топорщились мелкие волосинки, превратившие голову в подобие созревшего одуванчика, и надежда вернуть шевелюре опрятный вид окончательно иссякла, солист взял последнюю, чрезвычайно высокую ноту. Мучительно сморщившись, инкуб-эстет подергал мочку уха, словно это самое ухо напрочь заложило.

Выступление закончилось. Несколько долгих секунд в капелле царила ошеломляющая тишина. Вскоре дымный воздух сотрясся от дружных аплодисментов экзальтированных старушек. Хор раскланялся и скрылся за деревянной дверью, а оттуда энергичной поступью вышел знакомый проповедник, наряженный в праздничные белые одежды.

– Радетель за благотворительность? – с каменным лицом пробормотал инкуб.

– Проповедник, – поправила я.

– Это тонкая ирония? – выдавил он, подавившись на вдохе.

– Отнюдь.

– Давайте еще раз поблагодарим наш хор за непревзойденное исполнение, – между тем развел руками святой отец, вызвав жиденькую волну аплодисментов. – Сегодня я хочу поднять животрепещущую тему телесного воздержания от плотских грехов, но сначала вознесем молитву нашему защитнику и покровителю святому Йори!

Никогда бы не заподозрила в инкубе тонкой душевной организации, но он резко схватил меня за руку и выпрямился во весь рост, заставляя поспешно подняться следом. Лязгнула под стулом разнесчастная клетка, осекся проповедник, старушки со всех концов зала повернули к нам головы. Пауза была достойна королевского театра, того самого, где удобные кресла стояли даже на галерке.

– Господин темный маг, вам есть что сказать? – осторожно спросил проповедник.

– Темная магия, храни короля! – бросил Хэллрой и дернул меня за руку.

Прежде чем провалиться в филигранно раскрытый портал, даже не потревоживший пространства пошлым магическим сквозняком, я отдавила ногу крякнувшей соседке.

Мы оказались на улице с двухэтажными домами и голыми замерзшими деревьями. Над черепичными крышами виднелся длинный шпиль капеллы.

– Мы забыли клетку для крыс, – спокойно напомнила я, глядя в затылок инкуба.

Он замер на секунду, кашлянул, пытаясь сдержать крепкое словцо, и мы вновь возникли в узком проходе между рядами деревянных стульев, в самом центре капеллы. В зале по-прежнему царила ошарашенная тишина. Проповедник и слушатели все еще пытались переварить дерзкий выпад нахального ведьмака самой демонической внешности.

– За клеткой вернулись, – сухо бросил тот и, не выпуская моей руки, поднял будущее вместилище зомби-крыс.

Когда мы вновь переместились, волосы у меня стояли дыбом и выглядели ничуть не лучше, чем у блондина. Теперь мы оба напоминали одуванчики: я цветущий, он отцветший, за минуту до яростного порыва ветра.

Вокруг суетилась людная площадь. На каменном боку здания красовалась вывеска со знаком темных.

– Мы все еще в столице, – с разочарованием заключила я.

Время клонилось к вечеру, стремительно приближался час седых сумерек. Внутри у меня медленно сворачивался клубок беспокойства, и отгонять мысль, что по возвращении обязательно обнаружится какой-нибудь неприятный сюрприз, было все сложнее.

– Каким бы я выглядел жлобом, если бы не угостил девушку деликатесами? – улыбнулся Хэллрой, подозрительно быстро вернувший в голос знакомые кошачьи интонации.

– Я не голодна, – быстро отказалась от дегустации деликатесов, нервно пригладила волосы и натянула капюшон.

– Зато я очень голоден, – объявил он, изящным движением поправляя платиновую гриву. Правда, от завидного объема простое поглаживание прическу не спасло.

– Пообедаем в замке!

– Завтра.

– Ну хоть вернемся-то мы сегодня?

– В столице после десяти вечера начинается все самое интересное, – улыбнулся он.

– После десяти я уже сплю.

– Можем заночевать в нашем городском особняке, там много спален.

– Я хочу заночевать в Торстене!

– Хорошо, – широко улыбнулся Хэллрой.

– Сейчас! – резко произнесла я.

– Сейчас середина дня, ложиться спать рано, поэтому сначала вкусняшки, а потом послеобеденный сон.

– В Торстене!

– Как скажет милая дама, – промурлыкал инкуб.

Нелепо помахивая пустой клеткой, он направился в сторону двухэтажного здания с широкими окнами и остроконечной зеленой крышей. Мысленно уговаривая себя, что как-нибудь переживу еще один часик в обществе реинкарнации кота и не начну чесаться, я пошагала следом. Хэллрой Торстен, вообще, был неплох, когда молчал и не мурлыкал. Глядишь, у него рот будет занят едой, и обед пройдет в приятной обстановке.

На входе в ресторацию нас встречала статуя оскаленного усатого дракона. Похожий монстр украшал широкие двустворчатые двери, гостеприимно открывающиеся перед посетителями… и тут же закрывающиеся, если на пороге появлялась чародейка. Похоже, местный ресторатор отказывался кормить вкусняшками светлых магов и разворачивал еще на пороге, чтобы – не дай Боже! – идейные враги не успели даже носом втянуть запахи деликатесов, тем более увидеть их хоть одним глазком.

– Хозяин – приверженец старой школы, – пояснил Хэллрой и подставил локоть, мол, хватайся, тогда дверьми не прищемит.

Инкуба встретили как родного, разве что не раскланялись в ноженьки. Подавальщик скосил на меня любопытный взгляд, расплылся в понимающей, то есть очень бесящей улыбке и проворковал:

– Господин Торстен, все как всегда?

Понятия не имею, что он делал всегда и кого обычно приводил угощаться деликатесами, но после утвердительного кивка нас моментально проводили за стол возле окна. Вид, должно быть, открывался чудесный, особенно в те минуты, когда на мощеной площади зажигали фонари, но какой-то… чудила остановил экипаж возле стены ресторации и наглухо перегородил уличный пейзаж.

Не успела я согреться и обсудить с инкубом вид конского крупа со спутанным хвостом, а заодно пожалеть смерзшегося в сосульку возницу, как нам принесли еду. Хэллрою предложили продегустировать вино. С видом истинного ценителя он снял пробу и согласно кивнул, позволяя наполнить бокалы. Дальше подавальщик поставил корзинку с кусочками хрустящего хлеба, чесночными булочками и ржаными хлебцами. Почему-то поближе к моему сотрапезнику. В этот момент следовало насторожиться, но я размякла от тепла.

– Для прекрасной дамы настой из ягод годжи, разбавленный свежевыжатым соком фенхеля, из особого меню нашей ресторации! – объявили торжественным тоном.

«Прекрасная дама» понятия не имела, что за странные ягоды насовали в напиток, но их название наталкивало на мысль, что обед, начинающийся с сомнительной бормотухи, запомнится надолго.

– Что такое «годжи»? – поинтересовалась я, следя за тем, как из пузатого хрустального графина в высокий стакан льется густой темный напиток и с бульканьем падают те самые подозрительные ягоды.

– На диалекте вортонских островов так называют дерезу, – подсказал подавальщик.

Он серьезно? Правда-правда серьезно?! И дамочки это пьют? Я покосилась на инкуба, выглядящего на редкость спокойно и даже легкомысленно, словно нам не принесли угощение из ягоды, в народе прозванной «волчьей». С другой стороны, возможно, он предпочитал меланхоличных красоток, мечтающих выпить яду в ресторане и красиво уйти на тот свет в объятиях привлекательного полудемона.

Додумать не успела, потому как передо мной поставили плошку с тягучей прозрачной массой, в которой плавали крохотные ярко-оранжевые глазки, и горло сдавило спазмом.

– Яйца тропической птицы парулы из особого меню нашей ресторации!

– Почему они сырые? – с трудом проговорила я, забыв спросить, кто такая парула и зачем у нее отобрали будущих птенцов.

– Ради сохранения пряного вкуса. Вы же не хотите есть банальную яичницу?

– А можно? – Я почти ненавидела себя за слабую надежду, просквозившую в голосе.

– Нет, – резко отказались мне состряпать омлет. – Строганина из замороженного сырого угря с маринадом из бальзамического уксуса.

Возле плошки с яйцами встала тарелка с разложенными кусочками рыбы, политыми черным соусом… То есть сырых яиц от неопознанной птицы мало, чтобы доконать «прекрасную даму», сунем сверху еще и порубленную на ломтики змееподобную тварь?!

– Пробойная соленая икра летучей рыбы.

Ладно, угорь! Он хоть на еду был похож. А в очередной тарелке лежала клейкая ярко-зеленая кашица с крупным икринками, влажно поблескивающими на свету.

Сама от себя не ожидая, я громко икнула, едва не схватилась за стакан с настоем из волчьих ягод и поспешно спрятала руки под крышку стола. Нет уж, лучше икать! Икота не убивает.

– Рекомендую с гренками, – произнес подавальщик, но никаких гренок почему-то не выдал. – И главное блюдо сегодняшнего обеда: наисвежайший миниатюрный крапчатый осьминог!

Передо мной на сервировочную тарелку поставили глубокую миску с морским гадом ярко-алого цвета в белую крапинку. Длинные тонкие щупальца с присосками шевелились, словно тварь пыталась сбежать и спастись от страшной участи оказаться съеденной.

– Он настолько свежий, что вообще живой? – севшим голосом уточнила, хотя было очевидно, что вряд ли осьминога убили и превратили в умертвие, чтобы он задорно ворочался в тарелке.

– Это особенное блюдо! Специально для ценителей! Его надо проглатывать целиком, не жуя, – подсказал жизнерадостный подавальщик, которому не грозило в ближайшие сутки мучиться от жестокого несварения и ночных кошмаров, если повезет поспать хоть пять минут.

– Только поосторожнее, – вставил Хэллрой. – Говорят, они иногда присасываются к горлу, и может наступить удушье.

То есть или я его, или он меня? Конечно, можно беднягу усыпить и разделать на кусочки, но – знаете? – давайте вспомним о милосердии и выпустим несчастное животное на свободу. Точно! Свободу крапчатым осьминогам и светлым чародейкам, не желающим превращаться в гастрономических маньяков!

– Скажите, уважаемый… – Я кашлянула. – А в ресторации, помимо особого, может, найдется обычное меню? Знаете, самое-самое обычное! С чем-нибудь банальным, типа жареной куриной ножки?

– Конечно, – ласково улыбнулся подавальщик.

Ладно, Хэллрой Торстен, живи пока. Так и быть, не стану запихивать тебе в глотку живого осьминога. Возьмем с собой в замок и подарим Нестору в качестве домашнего питомца. Глядишь, проникнется и заведет потом целый аквариум разных морских гадов, а бедняжку Ферди наконец с миром отпустит на тот свет.

– Принесите, пожалуйста. Я сделаю заказ.

Однако нормальное меню в этом заведении, похоже, давали только избранным, и я в их число не входила. Какая-то тайна короны, а не перечень жратвы с ценами!

– Дамы всегда предпочитают особое. Наша ресторация славится тем, что способна удовлетворить любой каприз гурмана, – добавил слуга, хотя у меня на лбу было написано, что эта девица не являлась гурманом и вообще не думала капризничать. – Отбивная с кровью и тыквенным пюре для господина Торстена.

Подлец-подавальщик поставил перед мерзавцем-инкубом широкую фарфоровую тарелку. Шикарный толстый кусок мяса сочился ароматным соком и одуряюще пах пряными травами. Словно со стороны я услышала, как громко сглотнула.

– Приятного аппетита, – поклонился ресторанный мучитель и немедленно отошел к соседнему столу.

Нет, постойте! Вы говорили про съедобные гренки! Где они?! Отдайте немедленно мои гренки! Я скормлю их осьминогу, и тогда мы договоримся, чтобы он по-дружески придушил инкуба.

Молчаливый призыв о помощи, конечно, никто не услышал. Помощники подавальщика услужливо расставили возле нас ширму, скрыв от глаз остального обеденного зала.

– Хэллрой, у меня появился очень личный вопрос, – промычала я, не отводя глаз от тарелки с осьминогом.

– Прошу, – отозвался Рой.

– Правда, что инкубов не берут яды?

– Да, – охотно согласился он. – Это не секрет. Если я не ошибаюсь, то в ваших учебных гримуарах нам целый параграф посвящен. В разделе «демонические отродья».

На самом деле в теме «темные маги с демоническими сущностями» целых два параграфа – один из которых рассказывал, как избежать магического влияния, если нет печати. Однако умничать было чревато и неосмотрительно – вряд ли такие интересные вещи изучали на факультете бытовой магии в академии Лаверанс, поэтому я спросила то, что меня действительно интересовало:

– А несварение у вас случается?

– Прости? – поперхнулся он.

Я подняла голову и посмотрела ему в лицо.

– В смысле, ты же способен переваривать экзотические блюда?

– Никогда не пробовал, – покачал он головой, аккуратно деля ножом нежную отбивную на красивые ровные кусочки.

– Не хочешь приобщиться? – изогнула я брови и выразительным жестом подвинула в его сторону тарелку с подвижным угощением.

– Бесчеловечно отбирать еду у женщины, – издевательски протянул Рой.

То есть пихать в женщину эту самую еду, живую и пять минут назад выловленную из аквариума, – признак человеколюбия? Странное у ведьмаков понятие о гуманизме.

– Ты вовсе не отбираешь, – поспешно уверила. – Я готова от души поделиться этими… потрясающими воображение вкусняшками.

– Ни в коем случае! – поцокал он языком, в наглых фиолетовых глазах искрился смех. – Я безумно рад, что первым открыл тебе дивный мир необычных блюд. Наслаждайся!

Как типично: садись, весноватая, и наслаждайся! Братья разные, а приемчики одинаковые. Снова убеждаюсь, что они учились развлекать чародеек по одному гримуару. Изводить, похоже, тоже.

– Наслаждаться веселее вдвоем! – настаивала я. – Бери, пока еда не сбежала из тарелки, а то она такая игривая! А икра? Ты когда-нибудь ел зеленую икру?

– Нет, но девушкам обычно нравится.

– Слушай, у твоих девушек очень странные предпочтения.

– Они из столицы.

– О, несомненно, это многое объясняет! Отбивной их не соблазнишь.

– Ты хотела сказать «не удивишь», – с вкрадчивой улыбкой поправил меня инкуб.

– И не удивишь тоже.

Чувствуя душевную тоску, я смотрела, как выпускала водицу подтаявшая строганина из рыбы, вяло шевелился алый осьминог, видимо, смирившийся со страшной судьбой.

– Просто признай, что проповедь в капелле была перебором, – посоветовал инкуб и протянул тарелку с аккуратно нарезанными кусочками мяса.

– Ты вообще в курсе, что гастрономический шантаж ниже мужского достоинства? – хмыкнула я.

– Серьезно, госпожа дуэнья?

Он попытался убрать угощение, но я ловко схватилась за фарфоровый край тарелки и не собиралась выпускать.

– Ты сбежал еще до начала проповеди, – прозрачно намекнула, что никогда в жизни не признаю посещение капеллы плохой идеей.

– А хор бородатых мужиков?

– Они неплохо пели.

– Они светлые маги.

– Но пели-то неплохо! – Я глубоко вздохнула, убедилась, что мясо действительно превосходно пахло, и сдалась, кляня себя за то, что иду на поводу у собственной утробы: – Возможно, лекция по бытовой магии оказалась немного лишней.

Хэллрой изогнул бровь, ожидая продолжения. С вежливой улыбкой я покачала головой, давая понять, что на продолжение рассчитывать не стоит, мне и без того пришлось поступиться принципами.

– Мне нравится, что вы умеете признавать ошибки, госпожа Эркли, – согласился он, наконец отдавая тарелку.

– И мы заберем осьминога! – немедленно потребовала я.

– Зачем? – опешил ведьмак.

– Ты за него уже заплатил. Оставим – съедят за твой счет! Скажи, я экономная?

– Угу, и очень жалостливая, – вздохнул Хэллрой, осознавая, что дама серьезно собралась уходить из ресторации с главным блюдом в горшочке. – Вкусное мясо?

Не знаю, только вилку ко рту поднесла!

– Попробуй икру летучей рыбы, заодно выяснишь, что покупаешь своим девушкам, – категорично отказалась я делиться едой.

– Воздержусь, – покачал он головой.

– То есть инкубы все-таки способны воздерживаться и без нравоучительных лекций светлых проповедников?

Ведьмак бросил смеющийся взгляд над бокалом вина.

– Изредка.

В окоченелую, заснеженную провинцию мы вернулись затемно. Переход со ступеней ресторации к открытым кованым воротам произошел плавно и аккуратно, разве что в воздух поднялось облако мелких колючих снежинок. Фонари не горели, парк окутывал сизый мрак, тишина давила на уши.

– Почему за воротами? – полюбопытствовала я.

– Ристад терпеть не может, когда перемещаются к парадной лестнице, – пояснил Хэллрой. – Зачем его злить?

В молчании мы ступили на темную аллею, ведущую к главному входу, и за нашими спинами медленно закрылись ворота. Под ногами хрустел снег. Мороз щипал щеки и нос, забирался под одежду. С помощью заклятия я грела ладонями глиняный горшок с бултыхающимся в воде крапчатым осьминогом и невольно вспоминала по-дурацки изумленную рожу подавальщика, когда от него потребовали упаковать главное блюдо.

– Вам полностью или только щупальца? – деловито поинтересовался он, забирая тарелку.

– Полностью, – подсказала я.

– Осьминога довольно сложно разделать, – попытался настоять слуга.

– Где вы видели, чтобы домашних питомцев разделывали, жестокий человек?

Он потерял дар речи и бессильно покосился на Хэллроя. Тот только слабо махнул рукой, мол, прекрасная дама оценила вкус икры летучей рыбы, нахлебалась взбитых яиц странной птички и так объелась, что захотела превратить остаток обеда в домашнего любимца, коль в животе не хватило места. Сделайте, как просит, и не спорьте – у девушек свои причуды.

За те часы, что мы развлекали и доставали друг друга в столице, атмосфера в замке заметно изменилась, будто потяжелела. Конечно, не сказать чтобы и до спонтанного побега она отличалась легкостью, но сейчас холл наполнили глубокие тени, гораздо гуще и тяжелее, чем поутру. Они окутывали ниши, облепляли углы. Свет казался мерклым, словно свечи в хрустальных колпаках горели бледным, чахлым огнем, неспособным справиться с темнотой. Я впитывала полутьму, тревожащую чародейские инстинкты, и ощущала, как в груди растет комок беспокойства.

– А братец-то изволит гневаться, – протянул Хэллрой, расстегивая пальто.

– Ему не понравилось, что ты сбежал с ярмарки?

– Скорее, ему не понравилось, что я утащил с ярмарки тебя, – улыбнулся он одними губами.

– Хэллрой, где вы были столько часов?! – Ристад стремительно спускался по лестнице в холл. Вид у темного властелина был очень мрачный, словно он одновременно мучился похмельем, зубной болью и просто дурным настроением.

– Я же сказал, – фыркнул едва слышно инкуб и объявил старшему брату, едва тот приблизился на достаточное расстояние, чтобы не кричать ругательства через весь холл, а «цивилизованно» швырять в физиономию, как дуэльные перчатки, – мы провели занимательный день в столице.

По поводу занимательного я готова поспорить. Особенно спорным получился обед в ресторации. Хотя вряд ли стоит придираться, учитывая, что в итоге меня накормили человеческой едой, а не странными деликатесами для самоубийц, да еще питомца для тетушки декана удалось раздобыть. Не уверена, что она обрадуется спасенному из-под поварского ножа осьминогу, но дареному коню в зубы не смотрят (да простят меня эстеты за звериный каламбур).

– Хорошо: ты сбежал из замка, – отрывисто, явно стараясь сдерживать гнев, бросил Ристад, – но зачем потащил с собой девушку? Ее сестра беспокоилась!

Вообще-то, я все еще стояла между ведьмаками, поэтому говорить обо мне в третьем лице было не то чтобы невежливо, а чрезвычайно странно.

– Агнесс была не против, – уверил инкуб.

– Точнее, меня забыли спросить, – исправила я, привлекая к себе внимание. – Добрый вечер, господин Торстен.

– С вами все в порядке, госпожа Эркли? – спросил он, однако поверх моей макушки глядя исключительно на брата. – Не случилось никаких происшествий?

Запах невинности, раздражающий инкуба, все еще при мне, если вы об этом, господин Торстен.

– Если не считать живого осьминога на обед, то день прошел чудно. Особенно нам понравилось хоровое пение в капелле, – уверила я.

Ристад перевел на меня озадаченный взгляд.

– Вот видишь: все выжили, даже обед, а Агнесс накормлена и развлечена, – сыронизировал инкуб.

А еще ужасающе отвлечена и отлучена от сестры! Лишь усилием воли я удерживала себя на месте, чтобы соблюсти приличия и не броситься разыскивать Катис, хотя абсолютно все внутри вопило бежать сломя голову.

– Если вы не против, мне надо найти сестру, – решительно собралась я оставить братьев грызться наедине. – Господин Торстен, вы знаете, где она?

– Должно быть, в гостиной играет с Шейном в бридж.

– Благодарю, – улыбнулась я и протянула ему согретый чарами глиняный горшок. – Окажите услугу: передайте, пожалуйста, тетушке Брунгильде. Из ваших рук она наверняка примет этот маленький дар.

Скорее рефлекторно, нежели от большого желания ведьмак принял булькающую посудину, поморщился, должно быть, от случайного укола светлой магии, сохранившейся на покатых стенках, и недоуменно заглянул внутрь.

– Что… что это?! – в голосе послышалось удивление.

– Тот самый живой осьминог.

– Вы хотите его передать в качестве гостинца? – растерялся Ристад и со знакомой паникой подавальщика из ресторации покосился на брата.

– В качестве домашнего питомца, – поправила я ласковым голосом, словно говорила с большим, но глупым ребенком. – Ваша тетушка очень хочет завести кошечку.

– Да, но это осьминог! – повторил Ристад, словно сомневался в моем душевном здоровье и способности отличить морского монстра с щупальцами от пушистого зверька с хвостиком.

– Знаю. К счастью, в ресторации не подают живых котят. Приятного вечера, господа.

Я направилась в сторону лестницы, невольно замечая, что тени побледнели, спрятались в углах, и даже воздух просветлел. Постепенно, набирая силу, разгорались свечи в лампах.

– Смотрите-ка! В замок вернули свет, – оглянулась к братьям, провожающим меня странным взглядом. Один стоял с горшком, другой – с пустой клеткой, и вид у обоих такой дурацкий, что любо-дорого посмотреть.

По ступенькам постаралась подняться спокойно, не переходя на бег, но в коридоре не удержалась и в гостиную ворвалась едва ли не вприпрыжку. Шейнэр с Элоизой сидели за карточным столом, о чем-то вдохновенно сплетничали и немедленно примолкли, едва заметили мое появление. Как дети, ей-богу! Наверняка смаковали наш с Хэллроем внезапный побег и нафантазировали разного.

– Как прошел день? – хитро спросила Элоиза, пропустив приветствия.

– Разнообразно, – сухо отозвалась я.

Судя по вдохновенно-ехидной мине, она насочиняла, будто мы со слащавой реинкарнацией кота промурлыкали весь день в номере какого-нибудь высококлассного гостевого дома. И за запертой дверью с привешенной на ручку табличкой «не беспокоить» мы вовсе не играли в бридж. Разве что на раздевание.

– Вы с Роем внезапно исчезли.

Да что ты от меня хочешь, прилипчивая дурочка?!

– Сама удивлена, – согласилась я, не собираясь обсуждать с ведьмой подробности «занимательного» приключения в столице.

– Мы говорили Кэтти, что не стоит волноваться, – не унималась она, многозначительно косясь на Шейна, словно ожидая поддержки.

– К слову, где она? – сухо спросила я.

– Сказала, что хочет отдохнуть, и осталась у себя, – пояснил Шейн. – Я заглянул в покои – она крепко спала. Сильно вымоталась, моя бедняжка.

Он легко признался, что вновь без разрешения протоптал ковер в нашей спальне. Видимо, мысленно решил, будто странно опасаться гнева гульнувшей с инкубом дуэньи. Ладно, сейчас не до мелочей, но завтра придется устроить нашему – в смысле, сестриному – жениху сеанс просветления.

– Пойду ее разбужу, – бросила я, чувствуя одновременно и раздражение, и тревогу. – Мы скоро спустимся…

Кэтти в покоях не было. На помятой кровати валялось платье, с уголка напольного зеркала нелепо и жалко свисала исподняя сорочка. Гардеробная оказалась перевернутой, словно в ней буйствовал ураган: наряды были сдернуты с плечиков, туфли валялись разноцветной кучей. Видимо, стихийное бедствие все-таки носило имя моей младшей сестры, куда-то собиравшейся с таким разрушительным энтузиазмом, что комнатушку поглотил хаос. Но самое главное, что красное кружевное безобразие тоже исчезло!

Уверенная, что найду младшую сестру лежащей в томной позе на кровати жениха, я решительно отправилась в его комнату. Незапертая дверь открылась от легкого толчка.

– Катис Эркли, немедленно поднимайся!

От хлопка в ладоши под хрустальными колпаками послушно вспыхнули заговоренные свечи, и на стенах рассыпалась теневая мозаика. Озаренная теплым светом комната тоже оказалась пуста. Если Кэтти в дерзком наряде профессиональной куртизанки и лежала на чьей-то кровати, то в какой-то другой спальне.

Я на мгновение замерла, пытаясь справится с острой паникой, вернулась в спальню и схватила со столика любимое благовоние сестры. Вспыхнули кончики пальцев, сжимающих флакон. В лампах погасли свечи и, выдержав торжественную паузу в пару секунд, с неохотой разгорелись обратно. Подозреваю, что ненадолго темнота накрыла весь замок, но мне было не до осторожности.

– Кэтти, ты где? – беззвучно произнесла я.

Перед мысленным взором появился яркий, на редкость четкий образ, заставивший меня резко открыть глаза и выругаться. Громко, не очень цензурно, совсем не по-женски. Магия показала переход в башню Ристада Торстена, и не было никаких сомнений, что в здравом рассудке младшая сестра никогда не нарядилась бы в пошлое неглиже и не сунулась в покои главы семьи!

Дрожащими от волнения руками я вытащила карманное зеркальце, оставленное с утра в шкатулке, и прислушалась к тому, что происходило в кабинете темного властелина. Ничего, тишина. Оставалось молиться, чтобы он сначала решил избавиться от крапчатого монстра, а лишь потом отправиться в башню.

К счастью, до знакомого перехода можно было добраться напрямую из жилого крыла, не несясь во весь опор по бесконечным галереям с портретами ведьмаков Торстен. Дверь в покои Ристада оказалась приоткрытой. Я замерла, прислушиваясь к тому, что происходило внутри, и только потом осторожно вошла в круглый кабинет. Он оказался больше, чем мне представлялось. На массивном письменном столе горела единственная лампа, и комнату наполняли густые тени. В высокий потолок вкручивалась крутым винтом деревянная лестница на второй этаж.

– Кэтти, отзовись! – осторожно позвала я.

– Агнесс?! – неожиданно свесилась она через перила, заставив меня испуганно вздрогнуть. – Ты что здесь забыла?

– Тебя! – выпалила я. – Спускайся немедленно.

– Не спущусь! – пронзительным голосом заявила она. – Спальня наверху.

– Но ты в спальне Ристада, – напомнила я, стараясь подавить волну раздражения.

– Да, я в курсе, – согласилась она. – Исчезни, пока Рис не пришел. Или ты решила нам свечку подержать?

– Свечку?!

Только приворота для полного счастья нам всем не хватает!

Она скрылась на втором этаже. Я перевела дыхание и досчитала до пяти – вообще, хотелось бы до десяти, но время поджимало. Околдованные любовным зельем люди бывали разные: некоторые хихикали и подбрасывали в воздух чепчики, другие меланхолично сохли от любви и впадали в депрессии. Кэтти оказалась самым хлопотным видом: агрессивно влюбленным, готовым грызться из-за предмета обожания. Злиться глупо, впору посочувствовать, но все равно бесила она нечеловечески.

– Ристад ждет в наших покоях! – громко объявила я. – Он хочет с тобой подняться в смотровую башню и полюбоваться на звезды.

– Ври кому-нибудь другому!

Пяти минут не общаюсь с этой злобной штучкой в красных рюшах, а уже страшно скучаю по своей легкомысленной, нежной сестренке!

– Ладно, как хочешь, – с деланым безразличием проговорила я. – Тогда он возьмет с собой Элоизу.

По лестнице загрохотали каблуки. Высоко задрав длинный подол, Кэтти перебирала ногами, обутыми в туфли из разных пар, и пыхтела себе под нос:

– Вот еще! Пусть белобрысая ведьма держит карман шире!

С замиранием сердца я следила за стремительным спуском и невольно прикидывала, что буду делать, если она скатится вниз через голову и получит сотрясение мозга.

– Что ты встала? – фыркнула она в мою сторону. – Пойдем быстрее!

Тут нас покинула удача. Едва мы вышли за дверь, как из глубины коридора донесся голос Хэллроя:

– Обожди, Рис! Не пойму, что ты так взъелся? Она же в полном порядке!

Все, дело швах! Я затолкала сопротивляющуюся сестру обратно в кабинет и в панике осмотрелась, пытаясь отыскать укромный уголок. На второй этаж мы забраться не успевали, но оставалась слабая надежда, что братья не просто поскандалят, а выиграют нам чуточку времени на качественные прятки и устроят мордобой. Лучше, конечно, магический. Глядишь, после братской драки хорониться окажется не от кого.

– Эй, Ристад в коридоре! – ругалась Кэтти. – Он же хотел меня видеть!

Я выставила руки и, держа оборону, прикидывала, куда нам обеим запихнуться и переждать явление хозяина комнаты.

– Агнесс, ты противная старая дева! – пыталась обогнуть меня Катис. – Так и скажи, что ревнуешь Риса. Чтобы ты знала: я первая в него влюбилась! Кто первый влюбился, тому и соблазнять. Ясно?

– Ага, ясно. Давай ты ему сюрприз сделаешь, соблазнительница. – Я схватила ее за локоть и потащила к скрытой деревянными створками нише в стене. – Он сейчас придет, а ты выскочишь из шкафа. Мол, та-дам! Не ждал, а я туточки… Вот он удивится!

– Как танцовщица из торта? – Кэтти явно импонировала дурацкая затея.

– Вроде того, – согласилась я. – Ты и одета по случаю.

– Думаешь, ему понравится? – неуверенно уточнила она.

– Вообще в восторг придет!

Я резко распахнула дверцы, открывая узенькое пространство, почти полностью занятое большим кожаным чехлом с метелками для брумбола. Две девушки, даже худенькие, туда не помещались ни мысленно, ни фактически. Не возьмешь же Кэтти на руки и не выселишь спортивный инвентарь.

– Забирайся, – скомандовала я, заставляя ее втиснуться бочком, поджать живот и затащить длинный кружевной хвост красного одеяния.

– Отсюда красиво не выйти! – капризно заявила она.

– И не надо, – бросила я и прижала к лихорадочно горящему лбу сестры пальцы. – Прости, Кэтти. Обещаю, завтра ты этого не вспомнишь.

– А?

Она застыла с повернутой головой, вытаращенными глазами с расширенным зрачком и приоткрытым ртом. Мухи зимой спали – в рот не залетят, а вот шея наверняка будет болеть. Впрочем, до свадьбы пройдет. Главное, чтобы прямо сейчас эта самая свадьба не сорвалась.

Я закрыла нишу и в тот момент, когда снаружи толкнули дверь, набросила состряпанный наспех полог невидимости. Противное заклятие. Терпеть не могу! Чары были хрупкими, лопались как мыльный пузырь от любого неосторожного движения или прикосновения. Следовало стоять монументальным фонарем, но не отсвечивать и, желательно, не дышать, а если совсем невозможно обмануть природу, то хотя бы дышать через раз.

Ристад вошел. С раздраженным стуком поставил на край письменного стола знакомый горшок с осьминогом и сдернул с плеч пиджак. Смотреть на мужчину в рубашке было не так интересно, как в одном полотенце, но неожиданное раздевание чудно отвлекало от желания почесать зудящую между лопатками спину.

Дверь резко распахнулась. Казалось, что темного властелина нагнал инкуб, но в покои с диковатым видом, словно мчался во весь опор по коридорам, ворвался взмыленный Шейнэр. Увидев старшего брата, он резко остановился и зачем-то указал в него пальцем.

– Что? – с непроницаемым видом уточнил Ристад, очень эстетично вытаскивая золотые запонки из петелек на манжетах.

– Ты один, – резюмировал Шейн.

– А кого ты рассчитывал найти в моих покоях?

Очевидно, невесту в красном неглиже…

– Я? – младший замялся и заметно, что наобум выпалил: – Хэллрой сказал, что ты меня звал.

– Нет, не звал.

Сбитый с толку жених кашлянул, еще раз суетливо огляделся. Наверное, он хотел бы проверить спальню, но благовидного предлога не нашлось, а просьбу на обратную дорожку посетить уборную брат посчитал бы странной.

– Но раз пришел, то забери осьминога. – Ристад кивнул на стол.

Шейн настороженно посмотрела на глиняный горшок, словно ожидая, что из нутра вылезут чудовищные щупальца с присосками, но спорить не осмелился. Он взял посудину, с опаской глянул внутрь и изумленно охнул:

– Проклятие! Тут настоящий осьминог! Откуда он?!

– Из ванны выловил, – с иронией прокомментировал брат.

– И он красный!

– Должно быть, обварился в горячей воде, – с таким серьезным видом, что не заметишь издевки, предположил Ристад.

– И что мне с ним делать?

– Унести его из моих покоев и отдай Брунгильде, пусть воспитывает. Или повару. По большому счету, мне плевать.

Как это плевать?! Если отдать беднягу-осьминога на кухню, то триумфальное спасение его жизни превратится всего лишь в жалкую попытку продлить агонию перед кастрюлей с кипятком.

– Отнесу тетушке, – решил Шейн судьбу выжившего обеда. Подозреваю, что не из милосердия, а просто содрогнулся при мысли об ужине с осьминожьими щупальцами.

Он понуро потрусил к дверям. Я почти поблагодарила святого Йори, что пытка неподвижностью закончилась, но жених решительно вернулся, заставив меня мысленно взвыть.

Шейн, свали уже в туман, пожалуйста! Можно с осьминогом, можно без. Просто дай брату подняться в спальню, а мне – поменять позу. Поясницу ломит, мышцы ноют и очень хочется почесать спину. Не шастай туда-сюда, как воскрешенное умертвие, и не заставляй страдать будущую свояченицу, между прочим, спасающую твою личную жизнь!

– Что еще? – изобразил вежливый интерес Ристад.

– Я знаю, что ты против этой свадьбы! – бросил Шейн. В тишине было слышно, как его голос звенел от напряжения.

– Да, – спокойно ответил старший брат, заворачивая рукава рубашки.

– И хочешь расстроить брачный обряд!

Что характерно, Ристад промолчал, не желая ни соглашаться с обвинением, ни опровергать его.

– Я уже взрослый, Рис, и способен распорядиться собственной жизнью, – с непонятным остервенением процедил Шейнэр.

– Ты прав, тебе исполнился двадцать один год. Достаточный возраст, чтобы принимать осознанные решения.

– Кэтти будет прекрасной матерью моим детям! – выпалил он совсем по-детски.

– Несомненно. Одно неясно: что ты сделаешь, если в ночь восхождения родовая сила не примет дар? Женишься или отступишься?

Шейнэр замялся, не зная, что ответить. Они говорили загадками, и я с ума сходила от желания понять, что скрывается за этими простыми, но в то же время наполненными тайным смыслом словами.

– Иди, – кивнул Ристад, отсылая младшего брата.

Тот удалился в глубокой задумчивости. В кабинете остались мы вдвоем. В смысле, втроем, если считать Кэтти в шкафу. От тишины звенело в ушах.

Неожиданно темный властелин повернул голову и посмотрел точно в мою сторону, словно видел сквозь магическую завесу, что, конечно же, было невозможно. С ужасом я представила, как он подходит и прикосновением рушит хрупкие чары невидимости, но он уверенной поступью направился к лестнице в спальню. Подчеркнуто громко на втором этаже хлопнула какая-то дверь. Я выдохнула от облегчения и, с трудом сдержав стон, почесала зудящую спину. О ребристую створку. Заодно мышцы размяла.

Оставалось придумать, как тихо извлечь Кэтти из ниши и заставить незаметно покинуть чужие покои.

– Здесь тетка Брунгильда! – прошептала я, едва сестра пришла в себя. Будь она в своем уме и трезвой памяти, в жизни не поверила бы в штопанную белыми нитками ложь.

– Где? – одними губами беззвучно проговорила она.

Я ткнула пальцем в сторону потолка, мол, старуха вскарабкалась на второй этаж, уносим ноги, пока не слезла обратно. Мелкой перебежкой мы ринулись к двери. На полдороге Кэтти наступила на длинный кружевной подол, в тишине раздался треск порванной ткани. Чудом удержав равновесие, она добралась до выхода и выскользнула в коридор.

– Госпожа Эркли? – прозвучал за спиной недоуменный голос Ристада.

Сердце испуганно екнуло. Я медленно повернулась, практически готовая обнаружить на темном властелине пресловутое полотенчико, но он успел переодеться в вещи попроще, и теперь выглядел лет на пять моложе. В общем, не стариком в практически подагрическом возрасте, а привлекательным мужчиной во цвете лет, и на все это цветение было весьма приятно смотреть.

– Что вы здесь делаете, господин Торстен?! – выпалила первое, что пришло в голову.

– Как вы думаете? – сухо ответил он.

Разве не видно, что девушка не думает, а паникует?

– Я у себя в покоях, – не дождавшись ответа, подсказал Ристад, – а вы…

– А я придумала кличку для осьминога!

– Для… осьминога? – кашлянул он.

Серьезно, Агнесс?! Ты заявилась в покои к мужчине, чтобы поделиться кличкой для осьминога? Тебе двадцать лет, ты практически дипломированный специалист по защите от темных чар, умением владеть магией можешь заткнуть за пояс половину Эсвольда, а врешь как малый ребенок! Нет! Дети сейчас хохочут над тобой, схватившись за животы.

На лице ведьмака ясно читалось отражение моих собственных мыслей.

– Вы уже вручили подарок своей тетке? – деловито уточнила я.

– Практически.

– Тогда еще передайте, что осьминога зовут Йорик.

– Вы называли осьминога в честь святого Йори? – несколько ошалело уточнил он.

– Вообще-то, ему идеально походит Фердинанд, но, как показывает практика, в вашем замке с таким именем долго не живут. На этом все.

– Погодите! Мне есть что сказать, – бросил Ристад, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом. От косяка в воздух вырвался жидкий черный дымок.

Пришлось вновь обернуться.

– Слушаю, господин Торстен.

Он заговорил, потом развел руками. Ворот рубашки с небрежно ослабленной шнуровкой разошелся, в глубоком вырезе замелькала гладкая грудь… Мужской голос немедленно превратился в белый шум, а я невольно сосредоточилась на обнаженной плоти. Разглядывать Ристада было сплошным удовольствием. Он определенно выигрывал на фоне моих худых, моложавых однокурсников. Истинное наслаждение… в смысле, наваждение, не меньше!

– Госпожа Эркли! – вдруг резко позвал он, возвращая меня в реальность.

– Конечно! Абсолютно с вами согласна! – наверное, чересчур энергично поддакнула я.

– Вы со мной… согласны? – недоверчиво повторил он.

– Да.

– То есть вы не держите обиду на Хэллроя? – на всякий случай подсказал Ристад.

Подождите! С легкой руки я отпустила инкубу скопом все грехи? И даже угрозу несварения?! Ей-богу, надо же было так засмотреться на привлекательную мужскую особь!

Приняв озадаченное молчание за молчаливое согласие, он добавил:

– Уверяю, что в следующий раз мой брат сначала спросит вашего разрешения.

А будет еще и следующий раз?! Слушайте, Торстены, притормозите, иначе выдохнусь еще до конца каникул, и останется меня разве что прикончить, как загнанную лошадь, чтобы не билась в агонии.

– Спасибо, – ответила я. – Раз мы всё выяснили, то мне пора.

– Подождите, вам не удастся…

Почувствовав некоторое сопротивление, я дернула на себя дверь и уточнила:

– Что вы хотели сказать?

– Ничего. Забудьте. – Ристад одарил меня задумчивым взглядом. – Приятного вечера.

Гоняться за Кэтти по всему замку не пришлось – она спала в наших покоях, свернувшись на постели калачиком и трогательно подложив ладони под щеку. Никаких томных поз. Я накрыла сестру одеялом и принялась разбираться в том, что происходило в течение дня.

Для начала решила проверить заговоренное зеркало. Вернее, сначала сдернула с его угла неряшливо висящее исподнее, а потом заглянула в отражение. Из зазеркалья на меня смотрела рыжеволосая девица с прозрачно-голубыми глазами, с ничем, кроме веснушек, не примечательным лицом и большим ртом. В четырнадцать лет сын мясника обозвал меня лягушкой. Бросил в спину, в угоду хихикающим приятелям, таким же болванам. Он проквакал два часа, пока я не сжалилась. С тех пор мы не здоровались.

От прикосновения светящимся кончиком пальца по гладкой поверхности разлетелись утихающие круги. Зеркало полностью почернело, и, когда прояснилось, вместо меня в отражении появилась Катис. Сестра завороженно завязывала пояс кружевного безобразия.

– Дальше, – махнула я рукой.

Время пустилось вспять, изображение стремительно менялось. Мелькнула и исчезла женская фигура.

– Остановись!

Элоиза, одетая в платье моей сестры, крутилась перед зеркалом: любовалась собой и так, и этак, поправляла тесный лиф, перекидывала с плеча на плечо волосы. Наконец в отражении появилась сама Катис с хрустальным бокалом какой-то темной бурды. Значит, пока я в столице доводила инкуба, они вернулись с ярмарки и устроили гадюшник… Ой! Девичник. Впрочем, закончившийся как гадюшник.

Губы сестры беззвучно зашевелились. Наверное, она отвесила комплимент, и новая подружка ласково, чуточку высокомерно улыбнулась, хотя слепому кроту было бы ясно, что тряпка на пышногрудой девице сидела как седло на корове. И пока она изучала тонкую вышивку на рукаве, Кэтти прихлебнула напиток. Глаза мгновенно покруглели, щеки надулись. Кажется, отвратное пойло она проглотила, исключительно чтобы не выпустить фонтаном на товарку. Скривилась, помахала перед раскрытым ртом ладошкой, словно пытаясь потушить пожар после ложки жгучего перца, и отошла от зеркала.

Что они пили?

Уверена, Элоиза уничтожила доказательства любовного приворота, но надо знать Кэтти! Она наверняка постеснялась признаться, что питье не пошло «ни в то, ни в это горло», и припрятала почти полный бокал.

Жизнь с нашей матушкой-шпионкой, вечно лезущей в чужие дела, научила сестру мастерски укрывать запрещенную в доме контрабанду: конфеты, побрякушки, любовные записки, рукописные брошюры с советами по соблазнению мужчин… Спрятать бокал с пойлом от ведьмы, пусть и мнящей себя коварной, для нее не составило труда.

Бокал действительно нашелся за ночной лампой на прикроватном столике. Я взяла его в руки, принюхалась к маслянистому содержимому и скривилась от знакомого запаха ягод годжи. И сразу так накатило, что захотелось кого-нибудь проклясть. Жаль, проклятия противоречили природе светлой магии.

От пальцев по ножке бокала голубой молнией пронеслись чары, окутали маревом резные стенки. Напиток задрожал, начал медленно и неохотно расслаиваться, нагревая хрусталь. Вниз осела мутная жижа, а наверху появилась тонкая прозрачная полоска дурманного зелья. Нормальные ведьмы добавляли по паре капель, а Элоиза дряни не пожалела: плеснула так плеснула! Но теперь, имея источник приворота, погасить любовную горячку было совсем не сложно: достаточно вылить в землю, а в оранжерее Торстенов земли в цветочных горшках было хоть закопайся.

С решительным видом я вышла из покоев и отшатнулась от неожиданности, обнаружив под дверью Шейнэра. Он сидел как бедный родственник, привалившись спиной к стене, и выглядел очень несчастным.

– Не спрашиваю, что ты делаешь под нашей дверью. Очевидно, сидишь, – произнесла я, аккуратно пряча бокал за спину.

Он неловко поднялся и, глядя в пол, пробубнил:

– Ты знаешь, где Кэтти?

– Крепко спит и просыпаться до утра не планирует.

– Я заходил час назад, ее не было.

– Наверное, закрывалась в ванной… – сочинить, куда она еще могла отправиться, не хватило воображения. – Послушай, ты приходишь к нам в комнату как к себе домой!

Справедливо говоря, он действительно был у себя дома, но всем известно, что лучшая тактика – сразу облаять и избежать неудобных вопросов, чем на ходу импровизировать. С экспромтом у меня сегодня складывалось по-особенному дурно.

– Бессмысленно обивать порог, Шейн. Катис приболела.

Жених страшно всполошился, и в глазах появилась искренняя, ничем не замутненная паника.

– У нее лихорадка? Горловая жаба? Мигрень? – в отчаянии выпалил он. – Так и знал, что ей нельзя на морозе есть лед!

В жизни не встречала мужчину, без лекарского образования знающего сразу столько разных недугов.

– Надеюсь, что лед был в креманке, и вы, детишки, не облизывали сосульки, – вырвался у меня удивленный смешок. – Разрешаю заглянуть к ней.

– Спасибо! – Он поспешно прошмыгнул в покои, словно боялся, что приглашение внезапно отменят.

До оранжереи добралась без приключений: ни одного голодного Ферди не повстречала, ни одной зомби-крысы не заметила. Правда, столкнулась с тремя горничными. Подозреваю, среди темных прислужников обо мне пустили какой-то настораживающий слушок, потому как молчаливые женщины в серых платьях выстроились ровной шеренгой, как перед генералом, и синхронно отвесили поклон. От удивления я тоже поклонилась, чуть не расплескав содержимое бокала, и сбежала, пока служанки не попадали в обморок от потрясающей воображение вежливости.

Пристройка со стеклянной остроугольной крышей встретила меня тишиной и влажной свежестью. Освещения здесь не было, пришлось прихватить с собой один из висящих на крючках фонарей и встряхнуть, чтобы пробудить толстую оплывшую свечу. Держа его над головой, я начала пробираться вглубь сада и наткнулась на небольшие горшки с кактусами. На круглых макушках торчало по крупному цветку, отчего колючие уродцы чем-то напоминали молодящихся дуэний в ярких и даже забавных, но безнадежно скособоченных шляпках.

Поставив фонарь на плиточную дорожку, я присела и начала осторожно выливать дурманную настойку в самый мелкий из пятка растений.

– По-моему, в этом есть тонкая ирония, что из всех цветов тебя заинтересовали именно азрийские кактусы, – насмешливо проговорил у меня над головой Хэллрой. – Ты знала, что они выстреливают иголками, когда чувствуют приближение тепла?

Не зря я считала, что кактусы похожи на мизантропов! Заведи такой в доме, будет всю жизнь источать ненависть и выплевывать иголки от любого поползновения, пока не иссохнет, оставив двусмысленное завещание, кому из пятерых наследников перейдет опустевший цветочный горшок.

Я задрала голову и с подозрением посмотрела на протянутую руку инкуба. Вроде невинный жест мужчины, предлагающего помочь девушке изящно подняться, не выказывая, как сильно затекли ноги и по-старушечьи заныла поясница. Но после сегодняшних стремительных перемещений взять Хэллроя за руку меня заставил бы разве что риск сгинуть в гиблой болотной топи.

Видимо, решив, что раз чародейка не идет к инкубу, то инкуб придет к чародейке, он присел рядом. Наши носы оказались не просто на одном уровне – в настораживающей близости. Я отодвинулась от греха подальше: Хэллрой успел меня развлечь, отвлечь, и пришло время для совращения. Но как же запашок невинности? Больше не отпугивает?

– Ты пахнешь слаще всех цветов в этой оранжерее, – прошептал он, гипнотизируя меня томным, тягучим взором.

Значит, не отпугивает… Конечно, понимать, что девственность все-таки пахнет цветами, а не умертвием Ферди – большое облегчение, но от комплиментов женщины должны растекаться талыми лужами, а меня посетила странная мысль, что во время мытья надо бы тщательнее тереться мочалкой.

Я поднялась, инкуб встал следом.

– Не против компании? – промурлыкал он.

– Сейчас не очень подходящий момент для дружеских посиделок, – честно призналась я.

– Кто сказал, что они будут только дружескими? – Он протянул руку и, не глядя, забрал у меня бокал. – Что ты пьешь?

– Лучше не… – Я осеклась, когда, не разрывая зрительного контакта, с обольстительной полуулыбкой Хэллрой поднес бокал к пунцовым губам и втянул маслянистый густой настой.

В один миг с ведьмаком произошла замечательная метаморфоза: брови изогнулись, глаза покруглели, щеки надулись, а лице появилась вся тоска измученного чародеями демонического народа. Думала, что не удержится и выплюнет пахучее пойло под ближайший куст, но он проявил потрясающую настойчивость в желании проглотить любовное зелье. На шее красноречиво дернулся кадык. Буду искренне, всей душой верить, что инкубы к приворотам не восприимчивы.

– Настой ягод годжи?! – прохрипел в кулак.

– Не знаю, – честно призналась я. – Не пробовала.

– И не надо, – посоветовал он и с омерзением покрутил бокал в руках. – В нем явно не хватает сока фенхеля.

Зато дурманящей голову отравы предостаточно.

– Ты меня искал или случайно проходил мимо? – поинтересовалась я, не зная, как избавиться от нечаянной компании.

– Я хочу пригласить тебя на свидание, Агнесс.

Еще одно?!

– Не выходя из Торстена? – напряглась я.

Он понимающе улыбнулся и кивнул:

– Ты любишь игристое вино?

– В пределах замка? – еще больше встревожилась я.

– Поверь мне, человечество еще не придумало ничего романтичнее, чем свидание в ночной оранжерее с бокалом игристого вина и сладкой клубникой, – промурлыкал Хэллрой. – Тебе нравится клубника, кисуля?

– Мне не нравятся кошки. Чесаться начинаю, – сухо намекнула я, что ласково-неопределенное прозвище прозвучало несколько неуместно.

– Или предпочитаешь шоколад, рыбка? – исправился он.

– Немая?

– Птичка, – предложил Хэллрой.

– Безмозглая?

– Зайка.

– Ушастая, – не задумываясь, прокомментировала я. Если мы дойдем до лягушонка, то ему тоже придется проквакать пару часов.

