Эленора Валкур

Следы на облаках. Том 1

Иллюстрация на обложке: Виктор Ветер

© Эленора Валкур, 2017

© Издание, оформление. Animedia Company, 2017

⁂

Глава 1. Завещание с сюрпризом

Ольга

⁂

…Сдавленный крик вырвался из моей груди. Я сильнее стиснул зубы, чтобы не заорать в полный голос. Не доставлю этой сволочи такого удовольствия. Ни за что. Лучше сдохнуть!

Новая обжигающая боль пронзила всё тело до самых глубоких и потайных уголков воспалённого мозга, и моих сил не хватило. Я слышал свой разломанный голос как со стороны. Потом – темнота и покой… Блаженное небытие, из которого меня выдернули с прилежностью образцового садиста, влив в глотку живительный поток рады.

Я пытался вспомнить, когда это началось и сколько времени уже длится. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Как только выберусь отсюда, я удавлю эту тварь собственными руками!» Жгучая ненависть заполнила меня до краёв, и только благодаря этому во мне сохранились остатки сознания. Боль давала мне цель. Я должен выжить, чтобы размозжить голову Майру!..

– Эй! Проснись, Гайнор! Слышишь?

Я разлепил веки. Да, это был сон! Господи, это был сон!!

Когтистая лапа страха разжалась и выпустила мое безумное сердце на свободу. Я тут же всё вспомнил. Мы уже не в Ардо!

– Ты опять кричал во сне, – пожаловалась Мезра, уютней сворачиваясь в клубочек у меня под боком.

– Прости.

Маленькое тёплое тельце моей подруги прижалось ко мне плотней. Мы устроились на выброшенных кем-то недавно вполне хороших, но старых вещах в пустой квартире пятиэтажного дома, оставленного под снос. Из соседей здесь только крысы. Зато не так холодно, как снаружи. Впрочем, после того что мы пережили, наша жизнь сегодня – предел мечтаний.

Я смотрел, как спит Мезра, думая, что она – единственное существо на всём свете, кому небезразлична моя судьба. Даже если это потому только, что мы волей-неволей оказались связаны в этой ситуации, всё равно – именно она спасла меня.

Я старался не заснуть, чтобы вновь не погрузиться в пучину мучительных кошмаров. По сравнению с этим все наши насущные проблемы кажутся ерундой. Так и просидел до рассвета, прижимая Мезру, оберегая её сон.

Вскоре она открыла глаза и изогнулась, как кошка, с наслаждением растягивая мышцы. И я поймал себя на том, что любуюсь её красивым телом как-то совсем не по-братски. Впрочем, мы никогда и не были родственниками.

– Ты не спал, – сокрушённо констатировала она, придирчиво вглядываясь в моё помятое, заросшее черной щетиной лицо.

– Нет. Хотел, чтобы ты выспалась.

– Ладно.

Она выбралась из-под аккуратно заштопанного чьей-то заботливой рукой пальто и ещё раз потянулась. Тоненькая, изящная, светловолосая… Как она не похожа на других детей Майра! Неудивительно, что он собирался избавиться от неё.

– Ты чего? – улыбнулась Мезра.

– Ничего.

– У тебя такое лицо кровожадное, что мне страшно.

Мне так нравится эта светлая бесхитростная улыбка.

– Вспомнил папашу твоего.

– Ты можешь хотя бы на минуту забыть о нём? Всё! Мы выбрались! Мы на Серой Частоте.

– Не будь так наивна. Твой отец – гдун, он не оставит нас в покое. Мы должны ещё раз переместиться.

Она присела рядом на корточки и внимательно посмотрела на меня. От её взгляда внутри становилось тепло и приятно.

– У меня нет силы. И ты это знаешь.

– Знаю. Но мы найдём способ. Здесь оставаться нельзя. Он нас найдёт.

– Мне кажется, ты просто пессимист.

Она расстроилась. Я читал это в повороте головы, в движении плеч. Это больно – расстраивать её. Но не могу же я врать?

– Слушай, ты голодная. Поешь.

Я с готовностью потянулся к ней. Да, я бы отдал ей всю свою раду, сколько есть, если бы понадобилось.

– Нет, – качнула она головой и встала. – Я не хочу.

– Почему? Я же вижу, тебе нужно.

– Я сказала: нет!

Ей даже эта строгость идёт, делает лицо более взрослым, отточенным.

– Ты боишься? Зря. Твой отец много месяцев пытался лишить меня всей рады, и у него не получилось. Так что…

– Я не стану рисковать твоим здоровьем в чужом для нас мире, где непонятно, как…

– Ерунда! Ничего со мной не случится, и потом… Я готов рискнуть.

– А я нет! Закрыли тему.

И она начала собирать наши небогатые пожитки, не в силах справиться с негодованием.

Я смотрел сквозь уцелевшее стекло, поросшее морозными узорами, на засыпанный свежим снегом двор. Полусгнивший забор и заброшенная детская площадка выглядели мрачно. Но на душе было хорошо, несмотря на безысходность нашего положения. Наверно, от того, что впервые за всё время рядом есть кто-то… Близкий.

Но Мезре с каждым днём становится хуже. Ей нужна рада, а все наши попытки кормиться от воплощённых ни к чему не привели. Энергия воплощённых слишком плотная и не усваивается напрямую, как в Ардо. Я голову сломал. Между тем смотреть, как она угасает, невыносимо.

– Я обещаю тебе, – это скорее себе, не ей, – обещаю, что мы найдём способ.

– Не надо пустых обещаний.

– Поверь мне. Я вытащу нас с этой частоты.

– Лучше найди себе еды, – серьёзно сказала она. – Я думаю, эти твари могут подойти. Попробуй.

Я с отвращением глянул на двух длиннохвостых чёрных крыс. Нет, пожалуй, голод еще не перешёл в такую стадию.

– Ты не веришь в меня. Это обидно. Я докажу тебе.

Она испуганно обернулась. Нет, она не хотела меня обидеть. Ей просто страшно. Мы целую вечность торчим в Серой Мерности, где грань Завесы хоть и сильна, но сквозь неё всё же может прорваться любая нечисть, например прихвостни Майра. Я кожей чую: он ищет нас, он не отстанет…

⁂

– Сёстры Тураевы? Проходите.

Голос секретарши самого известного в городе адвоката разбудил меня. Получасовое ожидание в коридоре и монотонный гул дневных ламп, видимо, заставили меня задремать. Да и бессонная ночь перед похоронами дала о себе знать. Но всё равно – приснится же такое?! В принципе, я редко вижу сны, хотя, если и вижу, то всегда какие-нибудь чудные, вроде этого.

Секретарша пригласила нас в кабинет, на добротной двери которого сверкнула серебром прямо в глаза аккуратная табличка: «Булатов Владимир Довлатович». Видно, мама неплохо зарабатывала своей ворожбой в последнее время, раз смогла себе позволить его услуги. А услуги, судя по всему, очень даже недешёвые.

Небольшой уютный кабинетик обставлен роскошной итальянской мебелью. Книжные стеллажи явно сделаны на заказ и тянутся вдоль стен, уменьшая пространство и создавая приятную камерную атмосферу. Кожаные кресла для посетителей дружелюбно приглашают присесть. Массивный письменный стол в идеальном порядке ожидает новых волнующих дел. Даже письменный набор с перьевыми ручками и позолотой кричит о неприличной роскоши.

– Присаживайтесь, прошу.

Да, мужчинка-то потасканный. Ему лет пятьдесят, не больше. А при таких деньгах мог бы выглядеть получше. Впрочем, наверно, неспокойная совесть спать не даёт, вот и мешки килограммовые под глазами, проплешина на макушке и обрюзгший животик…

– Чай, кофе? – миловидная секретарша натянуто улыбнулась.

– Капучино, пожалуйста, – с той же «искренней» любезностью ответила я.

– Просто воды, если можно, – Нина неуверенно опустилась в кресло у окна.

Как же меня бесит удивительная способность сестры вызывать к себе жалость! Неужели на новый пуховик в самом деле денег нет? В этом же только ворон на кладбище распугивать! А где она откопала эти очки «прощай, молодость»? Толстая пластмассовая оправа, и дужка у основания примотана пластырем. На сапоги без слёз не взглянешь. В общем и целом вид несчастный-пренесчастный. И это работает! Вот адвокат сочувственно протянул бумажный платок, наверно, показалось, что она вот-вот заплачет. Конечно, я на её фоне, в костюме почти за тысячу евро, на сиротинушку никак не тяну. Так что и жалеть меня вроде как не стоит. Впрочем, на кой чёрт мне его жалость?

– Во-первых, примите мои самые искренние соболезнования. Ваша матушка была очень хорошим человеком.

– Спасибо, Владимир Довлатович, – всхлипнула Нина.

Эх, мама, мама… Как-то быстро всё случилось и неожиданно. Теперь никуда не денешься, придётся делить нашу старую квартиру. Я понимаю, сейчас не время… А с другой стороны, когда будет «время»? Ведь что-то решать надо. Может, конечно, все ждут, что свою часть я должна отдать Нинке? Ну, понятно! Она же снимает облезлую халупу на окраине с каким-то приятелем, или кто он ей там? А вот с чего вдруг? Только потому, что она неприспособленная и безответственная? Другими словами, снова из жалости? Или потому что у меня есть своя новая хорошая квартира в центре Новобержска? Так я её ЗАРАБОТАЛА, между прочим, собственными силами, и это было совсем непросто! Короче, законную часть наследства я ей отдавать не собираюсь. К тому же мамина квартира – в старом доме, потолки высокие, кухня – просто спортзал. Есть что делить по справедливости.

А господин Булатов явно тянет время, и если его не поторопить, мы застрянем здесь надолго. Атмосфера здесь и так гнетущая, и я начинаю нервничать. Что уж там такого нам приготовила мама напоследок?

– Может, приступим? У меня ещё дела в городе.

– Извольте.

Лицо адвоката окаменело, словно он наткнулся на что-то мерзкое. Видимо, на меня. Что ж, я часто вижу такое выражение на лицах. Раньше меня это даже беспокоило, но теперь… Может, я и веду себя иногда, как стерва, но иначе нельзя. Я не виновата, что людям нужно давать пинка, чтобы они, наконец, начали хоть что-то делать.

– Я имею обязательства перед вашей матерью в части выполнения её последней воли. За неделю до трагической кончины она составила завещание, один из экземпляров которого доверила мне на хранение.

Он достал из первого ящика стола тонкую пластиковую папку, но открыл её не сразу, словно всё ещё сомневался в чём-то.

– Итак…

И он принялся монотонно читать:

– «Город Идым. Новобержская область. Российская Федерация. Восемнадцатое декабря …»

Как-то всё глупо и неестественно. Как во сне. Нет, церемония, конечно, получилась красивая. Не знаю, можно ли так сказать о похоронной церемонии. Спасибо тёте Люсе, всё организовала, на Нинку всё равно надежды никакой нет.

– «…Я, Тураева Анастасия Фёдоровна, 03.08.1966 года рождения, проживающая в городе Идым по улице Набережная, д. 1, кв. 33, паспорт серия…»

Так и знала, что толку из Нинки не выйдет. Всю жизнь за маминой спиной прожила, как нежное хрупкое растение. Столько лет прошло, но ничего не изменилось! Ну, что ж. Может, хоть теперь что-то в голове у неё прояснится.

– Переходите к сути, – не выдержала я.

Булатов окинул меня неприязненным взглядом и продолжил:

– «…настоящим завещанием делаю следующие распоряжения: 1. Всё моё имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чём бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось, я завещаю моей дочери Тураевой Нине Марковне. 2. Содержание статьи Гражданского кодекса Российской Федерации…»

– Так, подождите, то есть как?.. Всё Нине?!

Булатов не сразу поднял глаза, явно справляясь со злорадной усмешкой, которую ну никак не мог себе позволить в моём присутствии, как бы дурно ко мне ни относился.

– Мне очень жаль, Ольга Марковна, но завещание составлено по всем правилам, и крайне недвусмысленно. Опережая ваш вопрос, спешу заверить: этот экземпляр в точности совпадает с тем, что вы найдёте у нотариуса.

В другой момент я бы оценила его сарказм, но не сейчас. Это несправедливо, в конце концов! Она всё завещала Нине! ВСЁ!! Ну хорошо, может, я и не нуждаюсь в деньгах, но я ТОЖЕ ЕЁ ДОЧЬ!!!

– Я этого так не оставлю!

– Это ваше право, Ольга Марковна, – сухо отозвался адвокат. – Можете оспорить завещание в суде.

– Даже не сомневайтесь!

– Оля, не надо суд! – Нина испуганно дёрнулась в мою сторону. – Мне не нужна эта квартира!

– А мне не нужны твои подачки! Пусть всё будет по закону!

И даже сейчас строит из себя блаженную. Вот как ей это удаётся? Я не выдержала, хлопнула дверью. Нет, Нинка в принципе здесь не виновата, просто… обидно. Словно я и не дочь вовсе, а так… Неужели мама до самого конца до такой степени злилась на меня, что лишила наследства?! Это абсурд какой-то! Не такой уж и серьёзной была наша ссора. Всего лишь эмоции и упрямство. Но чтобы вот так… Совсем… Я просто не верю!

Ладно, к чёрту! Как говорила Скарлетт О’Хара, «подумаю об этом завтра». У меня и без того дел по горло. Надо будет купить что-нибудь тёте Люсе, все-таки старалась старушка. Да и соседка как-никак, с детства её знаем. Помню, она часто сидела с нами, своих детей у неё нет. В детстве мы с Нинкой как-то ладили, даже не знаю, почему. Может, время было другое или мы другие… Не знаю…

Ленинский проспект плавно перетекал в Новобержское шоссе, а я даже не заметила, как вылетела за пределы Идыма. Нинка упорно названивает, но у меня нет сейчас желания говорить с ней. Старая обида, похоже, проросла корнями слишком глубоко. Телефон отключила, и мне вдруг вспомнилось, как мы кормили голубей в парке, катались на велосипедах по родной «Набережной». Что за дурацкое название? Видимо, фантазии не хватило. Раз на берегу реки – значит, Набережная. А что и река – не река – а так, речушка Дымка. И смешно величать «Набережной» двести метров вдоль покосившегося забора, призванного оградить невнимательных прохожих от риска свалиться вниз на лёд.

А вот в старой маминой квартире ничего не изменилось. В её «рабочем» кабинете антураж, прямо скажем, тот ещё. Веет потусторонним, даже жутко. Шторы плотно задёрнуты, цветастое покрывало на старинном бабушкином зеркале в человеческий рост. Свечи эти, шар хрустальный, карты веером на потрёпанной скатерти. Сразу и не скажешь, что ворожба – дело прибыльное.

А с другой стороны, откуда у неё были деньги на такого адвоката? Значит, деньги всё-таки где-то есть, надо будет выяснить. А то если они попадут в руки Нине, считай, их никогда и не было – всё потратит на какую-нибудь ерунду очередную.

Не знаю почему, но моё внимание тогда в квартире привлекли свечи, расставленные в загадочном порядке, словно для ритуала. А в медном блюде индийской работы скрючился недогоревший клочок не то ткани, не то специальной бумаги. Я принюхалась. Сквозь приторный густой аромат благовоний угадывался тонкий запах чего-то едкого. Любопытно, одним словом.

Впрочем, какое это теперь имеет значение? Да уж, в такой атмосферке кого угодно сердечный удар хватит. Вот только странно всё это. Завещание за неделю до смерти, да ещё в нескольких экземплярах, словно она чувствовала или знала. Зачем, кстати, в принципе было нанимать адвоката? Что, нотариуса уже недостаточно? Или мама настолько нам, а точнее, мне, не доверяла, что решила подстраховаться?

Маме было всего пятьдесят, и здоровье всегда было отличное. Как же это случилось? Почему? Какой-то неприятный холодок подобрался-таки к моему сердцу. А ведь я так тщательно старалась этого не допустить. Только сейчас навалилось тяжким грузом осознание: мамы больше нет и никогда не будет. Впрочем, я не могу себе этого позволить. Я обещала Глебу никогда не сдаваться, что бы ни случилось, и это последнее обещание я выполню любой ценой.

Сколько же лет меня не было в Идыме? И не помню. Лет пять, кажется. Считай, почти столько же я не видела сестру. Сразу после той ссоры я собрала вещи и уехала. Сначала по дури рванула в Москву. Ну, понятно! Столица, возможности. Но воистину – «Москва слезам не верит». Я не справилась. А моя одноклассница Катя Иванова, у которой я жила целый год, до сих пор работает продавцом-кассиром в супермаркете. Так что пришлось вернуться, но не в Идым, этот ненавистный захолустный городишко, который всегда будет напоминать мне о нелепой смерти Глеба, а в Новобержск. Всё-таки центр области.

Поначалу, конечно, было трудно. Снимала комнаты, ютилась по углам у знакомых. Но у меня была цель! А ещё – голова на плечах, так что дело пошло. Сейчас я владелец модного журнала «Новый берег» о городской жизни. И мне нравится моя работа.

Два часа по недавно отремонтированной федеральной трассе пролетели незаметно. Когда впереди забрезжили яркие огни Новобержска, ностальгическое настроение как ветром сдуло и навалились насущные проблемы.

На циферблате моих новых часов было девять вечера. В офисе, конечно же, никого нет. Бездельники! Впрочем, если с номером всё в порядке, может, и промолчу.

Весь «планктон» уже разъехался по домам. Без проблем припарковалась у подъезда девятиэтажного офисного здания из «стекла и бетона», как любят шутить местные обитатели.

– Добрый вечер, Ольга Марковна! – кинулся открывать дверь охранник.

– Добрый. Ну что, Вадим? Никого нет уже?

Он смущённо улыбается, не желая подставлять сотрудников, но не врать же директору одной из фирм-арендаторов?

– Поздно уже, – неуверенно проговорил он и с энтузиазмом добавил, словно только что вспомнил: – Но Маша оставила вам конверт.

– Какой конверт?

Мы поднялись по мраморным ступенькам холла к лифтам с блестящими кнопками. В ноздри сразу ударил дразнящий аромат кофе – Вадим готовился к ночной смене.

– Да вот.

Он взял со стойки администрации белый плотный конверт без опознавательных знаков и протянул мне.

– Не поняла. А где, по крайней мере, почтовые марки?

Вадим пожал плечами.

– Ладно, разберёмся. Сделай мне кофе тоже.

Серебристые двери лифта плавно закрылись, и я уставилась на конверт. Ощущение было неприятное, словно я только что вляпалась в какую-то скверную историю. У меня чуйка на такие вещи.

Лифт остановился на пятом этаже, я сделала шаг и окаменела. Двери редакции распахнуты настежь, внутри горит свет, и слышна странная возня. Сказать честно, меня на несколько секунд парализовало. Первая мысль – это, конечно, воры. Рука сама потянулась к спасительной блестящей кнопке, но в этот момент возня затихла, словно загадочный посетитель прислушивался к казавшимся сейчас невероятно громкими звукам открывающихся дверей лифта.

– А, это вы, Ольга Марковна?

В коридор выглянула наша уборщица тётя Галя со шваброй в руках и в сером рабочем халате. Она, видно, тоже испугалась и неуверенно продолжила:

– А я тут вот… Просто утром мне надо внука забирать у Аллочки, и я вот подумала… Ничего? Вы не против, если я сейчас уберусь?

– Я думаю, уже достаточно, – не слишком вежливо отозвалась я. – Идите домой, тётя Галя.

Её плечи виновато опустились, и, прихватив ведро и тряпки для пыли, она поплелась к лифту.

Чёрт! Что за день такой сегодня? Когда он уже кончится? Я швырнула сумку на стол и плюхнулась в родное кресло. Маша, моя секретарша, облепила документы миллионом записочек с пояснениями. Всё это, конечно, важно, но сейчас моё внимание полностью поглотил загадочный конверт.

Любопытство взяло верх над осторожностью, и я потянулась за ножом для бумаг. Внутри лежал белый лист с адресом почтового отделения и номером ячейки да ещё ключ (вероятно, от этой самой ячейки). Интрига! Звоню Маше.

– Добрый вечер, Ольга Марковна, – отозвался напряжённый Машин голос. – Вы уже вернулись?

– Я в офисе, Маша. Скажи мне, откуда взялся странный конверт?

– Конверт? А, конверт! Курьер принёс.

– Какой курьер? От кого?

– Я думала… – испуганно заговорила Маша. – Он сказал, вы его ждёте.

– Ясно.

– А что не так с конвертом?

– Ничего, забудь. Маша, завтра постарайся, наконец, удивить меня и прийти на работу вовремя.

– Угу.

Я проторчала в офисе до двенадцати, пока глаза не начали слипаться. Надо всё же поспать несколько часов.

Вадим проводил меня неискренней улыбкой, я ему испортила просмотр долгожданного матча любимой местной команды «Металлик». Они продули две игры подряд, и сегодняшний матч болельщики ожидали с особенным нетерпением.

До дома добралась без проблем, ночью не бывает пробок. Я купила квартиру в элитной новостройке пару лет назад. Ремонт, конечно, делала по дизайн-проекту приятельницы. Получилось, на мой взгляд, неплохо, хотя и не совсем то, что хотелось.

Я поднялась в просторном светлом лифте на двенадцатый этаж. Машинально вставила ключ в замочную скважину и вдруг поняла, что дверь открыта. Прислушалась. Вроде внутри нет движения, но заходить страшно. Решила вызвать полицию. Какого чёрта я плачу за охрану, если кто-то свободно проникает в мой дом?

– Ольга Марковна? Не ходите туда.

Из квартиры напротив показалась седая голова Петра Семёновича Леонтьева, бывшего профессора биофака в нашем университете. Его внук Серёжка, которого он воспитывал вместо родителей, занимает высокую должность в банке и навещает деда довольно редко, хотя регулярно перечисляет на его счёт круглую сумму. Вот и квартиру ему купил, чтобы переселить старика из обветшавшего ведомственного дома.

– Добрый вечер… Точнее, уже ночь.

– Зайдите ко мне, – испуганно поманил он, – я вам кое-что расскажу.

В новую современную квартиру профессора, несмотря на дорогостоящий ремонт, переселились все его старые вещи, начиная с антикварного секретера и заканчивая люстрой пятидесятых годов с бахромой и кистями.

В гостиной на круглом столе, покрытом бордовой бархатной скатертью, потёртой в нескольких местах, лежали веером печатные листы. Я присмотрелась – рефераты студентов. Очевидно, небольшой, но всё-таки собственный заработок.

– Присаживайтесь, – предложил он, галантно отодвигая для меня стул с резными ножками. – Может, чаю?

– Нет, благодарю. Лучше сразу к делу.

– Хорошо, – он собрался с мыслями, словно прикидывал, с чего начать. – Знаете, я уже два дня наблюдаю за вашей квартирой…

– Правда?

– Вы не подумайте, – суетливо оправдывался сосед, – я не то чтобы… То есть, это не то, что вы… В общем, это…

– Ладно, проехали, – снисходительно улыбнулась я. – Что вы видели?

– Дело было так. Вчера с утра я собрался выносить мусор и… В общем, смотрю в глазок, а там два человека стоят у вашей двери. Я сначала не придал этому значения. Подумал, ваши знакомые. Но они вели себя очень странно…

– Как они выглядели?

– Ну… Парень и девушка. Девушка такая маленькая, светленькая. Парень худенький, невысокий, брюнет… Вроде. Да я плохо запоминаю. Но если увижу, скажу, – уверил он.

– Так, хорошо. Что было дальше?

– Они долго звонили, стучали, а потом ушли. Я и забыл почти о них. А сегодня днём они вернулись.

Он осёкся и замолчал.

– Ну? Говорите, Пётр Семёнович!

– Вы простите меня, Ольга Марковна, но я… В общем, пока я смотрел, как они возятся у двери, зазвонил телефон. Я отвлёкся. Серёжа звонил. И я… Не знаю… Не видел я, куда они делись и когда ушли. Простите меня.

Пожалуй, на сегодня достаточно приключений, я смертельно устала от напряжения и загадок.

– Куда вы? – испугался старичок. – Оставайтесь, а утром вызовем милицию…

– Полицию, – я не удержалась, поправила старика.

– Да, полицию. Я забыл…

– Нет, спасибо, Пётр Семёнович, я лучше пойду домой.

Как и следовало ожидать, в квартире все перевёрнуто вверх дном. И первым делом я проверила драгоценности, что всегда лежали в перламутровой шкатулке, которую подарила мне мама лет в четырнадцать. Серьги, подвески, кольца, браслеты – всё россыпью валялось под ногами. Но «воры» ничего не взяли. Вот это было уже не просто странно, а как-то жутковато. Какого лешего они тогда влезли в квартиру?

Плюнула на всё, приняла душ и, когда стрелки настенных часов показывали без четверти два ночи, завалилась спать.

Нина

Так странно. У меня до сих пор в голове не укладывается. Мама всегда казалась вечной.

Я стояла в её комнате-приёмной и не могла это осознать. Запах ароматических палочек ещё висел в воздухе. Хрустальный шар стоял на столе, где стоял всегда. Свечи, стопки карт – казалось, она сейчас войдёт и отругает меня за то, что я без спросу взяла её рабочую колоду.

Я швырнула карты обратно на стол. Она не войдёт. Никогда. И с этим придётся жить дальше.

Да ещё Ольга приехала, развела тут бурную деятельность, хоть бы слезинку проронила. Видно, сердце у неё совсем каменное. Вся такая модная и стильная, в дорогом костюме. Ходит вон по двору, стучит нетерпеливо высоченными каблуками, как будто и не случилось ничего. А в квартире до сих пор её духами французскими пахнет. Впрочем, чего от неё ждать? Что она вдруг изменится, станет тёплой, любящей и домашней? Ольга?! Даже не смешно.

– Нин, нужно ехать. К адвокату, – заглянула заплаканная тётя Люся.

– Да, конечно… Сейчас…

Я вышла, стараясь не глядеть на сестру. Села в её роскошную машину и прикрыла глаза. Мысли всё крутились вокруг того вечера, ещё три дня назад. Пока мама была жива. Пока я не знала, что случится.

Помню, по пути домой у меня разошлась молния на сапоге. На улице стоял колотун, и снег задувал в прореху. Тимки дома не было, поэтому чинить злополучную обувь я решила сама.

Кое-как нашла в комнате Тимофея ящик с инструментами. Взяла плоскогубцы и, перешагивая через разобранные системные блоки и старые мониторы, выбралась на кухню. Включила свет, уселась на табуретку и попыталась зажать «собачку». Сломала. Совсем. А до зарплаты ещё неделя.

Я полезла на антресоли. Рискуя быть погребённой под кучей хлама, кое-как нашла старые позапрошлогодние сапоги. Выглядели они ужасно. Но если почистить кремом, то в них можно будет пойти на работу. По крайней мере, целые.

Успокоившись, я поставила на плиту кастрюлю с водой и достала из холодильника вареники с картошкой. Обнаружила, что забыла купить масло. Ладно, майонезом обойдусь. Сейчас Тимка с работы прийти должен, сварю и на него тоже.

Звонок в дверь. Вовремя я вареники закинула. Но… Это был не Тимофей. Это была почтальонша. С телеграммой. У тёти Люси моего телефона нет, а адрес она знала.

Телеграмма срочная и короткая. И мне показалось, что это сон. Такого просто не бывает. И до сих пор я не могу избавиться от этого ощущения. Даже стоя в зале прощания, мне казалось, что мама встанет, скажет: «Шутка!!» Почему-то эта мысль вызывала неуместную улыбку. Несмотря на то, что она там лежала, её там не было. Как бы только себе объяснить, что её «не было» уже навсегда.

Теперь этот роскошный офис. Стройная секретарша с приятными манерами на высоченных каблуках и со шлейфом дорогого аромата. Собранная, суровая и безупречная во всём Ольга, впрочем, как всегда. И я в старом пуховике, что висит на моей чрезмерно изящной фигуре, как на вешалке, – всё никак не выберусь, чтобы купить новый. Сестра брезгливо косится на мои позапрошлогодние сапоги и на волосы, что торчат как попало из-под кружевного чёрного шарфа тети Люси – у меня в гардеробе ничего подходящего не нашлось. Конечно, на Ольгины идеально уложенные локоны ни один траурный платок не полезет. И лицо у неё ровного цвета под тональником, и маникюр, как только что из салона. А я – с обломанными под корень ногтями, распухшим от слёз носом и покрасневшими глазами за стёклами очков. Я совершенно не вписывалась в этот офис. И неискренние соболезнования мало что могли изменить.

А тут ещё это завещание. Квартира… «Движимое и недвижимое»… Всё мне?!! Зачем? Мать и Ольга в последнее время не ладили, но такого я не ожидала. Как-то это неправильно, глупо и странно, как и всё остальное. Я хотела поговорить с сестрой, объяснить ей, что мне никакого наследства не нужно, что я тоже удивлена, но она даже не попыталась меня выслушать, даже не взглянула на меня, просто хлопнула дверью и уехала. Сначала сбрасывала вызовы, а потом совсем отключила телефон. Я разозлилась, бросила это безнадёжное дело и повернулась к человеку, который, как мне казалось, мог хоть что-то объяснить.

– Владимир Довлатович, почему мама сделала это? Почему она вообще составила завещание за неделю до смерти? Почему всё мне? И какой, простите, сердечный приступ? У неё давление всю жизнь было идеальное и никогда никаких проблем с сердцем.

– У неё были причины, Нина. Я не уполномочен о них говорить с вами, но… Ваша сестра, мягко говоря, не самый приятный человек в мире, согласитесь? Вы не переживайте. Вступите в наследство, разберёте вещи матери. Потом уже можете отписывать половину сестре, и я лично вам в этом помогу… Если, конечно, это будет вам ещё нужно.

Да уж! Трудно поверить, что мама могла представить Ольгу господину Булатову в таких красках, что он до сих пор старается защитить меня от неё. Понятно, от юриста больше ничего не добьёшься, и я направилась домой. Точнее, в мамину квартиру.

Идым – маленький провинциальный, ни чем не примечательный городок, который с годами никак не меняется. Наверно, и через пятьдесят лет он останется таким же, как во времена моего детства. Насколько тогда всё было проще! Помню, мы с Ольгой бегали с бидоном на соседнюю улицу за разливным молоком, покупали в лавочке на углу ароматный горячий хлеб, катались на велосипедах по берегу Дымки и кормили голубей в городском парке по воскресеньям. «И Ленин, такой молодой» взирал на нас с постамента с благодарностью за то, что голуби бросали его истерзанную голову, заинтересовавшись семечками, которые мы им приносили.

Я по привычке срезала путь через дыру в заборе районной поликлиники. Они тоже существовали всю жизнь, сколько себя помню, – и поликлиника, и дыра, – наверное, проектировались вместе.

А вот и до боли знакомый двор, где стоят сломанные качели и покосившаяся скамейка, на которой летом бабки работают сарафанным радио с девизом «Мы делаем новости!!» В родном подъезде, с детства памятном по не закрашенным до сих пор афоризмам на стенах «Петька – казел» и «Боря + Дина», я поднялась на третий этаж и собралась было сунуть ключ в замок, а… дверь открыта.

Я знала: соваться в открытую дверь в таком случае – дело рискованное. Поэтому спряталась выше площадки, за мусоропроводом. Решила подождать и убедиться, что грабители, если таковые были, покинули квартиру.

Думала подождать минут десять. Одновременно лихорадочно соображала, кому звонить и куда бежать. Но не прошло и трёх минут, как появились воры. Высовываться из своего убежища я боялась, поэтому видеть их не могла. Зато отчётливо слышала, как они препираются:

– Ну и куда эта стерва дела Знак? Всё перерыли! Как в воду канул!

– Не паникуй! Дай подумать. Она спрятала его не дома. А чего Дистар не ищет Знак магическим путем?

– Да бесполезно это, нельзя его обнаружить, пока он неактивен! А после активации будет поздно.

– И что ты предлагаешь?

– Не знаю! Валим отсюда!

Удаляющиеся шаги. Хлопок подъездной двери. И тишина. Я сидела на корточках и не могла найти в себе силы встать. Меня трясло. Ещё несколько минут – и всё…

Что они там несли? Про какой такой «Знак»? Бред. Очередной. Я себя чувствовала героиней сюрреалистического фильма. Кое-как встала и поплелась в квартиру, чтобы понять, что вынесли из неё загадочные преступники. Оказалось – ничего!

Золото рассыпано по массивной длани стола в кабинете – мамины обереги, кулоны, кольца, браслеты. На полу валяются ящики и пустые шкатулки, их содержимое разбросано по паркету. То тут, то там попадаются купюры разного достоинства и страны происхождения – мамина заначка на чёрный день, примерно тридцать тысяч рублей в общей сложности.

В общем, что бы они ни искали, это были не деньги. Тогда что? Загадочный «Знак»? И мне покоя не даёт этот сердечный приступ! Как гром среди ясного неба, у совершенно здорового человека! Полиция всё «обнюхала» и состава преступления не нашла. Сильно подозреваю, что и сейчас их вызывать бессмысленно.

Я заперла дверь на задвижку, вздохнула и принялась за уборку. Заодно разобрала вещи. Разложила всё по местам. Почему-то мне казалось, что кабинет нужно оставить в том виде, который был при ней. Убрала деньги на место, а золото обратно в шкатулку, собрала бумаги.

Заинтересовали несколько тетрадей в красных обложках. Бегло пролистала. Заговоры, заклинания. Ну понятно – рабочие материалы. Она была практикующей колдуньей, гадалкой, если по-простому. Ничего особенного, таких в каждом городе несколько десятков. После смерти отца магическая практика была единственным источником нашего не шибко великого дохода.

Но ни я, ни Ольга никогда не вникали в её работу. Сначала мама сама не позволяла нам в это лезть, а потом просто появились другие интересы, у каждой из нас свои. У меня – кружок археологии в Доме культуры, а у Ольги… У Ольги был Глеб, сильный и надёжный. А потом Глеба внезапно не стало, и её как подменили. По-моему, она так и не оправилась от его смерти. Именно после того случая она замкнулась в себе. И в результате стала такой, какой стала. Впрочем, я всё равно в это не верю до конца, потому что знаю, какая она на самом деле. Во всяком случае, какой была.

Помню, как она, не задумываясь, полезла в октябре в ледяную воду и вытащила тонувшего щенка, которого идиоты мальчишки скинули с моста, а потом таскала его по ветеринаркам и пристраивала в хорошие руки, потому что мама категорически запретила оставлять щенка дома. Как она заботилась обо мне, готовила завтраки перед школой, помогала делать уроки и поддерживала, когда я готова была сдаться. Я помню это. А она, похоже, совсем забыла. И явила миру совсем другую Ольгу, живущую под девизом «цель оправдывает средства», успешную, независимую и не желающую зависеть. Колючий ёжик в стильном костюме. Искалеченная одинокая душа, которая никогда в этом никому не признается.

За мыслями я и не заметила, как все документы, тетради и журналы посетителей заняли свои привычные места. Ну вот, навела в кабинете относительный порядок, теперь займусь жилой комнатой. Картина там та же. Из шкафа всё вывалено на пол, диван раскрыт, подушка – и та порезана, а перья художественной вязью украшают паркетные доски. Да что ж это такое?!! Когда я всё успею? Последний автобус в Новобержск отходит через пять часов. А нужно не только закончить уборку, но и поменять замки.

Что ж, после Нового года придётся вернуться. У меня как раз две недели каникул. Тогда попытаюсь разобраться и понять, что всё-таки искали таинственные взломщики.

Глава 2. Загадки археологии, «Хоббит» и научный коммунизм

Нина

На работе всё шло так же, как всегда. Николай Петрович отправил меня в архив, к стопкам пожелтевших газет практически вековой давности, которые я должна была разбирать. Я возилась уже неделю, отбирая то, что выглядело стоящим, дабы избавить научного руководителя от тяжкого труда. Ну скажите на милость, кому может быть интересен научный коммунизм? Нет, наверное, кому-то и будет. Но не мне уж точно. Хотя читать оптимистичные статьи о стахановцах и о рекордных урожаях пшеницы было забавно.

Проторчав в архиве до обеда, я решила, что свой объём работы на сегодня выполнила. Кроме того, завкафедрой с нового года обещал дать мне часы на подготовительных курсах для абитуриентов, и мне нужно было заняться ещё и этим вопросом. Поэтому поехала обратно на кафедру и не удержалась: зашла снова в наш музей. Открыла витрину, достала свой любимый артефакт и покрутила в руках, тщетно пытаясь прочесть письмена, избороздившие таинственный каменный цилиндр.

А сколько кипежа было поначалу, когда я нашла этот камень, точнее «цилиндр», преткновения! Сколько специалистов приезжало: археологов, историков, геологов! А кроме того, и телевизионщиков, журналистов, просто любопытных! И вот «сенсация года» уже семь лет пылится в витрине, никем не востребованная.

В наших Кардаевских пещерах раскопано больше двадцати культурных слоев и найдено более ста тысяч экспонатов. Они хранятся теперь и в археологическом музее Новобержска, и в музее нашего института, а что-то даже в Москве. По всем законам науки, хронологии и логики странный предмет примерным возрастом в четыреста миллионов лет ну никак не мог появиться именно здесь!

Да и материал, из которого он сделан, мягко говоря, загадочный, несмотря на то, что в заключении написано: «метеоритное железо». Те, кто занимался исследованием предмета, жаловались на головные боли, общее недомогание и неприятности в семье. А один лаборант даже попытался выброситься из окна, правда, потом ему поставили диагноз «астенический синдром».

Видимо, все эти загадки с артефактом кому-то показались слишком утомительными, неудобными и сложными, так что цилиндр предпочли больше не показывать общественности и поменьше о нём распространяться, а меня нагрузили научным коммунизмом.

С сожалением положила «жезл» (так я его назвала) обратно в стеклянный ящик, забежала на кафедру и взяла программу подготовки. Затем заскочила к Николаю Петровичу с отчётом, и с чистой совестью и тяжеленным пакетом (поскольку гранит науки хоть и бумажный, но весит почти столько же, сколько настоящий) поехала домой.

К подъезду подошла, волоча уже два пакета (один из магазина, дома-то шаром покати), и вдруг наткнулась на почтальона, а точнее почтальоншу, которая принесла мне в прошлый раз роковую телеграмму. Она меня тоже узнала и сразу ринулась ко мне. Что ей понадобилось? Ещё одна телеграмма?

– Вы же Нина Тураева, я не ошибаюсь, я вам телеграмму приносила?

– Ну да, – настороженно протянула я. – А что случилось?

– Да не волнуйтесь. Просто вам ценная бандероль. Я вам уведомление принесла.

– А, ясно. От кого? Я не жду никаких посылок.

Почтальонша достала стопку листков, порылась и вытянула мне один:

– Вот. От Тураевой Анастасии Фёдоровны. Что с вами, девушка? Вам плохо?

Нет, с чего мне может быть плохо? Мне просто великолепно! У меня сначала умирает мать от сердечного приступа (при её-то железном здоровье!). Потом мутит воду адвокат, который читает нам завещание, составленное всего за неделю до такой странной смерти. Потом кто-то вламывается в квартиру, а теперь… А теперь, оказывается, мама заботливо послала мне посылочку, тоже незадолго «до». Сомневаюсь, что в ней новогодние подарки. Мне просто замечательно. Я прямо тащусь от такого количества сюрпризов.

– Да нет, всё в порядке… Спасибо…

– Так вы зайдите на почту прямо сейчас, она до семи работает! – посоветовала почтальонша. – Вы точно в порядке?

– Да, спасибо!

Она что-то пробурчала сочувственно и удалилась разносить оставшуюся корреспонденцию. А я заволокла домой пакеты, бросила их на столе, не разбирая, и пошла-таки на почту. Эти загадки начинали интриговать.

Через час, уже дома, я нетерпеливо разорвала жёлтую обёртку пакета, безжалостно раскрошив сургуч. В душе теплилась надежда найти нечто, что объяснит часть странностей и ответит хотя бы на некоторые вопросы. Наивная! Никакой записки, никакого письма – ничего! Только небольшая плоская коробка. Открываю крышку – там подвеска на цепочке: маленькая золотая игрушка, собака со вздыбленной шерстью, похожая на соседскую кавказскую овчарку. Зубы в оскале, и глаза – два синих камешка, смотрят уверенно и спокойно.

Спасибо, мама! За доверие и откровенность!

Я покрутила цепочку в руках и надела на шею.

Занятные ощущения… Наверное, давление упало. Кухня поплыла, будто вокруг не реальность, а какая-то сотканная из дыма бутафория. Я моргнула и тряхнула головой. Помогло. Пространство снова обрело объём и чёткость. Но зыбкое ощущение, что тронь его – и всё растворится, почему-то осталось.

В двери щёлкнул замок – это в прихожую ввалился источающий уличный холод Тимка Крылов, мой друг детства, бывший одноклассник, а теперь ещё и сосед по квартире, за которую мы платим пополам.

Я вышла в коридор поздороваться. Тим стянул с себя куртку, зашвырнул шапку на вешалку, скинул ботинки и радостно вопросил:

– Привет, солнце, пожрать что-нибудь есть?

– Н-н-нет… – заикаясь, выдавила я (с мамиными подарками как-то всё вылетело из головы). – Я что-нибудь сейчас соображу.

– Успокойся, я пиццу привез. На, тащи в кухню. И поздравь меня! Меня повысили! Мне дали «ай-ти» отдел! И целого одного подчинённого! Так что там, – он кивнул на пакет, – ещё и пиво! Будем отмечать!

По правде говоря, у меня лежали две недописанные курсовые, которые нужно отдать заказчикам уже после каникул, а их я планировала провести в Идыме, да и программа подготовки абитуриентов требовала внимания. Ну да ладно! Не каждый же день лучшего, а точнее, единственного друга повышают на работе! Не сидеть же парню за пивом в гордом одиночестве?

Его громкий голос уже что-то балагурил с кухни. Журчала вода и звенела посуда, которую я должна была вымыть, да из-за всех этих событий, к своему стыду, так и не вымыла. Вообще, сегодня моя очередь по кухне дежурить, так что Тимкина пицца очень кстати – приготовить хоть что-нибудь, понятное дело, я не успела.

Типовая малогабаритная кухня с трудом вмещала в себя широкоплечего и довольно высокого Тимку. Мне там места практически не оставалось, но каким-то чудом я протиснулась между холодильником и громогласным другом, вынула коробку с пиццей из пакета, сняла крышку и прямо на картонной подложке поставила на стол.

Дальше извлекла шесть бутылок пива, оставила две, а остальные построила на полу, ибо наш скромный квадратный столик такое количество стеклотары за раз не вмещает. Тим приготовил нож для пиццы, плоские тарелки и две объёмистые кружки. Пиво забулькало, поднялась пенная шапка. И я с энтузиазмом провозгласила первый тост: «За новую должность!»

Через пару часов мы валялись на ковре возле телевизора в моей комнате и всё никак не могли выбрать, что нам смотреть. Я уныло щёлкала пультом. Везде шли однотипные и до одури скучные криминальные сериалы, где кровь лилась рекой, а преступник был очевиден с первых кадров, да ещё шли старые сто раз виденные киноленты девяностых годов. На центральных каналах пытались шутить известные юмористы, но у них это совсем не получалось. Просто жалкое зрелище! А «Дом-2» уже откровенно хотелось взорвать.

– Тим, у тебя нет какого-нибудь фильма новенького?

– А, да. Я скачал вчера одну комедию. Подожди, ща принесу!

Тимка вернулся с флешкой, воткнул её в телевизор и запустил кино, а сам отлучился в туалет, так как пиво требовательно просилось обратно в окружающую среду. Вернулся он, когда я уже хохотала. Фильм сразу понравился, особенно качество перевода или дубляж… Точнее, мне так казалось, пока Тим изумлённо на меня не уставился.

– Нин, а с каких это пор ты так хорошо знаешь английский? Или тебя просто экранные картинки так забавляют?

– Ты о чём? – не поняла я. – Тимка, ты где такой классный фильм откопал? Дубляж просто супер!

– Хм… Нин… Никакого дубляжа нет.

– В смысле?

– Нин, ты в порядке? Нет никакого дубляжа. Я невнимательно посмотрел, скачал по чужой ссылке. Фильм вообще не дублирован, он же на английском, ты что?

– Как на английском? – оторопела я. – Ну я же понимаю, я же слышу русский! Это у тебя проблемы со слухом!

– Нин, ты меня пугаешь. Погоди! Сейчас проверим!

Тим выключил телевизор и ушёл в свою комнату. Вернулся с книгой, открыл её на первой попавшейся странице и сунул мне под нос.

– Читай!

– «Конечно, они снова опомнились и с воплями кинулись в погоню, но солнце охладило их пыл: у них начали подгибаться колени, головы закружились. Поэтому они не заметили Бильбо, который, по-прежнему не снимая кольца, перебегал от дерева к дереву, стараясь не попадаться на свет. Потом гоблины, ворча и ругаясь, отправились восвояси несолоно хлебавши. Бильбо сбежал!» – послушно прочитала я. – И зачем ты просил почитать эту милую книжку? Нет, я не против, я её очень люблю, но ты же не для этого её принёс?

– Нин, это английское издание. Мне его неделю назад друг из Лондона в подарок привёз. В ней ни слова по-русски. Посмотри! Нин, у тебя по иностранному в школе едва тройка была. Тебе англичанка четыре поставила из жалости, чтобы аттестат не портить, помнишь? Ты же инструкцию к стиральному порошку без словаря понять не в состоянии. Ещё раз спрашиваю: с тобой всё в порядке?!

Челюсть у меня как-то сама собой отвисла, и я тут же её захлопнула. Под встревоженным взглядом каре-зелёных глаз друга я присела на диван и задумалась.

– Тим, ты меня точно не разыгрываешь? – секунд через тридцать с надеждой уточнила я.

– На, смотри! – он снова сунул мне в руки «Хоббита».

Я посмотрела на обложку – красивую, под красную кожу, с золотыми буквами… Буквы… Латинский алфавит! Не кириллица, нет, – обычные латинские буквы! Но я понимала, я понимала, что написано! Я листала страницы и при своём антиталанте к языкам понимала каждое слово, каждый речевой оборот! Причём так органично, будто это был родной язык!

– Тим… Я не знаю… А что со мной? – прозвучало, наверно, испуганно и даже жалобно, и Тим постарался найти хоть какое-то объяснение, чтобы меня успокоить.

– Вот блин! Слушай, я про такое уже читал. Одного мужика молния ударила, и он потом заговорил на нескольких языках, даже на некоторых мёртвых. Тебя током из розетки случайно не било? Ещё такое после клинической смерти бывает… А, или после похищения инопланетянами!

– Никто меня не похищал! И у меня не было клинической смерти.

– А что было? Вспоминай. Ещё вчера ты просила меня перевести состав крема для лица, а сегодня читаешь Толкина в оригинале. Что успело произойти за один день?

– Ну… Я на работе была. Потом в архиве, в библиотеке, читала там газеты. Вряд ли от советских лозунгов меня могло так перемкнуть. Потом опять пошла на кафедру, там всё решила и домой поехала… Потом посылка эта от мамы… Стоп!

Я схватила кулон, зажала его в кулаке. Он слабо пульсировал, будто внутри билось маленькое сердечко.

– Тим, надень его! – я стянула цепочку с шеи и попыталась напялить на хакера. Парень послушно подставил кудлатую белобрысую голову.

– Ну? – вопросило моё любопытство через пятнадцать секунд. – Что чувствуешь?

– Что, как дурак, сижу на диване с бабской фенькой на шее. А что я должен чувствовать?

– Ну, голова не кружится? Не тошнит? Не плывёт перед глазами?

– В туалет хочется, – честно ответил друг, – но твоя фенька здесь ни при чем. Отпусти меня с богом в волшебную комнату, я вернусь оттуда другим человеком, и ему ты расскажешь о своих подозрениях насчет этого… «крестража».

Тимка сунул собаку обратно мне в руку и удалился, а я сидела на диване и по-прежнему держала мамин подарок, вслушиваясь в биение невидимого сердца.

– Ну? – вернулся Тимка. – Рассказывай. Только сначала.

– Тогда нужно начать с поездки в Идым. Думаю, странности начались там.

И я всё рассказала, стараясь не упустить ни одной подробности. И как телеграмму получила, и как дозванивалась до Ольги, и как она мне перезвонила сама, и мы встретились впервые за несколько лет, и как ехали с ней на машине в Идым. Как проходила церемония в зале прощания, что было на похоронах и поминках, кто был – каждый человек, кто что говорил и делал.

Тимка слушал, дотошно разбирая мой рассказ и заставляя вспоминать мельчайшие детали. Он считал, что где-то проскользнула наша разгадка, нужно только её уловить.

Потом речь пошла о приёме у юриста и последующих за этим событиях. Тимофей только качал головой, слушая подробности, но ничего не нашёл в них такого, что могло бы помочь разобраться. После этого я рассказала о грабителях и о том, что квартиру перевернули вверх дном и ничего не украли.

– Стоп! – вдруг остановил он меня. – С этого же надо было начинать! Что говорили те двое, что они искали?

– «Знак» какой-то. Я не поняла.

– Зато я, кажется, понял. Они не нашли этот самый «Знак», потому что в квартире его не было. Потому что он уже в этот момент в ценной бандероли ехал к тебе. Покажи мне эту штуку.

Он взял у меня подвеску и покрутил, разглядывая.

– Смотри, это не целый кулон. Вот крепление, оно должно соединяться с ещё одним элементом. У тебя половина. Где вторая?

– Ну, не знаю. Ты думаешь, дело в кулоне?

– А чем ещё объяснить твои новые таланты? Ещё вчера их не было, и сегодня с утра тоже.

– Тим, ты думаешь, что какой-то предмет может так повлиять на человека?

– Знаешь, – комично изображая уязвлённость, изрёк Тим, – я достаточно вращался в околоэзотерических тусовках, чтобы знать, что такие вещи возможны. Но если найдёшь другое объяснение, я его выслушаю.

Я задумалась. Никакое другое объяснение в голову не приходило.

– Тогда почему на тебя не подействовало? – нашла я единственный аргумент, заставивший меня усомниться в его теории.

– Тут возможно много причин, – со знанием дела сообщил мой друг. – Например, он работает только на магии крови – то есть на родственниках или активируется только однократно, или сам себе выбирает хозяина. Да мало ли ещё вариантов? Я его воспринимаю как простую побрякушку. А ты?

Он вернул мне собачку, я положила кулон на ладонь.

– Он тёплый, он как бы обволакивает руку какой-то энергией. Такой мягкой и уютной, и она пульсирует… Он живой.

– Повесь себе на шею и никому о нём не говори. Если эти ребята его ищут, у тебя проблемы. Да за тобой просто охота начнётся! Я постараюсь аккуратно что-нибудь разузнать. А ты, очень прошу, затаись и никому ничего не показывай. Я после свадьбы Мишки три месяца себе компаньона по квартире искал, пока о тебе не подумал. Если что-то с тобой случится, мне опять придётся одному аренду оплачивать!

– Ах ты, меркантильный тип! А ещё друг называется! – рассмеялась я.

Шутка Тимки немного разрядила атмосферу, а то мне уже начали мерещиться подозрительные тени за окном.

– Ладно, хватит на сегодня стрессов и сверхспособностей. Спать хочу. Марш из моей комнаты!

– Нин, когда я сказал держать всё в секрете, я не шутил, – очень серьёзно произнёс мой друг, обернувшись в дверях. – Это действительно опасно!

– Да поняла я, поняла! Спокойной ночи! А в душ я первая!

Ольга

Утром вскочила в шесть как ужаленная. Быстро собралась, сгребла в бесформенную кучу разбросанные по квартире вещи и понеслась на работу. Мне нужно было отвлечься. От замкнутого круга вопросов без ответов голова раскалывалась. Понятно, что полицию вызывать бессмысленно, ничего же не украли. Не стоит и время тратить.

Несмотря на вчерашнее предупреждение, Маша, как всегда, опоздала на полчаса. Но в пять секунд сориентировалась в обстановке (за что я это и терплю!) и тут же сообщила, что Михаил Рудольфович, мой редактор, прислал отработанный материал для следующего номера и настаивает на личной встрече, чтобы обсудить кое-какие спорные моменты.

Ещё звонили из торгового центра «Моя планета», просили больше экземпляров журнала для распространения в рамках нашего договора. Вот жульё! Хотят треть тиража заграбастать даром, – знают, что люди за три дня всё разберут. Многие в их «Планету» для того только и ходят.

В общем, отвлеклась. Но к вечеру в офис вернулся наш Математик – так мои лоботрясы прозвали курьера Сашу, потому что он учится на кафедре математического моделирования, и вообще, немного не от мира сего. Ещё с утра я просила его забрать содержимое загадочной ячейки.

Когда маленькая аккуратная коробочка стояла передо мной на столе, меня снова посетило неприятное предчувствие.

– Ольга Марковна, я вам ещё нужна?

– А что такое?

– У меня студия через полчаса, – осторожно напомнила Маша. – Сегодня последний прогон.

– Что, уже? Ты говорила вроде спектакль через месяц.

– Месяц прошёл, Ольга Марковна.

– Правда?

Надо же, как быстро. А вроде только вчера она с энтузиазмом рассказывала о роли, которую ей дали в любительском театре «Астрэль». Теперь почти каждый день канючит, хочет сама написать статью о премьере. Не знаю, может, и соглашусь.

– Так я пойду?

– А? Да, иди, Маша.

Когда возбуждённый Машин щебет затих где-то у лифта, я вскрыла коробочку. Ничего зловещего, как я себе напридумывала, не случилось. Там лежала какая-то детская подвеска на серебряной цепочке. Что за ерунда? Кто это прислал? Зачем??

Повертела кулон в руках. Ну да, милая такая кошечка сидит, трогательно обернувшись хвостиком, и серьёзно так смотрит изумрудными глазками.

Что-то зацепилось за палец, и с тыльной стороны я обнаружила досадный дефект: выщербленную впадинку. И могу поклясться, что из этой крошечной впадинки как будто холодом повеяло… Жуть, одним словом! Кинула цепочку в сумку и выключила настольную лампу, собравшись тоже идти. Сегодня нет резона торчать допоздна, к тому же дома надо прибраться.

⁂

Проспекты, перекрёстки Новобержска… Кажется, уже знаешь их наизусть, а всё равно каждый раз восхищаешься величественной монументальностью сталинских зданий в старой части города. Иногда я жалею, что не купила квартиру в таком доме.

На очередном светофоре, когда я уже сворачивала в свой квартал, раздался звонок.

– Алло?

– Здравствуй, Олечка.

Голос Эммы почему-то оказался неожиданным. Честно говоря, после похорон я боялась с ней разговаривать. Они с мамой дружили миллион лет, и теперь, когда мамы не стало…

– Добрый вечер, Эмма. Как здоровье?

– Всё в порядке, дорогая. Я хотела… Знаю, уже поздно, но ты не могла бы заехать ко мне?

Эмма Елизаровна Гельд, старинная мамина подруга, хотя и старше её на пятнадцать лет, преподавала музыку в новобержском музыкальном училище, кажется, всю мою сознательную жизнь. Теперь она на пенсии, но всё равно к ней продолжают ходить ученики, потому что педагог и музыкант она от бога. Эмма выросла в интеллигентной профессорской семье, о которой не любит распространяться. Я знаю только, что у неё масса родственников, и в основном заграницей. Часто из Нью-Йорка приезжает племянник Марик, иногда один, иногда с женой и двумя дочками. Эмма очень гордится его успехами на музыкальном поприще. Марик – саксофонист в джаз-бэнде и колесит по всему миру с гастролями. Ещё краем глаза я видела несколько писем из Израиля, Германии и одно, кажется, из Польши. Эмма не рассказывает, кто все эти люди, да я особо и не расспрашиваю. Ценю право человека на личную жизнь.

Вот и её дом, сталинской как раз постройки, на улице Дзержинского (и когда её уже переименуют?). Сворачиваю во двор-колодец, где зловеще завывает ветер. Нет. Наверно, я просто себя накручиваю. Столько было странностей в последние несколько дней, что волей-неволей заработаешь паранойю.

Дверь номер двадцать три обита мягкой, слегка выцветшей коричневой кожей. Эмма встречает меня, как всегда, при параде: в длинной чёрной юбке классического кроя и шёлковой блузе с элегантным бантом. Седые волосы аккуратно уложены в пучок, тонкие музыкальные пальцы поправляют очки в позолоченной оправе. Она улыбается своей тёплой, но сдержанной улыбкой, и я снова чувствую себя школьницей, которая сбежала с уроков с одноклассником и рванула в Новобержск.

Помню, мы с Глебом долго болтались по городу, и я предложила зайти к маминой подруге погреться. Эмма в тот день не работала и очень удивилась нашему появлению. Она накормила нас и обещала не выдавать маме, но из школы всё равно сообщили о прогуле. И Эмма взяла вину на себя. Сказала, что сама забрала нас, просто забыла предупредить. Конечно, мама ей не поверила, только сделала вид. Зато, кажется, с тех пор она и невзлюбила Глеба.

– Добрый вечер, Эмма.

– Заходи, Олечка.

Квадратная прихожая в лучах мягкого света приветствует гостей уютным диванчиком и книжными полками, заставленными раритетными книгами. Эмма как-то говорила, что книги достались ей от деда.

Далее – бархатная гостиная. Немецкий рояль в зоне эркера у окна. Глубокие кресла и кушетка. Тяжёлые портьеры с кистями. Картины на стенах в дорогих увесистых багетах. Круглый обеденный стол с роскошной бежевой скатертью до пола. Свечи в серебряных подсвечниках. Напольные часы (по-моему, швейцарские, потому что не помню, чтобы они хоть раз ломались или останавливались).

Здесь Эмма принимала учеников и проводила уроки. Сегодня на столе лежали потрёпанные ноты (наверно, кто-то из учеников забыл, потому что хозяйка квартиры ни за что бы не довела свои до такого состояния).

– Я сделаю чай, – сказала Эмма.

Пока она возилась с чайным сервизом, накрывая на стол, я наблюдала за ней. Мне почудилось, что она встревожена, но не хочет это демонстрировать. Было неловко. Я не знала, как с ней говорить о матери, но молчать об этом ещё хуже.

– Не переживай за меня, – улыбнулась Эмма, разливая ароматный горячий напиток по фарфоровым изящным чашечкам. Она словно прочитала мои мысли. – Я в порядке. Это было… неожиданно. Но я… Всё хорошо.

Она поставила чайник на керамическую подставку с китайским драконом, села рядом и вдруг спросила:

– Ты получила кулон?

Пять минут я пыталась понять, есть ли у меня голосовые связки. Вроде звук извлечь хочется, а не выходит.

– Кулон? – глупо переспросила я.

– Да, кулон. Серебряная кошечка на цепочке.

– Я… Получила… А что?.. То есть как?.. Подожди… Почему ты спрашиваешь?

– Я всё объясню, – пообещала Эмма, – но не сейчас. Я должна признаться. Не знаю… Настя, может, мне и не простит, но… Я сделала, как считала нужным… И думаю, так будет лучше… Для всех…

– О чём ты? Я ничего не понимаю.

– Покажи мне его.

Было неловко рыться в сумке несколько минут под её пристальным взглядом.

– Ты его не надевала, – печально констатировала Эмма.

– А надо было?

Наконец проклятая безделушка соизволила зацепиться за палец, и я протянула кулон Эмме. Но она покачала головой и попросила сначала надеть его. Не в моих правилах заниматься подобной ерундой, но это же Эмма!

Поначалу ничего необычного я не почувствовала. Донимал только полный идиотизм ситуации, но потом… Как будто что-то случилось с головой – тошнота, чудовищная мигрень, пространство перед глазами поплыло, предметы стали нечёткими, словно во сне. Я испугалась и схватилась за кошку, чтобы снять, но Эмма остановила меня:

– Нет, не трогай! Почувствуй его.

– Ты издеваешься? У меня крыша едет от этой чёртовой штуки!

– Подожди.

И действительно, через пару минут головокружение прекратилось. Но могу поклясться, что в моём сознании что-то сдвинулось. Трудно это объяснить… Всё стало каким-то другим. Даже Эмма теперь казалась не совсем той Эммой, которую я знала. Может, это, конечно, от того, что она несла какой-то бред, и всё же…

– Ты веришь в существование других измерений, Оля?

– Измерений?! Нет, конечно.

– Ничего, – как-то хладнокровно уверила она, – скоро всё изменится. Ты поймёшь.

– Ты меня пугаешь, Эмма. Правда. Объясни по-русски, что здесь происходит?

– Я…

В этот момент раздался звонок в дверь, и я дёрнулась, как от выстрела. От всей этой жути, что творилась после похорон мамы, у меня совсем сдали нервы.

– Ты кого-то ждёшь? – с нервным смешком поинтересовалась я.

– Нет, – испугано ответила Эмма, чем только усугубила моё состояние.

Звонок повторился, но она не спешила открывать дверь. Тогда встала я. В конце концов, надоели эти загадки и мистическая хрень!

– Оля! – вскочила Эмма.

Но я уже была в холле. Осторожность всё же не покинула меня, и я глянула в глазок. Там стоял аккуратный мальчишка лет тринадцати с нотами в руках. Что меня смутило, так это то, как нарочито он демонстрировал их. Ну, и ещё … А вам не показался бы странным визит пацана к своей учительнице в одиннадцать часов вечера всего за сутки до Нового года?

– Чего тебе, мальчик? – да, я открыла дверь.

– Эмма Елизаровна дома? – невинно поинтересовался он.

– А что?

– Я забыл у неё ноты.

– Правда? – подозрительно сощурилась я. – А это что?

Парень с досадой спрятал ноты за спину.

– Это другие.

Честно говоря, я подумала о потрёпанных нотах на столе, но что-то внутри громогласно вопило об опасности, и я холодно ответила:

– Эммы Елизаровны сейчас нет. И я не видела никаких нот. А тебя явно заждались родители.

– А где она?

– Тебя это не касается.

– Когда она придёт? – настаивал он.

– Понятия не имею. Всё, спокойной ночи.

Я быстро захлопнула дверь и почувствовала, как колени от страха подкашиваются. Что за чёрт? Испугалась какого-то пацана! Это уже ни в какие ворота не лезет! И потом, может, он действительно забыл ноты? Те самые, что на столе…

– Кто это был? – тихо спросила Эмма, не решаясь выйти в холл.

– Не знаю. Вроде ученик.

– У меня нет такого ученика, – она побелела, как смерть. – Это были они.

– Кто «они»?

– Господи, – дрожа всем телом, прошептала Эмма, медленно оседая по стене, – зачем я втянула тебя во всё это?

– Во что втянула? Эмма?!

Глава 3. Метод Тураевой: как встретить Новый год, завоевать друзей и оказывать влияние на демонов

Нина

Тридцать первого декабря у меня был выходной. По всей России это день рабочий, а у нас на кафедре всех уже отпустили на каникулы. Я повалялась в кровати и решила проверить свои новые таланты. Для чего собралась, позавтракала и направила стопы к городской библиотеке. К счастью, она работала, хотя и до обеда. Там есть огромный зал иностранной литературы, и я хотела узнать, сколько языков выучила столь загадочным способом.

Через два часа со всей очевидностью пришлось признать, что я сильно недооценила масштаб метаморфозы. Я понимала любой язык!!!

Сначала пошла романская группа. Английский проверять не стала, тут уже всё и так ясно. Взялась за испанский, французский и немецкий, следом итальянский. Читала легко и убедилась, что могу написать и произнести любую фразу на любом из этих языков.

В порядке эксперимента нашла сборник японской поэзии девятнадцатого века в оригинале. И он меня добил окончательно. Потому как смысловое наполнение каждого иероглифа, а также его частей, каждой черты, было для меня кристально ясно.

На достигнутом не остановилась – нашла энциклопедию по истории Древнего Египта и уставилась в фотографии папирусов. Да я теперь гениальный археолог! Один из папирусов был письмом личного характера, другой – счётом за поставленные ткани.

Эврика! Теперь я смогу расшифровать письмена на своём «Жезле»! Правда, придётся две недели подождать. До конца каникул музей будет закрыт, а ключ у декана, который ещё вчера вылетел отдыхать на Кипр.

Просидев в библиотеке почти до закрытия, я вспомнила, что вообще-то Новый год, а у меня – ни праздничного ужина, ни ёлки, ни подарка Тимке. Пришлось бежать в супермаркет и выстоять бесконечную очередь у кассы, оставив там примерно треть недавно выданной зарплаты. Ещё успела заскочить в палатку ремонта обуви и забрать злополучный сапог.

Так что домой я пришла к моменту, когда Тимка уже собрал в моей комнате – она и по размеру больше, и с телевизором – нашу старую изрядно пощипанную ёлку. Тим притащил также большой стол из своих апартаментов, смахнув при этом всё его содержимое прямо на пол: ноутбук, системный блок, монитор, клавиатуру, кучу проводов, наушников, динамиков и прочего высокотехнологичного барахла. Войти к Крылову, не сломав ноги, всегда было проблемой, а теперь и вовсе стало под силу разве что опытному и отчаянному ниндзя.

Ставить на праздничный стол по-прежнему было нечего. Поэтому я бросила друга самостоятельно наряжать китайское пластиковое дерево, а сама пошла на кухню резать салаты. Сегодня должны прийти Тимкины старые друзья, а ещё некая Вера, с которой Крылов встречается уже целую неделю!

У меня подруг никогда не было. В общаге и то общий язык найти не смогла с соседками по комнате, почему к Тимке и переселилась. Он-то ко мне привык за долгие годы и воспринимает моих «тараканов» спокойно. А на кафедре у нас как-то вообще не принято тесно общаться, не пойму, почему. Единственный человек, которого я могла бы назвать подругой, Лилька Панкратова, уехала в Германию на стажировку и вернётся только через полгода. Если, конечно, вообще вернётся. Так что Тимкины друзья – моя единственная в этот Новый год компания.

Честно говоря, я бы вообще лучше одна встретила праздник или только с Тимкой. Но мой друг – человек общительный. И так в нашу общую квартиру ни девушек не водит, ни друзей пиво попить – уважает мой покой. Что же, я должна ему ещё и праздник портить? Потерплю его друзей раз в году, ничего страшного.

Да и на Веру посмотреть охота. Оценить и прикинуть, сколько она продержится. Последний рекорд зафиксирован в прошлом году: целых три месяца! Интересно, у девушки есть шансы его побить? Рекорд, конечно, – не Тимку. Хотя в его личной жизни бывало и не такое.

С салатами управилась вовремя, а Крылов помог настрогать сырную и мясную нарезку, поэтому когда раздались звонки в дверь, я уже не суетилась. Курица ждала, когда включат духовку, стол накрыт, только фрукты не вымыты. Потащилась с ними в ванную, так как мойка на кухне засыпана льдом, из которого торчат четыре горлышка шампанского. Тим так решил проблему отсутствия специального ведёрка. Что сказать? Друг у меня очень креативный! Иногда, правда, этот креативизм превращается в кретинизм, но я его всё равно люблю.

Вход в нашу пещеру, то есть квартиру, напоминает лаз в тёмное логово какого-нибудь африканского хищника. Я это логово никогда не видела, но красочно могу представить. От входа справа – моя комната, дверь напротив моей – Тимкина берлога. Коридор тянется кишкой дальше и упирается в ванную с туалетом, после чего поворачивает налево в клоаку кухни.

Обои в коридоре старые, какие-то коричнево-бурые с неразличимыми уже цветочками. Лампочка слабая и тусклая, до неё наша с Тимкой программа энергосбережения ещё не дошла. Весной мы договорились сделать ремонт, но до весны ещё дожить нужно. А в санузле свет, наоборот, очень яркий. Тимка вкрутил такую мощную лампу, что вкупе с белыми стенами просто ослепляет.

Помыла я фрукты и вышла в коридор, прижимая к себе вазу с яблоками и апельсинами. Зрение мое приспосабливается медленнее, чем я хожу, поэтому я увидела девушку в норковой шубке, только когда в неё врезалась, чуть не сбив с ног.

– Здравствуйте! – обретя равновесие, сказала мне гостья.

– Здравствуйте, – буркнула я снизу, так как одно из яблок упало-таки на пол. – Вы, наверное, Вера?

– Да, а вы – Нина, сестра Тимофея?

Ох, если бы он ещё и моим родственником был, убила бы давно. Но не объяснять же каждой его подружке, что мы просто живём в одной квартире. В разных комнатах! И нет, мы не спим вместе!!! Почему-то большинство считает, что если парень и девушка живут под одной крышей, то они либо любовники, либо нетрадиционной ориентации. Поэтому проще согласиться, что я его сестра.

– Троюродная!

И пусть тихо радуется. Идым – город маленький, возможно, мы и вправду родственники, колене в десятом. Я, наконец, поймала шустрое яблоко и положила обратно в вазу, свято веря, что быстро поднятое упавшим не считается. Затем прошла, наконец, в свою комнату, оборудованную под зал для встречи Нового года.

Тимка поработал на славу. Мой диванчик собран и прикрыт плюшевым покрывалом кофейного цвета. Письменный стол с ноутбуком и стопкой рефератов отодвинут к шкафу, большое зеркало у него на боку, как и книжные полки, щедро завешено серебристым «дождиком». На разложенном столе – новенькая скатерть «под кружево». На бежевых плотных шторах – разноцветный «дождик» и старые ёлочные игрушки, закреплены булавками. В пустом углу, как королева на балу, – наша страшная китайская ёлка, стыдливо замаскированная вялой мишурой, DVD-дисками и окаменевшими конфетами в ярких обёртках, но с истёкшим сроком годности. Такой вот плод творчества новоиспечённого начальника «ай-ти» отдела. Я усмехнулась. Наш новогодний дизайнер, как всегда, подошёл к делу нетривиально.

Вера вошла следом, и у меня наконец-то появилась возможность лучше её рассмотреть.

А что? Красивая. Высокая и стройная, и грудь, должно быть, размера четвёртого. Тёмные волосы как-то слишком оттеняют светлую кожу, которая кажется практически белой, зато глаза чёрные и бездонные, как колодцы, плюс тонкие правильные черты лица. Я бы сказала – не Тимкин тип, он обычно каких-то более ангельских девочек выбирает. Тут же красота скорее демоническая и не только из-за внешности. От неё просто несло сексом, эти флюиды почувствовала даже я. Теперь ясно, чем она так привлекает нашего любвеобильного Крылова. Да, а ещё платье – ярко-красное, вырви глаз, с глубоким вырезом на спине и декольте почти с Марианскую впадину. Длинные ногти и помада – такого же кровавого оттенка, как и платье. А туфли – на умопомрачительных шпильках.

Нет, для Тимки, пожалуй, слишком шикарна, явно не его полёта птица, это даже как-то подозрительно. Вера самодовольно хмыкнула, заметив выражение моего лица, и плюхнулась на диванчик, картинно закинув ногу на ногу.

И тут мои непослушные глаза сами скользнули в зеркало, которое издевательски отобразило мне среднего роста худющее недоразумение с маленькой грудью. Коротко остриженные волосы по принципу «лишь бы удобно» на фоне шикарной Вериной копны выглядели просто жалко. А вместо идеальной Вериной черной подводки мои уставшие глаза за линзами очков эффектно подчёркивали синяки от бессонных ночей за курсовыми и рефератами. И конечно же, футболка, старые джинсы и тапочки-зайчики надёжно прятали мою женскую природу от постороннего взгляда.

Мужественно не позволяя себе скатиться в комплекс неполноценности рядом с красавицей Верой, я решила исправить то, что в моих силах. По крайней мере надеть платье и туфли, снять очки и заменить их линзами, накраситься и придать причёске по возможности праздничный вид. Хотя бы раз в году я могу побыть принцессой, в конце концов?!

Вазу с фруктами ухнула на письменный стол, на праздничный она уже не помещалась. Предложила Вере включить телевизор, а сама достала из шкафа праздничное платье, единственное, – надевала его всего пару раз на корпоративы, но из присутствующих и приглашённых на мне его видел только Тим, а он не считается. Далее нашла коробку с новыми не разношенными ещё туфлями, тонкое бельё и колготки. И пошла в санузел наводить красоту. На это дело я потратила полчаса, из них минут двадцать ушло на макияж. Причём половина этого времени – на поиск косметички, так как пользовалась я ею, наверное, только на прошлый Новый год. Надела линзы, подкрасилась, придала причёске лёгкую небрежность с помощью геля и решила, что осталось время привести ещё и ногти в порядок. Взяла лак, растворитель, набор для маникюра и ушла на кухню.

Судя по шуму, друзья Тимки уже пришли. Михаил с женой Мариной и неженатый Вася, который традиционно приглашался как бы для меня, как бы для пары.

Ну, пришли и пришли. Подождут. Им там и без меня, наверное, весело.

Я разложила маникюрное хозяйство на кухонном столе и только взяла в руки пилочку, как в кухню шумно ввалилась Марина. Миловидная шатенка среднего роста, полненькая, с красивой грудью, подчёркнутой сегодня идеальными линиями вечернего платья.

– Не, ты её видела? – с порога вопросила она возмущённым тоном.

– Здравствуй, Марин, – спокойно ответила я, нанося на ногтевую пластину первый вдохновенный мазок. – Я так понимаю, ты о Вере?

– Эту самку Верой зовут? Миленько… У тебя нет сигареты?

– Ты же два года как бросила, – напомнила я.

– Бросишь тут, как же… Они все втроём вокруг неё кружатся, как мухи над кучей… органического удобрения. Мишка даже не заметил, что я ушла! Дай сигарету!

– Там, кажется, на холодильнике какая-то пачка была, если Тимка не скурил.

Я закончила красить ногти на левой руке и вытянула её перед собой, любуясь результатом. Потом взялась за правую. Маринка между тем нашла искомую пачку, вытащила предпоследнюю сигарету, включила газ с автоматическим розжигом и прикурила. Выключила газ, сделала пару затяжек и только после этого смогла спокойно произнести:

– Где он откопал эту… хм… женщину?

– Говорит, в областной администрации работает, что-то вроде специалиста по связям с общественностью при губернаторе. Тим с ней случайно познакомился, она его на машине зацепила на пешеходном переходе.

– Знаю я её связи с общественностью, – ядовито хмыкнула Марина. – И что ей нужно от Тимки? Ты же видишь? Это же бомба массового поражения!

– Сама задаю себе этот вопрос, – вздохнула я, крася последний ноготок. – Такие с начальниками «ай-ти» отделов не встречаются, такие с ними даже не здороваются. У неё на лбу написано: «отдамся за ОЧЕНЬ большие деньги». Но, может, я ошибаюсь? И вдруг это просто любовь?

– Нин, такая большая, а в сказки веришь, – нервно засмеялась Марина. – Ей явно что-то нужно, только что? Кому интересен Тим? Агентам вражеских разведок? Конкурентам его фирмы? ФСБ?!

– А ты, похоже, начиталась политических детективов, – усмехнулась я.

– Марин, вот ты где! – нарисовался Мишка в дверном проёме.

– А что, ты меня потерял? – съязвила она. – Кажется, тебе и так не скучно было. Без меня.

– Мариш, ты что?

– Ничего. Нин, ты идёшь?

– Иду.

Стоило войти в комнату, чтобы понять, чем вызвано негодование Марины. Тим и Васька плотно придвинулись к Вере с двух сторон, наперебой развлекая её шуточками, с энтузиазмом подкладывая салатики и подливая вино. Не, ну Тимка-то понятно – он же её и пригласил. А вот Вася как бы должен был за мной ухаживать. Не то чтобы я ревновала, просто странно. Это хоть и была такая игра, но Васька всегда следовал правилам и ничего подобного себе раньше не позволял.

Впрочем, Тим тоже вёл себя как-то уж слишком необычно. Такого фонтана плоских шуточек я не слышала от него никогда в жизни. Глаза у всех троих странно блестели, как у наркоманов. И нас с Мариной они просто не видели.

Бедная Марина совсем сникла, когда Мишка присоединился к дуэту ухажеров – то вставит несмешную остроту, то заливисто захохочет над глупым, откровенно пошлым замечанием красавицы. Мы с Маринкой вяло жевали салатики, наблюдая этот театр абсурда. В общем, как говорила Алиса: «всё страньше и страньше».

И вот президент в очередной раз рассказал, как хорошо жила страна весь год, и пообещал, что следующий год будет ещё лучше. Потом били куранты. Мы встретили Новый год залпом шампанского по многострадальному потолку, и Мишка вдохновенно позвал всех смотреть салюты, заглядывая при этом Вере в глаза, как больная собака. Я отказалась. На улице холодно, а я не любитель прогулок по морозу, и салюты меня волнуют мало. К тому же этот цирк меня порядком утомил.

Гости всей толпой вывалились наружу, а я осталась убирать со стола, чтобы накрыть его затем горячими блюдами. Задумчиво собираю тарелки, как вдруг раздаётся звонок в дверь. Странно. Не ждала их раньше, чем через час, – горячее только начало запекаться в духовке.

Я взгромоздила стопку тарелок в прихожей на тумбочку и щёлкнула замком. К моему удивлению, за дверью оказалась Вера. Одна.

– Ты чего? Уже нагулялась? А где остальные?

– Кто? Мальчики? Мальчики пошли за клубникой.

– За какой клубникой?!! – оторопела я.

Какая может быть клубника ночью первого января? Она бы их ещё за подснежниками в лес послала!

– За свежей, – невозмутимо улыбнулась Вера. – А я замёрзла. Холодно там. Непривычно. У вас вообще тут холодно.

Она вдруг решительно ринулась внутрь, бесцеремонно отодвинув меня, и захлопнула за собой дверь.

– Где это «у вас тут»? – развернулась я к ней в замешательстве: она иностранка, что ли.

– На вашей частоте, – охотно пояснила красотка, буравя меня острым пронзительным взглядом почти чёрных глаз. Я невольно попятилась в комнату, пока не упёрлась спиной в зеркальную дверцу шкафа. Мне на плечо сползла мишура, а гладь зеркала неприятно холодила сквозь тонкую ткань шёлкового платья.

– А… Э-э-э… На твоей частоте, значит, тепло?

Где-то я слышала, что с психами нужно разговаривать спокойно и во всём соглашаться. Тогда есть шанс, что они не начнут буянить. Не знаю, срабатывает ли приём со всеми психами, и это мне просто не повезло с единственным исключением, или метод в принципе не работает, но Вера буянить начала. Её тон резко приобрел металлический оттенок:

– Ладно, у нас мало времени. Отдай Знак, и мы расстанемся, сохранив друг о друге самые приятные воспоминания.

– Ты о чём? – моя рука инстинктивно метнулась к груди, где под платьем висела на цепочке мамина собачка, но я ещё не была уверена. Кроме того, никому ничего отдавать не собиралась.

– Ага, значит, кулон, – заметила мое невольное движение Вера. – Неоригинально.

Каким-то неестественно молниеносным рывком она дёрнула цепочку, но я успела перехватить её руку. Правда, при этом цепочка порвалась, и кулон оказался у меня в кулаке. Он был такой горячий, что я не смогла долго держать, к тому же Вера времени не теряла и шарахнула мою голову об стол профессиональным бойцовским приёмом. Пока я собирала в кучу глаза и остальные части тела, она легко выцарапала кулон из вялого кулака.

– Наконец-то! – возликовала Вера. – Мы успели вовремя, он неактивен! Так, подожди… А где вторая часть, тварь?

– Кто из нас тварь, ещё нужно поглядеть, – проговорила я себе под нос, пытаясь подняться.

– Что ты там мямлишь?

Она рванула меня вверх за воротник платья.

Искусственный шёлк затрещал, но выдержал, зато горло перехватило, как у висельника, а ноги оторвались от пола. Я болталась, как котёнок, и при этом она держала меня одной рукой! Сколько же в ней силы?!!… Да она просто не человек! Вот так. Только я что-то поздно сообразила.

– Где вторая часть? – рычала Вера, яростно тряся кулоном у меня перед носом.

А на меня почему-то снизошёл покой. Мне, ну совершенно, не было страшно. Такое холодное спокойствие, переходившее в уверенность. Вера продолжала бесноваться, теребя меня, как тряпочную куклу. Поскольку она всё время совала собачку мне буквально в переносицу, я заметила, что глаза-камушки в какой-то момент вспыхнули красноватым оттенком. Тут же в груди у меня разлился сильный жар, он перетёк в руки, прямо в ладони, и я сразу поняла, что нужно делать.

– Ну всё, хватит!

Вера не услышала мой придушенный голос, зато раскалённые ладони у самого лица проигнорировать у неё не получилось бы при всем желании. Шар в груди взорвался, по рукам хлынуло невидимое пламя. Правда, из ладоней полыхнуло вполне себе настоящим огнём.

Демоница завизжала и бросила меня вместе с кулоном. У неё возникло сразу несколько очень срочных дел – погасить волосы, потушить лицо, избавиться от мучительной боли.

В это время я откашливалась на полу, хватая ртом воздух, но всё-таки нашла силы дотянуться до кулона. Вера кое-как решила свои проблемы, однако зрелище представилось не для слабонервных – обгоревшее красное лицо без ресниц и бровей в обрамлении обугленных волос. Вид поджаренной демоницы вызвал у меня неуместный смешок.

– Это единственный фокус, который ты знаешь, недоучка? – ядовито оскалилась она. – Отдай тёте кулончик, и она не сильно тебя покалечит. Обещаю.

Вера вцепилась в мою руку и дёрнула вверх так, что я снова практически повисла над полом, и, кажется, в плече что-то неприятно хрустнуло.

Не знаю, чем бы это кончилось, но тут в комнату радостно ввалился Тим с клубникой из супермаркета в прозрачной пластиковой коробке. Довольная улыбка как-то криво сползла с его ошарашенной физиономии, и Крылов уставился на нас, не в силах постичь своим гениальным мозгом причины и следствия создания столь оригинальной «скульптурной группы».

В этот момент гостья с другой частоты решила, что нас становится слишком много. Она прорычала что-то неразборчивое, швырнула меня на Тимку и шагнула… в зеркало. Зеркальная поверхность вскипела и тут же выровнялась за её спиной, лишь в глубине мелькнули тёмно-красные отсветы, как от ночного костра. Зеркало снова послушно отражало комнату и вело себя как нормальный благовоспитанный предмет интерьера.

Мы с Тимкой, не сговариваясь, доплелись до дивана и рухнули на него. Тимка схватился за бокал с шампанским и залпом его осушил, другой бокал он предложил мне.

– Нет, – качнула я головой, – лучше водки. Много.

Моё желание друг выполнил с превеликим удовольствием. И, тоже опрокинув в себя стакан любимого напитка Менделеева, спросил:

– Что это было? Палёное шампанское, что ли? Или вместо него нам подсунули отвар мексиканского кактуса?

– Ну, на Мескалито твоя Вера не похожа, – съязвила я.

Водка оказалась прекрасным лекарством. Меня уже не трясло, и можно было трезво рассуждать на пьяную голову.

– А на кого похожа? Она правда через зеркало ушла, или у нас были глюки? Может, экстази или ЛСД?

– Может, она ведьма какая-то или нечисть? Если, конечно, принять за факт, что нечисть существует. Потому как нормальный человек не умеет открывать порталы в зеркалах. Мне с самого начала она подозрительной показалась. Слишком уж дорого выглядит для подруги парня, снимающего убогую квартиру в промзоне напополам с троюродной сестрой.

– Спасибо за комплимент! Ты просто великолепно повышаешь мою самооценку! – уязвлённо проворчал Крылов. – Погоди, ты же в прошлый раз двоюродная была!

– Да? Ну, забыла. Так вот, давай сначала. Как ты с ней познакомился?

– Я же тебе рассказывал, – бросил Тим, подтягивая к себе тарелку с мясной нарезкой. – На перекрёстке Мичурина и Маяковского переходил дорогу на мигающий зелёный. Она накатом ехала по последнему ряду и меня зацепила. Я упал, она выскочила из машины, заохала, предложила отвезти в травмпункт, а когда я отказался, то до дома. Я возразил, что вообще-то иду на работу. Вон в тот офис. А вечером она меня ждала у центрального входа и предложила компенсировать свою неловкость ужином в ресторане. Я отказался. Не хватало ещё, чтобы за меня женщина платила. Она предложила подкинуть меня домой, – Тим смачно дожевал последний из трёх оставшихся кусочков карбоната, – потом мне дали зарплату и в ресторан её повёл уже я. Да, кстати, за эту неделю у меня закончилась вся зарплата и процентов семьдесят сбережений.

– Эх, Тимка, Тимка… Кто же знал, что через тебя она ко мне подобраться хочет?

– В смысле? – насторожился Тимофей.

– Ну, не ко мне, я-то ей нафига? Ей Знак был нужен. Вот!

Я разжала ладонь, и золотая собачка взглянула на нас глазками-камешками. Того же синего цвета, обычные фианиты.

– Вот так хрен с укропом! – брякнул друг, глядя на кулон. – И что теперь делать?

– Поеду завтра в Идым, как и решила. Если где-то есть ответ, то только там.

– О! Я с тобой! – просиял начальник «ай-ти» отдела. – Всё равно до десятого отдыхаем. Родители обрадуются… Нин, ты одолжишь мне пару тысяч? А то я поистратился с этой… Верой. Родителям хоть подарки куплю.

– Хорошо. У меня самой не так чтобы денег много, но у мамы кое-что было. Думаю, она не обидится.

Тим плеснул себе ещё водки и совсем сник.

– Ты чего? – улыбнулась я. – Всё же обошлось.

– Обошлось? Что обошлось? Я спал с непонятной тварью. Вёл себя с ней, как идиот. Ни о чём думать не мог, только о том, чтобы её затащить в какой-нибудь укромный уголок, но это… – он мечтательно прикрыл глаза, – это был самый классный секс в моей жизни… А она оказалась даже не человеком!

– О! Ну извините, Ромео, – нервно хихикнула я. – Надеюсь, ты не успел в неё влюбиться?

– Влюбиться? Нет! Это была чистая похоть. Но какая!

– Погоди. Кажется, я такое где-то слышала, – заметила я, наблюдая, как восторженно-печальное состояние медленно покидает моего друга. – Догадываюсь, кто она, уж слишком выражена сексуальность. Твоя Вера – суккуб!

– Гонишь! – недоверчиво и восхищённо выдохнул Тим.

– А что ещё? Человек не смог бы вытворять все те фокусы, что вытворяла она.

– Да уж, – как-то похотливо хихикнул Тимка. – Ты не представляешь все её фокусы.

– Избавь меня от этих подробностей. Лучше ответь, ты после… Ну, этого, себя как чувствовал?

– Точно! Слабость, тошнота, головокружение… Но я грешил на алкоголь. Это всё же вероятнее, чем демоница в нашем мире, да?

– На нашей частоте, – автоматически поправила я.

– Что?

– Она сказала: «На нашей частоте слишком холодно». Она не из другого мира. Она с другой частоты.

– И что это означает?

Я достала из контейнера ягодку и положила её в рот. Гадость! Такая красивая клубника оказалась совершенно несъедобной – только водку и закусывать.

– Кто из нас специалист по добыче информации, в конце концов? Выясни сам, а потом расскажешь. Меня сейчас не это беспокоит. Что с зеркалом делать? Если она в него ушла, не сможет ли она через него так же легко войти?

Мы мгновенно переглянулись и одновременно вскочили с дивана. Быстро сняли зеркало с креплений, двумя точечными тюками молотка раскололи на несколько частей, засунули в старую наволочку, и Тим отнёс получившийся мешок в мусорный контейнер. Если демоница и сподобится через осколки выйти обратно, её будет ждать неприятный и вонючий сюрприз.

Через час заявился Васька, растрёпанный от ветра и с красным носом. Без клубники. На вопрос о Мишке нам было объявлено, что Марина обиделась и ушла, и Мишка поплёлся за ней следом, как побитая собака. Главное, чтобы сильно не поругались, парень-то ни в чём не виноват.

Мы молча доели горячее и разошлись спать – мальчики к Тимке в комнату, а я на свой диванчик. К счастью, водка оказалась прекрасным снотворным: сны мне не снились.

Глава 4. Эмма

Ольга

Полночи я прождала в приемном отделении городской больницы номер восемь. Надеялась, Эмма придёт в себя и всё объяснит. Но доктор Качарян сказал, что ей необходимо отдохнуть. Он как-то странно на меня смотрел, словно это я во всём виновата, но вслух подозрений не высказал. Обещал позвонить, когда она проснется. С этим я и отправилась домой. Приняла душ, переоделась и сразу на работу.

По сочувственным лицам моих лоботрясов понятно, что выгляжу я так себе. Сегодня предстоял тяжёлый день, а я не спала ни часу. Надо утрясти оставшиеся вопросы с недавно открытой, но уже жутко популярной торговой сетью «Вояджер». Конечно, в канун Нового года все хотят пораньше свалить домой, но дело прежде всего.

– Ольга Марковна, звонил Турецкий. Подтвердил встречу.

– Хорошо.

– И вот, Михаил Рудольфович с утра принёс. Вы обещали почитать.

Маша с мишурой на шее уныло протянула мне папку с проектом хвалебной статьи о «Вояджере», которую позавчера пробно настрочил Стас, а я обещала дать её в первом выпуске нового года.

В очередной раз перечитывая фальшиво-сладкие предложения, я вдруг снова ощутила пугающую зыбкость реальности. Рука сама потянулась к шее. Там висел злополучный кулон, хотя (убей бог!) не помню, чтобы я его надевала после душа.

Маша говорила что-то, но очень медленно, как в тормозящей записи.

– Вы очень устали, Ольга Марковна. Ну к чему себя так изводить? Отпустили бы всех домой. Сегодня же праздник.

– Что? – я ушам своим не поверила.

Маша озадаченно уставилась на меня.

– Что ты сказала сейчас?

– Я? – ещё больше удивилась она. – Ничего. Я молчала.

– Нет, ты сказала…

И тут до меня дошло. Вряд ли она издевается надо мной, Маша на это не способна. Тогда, как ни глупо это звучит, я читаю её мысли!

– Ладно, ничего.

– Вы хорошо себя чувствуете? – сострадательно поинтересовалась моя помощница.

– Нормально.

«Как же! Нормально… Бледная и уставшая. Даже косметика не спасает. И вообще какая-то странная сегодня, как не в себе. Может, из-за праздников? Отпустила бы уже всех. Зачем тут торчать до ночи?»

– Всё, хватит! – я попыталась стряхнуть наваждение. – Иди, Маша.

Надо было что-то делать, с кем-то посоветоваться. Только с кем? Я с ужасом поймала себя на том, что паникую. Что со мной не так? Или наоборот? Может, это дар? Надо проверить.

А за окном поднялась настоящая метель, завывая, по словам классика, «как зверь». К вечеру придётся выкапывать машину из сугроба, да ещё эта статья. Может, и правда – всё бросить и отпустить всех домой? Нет, нужно закончить дело. И Турецкий не любит переносить встречи, да и сроки поджимают. Значит, придётся…

⁂

…Вот, кажется, тот самый дом, о котором говорил Дистар. Да, всё сходится: элитная новостройка в самом центре города. К чему мне никак не привыкнуть, так это к местным дурацким жилищам. Не понимаю, зачем они строят дома такой высоты? А сейчас ещё придётся подниматься на двенадцатый этаж.

– Ну, и куда дальше?

Мезра, конечно, была против всей этой затеи. Честно сказать, я сам до сих пор сомневаюсь. Но знаю чётко одно: мы должны выбраться из Серой Мерности во что бы то ни стало! Все средства хороши. А Мезра… Ну, подуется ещё немного и простит… Надеюсь…

– Я вопрос тебе задала.

– Прости, отвлёкся. Туда, – я ткнул пальцем в новостройку за высоким забором охраняемой территории. – Двенадцатый этаж, квартира 47.

– И как мы туда попадём? Здесь охрана. Не заметил?

– Заметил.

Мезра нервничает, переживает насчет задания, а может, просто голод стал намного сильнее. Ей необходимо питаться, но как её заставить?

– Как ты мог пойти на это, не понимаю.

– Я уже объяснял. Не переживай, ладно? Все получится.

– Тебя как будто жизнь ничему не учит, – зло проворчала она. – И меня в это втянул.

Что тут скажешь? У самого на душе мерзко. Жаль, что она злится и не понимает. Но я буду делать всё что угодно, лишь бы вытащить нас отсюда, даже выполнять поганые задания Дистара.

В Ардо, конечно, я чего только не делал для хозяина, но это… Перевернуть чью-то квартиру вверх дном, чтобы найти безделушку, которая, как считает Дистар, может оказаться Знаком? Плевать… Я чувствовал в руке тёплую ладошку Мезры, и мне даже казалось, что я слышу трепетный стук её сердца… Всё, пора…

⁂

…Уф! Приснится же такое! Я даже приоткрыла окно, чтобы глотнуть свежего воздуха, а то голова чугунная после такого сна. И главное, спала всего каких-то минут десять. Уже второй раз такой яркий и реалистичный сон, да ещё с теми же самыми нелепыми персонажами, я уже молчу о фантастическом сюжете. Кто этот парень? Невысокий, худой, темноволосый… И девушка… Я точно не видела их раньше. Тогда что они забыли в моих снах? И почему снится, что именно они влезли в мою квартиру? Нет, надо собраться и вернуться в работу, пока никто не заметил, что со мной что-то не так.

Я решительно села за стол и вернулась к злополучной статье. Её пришлось забраковать. Велела Стасу ничего не трогать, пока мы не утрясём окончательно с «Вояджером». Он, конечно, побухтел, как обычно, но смирился. Вообще, Стас – парень талантливый, но рассеянный и ленивый. Всё время приходиться пинать, чтобы ускорился.

Я боялась, что из-за непогоды он опоздает, но Турецкий пришёл на встречу, как часы, ровно в два и ни минутой позже, даже завидно. Маша пригласила войти седеющего, но подтянутого мужчину, манера одеваться которого, как всегда, не соответствовала занимаемой должности. Правда, всё равно видно, что джинсы и модный джемпер он купил не на рынке, а в дорогом фирменном бутике.

– Добрый день, Ольга Марковна! С наступающим Вас!

– Здравствуйте. Благодарю. И вас с наступающим, Максим Леонидович. Присаживайтесь.

«Эх, красивая баба. Жаль, колючая, не подкатишь».

И улыбается как ни в чем не бывало.

– Давайте сразу к делу. Времени мало, – скороговоркой сказала я, стараясь контролировать выражение лица.

«О, и сразу к делу? Хм, закрутил бы я с тобой дело. Может, прямо на этом столе?»

В голове мелькнуло, что так я долго не выдержу, и поэтому я сказала как можно чётче:

– Я вас слушаю.

И тут начались самые странные переговоры в моей жизни. Турецкий принялся излагать концепцию нашего сотрудничества. Он был красноречив, как и положено заместителю директора по развитию. Но его слова, произнесённые вслух, резко диссонировали с мыслями, которые я никоим образом не должна была слышать, но почему-то слышала. Я запуталась.

– Подождите. Я могу ознакомиться с вашим предложением, так сказать, лично?

Он охотно разложил передо мной документы. Я попросила Машу сделать два кофе и стала читать. На первый взгляд предложение выглядело симпатично. В двух словах: хвалебная статья о «Вояджере», как мы и договаривались предварительно, плюс реклама их еженедельных мероприятий. С их стороны – 20-процентная скидка на распространение. Решила, что стоит уломать его хотя бы на тридцать пять процентов.

– Максим Леонидович, а что если вы пойдёте нам навстречу и поднимете скидку до тридцати пяти процентов?

В этот момент (клянусь!) у меня что-то щёлкнуло в голове. Я буквально физически почувствовала, как звуки, извлекаемые мной, проникают в его сознание и обволакивают, словно кисель. Ощущение, скажу вам, не самое приятное – всё равно что вляпаться в вязкую жижу.

– Мы согласны на тридцать пять процентов, – произнёс он немного заторможено. При этом поток его любвеобильных мыслей резко прекратился.

Несколько секунд я тупо смотрела на него, отказываясь верить в это. Но потом…

– А что если мы увеличим скидку до пятидесяти?

– Хорошо.

– То есть, вы согласны?

– Да.

– А как же Борис Ефимович?

– У меня есть доверенность на право первой подписи.

И прямо у меня на глазах он открыл ноутбук и внёс в договор новые условия. Затем распечатал в двух экземплярах с флэшки и тут же подписал, не забыв шлёпнуть печать. Я машинально поставила свою подпись.

– Ещё раз с наступающим Новым годом, Ольга Марковна! И поздравляю с удачной сделкой!

Он улыбался неестественно широко, словно загипнотизированный… Стоп! Выходит, что же? Это я его загипнотизировала? Но так же не бывает?! С другой стороны, как ещё объяснить, что он согласился на эти чудовищные условия? Представляю, что с ним сделает Борис Ефимович, когда узнает! Впрочем, не всё ли равно? Главное, чтобы он не понял, что произошло на самом деле.

Когда машина Турецкого скрылась из виду где-то в конце Благовещенского переулка, приютившего наше офисное здание, я, наконец, очнулась.

– Ольга Марковна, – пресно поинтересовалась Маша, заглядывая в кабинет, – вам ещё что-нибудь нужно?

– Ладно, – весело бросила я, довольная собой, – идите уже домой. С наступающим!

Машина физиономия мгновенно просияла.

– И вас с наступающим, Ольга Марковна! Сейчас…

Она исчезла за дверью и через секунду вернулась с небольшой коробочкой в новогодней обёртке с колокольчиками и шарами.

– Это вам.

– Маша…

– Это костяной фарфор, – тараторила она, разворачивая упаковку, – дядя Слава из Китая привёз. Ручная работа. А я знаю, вы очень любили ту чашку, что разбилась на днях.

– Да, она была мне дорога.

– Вот!

Маша отодвинулась, демонстрируя великолепную работу китайских мастеров. Не то чтобы я была поклонницей фарфора или китайцев, но ту разбитую чашку мне подарила Эмма ещё в детстве. По правде сказать, это был набор – чашка и блюдце с нежной веткой сакуры (или что у них там растет?), а вторая чашка с блюдцем была у Нины. Эмма заказала их какому-то очередному родственнику, который не то ехал в Китай, не то проезжал через Китай. И вот эта самая чашка разбилась на днях, причем совершенно нелепым образом. Я к ней даже не притрагивалась, только протянула руку. А она вдруг треснула и распалась на две половинки.

– Спасибо, Маша. Очень мило.

Я, конечно, со всей этой суматохой о подарках забыла. С этой мыслью села в свежеоткопанный с помощью Вадима фольксваген и отправилась по магазинам. Накупила кучу барахла сотрудникам, не забыла и о Петре Семёновиче. Но самое главное – Эмма.

Доктор Качарян с утра сообщил, что ей стало лучше. Прямо камень с души свалился. Поэтому еду к ней с лёгким сердцем с цветами (она очень любит розы) и очаровательным итальянским зонтом в подарок. Попробую уговорить доктора закрыть глаза на мое присутствие в честь праздника.

Со всеми хлопотами у больницы нарисовалась только часам к восьми. Конечно, посещения уже закончились. Хорошо, именно сегодня дежурил доктор Качарян. Недовольная девушка из регистратуры с трудом согласилась его вызвать.

– А, это вы, – недружелюбно поздоровался он.

– С наступающим! – протягиваю ему пакет с интересным содержимым: бутылка французского коньяка «Камю» восьмилетней выдержки и бутылка шампанского «Боланже».

Судя по ошалело засиявшему лицу доктора, он хорошо разбирается в элитном алкоголе.

– Вы… Спасибо…

– Доктор, мне бы увидеться с тётей, – многозначительно говорю я.

– Ну… – воровато озираясь, тянет паузу Качарян. – Хорошо, только недолго.

Вот и ладненько! А насчет «недолго» – посмотрим, как там карта ляжет. Ну не оставлять же Эмму одну в новогоднюю ночь в больнице? Доктор Качарян, который сразу же стал называть меня почтительно «Ольга Марковна», лично проводил неурочного посетителя до VIP-палаты и взял обещание, что до десяти ровно я исчезну.

– Здравствуй, Эмма. Ну, как ты?

Так неуютно здесь, несмотря на VIP. Может, потому что в больницах всегда неуютно? Эмма лежит бледненькая, худая, но глаза улыбаются. Она смотрела телевизор, показывали какой-то старый фильм, кажется, «Старики-разбойники».

– Олечка, ну зачем ты? Сегодня же праздник!

– Вот именно! – ухнула на тумбочку пакет с разными вкусностями (специально выясняла, что можно есть в её состоянии).

Она смотрела, как я фрукты мою в раковине и раскладываю всё по пластиковым тарелкам. У меня было странное щемящее чувство, словно всё это давно забытый сон.

– Олечка, ты его не снимала?

– Кого?

– Ты знаешь.

Я глянула на неё, чтобы убедиться, что мы говорим об одном и том же. Да, она имеет в виду пресловутый кулон. Рассказать ей, что сегодня было, или подождать, когда она совсем поправится? Наверно, подожду. Не стоит сегодня портить настроение и волновать её.

– Я не буду его снимать, если ты хочешь.

– Я должна тебе много рассказать перед…

– Перед чем? – насторожилась я.

Эмма отвернулась, явно борясь с собой. Ей так хотелось открыть мне какую-то тайну, но что-то внутри удерживало и заставляло сомневаться.

– Эмма, не пугай меня, ладно? Хочешь что-то сказать – скажи. Не мучайся, я пойму.

– Потом, Олечка, – неуверенно улыбнулась она, – потом. Давай сейчас забудем об этом.

– Отлично! Как эта штука поднимается?

Эмма показала рычажок, и послушный механизм трансформировал лежачую койку в койку со спинкой.

Ей очень понравился мой подарок. Я знала, что её последний зонт этой осенью вывернуло наизнанку порывом ветра, а ему и так было не меньше двадцати лет.

Мы поболтали ни о чём, вспоминали старых знакомых, Марика и его дочек, маму.

– Олечка, ты должна помириться с Ниной, – вдруг очень серьёзно сказала Эмма.

– Да брось! Не понимаю, о чём ты.

– Всё ты понимаешь, Оля. Характер у вас обеих тот ещё, но… Ты всё-таки старшая. И вы сёстры, в конце концов. Вы должны держаться вместе.

– И почему ты это говоришь мне?

– Я знаю, что ты скажешь, – упрямо продолжала Эмма. – «Вы слишком разные»? Да, возможно. Но ты просто поверь мне. Нина – твоя семья. Не бросай её. Кто будет заботиться о ней, когда…

Эта старая песня совершенно меня выбесила. Какого чёрта?!!

– Почему все считают, что именно Я её бросила?! Я что, должна была забить на свою личную жизнь и нянчиться с ней до старости, как мама? Она взрослая и должна справляться сама. К тому же это ОНА от меня отвернулась, если на то пошло!

– Не злись, – слабо проговорила Эмма, – я не это имела в виду.

– Да?! А что ты имела в виду? Я только и слышу всё время: «Нина то, Нина это»! Сначала от матери, теперь и ты туда же. Кто-нибудь хоть раз спросил, а как Я себя чувствую?

– Прости, Олечка, я просто…

– Нет! Никто не спросил! Конечно! Зачем? У меня же априори всё в норме, да? Я сильная и самостоятельная, а Нина – хрупкое создание, которое нужно непременно опекать. И делать это должна почему-то именно я. Ах да! Как я могла забыть?! Я же её сестра!

Я не выдержала, вскочила и отошла к окну. Так хотелось курить, что внутренности выворачивало. Месяц титанических усилий, чтобы бросить, коту под хвост!

– Олечка, мне кажется, что ты должна, наконец, оставить Глеба в прошлом. Сколько можно тащить этот груз на своих плечах?

– Что? – я даже повернулась. – При чём тут Глеб?

– Я серьёзно. Ты замыкаешься, отталкиваешь сестру, запрещаешь себе чувствовать. Я вижу, как ты мучаешь себя до сих пор. Так нельзя. Ты не виновата в той аварии…

– Я не хочу говорить об этом.

Нет, в самом деле. К чему опять ворошить прошлое? Ненавижу, когда кто-то начинает выражать соболезнования! Я так надёжно похоронила воспоминания в глубинах памяти вовсе не для того, чтобы их снова откапывать.

– А ты послушай ещё раз, – решительно приподнялась Эмма. – Больше тебе никто такого не скажет, а я скажу. Кого ты хочешь обмануть этим своим неприступным видом? Этим напускным безразличием и цинизмом? Себя?

– Я никого не обманываю. Я такая и есть! – фыркнула я, опять начиная злиться, потому что она вот так запросто хочет разрушить надёжное убежище, которое я выстраивала долгие годы, хочет просто взять и выдернуть наружу всю ту хорошо упакованную боль, вспоминать о которой у меня нет ни малейшего желания, ни сил.

– Я знаю тебя, Оля, и вижу, что происходит. Ты молчишь об этом и прячешься, но так не будет продолжаться вечно. Ты не виновата в той аварии! Это была случайность, так бывает. Тебе бы стало легче, если бы ты…

– Так бывает? Серьёзно? Только я виновата, ясно? Я!!! Мы могли остаться у Даниловой, переночевать, но из-за меня он рванул в ночь на этом треклятом мотоцикле!

Всё, хватит! Больше не могу! Прошло четырнадцать лет, но до сих пор перед глазами злое лицо Глеба в тот последний вечер, когда мы приехали на день рождения к бывшей однокласснице Тане Даниловой. Если бы просто однокласснице! Я знала, что они были соседями и выросли вместе в Идыме, а потом родители Тани купили квартиру в Новобержске и переехали туда. Знала, что Глеб ей всегда нравился.

Может, дело было в шампанском на голодный желудок, но на меня что-то нашло, просто потеряла голову от ревности, а Глеб разозлился. Никогда не видела его таким злым. Как подумаю, что те слова, сказанные в порыве гнева, и стали нашими последними словами друг другу… Он сорвался, схватил меня за руку и уволок из квартиры, несмотря на час ночи и протесты Таниных подвыпивших гостей.

А потом… Потом мы неслись по трассе как сумасшедшие обратно в Идым. И уже у самого города что-то случилось. Я не знаю, что. Глеб не справился с управлением, и мы перевернулись. Меня сразу выкинуло на обочину, а Глеб… Его хоронили в закрытом гробу, потому что…

– Знаешь, иногда думаю, что лучше бы я тогда погибла.

– Не смей! – выдохнула Эмма возмущённо. – Не смей так даже думать!

И что это я, в самом деле? Так давно не позволяла себе вспоминать и на тебе!

– Ладно, хватит. Сегодня праздник, а мы о грустном.

– Тебе не удастся так жить вечно, Оля. Однажды ты не сможешь больше прятаться от этого. Однажды придётся смириться.

– Я сказала, хватит! Ты что будешь? Яблоко или мандаринчик?

В десять ровно я, конечно, не исчезла. Доктор Качарян, видимо, забыл обо мне. Зато дежурная по этажу не забыла. Так что около одиннадцати меня всё-таки выставили за дверь. Я обещала Эмме навестить её утром, и мы расстались.

Думать о том, как и с кем встречать Новый Год, было уже поздно, поэтому просто поехала домой. Вещи после погрома разобрала ещё не все. Понятно, что приготовить к праздничному столу я тоже ничего не успею, да и неохота. Зачем? Бухнула сумки с подарками на пол, а сама плюхнулась на диван в изнеможении, даже свет не включала. Прикрыла глаза и вспоминала наш разговор с Эммой с досадой и даже гневом. Ну зачем? Зачем она опять разворошила этот осиный улей мрачных воспоминаний?

И вдруг мне показалось, что в комнате кто-то есть. Жуткое ощущение присутствия кого-то заставило потянуться к шнурку-выключателю на торшере. Но рука замерла в полете. Я судорожно глотнула воздух.

– Привет.

Напротив, в любимом уютном кресле, сидел человек… Даже не человек, силуэт. Я бы решила, что это снова воры, если бы не голос… Родной, забытый, но до сих пор пронзающий.

– Ты кто? – глупо спросила я, чтобы что-то сказать и не чувствовать себя, как в каком-то голливудском ужастике.

– А ты не знаешь?

– Знаю, – просто ответила я, плохо соображая. – Но… Тебя не должно быть здесь.

– Верно. Но ты сама позвала меня.

– Я?!

Казалось, голова сейчас взорвётся. Когда и, главное, КАК я могла «вызвать» Глеба? Может, всё просто: я схожу с ума? Это бы многое объяснило. Да практически это единственное объяснение!

– Не бойся. Я не настоящий… Точнее, я не совсем тот Глеб, которого ты знала.

– Как это?

– Я – проекция твоего подсознания.

Ещё лучше! Сижу в темноте одна в новогоднюю ночь и разговариваю с проекцией собственного подсознания. Класс! Решительно дёрнула шнурок, и комнату залил мягкий свет энергосберегающей лампы. Конечно, никого в кресле уже не было.

Стоя под теплыми струями воды в душе, я дала себе слово, что утром всё расскажу Эмме. Пусть, в конце концов, объяснит, что происходит. И никаких больше воспоминаний, проекций и снов! Двенадцать часов пробило, когда я стягивала покрывало с кровати. Сил уже не было ни на что. Завалилась спать.

⁂

…Сердце выскакивает из груди. Нужно успеть! Самый уязвимый момент – это когда ты уже не имеешь целого Знака, но ещё не успел скрыться.

Билет в Москву лежит в кармане, но до отправления поезда нужно спрятать части Знака. Вот загодя примеченная пятиэтажка под снос. В стене легко вынимаются два кирпича – я знаю, вчера проверял. Никого нет, хорошо. И вот полдела сделано. Теперь – в Москву. Центру будет интересно узнать, что здесь происходит.

Вещи сложены в спортивную сумку. Паспорт на настоящее имя «Алексей Холмогоров», деньги, ключи от старой родительской квартиры – всё готово.

Чёрт! Они уже ждут меня на вокзале. Аккуратно взяли под руки и потащили в сторонку. Я понимал: нас никто не заметит, никто не обратит внимания, никто не поможет. Звать на помощь бессмысленно. Что тут скажешь? Профессионалы! А у меня остался только один выход… Вернее, уход.

Скорая, захлёбываясь сиреной и мигая тревожными огнями, подлетела к вокзалу за рекордное время, но было поздно. Тело молодого человека погрузили на носилки, тут же вставили в горло трубку, подключили приборы. Потом дверки захлопнулись, машина сорвалась с места, и народ разочарованно стал расходиться…

⁂

…Весёлая толпа гудит, вываливаясь за ворота Кулаевского рынка. Девушка лет двадцати с небольшим держит за руку мальчика, следом за ней идёт женщина с пакетами, её мать. Час пик – люди после работы спешат за продуктами, пока не закрыли торговлю. В небольшом посёлке рынок – единственное место, где можно купить всё и сразу.

И вот толпа разделила их – мать и дочь. Девушка остановилась, но мать внезапно исчезла, слишком быстро, учитывая скорость движения толпы. Пришлось взять сына на руки и повернуть обратно, сквозь гущу затормозившегося вдруг людского потока. Кто-то закричал.

Протолкнувшись, она с ужасом поняла – люди стоят здесь не просто так. Сердце мгновенно сковало холодом. В кругу расступившихся прохожих лежала мама… Мёртвая – от прямого удара в сердце умирают сразу. А нож торчит узорной рукояткой из раны.

Девушка обмякла, но кто-то успел подхватить её и малыша, а через пару минут подъехала скорая…

⁂

…Больничные коридоры опустели. Время – полночь, весь персонал собрался у телевизора. Из ординаторской слышен бой курантов, а затем – залп шампанского и радостные возгласы, поздравления.

Эмма шла медленно, как во сне. Каждый шаг давался с трудом. Она мучительно старалась избавиться от чувства вины, но тщетно. В голове пульсировало: «Выход только один, только один»… Вот и технический этаж. Здесь вообще никого нет, некому её остановить. Правда, досадная задержка – дверь заперта на висячий замок. Но ничто не должно помешать уже принятому решению, принятому окончательно. Даже на душе как-то стало спокойней.

Эмма взяла в руки замок и повертела, понимая, что без специального инструмента от него не избавиться. Но внутри созрела парадоксальная уверенность, и пожилая женщина решительно рванула железяку на себя. Вопреки ожиданиям и логике, металл с пронзительным звоном лопнул, как хрупкая льдинка. Дужка упала и разлетелась на осколки, замок выскользнул из ослабевших пальцев и тоже не выдержал столкновения с бетонным полом.

Это немного привело Эмму в чувство. Она словно только что проснулась от тяжёлого сна, с ужасом обнаружив себя не в палате, а неизвестно где. Как она сюда попала? Последнее, что вспоминалось, – как подошла умыться к раковине и мельком глянула в зеркало, в глубине которого сверкнули странные красные огоньки, похожие на глаза.

Впрочем, просвет в сознании длился всего несколько секунд. Затем плотный серый туман снова окутал Эмму, буквально взял в плен. У неё не было сил сопротивляться. Она слишком устала.

Дверь поддалась легко, без усилий. Эмма вышла наружу, на техническую террасу, в больничном халате и тапочках. Здесь давно не ступала нога человека, и слой снега достигал щиколотки. Но она не замечала холода.

Внизу от злых порывов ветра качался фонарь, жалобно поскрипывая. Где-то вдалеке во дворах кто-то запускал петарды. Над городом стоял гул радости и веселья. Вот он, Новый год. А у Эммы ничего больше не осталось… Ни подруги… Ни любви… Ни жизни…

⁂

…Донимающая трель назойливого будильника вонзилась в мозг, доставляя крайнее неудобство, и очередной странный сон рассыпался на кусочки, оставив мерзкое ощущение в груди. Я с трудом разлепила глаза и поняла, что это не будильник, а телефон надрывается на столе в другой комнате. Машинально глянула на часы – около пяти утра… Какого чёрта?!

– Алло?

– Ольга Марковна?

Сначала даже не сразу узнала голос доктора Качаряна, всё ещё пыталась сосредоточиться на реальности, а это было нелёгкой задачей, учитывая тот факт, что по голове словно трактор проехал.

– Арен Давидович? Что случилось?

– Мне очень жаль, – неловко замялся он, явно подбирая слова, – ваша тётя…

– Что с ней? – сердце вдруг забилось как сумасшедшее.

– Она… умерла… только что…

– Как? – глупо спросила я.

– Она покончила с собой. Мне очень жаль.

⁂

В шесть утра первого января город выглядел, как после бомбёжки. Пластиковые стаканчики, перекатываемые ветром по мостовой, обильно засыпало густыми снежными хлопьями. По улицам ещё шатались самые стойкие, в хлам пьяные, снегурочки (а может, снежинки), зайчики и деды морозы. Безбожно фальшивя хриплыми голосами «в лесу родилась ёлочка…», они расползались по переулкам и подворотням.

А мне казалось, что я всё ещё никак не очнусь от кошмара. Сначала мама, да ещё так нелепо и глупо. Теперь Эмма. Это вообще бред! Она не могла просто встать, проскользнуть мимо дежурной, подняться на восьмой технический этаж, взломать замок и шагнуть с закрытой террасы вниз. Что-то знакомое цапнуло память и снова исчезло, не дав себя осознать. Будто я это видела. Или ждала.

Но я бы заметила вчера что-нибудь, какие-нибудь симптомы… А может, я не заметила? От этой мысли тошно. А я даже не знаю, с кем поговорить об этом. Я вообще не понимаю, что происходит. Нет, стоп! Надо остановиться. Ещё чуть-чуть и такими темпами я просто сама скоро сдамся в психушку, потому что уже больше не могу, не вынесу…

Глава 5. Тайная жизнь Анастасии Тураевой

Нина

Идым встретил нас противным холодным ветром с колючим снегом. Вот что за свойство этого города: куда бы ты ни направился – ветер дует в лицо! Даже пойдёшь в обратную сторону, он тут же услужливо сменит направление, чтобы ты гарантированно получил свою законную порцию снега в физиономию.

От автовокзала до нашего с Тимкой двора метров пятьсот, и их мы преодолели чуть ли не бегом – хотелось побыстрее в тепле оказаться. Тимкин дом – первый по курсу, и Крылов клятвенно пообещал завтра, прямо с утра, заявиться в гости, велел при малейших подозрениях звонить ему на сотовый.

Я поправила лямки рюкзака и направилась в свой подъезд. На лестнице встретила тётю Люсю, поговорила о погоде, природе и между прочим поинтересовалась, не было ли подозрительных шевелений у нашей квартиры. Нет, ничего и никого. Видимо, убедившись, что Знака в квартире нет, таинственные грабители утратили к ней интерес. Но, учитывая, что я вернулась, нельзя исключать слежку и попытку повторного нападения. Тем более что они теперь точно знают, что Знак у меня. Половина Знака. Интересно, где вторая половина? И что это вообще за артефакт такой? Нужно поискать у мамы материалы – в кабинете полно старинных книг и её тетрадей. Придётся всё это перелопатить.

И зеркала… Они могут быть порталами. У мамы в кабинете было одно большое зеркало, всё ещё закрытое покрывалом. Старинное, красивое, осталось от бабушки, и мне очень не хотелось стучать по нему молотком. Ладно, пороюсь в тетрадях, может, найду там какой-нибудь способ «повесить замок» на эти «ворота».

С другой стороны, если они могут гулять через зеркала, то зачем взломали дверь? Может, порталы открываются только из нашего мира? Или они должны точно представлять пункт назначения, а что находится в квартире им было неизвестно?

Имеет смысл для начала прошерстить мамину библиотеку, а потом, если что-то будет беспокоить, уйду ночевать к Крыловым. Тимкины родители вполне примут версию, что я не могу одна оставаться в этой квартире ночью, после того что случилось. На похоронах тётя Лариса, Тимкина мать, от меня не отходила, боялась, что мне плохо станет. Переживала. Всё-таки мы с её сыном друзья с детского сада, выросли вместе, и она ко мне очень хорошо относится. А как она обрадовалась, когда узнала, что Крылов заполучил меня в качестве соседки: «Нин, ты за ним хоть присмотришь, а то он даже покушать забывает, сидит часами в компьютере». Да и отец, Александр Владимирович, ещё с моим отцом дружил. Короче, не выгонят.

Осторожно осмотрела дверь, сунула новенький ключ в замок, повернула. Вроде всё нормально – ничего не заедает, следов взлома нет, даже ниточка, что я прилепила внизу косяка, – на месте, не оторвана от двери. Значит, никто без меня её не открывал.

Тихонько, на цыпочках, вошла в квартиру. Тишина. Вещи там, где я их оставила. Покрывало на зеркале висит, как и висело, я помню, его не очень ровно накинули – значит, порталом тоже никто не пользовался. Уф! Я бросила рюкзачок на диванчик и сама опустилась рядом. Сейчас отогреюсь, попью чаю, и начну изыскания.

Чайник засвистел на плите. Достала чашку, сыпанула заварку, плеснула кипяток и уселась за широкий круглый стол на кухне, разложив перед собой мамины тетради.

Наша старая кухня и этот деревянный стол (кажется, тоже от бабушки) всегда мне нравились. Наверно, кухня – самое просторное помещение в нашей идымской квартире. Здесь у нас была и гостиная, и приёмная, и тусовочная, и многое другое. А для меня кухня была ещё и единственным «своим» местом, так как мне приходилось коротать здесь часы, пока Ольга с Глебом запирались в жилой комнате.

Я отхлебнула чай и принялась за не очень свежие булочки (видимо, прошлогодние), что мы с голодухи купили с Тимкой в палатке рядом с остановкой. Но мой голод и чтиво, обещавшее быть увлекательным, помогли не заметить их специфический вкус.

Первая тетрадь в потрёпанной картонной обложке. Пожелтевшая от времени клетчатая бумага сплошь исписана маминым мелким почерком. Только пролистав пару страниц, я вдруг осознала, что текст написан не по-русски. Такого языка просто нет. Я понимала его, могла читать, могла даже что-то сказать – но не имела представления, что это за язык. С моим профессиональным знанием древней истории в памяти не всплывало ни одного народа, который использовал хотя бы похожую знаковую систему. Больше всего это походило на арабскую вязь, но читался текст, как русский, слева направо, да и знаки, хоть и похожи, но другие.

«Что это за язык?» – подумала я.

«Измерение Крастолл», – услужливо подсказал внутренний голос.

«Что это за измерение?»

Голос пристыженно замолчал. Видимо, и так сболтнул лишнее. Ладно, разберёмся без тебя. Главное – не язык, а смысл написанного. А содержание тетради больше всего смахивало на конспект, торопливый, но выведенный очень тщательно, прилежно.

Я притащила из кабинета чистый блокнот, ручку и решительно села за перевод. Нужно же будет Тимке показать! И чем дальше, тем больше повествование смахивало на старинную сказку или какую-то забытую легенду. Непонятно только, зачем мама её так старательно переписывала, да ещё на языке какого-то Крастолла? Через два часа кропотливой работы из-под моей руки вышло следующее произведение:

«Краткая история. Стражи Измерений.

…Ради победы в войнах люди обращались за помощью в Высшие и Низшие миры, и те дали им Звёздное оружие. Но оно было разрушительно, а управлять им дано только его создателям. Итак, в войну вступили жители Высших и Низших частот, и началась война ангелов и демонов. И когда война завершилась, Земля напоминала выжженную пустыню. Невидимый свет много лет после того продолжал губительное действие, убивал и менял растения, животных и людей. Люди страдали от голода и болезней, их осталось мало. Тысячи поселений были сожжены или потоплены гигантскими волнами, а оставшиеся влачили жалкое существование.

«Свет» не мог без боли и сострадания смотреть на то положение, в котором оказались люди по их вине. А «Тьма» не могла больше существовать, питаясь от людей, так как тех осталось слишком мало.

И собрались тогда Силы «Света» и Силы «Тьмы» Восьми Частот, и решили, что война нанесла ущерб и тем и другим. И решили они, что мир людей станет «Серой Мерностью», где равно властны и «Тьма», и «Свет», и обе силы могут пользоваться этим миром, сохраняя баланс. Людям же предоставляется право выбора: служить «Свету» или «Тьме», и никто не может лишить их этого права.

Силы «Тьмы» и Силы «Света» договорились более не применять Звёздное оружие, ибо последствия для всех оказались ужасны. И чтобы не искушать людей, была воздвигнута Завеса, отделившая «Серую Мерность» от остальных частот, дабы люди не могли больше обращаться за помощью ни к «Тьме», ни к «Свету» напрямую, а сами искали свой Путь.

«Свет» и «Тьма» могли теперь лишь направлять людей, но только тайно, ибо обнаружить себя означало нарушить Договор и показать людям Завесу.

Однако несмотря на строжайший запрет, нарушение Договора случалось часто. «Тёмные» приходили в мир людей за жизненной силой. «Светлые» – стремясь вывести заблудших к «Свету» раньше назначенного срока. И те и другие не щадили жизни воплощённых ради достижения своих целей.

Люди пребывали в неведении, ибо Завеса не давала им увидеть Истину. И стали появляться среди людей те, кто наделён даром узреть сквозь Завесу. Они перемещались по частотам с той же лёгкостью, с какой перемещается ветер в пространстве. И люди эти служили то «Тьме», то «Свету». Они нарушали Договор о том, что «Серый мир» должен развиваться по своим законам и оставаться нетронутым.

Так продолжаться не могло. Тогда великие маги Восьми миров собрались в «Зоне Вне Мерностей» и постановили организовать защиту Завесы и «Серой Мерности» от незаконных посягательств. Для этого в мире людей была создана «Стража Измерений». И в помощь им были созданы невиданные предметы Силы, призванные помогать Стражам перемещаться между мерностями и следить за выполнением Договора на всех частотах. Судьбу же самых серьёзных нарушителей Закона решал Трибунал Восьми.

Стражи воплощались, затем возвращались домой на исходную частоту и снова воплощались.

Но самая важная работа – работа в «Серой Мерности», ибо здесь Стражи несли службу на передовой. И много подвигов совершали они, и «Серая Мерность» смогла выстоять и удержать свою независимость, ни утонув во «Тьме», ни выйдя к «Свету», как и было задумано ранее…»

Уф! И это примерный пересказ, на самом деле текст длиннее и изобилует оборотами и словами, аналогов которым в нашем языке просто не существует.

Всё это, конечно, очень интересно, но понятнее не стало. Например, что значит «исходная частота»? Откуда люди воплощаются в «Сером мире»? Что такое «Завеса», и как она выглядит? Где находятся эти самые частоты? Почему их восемь плюс наша девятая, точнее, я так понимаю, наша – как бы нулевая, а дальше либо «темнее», либо «светлее». Ну, и напоследок – зачем маме сказка про каких-то Стражей? Уже думаешь, что «чудесатее» некуда, – так поди ж ты, новые чудеса!

Так. С этим понятно, точнее, ничего не понятно, но ответить на мои вопросы пока невозможно. Отложим в сторону. Вторая тетрадь в красной клеенчатой обложке вся заполнена подробным описанием ритуалов. От схем, вычерченных строго по линейке, рябило в глазах, а подписи к ним то на русском, то на латыни. Я полистала и не нашла ничего интересного, но в конце тетради наткнулась на любопытную иллюстрацию.

Здесь был тот же язык, что и в предыдущих конспектах. Этот, как его… Язык Крастолла. Мне пришло в голову, что мама использовала его в качестве шифра. А на рисунке – подробное изображение моего кулона. К собаке специальным замочком крепится кошечка, причём кошечка, видимо, серебряная. Так вот ты какая, вторая половинка! Как я поняла, сам замок магический. Стерженёк, которым скрепляются части, существует только для удобства совмещения двух половинок. Ниже – какая-то схема, и описание ритуала Разъединения.

Я вспомнила, что видела что-то подобное, и вернулась в кабинет. Так и есть – вот на этом блюде и был проведен ритуал Разъединения. Значит, мама разъединила Знак и отправила мне одну его часть. Тогда где вторая? И почему она не отправила мне обе части?

Квартиру обыскивать смысла нет – предыдущие посетители её уже перерыли достаточно тщательно и не нашли ничего. Значит, вторая часть где-то спрятана. Не дома. На этот вопрос ответа тоже нет.

Третья тетрадь оказалась журналом посетителей. Пролистала. Не нашла ничего интересного. Выписала на всякий случай имена за последние три недели до смерти, вдруг кто-то из них был человеком, который вынудил маму составить завещание и разъединить Знак.

Хотела убрать уже всё на место, но заметила несколько бумажек, вложенных между страницами. Газетные вырезки и записка торопливым маминым почерком. Несколько строк: «Людмила Краснова (Дрима) – 28 ноября, Алексей Холмогоров (Кён) – 4 декабря, Анастасия Тураева (Лана) –?» Газетные вырезки кое-что пояснили:

«НОВОСТИ НОВОБЕРЕЖЬЯ».

«Алексей Холмогоров, 26 лет, пропал 4 декабря. На вид 25-27 лет, среднего роста, крепкого телосложения, лицо европейского типа, русые волосы до плеч, прямые. Глаза серо-зелёные. Одет в чёрный пуховик, синие джинсы, вязаную чёрную шапку, чёрные кожаные ботинки. При себе имел спортивную сумку тёмно-синего цвета. Ушёл из дома в Новобержске 4 декабря и до этого момента его местонахождение неизвестно».

Фотография. Я всмотрелась в это лицо. Сердце ёкнуло, словно я его знаю и знаю очень давно, но не помню, где и при каких обстоятельствах мы познакомились. А внутри уверенность, что знакомы мы очень и очень хорошо. Бред! Я взяла в руки другую вырезку.

«ЗНАМЯ КОММУНИЗМА» – районная газетка посёлка Кулаево, первая страница: «Убийство на рынке. Вчера прямо среди бела дня на Кулаевском рынке была убита известная гадалка Людмила Краснова. Самое странное в этом жутком происшествии то, что при большом стечении народа свидетелей самого убийства не нашлось. По словам очевидцев, она внезапно оказалась лежащей на земле с ножом в груди. Ведётся следствие. По предварительным данным, мотивом убийства могла стать профессиональная деятельность гадалки, также рассматриваются версии личной неприязни. Следственные действия…»

Фотография женщины под статьёй: красивая, немного грустная блондинка. Я отложила вырезки в сторону и задумалась.

То есть получается, мама подозревала, что будет следующей? Как иначе объяснить вопросительный знак в записке напротив её имени? Ох, дело-то сложнее, чем кажется. Кто все эти люди? Что с ними случилось? Как они связаны с мамой? Вопросы, вопросы, вопросы…

За изысканиями не заметила, как наступил вечер. Пришлось включить свет на кухне. Я веером разложила перед собой вырезки и записку. Что их связывает? У всех в скобках какие-то клички. У мамы тоже. Хотя я не помню, чтобы кто-нибудь её называл Ланой хотя бы раз в жизни.

Захотелось есть. Залезла в холодильник, нашла в морозилке пачку замороженных блинчиков, закинула их в микроволновку. Позвонила Тимке, попросила прийти. Может, он найдёт что-то по своим каналам? У мамы ведь нет компьютера, а ноутбук я с собой не потащила.

Крылов затрезвонил в дверь, как пожарная сигнализация. Иногда Тимки бывает слишком много. Помимо ноутбука с модемом и принтера он притащил (о счастье, ты есть!!) горячих беляшей и пирожков с картошкой, приготовленных по фирменному рецепту тёти Ларисы. На мой скромный вопрос «а принтер-то зачем?» Тимка бодро ответил: «Ну, мало ли, на всякий случай». Крылов, как всегда, в своем репертуаре. Он бы еще спальный мешок захватил. Ну, так, на всякий случай.

– На, Нинка, питай свой растущий организм. Что интересного нашла?

Я ввела друга в курс дела, пока разливала чай по чашкам. Он перелистал тетради, потом сел читать перевод:

– Это какой-то пересказ «Ночного дозора», – хихикнул он. – Там случайно на мосту битвы не было? Под воронкой из вороных ворон? Что за «невидимый свет»?

– Радиация, наверно. В «Махабхарате» написано что-то подобное. Божественное оружие огромной разрушительной силы.

– А это что? – взял он вырезки. – Кто все эти люди?

– Эти? Да вот, Кён и Дрима, – усмехнулась я. – Ты их случайно не знаешь?

– Случайно? Я их специально не знаю. Хотя… Парня, кажется, где-то видел… Алексей Холмогоров?

– Ты шутишь? – остолбенела я.

Одной рукой держа истекавший соком беляш, Тимка другой уже набирал что-то на клавиатуре. Клавиши и мышка быстро покрывались жирными пятнами, но его это не смущало.

– Ну конечно! Группа «Вконтакте». Называется «Странники», он администратор. В общем, обычная эзотерическая тусовка – ОСы, астральные выходы, холотроп и прочее. Но мне интересно было то, что он, этот Лёшка, пишет со знанием дела и реальные практики даёт людям, авторские, причём бесплатно, что в наше время просто немыслимо. Вот его личная страничка, смотри. Может, что-то найдёшь интересное.

На страничке – несколько фотографий Алексея. Ну, парень как парень, вся его эзотеричность заключалась разве что в волосах неуставной длины, а выглядел он в целом, как обычный человек. Простые футболки, джинсы, никаких рубах с вышивками, никаких татуировок, фенек и барабанов с трещотками. Разве что… На одной из фотографий жаркое лето. Он стоит в плавках на берегу озера в обнимку с симпатичной девушкой, а на шее – цепочка с медальоном или чем-то подобным.

– Тим, ты сможешь увеличить, посмотреть, что это?

– Ну, я попробую…

Что можно было выжать из хилой фотографии, он выжал, и этого оказалось достаточно, чтобы рассмотреть предмет на цепочке. На солярном диске золотистого цвета сверху прикреплён серебряный полумесяц.

– Знак! – уверенно опознала я. – Ты можешь залезть в его переписку?

– Ну… Телефон его указан… Если страничка завязана на этот номер… Есть у меня один паренёк… Сейчас ему напишу.

Тимка застучал кнопками, а я никак не могла избавиться от ощущения, будто Алексей смотрит на меня со своих фотографий, – и смотрит, как на самого родного человека. Этот взгляд поднимал в душе целую бурю чувств, но сказать об этом Тимке я бы не согласилась даже под дулом пистолета.

– Переписка удалена, – удивлённо произнес Тим тридцать минут спустя. – Совсем. Можно попытаться её восстановить, всё зависит от того, насколько тщательно следы затирали.

– Ладно, ты там не торопись, потом посмотришь. Суть в том, что он пропал без вести. Найди мне лучше Краснову.

– Сейчас.

На изучение соцсетей ушло довольно много времени, и результат был удручающий – ни в одной из них Краснова Людмила, проживавшая в посёлке Кулаево Новобержской области, подходящего возраста и внешних данных, не числилась. Может, она была идейным противником соцсетей, а может, у неё Интернета просто не было. Тим возмущённо засопел на это предположение. Он согласился бы жить без света, горячей и холодной воды и даже без отопления, но без Интернета – никогда!

Тогда мы попытались поискать информацию об убийстве. Нашли три статьи в газетах, но ничего нового там не почерпнули. Пока Крылов наливал себе добавочную кружку чая, я снова открыла фотографии Алексея. Кто ты? Почему так смотришь? Почему у меня разрывается сердце, глядя на тебя, а через макушку в грудь словно хлещет поток? Алексей… Где ты? Теперь мне нужно найти тебя. Я знаю тебя. Я помню тебя. Я не понимаю, как это возможно, но так и есть. И я тебя обязательно найду. Найду по этой тонкой ниточке, что тянется из сердца вверх, через макушку, в неизвестное…

– Нин? – ворвался в эту тонкую связь голос Тимки.

– А?

– Я говорю, тебе чай налить? Что с тобой?

– Нет… Со мной ничего…

– Угу, совсем ничего. Я так и понял. Мне распечатать фотографию этого «ничего»?

– Зачем?

– Ну как зачем? Повесишь на стену в спальне и будешь любоваться на него вечерами… Ну, и ночами тоже, – хихикнул Тим. – Я такого взгляда у тебя никогда не видел. Парень понравился?

– Это другое, – отмахнулась я. – Но фотографии распечатай.

Тимка недоверчиво хмыкнул, но согласно кивнул и принялся распечатывать фотографии.

Ещё полтора часа мы копались в записях мамы… Хоть бы что-то новое!! Ну что ей стоило оставить записку, заметку, хоть какой-то намёк! Хотя если она думала, что будет следующей, могла элементарно опасаться, что её письмо обнаружат, и оно не дойдёт до адресата. Значит, письмо может быть зашифровано. Или спрятано, чтобы посторонние его не нашли. Мозг уже не вмещался в моей голове. За окном тьма стояла кромешная, я сжалилась и отпустила Тимку домой. Нам обоим нужно отдохнуть и выспаться.

Я приняла душ, завернулась в старый тёплый халатик, обнаруженный в шкафу, со вкусом выпила подогретое молоко и почувствовала, что уже вполне смогу уснуть. Диванчик даже разбирать не стала, накинула простыню, вытащила из рюкзачка привезённую с собой подушку (после обыска неизвестными ни одной целой подушки в доме не осталось), а с полки шкафа достала одеяло. Наконец-то я посплю! Полежала пару минут, потом всё же встала и проверила, хорошо ли закрыта дверь на засов. И покрывало с зеркала снимать не буду ещё долго. Поразмыслив, я придвинула к зеркалу ещё и стул – если кто-то и будет ломиться этим путем, то стул точно уронит. Не уверена, что меня это спасёт, но хоть помру без неожиданностей.

Вернулась в постель, вытянулась и закрыла глаза…

⁂

– Санни!!

Снова этот голос. Тот, что подсказал про Крастолл. Кого он зовет?

– Санни! Это я!

– Ты – Санни?

Смех. Такой родной, что разрывается сердце.

– Санни – это ты!

– Вообще-то, я Нина. А вы кто?

– Санни, я знаю, что здесь ты Нина. Мне и так тяжёло до тебя прорываться, давай не будем спорить.

– Откуда прорываться? Ты кто?

– С Благословенных Земель, конечно.

– Э… Из Израиля, что ли?

Смех.

– Санни, ты должна всё вспомнить. Ты уже начала. Пожалуйста, вспомни меня.

– Я не помню. То есть…

– Санни, я люблю тебя. Ну вспомни, пожалуйста, это очень важно!

И вот, словно вспышка – испуганно-радостно:

– Кён?

Облегчённо:

– Теперь всё будет проще. Только утром не забудь, что ты меня вспомнила.

– Я не забуду, я же не сплю!

– Конечно, спишь. Иначе как я мог бы с тобой разговаривать? Ты забудешь утром. Всё, кроме этого.

И в меня, через макушку прямо в сердце, хлынул поток Любви. Любви с большой буквы. Любви, принимающей абсолютно и безусловно, вмещающей в себя всё: любовь родителя к ребёнку, и ребёнка к родителю, любовь мужчины и женщины, брата и сестры, любовь к Дому и любовь к Богу, – всё это и намного больше, чем можно представить. Это был такой поток, что стало страшно, больно, невыносимо. Он растворял, разрывал меня. Я не выдержала. Закричала. И проснулась…

⁂

На тумбочке мерно тикали часы. Я машинально посмотрела. Половина третьего. Меня просто всю колотило. А почему? Что-то было во сне. Что-то важное! Я силилась вспомнить, но не могла. Только любовь. Откуда? К кому? Господи, если ты есть, пусть такая любовь будет в реальности! Пусть она просто будет! Я закрыла глаза и провалилась в сон. Уже без сновидений.

Глава 6. Москва – Новобержск

Павел

Тяжёлый день – первое января любого года. Глаза разлепляются с трудом, и ты понимаешь, что ещё не умер, только по чудовищной головной боли и сушняку. Павел тупо уставился на своё полуголое изображение в зеркальном потолке. Шикарная Дашкина кровать отражалась там во всех подробностях и деталях. Ему это даже нравилось… Но сегодня что-то… В общем, любоваться на свои всклокоченные волосы и отёкшие глаза совершенно не было желания. Павел перевернулся на бок. Дашка мирно посапывала, плотно завернувшись в бамбуковое одеяло. Волна медных волос – вот и всё, что торчало снаружи.

Действительно, немного прохладно… Ну да, конечно. Окно распахнуто почти настежь. Он нехотя встал и ликвидировал источник холода простым поворотом пластиковой ручки.

Москва за стеклом в снежных сумерках посленовогоднего запустения выглядела уныло. Весь панорамный вид, до самого горизонта, серый и безжизненный. А может, всё зависит от настроения.

Из спальни в гостиную по полу тянулся след вчерашнего праздника: Дашкино новогоднее платье с блёстками, разбросанные в разных углах туфли, пульт от телевизора отдельно от батареек, рубашка и брюки, стянутое покрывало.

На кухне вообще царил хаос. Пустые бутылки стройными рядами вдоль подоконника, гора грязной посуды в раковине, окурки в переполненной пепельнице, подсохший салат в пиалке, мандариновая кожура, кусок недоеденной пиццы в стакане… Новый год удался, одним словом.

Павел пошарил по столу в поисках остатков виски или коньяка, но удача ему так и не улыбнулась. Всё, даже заначку на утро, выпили Дашкины оголтелые гости. И этот «друг по институту» Вадик вылакал, кажется, больше всех. Всю ночь пялился на Дашку голодными глазами. Хорошо, мозгов хватило руки не распускать, а то Павел впечатал бы ему. Вот бы Вадик удивился, когда его, такого крупного и самоуверенного самца, размазали бы по стенке обычным движением руки. Павел растянул губы в кривой ухмылке. Нет, он не стал бы использовать способности в такой ситуации, но помечтать же приятно.

Ладно, придётся ждать, когда магазины откроются, а это… Павел глянул на оливковый циферблат кухонных часов – половина двенадцатого… Ещё не скоро.

Он закурил, думал о том, что зря наобещал вчера Дашке провести с ней новогодние каникулы. У неё всегда грандиозные планы. Ещё в сентябре она купила билеты в Париж, чтобы «расслабиться в городе любви» и «совершенствовать свой французский». Вылет, кажется, четвёртого… И не отмажешься, блин.

– Котик! Свари мне кофе, – донёсся из комнаты полусонный охрипший голос.

– Хорошо.

Павел затушил сигарету и принялся варить кофе. Пришлось разгрести завалы на столе, чтобы было место хоть что-то поставить. В новомодной Дашкиной кухне-столовой, оборудованной по последнему слову техники, слегка неуютно. Возможно, от холодного стиля хай-тек или от обилия этой самой техники. Зато кофе готовится простым нажатием кнопки в кофе-машине.

– А чего так холодно?

Он обернулся. Дашка стояла между мозаичными створками раздвижных перегородок в длинном шёлковом халате и босиком, переминаясь с ноги на ногу. Даже сейчас, после бессонной ночи и неимоверного количества алкоголя, она невероятно соблазнительная, хотя уже такая привычная.

– Я закрыл окно.

– Наверно, Ирен открыла, – предположила Даша, семеня к высокому стулу у стойки. – Ей вчера всё было душно.

– Твой кофе.

Павел поставил перед ней маленькую чашечку с ароматным напитком.

– Паш, а зря мы с ними в клуб не поехали, – капризно пожаловалась она.

– С Вадиком твоим?

– Перестань.

Даша поднесла чашку к самому носу, наслаждаясь ароматом.

– Ну, какие планы у нас на сегодня?

– Жду, когда магазин откроется, – поделился Павел, усаживаясь рядом.

– Фи, – скривилась она. – Как мелко ты мыслишь… Хотя от пива я бы не отказалась.

Они позавтракали чем бог послал. А бог послал сегодня остатки салата и немного торта. Потом завалились обратно в кровать смотреть глупую американскую комедию. Идти в супермаркет никому не хотелось, поэтому часа в три туда всё-таки отправился Павел, выкинув по дороге мусор. Он купил пива, хлеба, ещё что-то по мелочи. Получилось два больших пакета.

Телефон зазвонил, когда Павел входил в надёжно скованную мрамором парадную новостройки, в которой два года назад Дашке купил квартиру зажиточный папаша. Звонок был как нельзя некстати – руки заняты сумками, и сотовый вытащить непросто.

Павел, чертыхаясь, примостил пакеты с продуктами на уступ лестницы и попытался добыть из кармана джинсов настырный аппарат. Естественно, когда ему это удалось, звонки прекратились. Номер незнакомый, даже не московский.

– Чтоб тебя!

Он в сердцах сунул телефон обратно и поднял пакеты. Когда двери светлого лифта закрылись и он плавно тронулся вверх, отсчитывая этажи, телефон зазвенел снова.

– Да вы издеваетесь!

На двадцать пятом этаже лифт остановился и послушно раздвинул створки, выпуская злого Павла наружу. И когда он вставлял ключ в дверь, раздался третий звонок. Павел свалил пакеты в прихожей на пол и зло выдохнул в трубку:

– Слушаю!

– Простите, – прозвучал из динамика слегка растерянный женский голос. – Мне нужен Павел Борисович Бергман.

– Это я. Чем могу?

– Я… Простите, если я не вовремя, но… Весь день пытаюсь дозвониться вашему отцу, он всё время недоступен. Это насчет Эммы Гельд. Я нашла ваш номер в её записной книжке.

– А что с ней?

– Она умерла. Сегодня утром.

– Так, – протянул Павел. Ему было неловко за свой тон в начале разговора. – Я понял. Вам нужен мой отец.

– Да.

– У вас, должно быть, его мюнхенский номер. Я дам вам другой. Они с мамой сейчас в Бостоне.

– Спасибо.

Павел переслал незнакомке обещанный номер и запоздало поинтересовался:

– А что случилось? Как это произошло?

– Она… Упала с восьмого этажа.

Павел никак не мог собрать мысли воедино. Это было очень странно, потому что обычно у него проблем с этим не возникает.

– Простите, а вы кто?

– Я? Подруга.

– Котик, что случилось? С кем ты разговариваешь? – крикнула из комнаты Даша.

– Ладно, ещё раз спасибо за номер, – поспешно свернулся голос. – Всего хорошего.

Павел почему-то стоял и ещё минуту слушал гудки в трубке, словно в анабиозе. Затем стряхнул наваждение и понёс пакеты в кухню.

⁂

Вечером, уже почти ночью, позвонил отец.

Борис Семёнович Бергман в детстве очень дружил с двоюродными сестрами Эммочкой и Кларой. Они жили в одном дворе в послевоенной Одессе. Потом, конечно, жизнь раскидала их по свету, но детские воспоминания, пропитанные лёгким запахом моря и беззаботным сиянием южного солнца, не покидают человека никогда. Он часто звонил и писал Эмме, когда работал в посольстве в Лондоне. И потом, уже на пенсии, когда переселился с женой в Мюнхен.

– Здравствуй, сынок, – прозвучал печальный голос Бориса Семёновича.

– Да, пап, привет. Тебе дозвонилась… Чёрт, я не спросил, как её зовут…

– Дозвонилась. Её зовут Ольга Тураева.

– И что вы решили?

– Мы с мамой, к сожалению, не сможем приехать. Костя договорился с доктором Ларсом насчет обследования. Мы не можем это перенести.

– Костя? Это Василевский, что ли? Твой школьный приятель?

– Совершенно верно.

– Ну что ж… Обследование – это важно…

– Да, сынок. Поэтому поехать должен ты.

– Я? – непроизвольно вырвалось у Павла. – Почему я?!!

– От нашей семьи там должен быть кто-то, – с некоторым упрёком уточнил отец. – Это же Эмма. Она твоя тётя, между прочим!

Павел мучительно придумывал предлог отказаться, но так сходу ничего в голову не приходило… Стоп! А как же Париж?

– А я тоже не могу, – с надеждой сообщил он. – Мы с Дашей едем в Париж.

– Ну какой Париж?! – степенный Борис Семёнович позволил себе откровенно возмущённый тон. – Ты собираешься гулять по Парижу с девицей в то время, как все наши родственники будут на похоронах?

Когда он соединил эти два события в одно предложение, ситуация действительно стала выглядеть… Ну, как-то совсем неприлично. Не зря же отец всю жизнь проработал в посольстве. Составлять предложения с правильными акцентами он точно умел.

– Пап, ну зачем я там? Там и так будет толпа народа…

– Павел, считай, что это моя просьба. Я очень редко тебя о чём-то прошу, верно? Сделай это.

Весёленькие намечаются каникулы. К тому же, оказывается, Эмма жила не просто «где-то в Сибири», как всегда думал Павел, а именно в Новобержске, где находится одно из отделений Ордена Стражей. Именно о нём недавно в центральном офисе как-то странно и двусмысленно говорил Валера с кем-то по телефону. Когда он заметил Павла, то быстро свернул разговор, а на вопрос «что там с Новобержским отделением?» просто отшутился и поспешно убежал, сославшись на срочное дело.

⁂

Павел раздражённо миновал стеклянные двери аэропорта. Вспоминать Дашкину истерику не хотелось. Пока она кричала, периодически переходя на ультразвук, было ещё ничего. Когда Павлу пришлось уворачиваться от диванных подушек, а затем и от толстенных глянцевых журналов, это уже стало напрягать. Но когда под ногами вдребезги разлетелась тарелка, а потом по плечу скользнула вилка и следом просвистел нож, Павлу пришлось сгрести Дашку в охапку и запереть в ванной.

Вообще-то Дашка не склонна к истерикам, просто на эту поездку она возлагала большие надежды и планировала её аж за полгода. К тому же шестого что-то вроде юбилея. Ровно пять лет, как они познакомились с Дашей на вечеринке Грима – фотографа и общего знакомого.

Тут и не знаешь, расстроиться или обрадоваться? Меньше всего на свете ему хотелось наслаждаться этим романтическим путешествием в Париже. Но похоронная альтернатива вряд ли симпатичней.

Павел собрал кое-какие вещи. Пришлось, правда, заехать к себе домой. А точнее, в бабушкину «сталинку» на Ленинском проспекте, где, после переезда из солнечной Одессы, она жила до самой смерти. Конечно, доказательств у Павла не было, но он точно знал, что её убили.

Для полиции и медиков картина ясная – сердечный приступ. В её возрасте – дело обычное, да и следов насилия нет. Ну откуда полиции знать, что Анна Абрамовна Бергман, она же Кара, – Хранитель Знаний в восьмом поколении? Кристаллы Памяти никто даже и не искал. Центр, конечно, проводил собственное расследование, насколько Павлу известно – безуспешное. Реликвия Ордена, хранившаяся несколько веков как самое ценное сокровище на Земле, бесследно исчезла.

Утешает, хоть и слабо, только одно. Анна Абрамовна успела передать свой Знак внуку по всем правилам ритуала. Павел поправил фамильную драгоценность из сплава палладия, привезённую, со слов бабушки, далёким предком из Южной Америки. Не слишком мужское украшение – браслет в виде двух переплетающихся змеек серебристо-белого цвета. Он всегда привлекал к себе лишнее внимание, но выбора не было. Лучше прослыть оригиналом, чем лишиться головы.

Последняя надежда, что все билеты до Новобержска в период праздников распроданы, угасла, как только милая девушка в униформе сообщила номер рейса и время вылета. Павел уныло поплёлся в зал ожидания. Осталось каких-то три часа до посадки.

Зал ожидания Домодедово нельзя назвать уютным местечком, но Павел всё же задремал, сидя в пластиковом кресле рядом с солидным пожилым мужчиной в коричневой дублёнке.

Сначала в голове мелькали обрывочные картинки-воспоминания типа Дашкиной квартиры, куски разговоров с приятелями, надменный голос главного редактора родной газеты… И тут сон стал более «реальным», приобрёл, так сказать, некую устойчивую форму. Так всегда бывает, когда сознание пересекает невидимую грань Завесы.

Очень чётко Павел увидел себя в летней берёзовой роще посреди живописной цветущей поляны. Он всегда попадал в это место, когда с ним пыталась связаться Этель. Вот и теперь она радостно вышла к нему навстречу, приминая босыми ногами слишком сочную траву. Здесь вообще всё было «слишком». Слишком сочная трава, слишком белые берёзы, слишком лазурное небо, слишком яркое солнце.

– Здравствуй, мой мальчик, – Этель лучезарно улыбнулась.

Поначалу Павел трудно привыкал к облику, который она выбрала. Шестнадцатилетняя девушка с распущенными светлыми волосами в старинном платье из грубой ткани. В шелковистые локоны вплетены разноцветные ленточки. Свежесть и естественную юную красоту подчёркивала тонкая идеально гладкая кожа. Девушка излучала чистоту и счастье, с ней хотелось остаться подольше. Даже не верилось, что именно в этом невинном облике когда-то, в далеком 1296 году, её замучили и убили английские солдаты во время вторжения на территорию Шотландии.

– И тебе привет. Что-то стряслось?

– Нет. Но я вижу, ты решил покинуть Москву.

– Я решил? – насмешливо фыркнул Павел. – Я вынужден, а что?

– Понимаю. Будь осторожен.

– Это с чего бы?

– Ты же знаешь, – снова улыбнулась она, – просто чувствую. Пропавшие Кристаллы. Я ведь тоже когда-то была их Хранителем. Мне кажется, они где-то там, в Сибири. К тому же слухи ходят, творится там что-то неладное.

– Что именно? – насторожился он.

– Я не знаю.

Она смотрела на него открытым честным взглядом, но Павел точно знал: не будь это крайне важно, она бы ни за что не связалась с ним сейчас как бы просто так. Обитатели тонких измерений всегда придерживаются правил, а правила запрещают вмешиваться в судьбы и жизнь воплощённых. Этель, правда, часто старается помочь в силу своих возможностей, но только потому, что они с Павлом связаны.

– Не знаешь или не хочешь сказать?

– Береги себя, мой мальчик, – грустно улыбнулась она. – Я только…

Этель собиралась что-то ещё сообщить, но стремительной волной Павла выкинуло в свою реальность. Он открыл глаза и понял, что разбудил его голос из динамиков над самой головой: «…объявляется посадка на рейс СУ-1306 Москва-Новобержск…» Павел машинально глянул в билет. И действительно, тот самый рейс.

Хорошо, что лететь ночью. Четыре с половиной часа проходят незаметно, когда спишь в самолёте. Но Павел не сомкнул глаз. Всё думал о странном предостережении Этель, о Кристаллах Памяти и о бабушке. Как жаль, что её больше нет, она могла бы что-то посоветовать. По крайней мере, она могла бы сказать больше, чем «ходят слухи – там что-то не так». Он немного злился на Этель за то, что она породила в нём сомнения и плохие предчувствия. Поэтому Павел решил, когда прилетит, сначала осмотреться и разобраться в обстановке. Что уж там такое «неладное» творится в этом Новобержске? А потом, если действительно удастся выяснить что-то конкретное, позвонить в Центр Валере и заставить его выложить всё как есть.

Глава 7. Теория частот

Нина

Разбудил меня звонок в дверь. Ну, кто ещё может ломиться ко мне в такую рань? Пол-одиннадцатого? Вот это я поспала! Натянув халатик и сунув ноги в тапки, я доплелась до глазка и в обозримом пространстве площадки врагов не обнаружила – только тётю Люсю.

– Здравствуйте! – открыла я дверь.

– Ниночка, доброе утро! Завтра ведь девять дней. Я хотела спросить: тебе помощь не нужна? Может, блинчики постряпать?

Ой, и правда. Столько всего произошло и за такое короткое время, что я начисто позабыла о девятом дне.

– Тёть Люсь, я вообще-то никого не жду. Ну, вы придёте, тётя Света, Эмме позвоню… Родственников у нас не осталось, так что ничего особенного готовить не нужно. Я сама справлюсь.

– А Олечка? Она приедет?

Я пожала плечами. Вопрос, конечно, интересный. Но не по адресу. Попрощалась с соседкой и поплелась в ванную просыпаться. Придя в себя после душа, поняла, что Ольге звонить всё же придётся. А я совершенно не представляла, как с ней сейчас разговаривать и как она отреагирует. Полчаса крутила в руках телефон, не решаясь нажать на кнопку и придумывая себе всякие отговорки. Потом всё же вдавила вызов. Пошли длинные гудки. Долго. Я уже собиралась радостно отключиться (я же звонила, а она сама трубку не взяла, значит, я не виновата), как вдруг из динамика прозвучал раздражённый голос Ольги:

– Что тебе нужно?

Я опешила от такого начала, но всё же ответила:

– Оль, завтра девять дней. Ты приедешь?

– Зачем? Ты же у нас наследница, вот и разбирайся. Мой дочерний долг, судя по всему, исчерпан. Тебе хватит, надеюсь, средств на тесто для блинов? Или перечислить?

Я выдохнула и постаралась успокоиться. Ругаться сейчас не имело не малейшего смысла. Ольга все ещё обижена, нужно подождать, пока она остынет. Впрочем, почему обижена всегда только она?! Можно подумать, остальные и не люди вовсе, и не живые, и ничего не чувствуют!

– Оль, дай мне телефон Эммы, – вырвалось как-то неожиданно холодно даже для меня самой. – Я ей позвоню.

Пауза. Длинная пауза. Затем какой-то сникший голос сестры:

– Эмма умерла вчера. Похороны завтра… Что молчишь?

– В смысле?

Я решила, что ослышалась. Ну как вполне себе крепкая, хоть и пожилая женщина могла умереть так вдруг? И главное – сразу после мамы?

– Нин, в каком смысле похороны? – съязвила Ольга. – Когда человек умирает, его хоронят.

– Что с ней случилось? – спокойствие, только спокойствие, иначе ничего не узнаю.

– Восьмой этаж с ней случился. Ясно? Тридцать первого я была у неё в больнице, в палате. Всё было нормально, даже на поправку пошла. А утром её нашли внизу, дверь на технический этаж настежь … Ещё подробности?

Разговор пора заканчивать. Конечно, Ольга расстроена и раздражена. Это и понятно. Да и я просто в шоке! Толку не выйдет. Я сбивчиво попрощалась и положила трубку. Эмма. Теперь ещё и она. Кто-нибудь мне может объяснить, что происходит?!!

Я вернулась в кабинет, села за стол, вытащила из стопки лист бумаги, взяла перьевую ручку из набора, подаренного маме благодарным клиентом. Итак, что мне известно? Я начала всё записывать по пунктам – так нагляднее и легче думать.

1) 18 декабря мама составляет завещание. И по непонятной причине отписывает всё только мне, лишив Ольгу наследства. Почему?

2) 25 декабря тётя Люся обнаружила маму в открытой квартире мёртвой, при этом никаких следов насильственной смерти нет и в квартире ничего не тронуто.

Но дверь же была не заперта! Тётя Люся списала это на забывчивость мамы, она действительно иногда неплотно закрывала дверь, и замок не защёлкивался, именно поэтому подруга к ней и заглянула. А если соседка просто спугнула преступников?

3) После похорон квартиру обыскивают неизвестные. Двое. Судя по разговору, единственное, что их интересует, – это какой-то «Знак».

4) 30 декабря я получаю бандероль от мамы с кулоном внутри. Кулон даёт некоторые необычные, скажем так, таланты.

5) 31 декабря «суккуб» Вера любезно объясняет мне, что кулон – это половина того самого «Знака». Загадочные работодатели наняли демоницу, гуляющую сквозь зеркала, чтобы отобрать его у меня.

Ага, чуть не забыла – демоны существуют!

6) Судя по всему, до мамы подобные неприятности случились с другими людьми. Пропал Алексей Холмогоров, убита Людмила Краснова, оба имеют отношение к некой эзотерической деятельности.

7) У Алексея на шее предмет, похожий на Знак, – очевидно, соединение двух противоположных элементов, как и в моём случае. Насчет Красновой никакой информации нет.

Но по логике вещей у неё тоже должен быть подобный предмет Силы, иначе мама не внесла бы её в список, ведь так? Стоп! Только недавно я читала что-то о неких предметах Силы!

Быстро пролистала вчерашние записи. Где-то здесь…

«Там же были созданы невиданные предметы Силы, которые помогали Стражам перемещаться между мерностями и следить за выполнением Договора на всех частотах».

Вот!!! Так, может быть, это никакая не сказка? Допустим, эти предметы Силы, созданные в Зоне Вне Мерностей, и есть пресловутые Знаки. Что из этого следует? Если они существуют, значит, существуют и те, кто их использует. Стражи! В данном случае Стражи Серой частоты. То есть существуют вполне реальные люди, способные перемещаться между частотами? Кстати, что такое эти частоты? Блин, допущение на допущении. Фактов мучительно не хватает.

Теперь ещё язык Крастолла, то есть язык другого измерения, если, конечно, верить моему внутреннему голосу… Почему-то мужскому. А частоты – это другие измерения. Раз мама знала этот язык, значит, она… Она была Стражем!!!

Уф! Я откинулась на спинку стула и пожалела, что в доме ну совсем нет алкоголя. Придётся думать дальше на трезвую голову, а я и так залезла в такие дебри, что без бутылки не разобраться. Впрочем, чувствую, с бутылкой было бы не легче. Ладно. Что там ещё?

«Первое января. Эмма. Смерть от падения с восьмого этажа больницы».

Сама? Почему? У неё была стабильная и благополучная жизнь. «Помогли»? Кто? Кому могла мешать спокойная интеллигентная учительница музыки? Да и совпадение маловероятно. Они с мамой были очень близки, хотя общались не часто. Эмма точно что-то знала. Что-то очень важное, и это стоило ей жизни. Ясно, что ответы я узнаю только в одном случае: когда найду вторую часть Знака.

И ещё. Стражи, возможно, и реальные люди, но неизвестно, кто виноват во всём. Может, кто-то из них. Поэтому кидаться к ним на шею с радостным воплем: «Ребята, я одна из вас, бросайте всё и спасайте меня!» – было бы неосторожно и явно преждевременно. Чёрт, я уже становлюсь настоящим параноиком. Мою квартиру в Идыме они знают, в Новобержске тоже. Куда бежать-то?

Я задумалась. Бежать бессмысленно. Если они так быстро вычислили, где и с кем я живу, – найдут везде. У меня один выход – это разобраться во всём и найти вторую часть Знака раньше конкурентов. Почему-то мне казалось, что это единственно верный путь. А может, мне его нашептал тот внутренний голос?

Одна беда: вот как найти пресловутую вторую половину, если её уже искали и не такие профаны в этом деле, как идымский специалист по истории? И безуспешно искали, раз думали, что она у меня.

Я снова разложила перед собой вырезки и мамину записку. «Кён». Сердце ёкнуло. Это имя мне известно с незапамятных времён. Вот только с каких? Вдруг из ниоткуда всплыло другое имя – Сан… «Солнце». И оно мне знакомо не хуже первого. Странное ощущение, но где-то в груди родилась уверенность, что так когда-то звали… Меня! Я даже вздрогнула. Недавно я слышала это имя, совсем недавно. Только где? От кого? Кто мог звать меня Сан? Нет, не так. Нежно и ласково – Санни, Солнышко… Кён… Алексей… Алексей… Кён…

В голове полная каша. Похоже, умом тут понять ничего невозможно. Пальцы набрали в телефоне номер эксперта по креативному, а значит абсолютно нелогичному, а порой и совершенно абсурдному подходу к любой проблеме.

– Тим, зайди, пожалуйста. Есть кое-какие идеи. Нужно проверить. И ещё… Ты блинчики стряпать умеешь?

Я сама не умею, а вот Тим меня как-то угощал. Пришлось тащиться в павильон возле дома за яйцами, молоком, мукой, ещё прикупила мяса, рыбы, кое-что для салатов, бутылку красного вина, конфет побольше. Сгрузила продукты в холодильник, прибрала на кухне остатки нашего вчерашнего чаепития, позвонила тёте Свете, маминой приятельнице, пригласила её завтра прийти и занялась готовкой, чтобы завтра время не тратить. Тут и Тим подоспел.

– Смотри, Нинка, как работают профессионалы! – лёгким движением разбивая яйца и выливая их в кастрюлю с молоком, похвалялся мой друг.

Как обычно бывает на волне хвастовства, скорлупа плюхнулась прямо в смесь для блинов. Тимка чертыхнулся, выловил её вилкой, досыпал в кастрюлю муки, соды, сахара, долил топлёного масла и загудел миксером.

Потом достал из шкафчика блинную сковороду (оказывается, у мамы была специальная блинная сковорода, а я всё голову ломала – нафига ей такая плоская и мелкая посудина), протёр маслом, нагрел на плите и половником опрокинул на неё тесто. Оно зашипело, растекаясь, потом покоричневело с краев, и Тим взмахом сковороды в воздухе перевернул блинчик на другую сторону. Снова – «хлоп», и на тарелке лежит первый солнечный кружок из теста.

Я так увлеклась процессом, что забыла, о чём хотела с Тимкой поговорить. А он уже приступил к приготовлению следующего блинчика.

– Знаешь, я тут подумала…

– Ты меня пугаешь, Нин. Смотри, мозг с непривычки вскипит.

– Да послушай.

И я выложила ему свои идеи насчёт Стражей, мамы и странных смертей и исчезновений. Только про Алексея ничего говорить не стала. Обойдётся. Будет потом меня подкалывать, как два года ковырял Николаем. Нет, он честно по-братски хотел разбить моему бывшему часть черепа, на которой рот и глаза находятся (лицом он её называть отказывался, а как называл – в приличном обществе не скажешь). Но не за сам факт, что тот меня бросил, а за то, что ещё до этого начал встречаться с пышногрудой блондинкой с третьего курса. Каким бы ни был сам Тимка бабским угодником, но принципа «одновременно не больше одной женщины» он придерживался неукоснительно и не уважал мужиков, бегавших за всеми юбками сразу.

Драка не состоялась только благодаря своевременному выезду Николая на практику. А через два месяца, когда тот вернулся, эмоции уже поостыли. Зато появилась тема для подколов. Если в отношении Коли эти подколы были своего рода терапией для меня, то спускать Тимкин длинный язык на Алексея мне не хотелось. Поэтому я решила промолчать.

– Я тоже кое-что поискал вчера и сегодня, – сообщил мне Тим между очередными блинчиками. – С твоими допущениями это согласуется. Так вот. Существует теория частот, точнее, так называемая теория струн. И учитывая, что о частотах обмолвилась Вера, думаю, эта теория соответствует действительности на все сто. Смотри, допустим, Мир многомерен.

– Допустим. Это как?

– Вот представь себе радиоприёмник. Крутишь ручку настройки, появляется определённая волна, на которой своя жизнь. Радиодиджеи пытаются шутить, кто-то песни поет, реклама всякая. Крутанул ручку подальше – там уже другой канал. Например, только детские песенки. Или, наоборот, новости. Приёмник один и тот же, ты только частоты переключаешь. И разные частоты существуют одновременно в этом приёмнике, но друг другу не мешают. Иногда случаются, конечно, помехи и наложения.

– Занятно, – протянула я, промазывая очередной блинчик ароматным маслом. – И по какому, позвольте узнать, принципу распределяются эти частоты?

Тимка покосился на меня снисходительно, но ответил:

– Раз мы ведём беседу об измерениях, то в данном случае распределение частот осуществляется количеством энергии, полученном от Источника. Выходит примерно так. Одни частоты получают энергию напрямую, а потому её больше и качество её выше. Характеристики иных частот не позволяют им получать энергию напрямую, следовательно, энергии там меньше и качество её ниже.

– То есть? Что это значит? Выше, ниже… Я запуталась.

– В принципе, ничего нового-то здесь нет, – усмехнулся Тим. – По стандартной системе можно считать обитателей высоких частот ангелами, а сами высокочастотные измерения – Небесами, Царством Небесным. Обитателей нижних частот – демонами, а сами низкочастотные измерения – подземным царством, адом, если угодно. Условно, конечно.

– А мы? То есть мы здесь, на Земле? Точнее, на Серой Частоте?

– Ну, а мы как бы не те и не другие, между двух огней. Во, точно! Частота как бы серая.

– Хм… Складненько получается. А Источник тогда что такое? Ну, по «стандартной системе»?

– Ну, ясно же. Божественная энергия. Дух святой. Как ни назови, всё будет недостаточно точно, но близко к истине.

– Ага, и Стражи могут гулять по этим волнам-частотам внутри радиоприёмника, – разумно констатировала я, распластав по блину последний кусочек масла.

– А вот этого я пока не знаю, – вздохнул Тим и шлёпнул на тарелку последний блинчик. – У тебя ещё масло есть, или ты опять его купить забыла?

Пристыженно порылась в холодильнике. Слава богу, масло нашлось. Мы домазали блины и убрали в сторонку, накрыв тарелкой. Тимка взялся мыть посуду, а я шинковала компоненты для салатов.

– Тим, а про Стражей ты ничего не нашёл?

– Пока нет, хотя кое-какие намёки попадаются. Возможно, где-то информация есть, надо ещё поискать. Ты книги смотрела в кабинете?

– Тим, там книг более пятисот томов, вся стена стеллажом занята. У меня пока не было на это времени. Если не хочешь участвовать в готовке, можешь пойти и сам там порыться. Только предупреждаю – если в их расположении и есть какая-то система, то мне она неизвестна. Полный бардак. Так что желаю успехов. Если найдёшь что-то на других языках или написанное от руки – отложи в сторону. Я потом посмотрю.

Тимка радостно (лишь бы не готовить) воспользовался моим предложением порыться в маминой библиотеке, а я продолжила кулинарные эксперименты. Когда закончила, в целом всё выглядело вполне съедобно, но насчет вкуса я бы не поручилась. Ладно, на морозе и на кладбище и не такое пойдёт.

Положила в тарелку жареной рыбы с рисом и пошла в кабинет, где мой друг буквально зарылся в фолианты, некоторым из которых было больше ста лет.

– Тимоха, перекусить не хочешь?

– Давай! – обрадовался он. – Пока посмотри, я тут отложил. Какой-то язык непонятный.

Название первой из стопки отдельно отложенных книг: «Знаки. Наши исследования и выводы из них. Нейя и Тагро» вселило в меня надежду. И только с третьей страницы до меня дошло, что рукопись написана от руки, очень давно, явно ещё до рождения мамы, на пресловутом языке Крастолла.

Что ж, села рядом с другом, и в моей рабочей тетради медленно, но верно появлялся примерный перевод:

«История Знаков началась в незапамятные времена, когда Восемь поставили Завесу между мирами. Нейтральная Зона стала родиной Знаков, а лучшие маги каждой частоты – их создателями.

Никто не знает точное число их. Предполагается, однако, что изначально было создано ровно десять тысяч на каждую мерность, доступную жителям Серого Мира, а доступны сим обитателям всего восемь измерений. По истечении времени часть Знаков была утрачена, поэтому на настоящий момент точное число подсчёту не подлежит.

Истинная природа Знака – чистая энергия, воплощённая в Серой Мерности в физическом носителе биопластичной структуры, посему вид и форму его предугадать невозможно. Форма проявляется сама и обычно сохраняется, если Знак передаётся по кровной линии. Или меняется, если новый владелец не принадлежит к роду, до сих пор владевшему Знаком.

Знак состоит из двух частей. Это взаимодействие двух противоположных сил, застывших в материи. Именно разность потенциалов этих сил создаёт мощь и пробивает Завесу.

В активной фазе Знак представляет собой один предмет. Если Силы разъединить, то Знак будет неактивен и, хотя каждая из частей передаёт владельцу свои уникальные свойства, Завесу такой половиной не пробить. Нами также установлено, что уникальные свойства каждой половинки определяются текущим носителем, то есть природные способности владельца части Знака определяют характер его уникальных свойств. Редко, но случается обратная ситуация. Мы обнаружили и зафиксировали всего три случая за всю историю Стражей, когда Знак наделял владельца способностями, изначально ему не свойственными. Исследуя предысторию владельцев, их жизненную ситуацию и обстоятельства обретения Знака, мы пришли к выводу, что явление это происходит в силу важности событий и миссии, которой владелец наделяется, принимая Знак.

Настоящим исследованием мы установили также, что Знак обладает ограниченным сознанием. Например, он может «признать» или «не признать» владельца, может наделить Силой, а может никак не повлиять на него. Природа этого явления пока до конца не изучена.

Как воплощение и источник чистой энергии, Знак используют в некоторых обрядах, большинство которых подразумевает необратимое разрушение физического носителя, то есть самого Знака, с колоссальным выбросом Силы. Это свойство Знаков не раз использовалось Тёмными, а иногда и Светлыми, например для открытия прямого портала в другое измерение с целью перемещения большого количества энергии или для повышения собственного потенциала.

Это – одно из самых тяжких нарушений Договора, и строго карается Трибуналом Восьми, но, так как даёт большие возможности, то является и большим искушением…»

– Смотри-ка! Это уже что-то!

Я сунула Тимке под нос перевод.

– Значит, с помощью твоего «крестража» можно «гулять по волнам», – Тим поставил пустую тарелку на пол рядом с собой. – По крайней мере, теперь понятно, для чего он нужен. Но у тебя только часть. Значит, в полную силу он не работает. А вот твоё волшебное преображение в полиглота – это действительно свойство Знака. Я – гений!

– Знаешь, Тим, что странно?

– Что?

– Вот, смотри. «Уникальные свойства определяются владельцем».

– И?

– Как ты любезно недавно припомнил, у меня по иностранному всегда была тройка. А Знак, то есть его часть, сделал меня полиглотом. Значит, эти ребята, «Нейя и Тагро», ошиблись – и я ткнула пальцем в обложку.

– Ни фига! – просиял Тимка. – И вовсе необязательно тебе было знать языки до этого «крестража». Здесь же все тексты основаны на символике, а ты говоришь буквально. Может, полиглотом они тебя сделали потому, что ты умеешь находить общий язык с людьми, а это само по себе редкий дар.

– Думаешь? – засомневалась я и даже немного смутилась такой лестной оценке друга.

– Я знаю, – уверенно закивал Тим. – И вот ещё, смотри. Здесь сказано про наделение новым талантом, вопреки природным склонностям.

– И что? – не сразу поняла я.

– А то! Ты полиглотом стала не просто так, выходит. А потому, что у тебя какая-то миссия.

– Какая ещё миссия? – насторожилась я.

– Откуда я знаю? – пожал печами Тим. – Тут так написано. Да не дрейфь ты! Разберёмся.

– А пирокинез?

– Какой пирокинез?

– Э… Ты ничего нового в облике Веры не обнаружил, когда она меня душила?

– Ну, она какая-то странная была, хотя ситуация не располагала к разглядыванию.

– Я ей физиономию огнём опалила. Вот этими самыми руками. Прямо из ладоней.

– Класс! Теперь тебя лучше не злить в пожароопасных местах, – захихикал Тим и мечтательно добавил: – Зато в поход ходить можно. С такими талантами ты и в сугробе костёр разведёшь.

– Я же серьёзно! – толкнула я друга.

– Если серьёзно, – Тим задумался, – огонь – это стихия духа, если я ничего не путаю. А ещё трансформатор материи, хотя, наверно, и не только материи.

– И что это значит?

– А то, что ты получаешься у нас сильная духом, – патетично заявил он, – и тебя очень удобно брать в поход, как я и сказал.

Паршивец улыбался во все тридцать два зуба, и я махнула на него рукой. Глаза пробежали по тексту ещё раз, и моё внимание зацепилось ещё за одну любопытную вещь.

– Но из этого текста получается, что измерений на самом деле больше, чем восемь? Здесь сказано, что жителям Серого Мира доступно восемь.

– Естественно, я же говорил! Их бессчётное количество, я думаю.

– И всё-таки… Где вторая половина? Зачем мама его разделила, понятно, – чтобы не обнаружили, не нашли. И воры так сказали, помнишь? Но для чего нужно было отправлять мне только одну часть? Что мне делать с ней? Как это защитит Знак? А меня?

– Ты знаешь, если бы твои конкуренты знали, где вторая часть, они уже были бы здесь. А раз их нет – значит, они просто держат тебя под наблюдением, пока не найдут недостающую деталь.

– Думаешь, за мной следят?

– Вспомни Веру и не задавай глупых вопросов. Они теперь точно знают, что Знак у тебя и что ты получила от него некие таланты. Раз до сих пор не пришли – значит, не видят необходимости. Зачем заранее делать трупы, поднимая лишний шум? Ты и так под колпаком, к тому же не представляешь никакой опасности.

– Мама же не могла не понимать этого, зачем она мне отдала только половину? С полным Знаком у меня было бы больше шансов!

Крылов только пожал плечами.

– Тим, мама была уверена, что за ней следят! – пришла мне в голову мысль. – Как она могла спокойно пойти на почту, рискуя тем, что артефакт будет обнаружен? Нет, тут что-то другое.

– У тебя обёртки от бандероли случайно не сохранилось? – подхватил друг мою мысль.

– Может быть, она в моей сумочке… Если я её не выкинула.

Я принесла сумочку и прямо на рабочий стол горкой вытряхнула содержимое: несколько мятых купюр, потёртая на сгибах ксерокопия паспорта, квитанция банка за оплату кредита на телевизор, высохшая тушь для ресниц, двухкубовый шприц (а он-то откуда?!), таблетки валерианы, расчёска, пустой пакетик из-под конфет, обёртка от шоколадки и жёлтый комок со следами сургуча – упаковка бандероли.

– Ура! Я как развернула бандероль на кухне, так в сумку и сунула, автоматически. Какое счастье, что я редко из неё ненужное выкидываю!

– Да уж! – с неподдельным ужасом согласился Тим, впечатлённый содержимым стандартной женской сумочки. Это он ещё в мой рюкзачок не заглядывал!

Я расправила мятую рваную бумагу и изучила штамп.

– Тим, бандероль отправила не мама. Это не её почерк. И отправлена она с десятого почтового отделения Новобержска!

– Я знаю, это в районе улиц Дзержинского и Майской. У моей бабушки такой индекс.

Мы сели на диван, растерянно глядя друг на друга.

– Она кого-то попросила, даже дала свой паспорт. На почте же проверяют, хотя и не всегда внимательно, – предположил Тим.

– Кого-то, кому она очень сильно доверяла, – добавила я.

– Или кто не знал, что внутри, – возразил Крылов. – Но в любом случае это женщина, вряд ли мужчина мог отправить посылку по женскому паспорту.

– Ага, это ровно вдвое сужает круг подозреваемых, – усмехнулась я, – особенно на стадии, когда их ровно ноль. Кстати, паспорт нашли не сразу. Сначала переполох был, мы с тётей Люсей по всему дому рылись. Потом Эмма его на тумбочке увидела, – вспомнила я, – значит, этот отправитель был на похоронах и подкинул паспорт. Народу много толклось, приходили-уходили, но посторонних не было. Это должен быть знакомый человек.

– Нин, давай спать, а? Я пойду домой, уже реально голова не соображает. Дай мне только с собой этот журнал посетителей, я перед сном ещё раз гляну. Ты же всё записала себе?

– Записала. Но, кажется, кое-что не учла. Там как раз двадцать пятого окно было в приёме больше двух часов. Примерно совпадает со временем смерти. Но ты прав, утро вечера мудренее, поговорю завтра с соседкой, может, она кого видела.

На том мы с Крыловым и расстались. Я кое-как заползла под душ, потом – до дивана, и радостно закрыла глаза.

⁂

– Санни!

– Кён! Ты где?

– В Лериа. И в Митрэне.

– А где это?

– Лериа – это частота на три выше Митрэна. Митрэн – это Серый мир, это частота, на которой сейчас живёшь ты.

– Ты тоже здесь?

– Не совсем. В Митрэне только тело.

– Ты умер?

– Думаю, нет. Иначе я не чувствовал бы связи с Серым миром. Предполагаю, что я в коме.

– Ты не уверен?

– Я не знаю! Санни, ты поможешь мне?

– А что я могу сделать?

– Санни, ты там, а я здесь. Отсюда я вообще ничего сделать не могу. Санни, меня нужно или вернуть, или отпустить, я не могу всё время находиться между двух миров, это очень неприятно.

– Кён. Я опять всё забуду?

– Теперь нет. Ты уже поняла. Ты в Митрэне, Нина.

– Алексей? Тебя так здесь зовут?

Молчание.

– Кён! – испуганно. – Ты меня слышишь?

– Конечно. Как всегда. Со дня Сотворения.

– Кён! Я люблю тебя! Я весь город перерою!

– Только береги себя.

– Беречь необязательно. Я хочу к тебе. Я всегда хочу к тебе. Как же я не понимала этого раньше? Кён, если я умру, то мы будем вместе! Как всегда были.

– Санни, я застрял между мирами. И мы ещё сможем быть вместе, в Митрэне. Так что не спеши на эту сторону.

– Это если Лёша меня вспомнит.

– Вспомнит. Он тебя узнает, обязательно. Только нужно ему помочь. Или… Или отпустить окончательно. По обстоятельствам.

– Кён, ты только не бросай меня больше, не теряйся.

– Я всегда с тобой, в твоей душе, в твоём сердце, в твоих глазах. Ты никогда не бываешь одна, Санни. Одиночество – это иллюзия воплощения.

– Ты мой ангел?

– Ты – мой ангел! Всегда…

⁂

Я словно выпрыгнула из сна. Пульс зашкаливал, сердце стучало где-то в горле.

Кён! Теперь я вспомнила. Да, я Нина. Здесь. А всегда – Сан, Санни. И Кён, Кёнделл – моё отражение, моё дополнение. Всегда. А здесь он – Алексей. Но быть здесь – это всего миг, это игра. А жизнь – та, которая настоящая, – это большее, это Любовь, которая всегда.

Я вскочила и кругами заходила по комнате, пытаясь прийти в себя. Что это было? Потрясающее ощущение целостности, будто всё на своих местах, будто всё ясно, понятно, всё найдено и никуда не нужно идти. И всё-таки… Да, это очень сильные чувства, но что-то ещё было во сне, очень важное…

Я присела, закрыв лицо руками, пытаясь из странного нашего диалога извлечь то, что было ценнее всего. Занятно, что во сне я была Санни, а теперь опять стала Ниной, и воспоминания Санни вытащить на свет невероятно трудно. Но мне удалось. Самое главное я вспомнила.

Кён застрял между двух миров. Он не умер. Значит, он жив, но сознание его, его дух, душа – всё это в другом месте, а его тело – здесь. Как такое может быть? Только если Алексей в коме. Искать Алексея нужно в больницах.

Стоп. Если его ищут родные и полиция – они наверняка все больницы уже проверили. Если его не нашли, значит, там его нет. В государственных больницах нет! Если, конечно, он не лежит в одной из них по подложным документам. Куда ещё могут положить неизвестного без полиса и паспорта? Частные клиники, причём располагающие реанимационным оборудованием. Не думаю, что таких в Новобержске слишком много. Тим найдёт их мне в два счёта. Но… Кто оплачивает такое лечение? Кому нужно держать в коме Стража? Тому, кто нацелился на его Знак!

Я уже убедилась, что за Знаками охотится какая-то довольно серьёзная организация. Получается, достаточно серьёзная и влиятельная, чтобы заткнуть рот врачам, у которых лежит неизвестный пациент.

Опять одни предположения. Чёрт, ну когда же у меня на руках будут хоть какие-то факты?!

Уснуть я уже не могла. Остаток ночи просидела за столом с чашкой остывшего чая. Сердце рвалось от любви, от необходимости срочно что-то делать. Но ум прекрасно понимал, что прямо вот сейчас сделать ничего нельзя, и это лишало всякого покоя.

Глава 8. Московский гость

Павел

Посадка. Затем экспресс «Усачево – Новобержск» – довольно потрёпанный автобус в сине-белой раскраске. Ехали минут сорок по самой типичной российской дороге, поэтому у центрального вокзала внутренности уже выворачивало. Ещё раскалывалась голова – не то от бессонной ночи, не то потому, что утром второго января положено опохмеляться, а не высаживаться в незнакомом городе.

Павел вздохнул и, решив заняться местными Стражами после похорон, ещё раз перечитал адрес тёти Эммы, который сообщил ему отец. Поискал в Интернете карту города и построил маршрут. Вот ведь чудо техники! Он собирался найти автобусную остановку, но тут мимо медленно прокатило такси с огромными цифрами на борту. В самом деле! Павел набрал номер и уже через три минуты любовался красотами Новобержска через стекло тёмно-синего «рено».

В квартире тёти Эммы, несмотря на ранний час, толпились люди. Большую часть из них Павел смутно припоминал. Многочисленные родственники все сплошь прибыли из заграницы. Встречаться удавалось не часто, так что некоторых он видел впервые и толком не знал, родственники это или друзья семьи.

Дверь открыл Андреас Майер, папин двоюродный брат из Германии. Квартира родителей в Мюнхене недалеко от их дома.

– Паша? Хорошо, что ты приехал, – печально начал дядя.

– Я не мог иначе.

– Проходи на кухню. Там Маша, она тебя покормит.

Только сейчас Павел заметил, что стенки желудка почти слиплись от голода. Жена Андреаса, тётя Маша, конечно же, с причитаниями кинулась на шею племяннику. Павел обнял её и попытался успокоить. Она всегда была чересчур эмоциональна, к тому же они плотно общались с Эммой много лет.

– Господи, да что же это происходит такое, Пашенька?

– Держитесь, тётя Маша.

И потянулась длинная череда соболезнований и слёз. Павел старался мысленно отвлечься, но народ разошёлся только к вечеру.

Все вопросы насчёт похорон были окончательно решены. Большую часть из них взяла на себя всё та же загадочная подруга тети Эммы. Все говорили о ней уважительно. И у Павла сложилось впечатление, что это степенная благородная старушка, которой, судя по всему, сегодня в квартире не было.

Когда садились ужинать, тётя Маша вдруг спохватилась.

– Ой, Пашенька, сходи за хлебом. Совсем забыла!

Забавно это слышать от владельцев трёх булочных и кондитерской.

– Хорошо.

На улице похолодало, а Павел приехал из слякотной Москвы в демисезонной куртке. Он поднял воротник и плотно засунул руки в карманы, но это не особо помогло.

Местный супермаркет приятно удивил наличием свежих овощей и большого ассортимента продуктов; какие-то из них даже в Москве не найдёшь. Но Павел целенаправленно двинул в сторону хлебного отдела. Ассортимент богатый и пекарня своя, нормальный такой магазин.

Он уже собирался развернуться к кассам, закинув в тележку пару «Бородинских» и круассан с клубничным джемом для тёти Маши (она их очень любит), как вдруг со всего маху столкнулся с другой тележкой.

– Ой, простите, – мимоходом бросил Павел, считая инцидент исчерпанным.

– Простите?!!

Язвительный тон последней реплики заставил Павла оторваться от своих мыслей и взглянуть на хозяйку тележки. Ею оказалась довольно симпатичная девушка в норковом полушубке. Её слегка вьющиеся каштановые локоны эффектно оттеняли немного бледную кожу лица. Идеальный маникюр, сладкий запах «Шанели», дорогие часы и золотые серёжки с бриллиантами давали повод думать, что она из состоятельной семьи и приехала сюда явно на машине. Непонятно, чем её так задел пустяшный, в общем-то, случай, но по гневным искрам в голубых глазах Павел понял: этим дело не кончится.

– Вы считаете, можно вот так налететь на человека и отделаться жалким «простите»?

– Слушайте, дамочка, я извинился. И потом – с чего это я на вас налетел? Может, наоборот?

– Что? То есть это я виновата?! – возмутилась она.

– Ну сейчас уже точно ты, – начал злиться Павел.

Девушка попыталась развернуться, но обе тележки намертво сцепились друг с другом. Она дёрнула сильнее, отчего какие-то банки в её тележке смачно звякнули.

– Ты чего творишь? Бешеная!

– Был бы мужиком, давно бы помог! – огрызнулась она в ответ.

Павел плюнул и принялся решать вопрос вручную, как-то на эмоциях позабыв о своих необычных возможностях. Но упрямая железяка, словно нарочно, воткнулась между прутьями так, что не вытащить.

– Я могу вам чем-то помочь? – обратился к жертвам шопинга администратор, молодой человек с заученной улыбкой на лице.

– Да. Дайте мне другую тележку, – потребовала скандальная покупательница, – а то мы тут до ночи проторчим.

– Ладно, – запинаясь, ответил администратор и быстрым шагом отправился за пустыми тележками у входа в магазин.

– Да… – с сарказмом протянул Павел. – Тяжело, наверно, жить с таким характером.

– Думаешь, здесь кому-то интересно мнение москвича?

– С чего ты взяла, что я москвич? – искренне удивился он.

– Никак не решу, то ли масковский акцент, то ли хамские манеры.

– Хм, по этой логике я должен сделать вывод, что все женщины Новобержска – стервы и скандалистки?

– Ты что, назвал меня стервой?!

– А сама как думаешь?

– Да пошёл ты!

– Вот вам новые тележки, – поспешно вмешался заботливый администратор и вовремя.

Они переложили продукты в новую тару и разошлись по разным кассам.

Странное дело. Казалось, глупая стычка должна была родить в душе досаду или злость, но ничего подобного. Павел с улыбкой проводил отъезжавший со стоянки фольксваген со скандальной девушкой внутри, потому что, несмотря на невыносимый характер, было в ней что-то…

До дома тёти Эммы идти недалеко, но температура, похоже, продолжала падать, так что пришлось ускорить шаг и стиснуть зубы. Ко всему прочему поднялся ветер. Его обжигающее ледяное дыхание проникало прямо под кожу. Павел шагал так быстро, как только мог, и всё равно уже не чувствовал ни ног ни рук.

И вот, наконец, долгожданная арка сталинского дома и двор-колодец, из которого (он мог поклясться!) только что вырулил тот самый фольксваген. Бред какой-то! Наверно, просто того же цвета, а номер Павел не запоминал.

Завтра предстоял тяжелый день – похороны. Надо было выспаться. Тётя Маша постелила Павлу на диване в Эмминой гостиной. Здесь почему-то пахло жасмином или мускусом, как в супермаркете, и спать совершенно не хотелось, хотя Павел бодрствовал уже вторые сутки. Он никак не мог избавиться от навязчивого образа скандальной девушки, поэтому усилием воли переключился на другую, куда более опасную странность.

Он чувствовал в этом городе тьму. И это уже не было просто дурным предчувствием или навязчивой идеей, порождённой предостерегающим напутствием Этель. Павел ощущал настоящую ТЬМУ – тяжёлую, скрытую, всепроникающую. Она с каждым часом поглощала пространство города, захватывая всё больше и больше территорий. Интересно, куда смотрят местные Стражи? Или у них тут в самом деле всё «неладно», как сказала Этель? Что ж, похоже, так оно и есть. Но что именно она имела в виду? То, что город поглощает тьма, или то, что местным Стражам нет до этого никакого дела? Придётся разбираться сразу после похорон, тянуть нельзя.

Тётя Маша разбудила его очень рано, ещё не было семи. Семейство Майеров и Павел завтракали в тишине. Никто не хотел говорить о предстоящей церемонии. Но время неумолимо двигалось вперёд, и всё закрутилось, как в дурном фильме. Павел молча слушал скорбные речи родных и причитания престарелых родственниц. Ему хотелось, чтобы эти похороны уже как-то быстрее закончились.

И тут среди толпы скорбевших ему вдруг почудилось лицо той девушки из супермаркета. Он улыбнулся своим мыслям. Сначала похожая машина во дворе, потом аромат духов в квартире, теперь это. Нет, всё-таки зря вчера не попытался сменить её гнев на милость и познакомиться поближе, вот и мерещится теперь всякое.

Церемония подошла к концу, и толпа медленно потекла с кладбища, дружно фасуясь по машинам и заказанным микроавтобусам, чтобы ехать в ресторан на поминки. Павел сел в такси с Майерами. Так уж сложилось, что их он знал лучше, чем кого-то здесь ещё.

Довольно солидный ресторан с неожиданно легкомысленным названием «Дымка» обосновался в центре города на первом этаже красивого сталинского дома. Понадобилось время, чтобы гости расселись по местам. Все ели, пили и печально разговаривали вполголоса. Иногда мужчины выходили покурить небольшими группками. Павел уже несколько раз выходил из зала вместе с ними якобы покурить, но на самом деле чтобы позвонить Валере. Однако в ответ он неизменно слышал глухие гудки. А на городском номере центрального офиса автоответчик приятным женским голосом любезно сообщал, что в данный момент все линии заняты, но поскольку звонок Павла крайне важен для них, то в ближайшее время ему перезвонит оператор. Странно, но вход на сайт центрального Ордена Стражей тоже был заблокирован. Павел отправил несколько писем и сообщений на электронную почту и в социальные сети и Валере, и другим сотрудникам офиса – тишина! Он понял: нужно срочно ехать в местное отделение и выяснять, что происходит. Но как незаметно улизнуть от заботливой тёти Маши, которая глаз с него не спускает и всё время что-то рассказывает?

– Пашенька, ты бы хоть приехал к нам, – говорила она, – ведь не был уже лет пять. И родителей бы порадовал.

– Хорошо, тётя Маша. Как-нибудь обязательно приеду.

– У тебя девушка есть?

– Есть, – почему-то неуверенно ответил Павел.

– Вот и хорошо, вместе и приезжайте. Может, и свадьбу у нас, а, Паш? Пора ведь. Детишки пойдут…

При мысли о свадьбе Павла неприятно передёрнуло. Вот о чём он точно не помышлял, так это о браке. Дашка пару раз намекала, но, похоже, сейчас её устраивает положение вещей. По крайней мере, Павел предпочитал так думать, чтобы ничего не анализировать и не менять устоявшуюся привычную ситуацию. Есть, правда, ещё юная писательница Люси Адамсон. Но она живет в Лондоне, где пишет свои детские сказки о зайчиках и мышках. Люси, конечно, милая и всё такое. С ней приятно проводить время, и она не будет закатывать истерики, как Дашка, но… Пожалуй, пара незабываемых недель в году во время очередной командировки – это всё, что он может ей дать.

– Я подумаю, тётя Маша, – пообещал Павел., – Вы меня простите, но у меня есть одно дело в городе. Я пойду, ладно?

– Как? – всполошилась женщина. – Куда? Какое у тебя здесь может быть дело? Ты же только что приехал!

– Друг у меня здесь, надо с ним встретиться.

– Паша, нельзя вот так уходить с поминок, – укоризненно покачала головой она.

– Это вопрос жизни и смерти, тётя Маша, – уверил её Павел. – Я ненадолго, я вернусь. Обещаю.

Он решительно отодвинул стул, пока тётя Маша снова не заговорила, но в этот момент кто-то, быстро проходя мимо, не успел затормозить и врезался в него. Коньяк из бокала, который нёс в руках торопыга, выплеснулся прямо на любимый джемпер московского гостя. Павел инстинктивно отпрянул, отряхиваясь.

– Какого чёрта ты здесь делаешь?! – воскликнул знакомый голос.

Павел взглянул на виновницу происшествия. Перед ним стояла возмущённая девушка из супермаркета с пустым бокалом в руках.

– Ты хотела изящно отомстить? – съязвил он. – У тебя получилось. Поздравляю.

– Я спрашиваю, как ты сюда попал? У тебя вообще ничего святого нет? Это поминки!

– Я в курсе, – усмехнулся Павел.

– Это наш племянник, Оленька, – поспешила вмешаться тетя Маша. – Сын Бориса. Павел.

– Оленька?! – брови Павла изумлённо взлетели вверх.

– Да, Паша, познакомься, – подхватил Андреас. – Это Ольга Тураева, подруга Эммы. Мы тебе о ней говорили.

Сказать, что дар речи покинул Павла, – значит ничего не сказать. Степенная старушка на глазах превратилась в современную, стильную и язвительную штучку, которая окинула его с ног до головы презрительным и разочарованным взглядом.

– Честно говоря, я представляла его себе иначе.

– Поверь, я тебя тоже представлял совсем иначе. Но мир, как обычно, полон сюрпризов, да?

В этот момент Ольгу позвали к себе другие родственники, а Павел всё смотрел на неё в замешательстве. Не мог отделаться от непонятного и странного ощущения, словно почувствовал в ней нечто необычное, что трудно объяснить словами.

– Что? – лукаво сощурился Андреас. – Понравилась?

– А? Ну, ничего так… Однако характер!

– Да ладно, – примирительно и очень тихо продолжил дядя, пользуясь моментом, пока жена отвечала на вопрос пожилой дамы за соседним столиком. – Ты посмотри. Девчонка – что надо. Ну да, с характером. Зато смотри, какая умница…

И дядя ещё минут пять распинался насчёт достоинств, которые смог углядеть в подруге покойной сестры, а Павел почувствовал, как насторожившее его ощущение от странной девушки усиливается и постепенно поднимается из района живота к горлу. Он наблюдал за этим, почти не вслушиваясь в слова дяди, пока браслет на руке не накалился так, что уже нельзя было терпеть.

– Андреас, прости меня. Я на секундочку.

– Иди, иди, – понимающе улыбнулся дядя, провожая племянника одобряющим взглядом.

– Ты что делаешь? – возмущённый голос жены вернул господина Майера с небес на землю.

– А что? – невинно пожал он плечами.

– Что ты его науськиваешь? Зачем? – не унималась Мария. – У него же девушка есть. Они живут уже лет пять. Чего ты лезешь со своими идеями?

– Я? Честное слово, ничего такого…

– А! – махнула на него рукой жена. – Все вы одинаковые.

Ольга

Так и знала, что он попытается, ещё вчера в супермаркете было понятно. Чёрт! Ну почему мне постоянно везёт на каких-то отморозков? Пришлось тактично свернуть разговор с очередной милой старушкой, родственницей Эммы, чтобы незаметно улизнуть из поля его зрения.

Куда там! Идёт за мной целенаправленно, не сворачивая. Ну, не знаю… Может, воспользоваться, на худой конец, новыми способностями?

– Чего тебе?

Павел усмехнулся, и меня до чёртиков взбесило это его тотальное спокойствие и уверенность.

– Может, просто поговорим?

– О чём нам с тобой разговаривать, интересно?

Я сосредоточилась и попыталась внушить, как тогда, с Турецким. И действительно, звуки стали вязкими, как кисель, но… Ничего не произошло. Только Павел нахмурился и взглянул как-то совсем по-другому.

– Кто ты?

– В каком смысле?

Он вдруг грубо схватил меня за руку и поволок прочь из банкетного зала. Я так растерялась, что не могла ничего сделать. В холле, где никого не было, он развернулся и вкрадчиво повторил вопрос:

– Я спрашиваю: кто ты?

Беспомощно хлопаю ресницами, внезапно отупев до безобразия. Чувствую себя нашкодившим котёнком, и от этого поднимается такая злость, что, наконец, стряхиваю наваждение.

– Да пошёл ты!

– Нет, не выйдет!

Он снова схватил мою руку, и я уже собиралась дать настоящий отпор, как вдруг всё поплыло перед глазами. Такое ощущение, что я уснула, но продолжаю всё видеть и слышать.

– Молодец, девочка. А теперь говори. Кто ты?

– Я – Ольга Тураева.

– Нет, кто ты на самом деле? Говори правду.

– Ольга Тураева. Генеральный директор журнала «Новый берег».

– Ладно, – озадачился Павел. – Тогда так… Из какого ты измерения?

– ?

– Тогда ты из Ордена? Из местного отделения?

– ??

– Что за ерунда? Откуда тогда эти способности? – вопрос он задал скорее самому себе, но я почему-то ответила.

– Способности появились недавно. Наверно, после того как Эмма спросила о кулоне…

– Стоп! О каком кулоне?

– Вот.

Я послушно продемонстрировала ему серебряную кошечку. Павел поменялся в лице.

– Где ты это взяла? Почему только половина?

– Кто-то оставил мне это на почте в абонентском ящике. Эмма была в курсе, но не успела рассказать. Я не знаю, почему половина.

– Ясно. Точнее, ничего не ясно. Все ещё больше запуталось.

В голове тут же прояснилось, но разговор я запомнила бессвязными обрывками. Только было ощущение чего-то неестественного, да ещё страх. И я как ужаленная шарахнулась от него в сторону.

– Испугалась? – примирительно улыбнулся Павел. – Прости, но выхода не было.

Первое инстинктивное желание – бежать, и причём бежать как можно дальше, подавила одна-единственная здравая мысль. А что если он понимает, что происходит?

– Так значит, ты что-то сделал, и я…

– Поразительно, – и он был искренен, – ты вообще ничего не знаешь. Как же тогда…

– Слушай, у меня спокойная размеренная жизнь… Была… И только последние две недели напоминают какой-то театр абсурда… И, если честно, мне нужны ответы!

– Хорошо, – неожиданно легко согласился он, прямо с готовностью. – Если пригласишь меня на чашечку кофе (только не здесь!), я что-нибудь придумаю.

Дело близилось к вечеру, народ всё равно уже начал расходиться. Я решила (чем чёрт не шутит?) использовать подвернувшийся шанс. И вот моя «старушка» везёт нас в полюбившееся мне ещё со времен студенчества кафе «Север». Там очень мило, уютно и недорого. Но самое главное – там варят отменный кофе!

Всю дорогу ловлю себя на том, что по ходу рассказываю нежданному попутчику о проносящихся за окном местных достопримечательностях, словно подрядилась экскурсоводом. В свете новых событий тихо зреет подозрение: не заставляет ли он меня? Но Павел загадочно улыбается и молчит. Наконец, меня это достало.

– Развлекаешься?

– Нет, но у тебя такое лицо… Не смотри на меня, я ничего не делаю. Честно! Просто забавно.

– Может, расскажешь что-то о себе?

– А что тебя интересует?

– Ну, то, что ты живёшь в Москве, мы выяснили. Чем занимаешься?

– Вообще мне нравится думать о себе как о творческой личности. Но на самом деле главный редактор нашей газеты использует мой рабский писательский труд три года, кажется…

– Так ты – журналист?

– Пишу статьи, очерки, сценарии к телепередачам… По-разному бывает.

Ну ничего себе совпадение! Однако сейчас, пожалуй, не это главное.

– Ладно. И как у тебя… То есть… Что…

– Хочешь спросить, откуда у меня способности?

– В общем, да.

– Это довольно длинная история. И начинать её надо с начала, а не с конца.

– Так начни с начала.

Я припарковалась у кафе, из огромных окон которого приятно манил внутрь приглушённый свет потолочных люстр в стиле модерн. Приветливый официант пригласил нас в зал к аккуратному столику с двумя диванчиками. Затем он зажёг свечку в матовом подсвечнике и оставил меню.

– Рекомендую двойной эспрессо или кофе по-венски, – посоветовала я.

– Сама что будешь?

– Эспрессо.

– Тогда я тоже.

Он потянул из кармана телефон, при этом на пол выпала зажигалка. Он поднял её и положил на стол. В глаза сразу бросилась именная гравировка. Кажется, что-то вроде «Моему любимому на вечную память. Твоя Зайка», в таком духе. И зажигалка, судя по всему, недешёвая. Интересно, это та же «зайка», чей голос я слышала тогда в трубке? И тут только заметила, что он уже давно забыл о телефоне и смотрит на меня слегка иронично, довольный при этом, как кот, объевшийся сметаной. Чёрт, наверно, он ещё и мысли читать умеет, как и я. Жаль, что его мысли ни фига не читаются.

– Ну, и чего молчишь? Рассказывай. Как ты там говорил? С самого начала.

Он опустил глаза и улыбнулся, убирая зажигалку и телефон обратно в карман.

– Ладно. Полагаю, ты понятия не имеешь о Завесе и Договоре.

– А подробнее?

– Скажу словами моей бабушки, как она рассказывала мне это в детстве: «Давным-давно, в незапамятные времена, на Земле жили обычные люди, воины и мудрецы, или волшебники. Мудрецы-тире-волшебники изучали силы природы и черпали энергию из источников Восьми Миров, ибо были те доступны тогда всем беспрепятственно. Все жили в мире и согласии до тех пор, пока некоторые волшебники не возгордились. Им показалось, что обычные люди недостаточно сильно уважают их бесценные знания. Тогда в борьбе за власть на Земле развернулись масштабные войны, но ни одна сторона не могла победить окончательно. И вот волшебники стали обращаться за помощью к магам Восьми Миров, ибо были те гораздо могущественней земных волшебников и многому их учили. Мольбы были услышаны. Высшие Маги всех Восьми Миров решили вступить в войну, чтобы помочь людям её закончить. Для этого они использовали Звёздное Оружие. Но сила его оказалась слишком разрушительной. На Земле почти никого не осталось…»

– Ты что, «Властелина колец» начитался?!

Он просто издевается надо мной!!!

– Нет, не издеваюсь, – очень серьёзно ответил Павел, явно демонстрируя мне, что всё-таки умеет читать мысли. – Если дослушаешь до конца, то поймёшь.

– Ваш кофе, – радостно оповестил официант, расставляя в нежных отблесках свечи на столике чашки с любимым напитком. Когда он удалился, я продолжила:

– Не знаю, с чего ты решил, что я поверю…

– Ты сказала, тебе нужны ответы. Я пытаюсь объяснить…

– Объяснить? Отлично! Только давай без гоблинов, эльфов и всей этой вот чертовщины, хорошо?

– Хочешь углубиться в дебри квантовой физики? Легко! Выбирай. Обсудим отдельно теорию квантовой гравитации и скручивание измерений до размеров порядка планковской длины? Или поговорим о параметрах суперсимметрии на высоких энергиях? А может, сразу перейдем к одиннадцатимерной М-теории и к тому, как она соотносится с суперструнами в десяти пространственно-временных измерениях? Она, конечно, ещё в стадии разработки, но уже вполне может помочь объяснить тебе основные принципы взаимодействия частиц, полей и, конечно, измерений в целом.

Наверно, целую минуту я тупо таращилась на него, не понимая, на каком языке он всё это говорил сейчас с этой невозмутимо-ироничной улыбочкой. Естественно, всё это являлось для меня полнейшей тарабарщиной.

– Ладно, я поняла. Давай вернёмся к человеческому языку.

– Давай, – он попробовал кофе. – Да, действительно, классный кофе.

– На Земле никого не осталось, и что дальше? – напомнила я.

– Дальше? Ах, дальше. Дальше самое интересное. Высшие Маги Восьми Измерений поняли, что лоханулись. Световые Существа из Высших Миров наполнились состраданием к земным бедствиям и захотели всё исправить. А Тёмные Существа из Низших Миров испытывали голод, так как не могли больше питаться от воплощённых, как было раньше. Было принято взаимовыгодное решение. Земля стала Серой Мерностью, то есть территорией за Завесой. И был заключён Договор между магами Восьми Измерений. Основной смысл в том, что в Серой Мерности Световые Существа и Тёмные имеют равные права, пока и те и другие сохраняют баланс.

– А люди?

– Что люди?

– Что стало с людьми?

– Люди выжили и получили право выбирать, с Тёмными они, или со Светлыми. Впрочем, никто у них этого права никогда и не отнимал. Всё всегда зависит от индивидуальной склонности. Просто люди пока не готовы снова быть на равных с остальными. Никто из людей не знает о Завесе и не помнит, что произошла чудовищная катастрофа, почти уничтожившая жизнь на Земле. Никто не знает, кроме Стражей.

– Это кто такие?

– Один из них сидит прямо перед тобой, – улыбнулся он.

– Ты – Страж? Что это значит?

– Стражи знают о Завесе и о других измерениях. Мы защищаем Договор.

– От кого? Или от чего?

– Следим, чтобы его никто не нарушал. Особенно это касается Тёмных. Они питаются от воплощённых, то есть от людей. Но у них непомерные аппетиты. Они пойдут на всё, чтобы нарушить Договор и устроить здесь большую кормушку.

– Это как-то страшно звучит.

– Думаешь? – усмехнулся Павел. – Я живу с этим почти всю свою сознательную жизнь.

В голове немного устаканилось, хотя меня как-то лихорадило от ситуации в целом. Я надеялась, что абсурд, наконец, закончится и всё встанет на свои места. Но рассказ Павла только всё осложнил. Я уже не знаю, во что верить и вообще в своём ли я уме.

– Не переживай, – участливо сказал он. – Это трудно сразу переварить. Лучше расскажи мне подробней о Знаке.

– О чём?

– О кулоне.

– Да нечего рассказывать. Я думаю, Эмма всё знала. И скорее всего, это она отправила мне кулон, а может, просто знала того, кто отправил…

– Эмма? – удивился Павел. – Ни за что бы не подумал, что тётя Эмма… Точно могу сказать одно. Эмма никогда не была Стражем. Я бы знал.

– Тогда откуда она знала о кулоне? – резонно спросила я. – Перед смертью… В ту последнюю ночь в больнице она пыталась мне что-то рассказать, но не смогла. А я… Боже, как я жалею, что не заставила её сказать…

Мне правда было жаль. Это не давало покоя. Она могла развеять все мои сомнения, а теперь…

– Так, ладно, – Павел как будто хотел меня успокоить. – Начнём сначала. Дай-ка на него взглянуть.

– Что? Применишь волшебное сканирование?

– Что-то типа того, – усмехнулся Страж.

Я сняла кулон, и он долго вертел его в руках.

– Знаешь, вообще-то он заговорён на крови.

– И что это значит?

– Что Знак принял тебя по праву крови. Следовательно, кто-то из твоих кровных родственников был Стражем. И раз Знак, точнее его часть, у тебя, значит, этот человек умер.

Мне стало нехорошо. И видимо, я сильно побледнела, потому что Павел испугался и даже привстал.

– Что с тобой?

– Мама.

– Мама? – не понял он.

– Больше некому. И всё совпадает! Поэтому Эмма про него знала – они были с мамой подругами.

– А теперь по-русски, для тех, кто не в теме.

– Ну что непонятного? Если всё, что ты говоришь, правда…

– Если?!

– …то моя мама была Стражем. А Эмма это знала, потому что они всю жизнь дружили. Чёрт! И всю жизнь скрывали от нас такое!

– От нас?

– Да. От меня с сестрой.

– У тебя есть сестра? Родная?

– Да, Нина.

– И где она? Почему её не было на похоронах?

– Ну, это сложно. У нас не самые лучшие отношения сейчас. К тому же сегодня девять дней, как умерла мама. Нина организует в Идыме поминки, я думаю.

– А маму звали…

– Анастасия Тураева.

– Хм…

Павел задумался. Видимо, вспоминал имена всех известных ему Стражей.

– Нет, не припоминаю такую. Вот если бы ты знала её грас…

– Что, прости?

– Грас – это имя, которое открывается Стражу при Посвящении. Но ты, конечно же, не знаешь.

– Нет.

– Ты должна мне подробно рассказать, что произошло с твоей мамой, в деталях.

Но я и здесь знала немного: только то, что сообщила тётя Люся, которая её нашла в пустой квартире с открытой дверью, да то, что я видела там своими глазами. Павел слушал очень внимательно. Вопросы задавал чёткие, в самую точку. Удивительно, сколько деталей можно вспомнить, когда есть тот, кто задаёт правильные вопросы.

Пришлось также поведать о погроме в моей квартире (теперь я понимаю, что именно искали загадочные воры) и о страхе Эммы, когда пришел тот паренёк.

– И ещё, – я не решалась рассказывать, но мне было это необходимо, иначе моя психика просто взорвётся. – Я вижу сны. Очень странные. Правда. Возможно, это часть способностей, но… Может, я просто схожу с ума?

– Я слушаю.

Серьёзность, с которой он это произнёс, вселила в меня уверенность. И я подробно описала ему всё, что снилось мне в эти сумасшедшие дни. Его реакция была настолько сильной, что я даже испугалась.

– Ещё раз. Как звали того парня?

– Кажется, Алексей Холмогоров.

– Кажется? Это важно!

– Точно. Алексей Холмогоров. Я запомнила, потому что видела имя в паспорте.

– Картина начинает проясняться, – как бы самому себе сказал Павел.

– И что именно стало тебе ясно?

– Алексей Холмогоров… Я, кажется, слышал это имя. Да, точно. Когда проходил мимо кабинета Валеры (это мой начальник) недели две назад.

– И что с ним? Он действительно умер?

– Не знаю. Я просто слышал имя.

– Так к чему эти сны? Кто эти люди? Почему это снится мне?

– Я сам хочу в этом разобраться. Но пока информации слишком мало, – он лукаво сощурился и спросил: – А раньше тебе простые сны снились?

– Да нет, – призналась я, – мне сны снятся редко, если честно. Но те, что я запоминаю, обычно чудные, хотя до этих им далеко. А почему ты спросил?

– Потому что Знак усиливает природные способности или открывает совершенно новые. Это по ситуации.

– Простите, – я даже не заметила, как к нам подошёл официант со страдальческим видом, – вообще-то мы не закрываемся до последнего клиента, но…

Я машинально глянула на часы – двадцать три пятнадцать. Ужас! Как быстро пролетело время! И действительно, в уютном зале кафе никого, кроме нас, уже не осталось.

– Чёрт! – с досадой выдохнул Павел. – Кажется, я опоздал на самолёт.

– А во сколько рейс?

– Десять минут первого.

Я прикинула, успеем ли мы добраться до аэропорта по такой погоде хотя бы минут за сорок-пятьдесят. Вряд ли.

– Может, попробуем? – улыбнулся Павел.

– Хочешь рискнуть?

– Да я бы не прочь остаться, – подмигнул он, – но в свете событий мне срочно нужно в Москву.

– Ладно.

Метель усилилась, особенно это ощущалось за городом. Павел уточнил в справочной аэропорта насчёт рейса – в надежде, что его задержат. Но до Усачево метель ещё не добралась, хотя ясно, что аэропорт в ближайшее время закроют. И мне страшно. Как я позволила себя уговорить на это? Дороги почти не видно, машин мало. К тому же после той аварии я стараюсь не превышать допустимую скорость и вообще…

– Зря мы это, – сказала я. – По-моему, тебе не надо лететь. По крайней мере, не сегодня. Смотри, что творится.

– Не бойся, с нами ничего не случится, – уверил Павел и набрал чей-то номер на телефоне уже в третий раз.

Мне было как-то не по себе от того, что я, по какой-то неведомой причине, верю всему, что он говорит. А меня сложно назвать человеком легковерным. Но в моей голове творилось чёрт-те что, поэтому… Я взглянула на него. Он расстроился, что ему опять не ответили. Я хотела спросить, кому он так настойчиво звонит, но вовремя догадалась: той самой «зайке», которая подарила ему зажигалку. Я заставила себя подумать о чём-нибудь другом, пока он не прочитал мои мысли, но тут заметила, что он плотнее застегнул куртку и засунул руки в карманы, словно замёрз.

– Что с тобой? Тебе холодно?

– Всё в порядке.

– Я же вижу.

– Ну да, меня чуть-чуть морозит…

– Неправда, в машине жарко… Подожди…

Я дотронулась до его лба.

– Да ты горишь!

– Слушай, просто веди машину, – проворчал он.

– У тебя температура, тебя знобит. Куда ты собрался лететь?

– Я же сказал, мне срочно надо в Москву. Там разберусь.

– Ну конечно! Я разворачиваюсь.

– Я ведь могу заставить, – неубедительно пригрозил он.

– Ну да, попробуй!

Назад дорога казалась легче. Не знаю, то ли метель стихла, то ли это и правда был знак, что лететь ему сегодня нельзя. Но в город мы вернулись в три раза быстрее.

Чтобы не беспокоить среди ночи почтенную чету Майеров, которые должны были выспаться перед своим утренним рейсом, пришлось отвезти свалившегося на меня больного к себе домой. Из головы не выходил наш разговор, но глаза уже слипались.

Я постелила гостю в гостиной и напоила его горячим чаем с теми чудодейственными таблетками от простуды, какие удалось найти в моём пустом холодильнике. Павел уснул почти сразу, как только коснулся подушки. А я ещё долго сводила концы с концами в своём измученном сознании.

В итоге плюнула, встала с постели и, вытащив из сумочки записную книжку, принялась писать, чтобы хоть как-то навести порядок в этом дурдоме.

1. Значит, мама всю жизнь была Стражем, то есть неким «хранителем врат» между измерениями?..Хм, сказали бы мне это неделю назад, смело бы вызвала психушку.

2. Эмма умерла неслучайно, и ясно, что не сама выбросилась с восьмого этажа. Значит, есть люди, причём довольно серьёзные, которым позарез нужен мой кулон. Но у меня, со слов Павла, только половина. Может, поэтому они оставили меня пока в покое? В квартире ничего не нашли и думают, что у меня его нет.

Наверно, наивно на это рассчитывать. Скорее всего, за мной следят… Чёрт, а это уже смахивает на паранойю…

И самый насущный вопрос: «Где вторая половина?» Может, у них? И кто эти загадочные «они», в конце концов? Как мои сны связаны со всем этим? Пожалуй, вопросов больше, чем ответов. И я провалилась в сон прямо за туалетным столиком в спальне.

Глава 9. Военный совет

Нина

Я проснулась от звонка в дверь. Шея сильно затекла и не хотела разгибаться, прошедшая ночь казалась одним странным сном. Если бы не заметка, которую я сделала в блокноте, расписав подробно свои ощущения, мысли и идеи, решила бы, что это был обычный ночной кошмар. Отпечаток чернил со страниц блокнота красовался на руке, ручка валялась под столом.

Звонок не унимался. Я уже в который раз встаю утром в состоянии, похожем на похмелье. Пора всё-таки как-то режим дня наладить.

Ну кто там может быть? Открываю. Женщина лет пятидесяти, с большой сумкой, в короткой мутоновой шубке и шляпке на завитых блондинистых волосах. Припёрлась же в такую рань! Кисло улыбаюсь:

– Здравствуйте, тётя Света.

– Нин! Мы же договорились на десять, ты почему ещё не готова?

Тётя Света, мамина подруга, вошла в квартиру, сразу же устремилась на кухню и начала складывать пакеты с едой. Она всегда была такой – решительной и целеустремлённой. И иногда бесцеремонной. Как сейчас. Ну да ладно, она всё сама соберёт, а я пока умоюсь и оденусь. Одеваться, кстати, надо теплее. Мороз отпустил немного, но там погреться зайти будет некуда, если только в машину тёти Светы, а в её «Матисе» у меня клаустрофобия начинается.

Позвонила тёте Люсе. Мы вышли во двор, погрузились в машину и поехали на кладбище.

– Я вот до сих пор понять не могу, почему я тогда к ней не зашла, – сокрушалась тётя Света, поправляя венки на холодной могиле. – Я в тот день как раз в вашем дворе была. К своему мастеру домой на маникюр заехала. Могла бы зайти, вдруг успела бы…

– Да что можно было успеть, Светочка, – вздыхала тётя Люся. – Она же внезапно умерла. Никто бы не успел.

Я молчала. Мама лежит под этим промёрзшим холмиком земли. Чудовищно нелепо. До сих пор невозможно в это поверить. Мне всё ещё казалось, что она просто уехала. В отпуск…

– …Так Эмма из подъезда вышла как раз, какая-то встрёпанная и взволнованная. Я её окликнула, она как-то испуганно повернулась, дёрнулась, словно не узнала, и в такси скорей села.

Что?!!

– Тётя Света, когда вы видели Эмму?

– Так о чём я и говорю, Нин, ты что, не слышишь? В день Настиной смерти. Наверное, за полчаса до того, как её нашли. Честное слово, если бы смерть не была естественной, я бы решила, что это Эмма её убила.

У тёти Светы всегда было несколько оригинальное мышление, да ещё и язык без костей.

– Зачем Эмме убивать маму? Что за ерунда?

– А она какой-то пакет несла. Может, что-то ценное.

– Тёть Свет, ну как вам не стыдно! Эмма была для мамы как сестра!

– Среди сестёр тоже разное случается! Тебе ли об этом не знать! – фыркнула тётя Света.

Устраивать скандал на могиле матери не хотелось. К тому же с блондинкой спорить – занятие заведомо бесперспективное. Света – блондинка классическая, мелет языком что ни попадя. Но вот информация бесценная в этом словесном недержании порой проскакивает.

Получается, Знак вынесла Эмма. Тогда всё сходится – паспорт она вернула, и почтовое отделение находится в её районе. Но она взяла обе части или только одну? Вот главный вопрос.

– Тётя Света, так, к сведению: Эмма умерла. Её сегодня хоронят, а о мёртвых плохо говорить не принято! – заткнула я рот сплетнице.

Блондинка выкатила глаза, тётя Люся прошептала: «Боже, какой ужас… Пусть ей земля пухом будет…» Постояли ещё в молчании немного, потом я пошла к часовне, раздала нищим денежку, конфет, поставила свечу за упокой, положила записочку. Все это делалось на автомате, мысли же ворочались совсем в другом направлении.

Эмму убили из-за второй части Знака. Это очевидно. Но, судя по всему, они до сих пор так ничего и не нашли. Иначе они были бы уже здесь, чтобы заполучить мою собачку, как и предположил Тимка. Куда же Эмма могла спрятать вторую половину? И главное, зачем? Нужно звонить Ольге. Может, она в её вещах что-то видела. Маловероятно, конечно, но чем чёрт ни шутит? Перед глазами, словно нарочно, появилось злое и саркастичное лицо сестры, и я тут же передумала звонить ей прямо сейчас. А моя изобретательная психика мгновенно нашла для этого логичную и оправданную причину. Алексей! Завтра в любом случае в Новобержск ехать, проверять больницы. Тогда и увижусь с Ольгой. А сейчас ей звонить тем более неуместно, потому что они с Эммой близки были, наверно, больше, чем с мамой. Ей сейчас точно не хочется ни с кем говорить. А мне очень не хочется опять на её ледяную выволочку нарваться или того хуже. Конечно, вопрос насчёт магического кулона крайне срочный, но мне до чёртиков надоели конфликты, надоело чувствовать себя глупой, несостоятельной, лишней и ненужной. И снова посмаковать это роскошное чувство я могу и попозже. Может, сестра остынет, успокоится, как-то всё уляжется и вдруг даже удастся поговорить с ней по-человечески. Ну, вот вдруг?

Да. И что я ей скажу? «А ты знаешь, наша мама умела перемещаться между измерениями, у неё специальный такой магический предмет был…» Угу. Оля и так нелестного мнения о моих умственных способностях. Представляю, какой фонтан презрения и оскорблений она на меня выкатит! А с её характером, может, даже сразу психиатрическую бригаду вызовет. И будет права, в принципе. Я бы тоже не поверила. Короче, откладывается пока разговор до более подходящего момента. И хотя мне не хотелось в этом признаваться, но, благодаря так чётко сформулированной отсрочке, на душе как-то сразу полегчало.

⁂

Утро четвёртого января началось в час дня. Я наконец-то выспалась, в этот раз без снов. Наверное, потому что слишком сильно ждала этот сон, хотела снова ощутить целостность, завершённость, что он мне давал. Может, как раз в этом и была причина – слишком ждала. Зато я, наконец, чувствовала себя превосходно. Автобус в Новобержск отправлялся через полтора часа, поэтому я спохватилась и понеслась собираться.

– Тим! – предупредила я друга после его «Внимаю!» по телефону. – Я в Новобержск, если что – звони!

– Куда?!! Нин, погоди…

– Тим, мне некогда! Я уже выбегаю из квартиры. Если что нужно – ключ есть у тёти Люси, ты поройся ещё в библиотеке. Если время будет и желание.

– Нин, а что произошло?

– Ничего, просто срочное дело появилось.

– Нина! Я тебя что, первый год знаю? Ещё сидя на соседнем горшке в детсаду, я насквозь видел все твои заморочки. Что случилось?

– Тим, давай, я тебе потом как-нибудь расскажу, а? Пожалуйста!

– Понял. Потом, так потом. Только звони вечером, чтобы я знал, что тебя никто не сожрал за день.

– Ты тоже будь осторожен. Если у меня в квартире будешь, на ночь не оставайся.

– Да понял уже. Ладно, удачи. Чувствую, она тебе понадобится.

– Спасибо. – Я сбросила вызов и вышла из подъезда.

Потеплело. Метель, поднявшаяся ближе к ночи, к обеду улеглась, но с неба всё равно сыпался снег красивыми хлопьями. Гулять под таким снегопадом – одно удовольствие, но когда несёшься, торопя время, он только мешает: забивает глаза и нос, застилает пеленой дорогу.

Автобус тоже тащился медленно, и вместо двух с половиной часов дорога заняла все четыре. Уже несколько раз я набирала номер Ольги, пытаясь договориться о встрече, но она не брала трубку.

Сначала меня это раздражало, потом испугало. В животе словно ворочалась змея, стягивая в кольцо все внутренности. Почему она не отвечает? Она же деловой человек, она всегда на связи. Или Оля не хочет со мной говорить, как обычно? Тогда это ещё полбеды… А если до неё уже добрались? И моя сестра где-нибудь тоже лежит, засыпаемая снегом? Или уже в морге? Ну почему я не позвонила ей вчера?! О господи, ну возьми же ты трубку!!!

Автобус подъехал к автовокзалу ближе к восьми часам. Не тратя времени на дорогу домой, я сразу понеслась к Ольге – меня уже просто тошнило от страха.

Сестра переехала в новый дом не так давно, и где она живет, я помнила довольно смутно – была там всего раз. Из-за моего хронического географического кретинизма этого раза было мало. Но дом выделялся среди старой застройки в центре города ярким пятном, поэтому долго блуждать не пришлось.

Подъезд был всего один, к тому же там сидела консьержка, которая охотно подсказала мне номер квартиры Тураевой Ольги Марковны. Поднялась на лифте на двенадцатый этаж, подошла к двери и нажала на пупырышек звонка. Трель раскатилась по квартире. Я замерла, вслушиваясь. Дома или нет? Может, она на работе? С облегчением услышала шаги. Ноги, производившие этот звук, остановились возле двери, а прилагающийся к ним глаз разглядывал меня в глазок.

– Оль, это я! Нужно поговорить!

Замок щёлкнул, дверь открылась. И я остолбенела, внутренне приготовившись, если что, сразу бить огнём, – передо мной стояла совсем не Оля. Молодой мужчина среднего роста, спортивного вида, в джинсах и джемпере, тёмно-русая чёлка почти прикрывает глаза – серые и ироничные. Симпатичный. Но огнём я его не ударила совсем по другой причине. На неизвестном мужчине в квартире моей сестры были мягкие тапочки, а в руке исходила паром кружка с кофе.

– Привет! Я – Оля! – хрипло усмехнулся он, а затем смачно чихнул. – А ты кто?

– Не думаю, что моя сестра внезапно сменила пол за ту неделю, что я её не видела, – ответила я ему в тон. – Поэтому у меня тот же вопрос – кто ты?

– Сестра? Значит, ты Нина? Понятно. Меня Павел зовут. Я… Э-э-э… Друг Ольги.

– Странно, я не знала, что у неё такой друг есть. Пройти можно?

Павел посторонился, пропуская, но, несмотря на его ироничный взгляд и шутливый тон, было видно, что держится он настороженно.

– А я вот с ней только что подружился. Как думаешь, бывает дружба с первого взгляда?

– И откуда ты взялся, «друг с первого взгляда»? – я скинула пуховик на вешалку и сняла свои злополучные сапоги.

– Из Москвы. Прилетел на похороны к тётке…

– Ты – племянник Эммы? – дошло до меня.

– Бергман Павел Борисович собственной персоной, – склонил голову этот шут.

– Тураева Нина Марковна, как ты уже правильно догадался, – ответила я. – А где Оля?

– Думаю, скоро будет. Я звонил на работу, сказали, она десять минут назад выехала домой.

У меня камень с души свалился. Значит, жива. Потом я почувствовала злость – какого хрена она не брала трубку? С другой стороны, мало ли причин: телефон забыла или он разрядился, включила беззвучный режим и забыла выключить.

Я немного успокоилась, тем более что Павел принёс мне кружку кофе и широким жестом предложил один кусочек пиццы из четырёх, что лежали в коробке на столе в гостиной. Жест этот оказался несколько шире положенного, и потому предложенный кусок, вместо того чтобы опуститься мне в тарелку, плюхнулся на Ольгин персиковый ковёр по закону бутерброда. Мы с Павлом синхронно уставились на кроваво-красное пятно от соуса.

– Убьёт, – констатировал «друг с первого взгляда».

– Не-е-е. Только покалечит немного. Но будет больно. Поверь.

Я пошла в ванную, взяла моющее средство, какую-то тряпочку и попыталась оттереть – стало ещё хуже. Соус впитался в ворс и засел в нём накрепко. Похоже, реанимировать ковёр можно будет только в химчистке.

– Убьёт! – согласилась я с Павлом.

– Ну, тогда давай хоть поедим перед смертью! – оптимистично заулыбался он.

– Давай, – я только сейчас вспомнила, что весь день ничего не ела.

Так за лёгкой беседой о том о сём, пока мы уничтожали пиццу и пили кофе, незаметно пролетел час. В замке заворочался ключ, и перед нами появилась Ольга. Живая и невредимая, хотя и злая, как тысяча африканских пчел. Ух, сейчас начнётся!

– А вот и хозяйка! – поднялся Павел.

Ольга

Четвёртое января. Вечер. С погодой творится что-то несусветное. Похоже, бог решил засыпать снегом наш городишко по самое горлышко. Метёт так, что машины плетутся еле-еле, везде пробки. Да ещё разные придурки норовят снести мне бампер.

Так быстро сегодня день пролетел, даже странно. Помню, проснулась, а голова гудит, как будто по ней молотили чугунным молотком. Я попыталась повернуть затёкшую шею и поняла, что уже утро, по навязчивой трели будильника на тумбочки у кровати. Заставила себя встать и вырубить эту сволочь.

Освежающий душ, затем противный дежурный растворимый кофе. Давно уже надо было разориться и купить нормальную кофе-машину! Пить ароматный африканский напиток я обожаю, а вот варить его – не особенно, хотя у меня есть хорошая турка.

Натренированной рукой добавила к деловому облику кое-какие штрихи тенями для век и помадой и пулей вылетела из квартиры, потому что уже опаздывала. На столике у дивана, где спал Павел, оставила записку: «Я на работу. Буду вечером». Подумала и дописала номер мобильного. На всякий случай. И случай, видимо, произошёл, потому что когда я приехала из типографии, уже после обеда, то обнаружила семь (!) пропущенных вызовов. Перезвонила на незнакомый номер, но абонент был «вне зоны действия сети». И на душе стало как-то неспокойно.

Уехала из офиса пораньше, а минут через десять Маша сообщила, что в офис звонил некий Павел, интересовался, где я… Забавно… И где он достал телефон офиса? Я вроде оставляла только мобильный. Глянула внимательней в список пропущенных звонков… Нет… Не все звонки от Павла, здесь ещё и Нинкин номер. А ей чего надо? Хочет поделиться впечатлениями о поминках или ещё раз послушать, как Эмма упала с восьмого этажа?

Так дико ехать мимо дома Эммы и ловить себя на привычных мыслях о ней, о наших разговорах… И вдруг вспомнить, что её больше нет. Что за странная у меня началась жизнь?

Минут пять, пока стояла на светофоре, я тупо пялилась в телефон, но так и не смогла перезвонить Нине. Убедила себя, что тот, кому надо, пусть сам и звонит, и бросила телефон на соседнее сиденье.

Пока ехала, в голове крутились обрывки разговора с Павлом, собственные вчерашние неутешительные выводы и эти дикие сны. Светофор сменил все свои цвета раза три, прежде чем мы поехали. Я сегодня вообще попаду домой или нет?!!

В машине тепло. Я пригрелась и почувствовала, что от хронического недосыпа начинаю отключаться. Так, стоп! Я за рулём!

Включила радио, чтобы как-то взбодриться. Настроила его на веселёнькую лёгкую волну, хотя и не люблю слушать музыку как фон. И в тот момент, когда пробка, наконец, тронулась, я вдруг заметила тень на заднем сиденье. От страха чуть не врезалась в джип на соседней полосе. Слава богу, пробка снова встала.

В панике обернулась – никого. Что за чёрт? Заставляю себя смотреть только вперёд, но так и тянет снова обернуться. И не отпускает ощущение присутствия кого-то.

– Успокойся.

Я даже вздрогнула, но снова узнала голос. Усилием воли подняла глаза и взглянула в зеркало заднего вида. Теперь это была не просто тень, а вполне узнаваемый Глеб, причём именно в той утеплённой куртке с меховым воротником, в которой он когда-то погиб.

– Ты что здесь делаешь? – слова вышли сиплые, словно придушенные.

– Я понял в прошлый раз, что ты меня видишь, – радостно сообщил он, – и решил попробовать…

– Ты понял?.. Подожди, в прошлый раз ты же сказал, что ты проекция подсознания!

Боже, я сижу в пустой машине в пробке и разговариваю с проекцией (или что он теперь такое?) человека, погибшего четырнадцать лет назад! Мой разум такого долго не выдержит.

– В прошлый раз всё вышло случайно, – охотно пояснил Глеб. – Ты думаешь обо мне, а это даёт возможность связаться с тобой. Но я столько лет пытался и ничего не получалось. В прошлый раз я был не готов, что ты позовёшь. И ты видела не меня, а… Как бы это сказать?.. Только часть меня.

– А сейчас?

– Я здесь весь полностью, – улыбнулся он родной, почти забытой улыбкой. – Разве не это главное?

Сердце колотилось как сумасшедшее. Я и забыла, как это – ощущать себя влюблённой девчонкой. Но сегодня, сейчас, это настолько нелепо и глупо, что я сидела и старалась успокоиться, но не получалось.

– Тебе нужно привыкнуть, – рассуждал он. – Всё наладится.

– Что наладится? И как… То есть где ты был всё это время?

– Сказать тебе честно? – погрустнел Глеб. – Я не знаю, где я был. Но это похоже на кошмар.

– Почему?

– Я каждый день забираю тебя у школы на мотоцикле. Мы едем в Новобержск на день рождения Тани. Потом мы ссоримся, и я везу тебя домой… Но до города мы не добрались, так?

– Да, – чувствую, как слёзы текут по щекам, но внутри словно что-то замерзло. – Ты погиб.

– Да, я понял это… Через какое-то время…

– Глеб, зачем ты здесь?

– Ты как будто мне не рада, – разочарованно заметил он.

– Нет, я просто не хочу снова…

– Не хочешь? – Глеб придвинулся ближе и посмотрел внимательней. – Ты изменилась… Стала старше… Сколько лет прошло?

– Четырнадцать.

– Не может быть… – растерялся он. – Так много?

Поток машин сдвинулся с места, и я воспользовалась возможностью отвлечься. Меня трясло мелкой дрожью, и руки не слушались. Снова смотрю на зеркало заднего вида, потому что сил нет взглянуть на Глеба прямо. Он молчит.

– Значит, ты всё это время переживал один и тот же день?

– Выходит, что так.

– Я могу тебе как-то помочь?

– Помочь? – удивился Глеб. – Я не знаю.

– Но так не должно быть.

– Как «так»?

– Ты застрял в том треклятом дне. Это неправильно.

– Но я просто хотел быть с тобой. Разве это неправильно?

По выражению его лица понимаю, он начинает злиться. А в мою бестолковую голову вдруг залетела запоздалая мысль, что я разговариваю с призраком. Мне стало жутко, и я отвела взгляд.

– Ты боишься меня, – с горечью констатировал Глеб. – Конечно, у тебя теперь другая жизнь. Я тебе не нужен. Но я хочу быть с тобой, хочу быть рядом. Помнишь, как мы мечтали о своём доме и о детях?

– Это ни к чему не привело, как видишь. Тебя нет здесь на самом деле. И я не хочу ворошить всё это. Слишком больно. Я дала себе слово больше никогда не привязываться ни к кому. Каждый раз, когда я начинаю думать… Всё летит к чертям. Я не хочу больше этого. Ничего не хочу!

Я сказала это не глядя на него, но он вдруг подался вперед и схватил меня за руку.

– Ты не права. Я докажу тебе.

Обжигавшей волной моё сознание куда-то унесло. Не знаю, сколько времени это длилось, но вот…

⁂

…Я стою у школы и жду его. В наушниках Бон Джови сменяется Стингом, а на школьном дворе кипит своя жизнь. Мальчишки помладше гоняют мяч, побросав сумки в сугроб. Пять-шесть ребят класса с десятого курят в сторонке, поглядывая на девчонок, которые сговариваются организовать небольшую вечеринку у одной из них дома. Вскоре все расходятся. Одному за другим бросаю одноклассникам «пока» или «увидимся», а Глеба всё нет. Начинаю раздражаться, но слышу в отдалении гул мотоцикла…

Нет, я не хочу это вспоминать! Стараюсь вернуть своё сознание себе, но меня снова утягивает обратно. Я сопротивляюсь, но тщетно…

…И вдруг, как сквозь тёмное стекло, вижу… Мы летим на мотоцикле по трассе обратно в Идым. Только за рулём не Глеб, а я. Нет, не так. За рулём, конечно, Глеб, но я вижу его глазами. И не просто вижу – чувствую! На меня разом обрушились вся его боль, отчаяние и гнев…

⁂

Это невыносимо! То, что я сделала в панической попытке освободиться от наваждения, было сделано почти инстинктивно, неосознанно. Я сорвала цепочку с шеи и вывалилась назад в реальность. Сзади бешено сигналили разъярённые сограждане, со всех сторон меня пытались объехать другие машины. Разбираться в деталях было некогда, я решительно вдавила педаль газа, устремившись за оживившимся потоком проспекта.

До дома добралась уже около десяти вечера, по пути купила всевозможных лекарств от простуды, а ещё мед, малиновое варенье и липу. Кажется, именно липовым чаем с мёдом и малиновым вареньем нас с Ниной лечила в детстве мама.

На душе тяжко, словно весь тот кошмар повторился. А я даже плакать не могу. Не могу выйти из какого-то холодного оцепенения. Почему-то именно сегодня вдруг пришло осознание, что по-настоящему я и не выходила из него с той самой злополучной ночи, когда погиб Глеб. Просто не замечала, что в сердце поселился холод и какое-то странное безразличие. Так было легче. Так я не чувствовала разрывавшей изнутри боли и одиночества. Так я научилась не жалеть себя и справляться с жизнью самостоятельно.

В окнах моей квартиры непривычно горел свет. Меня всё ещё лихорадило. Я оставила свою «старушку» на подземной стоянке и поднялась на лифте на двенадцатый этаж, туго соображая, будто с похмелья. Меньше всего на свете мне хотелось с кем-то разговаривать, но дома Павел, и говорить придётся. Проторчала у лифта минут десять, собирая себя во что-то целое, пока не почувствовала слабость в ногах. Как ни крути, всю ночь на площадке не простоишь.

Странное дело, сначала я подумала, что работает телевизор, и только потом узнала голос сестры. Бред какой-то! Как она оказалась у меня в квартире?

– А вот и хозяйка, – поднялся Павел.

Картинка передо мной нарисовалась следующая. Павел и растерянная Нина сидели в креслах напротив друг друга в моей ярко освещённой гостиной. На журнальном столике стояли две чашки кофе и початая пицца на картонной подложке. И глаз сразу нервно зацепился за кроваво-красный след от кетчупа на моем любимом персиковом ковре. Внутри закипело негодование.

– И что здесь происходит, хотелось бы знать?

– Здравствуй, Оля, – робко отозвалась Нина.

– Я смотрю, вы неплохо устроились! Поужинали, причём судя по всему, – я ткнула пальцем в пятно на ковре, – весьма бурно. Что ещё? Заказали шампанское и ананасы?

– Ты ревнуешь, что ли? – иронично бросил Павел и плюхнулся обратно в кресло.

– Я не с тобой разговариваю.

Выглядел он неважно. Хорошо, что я купила лекарства. А Нина старалась не смотреть в мою сторону, явно справляясь с чем-то внутри себя.

– Почему ты здесь? Каникулы уже закончились?

– Я просто…

– А если и закончились, не помню, чтобы мы договаривались о встрече.

– Ну-ну, разошлась, – перебил Павел. – Я понял, Нина – нечастый гость в этом доме. Так давайте отметим это знаменательное событие!

Я наградила его самым испепеляющим взглядом, на какой только была способна, но его нисколько не проняло. Он схватил трубку домашнего телефона и заказал бутылку коньяка в круглосуточном гипермаркете «Аркан». И ещё кучу всяких продуктов, которые для моего сиротливого холодильника оказались бы весьма кстати.

– Ты не обнаглел? – возмутилась я. – Ты в моём доме, между прочим.

Бросила на столик пакет с лекарствами. Павел с энтузиазмом зарылся в нём, вынимая содержимое.

– Да ты сама мать Тереза, как я погляжу, – довольно заулыбался он. – Будешь меня лечить?

Я скинула, наконец, полушубок и с наслаждением уселась на диван. Так хотелось уже расслабиться, но впереди, похоже, предстояла непростая ночь, так как Павел и не собирался тихо себе болеть. А Нина, хоть и чувствовала себя не в своей тарелке, уходить, видимо, тоже не планировала.

– Итак, – я снова обратилась к сестре, – несмотря на этот балаган, вопрос остался прежним. Чем обязана? Что-то ещё случилось или ты вдруг по мне соскучилась?

Нина старалась как-то собраться, но сильно нервничала. Мне даже стало её немного жаль. Я не давала раньше себе особого труда думать об этом, но… Не знаю… Может, я ждала, что тогда, пять лет назад, сестра как-то меня поддержит или поймёт, по крайней мере. Но нет. Нина всегда была на стороне матери, как будто боялась разочаровать её, как я. А может, у неё просто никогда не было сил совершать свои собственные поступки? Наверное, теперь, после смерти матери, ей особенно тяжело. Ведь больше нет человека, который бы направлял её в нужное русло, и приходится всё решать самой. В глубине души я, конечно, знала, что веду себя жестоко и несправедливо, но ничего не могла с собой поделать. Мне словно хотелось сделать ей больно, чтобы она почувствовала, как на самом деле больно мне.

– Я хотела поговорить, – наконец сказала сестра.

– Чудно! А телефон ты потеряла или разучилась пользоваться?

– Это совсем не телефонный разговор, – очень серьёзно уверила Нина.

– Я бы послушал сестру, – многозначительно вставил Павел, изучая инструкцию на коробочке с настойкой от кашля.

– Прости, но у тебя в этом деле нет права голоса.

– Возможно. Но ты даже не пытаешься узнать, о чём речь.

– Ну так просвети меня. Я смотрю, вы славно поладили, пока меня не было, раз ты уже подрядился ее адвокатом.

Павел оторвался от таблеток, заговорщически подмигнул Нине и сказал:

– Я же говорю, ревнует.

Я вскочила, потому что мне ещё нужно было как-то переварить «визит» Глеба, не до Нины сейчас и тем более не до какого-то московского журналиста, которого я вижу первый раз в жизни.

– Ну-ка, сядь! – неожиданно властно приказал Павел.

Я в ужасе поняла, что выполняю его приказ. У Нины тоже глаза на лоб полезли. Она как-то напряжённо вжалась в кресло, не отпуская взглядом моего гостя, словно готова была броситься на него в случае необходимости. Я даже на секунду о Павле забыла – так была потрясена её реакцией.

– Успокоились обе! И начнём с главного, раз нет возможности заставить вас разговаривать по-человечески.

Он выдержал паузу, прямо по Станиславскому, и продолжил, повернувшись к Нине:

– Я – Страж. Ольге я об этом сказал вчера, тебе говорю сейчас. И вот именно поэтому вы забудете о своих разногласиях и начнёте решать проблему сообща.

– А я смотрю, ты вовсе не удивлена? – заметила я с сарказмом.

– Нет, – качнула головой Нина, – но получается, ты знаешь о Стражах… И о маме знаешь?

– Знаю.

– И об этом?

Она вытянула цепочку и продемонстрировала мне серебряную собачку.

– Не может быть! – выдохнула я. – Это что? Вторая половина?!

– А я о чём толкую? – усмехнулся Павел, довольный собой. – Как только она вошла в дом, я понял: вторая половина у неё.

– Где ты это взяла?

– Мама прислала по почте… Незадолго до… – пояснила Нина. – А вторая половина должна была быть у Эммы. Я только вчера это выяснила. