Лекарство от одиночества. Беседы о любви. Архимандрит Андрей (Конанос)

Лекарство от одиночества

То, что угнетает нас изнутри, — это наш уязвленный эгоизм. Мы не научились любить ради других, но ради того, чтобы взамен получать их любовь. Такая любовь корыстна и не имеет ничего общего с тем, чему учил нас Христос.

Возможно, это действительно трудно — любить своих врагов, но на пути к этой цели можно делать определенные шаги. В первую очередь наше внутреннее устроение часто является поводом для окружающих относиться к нам или равнодушно, или плохо. Если сначала мы изменим свое отношение к другим, то увидим сразу перемены и в их поведении. Мы много постарались, чтобы нажить врагов своими действиями, но если мы станем относиться к ним лучше и приложим попечение о том, чтобы удалить недоразумения, которые нас разделяют, то они легко станут друзьями.

Христианин не имеет врагов, потому что его поведение не способствует вражде. А если кто-то враждебно настроен против него из-за того, что он — христианин, тогда эта вражда не является личной. В этом — великая духовная польза для христианина. И только ради этой духовной пользы, которую мы получаем от тех, кто имеет предвзятое отношение к нам по причине нашей веры, необходимо быть им благодарными.

Поэтому лекарством от одиночества и ропота является истинная безкорыстная любовь. Давайте начнем с тех, кто нас окружает, будем заботиться о том, чтобы, по мере наших сил, радовать их. Узнаем, что им нравится, будем говорить с ними дружелюбнее, теплее, по-человечески. Тогда мы увидим чудо. Вначале они будут удивлены перемене нашего к ним отношения и, возможно, на первых порах выразят недоверие. Но через некоторое время они не выдержат атаки любви, которой мы их подвергаем, и отреагируют девять раз из десяти положительно, и лишь один из десяти — равнодушно или отрицательно. Но их отношение будет связано не с нами, а с их личными проблемами.

Христианин — человек светлый. Он излучает свет любви Христовой, умиротворения и постоянства. Даже если кто-то и не знаком с ним, он чувствует, что может полагаться на него, не опасаясь предательства или разочарования. Перед светом Христовым тают снега, тени исчезают, сердца и объятия раскрываются.

Не думайте, что это все только теории. Уверяю вас, что это лекарство, проверенное и действенное. Те редкие случаи, когда изменение нашего собственного отношения не получает аналогичной реакции окружающих, требуют более детального поиска. Быть может, есть глубокие причины или раны от наших собственных прежних поступков или опыта других людей, которые не связаны с нами. Или просто некоторые люди не хотят отвечать взаимностью на нашу любовь. Это их право. Мы не можем заставить их. И тогда наступает время доказать, насколько безкорыстна наша любовь.

Мы действительно нуждаемся в любви других. Сердце человека подобно растению, оно питается водой любви. Если его не поливать регулярно, оно засыхает и увядает, но не только от нехватки человеческой любви. Те благословенные, которые соединены с источником любви, Христом, имеют меньшую потребность в любви человеческой, они имеют любовь в изобилии, чтоб распространять ее вокруг себя. Мы же, недостаточные, еще нуждаемся в том, чтобы чувствовать тепло человеческой любви, так что позаботимся о том, чтобы щедро отдавать ее всем, и будем надеяться, что некоторые воздадут нам тем же.

А что касается плотской любви и физических проявлений любви духовной, это — сложная тема, не знаю, сможем ли мы раскрыть ее в этих нескольких строках без риска недоразумений. Конечно, я не имею в виду проявления любви между родителями и детьми, или братьями, или христианами, или кем бы то ни было из людей, которых объединяет чистая любовь. Человек имеет двойственную природу, душу и тело, и логично, что и тело участвует во взаимном выражении любви, но с мерой и деликатностью, потому что не все думают одинаково и не все имеют одинаковые привычки и традиции.

Причиной нашего дурного отношения к другим часто является уныние, а именно духовная леность и бездействие. Уныние отдаляет нас от источника любви, Христа, и заставляет чувствовать себя опустошенными, не имеющими цели и не способными не только любить, но даже пошевелить пальцем. Причины уныния могут быть разными, и выход из этого труден, поэтому нам необходима помощь духовника. Когда мы снова станем духовно на ноги, мы сможем и улучшить наши отношения с окружающими нас, как описано выше.

Боже, милостив буди мне, грешному, и помилуй мя!

(Пер. с новогреч. А. Будник)

Что такое любовь

Любить — желать блага другому

Каждому свое. То, что не нравится мне, совсем не обязательно не понравится никому. И напротив: вовсе не факт, что то, что нравится мне, обязательно понравится и тебе. Поэтому у нас есть право свободного выбора: что слушать, какую передачу, что любить, какую слушать музыку. Мы не в состоянии изменить других. Разве не так?

Но существует то, что должно объединять всех нас, несмотря на эти расхождения, различные взгляды и непохожесть друг на друга. Это любовь. И пусть она не иссякнет в наших душах. Пусть любовь всегда пребывает между нами и, словно соединяющая скрепа, удерживает нас вместе. Тогда мы не будем ощущать антагонизма ни в чем. Мы не станем враждовать ни с кем и ни по какому поводу в этой жизни. Ведь нас объединяют общая боль и общий враг: смерть. И общее стремление к жизни, воскресению, счастью и радости. Мы все, люди, в самом глубоком смысле связаны между собой через эти основополагающие понятия.

Давайте будем любить друг друга, несмотря на то что мы разные. У каждого свой характер. Но что сказал Христос? По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 35). Он не сказал, к примеру: так узнают все, что вы Мои ученики, если вы все слушаете одинаковую музыку, если вы все имеете одни и те же взгляды или живете одинаково. У каждого из нас собственный характер: у тебя один, у меня другой. Ведь и во время Божественной литургии каждый молится по-своему: твоя душа ликует, моя умиляется, каждый переживает молитву по-своему. Разве не так? Но все мы во время литургии чувствуем любовь. «По тому узнают все, — говорит Христос, — что вы Мои ученики, если имеете любовь между собой». Это самое трудное. Самое трудное — сохранить любовь.

А как? Как можно любить, если прежде этому не научиться? Любить трудно. Ты любишь? Любишь. Ты держишь в уме тех, кого любишь, и говоришь: «Я люблю его, люблю ее, питаю слабость к этому или к тому человеку, умру за того-то…» И это считается любовью. Все это мы называем одним словом — любовь. Сказать же по-настоящему «я тебя люблю» очень трудно. Это подвиг.

Любовь есть вершина. Она — преодоление, а не что-то повседневное и обычное. Где-то я прочел о старце, игумене монастыря. В обители готовились к хиротонии одного из монахов. Его уже рукоположили в диакона. В день хиротонии игумен вышел за монастырские ворота и ожидал почетного гостя — митрополита, который собирался прибыть на торжество, и других приглашенных официальных лиц. Мимо игумена в обитель входило множество людей. Простые верующие, монахи и другие. На следующий день, когда все закончилось, игумен собрал братию и сказал:

— Мне, дорогие мои отцы, необходимо покинуть вас на некоторое время. Я должен уйти, чтобы лучше увидеть себя.

— Зачем вам уходить от нас? Мы так вас любим!

— Да, но вчера я кое-что осознал.

— Что вы осознали, — спросили они, — геронда?

— Когда я стоял у ворот и ждал гостей, прибывавших на хиротонию, то заметил, что, если заходил великоименитый человек, некое официальное лицо, я чувствовал, как мои руки становятся влажными от волнения. Когда же заходили простые паломники, мои руки оставались сухими, как обычно. Я по-разному реагировал на разных людей.

— Да, — сказали они, — а что здесь такого? Разве это не естественно?

— Быть может, это естественно для вас, но я, ваш пастырь, должен был бы уже научиться в своей жизни всех любить одинаково. И чувствовать себя равно комфортно с каждым. Любить всех и не бояться никого, не тушеваться перед одними и не быть смелым с другими. Я должен быть словно сердце Бога, пребывать в Боге. Поэтому я уйду ненадолго, чтобы лучше вглядеться в себя. Здесь, среди бытовых дел и управления, я разучился смотреть внутрь себя.

И он на время ушел из обители, чтобы вглядеться в себя, отыскать в себе ответы на вопросы: а любит ли он? и что он любит? прозрачен ли он для всех? искренен ли он со всеми? открыт ли он всем?

К примеру, ты говоришь: я люблю. Но «люблю» порой означает «я испытываю в тебе потребность». И тогда это уже не любовь ради любви. Да, действительно, некоторые люди нам необходимы. Но это вовсе не означает того, что мы их любим. Любить — это желать блага тому, кого ты любишь. Заботиться о нем. Если я вижу, что в чем-то он может преуспеть, я желаю ему преуспеяния, даже если мне это «невыгодно».

Подумай так: «Я хочу, чтобы мой ребенок развивался, потому что я люблю его, и мне не важно, куда он отправится для этого. Пускай он едет учиться в любую страну мира, если хочет. Ведь я люблю его и желаю ему блага. А раз его благо — это расправить крылья и улететь от меня, я отнесусь к этому шагу с уважением. Потому что я его люблю. Но мне будет так его не хватать! Мои глаза не будут видеть его, мои руки не прикоснутся к нему, не приласкают, не обнимут. Моя кровинушка, дитя мое, не будет рядом со мной».

Когда ты любишь по-настоящему, ты, прежде всего, думаешь о том, кого любишь, о его благе. Это трудно. Вот что мне рассказал один молодой человек. Его отец очень хотел, чтобы сын поступил в университет. Он хотел этого «ради блага сына» (так он считал). Он ему говорил: «Я хочу, чтобы ты поступил. Я люблю тебя, мой мальчик. Мы говорим тебе это ради твоего же блага, мы безпокоимся о тебе». А юноша отвечал: «Ну разве я не делаю того, что могу? Делаю. Я постараюсь. Я приложу все усилия». Он старался, бедняга, готовился, но в конце концов провалился. Не прошел. И его отец в припадке гнева (ведь когда мы гневаемся, то порой открываем свое истинное лицо и выкладываем, что чувствуем на самом деле, показываем, кто мы на самом деле есть) ему говорит: «Ну все, пиши пропало! Ты будешь неудачником в жизни. Завтра я пойду на работу и что я скажу тем, чьи дети поступили? Дочь сослуживца по конторе поступила. Как я завтра покажусь им на глаза и скажу, что ты провалился?» Сын принял его посыл: «Мой отец всегда говорил, что любит меня, а теперь моя ценность в его глазах нивелировалась. Как только я не поступил, он сообщил мне, что меня не любит. Я срезался, и он уже сравнивает меня с дочерью сослуживца и попрекает тем, что ему завтра будет стыдно за меня на работе».

Но разве любовь ставит условия?! «Я тебя люблю, если ты поступишь», «я тебя люблю, если ты не заставишь меня краснеть». «Ну ладно тебе, — скажете вы, — мы же все равно любим нашего ребенка, не преувеличивай». Да, но ты ведь видел, что он сказал? «Как я завтра покажусь на глаза соседям? Что я скажу людям? Как я покажу истинное лицо своей семьи? И скажу о том, что мой сын в этом году не поступил?» А, собственно, что такого произошло? Неужели ценность человека проистекает из того, поступил ли он, имеет ли он диплом? Неужели для того, чтобы любить человека, нужно, чтобы он имел способности к наукам? Нет, мой дорогой. Я люблю человека, чем бы он ни занимался, как и нас любит Господь.

Я спросил одного ребенка: «Когда ты совершаешь грех, то как ты чувствуешь Бога?» И ребенок ответил: «Я чувствую, что Он смотрит на меня с удивлением, сожалением и сердится на меня». Кто-то другой сказал: «Я чувствую, что Бог меня накажет». А святые говорили: «Когда мы согрешаем и когда согрешали в нашей жизни, мы чувствовали, что Бог обнимает нас еще теплее, еще горячее, с большей любовью, потому что тогда мы нуждались в Нем сильнее».

Бог любит каждое Свое творение. Он любит и тебя, Он любит и меня. Не только когда мы живем добродетельно, но и тогда, когда мы живем неважно, совершаем ошибки и падаем.

Даже тогда, когда ты становишься блудным сыном, и тогда Бог любит тебя. Ты и тогда имеешь ценность в Его глазах не потому, что ты хороший или плохой, но потому, что ты — творение Его любви, творение Его рук. Ты имеешь ценность и идешь по пути, на котором борешься и сражаешься. И Бог не судит тебя за это, потому что Он знает, что то, что ты есть сегодня, — это лишь мгновение, некий этап в твоей жизни, а может быть, испытание, которое ты преодолеваешь и пытаешься исправиться. Тебе не удается. Но Бог все равно любит тебя. Ты подобен холсту, на который смотрит Христос и видит, как ты силишься соработничать Его благодати, взять Его кисть и живописать Его лик в своем сердце, лик Божий, лик Христовой любви. Но не можешь. Ты совершаешь ошибки: здесь мараешь холст, здесь стираешь мазню, тут все переворачиваешь вверх дном. И что говорит на это Господь? «Я жду законченную картину в конце. Я никуда не тороплюсь. Я знаю, что сегодня ты ошибся. Но Я знаю, что твое полотно еще в процессе создания, и не делаю никаких выводов относительно тебя. Я уважаю тебя. Я не сравниваю тебя ни с кем, — говорит Бог. — Я не напоминаю тебе, что у Меня есть святые, ангелы и архангелы, что рядом со Мной Богородица, имеющая изумительнейшую душу и прекраснейшее сердце. Не упрекаю тебя, не говорю: а ты, ну почему же ты такой да эдакий?» Нет. Бог этого не говорит. Он не сравнивает нас. Он любит каждого.

Я не знаю, видел ли ты, как художник создает картину или, скорее, икону, проходя разные этапы? Сперва он кладет левкас, затем постепенно накладывает цвета, тени, румяна. Все это происходит на начальных стадиях работы, и видимого результата еще нет. Нельзя сразу же получить готовую икону и отнести ее в храм. Икона пока не окончена. Такой образ ты не можешь повесить даже у себя в комнате. Он не завершен. Но при этом его нельзя назвать безполезным. Нельзя умалить его ценности, нельзя его выбросить. По нему нельзя сделать никаких выводов (он еще в пути). Но он имеет ценность, даже в незавершенном виде.

Так нас любит Господь. Потому что видит, что мы люди и стараемся потихоньку быть на Него похожими и стяжать любовь от Его любви, жизнь от Его жизни, свет от Его света. И Он знает это и знает нас. Поэтому Он нас любит. Когда ты не любишь человека, можно сказать, что ты его не знаешь. Кто знает, что на самом деле происходит с другим человеком, тот его любит. Тот, кто знает, что «другой мне не враг, а даже если он и враг, то вина — во мне», будет любить его, этого человека. Ты будешь любить ту, которая причинила тебе нестерпимую боль, которая ранила тебя, если поймешь, что проблема не в нем и не в ней, но в твоем внутреннем состоянии, которое еще не излечено. Это открытая рана, которая у тебя еще не заросла. Это твоя боль, которая пока не утихла.

У нас нет врагов. Нет такого врага, на которого стоит тратить силы и ненавидеть его. Нет такого врага в этом мире. Если ты всмотришься в жизнь того, кто причинил тебе большое зло, и попробуешь ответить, как и почему он сделал это, какими были его побудительные мотивы, как он ощущал себя, какими были его детские годы, почему он дошел до такой черты, то увидишь, что он не враг тебе и не противник.

Поэтому Христос говорит: «Не бойтесь того, кто может искусить вас внешне, ибо душу вашу никто не искусит». Никто не может навредить тебе. Когда ты чувствуешь, что кто-то навредил тебе, и ты его за это ненавидишь, в самом деле не он навредил тебе. Но что-то другое в тебе самом неладно, что-то другое тебя искушает.

В эти минуты спроси Бога:

— Боже мой, а вот этого человека, которого я ненавижу, Ты тоже ненавидишь?

И Христос скажет тебе:

— Нет. Я его простил. На Голгофе. Но не только тогда, и сейчас Я всех прощаю и всех люблю.

— Но как же так, Господи? Как Ты можешь его любить?

А Бог тебе ответит:

— Я вижу другие вещи, те, которые ты, чадо Мое, еще не разглядел. Я вижу, что и он очень страдает. Я вижу, что он поступил с тобой так не потому, что он плохой, но потому, что сам боится и защищается.

— Но как это — боится, Боже мой? Он сделал мне столько зла… Ты знаешь, сколько он причинил мне страданий. Я потерял из-за него место. Он мстил мне, пошел по судам…

— Да, — говорит Господь, — но поверь, если бы ты мог разглядеть страх его души, смятение его сердца, неуспокоенность его совести, ты бы не стал его ненавидеть. Ты бы его полюбил. Ты бы ощутил в себе то, что называется милосердием. Он, дитя мое, нуждается в твоей любви. Он нуждается в поддержке, а не в отмщении.

Научись «мстить» так, как тебе «мстит» Бог. Он не «мстит», а всегда отвечает любовью, и это обезоруживает.

Пойми, даже тот, кого ты не перевариваешь, достоин твоей доброты и прощения. Единственное: мы неискренны. И вместо того чтобы показать свою рану, зачастую делаем гадости. Но нет плохих, пойми. Довольно нажать на соответствующую клавишу в душе негодяя, и из нее послышится мелодия любви. Кажется, ты нажимаешь не на ту клавишу. И поэтому выходит какофония, слышатся истеричные голоса, брань, колкости. Но внутри этого человека есть дивный мир, который мы еще не сумели раскрыть, сделать так, чтобы он стал виден людям вокруг. Я знаю, это трудно. Трудно, потому что мы сами не испытали в своей жизни большой любви. Я предлагаю тебе любить другого, а ты говоришь: «Как мне любить его! Ведь я сам не испытал большой любви в своей жизни». И так большинство из нас: мы подменили любовь своими личными потребностями.

Один парень сказал мне слова, которые на меня произвели сильное впечатление:

— Я очень люблю одну девушку, уважаю ее, восхищаюсь ею и очень хочу быть с ней.

— И что ты для этого делаешь? — спросил я его.

— Ничего. Она никогда не узнает о моих чувствах.

— Почему?

— Потому что она любит другого. А поскольку я действительно ее люблю, я ничего не говорю ей о своих чувствах и никогда не вторгнусь в ее жизнь. Сейчас мы заканчиваем университет, и я хотел приблизиться к ней, поговорить с ней, предложить создать семью. Но когда я понял, что она думает о другом, я оставил ее в покое. Я люблю ее и поэтому не говорю с ней. Я ее люблю и потому избегаю.

Вот это называется любовью! Думать о благе того, кого ты любишь. А поскольку в данном случае благо — это не бередить сердце, с уважением относиться к тому особому пути, по которому желает идти человек, то любовь ведет тебя к тому, что ты совершаешь немыслимые поступки, претворяешь свою любовь в слезу, в жемчужину, в боль, которая источит воду живую и омоет Божественной благодатью твое сердце. И пускай кажется, что ты не проявляешь свою любовь и не показываешь ее, но на самом деле твоя любовь становится глубже. Ты делаешься человеком чрезвычайно восприимчивым и подлинным, поэтичным и честным. И однажды это будет вознаграждено. Вне всяких сомнений!

Любовь — это преодоление себя

«Я люблю своего ребенка», — говорит одна мать. И пятьсот раз на дню названивает ему. «Я это делаю из любви, чтобы узнать, как у него дела, где он». Но это не так. На самом деле она просто не выносит, когда ее ребенок уходит от нее. Она не выносит, когда ее ребенок ускользает из ее поля зрения и открывается для собственной жизни. «А с кем ты? А почему ты задержался? А что это я слышу вокруг тебя? Кто это говорит? А кто та девушка?» Это чистой воды подозрительность и болезненное отношение. И, разумеется, никакая не любовь. Потому что любовь есть жертва. Это «я хочу, чтобы ты расправил свои крылья, я желаю тебе блага».

Ему должно расти, а мне умаляться (Ин. 3, 30), — сказал святой Иоанн Креститель, когда увидел Господа. Я люблю Господа. И поскольку я люблю Его, меня не смутит находиться на расстоянии от Него. Потому что куда бы я ни направился, от Него исходит такой свет, что больше нет ни расстояния, ни тени. И я всегда буду пребывать во свете, покуда люблю Его. Поэтому я готов идти куда угодно и быть там, куда Он меня поставит. Я радуюсь Тому, Кого люблю. Я люблю Его, и пускай кажется, что я гасну и исчезаю. Я люблю Его и издалека, я чувствую это своим сердцем. Я оставляю место для другого, чтобы он мог дышать, мог двигаться и чувствовать себя свободным. Меня не задевает, если он беседует с другими. Меня это не подавляет, не смущает, я не ревную и не мучаюсь.

А знаешь, как это действует на человека? Он больше станет любить тебя и не отдалится от тебя. Почему? Да потому что ты позволяешь ему это сделать. А когда ты даешь человеку возможность отдалиться, он этого не делает. Когда ты тащишь его к себе силой, настаиваешь, ты добиваешься противоположного. Понимаешь? Так случается в наших отношениях с разными людьми. Ты это видишь и на примере своих собственных отношений. Ты говоришь: «Я ревную моего мужа, я не могу, я страдаю…» Но если ты его любишь, то взгляни на себя. И сперва обрети свою собственную красоту, которая наполнит тебя ощущением безопасности и покоя. А потом научись любить своего мужа по-настоящему, молиться о нем и чувствовать то, что чувствует он. То есть постоянно спрашивать себя: «А то, что я делаю сейчас, это ему приятно? Вот то, что я сейчас ему докучаю, его утомляю, давлю на него, это ему приятно? То, что я становлюсь душепринудительницей (или принудителем), приятно моему мужу (или моей жене)?»

Когда ты читаешь Евангелие, не читай его формально. Но постоянно спрашивай себя: а где в том, что сказано здесь, — я? Что имеет отношение к моей жизни? Христос говорит: И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними (Лк. 6, 31). Привнеси эту истину Христову в свою жизнь и задумайся: а тебе бы это понравилось? Тебе понравилось бы, к примеру, всякий раз, когда ты идешь погулять и пообщаться с другом, немного пожить своей жизнью или идешь пройтись один, тебе бы понравилось чувствовать, что за тобой постоянно следят и в чем-то тебя подозревают? Зачем ты идешь туда? Почему ты меня оставляешь? Ты что-то недоговариваешь… Почему ты тайком разговариваешь по телефону? Почему ты отвернулся туда? Почему ты прервал свой разговор? Подозрения, подозрения, подозрения… Но таким образом ты ничего не добиваешься. Любовь и свобода всегда идут вместе.

Скажи: «Я люблю тебя и предоставляю тебе свободу делать то, что ты хочешь». И человек тебе ответит: «Вот это настоящая любовь! Ты так относишься ко мне, что я хочу быть с тобой, потому что ты меня уважаешь!»

Во всяком случае, Бог поступает именно так. Он уважает нас в каждый миг нашей жизни. Он предоставляет нам свободу передвижения. И не мстит нам. Он позволяет тебе совершить твой грех, отдалиться от Него, и что Он говорит тебе? Каждый день восходит солнце и светит всему миру! Солнце — это любовь, правда же? Каждый день, когда восходит солнце, Господь словно снова говорит тебе: «И сегодня опять Я полон любви к тебе. Я дарю тебе новый день. Не просто для того, чтобы ты съел свой завтрак и начал день в радости и так далее, но для того, чтобы ты принял это и задумался: то, что я жив и сегодня, означает, что Господь любит меня». Меня. Меня, который вчера утопал в своем эгоизме, злобе, ревности, мстительности, любопытстве, осуждении. Я соделал многое, что удовлетворяло мой нарциссизм, мое себялюбие, мои пороки. И несмотря на это, Христос снова воссиял Свое солнце, и я увидел свет и новый день!

Что всем этим говорит Христос? «И сегодня снова Я люблю тебя. Пускай вчера ты был тем, кем ты был. Но сегодня Я даю тебе возможность сделать свой выбор снова». Христос говорит: «И когда идет дождь, он не различает и падает на добрых и на злых». Он орошает всех. Он орошает все дома, все луга. Дождь падает на всех и на все. Ты видишь? Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). То есть имей милосердие, сострадание и любовь ко всем, доброту и понимание. Какие замечательные это качества!

Однажды ты мне сказал: «Я ранен любовью. Я полюбил и был ранен». Я не знаю, помнишь ли ты, что я тебе ответил? Не от себя, но из своего жизненного опыта и из того, что прочел и видел: любовь сама по себе не ранит никогда. Любовь — это жизнь. Любовь — это свет и дыхание нашего сердца. Это мощная циркуляция крови. Когда ты любишь, то ощущаешь, как кровь приливает в твой мозг, в твое сердце, в твои клетки. Ты наполняешься жизнью, когда любишь. Любовь не ранит тебя. И несмотря на это, я верю тебе, когда ты говоришь, что «ранен». Но не любовью. А несбывшейся надеждой на то, что и тебя полюбят, когда полюбил ты, на то, что и ты будешь вознагражден взаимной любовью. Поэтому ты был ранен, ожидая того, чего не получил. Этим ты и был уязвлен.

Когда же ты поймешь, что любовь, истинная любовь, не просит, не ждет воздаяния, тогда ты не станешь так огорчаться. Ты будешь спокоен и в том случае, если получишь воздаяние и если его не получишь. Если твоя любовь окажется взаимной, тебе непременно будет радостно и хорошо (и, разумеется, это лучший вариант!). Но если она останется безответной, ты тоже не станешь страдать. Я не имею в виду, что нужно быть безстрастным, безразличным и твердым как камень. Я не хочу, чтобы тебе не было дела до того, любят тебя или нет. Ты человек, а человеку естественно радоваться, когда его любят. К примеру, ты приготовил вкусную еду и хочешь, чтобы тебе сказали: «Как вкусно!» Ты радуешься не только тому, что тебя похвалили за приготовленное кушанье, но чувствуешь, как под этим предлогом — благодарности за еду — еще и любят тебя. Через еду ты просишь любви, хочешь дать, чтобы получить. И, не получая благодарности, страдаешь. Это случается часто и по многим поводам. «Ты видишь, он на меня не взглянул! Смотри, он со мной даже не поговорил! Жаль, он не ответил, значит, он меня не любит!»

Что происходит? Почему ты так остро ощущаешь боль, когда тебя никто не любит? Я думаю, потому, что мы еще не почувствовали себя любимыми Богом. Если бы мы постоянно чувствовали ласку, прикосновение Христово к нашему сердцу, все было бы иначе. Представь сейчас в уме, в сердце как некую умозрительную схему, что твое сердце держит в Своих руках Христос. Или что Христос прикасается к тебе Своими руками, к твоему сердцу, непрерывно ласкает его. Ласкает нежно и говорит: «Я здесь, Я здесь. Я тебя люблю, люблю. Я тебя принимаю. Я говорю тебе, что ты ценен для Меня, потому что Я даю тебе эту ценность, ведь Я сотворил тебя. Я забочусь о тебе. Я очень люблю тебя и от всего сердца хочу поддерживать тебя в жизни, давать тебе и дальше все те дары, которые даю. Я постоянно рядом с тобой, постоянно».

Ты можешь это почувствовать? Когда ты почувствуешь, что все это исходит от Христа и питает твою душу, что ты возлюбленный Им человек, любимое творение Божие, тогда ты гораздо больше будешь насыщаться любовью, твоя душа преисполнится, а сосуд твоего сердца перельется через край! И тебя уже не будет волновать, дарят ли другие тебе любовь и признание, чтобы этим наполнить душу. Твоя душа уже будет наполнена. А когда люди станут проявлять к тебе любовь, ты скажешь: «Я вам очень благодарен», ты будешь рад братской любви и общению с другими. Ты будешь наслаждаться общением, теплым взглядом и поцелуем другого, его объятием. Ты будешь радоваться всему этому, потому что ты человек. Но у тебя появится чудесная возможность и привилегия не смущаться, когда тебе любви не дадут. Потому что твое сердце и твой ум будут прикованы к исключительной ценности, которую дает тебе Христос! И ты услышишь в себе голос Христа, Который говорит тебе: «Я люблю тебя. Я люблю тебя». Твой Творец, твой Создатель, Бог, Который совершенно безкорыстен, Христос, любовь и искренность Которого в Своем отношении к нам несомненны, Который может нас спасти и нас животворить!

Ты хочешь, чтобы люди любили тебя, потому что ты человек. Ты справедливо этого хочешь. Но не жди многого от их любви, потому что в какой-то момент она закончится. В какой-то момент другой устанет. Твой муж встает утром, идет на работу, и ты теряешь его на долгие часы. Одни молодые люди, которые только что поженились, сказали мне: «Ах, как нам не хватает любви! Мы расстаемся, встречаемся поздно вечером, весь день мы порознь». Ты видишь? Любить и ощущать любовь другого, разумеется, можно, но непрестанно ощущать общность, которая дает тебе ценность, без Бога невозможно. А тут Сам Бог весь день и всю ночь рядом с тобой и тебя животворит. И когда ночью ты просыпаешься и жаждешь нежности, теплоты, ты хочешь поговорить, ты видишь рядом с собой своего мужа, ты видишь жену, но ты не можешь разделить с близким человеком твое чувство, потому что он или она спит. Но вот проходят минуты, и ты решаешься разбудить того, кого любишь. Ты спрашиваешь: «Скажи, ты меня любишь?» И слышишь в ответ: «Ты что, с ума сошла, посмотри на часы! Посмотри, сколько сейчас времени, а ты спрашиваешь, люблю ли я тебя! Ну хорошо, люблю, люблю, только давай уже спать! Мне в семь утра вставать!» Ты видишь? Он тебя любит, но не может тебе этого сказать, если ты разбудишь его в два или в три часа ночи. А Господь говорит тебе о Своей любви всегда. Любовь Бога — это та любовь, которая дает тебе ценность, она постоянно присутствует в твоей жизни.

Когда хлопает дверь, когда твой муж говорит тебе «Пока!» и уходит или ты прощаешься с ним, и закрываешь за собой дверь, и уходишь из дома, и идешь на работу, и отправляешь детей в школу, эта любовь и эта ласка все время пребывают с тобой.

Если бы ты это чувствовал, то ощущал бы себя царем. Богатым властителем и важным человеком, исключительной личностью. Не эгоистически, но с чувством, что «я дитя Небесного Царя! Я дитя Бога и творение любви Христовой. Я имею ценность. И если все будут плевать в меня, станут меня ненавидеть, будут желать мне зла, мой Бог, Он все равно любит меня. Меня любит Тот, Кто достоин того, чтобы меня любить. Тот, любовь Которого несомненна и истинна, она держит меня в этой жизни и дает мне жизнь». Если ты поймешь это, то не будешь столь легко раним, не станешь переживать понапрасну. Ты обратишь свой ум к возлюбленному Господу, возлюбленному Христу. Ты ощутишь любовь Христову в своем сердце, и никакая человеческая любовь не смутит тебя. Если тебе ее дадут и если тебе ее не дадут. Знаешь, как это прекрасно! И тогда произойдет чудо: ты начнешь привлекать и человеческую любовь тоже. Потому что станешь человеком свободным. Ты не будешь больше нервным и докучливым, взвинченным и подавленным. Ты будешь приятен всем.

* * *

Я знаю одну мать, которая очень любит своих детей. Ей так их недостает рядом! Но у одного есть мотоцикл, и он все время пропадает из дома, поздно возвращается. Другой путешествует. Третий ездит в паломничества. Еще одна дочь хочет одного, другой сын делает другое… Эта мать так любит своих детей, и ей так бы хотелось проводить безконечные часы рядом с ними! Она может так многое дать им, рассказать. Но она предпочитает любить их и уважать. Она глубоко ценит их выбор! Ее всеобъемлющая любовь многому меня научила.

Ты все правильно поняла — я говорю именно о тебе. Да, сейчас я говорю с тобой. Не сомневайся и не переспрашивай себя. Иной раз ты слушаешь меня, и тебе приходят на ум мысли: неужели это он обо мне? И сама себе отвечаешь: «Да нет же, он не меня имеет в виду, потому что я не такая добрая, не такая смиренная…» Да, я имею в виду именно тебя! Этот твой дар очень тронул меня и многому научил. Я помню, как ты разрешила своему ребенку купить мотоцикл, хотя в душе ты этого очень не хотела. Ты все время переживаешь, как бы с ним чего не случилось, но понимаешь, что любовь есть преодоление. Нет любви без риска. Так не бывает, чтобы в жизни все было просчитано и известно.

Любовь — это прыжок в неизвестность. Это когда ты говоришь: «Ну что поделать! Я ему говорю, говорю, а он не хочет меня услышать! Что я могу сделать для своего ребенка? Единственное, что я могу, это продолжать его любить! Я не могу давить на моего ребенка и преследовать его. Я просто буду продолжать любить его дальше!» И это словно незримый покров любви, словно теплое покрывало деликатной заботы. Оно, невидимое, но сущностное, покрывает душу ребенка. И ребенок это чувствует. Он чувствует любовь. Любовь, которую ему даришь ты. Это лучшая инвестиция, лучшая тактика.

Я сам не выношу давления. Я не могу давить на людей и не терплю, когда давят на меня. Я не могу смотреть на то, как прессингуют, со стороны. Это меня очень расстраивает. «Мы, отче, все вместе были в церкви». Эти слова произносят родители с гордостью, но если ты внимательно вглядишься в лица членов этой семьи, то увидишь, что половина из них довольны, а остальные удручены и раздражены. Потому что они пошли в храм в результате насилия. И это уже не любовь. «Но, отче, почему вы так говорите? Посещение храма — святое дело, а вы говорите, чтобы я не приводила детей в церковь!» Да, говорю, но и Сам Господь уважает выбор человека по безконечной к нему любви.

Когда наступает воскресное утро и никто из большого многоэтажного дома не идет в церковь, Господь не лишает света этот квартал города. Он снова дает людям свет. Он снова орошает их дождем. Его дары не прекращаются. Бог не мстит, Он любит. Потому что и эти люди пребывают с Богом. Обратите внимание на то, что я вам скажу сейчас: с Богом у людей проблем нет. У них есть большие проблемы со мной, с тобой, с нашими взаимными претензиями, давлением и надоедливостью.

«Но я ради его же блага сказала! Но я ради его же блага говорю ему, чтобы он постился, и тайком ставлю ему святую воду, и тайком подложила ему антидор, а он его отшвырнул и сказал: “Забери, я не переношу этого!” Что плохого я сделала? Все это по любви!» Это ты сделала по любви? Тогда почему же получилась вся эта буча в доме, если ты это сделала по любви?! А ты не задумывалась: может, твоя любовь только называется любовью, но не имеет ее свойств? Недостаточно держать в руках табличку с надписью «любовь». Любовь должна исходить из сердца. А кажется, что из твоего сердца исходит одно равнодушие. Любовь — это не равнодушие. Любовь — это уважение и свобода.

Я уже говорил о матери, которая разрешила своему ребенку купить мотоцикл. Эта мать не равнодушна, нет! Она очень любит своего сына и закутывает его в свою молитву. Она дает ему уйти, но закутывает его в свою молитву. Она обволакивает его своей молитвой. Она одевает его своей молитвой и любовью. И в тот час, когда она говорит ему: «Ступай!» — от нее исходят волны. Волны любви, тепла, доброты, молитвы. Она это делает, позвольте сказать, как Бог. Потому что ее поведение божественно. Именно таковы обычаи Бога. Ты уходишь от Него, но солнце Божие начинает светить в твоем сердце.

Бог говорит: «Иди! Я буду давать тебе тепло, чтобы ты умилился и перестал сопротивляться, как пастух в сказании о Борее[1] и Солнце». Ты помнишь, как заключили пари Солнце и Борей, кто из них сильнее и сможет снять пиджак с одного пастуха? Вот стал дуть Борей, и чем сильнее он дул, тем сильнее съеживался пастух и все больше закутывался в свою одежду. Он сопротивлялся. Ведь чем больше ты создаешь в душе другого человека холод, тем больше тот обороняется, противостоит, делает тебе наперекор. А когда ты источаешь любовь, все меняется. Что же дальше говорится в сказании? Что вслед за Бореем пришло и засияло Солнце! Разомлел пастух, согрелся и снял свой пиджак.

Такова любовь. Трудная она штука. Итак, послушай теперь, что тебе делать, и мы закончим. Что делать? Полюбить меня! Это первым делом. Знаешь почему? Потому что я чувствую, что сегодня я провел эфир неудачно. Но если я буду знать, что ты меня любишь, я успокоюсь. Ты знаешь, ведь и у меня есть неуверенность. Она есть у каждого из нас. Мы постоянно спрашиваем себя по любому поводу: «А нас любят? А все ли с нами в порядке? А нас похвалят или нет?» В душе мы все и всегда остаемся детьми.

Даже и священник, если он вырезал лучину и кому-то показал ее, хочет услышать доброе слово: «Как хорошо у тебя получилось, батюшка! Просто прекрасно, мне так понравилось!» Это называется ободрением. Это не эгоизм. Ласка — не эгоизм, ласка, которую ты приносишь душе другого. Мы порой подменяем понятия, мы становимся черствыми. И эту черствость называем аскезой. Мы ведем себя неприступно и эту неприступность называем трезвением. Мы «само трезвение и молитва», а в действительности мы неприступны и черствы. Человек идет к нам, он хочет до нас дотронуться, но это словно прикоснуться к колючкам кактуса. И он уходит. Знай, наш вид и поведение подобны колючкам кактуса. Мы же полагаем, что это делает нас великими аскетами, старцами наших дней. Нет, это не любовь. И не аскеза.

Возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22, 39), — говорит Христос. Возлюби ближнего своего, как самого себя. О чем эти слова? Возлюби своего брата точно так же, как ты любишь самого себя. Ты обращал на это внимание?

Бог хочет, чтобы ты любил самого себя. В другом месте, конечно, Он говорит, что надо возненавидеть свою душу. Что имеется в виду там? Что ты должен возненавидеть страсти своего сердца, злобу, которая живет в тебе. То есть увидеть свой эгоизм и его возненавидеть. Но это не означает того, что нужно ненавидеть самого себя, потому что твой эгоизм — это не то же самое, что ты сам. Ты сам — это то, что сотворил Бог. А Бог эгоизма не создавал. Бог не давал тебе зла. Бог не давал тебе твоих слабостей. Они появились во время твоего взросления, твоего воспитания, шествия по жизни, они выросли из всего того, что ты пережил. Иначе говоря, чтобы суметь полюбить своего брата, как самого себя, необходимо вначале полюбить себя.

Теперь кое-что еще, и я закончу. Задумайся о тех людях, которых по какой-либо причине ты недолюбливаешь, которым нет особого места в твоем сердце. Ты говоришь мне порой: тот-то повел себя со мной скверно, и я имею на него зуб за это. Задумайся о таких людях в твоей жизни: о родственниках, о теще, которая была болтлива, вмешивалась в твою семейную жизнь и не выполняла своих обещаний. Или подумай о своей невестке, которая оговорила тебя. Подумай о них. Ведь есть такие, правда же? Может, это один, два, три человека. Подумай о них и помести их в свое сердце. И почувствуй, как ты своим сердцем обнимаешь их, принимаешь их глубоко, делаешь их своей компанией, приводишь к Богу и оставляешь их в Его присутствии и свете и говоришь: «Господи, этих людей, этого человека…» Ты не можешь этого произнести, а? Тебе трудно. Но ты не отказываешься. Постарайся же сделать это, как бы трудно тебе ни было. Возьми этого человека и скажи Богу: «Боже мой, помилуй его, помоги ему. А прежде помоги мне, черствому человеку». Так скажи: «Я не могу его полюбить! Скажи мне, Христе, что Ты чувствуешь относительно него? Помоги мне, Христе мой, полюбить его, как любишь его Ты! Потому что Ты, Господи, любишь его, ведь так?»

Христос снова не произносит ни слова. Меня трогает это молчание Христово. Христос молчит, потому что Он снова на Кресте, Он молча взирает на нас. Сейчас Христос не говорит, но я помню, как тогда Он сказал на Кресте: «Отче, прости им» (см. Лк. 23, 34). И на Кресте Он источал любовь. В последние мгновения Его жизни вся наша злоба была аккумулирована на Нем. Мы принесли Ему всю нашу злобу, а Христос и на нее отвечал любовью, прощением, добротой, благоутробием. Так поступай и ты. Скажи: «Христе мой, тот, кто причинил мне зло, та, которая меня обидела, тот, кто меня разлучил, та, которая причинила мне боль, — что бы они мне ни сделали, и даже самое ужасное… я прошу Тебя, помоги мне, чтобы мое сердце стало подобным Твоему. И дай всем тем, кто причинил мне боль и мне навредил, дары Твоей любви. Дай им здоровье, дай им радость, дай им доброту, дай им друзей и подруг, дай им прекрасную жизнь. Не мсти никому, Господи. И если я проклял своего недоброжелателя и пожелал ему, чтобы с ним случилось что-то плохое, и узнал, что с ним что-то произошло, и возликовал в душе, все это, Господи, перемени! Измени меня, Господи, соделай мое сердце подобным Твоему, научи меня любить так, как любишь Ты. Иначе я не христианин. Иначе даже если я все исполняю, обо всем могу поговорить, обсудить церковные темы, догматические, святоотеческие, монашеские, если говорю я прекрасно, но этого не делаю, — как предстану пред Тобой? Что скажу? Что скажу, если я не научусь любить?»

Сделай и кое-что еще. Когда кто-то тебя огорчит, призови того человека, который навредил тебе, в своей молитве и попроси его молитв, чтобы у тебя все наладилось. Сделай то, что сделал святой Зосима, когда узнал о том, что кто-то его обвинил. А тот, кто обвинил его, знаешь, что говорил несколькими днями раньше? «Отец Зосима, я очень тебя люблю». И говорит ему отец Зосима:

— Ты любишь меня теперь, потому что все между нами хорошо. А если произойдет что-то странное, будешь ли ты тогда меня любить?

— Тогда, отче, не знаю.

— Я же, чадо мое, буду любить тебя, как бы ты со мной ни поступил! И не только сейчас, когда ты меня любишь и я люблю тебя, но и в будущем, если ты изменишься по отношению ко мне, я буду продолжать тебя любить.

Так и произошло. Этот человек оклеветал святого Зосиму и говорил скверные вещи в его адрес. Святой Зосима узнал об этом, но в его сердце не произошло никакой перемены. Он продолжал любить. И когда однажды у святого заболел глаз, знаете, что он сделал? Он перекрестил глаз и говорит: «Христе мой, молитвами моего брата, который клевещет на меня, исцели мой глаз». И любовь сотворила чудо: глаз стал здоровым.

Поступай так и ты, и все у тебя будет хорошо. Потому что порой мстительность, ненависть, проклятия и возмущение ведут нас к заболеваниям. Врачи постоянно говорят о том, что рак и разные другие заболевания: язвы, желудочное кровотечение, гипертония, давление — бывают вызваны душевным напряжением. Что такое душевное напряжение? Его корень — в недостатке любви. Ты чувствуешь в другом своего неприятеля. Ты не чувствуешь, что вы — одно, что мы все — одно. Мы не враги. Зачем нам разлучаться? Зачем нужны разделения? Через сто лет где будешь ты и где буду я? Где все мы будем перед Богом? Так зачем же ссориться? Зачем не любить друг друга? Зачем не прощать? Мы просто глупцы! Не любить другого — это глупость. А любить — это великий ум, мудрость и святость. Любить — это божественно.

(Пер. с новогреч. А. Никифоровой)

Главное, чтобы не исчезла любовь

Напиши его имя первым

Давайте подражать Господу, святым, любившим Его, и иметь любовь. Что Он говорит нам, Его ученикам, Его преемникам, нам, Его чадам, которых Он оставил на земле? Господь оставил на земле Свое Тело и Кровь, оставил Церковь. А что такое Церковь? Тело Христово. Мы — Тело Христово, мы составляем Его Тело на земле. То есть если кто-нибудь хочет увидеть Христа в этом мире, если какой-нибудь человек хочет увидеть Христа в этой жизни, ему надо увидеть нас, и мы должны показать ему Христа.

Что сказал Господь?

— По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 35). Сейчас Я ухожу, Я вознесусь на небо, пошлю вам Пресвятого Духа, Который запечатлеет в ваших сердцах Мой образ, и другие посмотрят на вас и будут видеть Меня. Через вас буду действовать Я, ваши руки будут Моими руками, ваши уста будут Моими устами, ваше присутствие будет Моим присутствием. Я буду существовать и находиться среди вас. Но поскольку люди (твой сосед, твой приятель, жена, ребенок) хотят собственными глазами видеть не что-то неопределенное, то они будут видеть тебя, а через тебя будут видеть и Меня. Ты можешь показывать Меня?

Можешь ли ты показывать Христа?

— Господи, как я буду Тебя показывать?

То есть каким мне быть, чтобы показывать Христа?

— Научившись любить.

Господь не покинул нас так, чтобы мы запутались, Он не сказал нам многих истин, но немногие и самые основные, немногие и самые существенные, немногие, но они — ядро, которое произведет все остальное. Если ты начнешь с этого, Бог дарует тебе и все остальное.

Итак, Господь сказал:

— Научись любить, и, когда другие будут видеть, что ты любишь, они поймут, что ты Мой ученик, и будут сами предаваться любви к другим.

Ты не можешь не предаться любви, не можешь не сложить оружие на землю, не можешь не встать на колени, не можешь не заплакать, когда видишь человека, действительно любящего до конца. Господь любил нас до конца.

Некоторые люди испытывают других, чтобы увидеть, до какого предела доходит их любовь, и потом, когда начнутся какие-нибудь дрязги, один говорит другому:

— Ну ты видел? Стоит случиться с тобой чему-нибудь серьезному, ты тут же забываешь все. Ты говорил: «Я люблю тебя, я люблю тебя!» — но вот, я сделала то, что тебя задело, и ты во мне разочаровался и бросил меня.

А Господь любил нас до конца, что бы мы Ему ни делали — уже сделали и еще сделаем до конца света. Лишь одного мы не можем сделать: остановить Его любовь, которую Он питает к нам. Потому что сердце Господа любит безконечно, оно как солнце, и не просто как солнце, потому что солнце этой земли, солнце этого мира, этой вселенной угаснет в определенный день, как говорят ученые: это солнце, которое дает нашей планете и свет, и жизнь, и так мы живем и существуем. Но любовь Господа не угаснет никогда.

Он любит всех нас. Как же Он может так любить нас? Как Ты можешь, Господи, любить нас, людей, таких грешных? Это просто не укладывается в голове. Как Ты смотришь на нас, и любишь нас, и, прежде всего, как любишь нас Ты, видящий все детали нашей жизни? Ты ведь не смотришь на наш профиль в соцсетях, на благостную картину, которую мы рисуем перед людьми, а видишь мой внутренний мир, видишь то, чего никто другой не знает, видишь мои страсти, немощи, пороки, эгоизм, знаешь мое подсознание и сознание…

Ты можешь проникнуть туда, куда не может добраться и самый искусный психоаналитик на этом свете, извлекающий из глубин подсознания воспоминания, прошлые переживания и прочие вещи. Господь знает то, чего никто другой не знает. И более этого — в нашем постгреховном состоянии, в котором мы пребываем вне рая, погрязая в эгоизме, страсти, пороке, грехе.

Хотя Господь видит все это (Он смотрит не на нашу приятную наружность, а на нашу нечистоту), Он нас любит. Как же Он любит нас? Как Господь может любить нас так много? Как Господь полюбил самарянку, святую Фотинию? Как? У нее ведь было пять браков, пять неудачных браков, ее жизнь была трагичной, полной неудач, безуспешной. Она была женщиной, которая унижалась сама и унижала других и уже не могла полюбить никого и построить семью. Другие смотрели на нее и показывали пальцем. Господь же ее полюбил.

— Хорошо, но как Ты ее полюбил? Как подступился к ней? Как сделал ее Своим другом?

«Вы Мои друзья», — говорит Христос. И не только святые апостолы, но и любая другая душа, желающая приблизиться ко Христу, становится другом Христовым. Как, Господи? И Христос говорит:

— Я полюбил и ее, потому что не смотрел на пять браков, бывших у нее, на пять неудачных браков, а смотрел вперед. Вы, люди, склонны рыться в прошлом человека, ворошить его нечистоту, копаться в его грехе, фокусироваться на этом. А у Меня другая склонность — Божественная склонность, потому что Я по-другому смотрю на вещи. Вы видели пять неудачных браков, а Я смотрел в будущее — на шестой брак, который она может заключить со Мной, Женихом ее души, Христом. Я не смотрел, какой она была во все прежние годы, Я смотрел на то, чем она может стать в будущем, Я смотрел на нее, как говорят богословы, в эсхатологической перспективе Царства Божия. Я смотрел на нее просветленную, на Фотинию еще до того, как она просветится, Я полюбил ее до того, как она исправится.

Христос умер за нас, еще когда мы были грешными. До того, как мы покаемся, до того, как скажем: «Я согрешил!» Христос любит тебя до того, как ты скажешь: «Прости меня», — и поэтому ты говоришь «прости меня» из великого любочестия. Из великого умиления, из великой человечности и любви, и ты говоришь: «Но, Господи, эта Твоя любовь сокрушает мне кости, я таю и говорю Тебе: благодарю!»

И Господь говорит тебе:

— Я не полюбил тебя сейчас, когда ты говоришь Мне «благодарю», Я полюбил тебя, когда ты был под смоковницей, прежде чем тебя позвал Филипп. Прежде чем позвал тебя Филипп, прежде чем ты получишь земные послания от людей о том, что Я тебя ищу. Я искал тебя прежде всех и любил тебя прежде всех. Просто наступает один временной и исторический момент, когда ты понимаешь, что Я, Христос, всегда чувствовал к тебе, всегда испытывал в сердце Моем к тебе.

Это красота любви Господа.

Итак, Господь смотрит на нас с точки зрения нашего будущего, а не прошлого. Господь смотрит с надеждой на всякую душу, Он хочет видеть ее такой, какой задумал ее. Он создал нас, чтобы мы были святыми, чтобы мы стали смиренными, ближними Его, чтобы мы сияли Его любовью, славой и блаженством. Он так смотрит на нас, Он так ставит центр тяжести. Он смотрит на наши грехи как на малые эпизоды, шалости, проявления небрежения и не задерживается на них, а смотрит вперед и хочет Своей любовью приобрести души всех людей.

Ты истинный Свет, просвещающий и освящающий все. Бог хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (см. 1 Тим. 2, 4). Такова любовь Господа. Таков наш Христос. Он смотрел не на Савла, а на Павла. И когда видел, что святой апостол Павел стережет одежду тех, кто побивал камнями святого Стефана, и был тогда Савлом, Господь знал, что этот человек снимет свою одежду и все отдаст Господу. Тот, кто сейчас держит одежду других, побивающих камнями святого Стефана, отдаст не просто свою одежду, но душу свою и то внутреннее покрывало, которое прикрывает и скрывает подлинную картину его души, — он отдаст это Богу, он принесет все Ему.

Господь любил его и повернулся к нему, потому что Христос знал, что каждый грешник, каждый блудный сын, каждый злой человек глубоко в душе добр и ищет чего-то такого, о чем сам не знает, где это найти. А Он и есть то, чего ты ищешь, Он приближается к тебе, обезоруживает тебя, и ты сдаешься.

Так Господь смотрел на мытаря Закхея. Он полюбил его, потому что другие смотрели на него как на эксплуататора, мытаря, злого, опасного, эгоистичного человека, угнетающего слабых, а Господь почувствовал, что у этого человека есть душа, нуждающаяся в помощи. Он видел в нем святого человека, видел евангелиста Матфея, видел будущих святых, которые просияют при его посредстве.

Посмотрите на превосходную притчу о блудном сыне. Это Христос ее придумал. Какой же мудростью обладает Христос и как Он знает глубину и смысл родительской любви, которую Он явил нам. Он показал нам, что значит любовь Бога, Который Сам есть Любовь! Именно Он и является одним из приточных лиц, потому что, в сущности, упитанный телец — это Господь, Которого приносил в жертву отец блудного сына.

Однако Господь, будучи единосущен Отцу, тоже знает, что значит отцовская любовь. Это любовь, которой обладают Отец, Сын и Святой Дух. Бог есть Любовь — Бог Отец, но и Сын тоже есть Любовь, и Святой Дух есть Любовь. Любовь — это свойство (ιδιότητα) Святой Троицы. Поэтому Христос, как единосущный Сын Отца, говорит нам об этой любви, которая так много знает, поскольку она — Его свойство, свойство Его Божественной природы.

Он рассказал нам об отце блудного сына, чтобы показать, как сильно любит человека Христос, Отец, наш Бог. А в чем видна эта любовь? В том, что когда его сын — блудный сын — вернулся, он не дал ему заговорить, не дал ему защищаться, он не стал рыться в его прошлом, не сказал: «Приди же, сядь! Ну давай, вот ты вернулся. Так сядь же, чтобы я сказал тебе все! Я принял тебя, но сколько лет я ждал этого момента, ждал, чтобы излить тебе свою горечь, чтобы выразить свою боль, чтобы высказать тебе все мои обиды!»

Нет. «У меня нет жалоб, — говорит отец, — я не хочу рыться в твоем прошлом, не хочу, чтобы ты открывал мне свои грехи, которые совершил, не хочу выставлять тебя на позорище. Если хочешь сам рассказать мне, что пережил, если хочешь покаяться и поплакать — в другой раз, да. Но сейчас, когда ты вернулся и я тебя встретил, я только одно хочу сказать тебе: я люблю тебя! Больше ничего. А когда любишь, ты не копаешься, не ищешь, не возвращаешься в прошлое, но живешь настоящим, которое освещено будущим — будущим Царства Божия, любви.

Да и что тебе говорить, дитя мое, что тебе сказать? Когда я вижу тебя, вижу твои лохмотья, эти лохмотья говорят мне, как много ты страдал. Вижу тебя изможденного, вижу твои ноги, распухшие от долгого пути домой, вижу твои глаза, потухшие от зла и влажные от слез. И это меня убеждает».

Наш Бог не такой бог, которому хочется увидеть, как мы унижаемся перед Ним, и испытать от этого удовольствие. Он не хочет, чтобы мы унижались, мучились, а хочет, чтобы мы смирились, избавились от тягот, чтобы обрели равновесие, чтобы мы разблокировались. И когда сделаем это, Господь говорит нам:

«Достаточно! Я этого и хотел — чтобы ты успокоился, а не испытать удовлетворение. И зачем Мне испытывать удовлетворение? Я всегда удовлетворен, потому что всегда люблю тебя! Я хочу, чтобы ты успокоился, примирился со Мной, с самим собой, со своим сердцем, со всем миром. И сейчас, когда Я увидел, что ты достиг этой цели, достиг этого момента покаяния, любви, снова стал любить Меня, — ладно, продолжим дальше: мы стираем старое, и начинается нечто новое».

Как это хорошо — заплаканные глаза блудного сына выражали эти слова: «Я каюсь, я люблю Тебя, я возвращаюсь!» Если бы и мы могли делать это в своей жизни, если бы мы делали это в своем доме, на работе, в офисе, где бы мы ни были!

У нас разные характеры. Я другой, ты, твоя жена, твой ребенок тоже — как же мы будем существовать вместе? Как научимся выносить друг друга? Как мы сможем полюбить друг друга, если иногда, как сказал кто-то, «я даже с самим собой не могу найти общий язык, — он даже со своими кишками не мог разобраться, говорил он, — как же ты найдешь общий язык со мной?». Как мы можем существовать вместе в любви? Как можем простить другого?

Что значит «прощаю»? Это значит, что я прощаю что-то плохое, что мне сделали, и стираю это. Но если возьмем этимологию слова «прощаю» (συγ-χωρω), она означает: «я уступаю в себе место, чтобы туда вошел и кто-то другой, оставляю место в своем сердце, чтобы там поместился и ты». Вот что оно значит: «я уступаю для тебя место». Как люди сидят на скамейке, и приходит кто-то еще. На скамейке сидят трое, и с трудом поместится четвертый. И мы говорим: «Подвиньтесь немножко, чтобы поместился и он». И они его вмещают, принимают, берут в свою компанию, включают в свой отряд, любят его.

Это и будет означать «прощаю» — «уступаю для тебя место в себе». Можешь ли ты сделать это? Если можешь, ты ощущаешь рай еще на этой земле. Уметь прощать, полюбить, дать место другому рядом с собой.

Иногда мы не выносим каких-нибудь людей и не можем даже думать о них, не можем о них помолиться, не хотим их, а когда встречаемся, не можем взглянуть на них и заговорить с ними.

Я спрошу тебя. Тот, с кем ты поругался несколько дней тому назад, или, может, это кто-нибудь из твоих родственников, когда ты подаешь в церкви имена о здравии, ты можешь написать его имя выше всех? Можешь? О здравии и просвещении от Бога раба Божия такого-то, и чтобы он уместился на этом листке бумаги и в твоем сердце, в уме и мысли, чтобы уместилось прежде всего это имя, о котором ты говоришь, будто не выносишь его и не можешь его полюбить?

Я не сказал, чтобы ты с ним заговаривал, если ты этого не можешь, просто напиши его имя первым на листке бумаги и отдай в церковь. И это уже будет шагом к тому, чтобы ты растоптал этот свой эгоизм и ненависть.

Если я не научусь любить

Церковь категорически требует от нас только одного — чтобы мы научились любить друг друга и прощать друг друга. В противном случае проходит Пасха, наступает лето, потом наступает Рождество Христово, дни нашей жизни проходят, а мы что делаем? Чему мы учимся? Если в течение своей жизни мы не научились любить, то мы ничему не научились.

Чему мы учимся? Даже я, священник, если я не научусь любить, чему я научусь? Научусь служить литургию? Научусь говорить формальные слова, научусь совершать формальные дела, выучу древнегреческий язык?

Как человек поймет, что качество моей души изменилось благодаря связи со Христом? Если я научусь преуспевать в любви. Любовь — это характерная черта, вершина добродетелей, и, когда ты чтишь ее как вершину и стремишься к ней как к своей цели, ты приближаешься к ней. Ты по меньшей мере знаешь, куда ты идешь — к любви. Необходимо, чтобы любовь не терялась из виду. Случилось ли что-нибудь в доме? Вышел ли какой-нибудь ущерб? Не важно. Главное, чтобы не исчезла любовь.

Любовь — это нечто невероятное, это то, чего Церковь хочет от нас. Это трудно, потому что логика мира сего и жизненные нужды говорят тебе: «Ну что ты говоришь? Знай свой интерес, брось ты эту теорию…» Но это не теория. Упокоение души — не теория. Спокойная совесть — не теория. Спать без успокоительных средств — не теория, а дело. Дышать нормально, как малые дети, которые спят и дышат без страха, без тревоги, а с доверием и любовью к своим родителям, — не теория, а тихий сон, умиротворение, улыбка. Вы видели, как спит малое дитя? Вот это Бог и хочет с нами сделать. Чтобы мы так сильно любили Его, чтобы доверялись Ему так сильно и так прощали ради любви.

Только бы не потерять любовь — все остальное мы найдем опять. Если у тебя украдут автомобиль, ты купишь новый, и сломанное отремонтируется, и разваливающееся укрепится. Лишь бы любовь не разбилась, потому что, если она разобьется, нужно будет пролить много крови и слез, чтобы это поправить, потому что, как говорится, если чашу разобьешь, ее трудно склеить. Она, конечно, склеивается, в Церкви все склеивается. Все поправляется, однако это трудно, это дорого стоит, и придется платить за то, что ты потерял так легкомысленно. Только бы нам не лишиться любви. Прежде всего, ее.

Если ты сделаешь это для себя пределом желаний, если задашься такой целью в жизни, то увидишь, как Бог тебя благословит. Мы научимся любить в своем сердце всех и всё, прощать всех ради Воскресения, как мы поем во весь пасхальный период: «Воскресения день, и просветимся торжеством, и друг друга обымем, рцем: братие, и ненавидящим нас простим вся Воскресением». Ради Воскресения, ради Господа, Который жив и есть. Если ты сделаешь это, если сможешь любить и прощать, тогда увидишь, как Бог тебя покроет. Тогда увидишь, как Бог тебя облагодатствует, как Бог будет совершать в твоей жизни чудеса.

В жизни старца Паисия было несколько случаев, показывающих это. Однажды он искал причину бывшего у него одного очень сильного искушения, он не знал, в чем она заключается, и думал, что это случилось потому, что он постился не так много. И он стал поститься больше, но, вместо того чтобы ослабнуть, искушение еще больше усиливалось. Тогда он стал еще больше молиться и поститься, но чувствовал, что молитва его не бывает услышана. Он не спал всю ночь, но, несмотря на это, душа его не обрела покоя. Причина была в чем-то другом, и знаете, что он сделал? Он сел, чтобы подумать, как прошли предыдущие дни, и посмотреть, не согрешил ли он в чем-нибудь, потому что иногда проблема находится в одном месте, а мы ищем ее в другом.

С нами такое часто бывает. У нас есть проблемы, но мы ищем их причину в другом месте, в результате не находим корень проблемы, изводим себя и так и не узнаём, где ее причина. На самом деле мы знаем, стоит только искренне поискать.

И знаете, что он вспомнил? Он вспомнил, что когда жил в Конице, то увидел в городе одну женщину, которая была очень грешна, у нее была дурная слава, и когда он ее увидел, то осудил в душе. Его душа отвергла ее, на несколько минут не приняла ее. Потом это исчезло, и он забыл об этом, но тогда на мгновение в нем не стало любви.

Когда он понял это (после поста, после молитвы, после бдения, когда искушения не прекратились), «тогда я понял, — говорит он, — что я отпал от любви, отдалился от пространства любви. Я горько раскаялся, стал плакать об этой женщине и сказал: “Господи, прости меня, потому что я осудил в душе эту женщину, не полюбил ее. Она была грешна, но я сделал не то, что делаешь Ты, любящий нас, несмотря на наши грехи. Господи, прости меня и покрой эту женщину!”».

И когда он сказал: «Господи, прости меня и научи любить и прощать и эту женщину», — исчезло искушение, мучившее его, и он успокоился. Ни пост не смог его победить, ни бдение, ни молитва. Хотя все это, естественно, помогло ему найти верное решение и прийти в это состояние.

Поэтому нам надо сознавать, что откуда вошло зло, оттуда же оно и должно выйти. Не может кто-нибудь ненавидящий говорить: «Буду подавать милостыню, чтобы угасить ненависть». Нет, ты можешь угасить ненависть, если простишь, полюбишь и будешь любим. Ты не можешь говорить, что милостыней угасишь свою ненависть, когда можешь сделать это внутри себя.

Христос хочет, чтобы все мы были соединены, любимы, связаны. Это и есть Церковь, это единство. Господь хочет, чтобы мы были вместе, чтобы мы предстали пред Ним соединенными между собой. Он хочет, чтобы мы так совершали молитву. В противном случае, если мы сердечно не соединены со всеми людьми, со всеми нашими братьями, с огромной семьей Церкви, ничего у нас не получается. Ни Божией благодати мы не чувствуем, ни любви не чувствуем, ни Его благословения не имеем в своей жизни.

Все хорошее, что мы делаем, — это не наше личное достижение, не индивидуальное усилие. Я подвизаюсь не для того, чтобы стать хорошим в Церкви, чтобы испытать удовольствие от того, что я такой хороший, а чтобы ощутить единение с другими, что мы — одна семья. В твоей семье, если у вас 3–4 детей и один из них преуспеет, не радуются ли все вместе? И если один из детей обручится и женится, не радуется ли вся семья? А что вы говорите соседям? «У нас радость: у дочери помолвка», — и весь дом радуется.

Это единственное чувство, которое Господь хочет, чтобы оно было между нами в Церкви, у всех нас, — чтобы мы любили друг друга. В противном случае ни молитва не приносит плода, ни мученичество в определенных случаях. Это говорит святой апостол Павел: если я отдам тело мое на всесожжение, а любви не имею, я ничто, и нет мне в том никакой пользы (1 Кор. 13, 3). Все это ничего не стоит. Если у меня нет любви, у меня нет ничего.

В святцах у нас имеется святой Никифор, но нет святого Саприкия. Еще немного, и он был бы у нас, но его нет. В последний миг этот человек, бывший священником, лишился Божией благодати. А почему? Потому что не смог полюбить, не смог простить святому Никифору — и все это накануне их мученичества. Наутро палач обезглавил бы их обоих, но между ними вышла какая-то распря, они немного поссорились, и святой Никифор осознал свою ошибку, захотел, чтобы они помирились, вновь полюбили друг друга, потому что на следующий день им предстояло претерпеть мучения и отдать жизнь за Бога, — однако Саприкий не захотел его простить. Он остался при своей злобе.

Утром их призвали на мучения, святой Никифор склонил свою голову, палач его обезглавил, и он ощутил Божию благодать в своем сердце — этот меч был как смычок скрипки, издающей прекраснейшие райские мелодии. Это говорит старец Паисий: святые в своем мученичестве ради любви ко Христу таким чувствовали меч — как смычок, играющий на скрипке.

Но когда подвергли мучениям Саприкия, то, поскольку он не полюбил, не простил, благодать внезапно покинула его. Вера в нем исчезла, он недоумевал, зачем там находится, он чувствовал себя куском мяса, грубо говоря, и когда увидел, что палач заносит над ним меч, то словно проснулся ото сна и закричал:

— Что ты делаешь? Где я? Где я нахожусь? Что тут происходит?

— Где ты находишься? На мучении!

— Нет! Я отрекаюсь от всего этого, я принесу жертву идолам!

Вера исчезла в нем.

Верить — это не что-то твое, чувствовать Божию благодать — не что-то твое, если мы сейчас говорим и чувствуем что-то, то это не наше, а от Божией благодати, которая касается нас, находит хорошую почву, входит в нас и касается нас. Эта хорошая почва, это место, где Господь касается нашей души, — это любовь, доброе расположение, благое произволение, благость нашей души. Благ Господь (Пс. 135). «Благ» — это значит добросердечен, у Него имеется добросердечие, милосердие. Господь хочет найти эту благость в нашем сердце, чтобы дать нам Свою силу, и мы бы выдержали мучения, и боль, и всё.

В Прощеное воскресенье, перед тем как начнется Великий пост, Церковь на вечерне говорит тебе: «Смотри, сейчас ты начинаешь нечто весьма великое, ты начинаешь путешествие, где будешь поститься, будешь молиться, будешь хранить воздержание, будешь подвизаться, ты приблизишь Божию благодать. Перед тобой целое море, как ты отправишься в путь? Тут нужна подготовка. Итак, научись любить».

В Прощеное воскресенье ты простишь, тебя простят, ты обнимешь всех, испросишь прощения у всех, положишь четыре поклона на все четыре стороны и так испросишь прощения у всей земли. Ты испросишь прощения и у тех, кого не знаешь. В монастырях в конце вечерни игумен встает под куполом храма, подходит священник, делает поклон, просит прощения у него, встает рядом с ним, а затем приходит черед монахов. И так получается круг, и все просят прощения у всех, расцеловавшись. Так мы с любовью начнем пост, с любовью начнем молитву и борьбу.

Если мы не любим друг друга, если между нами нет любви, Бог скажет нам: «Что вы хотите Мне дать? Я нечто неуловимое, а вы хотите приблизиться ко Мне? В то время как между собой не можете сблизиться? Один к другому прикоснуться не можете, ты не можешь поцеловать своего брата, жену, ребенка, а думаешь, что приблизишься к Богу? Ну что ты сейчас говоришь? Бог вне человеческого, Он нечто весьма далекое в сравнении с тем, что так близко к тебе; ты альфы не можешь достичь, а хочешь достигнуть омеги, то есть Самого Бога?»

Αγαπώ — значит «люблю». Слово это начинается с альфы (А) и кончается омегой (Ω). «Сделай альфу, чтобы Я даровал тебе и омегу», — говорит Бог. Научись любить, прощать того, кто рядом с тобой, оставь эти возвышенные понятия богословия, трудные святоотеческие и аскетические места, четки — все это хорошо, но когда? Когда ты любишь брата своего. В противном случае Христос говорит: «Забери свой дар обратно! Я не хочу твоего дара, иди примирись с братом твоим, и это лучший дар для Меня. Ты замесила просфору? Принесла в церковь вино для Святого Причастия? Принесла свою свечу? Что ты принесла? Если ты все дары принесешь Мне и у тебя есть любовь, твоя просфора благословенна. А если нет у тебя любви, забери свою просфору обратно».

Бог не желает ее, литургия не будет хороша на просфоре, поданной от озлобленного сердца, из рук, которые не могут примириться, чтобы люди подали друг другу руки, полюбили друг друга.

Как хорошо то, что делает Церковь! Она учит нас просить прощения. Мы всегда должны просить прощения, каждый день просить прощения. Мы все виноваты, и это нас объединяет — грешники всех стран, объединяйтесь! Все мы грешны, что же нам делить? Любовь нас соединит, любовь нас смирит, любовь нас помирит и оправдает пред Богом. Мы грешны, и так хорошо, что в Церкви нас принимают: нигде больше, если пойдешь и скажешь: «Я плохой», — тебе не скажут: «Добро пожаловать, пожалуйста!» В Церкви же это происходит. Ты идешь и говоришь:

— Я грешен!

Все тебе отвечают:

— Добро пожаловать, заходите, вы, те, кто грешны! И мы тоже грешны, были грешны, но Господь дарует нам благодать. Потому что мы научились любить и прощать. Мы не прикидывались добрыми, чтобы казаться лучше других, а смирились, обнялись, заплакали, встали пред Богом, пали пред Ним и сказали Ему: «Господи, все мы согрешили. И я, и другой», — и, таким образом, никто не смотрит на другого, а каждый на себя самого.

Научись же смиряться с любовью к другому, и невозможно, чтобы другой был так жесток, чтобы не принять твоего прощения, твоей любви, чтобы его сердце не растаяло. Даже если оно лед, оно растает. Говорят, что температура Земли повысилась на 2 градуса, и ледники на Северном полюсе начинают таять. Представьте себе — 2 градуса! А мы не можем повысить на 2 градуса нашу любовь, чтобы оттаяло еще немного наше сердце через любовь Господа, Чье сердце пылает от любви? Не можем поднять хотя бы на 2 градуса нашу любовь, чтобы жить в этом мире счастливыми и благословенными?

Хочешь отогнать зло от своего дома? Научись любить, прощать, стать жертвой, глупцом, распинаться, как Христос. Вот что я буду делать. Естественно, это больно, это кровоточит, мы страдаем, потому что наш эгоизм противится, но это откроет нам дверь в рай, это раскидает сети диавола, это изгонит всякое зло из нашего дома.

Когда говоришь о любви, ты словно говоришь о Самом Господе, и у слов о Господе, у слов о любви никогда не бывает конца. Будем же молить Бога, чтобы эта любовь была как можно чище, такой, какой Бог ее хочет видеть, безкорыстной, во славу Божию, и более всего, чтобы эта любовь соединялась с Божией любовью. Чтобы Господь соединял всех нас, Господь согревал наши сердца, чтобы Он помог нам чувствовать любовь к Нему и Его творениям, нашим братьям, чтобы мы все вместе пошли к Нему, прославили Его, послужили Ему и чтобы произнесли Отче наш, ощущая это единство, делающее нас истинными чадами Его и Его Царствия!

(Пер. с болг. Станки Косовой)

«У меня с ним не может быть ничего общего»

Господь говорит: возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22, 39). То есть люби другого и понимай его так, как любишь и понимаешь самого себя. А любим ли мы себя? Любить себя не означает, что я должен битый час крутиться перед зеркалом, я не это имею в виду, а то, что я уважаю и ценю себя, забочусь о себе.

Моя личность — это не что-то такое, что можно выкинуть в мусорное ведро: потому что Бог любит меня. А то, что Бог любит, должен полюбить и понять и я — то есть свою душу, свои нужды, желания, характер. Я не стану любить свой эгоизм, но постараюсь понять, что он в себе скрывает. А как человек буду тем не менее любить себя, любить свою душу. Я потому и забочусь о ней, потому и хожу в церковь, чтобы помочь себе. Это и значит, что я люблю и понимаю себя.

В любом случае понимание — это наше верное, правильное поведение. Наши души любят и понимают друг друга. Но только с малых лет мы росли на разных советах, которые старшие обращали к нашему уму, говоря:

— Вот этот человек хороший, а этот плохой. Там говори, а здесь не говори. Это коварные, плохие люди, а это добрые…

Когда мы по многу раз слышим это, наш ум начинает делить людей на категории, и мы уже не можем любить, как любили, когда были малыми детьми. Тогда всех мы понимали, всех готовы были обнять. И сейчас мы действительно видим, что в малом ребенке нет ни лукавства, ни дистанцированности. Если двое братишек поссорятся, то уже через полчаса будут опять играть вместе: они ведь любят друг друга, они уже забыли обо всем, хотя только что один другого ударил и у того шла кровь носом. Но сейчас он об этом забыл. Их душа не таит никакой злобы.

Однако по мере того как ребенок растет, душа его наполняется страстями. Вот там и заключается наша проблема — в нашем уме. Мы перестаем понимать людей, находящихся рядом с нами, вгоняем их в какие-то шаблоны, навешиваем ярлыки, этикетки и одних ценим, а для других захлопываем свою душу и не любим их. «Люблю» в большинстве случаев означает «я нуждаюсь в тебе, хочу тебя контролировать». Так делаем мы. Я люблю кого-то потому, что он помогает мне.

Как-то я оказал немного любви одному человеку, и он мне сказал:

— Отче, иди сюда! Скажи мне, чего ты хочешь? Чтобы я оказал тебе какую-нибудь услугу? Отвез куда-нибудь?

— Но почему ты так говоришь?

— Обычно когда меня по жизни любят, чего-нибудь хотят!

Выходит так, что ты любишь, только когда ищешь какой-нибудь финансовой или иной выгоды от ближнего. Но любовь существует ради любви, и это — красота души. Что не означает, естественно, что ты чего-то не выигрываешь. Нет никого, кто любил бы, не получая ничего взамен. Сам Христос сказал нам: «Почитай отца твоего и матерь твою, чтобы продлились дни твои, и чтобы хорошо тебе было» (ср. Втор. 5, 16). Чтобы тебе было хорошо, люби своего отца и мать свою, то есть у тебя опять же есть определенный стимул.

Любовь сама по себе таит огромную красоту и наполняет ею нашу душу. Но только есть некоторые люди в нашей жизни, которых нам трудно полюбить и понять. Есть много таких, кто отличается от нас своим мышлением, характером, способом самовыражения, тем, что мы называем менталитетом, имеющимся у каждого. И мы видим людей, не особо соответствующих нам, и тут же заявляем: «У меня с ним не может быть ничего общего, я не хочу видеть его!»

А святые говорят, что, когда преуспеваешь духовно, признаком твоего преуспеяния становится готовность обнять как можно больше людей, по меньшей мере в своем сердце и уме. Я не говорю, чтобы ты вел их к себе домой, чтобы вы вместе ели, чтобы ты накрыл для них стол, но чтобы сердце твое не вешало на людей ярлыков, чтобы не распределяло их по разным категориям и не отвергало их.

Когда я духовно преуспеваю и расту, я люблю всецелого Адама. И Христос спас всего Адама, а весь Адам — это весь мир, то есть все люди. Когда я духовный человек, я постепенно начинаю понимать людей с разными характерами и смотрю им в душу, а не на одежду, я уже не смотрю, во что они одеты, что говорят, какой у них внешний вид, а ищу чего-то в их душах и люблю всех. Я не распределяю людей по группам.

Нам трудно полюбить людей, у которых другие идеи, чем наши. Как-то за одной трапезой один человек сказал мне:

— Сегодня за этим столом у нас будут проблемы, — а там был его родственник, особо не веривший в Бога. — У тебя, отче, будут проблемы.

— А почему у меня должны быть проблемы?

— Потому что он не верит в Бога!

— Да это ничего, что не верит в Бога!

— Ну и что же нам теперь делать, о чем дискутировать?

— А мы не будем дискутировать. Надо ли дискутировать с ним, чтобы потом поссориться? Мы будем есть, пить, говорить о другом: как у тебя дела на работе, что делают дети?

Не надо искать поводов к тому, чтобы поссориться из-за того, что другой не согласен со мной… Ничего страшного в этом нет. То есть не надо, чтобы что-то превращалось в повод для напряженности и столкновения с людьми. Разве у них тоже нет какой-нибудь боли по жизни, нет детей, у которых трудности с уроками, нет кого-нибудь, кто был бы болен в их семье? Найдем мы общие точки соприкосновения. Будем говорить о Боге без того, чтобы они поняли, что мы говорим о Боге. Не будем читать им проповедей. И если ты поймешь другого, то увидишь, что у него тоже есть своя боль, свои проблемы и мучения. Так я и пойму его.

С моей стороны проблем нет: это его право — не верить в Бога. Бог любит его и дает ему жизнь. Почему же я должен отвергать его? Или, может, я еще не ощутил в себе уверенности в вере и меня просто раздражает, что другие не веруют? Когда веришь и живешь тем, во что веришь, тебя уже не интересует, согласны ли с тобой другие. Это их право и свобода. Да, я не хочу, чтобы кто-то не веровал, но не могу же я силой заставлять его верить!

Это означает любить и понимать всех людей. И часто бывает, что те, кто не согласен с нами и у кого другое мнение, в определенных ситуациях рассуждают правильнее нас. Ты только подумай — сейчас мы не говорим о Боге, но может выйти, что речь идет и о Боге, — как бы не оказалось, что твой ребенок, о котором ты говоришь, что он не верит в Бога, если разобраться, верит в более правильного Бога, чем твой. Ребенок может говорить: «Я не верю в Бога», — а иметь в виду: «Я не верю в Бога моей матери» — Который ассоциируется у него с наказанием, криками, местью, строгостью. А Бог не такой. И ребенок хорошо делает, что не верит в такого Бога.

Если ты поймешь его, то увидишь, что тебе есть чему поучиться даже у собственного ребенка, который не согласен с тобой в том или другом. Но только, чтобы сделать это, надо понять своего ребенка, вникнуть в его душу, а чтобы это произошло, ты должен быть гибким. А это означает — не упорствовать в своем мнении, мол, «я знаю все, и не надо меня учить! Это я поучаю, а не кто-то будет меня здесь поучать!».

(Пер. с болг. Станки Косовой)

(Не) хочу в рай

У меня для тебя радостная новость, и я хочу, чтобы ты принял ее радостно, как когда слышишь что-нибудь приятное. А приятное здесь то, что ты отправишься в рай, спасешься, всегда пребудешь с Богом.

Я просто хочу сказать тебе, кто там будет рядом с тобой. А рядом с тобой будут — я потом скажу тебе, откуда узнал все эти новости и кто мне их сообщил, — рядом с тобой, с одной стороны, могут быть какие-нибудь преступники или раскаявшиеся грешники. Ну что? Ты еще хочешь туда? Или тебя это напрягает?

А тебе что, не нравятся эти люди? А-а, ты не хочешь, чтобы они были рядом с тобой! Ну тогда ладно. Давай тогда изменим это условие, потому что можно сделать и так, чтобы там были не они, если тебе этого так не хочется. Пускай тогда в этой группе, которая в раю, будет другой состав, другая компания, в которой будешь находиться и ты. Пускай рядом с тобой будет кое-кто из твоих братьев, с которыми ты не разговариваешь. Вот как когда ты пошел на свадьбу и сделал вид, будто не заметил своего приятеля, т. е. ты будешь рядом со своим братом, который тебе не нравится. Ну что, ты опять не хочешь? Ну тогда ладно.

Ах да, а ты помнишь, — ты, говоривший мне, что развелся, — что в раю будешь со своей женой, той самой, с которой развелся, она ведь будет рядом с тобой. Ты и она. А-а-а! Тебе и это опять не нравится? Но я же сказал тебе, что ты будешь в раю! А ты говоришь:

— Я не хочу в рай! Если я буду в раю, а со мной будут такие люди, тогда я не хочу быть в раю! Я хочу, чтобы в раю со мной были…

— Так кого же тебе хочется видеть там?

— Тех, кто мне приятен, а не тех, кто мне неприятен и кого я не люблю. Я хочу видеть тех, кого люблю, с кем у меня хорошие отношения, с кем у меня не бывает проблем. А кое с кем я не в ладу и не хочу, чтобы все они были со мной!

То есть ты хочешь отправиться в рай, но чтобы там были не все, а только некоторые. И не спеши ругать меня, что я говорю глупости, потому что я это прочел в одной духовной книге, где было сказано: «Представь себе, что в раю рядом с тобой будут грешники. Как ты себя будешь чувствовать тогда?» Но ты, во-первых, принимаешь за данность, что это исключено, чтобы такие люди спаслись, а во-вторых, говоришь:

— Даже если они спасутся, я все равно вообще не хочу видеть их.

Да, хорошо, что ты не Бог! Хорошо, что и я не Бог, потому что Бог рассуждает совсем иначе. Он по-другому задумал все Своим умом и любит нас.

— Ой, но как же трудно принять такого Бога, Который любит моего врага, как меня. Я могу понять, что Он любит меня, — говоришь ты, — но чтобы Он любил еще и моего врага и поместил его в раю?

Да, если он раскаялся в последнее мгновение жизни. А откуда ты знаешь, что он тогда делал? Разве ты знаешь, что делал в последнюю минуту своей жизни каждый преступник, каждый человек, которого ты так видеть не можешь, а? Ты даже думать о нем не можешь и сворачиваешь в другую сторону, лишь бы не встретиться с ним! А кто знает, может, Господь принимает и любит его, может, Он держит его в Своих объятиях, может, Он поместил его вместе с другими Своими детьми?

Я сделал ошибку, спросив: «Кто знает?». Это известно, Он сказал нам это, Он сказал: «Я люблю всех, но во Враче нуждаются больные» (ср. Мф. 9, 12), — а не ты, который, как предполагается, здоров, но в конечном счете оказывается, что ты больнее других, говорящих, что они больны.

Мы больны, потому что не имеем любви. А ты, хоть в рай тебя посади, не захочешь быть вместе с некоторыми людьми. Ты и там будешь отделяться, и там будешь взирать на лица и говорить:

— А я лучше! Я люблю избирательно, люблю с некоторыми условиями, люблю до определенных пределов. Я люблю только некоторых, а не всех, я люблю, если меня любят, а не уязвляют, не наносят мне вреда. В таком случае — да воздаст им Бог тем же! Если мне причинят какое-нибудь зло, да сравняет их Бог с землей. Я молюсь, как пророк Давид, и рассказываю истории из Ветхого Завета, и привожу аргументы из Ветхого Завета.

Да, к сожалению, у пророка Давида мы только это и берем, у святых мы только то и заимствуем, что нам выгодно, что нам нравится. Стоит нам увидеть какого-нибудь святого, топнувшего ногой, потребовавшего своего, вознегодовавшего в какой-то момент и сказавшего слово похлестче, мы это запоминаем. Это хорошо, что ты подражаешь святому пророку Давиду, но только он сделал еще и многое другое: раскаялся, потрудился, и он, естественно, не дожил до того, чтобы увидеть Христову Кровь на Голгофе. Он не испытал такого покаяния, которое у него могло бы быть в новозаветную эпоху по Божией благодати, он не видел Господа, простирающего руки Свои на Кресте, не слышал пощечины, которую получил Господь — и простил Своих мучителей. Поэтому он и был тем, кем был. А тебе нет оправдания, если ты не любишь. Нет у тебя такого права, нет тебе оправдания.

Любить трудно. Любовь — это нечто такое, чего я еще не знаю, такое, о чем я даже не знаю, познаю ли я это когда-нибудь — как свое чувство к другим, но и как чувство Бога ко мне тоже. То есть я не знаю, вкусил ли я Божией любви, которую Бог обильно подает мне, не знаю, почувствовал ли то, о чем говорит святой Антоний Великий: «Я не боюсь Бога, а люблю Его»[2]. Бог первым возлюбил нас, мы осознали Его любовь и почувствовали ее в себе. А поскольку мы почувствовали Его любовь — а именно, что Он любит нас чрезвычайно много, Бог любит тебя, — то поэтому и ты насыщен любовью и не испытываешь нужды в том, чтобы противопоставлять себя никому.

А почему ты это делаешь?

— Потому что я любим Богом, я возлюбленная душа, Он окружает меня нежностью, любовью. Почему же я должен чувствовать себя незащищенным, зачем мне испытывать враждебность? Как я могу ощущать ревность, зачем мне ревновать, почему, когда Божия любовь всегда окружает меня! И как мне завидовать, когда у меня нет недостатка ни в чем, из-за чего можно было бы завидовать!

А я всего этого не пережил, и это и является причиной, по которой мы не любим. Мы не любим, потому что сами еще не были возлюблены. Не любим, потому что не почувствовали Божией любви, которая есть, которая изливается в наши сердца. Она излилась и заполнила наши сердца, но они этого не чувствуют. Мы еще не ощутили себя чрезвычайно возлюбленными Богом и поэтому испытываем безумную незащищенность и страх. Ты видишь другого — и воспринимаешь его как угрозу собственному существованию, видишь другого — и боишься, что он причинит тебе какое-нибудь зло. Ты смотришь на другого как на своего соперника по жизни, не ощущаешь единства с ним, не испытываешь той радости, когда его радость — это моя радость, когда моя радость отражается на нем и возвращается ко мне, и получается как между зеркалами, когда свет из одного зеркала отражается в другом и становится все сильнее и сильнее.

Я должен любить других, потому что так становлюсь богаче и не теряю своей ценности, придавая ценность другому, а обретаю еще большую ценность. Но только слова я говорю сейчас, одни слова… А любовь — она в делах, а не словах. И есть такие люди, которые делают дела, много дел, осязаемых дел, а не разводят теории, в которых вера низводится до уровня идеологии: красивые слова, споры, дискуссии, абстрактные мысли, идеи, философия, но только все это без опыта, переживания, жертвы, без того, чтобы ты сунул руку в карман и помог кому-нибудь, без посещения того, кто нуждается в том, чтобы ты поговорил с ним, преклонил колени на молитве и проронил о нем слезу, — ничего из всего этого.

А ты это делаешь, и я тебя поздравляю, завидую тебе и восхищаюсь тобой, потому что это воистину любовь. А то, другое, — это культура, христианская культура и дискуссия, но и таких я тоже не обвиняю, потому что, если сделаю это, у меня не станет любви, и тогда я буду как не понимающий разницы между характерами. Один любит практические дела, а другой — теоретические, но и это тоже дело. А что тут поделаешь? Некоторые люди относятся к теоретическому типу, они дискутируют, помогают другим на интеллектуальном уровне понять что-то. И это тоже любовь. Ты можешь говорить от избытка любви, может, ты философ и твоя философия излучает любовь, лишь бы одно было твоей целью — помочь человеку, любому человеку, который тебя слушает.

Потому что действительно есть такие умы, такие люди, которые обладают превосходными теоретическими познаниями, а другим по душе практические дела, и они спрашивают:

— Ты не знаешь какое-нибудь социальное учреждение, куда я мог бы пойти и помочь? Потому что выступать — это не мое.

Или как некоторые старенькие священники в храмах — святые люди, у них нет дара слова, и они особо не проповедуют. Но они проповедуют своей жизнью, они знают, как человеку помочь, умеют выслушать боль другого, сунуть руку в карман и протянуть 50, 100, 200, 300 евро нуждающемуся, пойти в такой дом, где уже вот-вот готовы развестись, и проронить слезу, беседуя с супругами, и сказать:

— Ну, дети, я не могу привести вам аргументов, но это нехорошо!

И супруги опять соединяются от одного его доброго слова.

А кто-то — монах на Святой Горе Афон и молится. Это тоже любовь. Если он любит, то есть не ропщет, не ссорится. Потому что, если он с кем-нибудь ссорится в монастыре, ты говоришь себе: «Но, дитя мое, ты же отрекался от всего, чтобы быть свободным и духовно возвышенным человеком, чтобы превратить свое сердце в сад и обнять всех людей, а сейчас ругаешься? Неужели и сюда вошла зависть, в монастырь? Неужели и здесь есть люди, с которыми ты не разговариваешь?»

Нет, конечно же в твоем монастыре такого нет, но в некоторых есть, и поэтому нужна молитва, и мы говорим: люди ждут от тебя любви — твоей молитвы, жертвы твоих четок, когда ты возьмешь их в руки и станешь поминать всех. Так ты душу свою не губишь, а приобретаешь любовь.

Нам надо почувствовать между собой единство, понять, что нам с тобой нечего делить, что у нас много общего, такого, что мы с тобой можем обсуждать и чувствовать, что мы с тобой — одно. А когда мы одно, как все святые частицы Святого Агнца, Тела и Крови Христовых, которые мы вкладываем в Святой Потир, составляют одно целое: живые, мертвые, все категории людей, все святые, — то все мы «смешиваемся» и становимся одним целым, одним телом, вместе с Господом.

Если ты в сердце не почувствуешь этого, то будешь смотреть на меня и считать своим врагом, а я буду смотреть на тебя и завидовать. Твое процветание станет угрозой для меня, твой успех будет поводом к тому, чтобы я стал тебе завидовать. Но если я почувствую то, что сказал Господь в Своей Первосвященнической молитве: «Да будут все едино, очень прошу Тебя, Небесный Отче. Я о том молю, да будут все одно (ср. Ин. 17, 21), те, которые возьмут Мое пылающее сердце, устроят эстафету, этот огонь будет передаваться от сердца сердцу, и они воспламенят огонь во всем мире. Я молюсь, чтобы именно это их и отличало — любовь и единство»…

Если я пойму, что мне с тобой нечего делить, если пойму, что у тебя, как и у меня, есть душа, которая в глубине своей прекрасна… И твоя тоже, и моя. Мои страсти так ужасны, моя злоба, эгоизм, немощи, слабости — да, они отвратительны, но только они — не мое «я». Они вокруг меня, но проникли в мой характер, душу, сердце. Внутри же нас с тобой существует некое ядро, существует некая печать, которая светла, она светлее всех солнц, всех светов мира сего и неба. И если я пойму это, то почувствую, что у меня так много общего с тобой и всеми людьми. И это приведет к тому, что мы начнем пылать от любви, от такой большой любви, где один не завидует другому, не смотрит на него как на угрозу, а радуется его радостью.

Как же это трудно, даже среди священников! Я священник, но могу ли я полюбить другого священника, который добрее, способнее, обаятельнее, у которого лучше голос? И чтобы я этому радовался, и чтобы его радость была моей радостью, чтобы я радовался его успеху, а он радовался моему и считал, что тем, что он собой представляет, он обязан всем нам, а я бы считал, что тем, чем являюсь я, я обязан и ему в том числе, и чтобы мы так укрепляли один другого. Чтобы не было конкуренции, не было соперничества, не было противопоставления, заставляющего смотреть на другого искоса, краем глаза.

По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 35), — любовь как жертва, как единство, преуспеяние во всех сферах и радость о том, что у другого что-то получается. Все может стать любовью, из всего может проистекать любовь, но из всего может проистекать и злоба, холодность, безразличие, смятение.

Великое дело — оказывать любовь! Когда у тебя есть любовь, ты не боишься. Потому что враг приходит, а ты смотришь ему в глаза и говоришь:

— Я люблю тебя! Нет ничего, из-за чего я мог бы тебя бояться. И зачем мне бояться, если я люблю тебя, что ты мне сделаешь?

Вы видели, что сказал Христос? И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне (Мф. 10, 28). Например, когда кто-нибудь вывалит свой мусор под твое окно, или поднимут шум в многоэтажке, или отнимут у тебя что-нибудь, то все это внешнее. Христос говорит:

— Не бойся, больше ничего они тебе сделать не могут. Только и всего.

А ты можешь сделать нечто гораздо более ценное — возлюбить их. Возлюби же их. Они этого разрушить не могут, потому что любовь побеждает все страхи, делает нас свободными людьми, и ты уже не боишься ни жизни, ни смерти.

Ты боишься, когда в тебе есть вина. А почему она в тебе есть? Потому что ты не достиг любви, а смотришь на Бога как на страшилище, которое ругает, наказывает, держит бич, бьет и гнетет тебя чувством вины. А когда ты грешник, но смиренный грешник, чувствующий в то же время и Божию любовь, — тогда твой грех делает тебя смиренным. Он тебя смиряет, приземляет, и ты говоришь: «Ой, Христе мой, я такой плохой, но Ты ведь меня любишь, правда? Я исполняюсь дерзновения и смотрю на Тебя сквозь слезы. Душа моя не чиста, но я знаю, что Ты меня любишь!»

(Пер. с болг. Станки Косовой)

Можно ли быть счастливым без Христа?

Когда я беседую с детьми в школе, я вижу, что некоторые, на кого оказал влияние дух нашей эпохи, не понимают Христова послания, далеки от духа православного учения. Один из них сказал мне:

— Неужели ли то, о чем вы говорите, можно пережить только в Церкви? Неужели только там мы можем быть счастливы? Только рядом со Христом можем быть радостны? Только если создадим христианскую семью, можем стоять твердо на ногах и быть спокойными, видеть цель и смысл своей жизни, иметь мир? Не бывает ли это и как-нибудь иначе? Неужели нет другого пути? Неужели все мы, остальные, обречены?

И тут начинаются разные философии: каждый говорит то, о чем слышал или читал, во что он верит, что себе представляет.

Вопрос сейчас не в том, чтобы возражать им, чтобы кричать, переубеждая, потому что в конце концов понимаешь, что речь тут вовсе не идет об аргументах. Аргументы-то есть, просто ум молодого человека очень сильно использует воображение, он слишком много имеет дело с самовнушением, с самоуверенным желанием попробовать себя: «Я сам это попробую и достигну этого другим способом! Я не хочу делать того, что ты мне говоришь!»

Если вникнуть в это настроение, то мы увидим, что оно — проявление эгоизма, потому что утверждает: «Я докажу, что я был прав!» Знаете, что я отвечаю в таких случаях? «Мне нечего ответить». И часто это мое безсилие, это незнание, эта моя нищета мне даже нравятся. Ну, мне просто нечего сказать. Я не хочу казаться умным, изрекая мудрые вещи, а хочу сделать нечто совершенно правильное — не говорить. Это верно. Мне нечего тебе сказать. Но кое-что я тебе все же сказать могу.

Если ты действительно думаешь, что вдали от Христа можешь создать хорошую семью, жить счастливо, спокойно, прочно, то, когда пройдет лет 10–15 и ты уже вырастешь, когда что-нибудь действительно сделаешь в жизни, добьешься успеха, создашь семью, наверное, и у тебя будет профессия, тогда найди меня вместе со своей женой и детьми, если я еще буду жив, и скажите мне:

— А вот и мы. Это моя жена, а это мои дети! Ты помнишь, когда-то говорил мне, что только рядом со Христом я буду счастлив? А я совершенно счастлив вдали от Христа! Вот моя жена, это моя первая жена, вот мои дети, и мы так привязаны друг к другу, так радостны, и я ощущаю такой заряд спокойствия и счастья, что и описать тебе не могу!

Я хочу увидеть тогда твое лицо, чтобы убедиться в этом, чтобы меня убедили твоя радость и счастье. Потому что сейчас, в школе, все это несерьезно: мы говорим афоризмами, говорим какие-то пустые слова, и каждый считает себя умным. У всех разные мнения, разные теории. «Я верю в это». — «А у меня другое мнение. Я читал другие книги, в которых изложены другие философии». — «А я вообще атеист и не верю ни во что!»

Но в жизни есть некоторые ситуации, некоторые обстоятельства, в которых испытывается, верно ли то, во что ты веришь, или нет. Пока это все звучит красиво. Но когда наступит час болезни, температуры, доходящей до 40–41 градуса, когда наступит час отделения интенсивной терапии, когда наступит час страшного землетрясения в твоей жизни — экзистенциального, психологического, экономического землетрясения, какой-нибудь кризис, что бы то ни было, что-нибудь неприятное, что всего тебя потрясает, — только тогда ты увидишь, имеет ли то, во что ты верил, что исповедовал, о чем тебе говорили или ты сам думал, имеет ли это силу жизни, непобедимой жизни, которая ничем не может быть сокрушена.

А не так, чтобы мы развивали теории, хорошенько набив себе желудок и чувствуя себя прекрасно. Тогда легко философствовать и говорить, к примеру: «Бога нет, ничего нет! Эй, люди! Ешьте и пейте! Что вы морочите себе голову?» Нет, ты пойди скажи кому-нибудь в отделении интенсивной терапии, что Бога нет! Ему куда труднее будет это внушить. Ему куда труднее будет согласиться с этим.

В час болезни наступает момент истины для человека. Когда у нас все было хорошо, мы не были настоящими. То, что я делаю сейчас, — это не момент истины в моей жизни. Сейчас я говорю. Сейчас я в не своем истинном «я». Это я, но не в той степени, в какой я могу быть собой в конкретной ситуации. То есть в какой-нибудь ссоре, разговоре с другим человеком, в практическом сотрудничестве. Ты понимаешь, что я имею в виду? На деле, а не в теории. Сейчас я просто говорю. Но то, о чем я говорю, еще нужно испытать в конкретных событиях.

То есть кто-нибудь может мне сказать:

— Я живу без Бога, и жизнь у меня очень счастливая!

Хорошо. А когда через пять дней окажется, что у него угнали машину или умерла мать (я привожу крайние примеры, чтобы видно было, чего стоят эти слова), пусть тогда он скажет мне:

— В то, во что я верил, я и сейчас продолжаю верить! Это не пустые теории, я ощущаю их силу! Хоть мой ребенок и умер, но то, во что я верю, укрепляет меня и делает меня сильным. Я все выдерживаю и шагаю вперед по жизни!

Потому что на словах я сам делаю это первый — говорю. Мы говорим одни слова. Однако когда наступает час искушения, испытания, вот тогда и возникает вопрос, тогда и обнаруживается, какие мы есть и во что мы верим.

Я сказал ученикам, с которыми мы беседовали:

— В жизни вы на деле увидите, можете ли быть счастливы без Христа! Если можете, то будьте! Я не подкарауливаю, спрятавшись за углом, когда вы упадете, чтобы злорадствовать! Для меня радость не в том, чтобы вы потерпели неудачу и чтобы я тогда прижал вас к стенке и торжествующе сказал: «Ага, ну что, видали? Я был прав! Я победил! Вот еще один упал и потерпел неудачу! А всё потому, что вы меня не слушали!»

Нет! Вопрос не в том, чтобы я прижал тебя к стенке или ты меня. Не волнуйся, есть кому хотеть прижать нас всех к стенке, и не просто прижать, но и целиком в землю вогнать. Это смерть, общий враг всех людей, огромная воронка, жаждущая поглотить и всосать в себя всё. Кто победит этого врага? Кто его прижмет к стенке? Ты это можешь? Твоя философия, идеология и мировоззрение могут победить смерть? Вот в чем вопрос.

Если ты можешь и видел людей, которые жили так и победили тление и смерть в своих взаимоотношениях, в семье, то последуй им! А я не видел. Я видел только счастливые семьи в том смысле, в каком некоторые говорят: «Нам не нужно быть близкими к Церкви для того, чтобы иметь хороший дом и спокойную жизнь!»

Я согласен, я видел за границей, и в некоторых местах в Греции, и вообще на свете много хороших семей, спокойных, тихих, благородных, с хорошими манерами. Но я же и не говорил, что все остальные — какие-то людоеды, не сказал, что они тебя съедят, но когда они такие? Когда у них есть деньги и они благоденствуют, когда они здоровы и смеются. Все у них идет хорошо, и они выдерживают это. Однако я не видел, чтобы нагрянуло то землетрясение, о котором я говорил, и они бы выдержали. Когда начнется землетрясение, эти благородные, приличные и т. д. люди, которыми мы сегодня восхищаемся, куда-то деваются. Потому что их счастье длится только до сих пор, а там оно исчезает, всё!

У нас все в порядке, когда есть деньги в банке. Все в порядке, когда мы здоровы. Но когда я услышу, что я в опасности, что мое здоровье пошатнулось и начинаются болезни, химиотерапии, больницы, — у каждого своя проблема, и у тебя она своя, — вот тогда ты говоришь: «Да где же все то, во что я верил, где та сила, о которой я говорил, что она у меня есть? Куда это все подевалось?» Его не стало.

Мы слабые. Это правда. Это прописная истина. Церковь двадцать веков говорит о пути Христовом, который нам, живущим сейчас хорошо, кажется безсмыслицей. Но этот путь, однако, выбирали люди, которые прошли его до конца, стали счастливы и победили боль, тление, смерть, пустоту, одиночество, страх перед небытием, все эти вещи.

— Я хочу спросить тебя кое о чем, — сказал мне один человек, — как ты считаешь, если я женюсь, а у меня нет никакой связи с Богом, смогу ли я быть счастлив?

Хорошо, может, ты преисполнен благородства, уважаешь свою жену, она тебя уважает, вы живете хорошо. Я не сказал и не молюсь, чтобы с тобой случилось несчастье.

— А тогда в чем проблема? — возразишь ты мне.

Проблема в том, что, во-первых, эта связь без Христа — человеческая связь. Во-вторых, с течением времени связь устаревает и начинает истлевать. В-третьих, твоя любимая немного погодя оставит тебя, и ты ее оставишь. Существует смерть. И как ты можешь выдержать одну мысль о том, что этот человек, которого ты любишь и который любит тебя так сильно, однажды ляжет в землю? Явится смерть, разлучит вас, и вы больше не будете вместе? Этого мы как избежим? Как мы победим смерть?

Ты возразишь мне, что это будет нескоро. Как нескоро? Ты, слушающий меня, сейчас молод, но рядом с тобой есть люди, которые слушают те же слова и как раз проходят через это. Они качают головой и говорят:

— Да, она действительно умерла! Я потерял ее! Конец приближается!

Ты молод, ты радуешься и говоришь, что будущее у тебя впереди! Но другой видит, что в этих отношениях, которые начинаются без Христа, у вас на пути стоит черный всадник, который машет тебе своим черным платком и говорит:

— Ну что, здравствуй! Иди сюда! Вот и ты ко мне идешь, и вы оба ко мне идете!

Вы думаете, что будете жить хорошо, но за всем этим стоит смерть. Как мы победим смерть, чтобы эта связь не осталась чисто биологической, чисто земной, чисто мирской, просто способом выживания? Это ли наша цель — чтобы мы «жили хорошо», без качества жизни, без глубины, без вечности? Вот в чем вопрос.

А как мы победим смерть и тление? Ты об этом думал? Ты думал, как эта любовь, этот эрос, эта связь и отдавание, это единение, которое ты ощущаешь в этот момент, сохранится? Сколько бы ты ни прикидывался и ни забывал (а я уверен: где-то глубоко внутри ты это знаешь), но у вашей связи есть срок годности.

— Мы будем вместе еще сколько?

А другой отвечает:

— Всю жизнь!

То есть 80, 90, 100 лет. Да, но мое сердце жаждет вечной любви, хочет вечной нежности, хочет вечного понимания.

Мы не радуемся, когда другие терпят неудачу. Неудача просто подтверждает то, что сказанное Христом — истина, а не миф. Так же как и то, что то, о чем мир говорит и чем впечатляет, — просто какие-то формы, ароматы плодов, которые затем сгнивают, истлевают, погибают. То, о чем ты говоришь, — это теории, а то, о чем говорю я, — это жизненный опыт, который я наблюдаю на исповеди сотен людей, супругов, которые приходят и просят о помощи. Мы собираем осколки отношений людей, далеких от Христа.

Однако не будем говорить истину лишь наполовину, потому что кто-нибудь возразит: «То есть неужели близ Христа все совершенно?»

Когда ты близ Него — да, все совершенно. Проблемы есть, но проблемы другого свойства, другой прелести, с другим очарованием, которые оказываются к добру. От этих проблем душе становится сладко, ибо она вместе с человеком, которого любит. Христианин умеет и радоваться, и страдать, и проблемы иметь, и терзаться, всё. А тот, кто далек от Христа, не ведает, что творит. Он не умеет ни радоваться, ни быть счастливым. И, более всего, когда нагрянет испытание, смерть или жизненное потрясение, он разбивается весь: заболевает, сходит с ума или бегает по врачам и священникам, ища, на что опереться, где найти поддержку и получить помощь.

Слушай, я вот что предлагаю. Давай посмотрим, как началась вся эта история. Нам было бы хорошо заглянуть в начало, в самое начало мира, когда Бог полагал начало человеческим взаимоотношениям. Чтобы посмотреть, где кроется проблема. Другими словами, брак проходит через некий кризис, некую проблему. Где же эта проблема?

Сразу скажу, чтобы тебя не запутывать: проблема всех проблем одна. «Так просто? — возразишь ты. — Ты не будешь перечислять мне: одна, две, три?» Нет. Она одна. Это очень просто. Я не такой велеречивый и не могу говорить тебе высоким слогом, однако я так думаю, потому что считаю, что Сам Бог не хочет нас запутывать при решении наших проблем.

Проблема одна, а именно — мы не впускаем Бога в свою жизнь. Отсюда и начинается всё. Таков первый кризис человека в его отношениях с Богом, и только потом приходят все прочие кризисы: цивилизационный кризис, экологический кризис, экономический кризис, кризис человеческих взаимоотношений, кризис профессии. Отсюда начинается всё. Я так думаю. А ты не согласен? Все остальное, о чем мы говорим, — это второстепенные проблемы, симптомы.

Например, что раньше: простуда или нос, из которого течет? Однако ты жалуешься: «У меня течет из носа». Проблема, однако, не в том, что у тебя течет из носа. У тебя течет из носа потому, что в твоем организме есть микробы, вирусы и т. д. А сморкаешься и говоришь: «Вот это проблема, да!» И в доказательство показываешь мне носовой платок. А я говорю тебе: не в этом проблема! Не в этом проблема, она начинается в другом месте. Поэтому давай посмотрим, как все началось, то есть что вошло в нашу жизнь, отравило ее, а вместе с ней отравило и все остальное: наши взаимоотношения, природу…

Проблема одна — если мы помиримся с Богом, все остальное встанет на свои места. То есть уравновешенный человек повсюду таков, как и неуравновешенный человек тоже повсюду таков. Приведу тебе пример: не может кто-нибудь утверждать, что совершенно счастлив в семье, дома, и в то же время не беречь природу, окружающую среду и поджигать, красть и уничтожать. Так не бывает. Здоровый, действительно здоровый, настоящий человек всюду таков, он не бывает настоящим отчасти. Он не может в одной сфере жизни быть хорошим, а в другой — плохим. Ты всюду будешь хорошим или всюду плохим. Жизнь взаимосвязана. Все едино и связано между собой.

Мы читаем в Священном Писании, что Бог создал Адама и дал ему жену, чтобы он возлюбил ее, влюбился в нее, чтобы жил счастливой семейной жизнью. Чтобы ощутил то, что ощущает Святая Троица, — экстатичную любовь, потому что святые говорят, что Сам Бог есть Любовь. В Святой Троице есть любовь, одно Лицо сильно любит другие Лица: Отец — Сына и Святого Духа, Сын — Отца и Святого Духа, Святой Дух — Отца и Сына. Эта великая, экстатично движимая любовь Святой Троицы вышла и излилась в мир, и Бог создал существа, которым Святая Троица радуется. Эта атмосфера любви, единства, тепла, превосходного чувства благодарности, Евхаристии, чтобы это могли почувствовать и Божии творения.

Бог создал Адама, чтобы он познал славу Божию и радовался. Бог — это самое желанное, все самое лучшее, чего ты можешь пожелать, порыв твоей души. Порыв — это то, чего ты сильно желаешь, к чему тянется твоя душа. Это и есть цель сотворения мира: чтобы человек соединился со своим Творцом и возлюбил Его, чтобы укрепился в своей связи с Ним. Поэтому Бог говорит: «И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему (Быт. 2, 18), чтобы они укрепляли друг друга, чтобы помогали друг другу и самое главное — чтобы помогали друг другу прийти ко Мне!»

Не забывай об этом. Бог создал человека, но не для того, чтобы он жил один, а чтобы связал себя с Богом и жил в связи с Ним. Ева была создана, чтобы соединиться с Адамом, и они уже вместе и дружно, тепло, рука об руку, с нежностью и любовью пришли бы к Богу. «Я даю тебе дар, чтобы ты взял его, использовал, благодаря этому дару помнил обо Мне и был связан с даром, но и со Мной тоже, дающим его тебе. Я не нуждаюсь в том, чтобы ты обо Мне помнил, — говорит Бог, — Меня это не затрагивает, со Мной ничего не будет. Однако тебе это повредит».

Понимаешь, насколько это серьезно? Бог делает тебе подарок — создает Еву, отдает ее Адаму в дар и говорит:

— Адам, Я всецелая красота мира! Я всецелая любовь мира, вселенной. Я первая любовь всего, Я всё. И Я, Который есть всё, создаю одно творение, одну миллионную часть Моей красоты, славы, величия и благости — Еву и отдаю тебе это маленькое творение.

Сотворение Евы.

Фрагмент картины Иеронима Босха. XVI в.

Это прежде безчисленных прочих творений, которые создал Бог, прежде безчисленных мужчин и женщин и т. д. Красота одной женщины количественно намного меньше красоты всех женщин, взятых вместе, так же как и красота всех этих женщин количественно намного меньше, чем красота Бога, концентрирующего в Себе всю красоту всего. Ты понимаешь это?

Итак, Бог дает тебе Еву, чтобы ты мог через ее красоту понять красоту своего Творца. У Него она взяла свою красоту, благодать, притягательность, тепло и очарование. А откуда она взяла их? Сама нашла? Но она же — прах. А у праха есть ли такие свойства? У Бога, Которого она отражает, Ева берет всю красоту и дарит ее Адаму. Бог словно говорит ему: «Адам, чтобы ты помнил обо Мне, Я ставлю рядом с тобой Еву, чтобы она напоминала тебе обо Мне!»

А как Бог создал Еву? Из ребра Адама — Он навел на Адама сон, чтобы он ничего не понял, и взял часть его ребра и создал Еву. «Почему, — спрашивает святитель Иоанн Златоуст, — Бог взял часть ребра? Потому что ребро расположено близко к сердцу. Бог создает Еву из ребра Адама, чтобы она была близко к его сердцу и чтобы он согревал ее: жена хочет от мужа тепла и нежности. Бог создает Еву из ребра Адама, потому что ребро расположено близко к плечам, которые означают силу, надежность, опору». Жена хочет чувствовать в своем супруге эту надежность и опору, чувствовать, что он ее укрепляет, что есть кто-то, с кем она может поделиться, кому выскажет свои проблемы, мучения и получит поддержку и силу.

Жена чувствует ненадежность своего положения и хочет, чтобы Адам ее утешал. Поэтому я спросил одного молодого человека:

— Почему вы поругались с девушкой, с которой собираетесь помолвиться?

— Потому что она написала мне очень мало эсэмэсок в этот день.

— А сколько она написала тебе сегодня?

— Пятнадцать!

— И тебе их недостаточно?

— Нет!

— А сколько же ты хочешь?

— Чтобы она постоянно мне писала, чтобы она говорила мне, где находится, что делает, с кем она, с кем разговаривает. Чтобы она показывала мне, что постоянно думает обо мне!

— Но зачем же так много?

— Чтобы… я не знаю, я хочу чувствовать, что она постоянно думает обо мне, хочу чувствовать, что она постоянно меня любит.

— Хорошо, но разве ты не знаешь, что она любит тебя постоянно?

— Знаю, но я хочу видеть и чувствовать это!

Вот об этой неуверенности я и говорю, об этой постоянной любви, ненасытной жажде полноты, но со стороны одного человека.

Может быть и обратное — чтобы девушка искала полноту в одном мужчине. Может ли он писать по 500 эсэмэсок в день, чтобы ты порадовалась, ты, которая опять же не будешь радоваться?

А знаешь почему? Не потому, что ты или он — плохие и он не может сделать того, чего хочешь от него ты. А потому, что, если бы он это и сделал, ты не обрадуешься, потому что то, чего ты ищешь в ваших отношениях, — абсолютно, а абсолютное не существует в даре, который создал Бог. Дар — это вот этот человек. Бог дал тебе этот дар, чтобы заставить тебя задуматься и понять, насколько важен Тот, Кто сделал тебе этот дар, — Сам Бог. В Нем ты найдешь полноту счастья, укрепления и насыщения твоей души. Чтобы душа твоя насытилась, чтобы ты была совершенно счастлива.

(Пер. с болг. Станки Косовой)

Нужно убрать зонтик, который мы держим над душой

Однажды на Афоне я пел на клиросе с одним монахом. Вдвоем мы держали книгу с текстами, и я обратил внимание на его руку, огрубевшую от тяжелых работ на послушании. У этого монаха были такие руки, которые, наверное, сколько ни мой, они не очистятся. Ведь он целыми днями работал: ухаживал за больными, трудился в саду, мыл, стирал, строил, готовил — выполнял любую работу. Под ногтями у него была грязь, но, представь себе, эта грязь показалась мне чистотой! Потому что это была не та грязь, которая вызывает чувство брезгливости, а грязь, при виде которой ты испытываешь благоговение и умиление. Это особая, смирительная грязь. Я взглянул и на свою руку — очень чистую и во время пения сказал этому монаху:

— Отче, посмотрите, какая рука у вас и какая — у меня.

Он ответил мне:

— Не думай об этом. Ты живешь в Афинах, и чего ты хочешь? Быть как я? Здесь другие заботы. Ты на своем месте, и я на своем. Давай петь!

Мы стали петь, а я смотрел на его руку и думал: он попадет в рай, потому что столько всего сделал для Христа. А я ничего, ничего подобного не сделал! Веду ленивый христианский образ жизни. Потому мы и плохие христиане, что нам ничего не стоит быть ими. Мы живем легко, не трудясь, в расслаблении, и думаем, что мы христиане. Но мы не христиане.

Христианин — это мученик, жертвующий собой для Христа и готовый все отдать за Его любовь. Если такой человек вдруг узнает, что нужен где-то, он забывает о своем комфорте, удобствах, сне, отдыхе. Его чувствительная душа моментально реагирует на такие вещи.

Например, я знаю людей, которым нельзя лишний раз говорить о том, что кто-то болен, потому что этот человек тут же скажет:

— Пойдем навестим его!

— Но какое тебе дело до этого человека? Ты его знаешь?

— Нет, не знаю. Но раз вы его знаете, значит, это хороший человек. Пойду навещу его.

И вот он навещает парализованную девушку, а потом говорит:

— Я приду к этой девушке еще раз. Я хочу ей помочь.

Вот это — аскетический дух. Человек любит Христа, но не на словах или на экране телевизора (то, что сейчас делаю я), не в теории — а на практике.

Ты говоришь, что в тебе есть любовь к Богу. Браво! Но делаешь ли ты что-нибудь для Него? Почему ты не постишься, раз любишь Христа? Твоя любовь к Нему — теоретическая? Почему ты не трудишься во Имя Господа? Конечно, все это не должно делаться по принуждению. Потому что если кто-то велит тебе совершить какой-то поступок, а ты слушаешься этого человека через силу и противоречишь ему, то твое сопротивление показывает, что ты пока не понял смысла поступка, который предстоит сделать. Это — вопрос любви.

Поэтому ты и возражаешь: «Почему я должен поститься? Для чего мне это нужно?» Ну и ладно, придется больше не говорить с тобой на эту тему, больше мне нечего здесь сказать тебе. Желание и стремление должны идти изнутри. А если кто-то хочет насильно заставить тебя поститься, то пост превратится в мучение, тяжкое мучение. В таком посте нет смысла. Настоящий подвижник совершает свой подвиг потому, что хочет совершить его.

Демоны и страсти, которые одолевают тебя, никуда не денутся, пока ты будешь забрасывать их одним рахат-лукумом. Страсти можно уничтожить только атомной бомбой. Чтобы прогнать бесов, нужны мощные взрывы, и ты производишь такие взрывы своей жизненной борьбой и трудом. И тебе необходимо приобрести аскетический, мученический дух, если ты хочешь подвизаться.

Однажды я присутствовал на отчитке. Всего в своей жизни я был на таком молебне два или три раза, но эта отчитка оставила по себе особое впечатление.

Священник, обычно всегда читавший на этом молебне молитвы святого Василия Великого, в тот день отсутствовал. Молебен служил другой священник. И он сказал:

— Сегодня молитвы вам прочитаю я.

И люди ответили:

— Хорошо.

Поскольку каждый священник — посредник между Богом и человеком, эти молитвы обладают силой независимо от того, какой батюшка их читает. И в тот момент, когда другой священник начал читать, в одном из присутствующих заговорил бес. Демоны, конечно, могут лгать, но эта фраза имела истинный смысл. Бес проревел:

— Тот поп, который обычно читает молитвы против нас, постится и может с нами справиться. А ты, который не постился позавчера, как смеешь начинать против нас борьбу?

Cвященник стал читать молитвы.

Вообще на жизнь верующих не должны влиять подобные случаи, так как искуситель иногда может во всеуслышание заявить неправду, чтобы навлечь на человека беды и унижения. Но то, что сказал бес в этом случае, содержало истину — а именно, что пост мешает ему. Мешает бесу. И я рассказал тебе об этом в качестве примера.

Борения, труд, исповедь — все это духовные подвиги. И ты смиряешься, когда перестаешь возвеличивать себя, идешь к священнику и говоришь ему:

— Отче, ты думаешь, что я хороший, а кое-кто даже считает меня святым. И вот послушай, что я наделал! Послушай, о чем я думаю и как поступаю, я, добрый человек, с отличным имиджем среди соседей! Послушай, куда я пошел и как отнесся к такому-то человеку…

И таким образом ты смиряешь себя сам. Это ли не аскеза? Не труд? Не жертва Христу? Я приношу Ему в жертву мои страсти, мой эгоизм, мое хорошее представление о самом себе. И когда ты так унижаешь себя перед Богом, Бог прославляет тебя. Так исчезают бесы.

Например, приходит ко мне одна девушка и говорит:

— Я хочу замуж.

Я говорю ей:

— Помолись!

— Ну, я молюсь, но у меня нет времени на молитву.

— Раз у тебя нет времени, значит, ты не воспринимаешь всерьез ни Бога, ни свою собственную проблему. Потому что если бы твоя проблема казалась тебе серьезной, ты бы много молилась. А ты много молишься?

— Нет, не много.

— А что ты делаешь?

— В смысле, что делаю?

— Ну, что ты делаешь для того, чтобы выйти замуж? Ходишь в храм? Постишься?

— Нет.

— Читаешь акафист Пресвятой Богородице?

— Нет.

— Читаешь Священное Писание?

— Нет.

— Ну и что? Чего же ты хочешь в таком случае?

— Я хочу, чтобы вы что-нибудь сделали.

Я помолюсь за эту девушку, но и в таком случае может произойти то, о чем я рассказывал тебе на примере с зонтиком. Я молюсь, и Бог посылает дождь на человеческую душу. Но человек держит над своей душой зонтик, и Божия любовь снова не доходит до его сердца — из-за этого зонтика. То есть тебе нужно сначала сложить зонтик (как мы делаем это в церкви). И тогда душа твоя превратится в ложбинку, и благодать прольется в нее благодаря твоему личному подвигу смирения.

Ты не можешь быть живым, здоровым и при этом ничего не делать. Нужно осуществить свой вклад. Только дьявол поступает так — бросает тебе какое-то блестящее чудо (хотя ты ничего не делал для того, чтобы получить его), оно ослепляет тебя на мгновение, а затем исчезает. То, что дает нам искуситель, всегда пропадает. А то, что нам дарует Христос — когда мы этого заслуживаем, когда мы приготовили себя к принятию дара через подвиг и мучительную борьбу, — прилепляется к нам, пропитывает нас насквозь и никуда потом не девается, не исчезает.

Не нужно постоянно сопротивляться. Сама жизнь научит тебя не делать этого. Священник говорит тебе что-то, а ты сразу же начинаешь: «А-а, как вы смеете вмешиваться в мою жизнь? Как смеете оказывать на меня влияние?» Ну а как в таком случае ты хочешь изменить свою жизнь? Живи сам и оставь всех в покое. Если ты не собираешься ничего делать, то чего тогда хочешь? С Богом нужно сотрудничать. Но если у тебя не хватает смирения на то, чтобы прислушиваться к словам, и ты везде впихиваешь свое «я», свою логику, свой рационализм, который уничтожает тебя, то с таким подходом к жизни — с упрямством, сопротивлением, противоречиями — в ней ничего не изменится.

Старец Паисий говорил:

— Раньше можно было делать людям замечания, и они сразу же принимали их. А сейчас невозможно разговаривать с кем-то и делать этому человеку замечание. Потому что его душа не готова немного потрудиться и постараться.

Понимаешь? Это то, о чем я говорил раньше. Здесь разгадка. Мы постоянно упрямимся: «Не портите мне имидж! Не меняйте мое представление о себе! Я хочу делать именно так, и мне это нравится!» Мы думаем, что поступаем согласно Божией воле, но чаще всего мы делаем для собственного удовольствия то, что нам нравится. То есть, прикрываясь волей Божией, живем по своей воле. Об этом нам рассказывал митрополит Месогийский Николай на студенческом собрании в университете.

Очень давно, будучи обычным служащим священником, он как-то исповедовал одну женщину. Эта госпожа строго постилась, но при этом курила. И об этом она рассказала ему в последний момент, потому что хотела причаститься на Страстной седмице.

— Отче, забыла сказать — я курю. Но при этом пощусь без растительного масла!

— Нет, тебе нельзя причащаться.

— Что вы такое говорите, отче?

Она требовала Причастия так, как будто имела на него все права, и настаивала на нем:

— Но я заслуживаю этого, почему мне нельзя? Ведь я пощусь без масла!

То есть человек постился без масла и считал себя полностью оправданным для того, чтобы приступить к Святому Причастию. Это ошибка.

Священник сказал ей:

— Нет, ты должна бросить курить!

— Этого, отче, я не могу сделать. Только не это!

— Хорошо. Тогда ты должна сделать что-нибудь другое.

Эта женщина не хотела бросать курить. Она не хотела трудиться для Христа, не хотела духовно упражняться и подвизаться, понемногу уменьшая свое «я». Но что же делать в таком случае? Постоянно угождать себе?

И вот что сказал ей духовник:

— Итак, слушай. Раз ты не можешь бросить курить, то в Страстную Пятницу ты должна открыть все окна твоего дома и купить свежую вкусную телячью отбивную!

— Ой, отче, что вы говорите? Как это?

— Ты распахнешь все окна, пожаришь отбивную, и запах от нее распространится на весь квартал. Тебя, как высокодуховного человека, это не будет волновать — ты сделаешь это за послушание духовнику, воспринимай это как приказ. А потом ты съешь эту отбивную и причастишься!

— Но я не могу! Это исключено!

Видишь, эгоист вообще ничего не может. Он вообще не в состоянии смириться. Он не может ни перестать курить, ни перестать поститься. Но прервать пост он не может не из любви к Христу — потому что, если бы эта женщина любила Христа, она бы бросила курить. Такой человек постится потому, что ему это удобно. В таком случае пост дает ощущение комфорта. Ведь невозможно, любя Христа, что-то быть способным делать, а что-то — нет. Как можно поститься без масла, но при этом продолжать курить? Но когда священник сказал женщине про отбивную, это сильно задело ее — задело ее благочестие и духовность. И она сказала:

— Нет, это исключено, это невозможно. Прошу вас, отче, не надо! Хорошо, я попробую бросить курить.

А он ответил ей:

— Хорошо. А я тогда буду есть вареные кабачки и картошку, которые вообще не люблю. В Страстную седмицу я обычно ем сухофрукты, потому что они мне нравятся. Но ради тебя и я совершу небольшой подвиг — чтобы совершила и ты! У нас будет компромисс. Я ем то, что мне не нравится, а ты не куришь, чтобы причаститься на Пасху.

Вот что такое духовная аскеза. Ты ведешь борьбу и прикладываешь усилия. Старец Паисий говорил, что раньше духовнику было легче давать указания — люди выполняли их легко. Например, приходят к тебе посетители, а ты устал. И ты просто говоришь им:

— Я устал. Не могли бы вы уйти?

И люди уходили. Они не обижались, а просто слушались, говоря:

— Хорошо, раз тебе так хочется. Мы уйдем без обиды — ведь ты не отругал нас!

Мы не терпим замечаний. Мы не готовы к аскетическим подвигам. В прошлом (да и сейчас иногда) монахи часто принимали на себя хулу, ругательства — для чего? Для того, чтобы подвизаться, чтобы смирять свое «я» — то есть вести аскетический образ жизни.

«Сейчас нет таких мучений, как во времена Нерона или Диоклетиана, — говорил старец. — Но и своя братия может “помучить”. Один тебя обругает, другой обидит, третий отнесется презрительно — примешь ли ты все это? Вот оно — твое сегодняшнее мученичество. Это — смирение».

И при этом ты не прославишься, не станешь известным, о тебе не будут говорить люди. Вот твоя теперешняя жертва Христу. Сможешь ли ты это? Именно так поступали прежние монахи. И после этого Бог слышал их молитвы — ибо они смирились, то есть приложили усилия для того, чтобы придать своей душе определенную форму.

Если, например, у нас есть кусок мрамора и мы хотим придать ему какую-то форму, то нужно обработать этот мрамор. Возможно, таким образом мы причиняем ему «боль» и наносим «раны», но в конце концов из камня выйдет прекрасное изваяние.

И из себя мы также хотим изваять прекрасное. Внутри нас живет Христос, но невозможно придать этому Образу форму, пока мы живем в привычном комфорте. Мы ничего не делаем для этого — не постимся, не молимся, не бодрствуем, не любим, не подаем милостыню, не прощаем, не относимся к чужим ошибкам со снисхождением.

И что нам делать в таком случае? Мы говорим, что мы христиане. И что с того? Сейчас ты внимательно слушаешь, но если твоя жена хоть в чем-то возразит тебе, ты впадаешь в раздражительность. Тебя раздражает любой пустяк. Ты не можешь жить в подвиге, ни с кем не ругаясь. А ведь твое мученичество — это терпение к замечаниям, клевете и даже преследованию. Это — аскеза, это — духовный рост в христианстве.

И если я скажу тебе, что ты попадешь в рай вместе с теми великими монахами, которые так подвизались, то ты, возможно, спросишь меня: «Неужели мы будем в раю с ними?» Открою тебе один подвиг, который ты можешь начать совершать прямо с этого момента, не отрываясь от прочих дел.

Если сейчас, после того как ты услышал все это, ты поймешь, что фактически ничего еще не сделал, и тем самым немного разочаруешься в самом себе — это также будет прекрасной аскезой. Так мы уподобляемся разбойнику на кресте, который не успел совершить ни одного духовного подвига (у него просто не было на это времени).

Но он смирился и тем самым достиг цели любой аскезы, смирив свою душу, приблизившись через это смирение к Богу. Он смог то, что можешь и ты, если скажешь себе: «Я ничего не делаю! Как же так?» И эта аскеза хороша — аскеза смирения. Ты смиряешь свой дух и не ощущаешь себя важной персоной, высокодуховным человеком, искусным, опытным и искушенным христианином. Ты знаешь, что ты — ничто. Смири себя! И в Писании сказано: Я смирился, и Господь спас меня (Пс. 114, 5).

Мы должны смиряться и подвизаться в меру своих сил, кто как может — по своим возможностям, данным от Бога. Если жена скажет тебе: «Надень куртку!» — а тебе не хочется этого делать, не говори ей: «Мне не холодно, отстань от меня!» Удержавшись от такой фразы, ты тем самым совершишь подвиг в борьбе со своим эгоизмом.

И не критиковать еду, которую жена приготовила на обед, — тоже подвиг. В этот момент ты настоящий подвижник, и именно так воспринимает тебя Бог. Но прежде всего нужно смириться, потому что смирение — самый надежный билет в Царство Божие.

Будем молиться, чтобы Христос разбудил нашу душу и дал нам желание подвига и борьбы, желание радоваться жизни. Пусть наши дни не проходят напрасно и монотонно. Вспомним — в Откровении говорится, что, последние годы земной жизни будет множество мучеников. Эти годы будут очень трудны, и только люди, которые действительно будут желать Христа, смогут выдержать все страдания. Эти люди пока делают только маленькие шаги к Богу, но в последние времена у них появятся силы для большой жертвы во имя Христа. Они будут жертвовать ради Него телом и душой независимо от того, что ожидает их в дальнейшем.

И пусть Господь прикоснется к нашим сердцам и подаст нам любовь и желание совершить что-нибудь для Него — Того, Кто сделал для нас все.

(Пер. с новогреч. Е. Терентьевой)

Ты хороший, но тебя надо подтолкнуть

Покаяние… Человек спрашивает:

— Вы меня еще раз простите?

— Прощу.

— Хорошо, тогда я пойду и сделаю опять то же самое.

Но, извини, ты что, для этого спрашиваешь? Хочешь убедиться, что Бог любит тебя, чтобы набраться дерзости и грешить еще больше? Тогда ты еще не понял, о чем мы говорим. Ты все еще спишь!

То есть если ты чувствуешь, что Христос любит тебя, но понимаешь эту любовь как попустительство, в смысле убаюкивания своей совести и угождения себе, тогда будь осторожен, это очень опасно — делать себе поблажки в церковных вопросах: в таком случае ты вообще не сможешь продвинуться вперед!

Кто-то сказал мне:

— Я хожу к духовнику, с которым мы очень хорошо ладим.

Но слова «очень хорошо ладим» могут иметь много значений. Что значит «мы хорошо ладим»? Если это значит, что он понимает тебя без слов, тогда хорошо. Нам всем хочется душевного общения со своим духовником и согласия с ним. Тогда ладно, никаких проблем! Но если ты имеешь в виду, что он тебя не ругает, а говорит: «Да это не важно, дитя мое! Ничего особенного в этом нет, никакое это не зло!» — тогда это неправильно! И ты это прекрасно понимаешь. Даже если бы собрались все духовники на свете и сказали тебе, например, что то, что ты желаешь, — не грех, ты ведь знаешь, грех ли это. Сердце само тебе говорит об этом.

А сейчас ты просто нашел себе алиби, нашел снисходительного и удобного духовника, который тебя балует, но это тебе вовсе не помогает! Говоря о Божией любви, я ничего подобного не имею в виду. Я имею в виду простоту и непритворность. Не чтобы ты чувствовал, что другой — чудовище, вызывающее в тебе трепет, а чтобы он по-хорошему помогал тебе возрастать духовно.

О горнем помышляйте, а не о земном (Кол. 3, 2). Мы ведь обновляемся, обновляя свой ум (ср. Рим. 12, 2). Иными словами, наш ум должен обновляться, чтобы мы становились новыми людьми: Древнее прошло, теперь все новое (2 Кор. 5, 17). И чтобы исправлялись! Это признак того, что наша связь с Богом правильна, комфортна, плодотворна.

Надо быть спокойным, но не пассивным человеком, без комплексов, без зажатости, без того, чтобы твоя душа блокировала происходящее вокруг, но надо и постоянно освящать себя. Другими словами, если ты и в этом году гневаешься так же сильно, как в прошлом, если и в этом ругаешься и воруешь, как в прошлом, если ты все еще продолжаешь творить беззакония, которые творил раньше, и, несмотря на это, чувствуешь себя в церкви комфортно, то это заставляет меня задуматься. Невозможно вкусить истинного утешения Христа и оставаться без изменений. Ты будешь исправляться, меняться автоматически. С тобой что-нибудь да произойдет! Обязательно!

Вопрос в том, чтобы ты подвизался потому, что любишь Христа, из любочестия, а не чтобы прилагал какие-то усилия из эгоизма и считал, что сейчас-то Бог уже по праву должен тебя спасти. Что бы ты ни делал, Бог спасает тебя не потому, что ты подвизаешься, — Он спасает тебя даром, безплатно. Совершенно даром!

«Так зачем мне тогда подвизаться? Зачем делать все это, если я буду спасен даром?» Ну и не надо, если не хочешь! А разве ты подвизаешься насильно? Нет, ты ведь делаешь все это из любочестия, из благодарности, от радости. Говоришь себе: «Сделаю-ка и я для Тебя что-нибудь, Господи, и я поучаствую, и я приложу тут какой-нибудь телесный труд!»

Приведу тебе пример. Зачем ты как-то прислал мне ту книгу с Кипра? И написал на конверте: «Для батюшки, который ведет радиопередачу». Так зачем ты сделал это? Отвечаешь: «Я люблю тебя, отче!» Знаю, что любишь. Но если бы ты и не посылал ее, ты ведь все равно любил бы меня. «Да, но я хотел для тебя что-нибудь сделать!» Ну вот ты и получил ответ! Так ты делаешь и все остальное — хочешь показать свою любовь к жене, например. Когда даришь ей цветы или еще какой-нибудь подарок, это не значит, что если бы ты не сделал этого, то не любил бы ее, но этот твой поступок важен, потому что он что-то показывает. Я это имел в виду.

Вот кто-нибудь говорит: «Я люблю Бога, но в воскресенье сплю». А как же ты Его любишь? Вот Бог возлюбил тебя и показал это. Как показал? Распявшись на Голгофе! За тебя! И говорит тебе:

— Дитя Мое, Я люблю тебя до смерти! А ты Меня любишь?

— Да, я люблю Тебя!

— А где же ты тогда? Когда Я бываю заклан и приношу Себя в жертву на святой литургии, и на святом престоле пребывают Мое Тело и Моя Кровь, ты понял, что Я там? — спрашивает Христос.

— Да, я понял это.

— И что же ты делаешь?

— Но я не могу прийти, потому что сплю.

Сейчас это я говорю, не Христос. Господь не говорит, потому что знает, что для этого еще не пришло время.

Если ты понимаешь, что на святой литургии пребывают Тело и Кровь Господа, но еще обсуждаешь это и говоришь: «Да какая разница! Я хочу спать, я очень устал. Вы хорошо говорите, отче, но у нас свои дела!» — тогда ладно, доброго дня тебе!

Один мой друг на Святой Горе Афонской, старец, так говорит. Когда поймет, что чему-то конца не видно, он говорит:

— Ну ладно, доброго дня! До свидания. Мы друг друга не понимаем.

Тут, кажется, для человека еще не пришло время понять, что жертва Господа невероятна. Великое дело — чувствовать, что Господь пребывает на святой литургии. Если я это чувствую, тогда я уже не хожу в храм формально, не хожу для того, чтобы наступающий год был успешным, или потому, что я грек, живу в прекрасной Греции и так был научен. Мы многому научились у наших традиций, но поскольку все это языческие, магические и греховные вещи, то мы их отвергли.

Так что же значит «мы так научены»? Если что-то неправильно, мы от этого отучимся. Мы не делаем чего-то только потому, что так были научены, по обычаю; мы делаем это потому, что в этом есть какой-то смысл и содержание.

Именно из-за того, что мы не поняли смысла жизни, она не приводит нас в восторг и не волнует, не хватает за живое и не вдохновляет жить в этом ее «безумии», поэтому и все великое у нас принижено до сухого долга и формальных обязанностей, до каких-то формальных действий. «Надо ходить в церковь!» Да не надо в нее ходить! Это вопрос любви. Кто-нибудь когда-нибудь говорил матери: «Надо любить своего ребенка»? Нет, она его любит, потому что этого хочет, потому что это ее ребенок, потому что она с ним связана. Она его любит, целует, ласкает. Ей никто не говорил, что она должна любить своего ребенка: она это чувствует, это идет у нее изнутри. Такова и наша правильная связь со Христом и Церковью.

Потому я и говорю тебе, чтобы ты ходил в церковь. Ты понимаешь, что я сейчас делаю? Опровергаю все, что говорил раньше. То есть до сих пор говорил, что все должно делаться спонтанно, а сейчас говорю, чтобы ты ходил в церковь. Потому что знаю, что глубоко в душе ты это знаешь и этого хочешь, но только ты нерадив.

И ты, барышня, тоже нерадива. И ты, дорогой мой друг, нерадив. Ты хороший, но тебя надо подтолкнуть. Я уже понял, что ты этого хочешь, веруешь, тебя это трогает, тебе нравится, но тебя надо подтолкнуть. Что я сейчас и делаю. Я не против толчка, подтолкнуть другого можно, но только чтобы он не упал. Легонько так, потому что его можно и свалить с ног. Подталкиваешь его так мягко: «Иди сюда, пойдем!» — и легонько хлопаешь по спине.

Что я сейчас и делаю. Говорю тебе заботливо: «Хочешь? Иди». Я вижу, что душа у тебя добрая. А знаешь, из чего я вижу это? Потому что все эти годы, пока мы делаем эту передачу, ты меня постоянно слушаешь. А если слушаешь, значит, что-то тебе усладилось. И то, что тебе усладилось, — это Христос Господь!

Поверь мне, ты хороший! Ты хороший! А поскольку ты хороший, то я и говорю тебе, чтобы ты подошел поближе к Хорошему, Которого возлюбил. Ты возлюбил не людей, ты возлюбил Христа! Этими словами Господь тебя притягивает, Он тебя услаждает, прикасается к твоей душе, и она замирает.

А сейчас ты плачешь. И это говоришь не ты один, это говорят многие: «Я слушаю эти слова и часто плачу». Да, но ты понял, почему плачешь? Ты об этом задумывался? Ты знаешь, Кто подает этот плач и слезы? Господь! Он прикасается к твоей душе! А когда почувствуешь Господа, спонтанно возникает желание заплакать. Подойди же поближе к Тому, Кто вызывает у тебя слезы, и скажи Ему:

— Господи, я благодарю Тебя! Я пришел на Твою святую литургию. Приступил к Тебе, смягчающему мои глаза, черствые и сухие, как камень, чтобы они немного увлажнились и источили слезы. Господи, я пришел поблагодарить Тебя и сказать, что я понял, что Ты живой, потому что мертвый не мог бы так коснуться моей души. Твое прикосновение похищает меня и оживляет, потому что оно — истинное прикосновение истинного Бога.

Христос жив. Он Тот, Кто вызывает в тебе слезы, — не важно, когда это было: сегодня, вчера или завтра, Он Тот, Кто прикасается к твоему сердцу. Живой Христос, Он присутствует на святой литургии.

Знаю, что происходящее в храме бывает иногда тебе не по душе: разговоры, многолюдство, на тебя то и дело с любопытством смотрят и заставляют ощутить стыд, — и ты прав. Конечно, не совсем прав, но я с тобой соглашусь. Но при всем том Господь присутствует на святой литургии — Он, твой Создатель, твой Бог, твоя любовь, твой Творец, твой Друг, твой Иисус, дыхание твоего дыхания, душа твоей души, все! Все то прекрасное, что преподобный Никодим Святогорец говорит Христу в своей молитве, в акафисте ко Господу: «Иисусе мой, дыхание мое! Иисусе мой, душа души моей! Иисусе мой наижеланнейший!»

Превосходные слова о Господе, описывающие то, Каков Господь и Кто Он. И Этот Господь присутствует на святой литургии. Оставь же все остальное и приди из-за одного этого! Приди, чтобы ощутить Живого Христа на святой литургии.

Все это не басни. Я слушал интервью одного английского епископа из Лондона, который, прежде чем стать православным, был другого вероисповедания. Не помню, протестантом он был или римокатоликом. Но когда попал на святую православную литургию, жизнь его изменилась. Он говорит, что почувствовал, что то, что звучит в храме, — это не слова. Там есть Некто! Христос!

Поэтому ходи в церковь. То, что ты встаешь и идешь, дорогого стоит.

Как долго там находиться? Сколько хочешь! Как можно больше! Я уже говорил тебе это сегодня: будь честным. Если ты честен, то я тебе поверю. Что я имею в виду? Я спрошу тебя: «Сколько времени ты выдерживаешь в церкви?» — и если ответишь: «Пятнадцать минут, отче», — я сразу тебе поверю. Если ты честен, тогда я поверю, что эти 15 минут, о которых ты говоришь, — не ложь.

Ну а если ты лукав, тогда говоришь так: «А пятнадцать минут — это хорошо?» Но это уже лукавство, потому что ты можешь простоять не только 15, а все 45 минут, но только тебе тяжело, ты нерадив, крайне безпечен, ты ленишься, хочешь только наслаждаться и ищешь комфорта. Поэтому я и говорю, что у тебя не все хорошо, и призываю: будь честным!

Если можешь простоять 45 минут, почему бы не сделать этого? Это ведь 45 минут любви. Это 45 минут, за которые твоя душа наполнится утешений от Христа и Его ангелов, от Пресвятой Богородицы и святых. Это 45 минут, за которые твоя жизнь наполнится Жизни, а сердце — благодати!

Ты понимаешь, о чем я говорю? Нет? Потому и иди! Чтобы понять это. Как ты думаешь: где ты поймешь то, о чем я говорю? Только слушая передачу? Слушать — это хорошо, но на святой литургии ты еще и переживешь это. На святой литургии ты будешь жить Христом. Христос — там!

Итак, вы всё поняли. Дай Бог, чтобы и я, говорящий это, тоже все понял. К счастью, мы с вами — большая компания, и я рассчитываю на молитвы всех вас…

(Пер. с болг. Станки Косовой)

Говорим одно, думаем другое

Когда мы любим, нужно помнить, что с другим человеком надо жить в согласии. То есть «люблю» — это не значит, что я буду с тобой во всем соглашаться. Точно так же, если я не соглашаюсь, это не значит, что я тебя не люблю и каждый раз буду поднимать скандал или ссору. Но, хотя у нас и бывают разногласия и я с тобой не всегда согласен, я люблю тебя. У меня имеется другое мнение, но это не значит, что я не выношу твоего. Мы должны быть готовы принять противоположное мнение и вести дискуссию, иначе у нас произойдет разлад. Потому что общего взгляда по всем вопросам у людей не бывает.

Как-то раз я спросил у одного человека: что нам мешает иметь разные мнения и любить друг друга, испытывать друг к другу любовь? Что нам мешает ладить между собой и оставаться вместе, невзирая на наши несогласия?

* * *

У Христа было двенадцать учеников, и у каждого был свой характер. Я имею в виду, что мы должны идти на уступки друг другу не в том, что касается догматов веры и сердцевины учения Церкви, а в практическом поведении. Я себя чувствую так, а ты иначе. Мой характер выдает одно, твой другое. Твое тоже хорошо, но только нам надо научиться выражать свое мнение без злобы и страха и без того, чтобы рвать контакты с другим, сжигать мосты коммуникации с другим человеком… И это тоже секрет духовной жизни. Если мы будем помнить о нем, то сможем принять своего супруга, когда у него будет другое мнение, принять ребенка, ближних.

В духовной жизни надо помнить еще, что мы говорим одно, а внутри нас терзает и гложет другое. Никто не перешел в ересь из-за того, что с ним произошло особое «просветление» и он «прозрел», будто православная вера не истинна. Нет, у кого-то, к примеру, умер ребенок, и сектанты нашли на него в минуту боли, когда он был брошен приходом и никто его не спросил: «Кто ты? Кем ты работаешь? А как у тебя дела?» Чужой среди чужих. А сектанты пошли к нему и привлекли его к себе. А потом он мне говорил:

— Там я нашел истину.

Я ответил ему:

— Если ты покопаешься и пороешься в себе, то увидишь, какой была реальная причина и что тебя туда привело. Ты испытывал тогда боль, одиночество и оставленность, неудовлетворенность души, а там нашел помощь.

Это происходит со всеми нами. Зачастую, когда у нас бывает в жизни какая-нибудь трудность и мы о ней говорим, то, что от нас слышат, обычно лежит на поверхности. А покопайтесь немного в том, о чем вы говорите, и увидите настоящую причину. И поразитесь: то, что на самом деле вас занимает, не имеет никакого отношения к тому, что вы сказали.

Была одна дама, постоянно говорившая мне:

— Отче, ты не даешь мне времени исповедаться, а я хочу.

Спрашиваю ее:

— Хорошо. Что у тебя? Ты же совсем недавно исповедовалась.

— Я хочу часто видеть вас.

Я сказал ей:

— Ну, я вижу, у тебя ничего страшного нет и то, чего ты сейчас хочешь, — это не исповедь.

Она, однако, настаивала:

— Нет, я должна исповедаться, у меня проблемы.

Я сказал себе: «Что ж, не буду говорить вообще, буду молчать, потому что, если спрошу ее о детях, разговора не остановить…» И просто хотел дать ей высказать то, что она хочет исповедать. Спросил ее, что ее занимает и терзает.

— Батюшка, ну посмотрите, дочка у меня то-то и то-то, сын то-то и то-то, соседи…

Я попросил ее:

— А ты исповедуйся за себя.

Она повернулась и сказала:

— Да я не то что хочу исповедаться, я скорее хочу видеть вас, чувствовать, что вы меня любите.

Ну так и скажи это, признайся, что ты говоришь одно, а скрываешь в себе другое. И это тоже неплохо, но способ, каким ты хочешь этого добиться, создает напряжение и недоразумение.

Мы четко не говорим, что нас реально волнует и занимает. Так бывает во многих духовных вопросах. Вот пишут мне в фэйсбуке многие протестанты: «Я еретик, но хочу вас послушать». А когда начинаю интересоваться его жизнью, то прихожу к тому, что ему просто недостает немного любви: «Может ли дать мне ее кто-нибудь? Где я найду ее, туда и пойду! Если ты дашь мне ее, то приду к тебе».

То, что мы говорим, — это не наша главная, первостепенная проблема, а нечто другое, главное же то, чего мы не можем в себе принять или признать.

Иуда сказал о мирре, которым помазали Господа: «К чему все эти расходы?» Ах, Иуда, ну какой же ты хороший — тебя безпокоят расходы! Господь вежливо, чтобы не унизить его и публично не ранить, приоткрыл его окошко, чтобы посмотреть, что прячется в его душе. И сказал ему: «Иуда, не безпокойся! Бедные будут всегда, вы и потом будете подавать им милостыню. А Я скоро умру. Эти расходы — на Мое погребение» (см. Ин. 12, 3–8). Господь знал, что за этой «любовью к бедным» скрывалось сребролюбие. То же самое делаем и мы. Говорим о чужих вопросах и семьях из любопытства и интереса, когда внутри нас гложет собственная проблема. И так наша жизнь становится ложной и искусственной. И достигаем мы 80–90-летнего возраста, так и не поняв самих себя. Не поняв, что происходит внутри нас.

Мы превращаемся в витрину духовности без сущности, глубины и содержания. Мы подобны красивой витрине магазина, в котором, если зайти с заднего крыльца на склад, увидишь грязь, груды картонной тары и мусор. А витрина совершенна.

Если покопаетесь в себе, то увидите такое… Копаться же надо не для того, чтобы ужасаться, а чтобы помочь себе, примириться с собой, полюбить себя. Но для этого надо посмотреть на себя по правде: что нам мешает и где мы ошибаемся? Почему ты женился на этой женщине (ты вышла замуж за этого мужчину)? Почему стал священником? Почему ты не женился? Почему у тебя эта, а не другая профессия? Почему ты ненавидишь одного, а другого любишь? Если исследуешь эти вопросы, то увидишь такое, от чего придешь в удивление и откроешь для себя многие истины.

Один священник сказал мне:

— Я стал священником, чтобы проповедовать слово Божие. Но спустя годы понял, что сначала был по жизни никем, а когда стал священником, то с этого самого дня все стали целовать мне руки. Знаешь, как это высоко: чтобы тебе целовали руки, кланялись, называли тебя «отче»! Как это замечательно, чтобы все считали тебя отцом! И я понял, что за всем этим скрывается жажда власти, силы, желание указывать людям, что им делать, — все это весьма льстит. Я чувствую себя очень высоко и в душе ощущаю это как проблему, хотя никто из людей об этом не знает. А перед Богом я чувствую, что нечист и что истинные побуждения мои были другими.

Вот что значит проникнуть вглубь себя, чего, мчась по жизни, как на гонках, мы никогда не делаем. Но когда сделаешь это, происходит нечто замечательное. Сначала ты бываешь ошеломлен, приходишь в замешательство, но потом все вычищаешь и говоришь: «Моя жизнь должна быть подлинной и непритворной. Я должен быть настоящим. А не как говорят о некоторых: “Этот человек — одна лишь видимость”. Не строить из себя нечто…»

Как-то я спросил одну ученицу, которая сильно плакала:

— Почему ты так плачешь?

— Я страдаю дома, отче!

— Но почему, разве твои родители не в Церкви?

— Да я от этого и страдаю, что они в Церкви! Моя мама в Церкви, но напрягает нас ужасно.

Эта женщина, ее мать, забыла, что то, чего хочет от нее Бог, — это не чрезмерная активность, прикрывающая безпорядок в душе. Душа и является целью. А она утратила связь с сущностью своей души, с подлинностью своего этоса, своего нрава. Как говорится, «с внешностью аввы, а нравом аги». Образ духовности — и этос насилия, власти над другими и смерти. Ты появился в этом мире не для того, чтобы напрягать других. Проявляй же уважение ко всем. А впрочем, делай что хочешь, ты свободен.

Некоторые спрашивают меня: «Но как же так — делай что хочешь?» А что мне еще сказать другому? Чтобы он не делал того, что хочет? Разве они сами не знают, как будет правильно? Как говорит мать Гавриила: «Ну что, они не видят, что я в рясе? Разве это ни о чем им не говорит?» Вы видели священника с бородой, в рясе и камилавке? Что он еще должен вам сказать? Я что, должен поднять палец вверх и начать ругаться с ними? А чего добились те, кто ругался? Если ты считаешь, что можно чего-нибудь добиться обличением и ссорами, делай это.

Помните историю про старца Порфирия и человека, исповедовавшегося у него, который не признался, что у него есть любовница? Старец не стал ругать его, а только сказал, чтобы они с ней не ходили по городу, а встречались где-нибудь в другом месте, чтобы его ребенок не увидел их. И так привел человека к покаянию. Не прилагая никакого красноречия, старец показал ему его язву, не прикрывая ничего словами, — и просто сразил его. Он сказал:

— Ты хоть прояви уважение к своему ребенку, чтобы он не увидел тебя с любовницей.

И этот человек изменил свою жизнь. А я бы никогда не дал такого совета — и правильно сделал бы, потому что, чтобы так поступить, надо иметь особое просветление и вдохновение от Бога.

Скажу вам и другое: тогда старец был еще просто отцом Порфирием, и многие возводили на него всякие обвинения. Святые, пока живы, берут на себя какой-то риск, а люди говорят: «Ну что это такое? Да он же в прелести». А когда пройдут годы, эти же люди говорят, что они святые. Но пока они живы, мы их буквально вгоняем в гроб, а когда скончаются — величаем.

Жизни не бывает без риска. И нам надо иметь рассудительность: знать, когда мы будем говорить, и не забывать, когда говорить не надо. Это получится у нас с течением времени, но мы сделаем много ошибок, пока научимся этому. У нас будут провалы, недоразумения, все что угодно. И лишь став 50-, 60-, 70-летними, мы сможем делать некоторые вещи более правильно.

(Пер. с болг. Станки Косовой)

Мы христиане в теории

Величайшее чудо! Величайшее чудо в жизни — научиться любить. Научиться всему тому, о чем ты слышишь в Евангелии, всему тому, что нам преподал Господь, всему тому, что мы видим в жизни святых, — научиться опытно пережить и сделать своим достоянием. Не только теоретически (в том смысле, что просто услышать об этом), но и в действительности хоть немногое я желаю тебе применить на деле, по-настоящему, а не умозрительно, не в фантазии и мечтаниях. Вот это есть великое чудо!

Люди часто считают, что чудо — это когда икона обретает способность двигаться, плакать, кровоточить. Да, и это, разумеется, чудо. Но еще более поражает (и этому веселятся небеса, и радуется Бог, взирая на Свое творение!) согласованность нашей жизни с жизнью Бога. Когда Его жизнь становится нашей жизнью, когда то, что мы говорим, не просто слова — слова и теории, — но дела. Тогда мы получаем подлинную радость. Тогда мы можем сказать, что помаленьку становимся христианами. Тогда мы можем сказать, что мы и в самом деле люди Божии, что Бог вошел в наши сердца.

На меня произвел впечатление один случай. Как-то я проводил беседу и в ней говорил на разные темы. В конце один из слушателей у меня спросил:

— Все, что ты сказал, это ведь теория?

Я ответил:

— Нет! Это конечно же слова, но именно этому нас учит Церковь и это то, чем мы живем!

— Погоди, — остановил он меня, — ты сказал, что «этому учит» и «этим живем». То, что Церковь «этому учит», я знаю. То, что «этим живем», я не знаю. Я не видел этого. Ты мне можешь показать то, о чем ты говоришь, чтобы и я увидел, кто так живет? Я имею в виду обычную жизнь: личный опыт, поступки, конкретные ситуации здесь и сейчас…

Иногда люди впадают в другую крайность: «Ну что ты! То, о чем мы говорим, вовсе не теория! На Святой Горе есть люди, которые живут так». Но кто эти люди на Святой Горе и сколько их? Пять человек? «Я на Святой Горе познакомился со старцем Паисием!» «Хорошо, но, простите, разве опыт жизни по Евангелию — это один старец Паисий?» — спросил меня кто-то из вас, написал мне письмо. То есть когда я называю тебе пять имен, это и есть учение Церкви на практике? Пять человек? И еще несколько?

Мне стало стыдно. И я сказал:

— А почему ты спрашиваешь?

— Потому что хочу понять: то, чему ты учишь, — это теория или реальность? Может, это всего лишь слова, пускай и красивые. Но красивые слова мы слышим отовсюду. И мне важно увидеть то, о чем ты говоришь, где-нибудь в действии.

Мне не хотелось продолжать этот разговор. Мне стало стыдно. Да и веских аргументов в свою защиту, чтобы привести их собеседнику, у меня не было. Я с ним согласен. Мы христиане в теории. Мы не следуем на деле тому, о чем говорим, — говорим одно, делаем другое. Много слов и мало дела.

К примеру, заканчиваю я проповедь и собираюсь уходить из церкви. Ко мне подходит нищий и просит у меня милостыню. А я говорю ему:

— Вы знаете, у меня нет с собой мелочи!

Один нищий повернулся ко мне:

— Отче, мне нужна не только мелочь. Ничего страшного. Давайте крупные, если у вас есть. (То есть 5 евро — «крупная» купюра, ее не часто ему подают.)

Это малое ему необходимо, потому что он беден. Ты дашь ему 5 евро, и они его выручат. А мы всё твердим: «Нету мелочи, нету мелочи!»

И я тоже — как и ты (а перед этим я, наверное, говорил на проповеди о любви и сейчас говорю прекрасные слова). И, быть может, меня слышит тот, кто испытывает нужду. Представь: он звонит мне по телефону и просит о помощи. Я поступлю точно так же, к сожалению. Представь: звонишь ты мне по телефону и говоришь: «Отче, ты молодец, как ты хорошо все сказал! Я звоню тебе, чтобы ты исправился! Дай мне денег. Мне нужна большая сумма денег». И я снова промолчу в ответ…

А где же заповеди Христа? Вот что было бы величайшим чудом: чтобы мы жили по конкретным заповедям Христа и не тратили свое время на брюзжание, ссоры, ненависть, злобу и что бы то ни было подобное, на все то, что отягощает нашу душу вещами, для жизни неважными, второстепенными…

Кто-то, вероятно, спросит сейчас: «А какие вещи неважные?» Разве я знаю? Я не знаю, какие из них неважные. Но одно я знаю точно: часто мы ссоримся из-за вещей — и в церковном пространстве — одних, хотя главные другие. И именно те, другие, должны бы иметь первостепенное значение в нашей жизни. Но все происходит иначе.

Один человек попросил меня: «Приведи мне пример!» Евангелие ясно говорит, что тот, кто имеет два хитона, один пускай отдаст. Так сказал Господь. Мы это делаем? Нет. Есть люди, которые это делают. Но если ты попросишь меня показать их, я назову тебе двоих-троих, которых знаю. Понимаешь? А христиан ведь не два и не три! Мы говорим, что нас тысячи, мы говорим, что нас миллионы. И Христос обращался ко всем нам. Он же не сказал, что «то, что Я говорю, это в виде исключения». Господь сказал: «Если тебе дадут пощечину, подставь и другую свою щеку». Кто так поступает? Никто, никто так не поступает. И потом оправдываются: «Да, но эти слова имели символическое значение. Господь имел в виду нечто иное. Это аллегория». А я говорю: «Да неужели?! Какой такой более глубокий смысл Он вложил в Свои слова? Ты действительно имеешь в виду, что под “двумя хитонами” Он подразумевал нечто более глубинное? Некий иной смысл?» Подставить другую щеку — здесь тоже заложена другая идея?! Та, которая нравится тебе, та, которую ты находишь сам, когда идешь туда, куда хочешь. И тебе кажется, что ты понял тот смысл, который вкладывал в Свои слова Христос. Не надо ничего добавлять к совершенно ясным словам Христа! Мы так непоследовательны! И это страшно. То, что я говорю, это, прежде всего, касается меня самого…

Существуют достойные люди, которые поступают по Евангелию. Я же сам еще не научился. И что я скажу Христу? Что, «знаешь, Господи, я всех призывал к Тебе и учил их правильно жить, а нищему ответил, что у меня нету мелочи»? А Христос сказал: «Отдай всё». Разве не это Он сказал мне? Еще Он говорит: «Ты священник. Зачем тебе деньги? Зачем тебе машина? Зачем тебе облачения? Зачем тебе множество крестов? Зачем тебе все это?» И что я Ему отвечу? «Господи, сейчас я Тебе объясню, зачем мне все это. Ты знаешь, Господи, Божественная литургия изображает Царство Божие, всесветлое и величественное. И поэтому я себе заказал очень красивое облачение, оно так дорого стоит потому, что я же должен изображать Тебя. Ведь в час Божественной литургии это не я, а Ты. И я ношу это облачение, чтобы изображать эсхатологическое предвидение, и Свет, и Рай». И Христос ответит мне: «Это все хорошо, дитя Мое. Ну а как же тот нищий, которому ты сказал, что не имеешь денег подать ему? Почему тогда ты не вспомнил Мои слова, что в образе нищего ты видишь Меня? Что в каждом нищем Я стою перед тобою? То, что вы сотворили меньшему брату, Мне сотворили». Получается: Евангелие мы мерим своими мерками, ты — своими, я — своими.

Я повторяю: я не осуждаю тебя и не занимаюсь твоей жизнью. Сегодня это не входит в мою компетенцию — критиковать и обличать тебя. Сегодня я говорю о себе. Вот величайшее чудо: чудо претворения в нашу жизнь воли Христовой. А не слова-слова. Разумеется, легче безпрерывно проповедовать и вести радиопередачи. Это вопрос призвания — умение говорить. Но что потом, после проповеди?.. Есть люди, которые творят дела любви и жертвенности через боль, личное участие, труд. Они жертвуют временем, деньгами, едут туда и сюда, чтобы что-то оторвать от своего «я» и отдать ближнему. И Бог принимает их благоуханную жертву — «в воню благоухания духовного». А я не иду дальше слов. Мы говорим, что хотим увидеть великое чудо! Но разве есть чудо большее, чем это?

Зачем нам внешние чудеса? Они приходят и уходят, и ты забываешь о них очень быстро. Забываешь спустя совсем небольшое время. Ты едешь в паломничество, и после, если оно не запало тебе очень глубоко в душу, это паломничество забывается. Привозят чудотворную икону. К ней выстраивается многотысячная очередь! Но куда же все эти люди уходят потом — после дней чудес и торжественных церемоний? Куда они все уходят? Неужели они вернутся только тогда, когда снова привезут что-то чудотворное и впечатляющее?

Как протекают наши будни? Ведь повседневность невозможна без помощи, без живой церковной жизни, без каждодневной подлинной связи с Христом. А что же тогда все это? Вспышки, как во время салюта? Фейерверк, который на миг зажегся и погас? Поэтому, ты видишь, Господь не настаивал на внешних чудесах. Он хочет изменить тебя изнутри, изменить твою жизнь!

Петр ходил по водам. Господь попустил ему, и тот шел. Чудо! Впечатляющее! А апостолу Павлу не попустил. Тот тонул: кораблекрушение, бедствие. Почему апостолу Павлу Господь не показал такое чудо? А Господь говорит: «Кто сказал, что Я ему не сотворил чудес? Великие чудеса Я сотворил апостолу Павлу. Но не хождение по водам».

И апостол Петр, ходивший по водам, отрекся от Господа. Он пережил чудо и отрекся от Господа. И апостол Павел, который отрекся от Господа, пережил другое чудо. Он познал Господа. Потом он тонул на корабле, на котором выходил в море вот уже столько раз. Кораблекрушение, страдания, многодневная борьба с волнами в открытом море. Но после, когда он беседовал с народом, его слова доходили до самой души, касались ее. Почему они касались души? Потому что он пережил то, о чем говорил людям. Он говорил от опыта. Он говорил с болью. Он говорил с любовью. Он говорил, имея в себе запечатленного Христа. И из него говорил Сам Христос. Из его уст. Вот это чудо! Он говорил, и изменялись души тех, кто его слушал.

Спасение утопающего Петра.

Книжная миниатюра. IX в.

После одной беседы все вокруг него изменились. Разве это не чудо?! Да, оно незаметное. Это не то, что у кого-то не было волос на голове и неожиданно они выросли. И ты удивляешься: «Ого! Посмотри на него, что произошло!» Или если кто-то находился на смертном одре и внезапно вернулся к жизни, а ты говоришь: «Это чудо!» Да, но великое чудо есть и воплощение в жизнь всего того, чему нас учит Христос. Потому что иначе мы однажды услышим из Его уст страшные слова. И не знаю, что мы ответим тогда, каждый из нас, когда Господь нам скажет: «Я не знаю вас, “не вем вас”». Ты скажешь Ему: «Но, Господи, меня же знали столькие люди, и я говорил им о Тебе». И скажет Господь: «Да, но Я тебя не знаю. Потому что подлинной связи у тебя со Мной нет. Ты говорил обо Мне, потому что это тебе было приятно и легко. Ну что такого ты претерпел из-за того, что говорил обо Мне? Лишь одно: тебя слушали, ты становился известным и почивал на лаврах. И люди думали, что ты что-то из себя представляешь. Но Я, Который тебя знаю, Я вижу, что ты не исполняешь ничего из того, чему Я учу».

А требуется лишь это одно: что из того, чему ты учишь, ты делаешь сам? Своим детям ты говоришь разные вещи, своему мужу, своей жене, даешь советы… один-другой. А это «чудо» ты пережил внутри себя? Ты сам это исполнил?

И вот мы подходим, к сожалению, к тому, о чем я сказал в самом начале. Нам нужно отыскать такого христианина, о котором можно сказать: «Он — настоящий добрый христианин». А ведь надо было бы сказать иначе: «Открой дверь свою и смотри. Все эти люди снаружи — они добрые христиане. Все мы, сколько нас тут есть, люди Божии. Все мы любим Христа, все мы живой пример, живое Евангелие». Другой тотчас перебьет тебя: «Какое живое Евангелие? О чем ты? Разве ты не видишь, что вокруг тебя происходит?» Он знаком с одним «христианином» и разочарован им: «Ну что за люди?! Разве христиане такие? Да гораздо лучше находиться с любым другим человеком, чем с ним!»

Он включает телевизор и слушает новости обо «мне». Там передают: «Один священник обчистил свечной ящик». Скажешь: «И что же это творится такое? И где же Евангелие? Евангелие в жизни?»…

Один человек попросил меня, чтобы я нашел ему друзей-христиан, но таких, чтобы они его не разочаровали.

— Я не имею в виду, — он добавил, — чтобы они были безгрешные, но, как сказать, чтобы из их души изливались радость и блаженство, чтобы они были последовательны в своей жизни. А не так, что спустя какое-то время я узнаю, что человек этот лукав, корыстолюбив, лжив и лицемерен, что он говорит одно, а другое есть на самом деле. Иначе чем христианин отличается от всех остальных?

Чем ты отличаешься? Тем, что у тебя есть документ, в котором сказано, что ты христианин? Тем, что постишься напоказ? Тем, что воскуряешь ладан? В чем разница? В качестве твоей души, в тебе самом. А не в твоем профессиональном «профиле». «Профиль», я согласен, у тебя невероятный, он впечатляет! И я, клирик, имею отличный «профиль» для священнослужителя. А человек узнаёт меня в жизни и разочаровывается и говорит мне: «Если я разочаровался в тебе, батюшке, то где я найду тот духовный опыт, о котором ты говоришь? Кто тогда вообще живет по-христиански?»

Некоторые спрашивают: «Христианство в жизни — где оно, на какой планете? На земле вокруг себя я не вижу его. Так где же оно?»

Ты понимаешь, как нам нужно раскаяться в этом? Ведь если я захочу рассказать вам о христианстве, мне придется подбирать истории из разных книг, случаи, которые я прочел в Патерике, припоминать, что сказал тот-то 500 лет тому назад, или же отыщу лишь пять наших современников. Хорошо, я ничего не говорю: они действительно есть, но нас должно было бы быть больше. Мы все должны жить по-христиански! По крайней мере, ведь это сказал Господь: «Я оставляю вас, и люди будут смотреть на вас и понимать, что Я в вас. Я оставляю вас, и все поймут, что вы Мои ученики, если имеете любовь между собою». Абсолютно недвусмысленные слова. Или это тоже, по-вашему, сказано метафорически? Нет, Господь ясно говорит: «Чтобы понять, что вы Мои ученики, люди будут смотреть, имеете ли вы между собою любовь».

А где она? Где эта любовь? Повторяю: я не сужу тебя. Я сужу себя, любви не имеющего. Я не имею любви. Я не прощаю. Я не открыт для людей. Я не могу смириться с тем, что другой так же, как и я, серьезный, искренний, замечательный и значимый человек. Я не могу принять того, что другой может сказать что-то более верное и справедливое, чем я. Мне трудно высоко оценить другого, другую инициативу, другое сообщество, другое движение, другое братство, другой монастырь.

Погляди, какие мы христиане в общении друг с другом! Ты спрашиваешь: «А ты кто? К какой компании ты принадлежишь? Ты с кем?» Это значит, что любви между нами нет. Так что же нас тогда объединяет? И кто нас объединяет? Христос или другое? Люди со стороны видят это и говорят нам об этом. А Господь сказал: «Поймете, что это Мои ученики, если имеют любовь». Где эта любовь между нами?

Ты помнишь, что сказал Ганди: «Мне очень нравится Христос, Его учение, но меня разочаровали христиане». Не потому, что христиане — люди со своими слабостями. Мы все имеем слабости. Но подожди, по крайней мере нехристианин никогда не причащался, не держал в своих руках четок, не посещал Святую Гору, не жил в благодати Божией. А ты говоришь: «Все мы люди». Так в чем же разница? Ведь мы, христиане, должны были бы вырваться вперед. А мы все позади. Мы как стоячая вода в то время, как люди ожидают от нас многого. И Бог, думаю, ждет многого от нас. Мы же ничего не делаем из того, что могли бы.

Святой Агафон (видишь, мы переходим к историям из Патерика, и я расскажу вам о святом Агафоне, о том, другом святом, потому что мне трудно подыскать пример из современной жизни или я наберу их от силы пять-шесть) отправился на базар. Что он там продавал? Корзинки, которые плел. Когда он шел, то на дороге он увидел прокаженного (ты это знаешь). И прокаженный говорит ему:

— Возьми меня туда, куда ты идешь продавать свои корзинки. Подними и возьми меня с собой!

Агафон посадил его на плечи, принес на базар, посадил возле себя и начал торговать. Когда он продал первую корзинку, прокаженный говорит:

— Ты продал ее?

— Продал.

— За сколько ты ее продал?

Святой Агафон назвал ему сумму. Прокаженный говорит:

— Послушай-ка, принеси мне лепешку!

Святой Агафон отвечает ему:

— Хорошо, сейчас принесу.

И принес ему лепешку.

— Давай, — говорит прокаженный, — торгуй дальше.

И святой Агафон торговал. Затем прокаженный говорит:

— А вторую корзинку ты за сколько отдал?

Святой Агафон говорит:

— Вторую я продал за столько-то.

Прокаженный спрашивает:

— Слушай, а еще кое-что ты можешь мне принести?

И так после продажи каждой корзинки прокаженный просил купить святого Агафона ему что-нибудь и не дал положить в карман ни гроша и собрать что-то для своих нужд. Он просил: «Принеси мне то, принеси мне это». То есть как мы сейчас говорим: «Принеси мне кока-колу и еще купи мне сэндвич и свежую газету. А потом и мороженое, мне хочется холодненького». Ничего не выручил святой Агафон от продажи. Все заработанные деньги он отдал прокаженному. И в конце концов прокаженный говорит:

— Что-то еще у тебя осталось для продажи?

Святой Агафон ответил:

— Нет. Все, что у меня было, я продал. А все, что я выручил от продажи, отдал тебе до копейки. Теперь мне пора уходить. Пойду к себе в келейку.

Прокаженный тогда говорит ему:

— Куда же ты пойдешь? Возьми меня и отнеси туда, откуда ты меня принес. Я прошу тебя. Можешь?

Откровенно говоря, прокаженный немного уже утомил святого Агафона, но он отнес прокаженного обратно, посадил на то самое место и собрался уходить. Но тут услышал голос, обращенный к нему:

— Благословен ты, Агафон, и на небе, и на земле, потому что ты — человек Божий. Ты — истинный человек Божий. И это не слова. С утра и до вечера я выжимал из тебя все соки, а ты принимал все это и не испугался, потому что имел любовь.

Агафон непрерывно являл свою любовь, и опять любовь, и снова любовь и в ней не был лицемерным, лживым, внешне благообразным, а внутренне поверхностным христианином. Он был настоящим и это продемонстрировал на деле. Поэтому и услышал: «Будь благословен ты, Агафон, от Бога». Агафон обернулся, чтобы посмотреть на прокаженного, но тот исчез. Прокаженного не было. А на его месте был ангел Божий, через которого Бог хотел испытать Агафона и показать всем нам настоящего Божия человека.

Я бы не смог поступить так. Как святой Агафон. Я говорю это не ради похвальбы (хотя и мое покаяние, оно ради нее). Но мне действительно стыдно из-за этого. Я бы так не смог. Например, вот я послужил соборование, мне дали деньги, я выхожу на улицу, и кто-то обращается ко мне:

— Сколько тебе дали?

— Столько-то.

— Столько тебе дали? Дай мне все.

Я бы сказал тогда:

— Все? Да ты знаешь, что мне дали тридцать евро, пятьдесят евро! Ты что, хочешь все пятьдесят евро?

— Но почему бы тебе не отдать их мне? Дай мне все!

Теперь ты понимаешь? Мы дошли до крайнего отступничества. Мы считаем, что некоторые да, они так поступали, но мы подобных поступков совершать уже не можем. А почему не можем? Я не знаю почему. Я сам так не поступаю, я тебе говорю. Поэтому не думай, что я тебя упрекаю. Я тебя не упрекаю, потому что сам не воплощаю всего этого в своей жизни. Но сегодня я просто хочу задать тебе вопрос. Задать этот вопрос и себе самому. Почему?!

Другой монах (это еще одна история, из «Эвергетиноса»), когда бы его о чем бы то ни было ни попросили, шел на помощь. Ты говорил ему:

— Я хочу, чтобы ты помог мне передвинуть кровать в моей комнате, а то мне одному это трудно сделать.

— Сейчас иду!

Другой говорил ему:

— Я хочу, чтобы ты мне помог выполнить такую-то работу!

— Да, иду. Я помогу тебе!

Еще один:

— Пойдем ненадолго в сад! Я открою воду, чтобы полить его!

— Иду, — говорил он им.

Без устали. Все, о чем его просили, он исполнял. Служение, жертва, любовь — в этом и заключается христианство.

Когда я приезжаю в тот или иной монастырь и там собрано много людей — потому что приехал важный гость, — меня трогают и те, кто находится с этим официальным лицом и его сопровождают, разговаривают с ним и т. п. Но более всего знаешь кто меня умиляет? Те невидимые монахи, которые уходят раньше других (а ведь они тоже люди, и им хочется посмотреть, кто приехал, что он сказал, что сделал, — это естественное человеческое стремление увидеть официальную часть, церемонию, во время которой важные гости сидят и беседуют). А они уходят! И идут на кухню, варят кофе, готовят угощение, кушанья. И никто их не видит. Затем поднос берет и предлагает угощенье важному гостю другой монах. А вовсе не тот, кто первым начал совершать жертву служения, самопожертвования, невидимости. Невидимости Христовой!

Христос невидим! Его не видно. Его не слышно. Но тот истинный ученик Христов, кто смирен, кто на деле живет Евангелием. Когда я еду на Святую Гору, то, поскольку я священник (а к священникам там отношение особое), мне, например, разрешают сослужить в храме, приглашают в трапезную и сажают рядом с игуменом, где сидят важные персоны. Это все замечательно, конечно, но а другой? Другой — он смиренный. Другой — он безызвестный. Ты не увидишь его в час, когда ты в церкви кадишь и тебе кадят, когда ты разбухаешь от собственного эгоизма и честолюбия, — он на кухне готовит еду, и жарит, и режет, и чистит, и изнуряет себя работой. Это христианство. На деле! То самое христианство, которым мы не живем. Где оно — наше ревностное, горячее желание служить людям?!

(Пер. с новогреч. А. Никифоровой)

Угодные Богу ссоры

Одна женщина сказала мне: «По воскресеньям я хожу помогать в Детский реабилитационный центр в Вуле. Я нянчусь с детишками, которых привозят в центр и у которых ограничены физические возможности. Мы помогаем выйти им из машины, раскладываем инвалидные коляски, сажаем их в коляски, отвозим в церковь, там они причащаются, а после мы снова сажаем их в машину и везем обратно».

Это «разложи-сложи» коляску, достань ее, убери, помоги выйти ребенку из машины, помоги ребенку сесть. А это «помоги ребенку выйти» — не мешок вытащить! Необходимо внимательно следить за его ножками, которые нужно повернуть, за тем, чтобы он слегка пригнул голову к притолоке дверцы автомобиля. Делать все спокойно, с любовью.

В этом заключается любовь. Об этом сказал Господь: «Я дал вам пример. То, что делаю Я, делайте и вы». И еще Он сказал: «Ты хочешь быть первым — тебе нужно научиться быть последним!»

Где это видано? Кто последний? Вы встречали христианина, который «последний»? Я не помню, чтобы я когда-то был последним. Тот, кто хочет быть первым, пусть будет последним. Тот, кто хочет иметь власть, пусть станет слугой всем, слугой всем! Послушай, чтобы потом не переиначивать, что это якобы аллегории. Какая же это аллегория — «раб»? «Слуга» — это тоже сказано аллегорически? Что вообще означает «аллегорически»? Легко глубокомысленно богословствовать. Ну а исполнять кто будет? Кто-то другой? То есть существуют люди высокого богословия и другие — смиренного служения? Да, ну а Господь в конце концов кого ублажил? Та женщина сказала мне, что ходила в реабилитационный центр в Вуле, и этим растрогала меня. Она сказала: «Я по воскресеньям хожу и помогаю. И, естественно, мне нравится церковь, но я не могу в нее приходить тогда, когда хочу. Я прихожу немного позднее. И не могу присутствовать на всей службе, как мне этого хочется, потому что прежде помогаю детям». И пускай она не успевает всего того, что успеваю я «утру глубоку», но я в отличие от нее погружен в глубокое утро греха и непоследовательности в духовной жизни. А от ее слов сердце наполняется любовью, и благодатью, и милостью Божией.

Раз отправился святой Макарий посетить келью одного монаха. Этот старчик жил один далеко в пустыне. И вот он пошел его проведать. И говорит ему:

— Ну, как ты поживаешь, отченька? Хорошо?

— Хорошо. Спасибо тебе, отец Макарий, за то, что ты пришел.

Святой Макарий. Великий святой, имевший духовный опыт и прозрения.

— Как ты поживаешь, отче? — спрашивает его святой Макарий.

— Очень хорошо, слава Богу.

— Хотелось бы тебе чего-нибудь? Хотел бы ты, чтобы я что-то сделал для тебя? Скажи мне. Попроси меня о чем-нибудь!

— О чем же мне тебя попросить? — засмущался монах.

— Скажи! Скажи мне, что ты хочешь.

— Да ничего. Я уже многие годы живу в пустыне. Ем одни сухари.

— Назови мне что-нибудь, что ты хочешь. Скажи, отче.

— Ну, наверное, мне хотелось бы козинак, один козинак! — говорит он ему. — Вот чего бы мне хотелось. Но я сказал тебе об этом потому, что ты сам меня попросил. Я ничего не хочу. Я просто так сказал. Как-нибудь в другой раз.

Святой Макарий ответил ему:

— Подожди! Подожди немножко, я сейчас приду!

Он вышел из кельи отшельника и проделал несколько часов пути, чтобы дойти до ближайшего села и там купить козинак. Вернувшись к старчику, святой Макарий сказал:

— Отче мой, я принес тебе козинак, о котором ты просил меня. Возьми его и съешь!

А тот говорит:

— Да что ты, отче! Я же просто так сказал!

— Ты просто так сказал, но я не мог этого просто так пропустить мимо ушей! Раз ты попросил, как же мне не оказать тебе услугу?

Ясно? Это не слова! Это дела! Конкретные дела. Математика: дважды два — четыре. Разве тут есть место теориям, аллегориям и символам? Никаких символов! Все конкретно: святой Макарий пошел, вернулся, принес старчику козинак.

Разве мог этот поступок не растрогать отшельника? Возможно ли, чтобы после этого тот не почувствовал любовь святого Макария, чтобы его сердце не прилепилось к нему? И чтобы после он не говорил: «Я действительно видел христианина! Вот этот человек — христианин!»? А что бы я сказал ему? «Ах, тебе нравятся козинаки? Ну ладно, в следующий раз когда я приду к тебе, то захвачу с собой, если найду их где-нибудь. Посмотрим! Да и пойду ли я еще раз к тебе, если мне придется идти и искать для тебя эти козинаки за три часа пути, при том что никто меня не увидит, и никому об этом не расскажет, и никто меня за это не похвалит?» Ну разве не так?!

Другой, говорят, как-то испек хлеб, и вокруг благоухало теплым хлебом. Он хотел передать одному человеку, чтобы тот пришел и взял этот хлеб. А потом про себя подумал: «Ну хорошо, а зачем же мне сообщать ему это через кого-то другого? Пойду я сам и отнесу ему хлебушек. Зачем мне другие? Лучше я пожертвую собой, пойду к нему, увижу его, сам не пожалею сил». И вот когда он шел и нес хлеб, то по дороге споткнулся о камень, и из его ноги стала сочиться кровь. И явился ему ангел Господень и сказал:

— Знай, — говорит, — эти шаги, сделанные тобой сейчас ради любви (потому что то, что ты сейчас делаешь, это и есть христианская любовь), их записывает Господь. Знай: этот труд не пропадет даром. Все отмечает Господь.

И радость его была велика! Он позабыл и о ране, он позабыл и о ноге и воскликнул:

— Если это так, слава Богу! Я это делал просто. А оказывается, что Бог учитывает даже это — даже это маленькое путешествие.

И пошел. А на следующий день сказал себе, что снова отправится уже в другое место.

— Раз так, — говорит, — пойду и проявлю любовь, помогу, не буду пустомелей! Буду делать дела!

И когда он отправился куда-то еще отнести хлеб, оттуда уже вышел тот самый человек. То есть не успел пекарь дойти до него, а тот, к кому он шел, уже направлялся ему навстречу. Посредине пути они встретились. И один говорит:

— Почему ты идешь, отче? Я бы сам пришел к тебе, в твою келью, и принес бы хлеб! Зачем ты пошел мне навстречу? Ты должен был дать мне потрудиться ради тебя!

А другой отвечает:

— Отчего же? Прости меня, но разве врата рая только для тебя одного открыты? Разве мы не можем зайти в них вместе? Ты совершил половину труда. Пусть другую половину совершу я. Давай мы потрудимся оба и получим от Бога воздаяние!

Пекарь же ему опять говорит:

— Нет, тебе надо было остаться, отдохнуть. А мне надо было прийти к тебе!

А тот за свое:

— Ну что такое ты говоришь?! Надо было…

И так снова и снова. И явился им ангел Господень — и знаете, что он им сказал?

— Эта ссора, эта распря — как «воня благоухания» перед лицом Божиим, словно ладан она поднимается к Богу. Лишь такие ссоры Богу угодны.

Вот такая ссора — ссора из-за любви! Ты ссоришься, потому что любишь. Представь! Один говорит: «Нет, тебе надо было бы остаться, отдохнуть». — «Ну что такое ты говоришь!» И всякое этому подобное.

Ты когда-нибудь ссорился из-за любви? Ты когда-нибудь ссорился со своей женой, потому что она хочет посмотреть по телевизору эту передачу, тогда как ты хочешь смотреть другую?

— Ну что такое ты говоришь, любимая! Давай посмотрим ту, которую хочешь ты. Прости, что я так долго смотрел свои передачи и совсем забыл, что уже началась программа, которая нравится тебе. Давай смотреть ее!

Ты когда-нибудь так поступал? Или каждый у вас смотрит свое? И говорит: «Ну сколько там времени? Давай переключай, началась та, которую я хочу посмотреть!» Та, которую хочешь посмотреть ты. А почему не та, которую хочу посмотреть я? И потом получается, что выход один: купить второй телевизор. У меня будет свой телевизор, у тебя будет свой, и мы будем каждый смотреть то, что нам нравится. То есть у нас дома каждый будет жить своей жизнью. Ты — своей, я — своей. И никаких самопожертвований!

А представь себе такое: супруги ссорятся и говорят:

— Куда мы поедем в отпуск?

И муж жене говорит:

— Куда ты хочешь, любимая! Поедем в твою деревню. А то мы всё ездим ко мне. Давай навестим и твоих родных.

А жена отвечает:

— Ну что ты такое говоришь?! Как мы можем не навестить твою мать? Едем, едем к твоим!

И вот так они ссорятся. Ну что сказать! Словно ладан восходит ваша ссора к Богу. Словно жертва. Словно «воня благоухания духовного». Вы где-нибудь видели такие ссоры? По-моему, это страшно.

Как-то я приехал в одну церковь. Там был старенький батюшка, который по правилам церковным должен был возглавлять Божественную литургию, по канонам. Но тут, поскольку меня пригласили служить и выступить перед прихожанами, он мне говорит:

— Отче, ты будешь служить. То же мне сказал и благочинный, что не я буду возглавлять службу, а ты. А я буду рядом с тобой.

Представь! И он это принял.

Я говорю ему:

— Батюшка, не безпокойтесь! Когда будет нужно, я скажу проповедь, а сейчас оставайтесь вы в центре перед Святым Престолом.

— Нет, нет, нет!

И эти мгновения, пока я принуждал его остаться, он сопротивлялся. И радовался возможности быть вторым. А в конце он с такой же радостью после Божественной литургии обратился ко мне:

— Отче, я так рад, что мы с тобой вместе послужили!

И я видел, что он говорит это без всякого лицемерия и притворства (как если бы про себя он думал: «Конечно, я рад, но вообще-то ты тут приехал, сам моложе меня, а строишь из себя умного»). Нет, он источал подлинную любовь. И я сказал про себя: «Боже мой, когда я достигну его возраста, как бы я хотел иметь такую чистую любовь, которую бы жертвовал более молодым, и чтобы меня совершенно не волновало, если я потеряю свою чреду, первенство, власть». Потому что и в Церкви существует свой установленный порядок. Вы понимаете, что я имею в виду? Есть свой иерархический порядок. И кто-то, кто разбирается в этом, может сказать: «Ну а как же порядок церковный?!» Хорошо. Порядок есть порядок, но иной раз любовь может подсказать поступить иначе, пусть и ради исключения. Любовь. Разве не так? То есть если бы в мою церковь приехал отец Порфирий — и, скажем, я был бы старше его, — то, согласно церковному порядку, я должен был бы ему сказать: «Отче, ты будешь рядом со мной, потому что я старше». Любовь же сказала бы: «Отче, идите становитесь в центре!» А он бы сказал: «Нет, нет, ты оставайся!» И мы бы так спорили с ним. Вот то, о чем сказал ангел: подобные ссоры самые прекрасные перед Богом. Ты ссоришься из-за христианской любви. Не из-за эгоизма, а из стремления к самопожертвованию.

Где все это, а? Разве так мы живем? Я не знаю, кто так живет. Все те, кто так живут, блаженны. Если ты один-другой раз испытал это на собственном опыте, то стараешься, прилагаешь все силы. И тогда ты достоин похвалы. И, правду тебе говорю, я перед тобой преклоняюсь, меня трогает твое смирение, которое ты порой являешь.

Теперь послушай. Был такой Серапион Синдонит (его звали Синдонит, потому что на нем был только один синдон — простыня). А почему он носил только простыню? Потому что все остальные одеяла, деньги и имущество он раздал. У него не было ничего своего. Ничего. Он не хотел иметь собственного имущества — ни комнаты, ни дома. Ничего. Лишь одну простыню, чтобы заворачиваться в нее. Почему? Потому что он хотел очень сильно любить других, не оставляя ничего для себя. Все — другим. И он достиг того, что от большой любви шел и нанимался к людям, которым нужно было помочь. Одному своему другу он говорил:

— Иди и продай меня рабом в такой-то дом: я там нужен.

Друг шел туда и за деньги продавал его. И он оставался на месте два-три года. А в том доме существовали проблемы, скажем, ссоры, разводы, трудности. И он своей добротой изменял мышление и сердца этих людей. Умягчал их. И они говорили:

— Как ты это сделал с нами? Ты не слуга. Мы должны считать тебя нашим наставником. Ты духовный человек. У тебя есть любовь Христова.

И знаешь, что дальше сказано в его житии: он сперва ничего не говорил людям о Христе. Он вообще мало говорил. Но это действенная любовь, она выявляет проблемы и заставляет над ними задуматься. И люди говорили: «Слушай, дружище, ты поступаешь, как Христос». Представь! Дорогой мой, тебе хоть кто-нибудь говорил такие слова? Дай Бог, чтобы тебе однажды сказали: «Дружище, ты поступаешь, как Христос! Как Христос!»

Когда Серапион Синдонит примирил тех людей, он сказал:

— Все, я больше вам не нужен. Раз вы всё поняли, полюбили друг друга, нашли общий язык, я ухожу. А деньги, за которые вы меня купили, возьмите обратно. Они ваши.

Слышишь: он и деньги, за которые его купили, вернул!

И говорит:

— Заберите их! Заберите!

И ушел. И снова нашел своего друга и говорит:

— Знаешь, пойди и продай меня в такой-то дом!

Почему?

— Там живет один еретик, и я хочу помочь ему, чтобы он понял некоторые вещи и вернулся к истинной вере.

И два-три года он оставался рядом с еретиком. Он спас и его. Он помог и ему. А потом отправился в другое место. Вот такая его жизнь…

Ты понимаешь? Что переживали эти люди в сердце? И выдерживали. А чтобы все это делать и выдерживать, нужно в себе иметь радость. Они не мучились, не страдали оттого, что так поступали, потому что чувствовали в себе источник другой силы и не ощущали лишения как трагедию. Они радовались им.

Да даст и нам Господь радость подлинной жизни по Евангелию, чтобы пережили это величайшее чудо и мы, чтобы поняли некоторые вещи, чтобы осознали, что одно Ты нам сказал, а делаем мы другое. Дай Бог нам понять, что мы исказили Твои слова, что, может, на словах-то мы и кричим, не упуская ничего из вида, но ведь Ты заповедал нам не только теорию. Ты оставил нам так много практических заветов, которые мы в своей повседневной жизни не исполняем.

Так убоимся хоть немного и зададим себе вопрос: «А мне что скажет Господь, когда Он меня увидит? “Я знаю тебя” или “Я тебя не знаю”?»

Потому что Он обещал, что скажет это (и священнослужителям!) — «не вем вас». А мы ему ответим: «Господи, но разве мы не сделали так много для Тебя?» — «Я не знаю вас, дружочки, не знаю, потому что не вижу, чтобы вы носили того, что ношу Я, — лентиона» (им Господь препоясался и омыл ноги ученикам на Тайной Вечере). Он скажет: «Я не вижу, чтобы вы носили что-то подобное. Да, все вы безукоризненны, совершенны, ухожены, одеяния ваши отглажены. Вы все полны достоинства, чисты и правильны. Но лицемерны. Во всем этом вы фальшивы. Я же не имел такого достоинства, как вы».

Как ты явишь свою любовь, если ты «чист»? Как пойдешь помочь другому, если сам не запачкаешься вместе с ним? Если не преклонишься, чтобы омыть его ноги, которые в пыли и грязи? Как все это у тебя получится? Как, если не потрудишься, ты сможешь навестить брата, живущего в одиночестве, далеко от всех, и отнести ему козинак, о котором он попросил?

Для этого нужна жертва. Нужен труд. Нужно презрение к себе. Нужна незаметность. Нужно место на периферии. Но ты же этого не хочешь! Ты хочешь быть в центре церковной жизни. Ты хочешь иметь имя, славу, статус. А Христос какое отношение к этому имеет?..

Сейчас я должен закончить говорить и покаяться. Если хочешь, покайся и ты. Только ты должен сперва подумать, в чем ты раскаиваешься. А не так просто — покаяться без оснований. Скажи конкретно: «Ту возможность, которую Бог мне дал, я в жизнь не воплотил, не употребил ее на благо. Отныне то, к чему меня призвал Христос, я буду делать». А не так: расплывчатое покаяние ни о чем, когда я каюсь на эмоциях. А в чем ты каешься? Если ты каешься в конкретных вещах, то потом ты исправишься в конкретных вещах. Иначе мы так и останемся христианами теории и эмоций…

Давайте переживем прекраснейшее чудо — на опыте каждодневно воплощать все то, что сказал нам Господь относительно нашей жизни, нашей души, нашего тела, нашей повседневности.

(Пер. с новогреч. А. Никифоровой)

Радоваться с радующимися

— Пребудьте во Мне, и Я в вас, — говорит Христос (Ин. 15, 4). — Соединитесь со Мной, и Я пребуду в вас. Вы ведь все соединены между собой.

Если мы поймем это, то увидим, как это велико. И тогда я буду очень радостным, потому что твое дарование буду воспринимать как свое. А поскольку у меня много друзей, имеющих множество дарований, и все твое — мое, а то малое, которое у меня есть, — твое, то что же получается? Все мы становимся богатыми, потому что мы одна большая компания, одна большая семья, и каждый обогащается дарованиями другого, и у тебя появляется много поводов для радости, потому что ты радуешься дарованиям другого.

Можешь ли ты почувствовать это сейчас? Подумай, у скольких твоих друзей есть какое-нибудь дарование, и они им наслаждаются, но ты тоже можешь радоваться вместе с ними! Это ничего, что у тебя нет такого дарования. У них ведь оно есть, и они тебе его дают!

Как-то один человек сказал мне:

— У меня нет своего ребенка, но я радуюсь вместе с теми, у кого ребенок есть, и это то же самое, как если бы он у меня был!

Я сказал себе: «Не думаю, чтобы это было то же самое, потому что когда у тебя его нет…»

— Да нет же, то же самое! Потому что когда любишь другого радостно, от души, то не чувствуешь ни зависти, ни… Я радуюсь вместе с ними!

Вот кто-то женится, и его радость становится твоей радостью, кто-то успешно заканчивает школу, и я радуюсь вместе с ним. Это его дарование, но поскольку я чувствую себя одним целым с ним, то его радость отражается на мне. И знаешь, сколько раз в день ты можешь так радоваться? Очень много — стоит просто подумать обо всех радующихся людях, переживающих сегодня какие-нибудь счастливые моменты.

Сегодня, например, есть люди, впервые встретившие друг друга и образовавшие счастливую пару, и дело у них пойдет к браку. Сейчас, когда мы с вами беседуем, есть люди, которые очень счастливы, потому что нашли человека своей жизни. Сейчас, когда мы говорим, есть такие студенты и студентки, которые оставили позади тяжелый экзамен. Тебе тоже надо ощутить то дарование, которое дал тебе Бог, как и мне — мое, чтобы я порадовался вместе с тобой, и ты почувствовал, что: «Я получил диплом, потому что мои друзья за меня помолились! Мои родители, братья, мой духовник — они все за меня помолились!» И чтобы мы все чувствовали себя соединенными друг с другом.

Естественно, фарисей этого не подумал. Он все приписывал себе, а дела его были очень хорошими: пост, молитва, милостыня, все остальное, что он делал, посещал храм. Но только он не делился этим, не радовался ему, и душа его не смягчилась от этих дарований, он не растаял от благодарности к Богу. Не как многие люди, которые при виде множества даров говорят: «Боже, сколько же всего Ты мне дал!» Они благодарят, и душа у них смягчается.

А мытарь стоял поодаль и говорил: Боже, милостив буди мне, грешному! (Лк. 18, 13). И у меня тут возникает одно недоумение. А если бы мытарь стоял чуть ближе и фарисей его услышал? Я как-то думал об этом и говорил себе: а вот если бы фарисей его услышал, что ему следовало бы сказать мытарю? И мое мнение таково, что ему надо было бы сказать:

— Ну не расстраивайся ты, мытарь! У тебя чего-то нет, зато у меня есть! А то, что у меня есть, оно ведь для тебя есть! Я ведь пощусь за тебя! Ты что, не добрый? А если я немножечко добрый, так я же за тебя добрый! То есть я скажу это и покажу Богу, что я для тебя как ходатай, я же пощусь за тебя!

Вспоминаю, что старец Парфений — это русский святой, есть маленькая книжечка о нем, называется «Старец Парфений» — спросил Пресвятую Богородицу:

— Пресвятая Богородице, а что означает, что я стал монахом?

И услышал на молитве голос Пресвятой Богородицы, Которая сказала ему:

— Монашеская схима, которую ты получил, означает, что ты должен освятить себя за целый мир!

Другими словами, надо, чтобы и ты стяжал дарования, и ты возблагодарил Бога за целый мир. Ты видишь? Пресвятая Богородица хранит тебя от помысла надменности, то есть ты должен стать святым не ради себя самого, а ради всего мира.

Самое великое дарование — любовь. Если утратишь любовь, то, хоть все дары на свете имей, ты не получаешь ничего. Ты не раздал себя. Ты не сделал того, что сделал Бог, раздавший Себя за всех. Он не пощадил Сына Своего — самое высшее, что у Него есть, — и даровал нам любовь. Он попустил, чтобы Сын Его Возлюбленный стал Человеком, и Он захотел стать Человеком из любви к людям, чтобы сказать нам:

— У Меня нет ничего Своего, чего Я хотел бы тебя лишить. Я все вам даю и хочу, чтобы вы тоже давали Мне все, чтобы между нами было единство!

Фарисей был жестокосердым, а мытарь — очень добрым и симпатичным, поэтому его все и любят и называют «добрым мытарем», «смиренным мытарем», как разбойника на кресте называют благоразумным, потому что он открыл свое сердце и сказал:

— Боже, пожалей меня! Я грешен, ничего хорошего у меня нет, но я прошу у Тебя прощения! Я не притворяюсь святым, не притворяюсь хорошим, да, я нехороший, но я ищу Твоего прощения!

Знаете, почему он все это делал, почему открыл свою душу? Потому что почувствовал Божию любовь, он почувствовал, как Бог любит его, и не побоялся приоткрыть свое сердце. Чтобы открыть свое сердце и сказать все это, то есть: «Я грешен! Я сделал это, сделал то!» — надо прежде всего не бояться. Потому что кто чувствует, что в него сейчас полетит тапок или щелкнет бич, стоит ему назвать какой-нибудь грех, тот не откроет рта. Его спрашивают:

— У тебя есть какой-нибудь грех?

— Нет-нет, у меня все в порядке. Все хорошо.

— А может, у тебя что-нибудь другое?

— Нет же! Нет!

У него еще нет безстрашия Божией любви, нет дерзновения к Богу.

И тебе тоже надо прежде всего понять, как сильно любит тебя Бог. Однако у тебя есть право спорить со мной, поскольку ты сейчас скажешь мне:

— А как я могу это понять, если ты мне этого не показываешь?

Да, ты прав, вот ты и подвел меня к тому, к чему я хотел, — к тому, что нам, которые, как предполагается, близки к Богу, следовало бы показывать людям эту Божественную картину, то есть давать им чувствовать себя так, как мытарь чувствовал себя пред Богом. Как? Без страха, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, чтобы знал, что если откроешь свою душу и назовешь грехи, то тебя ждет только объятие.

А знаешь, что значит стоять и говорить: «Я вор, пьяница, прелюбодей, блудник, я курю, богохульствую, сквернословлю, развратничаю, обижаю, осуждаю, завидую»? Сказать все это — и вместо ответа ощутить объятие и огромное тепло. И не слышать ни о ключах от тюремных камер, ни о решетках, истязаниях, ни об электрических стульях, ни о судилищах с колоколом, который по ком-то звонит, — ничего из всего этого. Одно только объятие, тепло, прощение, человеколюбие.

Тебе надо ощутить Божию любовь, а нам, священникам, — ее показать. Но ты тоже священник в собственном доме и совершаешь свою святую литургию в твоей семье, в сердце твоего ребенка, поэтому ты тоже, отец ты или мать, должен показать своему ребенку вот это Лицо Бога, Которое есть нескончаемое объятие, прощение и ощущение того, что здесь он в полной безопасности и его принимают…

(Пер. с болг. Станки Косовой)

Примечания

1

Борей — это северный ветер.

2

См. Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. Об авве Антонии, 32; Древний патерик. Глава 17, 1.

Content

Лекарство от одиночества. Беседы о любви. Архимандрит Андрей (Конанос)

Лекарство от одиночества

Что такое любовь

Любить — желать блага другому

Любовь — это преодоление себя

Главное, чтобы не исчезла любовь

Напиши его имя первым

Если я не научусь любить

«У меня с ним не может быть ничего общего»

(Не) хочу в рай

Можно ли быть счастливым без Христа?

Нужно убрать зонтик, который мы держим над душой

Ты хороший, но тебя надо подтолкнуть

Говорим одно, думаем другое

Мы христиане в теории

Угодные Богу ссоры

Радоваться с радующимися

Примечания