– В общем, Агнесс, я принесу вино с клубникой. Минуту постой неподвижно! – выдохся Хэллрой копаться в воображении.

Можно сегодня я больше не буду стоять неподвижно? У меня с прошлого раза еще поясница ноет.

– Обещаю, мы прекрасно закончим этот день, – добавил он.

Спорное утверждение, учитывая, что для меня самое лучше окончание дня – заснуть в своей кровати в родительском доме, до икоты наевшись испеченного Мейбл пирога с мясом. Именно так: с настоящими вкусняшками, интересными книжками и в пахнущей лавандой постели я планировала заканчивать каждый день на последних в жизни академических каникулах, а не в обществе мизантропа-некроманта, инкуба-ловеласа и приходящего во сне полуголого темного властелина.

– Не сбегай! Слышишь? – заторопился Хэллрой сгонять за набором соблазнителя. Что характерно, перемещаться внутри замка он действительно опасался, топал собственными ноженьками по дорожке из мелких плиток. Вдруг он обернулся с чарующей улыбкой, от какой наверняка дамы падали без чувств, а приходя в себя – бросались с поцелуями:

– У тебя уже было свидание в зимнем саду?

– Нет, – покачала я головой.

– Я счастлив, что стану первым, – бросил он двусмысленную фразу, приправленную еще более двусмысленно-жарким взглядом, и, унося с собой бокал с парой капель любовного зелья, скрылся за цветущими кустами.

Выждав некоторое время, со спокойным сердцем я сбежала из оранжереи. По дороге в спальню даже не пришлось накидывать ненавистный полог невидимости, чтобы спрятаться от вездесущего блондина. Когда я вошла, дремавший Шейнэр вскочил с кровати спящей невесты и вперил в меня долгий умоляющий взгляд.

– Кэтти выглядит очень бледной и слабой…

– Нет, ты не останешься спать в наших покоях, – догадалась я, к чему ведет жених.

– Мы же с ней почти женаты!

– Да, но почему ты не берешь в расчет меня? – возмутилась я. – Мы с тобой тоже почти женаты?

– Ты можешь поспать в моей комнате! – выпалил он. – У меня кровать шире, места больше, никто не храпит.

– Когда ты не спишь в нашей спальне, у нас тоже никто не храпит, – заметила я.

Вообще-то, идея сбежать в комнату Шейна не сказать чтобы была отвратительной. Вряд ли инкуб с ведерком вина и корзинкой клубники завалится к младшему брату в надежде приятно закончить этот суетливый день.

– Понимаешь, сегодня я едва не совершил фатальную ошибку. Чувствую себя отвратительно и не смогу спать вдали от Кэтти! – с жаром исповедался он.

Прелесть какие удобные, избирательные муки совести.

– Если сегодня поменяешься спальнями, я сделаю все, о чем ты попросишь! – зашел он с другого фланга.

Торг мне нравился больше, чем попытки надавить на жалость. Меня никогда не отличало сострадание к доверчивым женихам, верящим чужим наговорам.

– Прекрасно! – щелкнула я пальцами. – Договорились. Если будет кто-нибудь стучаться – не открывай. И не делай никаких глупостей! Ясно?

– Никаких, – с жаром согласился он.

– И на мою кровать ложиться не смей!

– Клянусь, даже не присяду, – поддакнул он.

Спать в платье было ужас как неудобно, поэтому я прихватила любимый цветастый халат и отправилась в спальню к Шейнэру. Закрыла дверь на ключ, быстренько переоделась и скользнула в кровать. Она действительно оказалась шире и мягче. Свечи в лампах зажигались и гасли без ритуальных плясок: достаточно хлопнуть в ладоши. Едва я коснулась головой подушки, как стало без разницы, в чьей комнате ночевать.

Мне снова приснился Ристад. Я была одета в сестрину безобразно-пошлую сорочку, а он – с голым торсом и в красных кружевных панталонах до колен, похоже, из той же самой сорочки. Мы вываливали крапчатого миниатюрного осьминога из огромной, как бассейн, ванны, какой в общежитской купальне отродясь не имелось, и беспрерывно скандалили. Вымокли до нитки и уже собрались устроить магическую дуэль, как кто-то из реальности жарко продышал мне в ухо женским голосом:

– Я пришла тебя утешить, Шейнэр. Поверь, мерзавка Катис тебя совершенно не стоит.

В этом замке мне дадут когда-нибудь выспаться?!

Глава 6. Значит, война

– Спорное утверждение, – хрипловатым ото сна голосом проговорила я в ответ на горячечный шепот.

Взвизгнув, Элоиза отпрянула от меня, как от чумной, с грохотом кувыркнулась на пол и затихла. Снизу не раздалось ни шороха, ни стона. Сотрясение мозга, что ли, получила?

От хлопка в ладоши послушно вспыхнули светильники, пространство озарил неожиданно яркий свет. Хвост алого кружевного одеяния соблазнительницы, покоящийся на матрасе, незаметно пополз вниз. Складывалось впечатление, будто она собиралась или заползти под кровать, или добраться до двери на животе.

– Элоиза, – позвала я, дожидаясь, когда она покажет бесстыжую физиономию. – Ты там домашние туфли ищешь?

Догадываясь, что прятаться не только глупо, но, возможно, губительно, она резко вскочила на ноги, выпятила богатую грудь из низкого декольте, блеснула змеиными глазами и воинственно упрела руки в бока. Уложенные светлые локоны торчали в беспорядке. Заколка, сверкающая драгоценными рубинами, сползла на одно ухо. Просто пародия на черную ведьму! Но больше всего меня поразила сорочка – точная копия той, в которой ночами по пустым коридорам щеголяла Кэтти.

– Как ты посмела забраться в кровать жениха своей младшей сестры?! – вдруг выкрикнула Элоиза, ткнув в мою сторону пальцем с острым алым ногтем, как раз под костюм куртизанки.

– Это был мой вопрос.

– Да, но первая спросила я!

– Смотрю, ты вообще бесстрашная, девочка со змеиными глазами, – восхищенно покачала я головой и с нарочитой медлительностью слезла с кровати. Встала во весь рост и даже немножко на цыпочки, чтобы не уступать ведьме, и тихо спросила:

– Что же страшного совершила Катис, отчего ты нацепила красную тряпку и прискакала утешать лучшего друга?

– Не утешать, а поддержать! – начала она путаться в показаниях.

– Забравшись в его постель?

– Кто бы говорил! – фыркнула она. – Можно подумать, ты не знаешь, что сотворила твоя сестрица!

– Представь себе.

– Грехопадение! – вздернула она подбородок.

У меня вырвался издевательский смешок. С первого взгляда и не догадаешься, что она знала сложные слова. Может, втихую ходила на концерты мужского хора имени святого Йори? А мы-то и не в курсе.

– И с кем же она падала в грех? – стараясь подавить смех, уточнила я.

– С главой семьи! Она изменила Шейнэру с его старшим братом!

– А ты видела измену своими глазами? – издевательски протянула я. – За портьерой пряталась и подглядывала?

– Ну…

– Тогда, выходит, ты пытаешься оболгать Катис?

– И вообще, я не собираюсь отвечать на странные вопросы! – Элоиза гордо развернулась и, подобрав юбки, рванула к двери.

Она просто не понимала, с кем связывалась. Взломанный с помощью магии замок нехотя щелкнул, запирая нас обеих в чужой спальне. Ведьма схватилась за бронзовую ручку, но снять заклятие оказалось ей не по силам. Глядя на меня, как на маньяка с топором, она истерично задергала дверь.

– Почему она не открывается?

– Потому что заперта светлыми чарами, – медленно приближаясь, проговорила я.

Бронза под ее пальцами вспыхивала красными всполохами, но побороть запирающее заклятие никак не удавалось. Наконец ручка не выдержала напора и вывалилась из гнезда. В растерянности Элоиза смотрела на отломанную штуковину, словно раздумывая: запустить ею мне в голову или прихватить с собой. В итоге со звоном бросила на пол.

– Ты соберешь дорожный сундук и завтра утром тихонечко уедешь из замка, а я сделаю вид, что сегодня не нашла в нашей комнате бокал с любовным зельем, – по-дружески предложила я.

– Ты ничего не докажешь! – огрызнулась она.

– Да я и не планировала что-то доказывать. Кстати, Кэтти – дочь светлого мага. Любовные зелья действуют на нее усыпляюще, – нагло соврала я, все равно не проверит. – Сейчас она спит под чутким присмотром будущего мужа, а ты идешь складывать вещи. Все останутся в неведении, что вы с Хэллроем пытались провернуть, и будут счастливы.

– Ристад только одобрит! – презрительно фыркнула она.

– Зато Шейнэр очень сильно расстроится, – покачала я головой.

– Никуда я не уеду! Понятно? – нахально заявила ведьма. – Если Элоиза Богарт решила получить фамилию Торстен, то она ее получит!

– Ты о себе сейчас в третьем лице сказала?

– Попробуй меня заставить собрать вещи, – вдруг начала напирать она пышной грудью.

– Могла бы, но очень спать хочется, – призналась я.

– Ты просто слабый маг-бытовик, способный разве что гонять тараканов, – ухмыльнулась она, остановившись в полушаге.

– Ошибаешься.

Сейчас, когда мы стояли нос к носу, разглядеть кукольное лицо ведьмы с идеально гладкой кожей и змеиными глазами было несложно, я вдруг поняла, что именно меня смущало. Она использовала зачарованную маску, чтобы исправить внешность.

– Кто ставил маскирующие чары? – спокойно спросила я. – Красивая магия, пусть и темная.

На мгновение вертикальные зрачки ведьмы покруглели, как у испуганной кошки. Поступила она тоже как кошка: нелепо подпрыгнула, вскинула руки и попыталась огреть меня заклятием. Яростная вспышка магии погасила половину ламп, но расстояние было слишком ничтожным, чтобы чары, отпружинив, не попали в создателя. Силой удара Элоизу снесло с ног, меня отбросило на пару шагов назад. В полумраке она свалилась на паркет и затихла.

Нагнувшись над ведьмой, я осторожно потрепала ее по плечу:

– Эй, ты там сотрясение мозга, часом, не получила?

– Растерзаю! – рыкнула она, гибко вскочила на ноги и попыталась вцепиться мне в волосы. Давно заметила, что девушки всегда пытались терзать именно шевелюры, как будто просыпался особый инстинкт, отсутствующий у мужчин. Странно, право слово! Лучше терзать ногу или руку. Оторвешь – никогда не вырастет, а вырвешь клок волос – только разозлишь противника.

Впрочем, волосы у меня тоже лишними не были. Заставив ведьму замычать от удивления, я прижала ладонь к пунцовому от гнева лицу и точным движением сдернула тончайшую магическую маску. К моему удивлению, в руке остался клочок полупрозрачной ткани, тонкостью напоминающий паутинку и мгновенно свернувшийся под давлением воздуха.

Противница замерла, уставившись на клочок ткани в моих руках, и инстинктивно принялась ощупывать физиономию. Натуральную Элоизу назвать хорошенькой не поворачивался язык: грубые черты лица, неровная кожа, широкие ноздри и скулы, тяжелый подбородок. Кукольная миловидность растаяла, как и настораживающая похожесть на Кэтти.

– Верни мне лицо!

– Держи, – с готовностью пихнула ей слипшийся комок. – Забирай полностью!

– Что это?! – охнула она.

– Твое лицо. Не подумай, я не осуждаю и прекрасно понимаю, как дурнушка дурнушку.

– Дур… дурнушка?! Да я пожалуюсь в Лаверанс! – едва не плача пригрозила «коварная» ведьма, видимо, не придумав ничего коварнее, чем накляузничать в деканат. Вот, наверное, они там подивятся, если получат петицию.

– Жалуйся, – согласилась я. – Непременно жалуйся в Лаверанс, только исчезни из замка. Нам двоим тут тесно.

Она подхватила юбки и ринулась к двери, толкнула от всей души плечом, скривилась от боли.

– Ой, – прокомментировала я и щелкнула пальцами, снимая блокирующие чары.

– Чтобы ты знала, я еще вернусь! – гордо объявила она, видимо, желая оставить за собой последнее слово.

Никогда не понимала этого губительного желания лезть на рожон. Что за удовольствие напоследок бросить гадость? Неужели никто не боялся огрести еще раз? Логика и банальный здравый смысл подсказывали, что лучше удаляться чуточку потрепанной, немножко обиженной в душе, но с гордым видом и на своих двоих, чем уползать с поля боя на карачках.

– Кто я такая, чтобы запрещать гостям приезжать в чужой замок, – дернула я плечом. – Уверена, двери Торстена для тебя всегда открыты. Обязательно возвращайся. Главное, на следующей седмице.

Наконец, что-то прошипев себе под нос, Элоиза вывалилась из комнаты. Дверь громыхнула с такой силой, что в спальне погасли последние светильники. Со звоном, заставившим разгореться ночник, выпала ручка, чудом уцелевшая с внешней стороны, и появилась сквозная дыра – круглый глазок в мир, радость шпиона. Если к ней припасть, то можно проследить побег потрепанной ведьмы.

В слабой надежде, что сегодня больше не увижу ни одного ведьмака, я вновь заперла дверь на ключ и в потемках завалилась на кровать. Заснула под утро с мрачной мыслью, что не давать спать светлой чародейке, призванной бороться за мир во всем мире и совершать разные добрые дела, – это лучший способ превратить ее в злобную ведьму, мечтающую кого-нибудь проклясть!

Разбудил меня стук в дверь, осторожный, очень тихий, словно кто-то скребся, а не стучался. Разлепить почему-то получилось только один глаз, второй открываться отказывался напрочь. Впрочем, сознание тоже возвращалось с большой неохотой.

– Никого нет! – туго соображая, крикнула я, и лишь потом в голове возникла мысль, что вряд ли из пустой комнаты может донестись хрипловатый, ужасно недовольный от недосыпа голос.

– Госпожа чародейка, – естественно жалобно протянули в коридоре. – Я от госпожи Торстен…

Госпожа Торстен в замке пока жила в единичном экземпляре, обитала в башне и когда-то управляла целым факультетом в легендарной, как Эсвольд, темной академии. И почему даже спросонья меня совершенно не удивило, что тетушка декан точно знала, где я ночевала. Не старая ведьма, а всевидящее око!

Пожалуй, если бы за волевые подъемы с кровати давали медали, мне точно досталась бы из золота высшей пробы на золотой же цепи. Пошатываясь, я добрела до двери, попутно голой пяткой наступила на проклятущую ручку, отброшенную ночью Элоизой прямо под ноги приличным людям, и чуть не взвыла от боли.

Скорчившись вопросительным знаком, я прыгала на одной ноге и мысленно поминала всех ведьм вместе взятых: и тех, кто забирался в кровати к чужим женихам, и тех, кто с утречка пораньше не давал юным чародейкам выспаться после скандала с первыми. За моей утренней «гимнастикой» через дырку в двери следил любопытный глаз.

– Открываю, – предупредила я, поборов детское желание ткнуть в отверстие пальцем, и повернула в замке ключ.

На пороге, красная, как свекла, мялась молоденькая темная прислужница.

– Госпожа Торстен ждет вас на завтрак, – проговорила она, разглядывая мои голые ступни, торчащие из-под измятого, как половая тряпка, цветастого халата.

Боюсь, что после чрезвычайно короткого сна общаться с Брунгильдой мне просто не хватит чувства юмора.

– Передайте, что сегодня я начинаю ходить по гостям с обеда.

Девушка вскинула голову, в глазах появилась паника. Видимо, противоречить тетушке декану боялись абсолютно все: начиная от слуг и заканчивая внучатыми племянниками.

– Ладно, забудьте. Все равно уже встала, – раздраженно буркнула я.

Никогда мне не приходилось стучаться, чтобы зайти в собственную спальню. Ответом послужил залихватский храп, кажется, проникающий через двери и стены. Не представляю, каким образом Кэтти спала с этим невыносимым источником рева в одной комнате и не просыпалась с желанием заткнуть его подушкой.

За дверью обнаружилось форменное безобразие: храпящий как вепрь жених, раскинув руки, счастливо проминал покрывало на моей кровати. Хорошо, что снял ботинки, но не разделся до исподнего. Невеста лежала поперек своей постели. Ни один не услышал, как я шмыгала по комнате между гардеробной и ванной, а потом тихо улизнула в башню к тетушке декану.

С прямой, как доска, спиной она сидела на краешке жесткого кресла перед столиком, накрытым к завтраку. Пахло сладкими булочками, черным кофе и травяным чаем. Лимонно-желтое солнце, льющееся из окна, рисовало на паркете квадраты. На подоконнике по-прежнему буйно цвела белладонна, а рядом в чистой водичке бултыхался и присасывался к стенкам пузатого аквариума осьминог Йорик.

Конечно, о том, как зовут домашнего питомца, пока знал только темный властелин, но я не думала скрывать тайну осьминожьего имени от тетушки декана. Действительно, назовет каким-нибудь несчастным Фердинандом, и мой бывший обед настигнет карма в лице лысого мизантропа-некроманта.

– Доброе утро, тетушка декан, – входя, поздоровалась я и аккуратно прикрыла за собой дверь.

– Уже девять, – недовольно скосила Брунгильда замечательные желтые глаза с вертикальным зрачком. – Чем можно заниматься до такого часа?

– Сном, – чистосердечно призналась я. – Не практиковали?

– В моем возрасте, милочка, сон – это пустая потеря времени, которого осталось не очень-то много. Садитесь, – кивнула она на знакомый диван, и от одного воспоминания о его нестерпимой жесткости у меня заранее заныл зад.

– Тетушка декан, вы разве не знаете, что сон прекрасно лечит сезонные депрессии и дурное настроение.

Разместиться с удобством на этой паршивой скамейке, замаскированной под милый диванчик, было невозможно физически. Я расправила юбку, потом разложила на коленях салфетку. Тетка следила за моими нервным, раздраженным ерзаньем и, пристроив блюдце с кофейной чашкой на стол, заметила:

– Судя по всему, ты его тоже практикуешь не очень-то часто.

– Да кто же мне дает? – фыркнула я, с трудом подавив зевок. – Вы завели осьминога?

– Скорее его завели на моем подоконнике, – хмыкнула она.

– На мой взгляд, весьма удачный выбор, – самым светским тоном высказалась я в защиту спасенного от грустной участи обеда. – Осьминог – идеальный домашний питомец, у него куча преимуществ перед кошкой.

– Находишь?

– Посудите сами: не линяет, не дерет портьеры, не орет по ночам, – с вдохновением перечислила я, по очереди загибая пальцы. – В туфли опять-таки не напрудит. По цвету с вашей белладонной гармонирует. Сплошные плюсы!

– И можно съесть, если наступит голод, – хмыкнула старуха, одарив меня насмешливым взглядом. – Ристад с утра пришел сказать, что ты назвала это существо в честь святого Йори, покровителя светлых магов. Не могу понять, это цинизм или сарказм?

Откровеннее намека, что старая леди в курсе, по чьей инициативе у нее завелся морской гад, высказать было бы сложно.

– Никаких тайных смыслов, тетушка декан, – не поведя бровью, уверила я. – У них схожи судьбы. Если верить писанию, в юности святой Йори тоже чудом спасся от смерти.

– Читала писание? – в змеиных глазах Брунгильды сверкнуло веселье.

– Знаю со слов маминой кухарки. Она читала в кратком изложении, чтобы не опозориться перед проповедником, – призналась я. – Скажите, тетушка декан, вы сможете съесть рагу из домашнего питомца с именем Йорик?

– Не моргнув глазом, – уверила она и указала на фарфоровый чайник: – Травяной чай с мятой. Ристад сказал, что ты не пьешь кофе.

Какой внимательно следящий исподтишка темный властелин! Кофе я не любила из-за терпкого, густого запаха – в ароматные напитки проще всего подлить какое-нибудь зелье, и вчерашний бедлам тому прямое доказательство. Впрочем, не исключаю, что Кэтти нахлебалась бы любовного дурмана даже с водичкой. Думала бы, что чем-то странным попахивает, но продолжала пить. Такая наивная и доверчивая!

– Я попросила повара приготовить всего понемногу. – Ведьма указала на серебряную трехъярусную этажерку с круглыми маленькими булочками, хрустящими белковыми пирожными и крошечными сандвичами. – Не знала, что ты предпочитаешь на завтрак.

Сегодня на завтрак я предпочитала сон.

– И вы не спросили у своего внучатого племянника?

– Он сказал, что обычно ты сидишь перед пустой тарелкой. – Она с царственным видом взяла фарфоровое блюдце и начала накладывать угощение.

– В вашем замке, стоит настроиться сытно поесть или сладко поспать, обязательно случается переполох, – выплеснула я недовольство.

– Откровенно сказать, милочка, если не считать шабашей, которые мы все искренне терпеть не можем, в этом замке никогда не случалось переполохов.

Мне понравилось, что она называла вещи своими именами и не пыталась прикрыть ведьмовские слеты красивым словом «семейное торжество». Знаем мы эти торжественные встречи родственников! Как соберутся в одном месте, потом мирные жители еще пару месяцев боятся выходить из дома и пишут в светлые ковены жалобные депеши на учиненные безобразия.

– И что в таком случае изменилось? – изображая вежливый интерес, спросила я.

– В темный замок приехала светлая ведьма.

– Элоиза?

– Ты.

Мы обменялись выразительными взглядами.

– Ты ведь знаешь причину, почему та девица собрала дорожный сундук и еще затемно укатила к родителям? – Брунгильда с непроницаемым видом налила крепкий ароматный чай в мою чашку.

– По отчему дому соскучилась? – нахально предположила я и, ни капли не стесняясь, положила целую ложку густого меда. Пусть лучше от сладости слипнутся губы, зато соображать начну лучше.

– Темные прислужницы сказали, что она накрылась капюшоном, не поднимала головы и закатила истерику, когда кучер задержал экипаж. Орала как взбесившаяся кукушка, что непременно желает покинуть замок, пока все спят.

– Может, она по утрам такая опухшая, что без слез невозможно взглянуть, – пожала я плечами, не позволяя себя расколоть. – Вам нравится Элоиза, тетушка декан, и поэтому вы не желаете, чтобы Шейнэр женился на моей сестре. Так ведь?

– Откровенно сказать, я терпеть не могу Богарт-младшую. Она нахалка и пару лет назад из любопытства пыталась подлить Ристаду любовное зелье. Опоить не опоила, зато разозлила. И мне глубоко плевать, на ком женится Шейнэр. Он устроил старшему брату такой цирк с конями после этого абсурдного приворота, что заслужил и зельеваршу, и шляпницу. Обеих в комплекте!

– Шляпница – достойное занятие! – пытаясь переварить услышанное, скорее по инерции, чем от души ощетинилась я.

– Да, но высокоинтеллектуальным его вряд ли назовешь, – высокомерно фыркнула она.

– Вы сейчас назвали мою сестру глупенькой? – охнула я. – Между прочим, чтобы подбирать украшения на шляпки, тоже надо обладать кое-каким интеллектом, вкусом и разбираться в модах!

Мы замолчали, страшно недовольные друг другом. Я сердито прихлебнула чай и едва не подавилась, но вовсе не вязкой сладостью питья. Возле идеально вычищенного камина споро трусила клокастая, тощая крыса с выпирающим хребтом. В пасти тварь зажимала обрывок знакомого ярко-алого кружева. Ей-богу, если бы тетка не рассказала об отъезде белобрысой ведьмы, я решила бы, что ее сожрал курсовой проект Нестора.

Не пугаясь ни людей, ни солнечного света, хвостатая зомби-тварь пересекла комнату и скрылась под шкафом. Тишина в этот страшный момент воцарилась поистине гробовая. Наверное, поэтому было слышно, как по паркету скреблись крысиные когти, и этот неуместный звук, судя по окаменевшему лицу тетушки, в корне противоречил ее чувству прекрасного.

– Что это было? – выразительно изогнув правую бровь, спросила она, не сделав ни единой попытки остановить возмутительное вторжение.

– Крыса, – спокойно пояснила я и прихлебнула чай.

– Почему она выглядела так, будто ее воскресили из мертвых?

– Потому что она и есть зомби-крыса из курсового проекта Нестора.

– В таком случае, может быть, тебе известно, сколько еще частей курсового проекта моего племянника бродит по замку перед самым приемом гостей? – уточнила она.

– Насколько мне известно, остальные благополучно пойманы.

Я кусала изнутри щеку, сдерживая хулиганскую ухмылку. Тетушка декан была абсолютно неподражаема в этом своем хладнокровии, хотя дурак бы понял, что при виде хвостатого умертвия она воспылала желанием морально изничтожить племянника. Желательно вместе со всеми курсовыми проектами и лучшими мертвыми друзьями.

– Ясно, – сдержанно кивнула она, подхватила кружечку с остывшим кофе и аккуратно прихлебнула, нехорошо зыркнув в сторону шкафа. Чую, что Нестору сегодня придется выйти из добровольного заточения и устроить отлов сбежавшего курсового проекта.

Когда я вернулась в свои покои, Шейнэр уже находился при полном параде и в полной боевой готовности. На сдвинутом к окну столике был готов завтрак на двоих, и между накрытых серебряными колпаками блюд в длинной вазе стояла алая свежесрезанная роза из оранжереи. Жених сидел в кресле, с интересом читал знакомый любовный роман и ждал пробуждения Кэтти. Он мгновенно захлопнул книгу и вскочил на ноги, словно находился в учебной аудитории, куда вошел строгий магистр, отвешивающий магические тычки за ученическое неуважение.

– Зачем тебя позвала тетушка? – спросил он.

– Для компании, – пожала я плечами.

– Она говорила о нас с Кэтти? – с волнением допытывался Шейн, почему-то отметая мысль, что, возможно, престарелой тетке просто-напросто наскучило есть в гордом одиночестве, запершись в башне. – Она дала свое благословение на свадьбу? Не томи, Агнесс!

Немедленно вспомнилось резкое, презрительное: «Мне глубоко плевать, на ком женится Шейнэр», и я кивнула.

– Брунгильда не против.

– Какое облегчение! – просиял он, схватился за грудь и свалился обратно в кресло, оказавшееся на редкость устойчивым. – Кстати, тебе письма пришли. Мерцал камень на почтовой шкатулке.

Я быстро проверила почту. Писала мама, и в каждой пузато-кругленькой литере, в каждом нервно выведенном хвостике ощущалось раздражение. Она пожаловалась, что Кэтти не присылает ни строчки, а между делом упомянула, что папа благополучно проснулся в больнице ковена и просил уточнить, каким заклятием прилеплен мой бесценный кубок к подоконнику. Мол, родитель страшно горд за победу дочери, но скоро выписка, а награду ни отодрать, ни сдвинуть.

– Мне надо ответить, – объявила я и, прихватив шкатулку, решила отправиться в библиотеку. Хотелось верить, что дух-хранитель позволит войти и воспользоваться столом, если пообещать ему не приближаться к книжным полкам.

– Лучше ешь, пока не остыло, – посоветовала я жениху, поднявшему колпак и с голодной жадностью втягивающему ароматный запах омлета.

– Я хотел дождаться Кэтти, – поборов соблазн, он опустил крышку.

– Вряд ли она проснется в ближайшие часы.

Учитывая щедрость, с какой Элоиза плеснула в питье любовного дурмана, дрыхнуть сестричке до самого вечера, а то и до следующего утра. Даже завидно! Хоть одной из нас повезло хорошенько выспаться в этом оплоте бессонницы!

– Шейнэр, хочу спросить о ночи восхождения силы, – обратилась к расстроенному жениху я.

– Откуда ты знаешь о силе? – опешил он, чего не пожелал скрыть.

– Твоему брату исполняется тридцать три, он старший в семье. Очевидно, что займет место верховного ведьмака… – Я запнулась, заметив, как покруглели глаза будущего деверя. – В книжке читала. Люблю почитать на ночь, очень помогает здоровому сну.

– В какой же книге об этом было написано? – усомнился он.

В лекционном конспекте о ведьмовских кланах, ритуалах и прочих мелочах из жизни темных магов. В какой же еще?

– Да в одном дамском романе увидела, – соврала я. – Интересный, кстати. Там темный и светлая хотели пожениться, но семья была против, и в ночь восхождения силы он пообещал в дар…

– Наследников, – перебил меня Шейнэр.

– В смысле?

Шейн скривил губы, и на привлекательном лице вдруг появилось выражение вселенской грусти, не характерное для влюбленного мужчины, стоящего в пяти минутах от бесконечного, пожизненного счастья в браке…

– А что непонятного? – хмыкнул он. – Мальчики, девочки – дети. Мы с Кэтти хотим большую семью. Магия примет дар и благословит нас. Наши дети, без сомнения, родятся одаренными темной силой.

– А если нет? – помимо воли вырвалось у меня.

– Хочешь сказать, что родятся обычными людьми, как в вашей семье? – насупился он.

– Если сила не примет дар?

– Я уверен.

В голове мгновенно родился еще десяток неуместных вопросов, но кто я такая, чтобы из банального любопытства лезть в тайны чужой семьи. И все-таки… братьев четверо, а продолжения рода ждали именно от младшего. Остальные что, не прошли экзамен на будущее отцовство?

Пожелав оголодавшему жениху приятного аппетита, я вышла из комнаты и на полдороге к библиотеке столкнулась с мрачным, как призрак замка, Нестором. Он был одет в черное и держал на плече большой розовый сачок… При взгляде на мизантропа-некроманта немедленно появлялась уверенность, что если братья проходили экзамен на отцовство, то его просто не допустили. Решили, что от осинки все равно не родятся апельсинки, и закрыли в склепе до отъезда экзаменаторов.

– Нестор, у меня есть новость, – объявила я, зашагав рядом с некромантом, все равно направлялись, похоже, в одну сторону. – Бабочки еще не проснулись.

– Я в курсе, – буркнул он.

– Хочешь снежинки сачком ловить?

– Ты сказала тетке, что крыса сбежала? – с претензией вопросил он, давая понять, что сачок – это орудие для отлова воскрешенного грызуна. Возможно, теткой и врученное.

– Вот еще, – фыркнула я. – Пока ты сидел в печали, твоя крыса добралась до ее башни.

Выходит, Брунгильда заставила племянника проявить сознательность, выйти из депрессии… или не выходить, но выловить курсовой проект прежде, чем появятся первые гости и вся семья, включая портреты предков Торстенов, сгорит от стыда. Все-таки грандиозная женщина! Каким железным характером надо обладать, чтобы заставить себя бояться целый замок слуг, а заодно и племянников! Я готова каждое утро вставать ни свет ни заря, приходить на завтраки и перенимать опыт.

– Тебе вчера отдали клетку? – вспомнила о подарке, призванном умаслить семейного отшельника. – Лично выбирала. В нее удобно ловить крыс.

– Да? – Нестор резко остановился, оперся на сачок и кивнул, мол, излагай.

– В академии как-то разбежались воскрешенные хорьки, декан рвал и метал… – осознав, что ляпнула лишнее (и очень много), я откашлялась и пояснила: – В общем, ставишь клетку с заговоренной приманкой и не напрягаешься – курсовой проект сам прибежит.

– И где эта волшебная клетка? – изогнул он брови.

– Осталась у Хэллроя.

Некоторое время мы молчали. Нестор буравил меня многозначительным взглядом.

– Ты хочешь, чтобы я сама сходила к Хэллрою? – осторожно уточнила я и после выразительной паузы со вздохом добавила: – И помогла тебе выловить умертвие?

– А кто виноват, что крысы разбежались?

– Давай будем справедливыми: аквариум перевернула Элоиза, – возмутилась я.

– Да, но именно ты притащила мелкую ведьму, – напомнил Нестор и со смаком добавил: – За компанию.

Конечно же, кого еще некромант назначит виноватой в зомби-апокалипсисе? Единственную в замке чародейку, даже если она просто мимо проходила.

– Мы не смогли от нее избавиться… – Я с тоской посмотрела на почтовую шкатулку у себя в руках и вздохнула: – Клетку принесу, но дальше сам.

Хэллрой нашелся в залитой солнцем оранжерее. С бокалом в руке он сидел на садовых качелях и выглядел отвратительно: под глазами круги, волосы собраны на макушке странной загогулиной, закрепленной отодранной от какого-то куста веточкой с поникшими листиками. Измятая рубашка, в которой он красовался вчера вечером, была расстегнута до пупа, в вырезе мелькала бледная грудь и тонкие ключицы.

На придвинутом к качелям столике теснилась батарея пустых винных бутылок, тарелка с надкусанными клубничинами, и в этом бардаке стоял горшок с кактусом, накануне политым любовным зельем.

– Ох, милая Агнесс почтила нас своим присутствием, – сощурил покрасневшие глаза инкуб. Я стояла на приличном расстоянии, но все равно почувствовала облако ядреного перегара, окружающее выпивоху. Неудивительно, что у кактуса начал печально увядать цветок.

– Ты сегодня вообще спать ложился?

– Еще не успел, но Изольде пора отдохнуть. Моя девочка совершенно вымоталась.

Похоже, оставшись на ночь без компании, инкуб притащил в замок одну из столичных штучек, предпочитающих на обед живых крапчатых Йориков, но планы изменились, и свидание в оранжерее переросло в тихую пьянку. Я поймала себя на том, что окинула быстрым взглядом кусты в поисках спящей с перепоя девицы: ноги, торчащие из зарослей, клок от подола, выдранного колючей веткой, случайно потерянную туфлю – в общем, что угодно.

– А где Изольда? – уточнила я, ровным счетом никого не обнаружив.

– Что значит где? – не понял Хэллрой. – Вот же она, моя красавица!

Он потянулся и взял со стола цветочный горшок. В гробовом молчании я таращилась на него и не находила не то чтобы слов, даже мыслей, какие было бы прилично подумать при виде блондина, трепетно поглаживающего пальцем цветок на колючем мясистом боку кактуса… Что ж, инкубы привораживались, пусть и как-то по-своему, исключительно оригинально.

Наверное, стоило указать бедняге, что возлюбленная вообще-то кактус, но в ошеломлении я оказалась способной лишь спросить:

– С чего ты решил, что он дама?

– Посмотри внимательнее, странная девица! Не видишь изящный, грациозный цветок?

От большой любви он прижал горшок к животу.

– Хэллрой, не хочу расстраивать, но твоя Изольда – азрийский кактус!

– И что? – фыркнул он. – Это не делает ее хуже светлой чародейки.

– Я не о том. Ты мне вчера сказал, что азрийские кактусы выстреливают иголками, – напомнила я.

– Ты просто не знаешь, что такое страстные объятия, маленькая девственница, – фыркнул Хэллрой. – Они стоят любой боли.

– Нет, ты, конечно, страдай, если очень хочется, – кивнула я, – но помни, что Изольда скоро облысеет.

Тут кактус действительно решил чуточку полысеть и плюнул колючкой. Инкуб сдавленно охнул, едва слышно выругался и с удивительной резвостью переставил горшок с коленей на качели. Потом и вовсе отодвинул подальше. Бросив в мою сторону недовольный взгляд, он не стал вытаскивать вонзенный шип, просто прикрыл рубашку, пряча раненый голый живот.

– Зачем пришла-то?

– Куда ты дел клетку, которую мы купили вчера?

Хэллрой нахмурился, пытаясь осознать, о чем идет речь. Судя по глубокой складке между бровей, в голове у него происходила напряженная работа мысли, но припомнить, что к чему, не позволяли выпитые бутылки вина. Не желая и дальше напрягаться, он просто попытался от меня избавиться:

– Отдал темному прислужнику.

– Какому? – допытывалась я.

– Откуда мне знать? Они все на одно лицо.

В общем, сегодня Торстен-средний был не способен проносить пользу обществу. Сдаваясь, я махнула рукой – мол, счастливо оставаться, – но все-таки спросила:

– Хэллрой, можно вопрос?

– Что еще? – перевел он затуманенный нежностью взор от кактуса ко мне.

– Как долго на инкубов действуют любовные зелья?

– Так я тебе и рассказал, светлая чародейка, – ухмыльнулся он. – Эту тайну мы уносим с собой в могилу.

– И все-таки?

– Не угадаешь. А что?

– Ничего, просто любопытно, – уверила я, мысленно гадая, похож ли инкуб после любовного зелья на умертвие после воскрешения. – Ты же понимаешь, следить за инкубом вживую и читать о вас в гримуарах – вещи абсолютно разные.

– Сейчас я почувствовал себя подопытным кроликом, – прокомментировал он.

– Могу сказать, что ты очень привлекательный кролик, – поспешила я потешить мужское самолюбие полудемона.

– Агнесс… лучше иди, а то Изольда начнет ревновать. Она очень горячая штучка. – Хэллрой кивнул в сторону кустов, намекая, в какой стороне горит тот самый пресловутый закат, куда мне следует свалить.

Пришлось потратить не меньше получаса, чтобы выяснить у немеющей прислуги, что клетка для крыс счастливо стояла в гостиной. При виде нас с Нестором темные прислужницы цепенели. Видимо, поодиночке мы просто пугали, а в тандеме заставляли безответных людей натуральным образом столбенеть.

Некоторое время мы разбирались с дверцей, спорили, где лучше устроить засаду, и в конечном итоге я обнаружила себя в холле, следящей за тем, как Нестор осторожно укладывал в клетку кусочек сырого мяса. Зато почтовая шкатулка была при мне. Осталось добраться до библиотеки и отправить матушке ответ на утреннее письмо.

– Давай, – прошептала я, – отправляй зов.

Нестор очень странно покосился в мою сторону, прочистил горло и прикрыл глаза. Бескровные губы беззвучно зашевелились. Я с жадностью наблюдала: когда еще повезет поглазеть на настоящего некроманта во время призыва?

От магии бледные тени, лежащие в углах, загустели, начали стремительно разрастаться. На шее у Нестора вздулись жилы, на висках выступили капельки пота. Силой воли я подавляла чародейские инстинкты, гасила вспыхивающие кончики пальцев, удерживала желание развеять темную магию призыва…

– Колдуете помаленечку? – раздался в напряженной тишине голос инкуба.

Все мгновенно закончилось. Нестор вышел из транса, во мне издохли все инстинкты, воздух в холле просветлел, и мы с некромантом впились в инкуба одинаково злобными взглядами. Он стоял в наглухо, до самой последней пуговички, застегнутой рубашке и нежно обнимал горшок с кактусом… обвязанным полосатым шарфиком от основания до макушки. Из-под обмотки торчал измученный, чахлый цветок.

– Зачем ты обмотал кактус шарфом? – через долгую паузу спросил Нестор.

– Изольда в дурном настроении, – пояснил Хэллрой.

– Ты притащил в замок девку? – закономерно спросил брат.

– Я не притаскивал.

– Рис тебя четвертует, – настаивал некромант. – Ты знаешь, как он бесится, когда в замке появляются приблудные девки! Вспомни последний раз, он выставил вас обоих под ливень в чем мать родила.

– Изольда со мной и прекрасно тебя слышит. – Хэллрой тряхнул горшком. – Не смей называть ее девкой!

Тут до некроманта дошло, что речь шла о колючем уродце, завязанном черно-желтым шарфом.

– Брат, ты держишь в руках кактус.

– Изольда, не слушай лучшего друга мертвецов. Он ничего не смыслит в красоте живых созданий! – нешуточно разозлился инкуб, но вдруг указал рукой куда-то за наши спины: – Нестор, к слову, а вот и твой приятель пожаловал.

Чего?!

Оглянуться не успела, как на меня с рыком рвануло очухавшееся ото сна, а теперь призванное создателем умертвие. Не исключаю, что Ферди во весь опор несся к куску сырого мяса в ловушке, но на пути стояла я. Выпавшая из рук почтовая шкатулка рассыпалась на кусочки, разлетелись под ногами записки…

– Весноватая, только не второй раз! – завопил Нестор каким-то до странности тонким голосом.

Поздно! Как говорил наш бессменный преподаватель по защите от темных чар: в любой непонятной ситуации – упокаивайте, а если упокоить невозможно, то просто успокаивайте. Холл озарила ослепляющая голубоватая вспышка, и лоб Ферди украсила очередная усыпляющая печать. Мелькнув в воздухе сапогами, зомби опрокинулся на спину и с грохотом распластался на мраморе. От лба исходил жиденький дымок.

– Демоны вас всех дери! – в воцарившейся пронзительной тишине выругался Хэллрой. – Изольда погибла!

Несколько растерянная от неожиданного финала охоты на крыс, я повернулась к инкубу. Он стоял на одном колене перед расколотым горшком, видимо, выроненным, когда жахнула вспышка светлой магии. Голова была скорбно опущена, длинные белые волосы свисали до самого пола. Вокруг рассыпалась земля, кактус выпал из разбитой посудины. Печально торчали корешки.

– Вознесись с миром в цветочный рай, милое дитя. Клянусь, я за тебя отомщу. – Хэллрой оторвал повядшее соцветие, приложился к нему губами в нежном поцелуе, а потом зачем-то засунул в рот и принялся энергично жевать. Видимо, на вкус было не очень или даже вязало язык, поэтому он с омерзением сморщился, мол, Изольда, ты красивая… была, но какая же невкусная!

Пока один брат занимался поеданием кактуса, второй – нет, вовсе не пытался есть лучшего друга – проверял, цел ли у Фердинанда череп.

– Я два дня ждал, когда он воскреснет, а ты снова его умертвила! – рыкнул Нестор, выпрямляясь во весь рост.

– Брат, – проглотив лепестки Изольды, мрачным голосом позвал Хэллрой, – давай прикончим чародейку и создадим тебе новое умертвие. Я помогу ее отловить.

Они серьезно?

– Ни за что! – воспротивился некромант. – Она проснется и попытается всех сожрать. Давай ее просто прикончим.

– А тело спрячем в саркофаге верховной ведьмы. Пусть мучаются обе!

Ничего себе поворот! С самыми злобными рожами ведьмаки действительно начали приближаться ко мне с двух сторон.

– Так, парни! Вам следует выдохнуть, пока еще можете дышать, и посмотреть на ситуацию трезво! – призвала я, надеясь привести братьев в чувство силой успокоительного слова. Но, похоже, в жажде кровавой мести человеческую речь они понимать перестали, продолжали угрожающе наступать, явно нарываясь на крупные неприятности.

– Свернем ведьме шею, – прорычал Нестор.

– Подожди! – замер на секунду Хэллрой, указав на меня пальцем. – Она девственница. Давай проведем ритуал с жертвоприношением.

– Стоп! Никаких сломанных шей и жертвоприношений, не доводите до греха, а то потом мне будет очень стыдно, а вам очень грустно! – рявкнула я, расставляя руки на тот случай, если придется бить чарами во все стороны и держать круговую оборону. – Мы все знаем, что Ферди в принципе бессмертен. Проспится – и встанет резвее прежнего!

– Это никак не отменяет, что ты прикончила Изольду, – заметил инкуб.

– Ты сам выронил горшок! – возмутилась я, чувствуя, как пальцы и ладони горят от готового сорваться заклятия.

– Ты меня ослепила.

– На меня набросилось умертвие!

– Могла отойти с дороги, – втиснулся Нестор в наш спор.

– Конечно, он обежал бы по дуге! Ты меня за дуру принимаешь? – разозлилась я и накинулась на инкуба: – Хэллрой, если ты не в курсе, то комнатные растения тоже бессмертные. Пересадишь кактус в другой горшок, и он снова зацветет. Поверь мне, я такое не раз проделывала! Соседка по общаге даже не знает, что ее бегония из окна выпадала!

– Выходит, мерзавка орудует не только в нашем замке? – хмуро резюмировали они. – Мы сделаем мир лучше, если ее не станет.

– Все по догмам светлых магов…

– Слушайте, братья Торстены, – взвилась я. – Не заставляйте делать вам больно! Поверьте на слово, я это умею и успешно практикую!

– Да мне уже больно! Ты душу из меня вынула и на фарш порубила, – прошипел Хэллрой.

В этот момент наивысшего напряжения, когда всему замку следовало спасаться праведным бегством, внезапно раздался вопрос:

– И что, по-вашему, здесь происходит?

От неожиданности я вздрогнула, хотя по всем правилам светлой магии не имела права обращать драгоценное внимание на какие отвлекающие мелочи, особенно на мужские голоса с хрипотцой. Чары, призванные прилепить противников к стенам на вязкую паутину, сорвались с кончиков пальцев. Поток возмущенного воздуха закрутился спиралью, взметнул юбку, раскидал по полу письма…

Опомнившись, я резко выставила вперед руки, перехватывая удар. Серебристая шаровая молния дернулась, заставляя меня податься вперед, и застыла в полушаге от Ристада, за плечом которого с ехидным видом маячила Брунгильда. При виде нее по спине побежала капля холодного пота.

Совсем, Агнесс, взбесилась? Чуть замечательную бабку не прибила! Рано тетушке декану отправляться к верховной ведьме, она даже погребальную урну не выбрала.

На холл опустилась зловещая тишина. В ледяном молчании хозяин замка обозревал бардак: Ферди, клетку, разбитый цветочный горшок, двух взбеленившихся братьев и среди всего этого безобразия светлую чародейку с вытянутыми руками, на невидимых нитях удерживающую потрескивающий шар.

– Погасите, – тихо велел хозяин дома, хотя не возникало никаких сомнений, что он в состоянии развеять чары, возможно, легким взмахом руки. Но нашкодившие дети обязаны за собой убирать.

– Извините, – отозвалась я и медленно, стараясь не делать резких движений, стиснула кулаки. Чары неохотно сжались до точки и истаяли полупрозрачным дымком. Пространство накрыл полумрак.

– И часто вы теряете контроль над магией? – сухо вымолвил Ристад, переводя взгляд на мою пылающую от конфуза физиономию. Нарочитая вкрадчивость недвусмысленно намекала, что он страшно, ну просто чудовищно недоволен. Понимаю, не каждый день, ничего не подозревая, выходишь в собственный холл, а тебе в рожу несется комок светлой магии. Удовольствие, мягко говоря, гораздо ниже среднего.

– Сегодня второй раз, – призналась я.

– Чем закончился первый?

– В нашем доме не осталось ни одного таракана.

А еще четырех окон и входной двери. Мама до сих пор вспоминает. Изредка, правда. Когда сильно расстроена.

– То есть это заклятие, уничтожающее тараканов? – уточнил глава семьи.

– Вроде того.

Брунгильда издевательски громко фыркнула, и вновь воцарилась кладбищенская тишина, словно кто-то умер. В смысле, кто-то еще, кроме кактуса Изольды.

– Ты! – После долгой паузы старший брат кивнул некроманту. – Приберись! И сделай так, чтобы на ближайший месяц мы забыли о твоем питомце.

Некромант скрипнул зубами, спорить с братом не рискнул, но выразительно потер сорванную поясницу. Впрочем, жест столь же выразительно проигнорировали.

– Ты! – Ристад яростно сверкнул глазами в сторону инкуба. – Проспись!

– Но… – Хэллрой указал двумя руками на разбитый цветочный горшок, мол, не сечешь, что у меня тут любовная трагедия?

– Темные прислужники приберутся. Госпожа Эркли! – дошла очередь до меня.

– Я в библиотеку, надо родителям написать…

– Собирайтесь! – перебил он.

– Хотите, чтобы я покинула замок? – надеюсь, голос не дрогнул.

– Верно. Хочу. Мы едем любоваться костями дракона.

Позвольте, теми самыми костями, что в пещере за сорок минут езды от замка? Опять на мороз?! Нет, спасибо! Я на этих каникулах столько дышу свежим воздухом, что скоро аллергия начнется.

– Вы против? – словно молотком сверху пристукнул Ристад.

– Вы правы: категорически против!

– Прекрасно, – процедил Торстен-старший. – У вас пятнадцать минут на сборы. Оденьтесь теплее.

Раздав всем волшебных подзатыльников, он вознамерился покинуть место драки и направился к лестнице. С непроницаемым видом прошел мимо, начал подниматься. Невольно я обернулась. Его спина и затылок тоже выглядели красноречиво-непроницаемыми, просто монолитная стена, от которой отскакивали любые злобные взгляды и недовольные шепотки. Наверное, если швырнуть заклятие обездвиживания, оно тоже отлетит, превратив меня в статую разъяренной чародейки.

– Господин Торстен! – окликнула я. – Благодарю за приглашение, но без сестры оно неуместно. Поверьте, я вчера нагулялась по столице!

– Вы не заметили? Это было не приглашение, – бросил он через плечо.

Да что же такое?! Садись, весноватая, и наслаждайся! Я уже так насладилась местными развлечениями, что скоро превращусь в буйного неврастеника или дуба дам. С двумя вообще так навеселились, что в итоге передрались!

Пока я поспешно собирала разлетевшиеся по холлу письма и осколки разбитой шкатулки, а некромант пыхтел и пытался поднять Ферди, морщась от боли в пояснице, инкуб слинял. Видимо, отсыпаться и трезветь.

– Весноватая, не хочешь помочь? – буркнул Нестор, оставив попытки взвалить умертвие на закорки.

– Нет, – огрызнулась я и решительно зашагала по ступенькам на второй этаж.

– Заклятие, распугивающее тараканов? – нагнала меня Брунгильда на середине лестницы, выказывая неожиданную для престарелого возраста проворность.

– Смотрю, вы понимаете в бытовой магии, тетушка декан.

– Не вздумай отказаться от поездки, дорогуша, – нравоучительно высказалась она. – Через пару часов Хэллрой придет в себя от любовного зелья.

Спрашивать, откуда тетка узнала о привороте, было бессмысленно. Дурак бы догадался, что у нее сеть тайных шпионов. Конечно, слуги больше не перемещались теневыми коридорами, но подглядывали и подслушивали по-прежнему умело. Как говорит мой папа: выучку магией не сотрешь.

– Я безмерно обрадуюсь, когда к нему наконец вернется рассудок, – буркнула в ответ.

– Радость преждевременна, – сухо уронила она. – Инкубы исключительно мстительные создания, а наш будет ясно помнить, как жевал кактус.

Другими словами, лишь внезапное несварение у Хэллроя после съеденного цветка спасет меня от новой стычки. Или поездка к драконьим костям.

Через пятнадцать минут, одетая в самые теплые вещи, которые сумела отыскать в легком гардеробе сестры, совершенно не предназначенном для прогулок в пещерах, я садилась в тяжелый зимний экипаж. Ристад в теплой дубленой куртке, с толстым шарфом на шее и в подбитых мехом сапогах недовольно зыркнул на мои ботинки из тонкой кожи и проворчал:

– Вы легко оделись.

– У меня с собой нет теплых вещей, – бросила я, усаживаясь напротив него.

– Возьмите. – Он протянул толстый клетчатый плед.

Хотя в салоне кареты было тепло, отказываться не стала и накрыла колени.

– Спасибо, господин Торстен.

– Не стоит, – отмахнулся он.

Мы мягко тронулись. Зацокали лошадиные копыта по ледяным камням вымощенной площади, мимо проплыл парк и раскрытые ворота.

– Вы могли легко выставить меня из замка, – не выдержала я.

– Мог бы, – без лишних расшаркиваний согласился он.

– Почему оставили?

– Мне пришлось бы выставить всех троих.

– Понимаю, – с иронией отозвалась я, – нравится строить из себя справедливого хозяина, господин Торстен?

– Вам не приходило в голову, что, возможно, я действительно справедлив, госпожа Эркли?

– Вы темный маг.

– Смотрю, вы идейная. – Ристад с трудом сдерживал ироничную улыбку, но она светилась в черных глазах. – Темная магия делает человека плохим?

Значит, в дороге будем развлекаться идеологическим спором? Мило, право слово.

– С демонической сущностью, – многозначительно усмехнулась я.

– И даже это никого не делает плохим человеком, – мягко вымолвил он и через паузу добавил: – Однако, госпожа Эркли, для будущего светлого бытовика вы неплохо разбираетесь в тонкостях темной магии.

От досады чуть не прикусила язык. Так опростоволоситься!

– Книги – неиссякаемый источник знаний! – по-умному провозгласила я, прибегнув к привычной отговорке. – Мне нравится самообучаться.

– Вы говорили, что предпочитаете дамские романы. Интересный выбор литературы для саморазвития.

Для мужчины в почтенном возрасте, господин темный властелин, у тебя на редкость твердая память.

– Вы представить себе не можете, каким богатым источником знаний являются романтические истории. Не успели приобщиться?

– Времени не хватило. В последние дни в нашем замке на редкость шумно. И светло, – задумчиво добавил он через паузу.

Салон вновь погрузился в молчание. Насупившись, я таращилась в окно, смотрела на зимние провинциальные пейзажи, не доставлявшие ровным счетом никакого эстетического удовольствия. Меня вообще было сложно назвать романтической особой, замирающей, открыв рот, от красно-желтого заката или сверкающей глади неспешной реки. Незаметно меня и вовсе сморил сон.

Наверное, дорога до приснопамятной пещеры прошла бы в сладкой дреме, но голова мотнулась. Я чувствительно приложилась виском о стенку кареты и мигом открыла глаза. Скрестив руки на груди, Ристад внимательно следил за мной со своего места. Неуютно поерзав, я украдкой обтерла губы. Вдруг спала с открытым ртом? Бог мой, а если вообще храпела?!

– Вы можете опереться на мое плечо, – предложил ведьмак.

Буду искренне, всей душой верить, что храпящим девушкам никто не предлагает себя в качестве подушки.

– Держите свои плечи от меня подальше, – буркнула я, вновь смежив веки, но сон уже ушел. В голове гудело, а в груди разливалось знакомое раздражение.

– Понимаю, – протянул Ристад. – Думаете, лишения доказывают, что вы не сдались на милость идейного врага.

– О чем вы, странный человек? – фыркнула я, приоткрыв один глаз. – Это немой протест против насильственных экскурсий по холоду! Поэтому сохраняйте тишину и сидите ровно. Если не даете поспать, так позвольте хотя бы спокойно протестовать.

Когда Шейнэр предложил экскурсию к костям дракона, я почему-то подумала, что увижу куцую возвышенность с норой, выкопанной самим монстром еще при жизни, и оказалась не готовой к завораживающему пейзажу, открывшемуся из окна кареты. Величественные холмы, поросшие низкорослыми елями, были погребены под толстым слоем снега. Небольшое озеро, словно зеркало, отражало лучи бледно-желтого солнца, холодно взиравшего с высоты прозрачного неба, и по черной воде рассыпались ледяные блики. На берегу притулился домик с остроугольной крышей. Издалека он казался ладным и уютным, до смешного похожим на жилище сказочных гномов, разве что не хватало жидкого дыма, струящегося из каминной трубы.

– Почему озеро не замерзло на зиму?

– Темная магия драконов, – пояснил Ристад, и я поняла, что говорила вслух. – Озеро мертво много лет.

Карета остановилась. Кучер открыл дверь, впустив в обогретый чарами салон поток ледяного, остро-свежего воздуха. Торстен вышел, помог выбраться мне. Я сощурилась от колючих снежинок, ветром брошенных в лицо, поправила капюшон.

– Вперед, – приглашающим жестом указал темный властелин в сторону подъема.

– Нам придется лезть по колено в снегу?

– У вас богатая фантазия, – усмехнулся Ристад.

– И очень маленький опыт преодоления снежных завалов. Буквально нулевой!

Казалось, что мы вдвоем будем карабкаться на безлюдный холм, преодолевая сугробы и прочие препятствия, призванные закалить характер, который закалять никто не собирался, но я ошибалась абсолютно во всем. Дрога была педантично расчищена, в пещеру предстояло спускаться, как в шахту, а вход, укрепленный толстыми деревянными балками, охранял смотритель. Видимо, тоже из темных прислужников.

– Госпожа, смотрите под ноги, – сердобольно посоветовал он.

Мы вошли в узкий лаз. Каменные крутые ступени уходили вниз плавным винтом. На гладких стенах от света факелов танцевали неровные тени, а в пространстве ощущалась вибрация темной магии, и эти отголоски вкупе с глухой тишиной по-настоящему нервировали. На лекциях нам говорили, что равнинные драконы устраивали гнезда на возвышенностях, а умирать уходили исключительно под землю. Значит, нам предстояло любоваться могилой дракона, а не его гнездом и местом силы. Спору нет, исключительно романтичная экскурсия.

– Должно быть, вы часто привозите гостей в драконий склеп, господин Торстен, – заговорила я с затылком впереди идущего Ристада.

– Случается.

– Как много потом вернулось в замок?

– Пока обходилось без потерь.

– Мне не нравится это ваше «пока», – чистосердечно призналась я. – Вы ведь не надумали меня оставить ночевать в пещере? Так сказать, в назидание за недоразумение, случившееся в холле.

– Я не настолько жесток.

– Да? А ваш затылок говорит об обратном.

Еще один плавный поворот, и перед нами открылась пещера с высоким сводом, едва освещенная тусклым светом стоящих на выступах фонарей. Было слышно, как где-то капала вода. Воздух пах землей, мокрыми камнями и тяжелой влажностью, но внизу оказалось гораздо теплее, чем на поверхности.

– Осторожнее, – сказал Ристад, спустившись с последней, самой высокой ступени, и подал мне руку.

Я аккуратно ступила на землю, откинула капюшон и уставилась на останки древнего существа, утопленного в темноту. Простыми костями их называть было сложно, истинный остов: мощный хребет, переходящий в завернутый хвост, дуги ребер, лучевые кости крыльев с шипами на суставах, огромный череп с провалами глазниц, потемневшие от времени и влажности клыки. Было легко представить, в какой позе засыпал вечным сном величественный монстр.

– И как? – тихо спросил Ристад.

– Если вы когда-нибудь разоритесь, то продадите скелет дракона по частям и снова станете неприлично богатым.

– Я о другом… Каково это – ощущать себя самой обыкновенной, Агнесс?

Сначала поразило то, что он назвал по имени, а потом в полной мере дошел смысл вопроса. Сердце нехорошо екнуло. Я поспешно встряхнула руками, пытаясь пробудить магию, и не смогла.

Глава 7. Идейные враги

Никто и никогда не скрывал печальный факт, что рядом с живыми драконами магический дар чародеев впадал в летаргический сон. Зачем, в сущности, если крылатые твари давным-давно подчистую вымерли? Но почему-то ни один автор учебных гримуаров не упомянул, что кости дракона имели такое же неприятное свойство.

Оставшись без капли магии, один на один с мрачным, как освещение в глубокой пещере, властелином, я должна была испугаться и начать шустренько придумывать план, как выбраться из передряги, но из головы никак не уходила идиотская мысль, что кости дракона в столичном музее полностью фальшивые! Я-то полагала, будто в том скелете сохранилась хотя бы парочка натуральных ребер, а музейные мошенники все распродали в закрытые коллекции. Какое нечеловеческое разочарование!

– Так вы поэтому притащили меня по морозу в пещеру? – насмешливо спросила я. – Показать, каково это – остаться без магии?

– Нет.

– Тогда зачем? – спросила и сама догадалась: – Здесь я безоружна.

– Любовный приворот в бокале Хэллроя, – проговорил он тоном судебного дознавателя.

В утвердительной, на первый взгляд, фразе скрывалось столько вопросов, что коротко не ответишь, но я, конечно, постаралась:

– Глупое недоразумение.

– Точнее.

– Я даже пыталась его остановить, – добавила, отказываясь вдаваться в подробности.

– Элоиза Богарт, – уронил он, требуя объяснить, какого демона ведьма лишилась маскирующих чар и со всех ног понеслась к родителям. Видимо, жаловаться и снова наводить красоту.

– Самозащита.

– Кто из вас защищался? – насмешливо уточнил Ристад.

– Она хотела лишить меня волос, – развела я руками. – Кстати, не помню, чтобы мы переходили на «ты».

– Можешь по-прежнему называть меня господин Торстен, – кивнул он.

– Благодарю за предложение, господин Торстен. Вы не только справедливый, но и невероятно щедрый.

Уголки губ «справедливого и щедрого» дернулись, готовые изогнуться в улыбке, но он стоически подавил порыв, вернув лицу непроницаемость.

– Крысы, – резко бросил он, требуя объяснений, отчего по замку носилась четвертушка курсового проекта Нестора и грозила опозорить хозяев перед гостями.

– Случайность.

– Неужели? – хмыкнул Ристад. – И ты даже пальцем не пошевелила?

– Более того, просто неудачно рядом постояла! – почти искренне возмутилась я.

– Мне страшно представить, что случится, когда ты надумаешь специально причинить добро и намеренно попытаешься осчастливить нас благодатью.

– Нет-нет, – уверила я с самым честным видом. – У вас такое темное царство, что ни одних сил не хватит сеять добро. Давайте, Торстены, как-нибудь сами.

Некоторое время в молчании мы смотрели друг на друга сквозь темноту.

– Допрос с пристрастием закончен?

– Нет.

Он начал медленно приближаться, и я поймала себя на том, что отступаю: шаг за шагом, пячусь, как трусливая девчонка, стараясь сохранить безопасную дистанцию. Спина уперлась в ледяную стену, в лопатки вонзились мелкие острые выступы, холод легко проникал через пальто. Пятиться стало некуда, но Ристад не остановился, пока не подошел вплотную, практически касаясь грудью.

– Припирать беззащитную девицу к стенке недостойно сильного мужчины, – быстро проговорила я. – Вы выше меня на голову.

– Согласен, но ты не беззащитная девица, – ответил он.

– И кто я, по-вашему?

– Именно это меня интересует. Кто ты такая?

– Господин Торстен, в почтенном возрасте всегда начинает шалить память? – спросила я, понимая, что втиснуться в камень сильнее и увеличить ничтожное расстояние между нами с Ристадом просто невозможно. – Я старшая сестра вашей будущей невестки.

– Неправильный ответ, – усмехнулся он. – Попробуй еще раз. Кто ты, Агнесс Эркли?

– Я по-прежнему старшая сестра твоей будущей невестки, и ты прижимаешь меня к стене.

– И еще раз, – предложил он сделать новую попытку.

Наверное, впервые в жизни мне не приходило в голову ни одной идеи, как выкрутиться из щекотливой ситуации. Я всегда полагалась на магический дар: знала, как заставить человека пожалеть об обидных словах, вынудить отступить на шаг… прекратить загонять меня в угол. Но магия спала, а ведьмак нависал.

Не придумав ничего умнее, я резко поднялась на цыпочки и поцеловала его. Хотела прижаться к сомкнутым губам, но попала в уголок рта. Ристад был обязан изумиться, отшатнуться, а еще лучше – отскочить на десяток шагов, но он не пошевелился и вообще казался похожим на ледяное изваяние. Отпрянуть пришлось мне, вновь прижаться лопатками к стене, горячо желая в эту самую стену выйти. Правда, каменные своды пещеры не торопились расступаться, да и земля под ногами не спешила разверзнуться.

Мы смотрели глаза в глаза. Обоюдное молчание было таким густым и тяжелым, хоть режь ножом, а потом раскладывай по тарелкам. Этакий торт немоты.

– Ты же можешь заставить говорить, – срывающимся голосом выдохнула я.

– Да, – согласился он.

– Заклятием. Легко, за одно мгновение.

Сама не понимаю, зачем его провоцировала. Не иначе как от потрясения.

– Да.

– Но не будешь?

– Нет.

Теплые ладони обняли мое лицо, и Ристад накрыл ртом мои губы. Не задумываясь, всем телом я дернулась навстречу, пальцами вцепилась в широкие плечи. Мы целовались бесстыдно, жгуче, от души. Никаких сомнений, мук совести, кричащего внутреннего голоса, мол, ты что творишь, светлая чародейка?! Ведь все поцелуи, случавшиеся со мной до Ристада Торстена, не были настоящими поцелуями, а всего лишь дурацкими неумелыми ерзаниями юнцов, суетливыми и безвкусными.

Он оторвался от моих горящих губ, и я подалась вперед, инстинктивно желая продолжения. Ристад понимающе усмехнулся. Короткий, почти невесомый поцелуй заставил отступить и прекратить жадничать. Теплые большие ладони по-прежнему обнимали мое лицо.

– Все-таки… – хрипловато вымолвил он. – Кто ты?

– Агнесс Эркли, двадцать лет, выпускница магической академии Лаверанс, почти дипломированный маг-бытовик, – хотела говорить насмешливо, но подводил севший голос.

– И искусная лгунья, – с иронией добавил он.

– Кто признается в том, что он лжет? – хмыкнула я.

Он отстранился. Наверное, это означало, что смехотворный допрос и прочие милые глупости завершились, можно подниматься на поверхность. Я даже шагнула в сторону лестницы, как вдруг Ристад схватил меня за локоть.

– Что?

– Пока ты обезоружена, – быстро проговорил он.

Ладонь легла на мой взлохмаченный затылок, а мягкие губы накрыли мои, податливые, все еще жаждущие его поцелуев. Интересно, влюбиться в мужчину возможно только за умение сладко ласкать? Если так, то я была в очень большой опасности…

Подозреваю, никто из гостей замка Торстен никогда так долго не любовался останками древнего чудовища. После потемок глубокой пещеры я щурилась на солнце, деловито проверяла, вернулась ли магия, и старательно избегала смотреть на прислужников. Наверняка по моему взъерошенному, ошалелому виду абсолютно всем – смотрителю, кучеру и даже лошадям, запряженным в карету, – было очевидно, что в пещере мы с Ристадом вовсе не распиливали скелет дракона на амулеты.

Я рассчитывала, что мы с ветерком рванем в сторону замка, чтобы теперь полюбоваться на вернувшего разум инкуба, и снова ошиблась. Тяжелый экипаж свернул с дороги к озеру и через некоторое время остановился у дома на берегу.

– Летний домик, – ответил Ристад на незаданный вопрос. – Очень хочется еще пару часов провести в тишине.

– Ты знаешь, почему летние домики называют летними? – светским тоном поинтересовалась я.

– Просвети, – не удержался он от улыбки.

– Зимой в них холодно, как в склепе.

– Думаю, мы оба умеем согревать, – заметил Ристад.

– Искренне верю, что ты говоришь о помещениях, – с видом чопорной дамы заметила я.

Пока мы на фоне костей дракона занимались приятными, но возмутительными вещами, дом подготовили к приезду гостей. Горел камин, и внутри царило уютное тепло. Тени крепко спали под начищенной до блеска мебелью. Возле окон, выходящих на тихое черное озеро, стояли два кресла с высокими спинками и широкими подлокотниками. На круглом столе, накрытом скатертью, нас дожидался обед.

И ни души. Ни одного темного прислужника, способного нарушить уединение.

– Ты не планировал возвращаться в замок сразу, – резюмировала я, стягивая перчатки и расстегивая верхнюю одежду.

– Здесь тихо, – отрекомендовал Ристад. – И главное, мертвое озеро не позволяет выстроить портал.

– Очень удобно, – усмехнулась я. – Хэллрой об этом знает?

– Безусловно, – улыбнулся он. – Я обязан сохранить родовое гнездо для потомков, иначе бабка Триша проклянет меня с того света.

Оказалось, что еда безнадежно остыла. Одновременно мы потянулись к фарфоровой супнице благородного белого цвета и замерли, не дотронувшись до гладких стенок. Мои пальцы светились голубоватой светлой магией, от руки Ристада исходил прозрачно-черный дымок. Мы обменялись быстрыми взглядами.

– Прошу, – тонко прочувствовав щекотливый момент, уступил он и даже сложил руки на груди, словно давая понять, что не прикоснется к еде.

Стараясь не встречаться с Ристадом глазами, дотронулась до пузатой миски с позолоченными изящными ручками. Воздух задрожал, нагревая содержимое. Когда фарфоровая крышка была поднята, от еды шел ароматный парок.

– Почему вы называете слуг темными прислужниками? – спросила я, наливая суп сначала ему, потом себе.

– Они заключили договор с Торстенами.

– И подписали кровью, – презрительно вырвалось у меня.

На лице ведьмака расцвела понимающая улыбка.

– Сейчас используют красные чернила.

– Ты тоже покупал души своих слуг, господин Торстен? – полюбопытствовала я.

– Я глава семьи, – напомнил он. – Люди приходят в замок за помощью, но не всегда способны предложить весомую плату за сложные ритуалы и идут в услужение.

– То есть вы меркантильно продаете чары несчастным, попавшим в беду.

– Мы – нет, – покачал головой Ристад. – Темная магия требует платы, и не обязательно деньгами. Но послушай, Агнесс, разве чародеи не продают магию?

– Прости? – ощетинилась я, готовая немедленно защищать моральные ценности светлых магов.

– Ваш отец зарабатывает на жизнь бытовыми чарами.

– Да, но… Светлая магия не требует продавать душу, а платят нам монетами и из благодарности за помощь!

Если вспомнить мужа Глории, полтора года прослужившего в помощниках у отца, то, положа руку на сердце, за помощь этого горе-мага следовало наказывать, а не благодарить.

– Мы не похожи на вас, – не удержалась я. – И на мир смотрим по-разному.

– Неужели? – усмехнулся Ристад. – У нас у всех есть голова, руки, ноги и магический дар.

Он взял ложку и спокойно попробовал еду, подогретую светлой, а не темной магией, словно личным примером доказывая, что совершенно не брезгует благами чужеродной силы.

– Нас учат разным вещам, вкладывают разные ценности.

– Ты про мир во всем мире? – с иронией заметил он. – Неужели ты полагаешь, что мы за войну просто ради войны?

– Темная магия совершенно другой природы. Она разрушительная, – чувствуя, что начинаю злиться буквально на пустом месте, выпалила я.

– А как же светлое заклятие воспламенения? – абсолютно спокойно напомнил Ристад, словно мы вели не идеологический спор, а обсуждали умения замкового повара.

– Ты совершенно отстал от жизни, господин Торстен! Воспламенение запретили еще в прошлом веке, – фыркнула я. – Напомнить, что светлых проклятий не существует?

– Чародеи просто зачаровывают, – парировал он. – Называется красиво, но сути не меняет.

– Наша магия не убивает, а помогает!

– Спорное утверждение, – протянул он с улыбкой. – Почитай на досуге светлые гримуары с боевыми заклятиями. Поверь, тебя ждет много дивных открытий.

– Мы не воскрешаем мертвецов!

– Тут ты права. – Ристад поднял раскрытые ладони, словно сдаваясь противнику. – Некромантами действительно становятся только темные.

– И еще мы никого не привораживаем! – с торжеством в голове припечатала я.

– Скажи это Хэллрою, – уронил он.

– Твой брат неудачно выпил любовное зелье, подлитое в бокал Кэтти. Элоиза хотела выставить мою сестру в дурном свете, потому что все твоем замке против свадьбы. В том числе и сам хозяин замка.

Торстен отложил ложку и бросил на меня непроницаемый взгляд.

– Какого ответа ты ждешь?

– Это был не вопрос, Ристад. Просто не надо мне доказывать, что я однобоко смотрю на мир, ты тоже, мягко говоря, не отличаешься особенной широтой взглядов.

– Другими словами, мы с тобой поразительно схожи.

– Мы абсолютно разные, – наверное, излишне резко высказалась я.

Неожиданно он поднялся и стремительно подошел. Оперся одной рукой о край стола, другой схватился за спинку стула, тем самым заключив меня в ловушку. Пришлось поднять голову, чтобы не упираться носом ему в грудь. Вдруг Ристад наклонился, быстро поцеловал мои сжатые губы и немедленно отстранился.

– Почему ты меня не ударила магией? – спросил он. – Сейчас дар не спит.

– А должна была? – ошарашенная неожиданным напором, пробормотала я.

– По-моему, ты страдаешь полумерами, Агнесс Эркли.

– Любая уважающая себя чародейка обязана хотя бы раз в жизни завести интрижку с темным магом! – на одном дыхании выпалила я совершенно абсурдную фразу своей соседки по общежитию, которая как-то завела переписку со студентом темной академии, впрочем, заглохшую после второго письма.

– Если бы я хотел завести с тобой интрижку, мы не сидели бы за столом и не вели философский диспут о том, как сильно отличаемся, – мягко улыбнулся он.

– То есть ты пытался показать, как мы похожи.

– И гораздо больше, чем тебе нравится думать. Теперь мы можем спокойно поесть?

Как ни странно, остаток обеда действительно прошел мирно. Ристад оказался очаровательным, интересным собеседником, прекрасно знающим, как обойти неприятные темы, чтобы девушка вновь не пустилась в идеологические споры. С юмором и иронией он рассказывал об учебе в академии, игре брумбол. О том, что прежде жил только в столице, что немало печалило Брунгильду, запертую в замке с необщительным Нестором и его курсовыми проектами, но с недавних пор полностью перебрался в родовое гнездо.

– Почему ты захотел сбежать из большого города? – небрежно спросила я и никак не ожидала тяжелой паузы.

– Я не хотел, – наконец уклончиво проговорил Ристад.

В Торстен мы вернулись затемно. Когда я вошла в покои, Кэтти и Шейн заканчивали с ужином. Сестра моментально вскочила с кресла и порывисто сжала меня в крепких объятиях, какими не одаривала с самого детства.

– Агнесс, я так сильно волновалась! Шинни сказал, что ты уехала с Ристадом в пещеру смотреть на дракона. Уже стемнело, а вы не возвращались. Я испугалась, что ты опять заблудилась!

– Я говорил Кис-Кис, что с Рисом ты в полной безопасности, но она не слушала. Как проснулась, так места себе не находила.

Шейн не потрудился подняться с кресла. Сидел, вольготно развалившись, в чужих покоях, как в своих. Разве что домашние туфли с носками пока не разбрасывал.

– Вчера ты сказал, что с Хэллроем она тоже в безопасности! – сварливо высказала Кэтти. – И посмотри на своего брата сегодня.

– Как он выглядит? – оживилась я.

– Он очень странный! Вечером вдруг ворвался в оранжерею, заставил слуг выбросить все кактусы, а потом два часа метался туда-сюда по холлу и что-то бормотал под нос, – понизив голос, заговорщицким тоном поделилась Кэтти. – Кажется, после вашей прогулки у него немножечко того…

– Чего? – не удержалась я.

– Чердак протек. – Она покрутила пальцем у виска.

– Думаешь, с Рисом будет все в порядке? – вдруг встревожился Шейнэр. – Завтра в замок начнут собираться гости.

Прозвучало так, будто я мастерски доводила темных магов до помешательства.

– Кстати, Агнесс, а ты знаешь, что Элли уехала! – всплеснула руками Катис. – Жаль, с ней было очень весело.

Куда уж веселее, чем вчера. Чуть не поседела!

– Ты здесь? – приглушенно произнес знакомый голос с хрипотцой.

– Ты тоже наконец здесь, – практически прошипели в ответ.

Жених с невестой недоуменно переглянулись, потом синхронно повернулись к двери. Похоже, они решили, что старшие Торстены встретились в коридоре возле наших покоев и теперь не то собирались поругаться, не то пытались поздороваться.

Пока влюбленные переглядывались и глотали ехидные улыбки, я метнулась к туалетному столику, где стояла шкатулка с заговоренным карманным зеркальцем. Между круглыми створками шпионского артефакта непонятным образом попало самописное перо, он оказался открытым и на весь белый свет, в смысле, на все покои передавал разговоры из кабинета Ристада. Я быстро спрятала зеркало в кулаке и объявила:

– Мне надо переодеться.

Расчет оказался верным: едва Шейн вышел за дверь, сестрица ринулась следом. Подозреваю, оба хотели хоть одним глазком (на каждого по глазу) посмотреть на ссору старших братьев. Редко увидишь такой аттракцион!

Оставшись в одиночестве, я вновь щелкнула замочком на артефакте и внимательно проверила отражение. Стрекоза по-прежнему послушно цеплялась за портьеру, прячась в складках плотной темной ткани. Одно неясно: почему зеркало орало как потерпевшее, если раньше из него доносился едва слышный шепот?

– Что случилось? – произнес Ристад, да так громко, что я невольно отвела зеркало на расстояние вытянутой руки.

– В нашем замке случилась Агнесс Эркли! – взревел Хэллрой. – И уже какой день подряд происходит!

Возможно, он и не рычал вовсе, словно разозленный вепрь с охотничьей стрелой в загривке, но чары, оживившие маленькую шпионку, сбоили.

– Помнится, ты искренне радовался ее присутствию. – Ристад издевался над братом и не сдерживал сарказм хотя бы из жалости.

– Это было до того, как я сожрал кактус! Какое счастье, что не таскался с белладонной… Нет, остановились! Пока я не способен вспоминать об этом позоре!

– Заметь, ты сам завел речь о дурмане.

– Как подумаю об этой девке, так опять начинаю беситься! Понять не могу, что мне хочется больше: уложить ее в постель, а потом свернуть шею, или просто свернуть шею.

– Но ты не сделаешь ни того, ни другого. И очень крепко подвяжешь штаны, – спокойно велел Ристад. – Тетка мне посоветовала жениться на Агнесс Эркли.

– Она в своем уме?! – в два голоса воскликнули мы с Хэллроем.

От изумления я едва не выронила зеркальце. Судя по грохоту, донесшемуся из кабинета, инкуб тоже что-то уронил. Возможно, челюсть на пол.

– Нестор, демоны дери, прав! Агнесс Эркли светлая на всю голову! – заговорил инкуб с таким жаром, словно в ночь восхождения мы с Ристадом собирались объявить о свадьбе и пообещать кучу рыжеволосых темноглазых детишек. – Тетка тебя ненавидит. Точно! Поверь, брат, она хочет, чтобы ты однажды очнулся в ванне с осьминогами, выплюнул изо рта кактус и понял, что жизнь пошла под откос.

– А сейчас кваква-кваква? – проквакало зеркало, не давая услышать, чем ответил Ристад.

Магия окончательно начала сбоить. Видимо, стрекозу было пора отзывать из стана идейных врагов, которые неожиданно превратились в потенциальных женихов, и снимать чары. Я даже не представляла, что абсурдное мамино замечание о том, будто в замке ко мне кто-нибудь присмотрится, окажется пророческим. Все так присмотрелись, что при воспоминании о последних академических каникулах у меня до конца жизни будет дергаться глаз.

Братья еще о чем-то с жаром квакали. Только я собралась закрыть бесполезный артефакт, как раздался чистый звук абсолютно нормальной громкости, не вызывающей желания спрятать зеркало под подушку:

– Мало что она злобная чародейка, так еще и дурнушка! – сердито пробубнил Хэллрой. Подозреваю, что орать он просто выдохся.

– Не заметил, – в голосе Ристада послышалась улыбка.

– Ты всегда любил красивых женщин, а красивые кваква тебя.

– Не помню.

Неожиданно зеркало мигнуло, и в нем отразился мой подбородок. Стрекоза-шпионка превратилась в самую обычную брошку, повисшую на портьере в чужих покоях.

– Учи стихи и пей пилюли для памяти, темный старикашка! – дала я бесценный совет, который никто, естественно, не услышал, и захлопнула зеркало, чуть не прищемив палец. Неожиданно острая, но очень простая мысль заставила меня оцепенеть: я ревновала Ристада Торстена ко всем безликим, но, безусловно, красивым женщинам, которые у него были до сегодняшнего дня.

В четвертую ночь, проведенную в замке ведьмаков, он вновь мне приснился. Мы оказались в летнем домике и самозабвенно целовались. Ристад избавился от красных панталон из прошлого сна, был ослепительно обнажен и совсем не обращал внимания, что мебель, пол и даже занавески в залитой ярким солнцем комнате заиндевели. Каждый раз, когда я пыталась украдкой опустить взгляд ниже узкой мужской талии, туда, где сходились стрелкой косые мышцы живота, я натыкалась на размазанное, неразборчивое пятно. Оно намекало, что все то, чем природа одаривает мужчин, у Торстена-старшего имелось в избытке, однако таращиться на это самое «все» юной девице запрещено. В жизни бы не подумала, что во сне подсознание выступит в роли строгой дуэньи!

От странного сна я проснулась страшно недовольная, с гудящей головой и ломотой во всем теле. Кэтти собиралась на завтрак и даже не думала вести себя тихо: гремела баночками, хлопала дверьми и что-то раз за разом роняла на пол. Удивляюсь, как я сдержалась и не швырнула в нее домашнюю туфлю. Правда, заметив мой нехороший взгляд из подушки, сестра тихонечко пожелала доброго утра и сбежала из покоев. Видимо, понимала, что последнее утро перед приездом толпы ведьмаков совершенно неспокойное и абсолютно недоброе.

Замок превратился в гудящий улей. Темные прислужники сбивались с ног, выполняя поручения неуловимой, но грозной тетушки. Старшие Торстены, должно быть, тоже были исключительно заняты перед скорым приездом гостей. Втроем с женихом и невестой мы спрятались в гостиной от царящей суеты. Кэтти с Шейнэром развлекались шахматами, хотя – очевидно – оба ничего не смыслили в игре и больше хихикали, как малые дети. Я взяла взаймы хозяйскую почтовую шкатулку и, сидя за карточным столом, подробно описывала папе, как снять заклятие с кубка. Прочла, вздохнула, разорвала двухстраничное письмо на клочки и чиркнула одной строчкой: «Ничего не делайте. Вернусь, сама заберу кубок».

Не успело послание исчезнуть из шкатулки и переместиться в родительский дом, как в гостиную заглянула молоденькая горничная. Рассматривая пол у себя под ногами, она быстро проговорила:

– Госпожа Торстен хочет видеть госпожу Эркли.

Кэтти испуганно выпрямилась в кресле, побледнела от волнения и быстро посмотрела на будущего мужа, ища поддержки.

– Иди, Кис-Кис, – нежно улыбнулся он. – Наверняка тетушка хочет дать какой-нибудь наказ перед завтрашним торжеством.

Сестра быстро поднялась, оправила юбку.

– Нет, вот эту госпожу Эркли. – Горничная по-простому ткнула указательным пальцем в мою сторону.

Остальные озадаченно обернулись. Я тоже была крайне озадачена, а еще напряжена. В свете последних подслушанных новостей о том, что хитрая ведьма вдруг надумала устроить личную жизнь старшего племянника, стоило держать ухо востро.

– Она сейчас в галерее, – подсказала прислужница и тихой мышкой юркнула обратно в коридор.

– Зачем Брунгильда хочет тебя видеть? – ревниво нахмурилась Кэтти.

– Понятия не имею, но сейчас выясню.

Я сложила письменные принадлежности и вышла из гостиной, аккуратно прикрыв дверь. Возле лестницы, ведущей в холл, мне встретился по-уличному одетый Хэллрой. Мы окинули друг друга сдержанными взглядами и начали плечо к плечу, ступенька в ступеньку спускаться.

– Не смей со мной здороваться, – проговорил он.

– Даже в мыслях не держала.

– Ты напоила меня приворотом! – фыркнул инкуб.

– А ты чуть не принес меня в жертву, – отозвалась я.

Спустившись, мы проворно разошлись в разные стороны, словно отскочившие друг от друга однополярные магниты. Но мне-то надо было поворачивать, а инкуб рванул к глухой стене. Я даже специально оглянулась через плечо. Он выругался, со злобным видом прошел по дуге, вроде как покрасовался перед невидимыми зрителями, и пошагал к парадным дверям.

В полном одиночестве Брунгильда стояла перед одним из портретов посреди галереи. Сухая, высокая старуха с идеальной осанкой, гладким не по возрасту лицом и жесткими волосами с сединой, стянутыми в пучок. Вокруг царила идеальная чистота, начищенный паркет блестел, воздух пах воском. В пустом помещении шаги возвращались эхом.

– Искали? – подошла я и проверила, чье именно изображение она рассматривала со столь пристальным вниманием.

Со стены на нас смотрел Ристад, красивый молодой мужчина с лукавой улыбкой, спрятанной в уголках губ. Портрет, еще пару дней назад представлявший собой залитый черным колером холст в скромной раме, полностью прояснился.

– Думала, что не доживу до этого дня, – задумчиво проговорила тетка, скосив на меня змеиные глаза. – Уверена, ты слышала о ритуале призыва демона.

– Кое-что, – осторожно согласилась я.

– Они четверо оказались заложниками амбиций своей бабки. Триша считала, что Торстены должны быть сильнейшими если не в мире, то по крайней мере в королевстве. В итоге она привела род к затуханию. Один ненавидит людей, второй слишком любит женщин, а третьего поглощает тьма. Шейнэру повезло больше остальных: он оказался слишком слаб, чтобы демон откликнулся на зов.

– В Несторе тоже живет сущность? – удивилась я.

– В детстве он был… нормальным мальчиком, – вымолвила тетка. – Замкнутым, но нормальным… Природа не зря требует равновесия – любые перекосы ведут к катастрофе. Одержимость тоже надо уравнивать, иначе род прервется. Надеюсь, теперь мы будем спасены.

– Почему вы открываете семейные тайны мне, а не Кэтти? – напрямую спросила я.

– Потому что сегодня в нашем замке особенно светло, – туманно отозвалась Брунгильда, ровным счетом ничего не объясняя. – Поднимемся в башню. Поможешь выбрать подарок одному надоедливому старику.

– У вас есть поклонник, тетушка декан? – съехидничала я.

– Упаси меня демоны от таких поклонников!

Она резко развернулась на каблуках и со знакомой прытью, совершенно не характерной для престарелой леди, зашагала по коридору. Пришлось сорваться с места, чтобы не отстать.

– Вам стоило попросить о помощи Катис. Она обладает тонким вкусом, – предложила я наладить отношения с будущей госпожой Торстен, а не с ее старшей сестрой.

– В этом подарке важна не столько эстетика, сколько практичность, чего твоей сестре явно недостает, – легко парировала она. – Вчера Ристад вел себя достойно?

– Вполне.

Мигом вспомнились сладкие безобразия, учиненные нами на фоне драконьих костей, и к лицу прилила краска.

– Он уезжал крайне раздраженный.

– Он был в бешенстве, – поправила я. – Вы в курсе, что останки дракона гасят светлую магию?

– Конечно, – высокомерно отозвалась тетушка.

– Почему не предупредили?

– В моем возрасте, дорогуша, из головы все время вылетают незначительные мелочи, – самым нахальным образом соврала она.

В покоях тетушки декана было поразительно светло. Солнце свободно и щедро лило в окна, рисовало на полу мозаику. Бледные тени прятались по углам, прирученные, испуганные и утерявшие жизнь. В аквариуме бултыхался довольный жизнью Йорик и, кажется, планировал устроить дерзкую вылазку в сторону цветущей белладонны. На столике теснились горшки разных форм и цветов, украшенные орнаментами, символами темной магии, и имелся один с надписью: «Я всегда слежу за тобой».

– Погребальные урны? – с трудом сдержала я нервный смешок.

– Не могу выбрать, которую подарить, – объявила она, усаживаясь в кресло. – Какая нравится тебе?

Учитывая, что так далеко в будущее я не заглядывала и о погребальных урнах не мечтала, то указала на самую крайнюю, черного цвета, с глянцевым блеском и золотыми полосками:

– Эта выглядит представительно.

– Думаешь, в ней будет удобно? – с сомнением протянула странная тетушка.

– Думаю, когда «надоедливый старик» воспользуется вашим даром по прямому назначению, ему будет от души плевать на размер, цвет и форму, – честно призналась я. – Кого вы решили осчастливить?

– Ректора академии Деймран, – спокойно объявила она, заставив меня подавиться на вдохе.

Если бы знала, что с легкой руки заставлю уважаемого темного мага покоиться в пузатой посудине, отчасти напоминавшей ночной горшок, то подошла бы к выбору серьезнее. Все-таки к некоторым идейным врагам следует относиться с пиететом.

– В прошлый приезд Герберт привез мне в подарок белые домашние туфли и луковицы похоронных лилий. Уверил, что лилии чудесно смотрятся на фоне надгробных плит, – поделилась Брунгильда. – Я просто не имею права проигнорировать и не ответить любезностью на любезность.

– Вы друг друга ненавидите со времен академии? – осторожно уточнила я.

– О нет, милочка! Мы с юности дружим. Скажу по секрету: Герберту я тоже заказала на погребение королевский оркестр в полном составе.

– Он в курсе?

– Нет, иначе не выйдет сюрприза.

– Не хочу вас расстраивать, но оценить грандиозность сюрприза он все равно уже не сможет, – заметила я.

– Да, но он любит хвастаться прекрасными отношениями с родственниками, – ехидно улыбнулась она, намекая, что пакость больше для будущего скорбящего семейства. – Я подготовила кое-что и для тебя.

– Нет-нет, – испугалась я. – Безмерно благодарна, но мне пока рано думать о погребальных урнах и королевском оркестре.

– Вообще-то, думать о погребальных урнах никогда не рано, – строго поправила тетушка. – Но у меня приятная, а не практичная мелочь.

В мои руки легла небольшая деревянная шкатулка. Внутри обнаружилась хрустальная баночка с подозрительной черно-зеленой субстанцией. Осторожно вытащив подарочек, я подняла прозрачную крышку и принюхалась к содержимому. Зеленая грязь пахла грязью.

– Лечебная мазь? – уточнила я.

Мало ли, может, она думает, что на приеме непременно завяжется драка, и тогда мне с легкостью удастся избавиться от синяков. Не придется объясняться с матушкой, почему от будущих родственников средняя дочь вернулась с живописным фингалом под глазом или разбитыми губами.

– Точнее, паста для лица, – поправила тетушка. – Знаю, что молоденькие девушки трепетно относятся к сборам на торжества. Уверяю, после этого средства ты не узнаешь себя в зеркале.

Меня перекосит, что ли?

– В хорошем смысле этих слов, – добавила Брунгильда, видимо прочитав в моем пока еще не облагороженном зеленой дрянью – в смысле, грязью – лице большие сомнения.

– Спасибо, – пряча баночку обратно в шкатулку, поблагодарила я. – Обязательно намажусь этой замечательной… маской.

Едва я вернулась из башни, как Кэтти устроила допрос с пристрастием, проверила врученную тетушкой деканом шкатулку и пришла в страшное волнение.

– Ты знаешь, что это? – воскликнула она, с благоговением принюхиваясь к зеленоватой грязи в банке.

– Паста для лица, – выказала я потрясающую, на мой взгляд, осведомленность в косметических хитростях.

– Не просто паста, а из вулканической пыли, ягод годжи, яиц парулы и икры летучей рыбы! – давая понять, что ни капли я не смыслю в прекрасном, перечислила сестра.

Состав маски подозрительно напоминал обед из столичной ресторации, разве что вместо грязи мне предложили слопать живого Йорика. В общем, если дама была не способна переварить экзотические деликатесы и преобразиться после приема их внутрь, то их можно было смешать в странную субстанцию, намазать на лицо и все равно преобразиться.

– Надеюсь, они туда вытяжку из осьминогов не добавляют, – ехидно прокомментировала я.

– Паста очень редкая и стоит кучу денег! – то ли восхищалась, то ли возмущалась сестра, практически утыкаясь носом в банку и с еще большим энтузиазмом втягивая запах грязи. – Почему тетушка тебе ее подарила?

– Наверное, из благодарности. Я помогла ей выбрать подарок.

Было очевидно, что Кэтти ревновала к будущим родственникам. Не говорить же, что мы подружились с тетушкой деканом.

– А меня она ни разу не попросила о помощи, – буркнула сестрица.

– Она решила, что выбор погребальной урны для декана Деймрана ранит твои чувства, – выкрутилась я. – Хочешь попробовать намазать эту вулканическую глину на лицо?

– А можно? – с восторгом охнула Катис, мгновенно забывая об обиде.

– Если не боишься не узнать себя в зеркале, то пожалуйста. Мажься по самые уши.

Оказалось, что мазаться по самые уши из женской солидарности следовало исключительно вдвоем. Пришлось завязать волосы розовой лентой и позволить Кэтти обмазать меня толстым слоем подванивающей субстанции. Сестра долго возила кисточкой по лицу, нанося волшебное средство, превращающее дурнушек в красавиц. Я сидела с закрытыми глазами и не могла отвязаться от мысли, что страдаю от дурной кармы: раз экзотический обед не был во мне, то оказался на мне. Наконец сестра нанесла маску и себе, уселась в соседнее кресло и блаженно прикрыла глаза. Мы выглядели так, словно синхронно споткнулись и уткнулись физиономиями в размякшую после дождя дорожную грязь.

– Сколько медитировать? – уточнила я, чувствуя, как подсыхающая корка чувствительно стягивает кожу на лице и шее, и мигом ощутила во рту мерзостную горечь. Не буду ручаться, но, наверное, это был вкус икры летучей рыбы.

– Молчи, а то морщины появятся, – промычала сквозь сжатые зубы сестра.

Морщин раньше времени не хотелось, я и с веснушками не знала, что делать, поэтому послушно прикусила язык.

Дверь широко распахнулась и, не озадачившись стуком, в покои ворвался Шейнэр.

– Кис-Кис, куда ты подева… Мать моя женщина! – на одном дыхании, без пауз и разделений на слова протараторил он. – Куда делась Кэтти?!

– Я здесь, дурачок. – Она пожелала приоткрыть только один глаз и этим самым глазом недобро блеснула в сторону испуганного жениха. – Зачем ты орешь? Девочки просто становятся красивыми.

– Оно умеет говорить! – взвизгнул он и, не сводя взгляда с невесты, видимо, побаиваясь, что она уже не невеста, а страшный монстр, ею притворяющийся, ломанулся обратно к входу. Он дергал за ручку, раз, второй. Бесполезно штурмовал дверь, рискуя сломать коробку, и никак не мог взять в толк, что надо не дергать, а толкать.

– В другую сторону! – рявкнула Катис, неожиданно выказывая командный голос. Не иначе как у мамы научилась. Я даже посмотрела на сестру с восхищением. С зеленоватой коркой на лице она выглядела устрашающе, как местечковый туземный шаман с желтым бантиком на макушке.

– Я зайду попозже, дорогая! – Шейнэр наконец удачно вывалился в коридор.

Не успели мы вновь вернуться к медитации после неожиданного вторжения в царство спокойствия и красоты, как лазутчик вновь высунул нос из внешнего мира.

– Демоны дери, как страшно! – пробормотал он и опять втянулся в коридор.

– Что это было? – не поняла Кэтти, указав пальцем в сторону двери.

– Хотел убедиться, что не страдает галлюцинациями, – лениво пояснила я.

Вдруг Шейн опять заглянул в покои.

– Кис-Кис, когда ты снова превратишься в себя…

– Пошел вон! – сквозь зубы прошипела она.

Дверь захлопнулась и больше не открывалась. Загляни Шейнэр еще разок, просто ради любопытства, невеста запулила бы в него туфлей или вообще пригрозила чарами немоты.

Через некоторое время лицо под слоем высохшей глины начало страшно чесаться, и Кэтти царственным жестом позволила мне умыться. Однако оттереть грязь от физиономии оказалось не так просто, как нанести. Вулканическая пыль, перемешанная с экзотическим обедом, похоже, приросла к коже намертво и покинуть ее была готова исключительно со всем лицом, вместе взятым: с бровями, ресницами, щеками и носом. Я терла и так, и этак. Изгадила намытую до блеска ванну, наглоталась горькой воды и наконец почувствовала, что выиграла битву с уникальной грязью!

– Ну как? – с ехидством вопросила, выходя из ванной комнаты и вытираясь полотенцем.

Я даже не подозревала, что сестрица знает то самое слово, которое неразборчиво промычала. Вообще, под засохшей грязевой коркой прочитать эмоции сестры не представлялось возможным, но моргала она исключительно красноречиво.

– Брови выпали?! – нешуточно испугалась я, подскочила к зеркалу и отпрянула от этого зеркала, как демон от священного огня.

Из отражения на меня смотрела почти незнакомая девица. На волосах у нее скособочилась лента, брови с ресницами никуда не исчезли и с честью выстояли пытку вулканической грязью… но веснушки стерлись подчистую! На тонкой нежной коже не осталось ни одной солнечной отметины, разве что красные пятна после варварского умывания щеткой. Оказалось, что под всем веснушчатым безумием пряталась аристократическая бледность, характерная для всех женщин семьи Эркли.

Кэтти, по-прежнему напоминающая туземного шамана во время призыва демона, подскочила к зеркалу и некоторое время изучала отражение, почему-то отказываясь смотреть мне в лицо.

– Ты странная без веснушек, – резюмировала она.

– Я искренне, всей душой верю, что ты сделала комплимент.

Невольно вспоминалось, как в детстве с упорством, достойным лучшего применения, мама боролась с моими веснушками. Изо дня в день, намазанная какой-нибудь травяной пастой, я сидела неподвижно на табуретке в уголке кухни и превращалась в красивую девочку. Результат порой выходил неожиданный. Однажды у меня действительно выпали брови, другой раз от пасты с чистотелом я седмицу ходила желтая и еще одну – облезала, точно меняющая кожу змея. Веснушки ни разу не пострадали.

В семь лет во мне пробудился светлый дар, и мучения закончились. Мама печально вздохнула, мол, теперь, с веснушками и магией, удачно выйти замуж мне точно не светит, и выкинула отбеливающие пасты. Помню, я даже не обиделась – передо мной открылись волнующие перспективы превратить всех соседских мальчишек-обидчиков в крыс, и тревожиться о замужестве казалось глупым. Где я, а где будущий супруг, трепещущий от любви и немножечко – от страха перед великой чародейкой!

Сейчас потенциальные обидчики обходили меня тремя кварталами, а если случалось столкнуться нос к носу, то огибали бочком по дуге. Я по-прежнему ни дня не думала о замужестве, и надо же было попасть в замок к темным магам, чтобы услышать страшное слово «женитьба» из уст всамделишного темного властелина, утопающего в мрачных тенях! В прямом смысле этих слов.

– Девочки, – опасливо протянул из дверного проема Шейнэр, – вы уже превратились в девочек?

Мы обе оглянулись.

– Матерь всех демонов, они еще здесь!

Он шарахнул дверью и скрылся в коридоре.

– Кэтти, лучше смой пасту, пока твой будущий муж не начал заикаться и не передумал жениться, – посоветовала я, когда бедняга окончательно ретировался подальше от грязевого монстра, возникшего на месте его красавицы-невесты.

К обеду Хэллрой доставил в замок ректора академии Деймран, первого из вереницы почтенных темных магов, приглашенных на торжество к хозяину замка. Семья встречала его в холле, и Кэтти с Шейнэром участвовали в обязательном приветственном ритуале. Решив быть очень тихой, неприметной и не отсвечивать, я выбралась из комнаты только тогда, когда темные маги приняли обрядовую рябиновую настойку бабки Триши и переместились из гостиной в столовую. Облагороженная волшебной грязью, наряженная в новое платье сестры, я шла по коридору и никого не трогала, даже стены, но услышала приглушенный голос Нестора:

– Весноватая, постой!

Он вылез из узкой ниши, расправил сведенные плечи и резко дернулся назад:

– Ты кто?

– Ведьма в белом пальто! – закатила я глаза.

Ничтоже сумняшеся он схватил меня за подбородок и заставил повернуть голову к свету.

– Ты помылась, что ли?

– Ударю, – хмуро предупредила я. – Заклятием.

Выламывать пальцы некроманту не пришлось. Видимо, помня, чем закончилась стычка в холле, он моментально сунул руки в карманы черных штанов.

– Отмытая, просьба есть, – проговорил он.

– Крысу лови сам, – немедленно отказалась я помогать.

– Не в крысе дело… Приехал ректор Деймрана. Не говори при нем о Фердинанде.

– Он не знает, что ты превратил лучшего друга в зомби? – не преминула я потоптаться на больной мозоли бывшего студента академии.

– Да ректор в курсе… Ну как в курсе… – замялся Нестор и вынужденно признался: – Он не в курсе.

– Так у тебя правда не было разрешения на воскрешение Ферди? – протянула я. – Братья знают?

Нестор недовольно пожевал губами, что, по всей видимости, означало согласие.

– Брунгильда тоже?! – догадалась я.

Он болезненно сморщился и покачал головой, давая понять, что семейную тайну Торстены унесут в могилу всем составом. Ферди еще будет жить, а они уже никому не смогут рассказать. Теперь и мне предстояло хранить секрет до конца своих дней. Подозреваю, что если я откажусь, то Нестор лично постарается приблизить финал этих самых дней, и все закончится летально… в смысле, печально. Для него и умертвия, само собой.

– Ладно, – пожала я плечами. – Как скажешь.

– Правда? Значит, ни слова о Фердинанде! – Он прижал к губам палец.

– О каком Фердинанде? – хмыкнула я и вновь направилась к малой столовой, откуда уже доносились голоса.

Нестор нагнал меня и, сложив руки за спиной, размашистым шагом потопал рядом.

– И еще это… О крысах тоже не говори.

– Так ты курсовой проект тоже упер?! – в полном восхищении воскликнула я.

– Тихо! – цыкнул он, выразительно покосившись в сторону столовой. – Можешь не орать?

– Не ору, – согласно кивнула. – Я вообще нема как рыба… Нет, но как ты сумел?

– Весноватая! – осек он со страшными глазами.

– Все! Не жужжу! Но знаешь, – я толкнула его локтем, – ты, лысый, оказывается, задорный парень.

– А ты чудная без этих своих пятен, – в свою очередь отвесил он «комплимент». – Какая-то… сговорчивая.

– Да я вообще сговорчивая, если попросить по-хорошему, – фыркнула обиженно. – Просто со мной именно по-хорошему никто почему-то не хочет договариваться.

– И с чего бы? – многозначительно поднял он брови.

Мы успели как раз вовремя – все рассаживались по местам. Ректор Деймрана был похож на сморчок: маленький, щупленький, с длинным носом и таким острым взглядом прозрачно-голубых глаз, что невольно хотелось поежиться. Тетке Брунгильде он едва доставал до плеча.

За локоть старика цеплялась пышущая здоровьем черноволосая девица в скромном платье, от которой за милю несло – нет, не темной силой – розовой водой.

– Началось, – едва слышно вдохнул Нестор.

– В смысле? – едва слышно спросила я.

– Парад невест.

Пока он здоровался с ректором и знакомился с пахучей девицей, оказавшейся ректорской внучкой, ко мне незаметно притерся Хэллрой и ехидно промурлыкал в ухо:

– Чародейка, где ты нашла новое лицо?

– У малышки Элли взяла напрокат, – отозвалась я в ответ. – Хочешь, тебе по сходной цене уступлю.

Обменявшись ледяными взглядами, мы разошлись по разные стороны стола, кипя искренним желанием отгородиться супницами как забором и не портить друг другу аппетит.

Дорогого гостя усадили по правую руку от хозяина дома, рядом пристроили благоухающую девицу, которой Ристад услужливо отодвинул стул. Помогая ей усесться, глава семьи бросил на меня скользящий взгляд и резко замер. Стул замер вместе с ним, девица оказалась усаженной на таком расстоянии от стола, когда столовые приборы было возможно достать разве что вытянутыми руками.

– Простите, – пробормотал Ристад, исправляя конфуз, но глаз с меня не спускал. Одна бровь приподнялась, давая понять, что разительные перемены замечены и оценены. Понятия не имею, на сколько баллов.

– Отлично выглядишь, милочка, – одобрительно похлопала меня по плечу Брунгильда.

Она уселась по левую руку от Ристада, и сразу стало ясно, почему это место всегда пустовало. Тетушка ни разу не почтила своим присутствием наши трапезы, очевидно, понимала, что после них мы находились в шаге от секретных коробочек с порошками от несварения.

За столом велись светские разговоры, в основном о погоде и предстоящем торжестве. Перечислялись десятки имен известных темных магов. Я прихлебывала супчик, загадочно улыбалась, если кто-то шутил, и сохраняла таинственное молчание. В общем, использовала неоцененные прежде матушкины советы.

– Руфина, как продвигается ваша учеба? – между делом спросила тетушка декан.

– Неплохо, – скромно опустив глаза, отозвалась внучка ректора.

– Она сильно преуменьшает свои заслуги! Уверен, что Руфь окончит Деймран с черным дипломом, – прокудахтал ректор скрипучим голосом. – Шейнэр, где учится твоя невеста?

Невольно я заметила, как сестра до побелевших костяшек сжала столовые приборы и напряглась всем телом.

– Катис не обладает магическим даром, господин ректор, – с достоинством ответил Шейн.

По непроницаемому лицу гостя было невозможно прочитать эмоции. Если он и осуждал браки магов и обычных людей, то тщательно скрывал свои убеждения.

– В нашей семье только в Агнесс проявились способности к магии, – по давней привычке перевела сестра разговор в мою сторону. – Она уже на пятом курсе.

Братья Торстены, кажется, всем квартетом затаили дыхание. В глазах ректора немедленно вспыхнул интерес.

– То-то мне ваше лицо кажется знакомым, – объявил старик. – Вы учитесь в Деймране?

– В Лаверансе, – вежливо подсказала я. – На факультете бытовой магии.

– Так вы светлый маг и будущий бытовик! – как будто восхитился он.

Никто толком не понял: старик просто издевался или искренне радовался, что Торстены сели в глубокую лужу и теперь были вынуждены терпеть в замке не только невестку-пустышку, но и ее сестру-чародейку.

– И как дела у славного Лаверанса?

– По-прежнему учит магов-бытовиков, – вежливо ответила я.

– А как поживает господин Гатри?

– Кто, простите?

Где-то на заднем плане Брунгильда протянула загробным голосом:

– Твой декан.

– О! Мой декан… – повторила я, понимая, что теперь сижу в одной луже с Торстенами.

Лично мне было точно известно, как жил декан факультета защиты от темных сил в академии Эсвольд. Может, сейчас у него настал праздник, но перед каникулами уважаемый чародей поживал отвратительно и от всей души желал, чтобы я тоже жила плохо, потому как отказалась сдать свой кубок в сокровищницу академии. Говорил, что ректор порвет его на полоски, не дай святой Йори награда прилипнет к какому-нибудь подоконнику и не окажется на полке ректорского кабинета. Точно накаркал! А еще заявлял, что чародеи не способны нести дурной глаз!

– Искренне, от всей души верю, что у господина Гатри все благополучно, – наконец нашлась я.

– Вы знаете, мы с ним знакомы много лет, – неожиданно пустился в воспоминания ректор. – Только благодаря его помощи в борьбе с черной плесенью нам не пришлось переносить учебные классы в холодные пристройки. Прекрасный светлый маг и всеми силами поддерживает мирный договор. Не то что эти… из Эсвольда!

Я подавилась и поспешно запила водой вставший поперек горла кусок.

– Эсвольд по-прежнему не желает обмениваться студентами? – понятливо хмыкнула тетушка декан.

– Они снова проигнорировали королевский указ. Дали отписку, что в следующем семестре точно возьмут пару человек, – пожаловался Герберт. – Откровенно сказать, мне плевать, но сам факт возмущает! Вы слышали про турнир по защите от темных чар?

– Говорят, они его сделали закрытым, – вступил в разговор Ристад.

– В этом году до турнира наконец доросла чародейка, которую Эсвольд пятый год от всего мира прячет, – проворчал ректор. – Они даже ее имя не раскрывают.

Не донеся до рта ложку, я медленно опустила руку, а заодно и голову, делая вид, что страшно заинтересовалась кусочками сельдерея, плавающими в бульоне. Слышать о себе со стороны было ужасно странно. Учишься, грызешь гранит науки, с однокурсниками изредка цапаешься, декана иногда до белого каления доводишь, а потом – бац! – узнаёшь, что тебя обсуждают на обеде в замке темной аристократии. Жизнь делится на до и после.

– Мы ждали, когда уже полюбуемся на это их Эсвольдское чудо, а они допустили только королевских магов. Испугались, что поднимется шумиха и девица упорхнет в большой мир, а потом вообще сбежит из их ковена. Жаль, Ристад, ты ушел с должности, увидел бы своими глазами и оценил.

Он так хорош, что служил королевским магом? Невольно вспоминался уклончивый ответ Ристада на, казалось бы, простой вопрос, отчего он сбежал из столицы в провинцию. Теперь я понимала: Торстен-старший постепенно терял контроль над демоническим даром, тени сгущались, и именно это заставило его подать в отставку и превратиться в пленника родового замка. С другой стороны, он ведь завтра станет главой клана, вроде как неплохое продвижение по службе.

– Девица хороша? – заинтересовался он.

– На прошлой седмице мы получили из дворца лунные шары со сценами из турнира. Весь преподавательский состав три дня ходил в шоке, – поделился Герберт. – Вроде девица как девица, ничего особенного: рыжая, конопатая, худая. А как начала плести чары, так все дар речи потеряли. Ни одного заклятия не пропустила, еще королевского мага к стене припечатала.

– Говорят, у него три ребра были сломаны, – по-умному вставила Руфина.

Наглый поклеп! Одно ребро, и то просто треснуло. Он даже не расстроился… по крайней мере, пока находился без сознания, расстроенным точно не выглядел.

– Очень жаль, что она родилась со светлым даром, – заключил Герберт. – Огромная потеря для темных кланов. Просто чудовищная!

Я поймала себя на том, что почти сползла под стол и совсем скоро на поверхности останется одна рыжая башка. Интересно, если остатки пасты, подаренной тетушкой-деканом, намазать на волосы, они тоже отбелятся? Может, тогда никто меня не узнает.

С этой ободряющей во всех отношениях мыслью поерзала на стуле и вернулась в нормальное положение.

– Эсвольдское чудо, значит, – задумчиво вымолвил Ристад, тем самым практически загоняя меня обратно в укрытие.

До конца обеда я дотянула с трудом. Под внимательными взглядами главы семьи еда не лезла в горло, а те куски, которые все же удавалось проглотить, падали в живот тяжелыми колючими камнями. На десерте я сломалась и под благовидным предлогом – мол, голова заболела – сбежала из столовой.

Ристаду предстояло развлекать гостей, пока те не надумают разойтись по комнатам. Стоило воспользоваться моментом и забрать из кабинета стрекозу. Вдруг завтра не представится случая? А если матушка узнает, что брошка потерялась, разыграет настоящую трагедию. С тремя актами. И в каждом я буду искренне сожалеть, что не забрала родительский подарок.

В башню направилась сразу, не теряя даром времени. Дверь в кабинет оказалась гостеприимно незапертой: заходи кто хочешь, забирай любые шпионские побрякушки. И хотя шагов никто не мог услышать, я все равно кралась на цыпочках, очень осторожно, боясь нарушить хрупкую тишину. Комнату окутывали вечерние сумерки, окрасившие воздух сизым светом. Воздух пах горьковатым благовонием, сугубо мужским и сдержанно-строгим.

Наверное, по время королевской службы темный властелин тоже был очень-очень строгим магом. Понятия не имею, почему от этой мысли где-то в районе сердца появлялся подозрительный трепет.

Подобравшись к окну, я подергала портьеру, потом вторую. Стрекоза облегчить мне жизнь и просто упасть сверху не торопилась. Видимо, прицепилась намертво. Пришлось вскарабкаться на подоконник и проверить складки… Я с энтузиазмом перетряхивала шторы. Пыли не было. Броши тоже.

– Развлекаешься? – прозвучал из дверей ленивый голос Ристада.

Скрестив руки на груди, он привалился плечом к косяку и с любопытством поглядывал в сторону окна, на фоне которого во весь рост застыла растрепанная от поисковых усилий светлая чародейка. И этой чародейке не удавалось придумать какую-нибудь мерзостную живность, способную обратить ее в бегство и загнать на верхотуру. Свалила бы на курсовой проект Нестора, но все давно догадались, что ни крысы, ни умертвия, ни прочие темные гады меня не пугали. Пришлось отвлечь внимание хозяина неожиданным вопросом:

– А как же гости?

– Поднялись к тетке в башню. Время похоронных подарков.

Неторопливой поступью он приблизился к окну, встал в полушаге.

– Не это ищешь?

Между пальцев блеснула знакомая золотая стрекоза, и на секунду меня пробрал паралич.

– Вообще-то, я проверяла пыль на карнизе, – на ходу сочинила я, заранее отпираясь от любых обвинений в том, что четыре дня вдохновенно подслушивала мужские разговоры.

– И как?

– О, твои прислужники усердно отрабатывают проданные души. Вот что значит правильная мотивация! – Я протянула раскрытую ладонь, предлагая ему вернуть вещицу. – Спасибо за брошь. Видимо, потеряла, когда приходила рассказать имя Йорика.

– Агнесс, у меня появился вопрос. – Его глаза искрились от смеха.

– Пока я стою на подоконнике?

– Ты прекрасно выглядишь на моем подоконнике, но почему ты решила, что оставила брошь в этом кабинете?

– Предчувствие. Понимаешь, женщины всегда точно знают, где теряют украшения. У нас с дорогими сердцу вещами ментальная связь.

– На ней стояло следящее заклятие, – не разрывая зрительного контакта, без обиняков заявил он и с педантичностью уточнил: – Мастерски выполненное.

– Неужели?! Хочешь сказать, что за мной кто-то шпионил?! – мгновенно изобразила я изумление, но выглядеть искренней, стоя на дурацком подоконнике, было чуточку сложновато.

– Агнесс… – Торстен даже не пытался подавить восхищенную наглостью улыбку.

– Что, Ристад? – исключительно по-деловому спросила я.

– Помочь тебе спуститься?

– Помоги, – согласно кивнула.

Ристад потянулся, сжал мою талию. Без колебаний я обняла его за плечи и изящно спустилась вниз. Больше причин держаться друг за друга не было, но мы не размыкали объятий. От него пахло тем самым благовонием, горьковатым и очень строгим, витавшим в воздухе кабинета. Хотелось жадно втянуть аромат, наполнить грудь и навсегда запечатать в подсознании, а потом, едва почувствовав знакомые нотки, воскрешать в памяти почти размытый мужской образ. Интересно, это признаки первой любви и будущей затяжной меланхолии?

Темный маг изучал меня медленным взглядом: скользил по глазам, губам и скулам.

– Зачем убрала веснушки? Они милые.

– И через седмицу снова будут на мне.

– Я смогу их увидеть? – вкрадчиво произнес он.

– При большом желании даже пересчитать, – с легкостью согласилась я, не сразу догадавшись, что вопросец-то был с подвохом. – Отдашь брошь? Это подарок родителей.

– Нет. Симпатичная безделица.

– Как веснушки?

– Они вне конкуренции, – покачал он головой.

– Веснушками поделиться не могу, господин Торстен, – хмыкнула я, – но брошь одолжу, если нравится. Как надоест, передашь через Катис.

– Не вижу смысла в посыльных, Агнесс. Поверь, я непременно тебя найду. Вернуть брошь и пересчитать веснушки.

Наверное, если ведьмак с демонической сущностью объявлял, что непременно отыщет меня за пределами замка, следовало испугаться и приготовиться к круговой обороне или попытаться подтереть ему память, а я вдруг забыла, как дышать. И сердце забыло, как ровно стучать: споткнулось, сильно ударилось о ребра. Удивительно, как дуба не дала с таким слабым, трепетным сердцем.

– Ладно, – нервно усмехнулась я. – Попробуй найти меня. Я буду ждать…

Пятая ночь в замке ведьмаков прошла тихо. Уснуть мне не удалось.

Гости начали собираться с самого утра. Подъезжали кареты, выгружались дорожные сундуки. Гостевое крыло перестало походить на заброшенный музей старинной мебели, трапезы накрывали в парадной столовой с длинным сервированным по всем правилам столом, а я в полной мере сумела оценить слова Нестора о параде невест. Молоденьких и даже не очень ведьм собралась целая толпа, если поделить, то на три полноценных шабаша хватит!

В середине дня, когда Кэтти вовсю прихорашивалась, а я писала очередную записку маме, в комнату постучались. Две горничные в сопровождении знакомого, важного, как индюк, лакея внесли большую коробку.

– Госпоже Эркли, – пояснил слуга.

– Какой из нас? – изогнула я бровь.

– Вам, – коротко ответил он.

Слуги быстро исчезли, а коробка осталась на моей кровати. Под плотной крышкой лежало алое платье из тончайшего шелка с нежным кружевом и вышивкой.

– Смотрю, ты крепко подружилась с тетушкой, – покачала Катис головой, усеянной многочисленными папильотками.

Конечно, мне недоставало опыта в любовных делах, ухаживаниях, флирте и всем таком прочем, но даже я понимала, что подарок прислал мужчина. И вряд ли платье выбрал инкуб или некромант.

– Да, тетушка Брунгильда решила, что выделиться из толпы – хорошая идея, – нервно хмыкнула я, запрещая себе притрагиваться к тончайшему рисунку на шелке. Даже кончиком пальца… Хотя – демоны с ним! – надо же проверить, не наложил ли какое-нибудь мелкое, пакостное проклятье темный властелин?

В душе понимая, что он никогда не позволил бы себе испортить темной магией красивый подарок, я прикоснулась к кружеву. Совершенно точно колер платья никак не отвечал разумному плану сливаться со стенами и не выделяться из толпы ведьмаков во время шабаша, в смысле, приема…

Ровно в девять вечера, следуя позади Кэтти и Шейнэра, я спускалась в холл, придерживала подол ярко-красного наряда и ловила себя на том, что глазами украдкой ищу хозяина дома. Ристад, одетый в парадный костюм, стоял в окружении родственников. Он о чем-то тихо переговаривался с теткой, но поднял голову и заметил меня.

Ни разу в жизни я не удостаивалась случайных восхищенных взглядов в спину, тем более прямых и острых, словно пронзающих насквозь. На рыжих дурнушек смотрят разве что с ехидным любопытством и никогда – с восхищением. Сейчас мне открылось, каково это – когда привлекательный взрослый мужчина не может отвести взора. Под ложечкой сладко ныло, колени слабели…

И в головокружительный дурман ворвалась прозаическая реальность. Засмотревшись, я едва не шагнула мимо ступеньки! Пришлось немедленно опустить глаза и таращиться исключительно под ноги, повыше поднимая подол. Не хватало еще скатиться с лестницы, попутно сбив ничего не подозревающих будущих супругов, и эти самые ноги переломать. Притом всем дружно.

– Госпожа Эркли, чудесно выглядите, – тихо проговорил Ристад, когда мы оказались рядом.

Неожиданно он взял мою руку и едва ощутимо прикоснулся сухими губами в вежливом поцелуе. Кончики пальцев немедленно вспыхнули магическим светом, выдавая, в каком страшном волнении я находилась. Внутри действительно бурлил древний инстинкт, и он не был связан ни с самосохранением, ни с чародейством, а с тривиальными вещами, после которых зачастую появлялись дети.

– Добрый вечер, господин Торстен, – кашлянула я, немедленно убрала руку и во избежание магических конфузов отодвинулась от Ристада.

– Тебе идет красный, – заметила Брунгильда. – Я боялась, что ты оденешься Нестором.

Мы синхронно обернулись к подпирающему стену некроманту. Он нарядился как на похороны, но зато повязал шейный платок, правда, тоже черный. И на ходящих косяками хихикающих девиц поглядывал нездорово-мрачным взглядом, словно мысленно подбирал Ферди будущую подружку.

– Хэллрой, – ткнула тетка пальцем в красавчика-инкуба, потягивающего вино, – убери бокал, иначе все решат, что ты страдаешь бытовым пьянством!

– Инкубы не способны… – Он заметил, что тетка грозно пожала губы, и вздохнул: – Слушаюсь, мадам декан.

Бокал был отставлен на столик рядом со старинной вазой, за которой пряталась ополовиненная бутыль.

– Катис, расправь плечи и перестань цепляться за Шейнэра, точно боишься упасть в обморок, – скомандовала Брунгильда. Сестра мгновенно выпрямила спину и спрятала руки за спину, словно перед строгой преподавательницей арифметики, которую по сей день считала самым худшим кошмаром.

– Раз все готовы. Пора здороваться, – оглядела она всю компанию.

Ристад вышел вперед. В толпе прокатилась волна шепотков, но постепенно голоса затухли. Тишина сочилась нетерпением.

– Приветствую всех в замке Торстен, – негромко, с достоинством проговорил глава семьи.

Казалось бы, какой праздник устроят ведьмаки? Веселье с жертвоприношением кур, стащенных в соседней деревне? Коллективное воскрешение предков в семейном склепе? Или же вообще разнузданный шабаш с такими занятиями, о которых не упоминают в хрониках светлых ковенов? Возможно, подобные развлечения оставляли для закрытых вечеринок, но торжество в честь дня рождения Ристада Торстена напоминало королевский прием. Где-то в глубине души я даже испытывала разочарование, что ни одна из теорий не подтвердилась. Не то чтобы мне когда-нибудь доводилось плясать во дворце, однако ощущение величественности не пропадало ни на минуту.

Перед танцами толпа разогревалась напитками, заедала голод закусками. В воздухе то тут, то там вспыхивали зажженные и погашенные проклятия. В общем, народ развлекался как мог. Следуя моим наставлениям, Кэтти пила и ела исключительно то, что предлагал Шейнэр, а он не забывал принюхиваться к бокалам и присматриваться к угощениям. Делал это без раздражения, с заботой и изяществом.

На пальце невесты то и дело мерцало бабкино кольцо, возмущенное тем, что новая владелица с ног до головы опутана светлыми чарами, и о некоторых она даже не догадывалась. Особенно о тех, что немедленно усыпляли девушку, надумай она сбежать посреди банкета и заняться с женихом непристойностями.

За час до полуночи объявили о танцах. Ко мне подошел Ристад.

– Провожу тебя в бальный зал. – Он уверенно взял мою руку, положил на сгиб локтя.

Неторопливо мы зашагали в сторону галереи, где на предков Торстенов, как в музее, таращились степенные гости. На свой просветлевший портрет ведьмак даже не взглянул.

Зал был ярко озарен. Живая стена демонстрировала вид замка с высоты птичьего полета. Величественное здание с зажженными окнами окутывала темнота, светилась тонкая лента парковой аллеи, блестела подсвеченная клякса – пруд.

В центре комнаты на высокой подставке установили медную ритуальную чашу. В голове ехидно захихикал противный голос, мол, хотела темных ритуалов, чародейка, смотри и запоминай, тебе скоро писать дипломную работу.

– Агнесс, – неожиданно передо мной возникла внучка ректора. – Кэтти поднялась в покои и попросила тебя позвать.

Я быстро оглядела зал, пытаясь отыскать сестру, но нашла только Шейна. Катис с ним не было. Он исподлобья мрачно гипнотизировал взглядом обрядную чашу и выглядел напряженным, как крепко сжатая пружина. Хлопни кто-нибудь в ладоши у парня над ухом, так он подскочит и бросится зажигать ритуальный огонь, не дожидаясь полуночи.

– Сейчас мы с Кэтти вернемся, – пообещала я Ристаду и, получив в ответ согласный кивок, вышла из бальной залы.

Однако сестры в комнате не оказалось. Возле напольного зеркала, из отражения которого смотрела я сама, одетая в алое платье, стоял, спрятав руки в карманы, Хэллрой. Он обернулся через плечо и усмехнулся:

– Удивительно, но красный идет даже дурнушкам.

– Что ты здесь забыл? – холодно бросила я.

– Не нервничай, Агнесс. – Инкуб действительно направился к двери, но оглянулся и указал пальцем в зеркало: – Любопытная магия.

Он остановился. Я подвинулась, чтобы освободить дорогу, но выйти из комнаты без волшебного пинка незваный гость не торопился.

– Я всегда соблазняю женщин, которые меня злят, – неожиданно надумал исповедаться он. – Обычно отпускает.

– Поздравляю. Тебе открылась тайна вселенского спокойствия, – высказалась я быстрее, чем успела прикусить язык.

– Правда, иногда злость не проходит, и этой женщине очень хочется свернуть шею, – добавил Хэллрой.

– Тогда лучше соблазни еще раз. Не надо становиться маньяком.

– Ты меня нечеловечески злишь, Агнесс, – признался он с неприятной усмешкой. – Уложить тебя в постель я не могу, свернуть шею тебе тоже не получится. Ристад запретил абсолютно все радости. Но что я подумал…

– Что лучше немедленно убраться в бальный зал, иначе я перестану быть милой?

– Сейчас замок трещит от темной магии. Рис ведь все равно не заметит, так?

Мгновением позже он схватил меня за плечо. Я была почти готова к нападению. Без тени сомнения ударила его раскрытой ладонью в солнечное сплетение. По застегнутому пиджаку прокатились голубоватые искры…

Даже не поморщившись от болезненного удара, он с азартом схватил меня за запястье, прижал к себе и крепко-накрепко спеленал руками.

Нас поглотила темнота.

Глава 8. Темным магам вход воспрещен

Вокруг было темно, как в могиле у верховной ведьмы. Ледяной холод вгрызался в тело. Инкуб резко выпустил меня из объятий, отошел на шаг, оставив ослепленную и потерянную. Озаряя почерневшую от времени и сырости кладку, по стенам заскользила алая искра. По очереди вспыхнули лампы-рожки, неровное пламя задрожало, рисуя на камне нервные тени. Мы оказались посреди полупустого зала с огромным валуном в центре. В углах стояли запертые клетки. Сомневаюсь, что когда-то в них держали умертвий.

– Не переживай, Агнесс, – проговорил инкуб. – Уверен, к утру тебя хватятся и вытащат отсюда.

– Думаешь, я сама не выйду? – зло огрызнулась в ответ.

– Ты видишь дверь? – усмехнулся он, театрально расставив руки.

Поспешно огляделась. Выхода из гулкой каменной коробки, наполненной густой мглой, действительно не нашлось: ни двери, ни люка в потолке. Впрочем, если бы над головой и зияла дыра размером с тоннель, проку от нее никакого. Даже у светлейших чародеев не росли крылья.

Я должна была вернуться наверх, к Кэтти, запертой в набитом ведьмаками замке. Ристад прав, в светлой магии тоже имелись «темные» заклятия. И да, ни в одной академии не учили чарам принуждения, но в Эсвольде не принято выгонять студентов из закрытых отделов библиотеки…

Тут-то меня поджидал сюрприз. Магия вырвалась бесконтрольным потоком, не желая выплетаться в чары, мгновенно втянулась в каменную махину в центре зала, заставляя воздух светлеть. Я напоминала огромный факел, готовый напитать светом подземелье, и резко сжала кулаки, останавливая потерю силы.

– Кстати, – усмехнулся Хэллрой. – Обрядный камень иссушает чародеев. Поменьше размахивай руками, а то к утру потеряешь сознание. Говорят, что засыпать на холоде опасно. Прощай, чародейка.

Он сделал шаг и исчез в пустоте, изящно, умело, даже не возмутив воздуха.

– Вот ведь… инкуб!

Жалобно поежившись, я обняла себя руками и услышала за спиной подозрительный шорох. Только голодного умертвия сейчас не хватало! С пустой и звонкой головой развернулась. В клетке с толстыми прутьями, сунув руки в карманы, с самым дурацким видом стоял Хэллрой.

– А ты, я смотрю, далеко переместился, – вырвался у меня издевательский смешок. – Магия, похоже, сбоит?

С непроницаемым лицом инкуб дернул за створку, надеясь выйти, но что-то пошло не так, и путь на свободу остался перекрытым. Брызнула энергичная алая вспышка и погасла. Ничего не произошло. Пленник по-прежнему сидел за решеткой, и я была готова аплодировать стоя.

– Слушай, Агнесс. – Он шмыгнул носом, видимо, на холоде не у одной меня активно тек нос. – Давай ты меня вытащишь, а я постараюсь найти теневой коридор. Они снова нормально перемещают. Пять минут, и мы наверху.

– Угу, злодей-ловелас, – фыркнула я. – Из меня магия утекает, как из решета. Но ты не переживай, к утру меня хватятся и обязательно вытащат. Надеюсь, к этому времени ты не окоченеешь до смерти и снова увидишь солнечный свет.

Он кашлянул, не найдя, чем ответить. Вообще, странно злорадствовать, оказавшись в ловушке, постепенно высасывающей силы, но я перестала бы себя уважать, если бы бессильно молчала и жалобно заламывала руки.

– Просто чтобы поддержать светскую беседу, коль ждем в подземелье вместе, – начала я. – На что ты рассчитывал, когда перетаскивал меня в обрядный зал? Что камень высосет дар? Так магия все равно восстановится.

– Зато в этом году ты вряд ли окончишь академию Лаверанс, – огрызнулся Хэллрой.

Вообще-то, как и в следующем, и годом позже. По простой причине: я училась в другой академии. Однако план был хорош, что и говорить. Действительно, магия восстановится, но пару месяцев на полноценные тренировки сил хватать не будет. Никто меня не допустит до финального испытания. Год, считай, потерян. Подлец, а не инкуб!

– Вообще-то, я слышала, что инкубы мстительные, но ты-то казался отходчивым, – проговорила я. – Тебя так расстроил съеденный кактус?

Он что-то буркнул под нос, однако вслух не высказался. Похоже, богатый опыт обольщения женщин подсказывал, что иногда лучше дать даме высказаться, чем потом огрести вдвойне.

Некоторое время ради согрева я мерила комнату шагами, ходила туда-сюда. От высоких каблуков с непривычки гудели ноги, а в ступни словно вбивали гвозди. Не зная, куда пристроить пятую точку, лишь бы унять острую боль, я уселась на краешек камня, спрятала руки под мышки и попыталась согреться силой мысли.

– Ты в курсе, что сидишь задом на ритуальном алтаре? – буркнул Хэллрой.

– А сидеть можно животом? – фыркнула я. – Завидуй молча, если не на что пристроиться.

Для жертв кровавых ритуалов ведьмаки не предусмотрели сиденья, даже узенькой полочки, скромно торчащей из стены. Люди, притащенные на заклание, были обязаны встречать смерть стоя! Надеюсь, инкуб оценит.

– Как представлю, что Ристад на тебя разозлится, так теплее становится, – после долгого молчания выдохнула я.

– В первый раз, что ли, – отозвался Рой. – Он все время на меня злится. Выставляет из замка, потом разыскивает, заставляет вернутся, запирает в замке. Такие крепкие братские отношения.

Он поднял ворот пиджака, спрятал руки в карманах брюк и начал приплясывать. Глядишь, к утру мы придумаем собственный согревающий танец, с блеском его изобразим, когда нас отыщут, и переименуем в победный.

– Дай пиджак погреться, – попросила я, стуча зубами.

– Обойдешься.

– Тебе жалко, что ли?

– Самому холодно.

– Боже мой, и как на тебя женщины клюют? – фыркнула я.

– Во мне прорва обаяния, – прокряхтел он.

– И вся эта прорва мерзнет в клетке подземелья. Любо-дорого посмотреть, – проворчала я. – Вот скажи, положа руку на сердце: Изольда была настолько невкусная, да?

– Ты всегда такая язва?! – рявкнул он.

– А ты всегда мяукаешь! – огрызнулась я. – У меня от кошек начинается зуд, а рядом с тобой все время хочется почесаться!

Вообще-то, сейчас больше всего хотелось одеться и переобуться. Платье, конечно, жутко красивое и эффектное, но лучше бы оно было теплым.

Вдруг на плечи действительно лег пиджак, теплая ткань накрыла озябшие руки. От неожиданности я проворно соскочила с алтаря, чуть не грохнулась и оперлась о камень рукой, стараясь удержать равновесие и не расквасить нос. От прижатой к холодной поверхности ладони вдруг пошел дымок. Быстро отдернула руку и заметила, как на мгновение голубоватым всполохом на поверхности алтаря вспыхнули крошечные трещины.

– Не ушиблась? – Ристад поддержал меня за локоть, помогая вернуть вертикальное положение.

– Ты здесь? – промычала я.

– Ты сказала, что вернешься с сестрой. Кэтти вернулась, а ты – нет.

– Эй, Рис! – по голосу было слышно, что Хэллрой в клетке страшно обрадовался появлению брата. – Открой мне дверь!

– Нет.

– Ты шутишь, что ли? – возмутился инкуб.

– Утром, – оглянулся Ристад через плечо, – когда буду достаточно спокоен, чтобы не выгнать тебя из замка. Идем, Агнесс, я должен быть в зале.

– Нет, ты его правда здесь оставишь? – удивилась я по-настоящему крепкой дрессировке инкубов в условиях подземелья. – Достань его. Мы уже помирились. Он здесь окоченеет!

Цыкнув, с недовольной миной Ристад щелкнул пальцами. За спиной раздался грохот – дверь клетки вывалилась наружу, открывая пленнику на редкость широкую дорогу на волю. Даже можно не выходить бочком.

– Проклятие, ты меня чуть не угробил! – рыкнул нам в спину инкуб.

– Теневой коридор сам найдешь, – бросил Торстен-старший.

– Как ты понял, куда он меня затащил? – спросила я прежде, чем мы нырнули в темноту.

– Раньше Рой здесь любил прятать женщин от бабки Триши, – хмуро отозвался тот. – Понятия не имею, что в нем находят.

Мы вернулись в бальный зал за минуту до полуночи. Толпа, удивленная внезапным исчезновением хозяина праздника, поспешно расступилась, открывая ему дорогу к спящей ритуальной чаше. Ристад без пиджака, в белой рубашке с поблескивающими рубиновыми запонками застыл перед чашей, от раскрытых ладоней заструился полупрозрачный черный дымок. Живая картина погасла, свет померк. Тени вокруг ожили, отделились от стены, вылезли из углов. Они беспорядочно заметались в воздухе: носились обрывками тьмы, сливались воедино, точно чернильные кляксы, и снова разрывались на клочки. В ритуальной чаше вспыхнуло черное пламя.

Казалось, что мне на плечи легли ледяные ладони. Давили, пытались заставить согнуться. Постепенно все присутствующие и даже Кэтти опустились в низком поклоне. Остались лишь мы с Ристадом. Я держала спину ровно, сжимала кулаки, гася светлые чары. Казалось, будто в хребте появился стальной прут, не позволяющий преклониться перед темным магом.

Замок встряхнулся, и пламя погасло. Восхождение свершилось.

Сбросив тяжесть мощной магии, люди начали выпрямляться. Глаза всех присутствующих были одного цвета – цвета глаз нового хозяина клана. Постепенно лица прояснялись, радужки возвращали естественные оттенки. Вновь разгорелся свет, а воздух утерял густоту. Спало всеобщее напряжение, и по бальному залу заклубились возбужденные шепотки.

– В ночь восхождения любой темный маг имеет право просить благословения у силы, – проговорил Ристад, обводя присутствующих непроницаемым взглядом. – Предложите достойную цену.

Едва ритуальная фраза была произнесена, Шейнэр выступил вперед. С решимостью он приблизился к чаше, бросил золотую монету в качестве подношения и твердо проговорил:

– Я прошу родовую магию благословить мой брак, а моих будущих детей наделить темной силой. Они всегда будут служить клану!

Народ замер в ожидании. Секунды текли, медленные и тягучие. В зале недоуменно зашептались, кто-то громко кашлянул. Чаша по-прежнему оставалась безжизненной.

– Что, не загорелось? – забубнил кто-то у меня за спиной.

Шейнэр замялся, с чудовищным разочарованием, словно она не оправдала возложенных надежд, посмотрел на невесту. Пожалуй, никогда Кэтти не была красивее, чем в тот момент, когда осознала, что темная магия ее не приняла.

– Шейн, все хорошо, – нашла она в себе силы поддержать любимого. – Мы говорили об этом. Ничего страшного не случилось.

Сестра сделала шаг к жениху. И он отшатнулся…

Кэтти порывисто развернулась, подхватила юбки и, проталкиваясь сквозь толпу, которая и не думала пропускать опозоренную невесту, выскочила из зала. Мгновенно опомнившийся Шейн бросился следом. Я было дернулась за ними, но Брунгильда схватила меня за локоть:

– Дай им поговорить.

И тут случилось то, чего никто не ожидал, даже всевидящая тетушка. По залу шустренько, не боясь и волоча за собой облезлый хвост, пробежала потерянная четвертушка курсового проекта Нестора. Какая-то особенно нервная ведьма тоненько завизжала, словно никогда прежде не видела зомби-крыс. А еще говорят, что в каждой семье темных обязательно рождается некромант!

– Время идет, а она по-прежнему бегает… – обреченно вздохнула Брунгильда.

Воспользовавшись заминкой, я вынырнула из бальной залы и бросилась в хозяйское крыло. Кэтти успела натянуть пальто, кособоко напялить шапку и теперь воевала с кольцом, не желающим покидать насиженное место на безымянном пальце.

– Мы уезжаем, Агнесс, – бросила она.

– Прямо сейчас?

– Да! Вещи потом пришлют в Глемин.

– Как скажешь, – тихо согласилась я.

– А знаешь? Мерзавец Шейн даже не зашел! – всхлипнула сестра и наконец сорвала кольцо.

В высоком напольном зеркале по-прежнему бежали события, случившиеся в нашей комнате этим днем: сборы, разговоры, счастливые объятия влюбленных, не подозревающих, какой провал их ждал ночью. Я сорвала с рамы невидимую, но ощутимую пальцами паутинку чар. Зеркальная гладь мгновенно прояснилась, из отражения на меня смотрела рыжеволосая незнакомка в алом платье. Пришло время снять красивый наряд и снова превратиться в непробиваемого светлого мага Агнесс Эркли…

Брунгильда приняла новость о немедленном отъезде с привычным хладнокровием: сдержанно кивнула и пообещала дать карету. Она же предложила выйти через задние двери. Прежде чем перешагнуть порог замка, Кэтти оглянулась, проверяя скудно освещенный коридор. По-видимому, ждала, что Шейн все-таки бросится вдогонку, но он не появился.

– Прощайте, тетушка декан. – Я позволила себе обхватить старую ведьму руками. Она стояла прямая как палка, словно не чувствовала зимнего холода.

– Вообще-то, я рассчитывала увидеть тебя до своих похорон, – сухо ответила она, перетерпев объятия. – Мы не выбрали погребальную урну и цветы.

– Я буду вам писать.

– Незачем. Учись хорошо, светлая ведьма.

– Чародейка, тетушка декан, – насмешливо поправила я. – Все время путаете.

Экипаж тронулся с места. За окном поплыла уже знакомая аллея парка с зажженными по случаю праздника фонарями. Мы проехали мимо пруда, мелькающего за темными стволами деревьев.

– Провались они пропадом с этими их правилами, замком и прудом, – буркнула Кэтти, отворачиваясь.

– Тебе нравился прудик, – напомнила я.

– Раньше нравился, теперь я его ненавижу! – Она помолчала. – Они ведь не хотели этой свадьбы, так? Не молчи, Агнесс! Я не совсем дура… в смысле, совсем не дура, и тоже кое-что замечаю. Изредка, конечно, но глаза-то у меня на правильном месте.

Ну да, на лице…

– Ты права, братья Шейна не хотели свадьбы, – согласилась я. – Зато Брунгильда была не против.

– Я недостаточно хороша для них. Шляпница из Глемина!

– Дело не в тебе, Кэтти. Ты милая, очень красивая и нравишься людям. Настоящий клад! Но они боятся, что в ваших детях не проснется магия.

Братья Торстены, привлекательные обеспеченные аристократы, могли бы завести семьи и превратить замок в большое общежитие. Но некроманты женились редко, точно не с их образом жизни. Да и, глядя на Нестора, предельно ясно, что ребенок и жена – два его персональных ночных кошмара. Инкубы были бесплодны. Верховный маг клана Торстен задыхался от демонической силы и боялся передать страшный дар наследникам. Каков шанс, что появится девица, способная уравновесить темную магию? Пожалуй, супруга-ведьма только подведет Ристада под монастырь. В общем, все трое счастливчики: никто не пилит за женщин, никто не требует продолжить род. Жизнь почти сказка! Правда, такая страшная, что у впечатлительных девиц кровь леденеет.

Оставался один Шейн, которому во время ритуала в тринадцать лет повезло не дозваться демона, но он привел в дом неодаренную невесту.

– Конечно, – пробормотала она. – Дело всегда только в магии.

Когда окно ослепло, а салон затопила душная темнота, Кэтти разрыдалась. Она всхлипывала, жаловалась и отчаянно хотела к матушке, чтобы родительница прониклась трагедией и от души ее пожалела.

– Ты такая черствая, Агнесс! – высморкалась она в платок. – Даже по голове не погладишь.

– Иди сюда, – протянула я руки.

Неожиданно экипаж дернулся и остановился. Вместо того, чтобы ласково погладить сестру, я ей ударила по макушке. Кэтти обиженно ойкнула, вжала голову в плечи и вдруг прислушалась:

– Там кто-то разговаривает.

На улице действительно звучали приглушенные голоса.

– Может, выйти проверить? – вытянула я шею, пытаясь через стекло рассмотреть, кто ходил возле кареты.

Выбираться на холод не пришлось: дверь резко распахнулась, и холод пришел к нам сам вместе с потоком ледяного морозного воздуха. Мы с Кэтти синхронно поежились. Держа высоко над головой фонарь, на нас большими испуганными глазами смотрел Шейнэр. Одет он был как на балу. В смысле, в костюм, шейный платок, а поверх кое-как нахлобучил тонкий весенний плащ. Разглядеть ноги не удавалось, но хотелось верить, что туфли он натянуть не забыл.

– Шинни? – испуганно пропищала сестра, хлопая заплаканными глазами, как разбуженная посреди солнечного дня сова.

– Кис-Кис! – выдохнул он облако пара. – Я люблю тебя и бежал за тобой…

– Так ты на своих двоих, что ли? – исключительно не вовремя вырвалось у меня.

– На двоих с Роем, – шмыгнул незадачливый жених замерзшим носом. – Три раза портал перестраивали, пока перед каретой не попали. Чуть не задавило!

– Чуть? Так инкуб выжил, – протянула я, и самой стало неловко, сколько разочарования прозвучало в голосе.

– Агнесс, ты ему дашь сказать или нет, – не выдержала Кэтти.

– А нельзя говорить в тепле? – проворчала в ответ. – Весь салон уже выстудил.

– Нет, сначала пусть скажет, что хотел, а потом я подумаю, можно ему греться, или пусть замерзает, – заспорила обиженная невеста.

– Вообще-то, я не рассчитывал, что ты меня не пустишь в карету, – честно признался жених. – Хэллрой уже вернулся в Торстен.

– Тогда хорошо подумай, прежде чем выдать какую-то глупость, – посоветовала я.

– Да помолчи, Агнесс! – рассердилась сестра. – Пусть хоть что-нибудь скажет. В отличие от тебя, я глупости приемлю.

– Знаете? Помолчите обе, а то я уже ног от холода не чувствую. Можно я кратко? Катис Эркли! Кис-Кис! – торжественно проговорил он. – Я люблю тебя! Наплевать, что думают остальные, наплевать на благословение, на восхождение и на прудик в замке.

Что они к пруду привязались? Нормальный пруд, когда по нему не надо рассекать на коньках. Рыба наверняка водится.

– Мы все равно собирались жить в столице, – между тем вдохновенно говорил обмерзающий жених. – Давай просто поженимся!

– Давай! – выдохнула она, обалдевшая от неожиданно вернувшегося счастья, и, радостно пискнув, прижала ко рту ладошку.

– Сейчас, – добавил жених, видимо, отморозив какую-то очень важную часть мозга.

– Сейчас?! – в два голоса воскликнули мы.

– Проснись, Шейн, ночь на дворе, – напомнила я.

– А все храмовники спят? – вопросительно проговорила Кэтти, словно уточняя, верна ли информация или, может быть, существует где-нибудь по дороге один-единственный священнослужитель, готовый в два часа ночи обвенчать молодых.

– Твоя сестра – ведьма, она способна разбудить кого угодно, даже умертвие, – пробухтел Шейн, забираясь в салон.

– Чародеи не поднимают мертвецов, – сварливо поправила я.

– Да, но храмовника-то ты сможешь с постели поднять? – с надеждой уточнила Кэтти и тут вспомнила: – Я кольцо оставила в замке.

– А я его забрал! – просиял Шейн, вытаскивая украшение из кармана пиджака. – Ристад сказал, что оно твое по праву наследования.

Расплачиваться за срочное венчание пришлось мне, что ни капли не удивляло. В жизни столько не ставила бытовых чар за раз: защитные заклятья от тараканов в доме святого отца, в храмовой пристройке – от крыс, а фигуру святого Йори во дворе попросили оплести чарами от голубей. Я колдовала и понимала, что где-то меня обманули. Свадебный ритуал шел пятнадцать минут, а отрабатывать пришлось полтора часа. Так натрудилась, что едва держала глаза открытыми.

Оставив счастливых супругов в скромном гостевом дворе (за мой счет, поэтому скромный, Шейн умотал из замка без денег), я попросила кучера довезти меня до почтовой станции. Через два часа, когда на улице брезжил серый рассвет, а воздух казался холодным до остроты, я вышла из наемного экипажа перед запертыми воротами академии Эсвольд.

Знакомый мрачный замок, отчаянно напоминающий Торстен, встречал темными окнами, сонным недовольным привратником, мертвой тишиной и выстуженной общежитской комнатушкой. Уезжая на каникулы, соседка забыла закрыть окно. Теперь на подоконнике, письменном столе и деревянном полу лежал снег. Пережившая падение из окна бегония издохла от мороза.

Захлопнув оконную створку и кое-как обогрев комнату чарами, прямо в пальто и красном платье я свалилась в ледяную постель. Впервые за последнюю седмицу мне ничего не снилось…

Первая посылка пришла через четыре дня после начала учебы. Она ждала меня на столе в комнате. Маленькая деревянная шкатулка, закрытая на простенький магический замок. Внутри на черном бархате лежала золотая стрекоза, подаренная родителями и оставленная в темном замке. Ристад Торстен меня разыскал. Не напрягаясь.

Следующую посылку доставили в тот день, когда я впервые вышла на улицу в тонком весеннем пальто. Снег давно сошел, земля высохла, и из-под прошлогодней ржавой листвы нахально вытягивались зеленые ростки. Смотритель общежития вручил сверток, завязанный обычной бечевкой, и сказал, что подарок передали с посыльным. В этот раз Ристад прислал злосчастный любовный роман, который мне так и не удалось прочесть в замке.

Стараясь подавить идиотскую улыбку, раскрыла томик. На первой странице, проявляя ужасающее неуважение к книгам, незнакомым твердым почерком было написано: «Прочел, оказалось познавательно». Я долго смотрела на короткую чернильную строчку из острых строгих букв и думала, как сильно подходит почерк верховному темному магу клана Торстен.

Третья посылка оказалась увесистой, словно в нее положили кирпич. В деревянном ящичке лежали кубок за победу в турнире и записка: «Не благодари, меня отблагодарил главный знахарь лечебницы. Теперь у Брунгильды ящик порошков от мигрени, несварения и дурного характера». Я поставила кубок на подоконник на место погибшей страшной смертью бегонии. Через седмицу соседка превратила его в вазу для фруктов.

На четвертый раз Ристад прислал себя самого.

За окном буйно цвел последний месяц весны, а от зелени рябило в глазах. Каждое утро под окнами гомонили птицы, и так одуряюще пахло цветами, что кружилась голова. Я готовилась к защите дипломной работы о восхождении темной силы и в перерывах между занятиями ненавидела мир. Иногда тихо, иногда громко. Особенно если соседки за стеной устраивали гулянку, а мне приходилось корпеть над учебниками.

– Говорят, что его величество заставил их принять… – шептались второкурсницы, сидящие у меня за спиной в читальном зале.

Дух-хранитель, взъерошив волосы, ледяным потоком пронесся над головой и захлопнул болтушкам книги, мол, покиньте храм науки и свалите трепаться куда-нибудь на лавочку в парке. Я настолько озверела из-за диплома, что была с ним совершенно согласна.

Соседки примолкли, но вскоре одна все-равно не выдержала:

– Ректор рвал и метал, когда его вынудили объявить день открытых занятий. Он отменил бы, но приезжает какой-то верховный.

– Да они же все старые, эти верховные ведьмаки… – зашептала вторая сплетница.

– Верховный? – резко обернулась я к девчонкам.

– Ага, – согласились они.

– На открытые занятия? – на всякий случай уточнила я.

Те снова дружно кивнули. Дух-хранитель ледяной струей воздуха ударил в лицо, пришлось от него отмахнулся, а то в открытый рот попала какая-то соринка.

– Когда он приедет? – продолжила допрос.

– Объявили, что завтра.

Библиотечная нечисть выставила наш слаженный коллектив из читального зала.

На следующее утро, когда я вернулась из купальни, застала соседку за столом, перед круглым зеркалом на длинной ножке. Вокруг теснились баночки с красками для лица. Покрывая губы слоем алой помады, она скосила на меня глаза неестественно синего цвета с огромными расширенными зрачками и промычала:

– Ну что ты смотришь на меня как на умертвие?

– Ты закапала белладонну.

– Угу. У ведьм всегда какая-то беда с глазами. Решила соответствовать.

– Беде?

– Ведьмам. Несси, ты просто никогда не видела этого верховного. Да я готова обливаться белладонной!

Она почмокала губами и с умным видом процитировала сама себя:

– Каждая уважающая себя чародейка хоть раз в жизни обязана завести интрижку с привлекательным темным магом.

Перед мысленным взором вновь появилась залитая солнцем комната в летнем домике. Я смотрела на Ристада снизу вверх и несла абсолютную ересь про эти самые интрижки. Тряхнула головой, изгоняя неуместные воспоминания, застегнула голубую форму и направилась к двери:

– Удачи с верховным.

– А тебе на занятиях! – крикнула вдогонку соседка.

– И выброси белладонну, когда-нибудь ты от нее ослепнешь!

Академия гудела и стояла на ушах. Студентки обсуждали ужасно привлекательного, «абсолютно, ни капельки не старого» ведьмака, приехавшего с королевскими магами. Кажется, издалека (да и поближе) его видели все, кроме меня. И что-то такая обида накатила, что на тренировке едва не поджарила сокурсника, неловко пошутившего о рыжих девушках.

Ристад ждал меня в общежитии. Он стоял спиной к двери и с искренним интересом профана перед магическим артефактом разглядывал многочисленные баночки, в беспорядке оставленные соседкой. При виде высокой, широкоплечей фигуры сердце пустилось вскачь. Хотя я, конечно, никогда себе не призналась бы, что обрадовалась.

– Ты совсем не поседел, господин Торстен. В твоем возрасте это большой успех, – сказала первое, что сорвалось с языка. Искать умные мысли было бесполезно, в голове появилась странная пустота.

Он повернулся, и на лице расцвела ленивая улыбка. Некоторое время мы изучали друг друга, словно действительно успели сильно измениться.

– А ты снова с веснушками, Агнесс.

– Будешь их пересчитывать?

– Обязательно.

Не отводя взгляда, он подошел и протянул руку. Я практически приготовилась к ласке, но Ристад толкнул открытую дверь за моей спиной. Сам собой отчетливо щелкнул замок. Мы оказались отрезаны от огромной академии.

– Я скучал по тебе, – промолвил он. – В моем замке снова стало тихо и очень темно.

– Ты не скучал, а читал познавательные книги, – ухмыльнулась я, вспомнив про дамский роман. – Почему так долго шел? Я почти отчаялась и хотела заново отбелить веснушки.

– Ты представить не можешь, как надежно охраняют студентов стены академии Эсвольд, – покачал он головой. – До тебя очень сложно добраться.

– Но ты сумел.

– Мне пришлось заплатить его величеству, – усмехнулся он.

– Ты подписал договор кровью и продал душу?

– Практически. Пообещал, что моя будущая жена не уйдет из светлого ковена.

– Твоя будущая жена об этом знает? – изогнула я брови.

– Я думал ей написать, но решил рассказать лично. – Темные глаза смеялись. – Ты скоро получишь диплом.

– Да.

– Добро пожаловать в большую жизнь, Агнесс. – Он мягко провел кончиком пальца по моим приоткрытым губам. – Я жду тебя с нетерпением.

Content

Марина Ефиминюк
Светлым магам вход воспрещен

Глава 1. Не ждали?

Глава 2. Переполох в отборном бестиарии

Глава 3. Энергичные игры темных магов

Глава 4. Светлые чары и прочие стихийные бедствия

Глава 5. Трудности обольщения кактусов

Глава 6. Значит, война

Глава 7. Идейные враги

Глава 8. Темным магам вход воспрещен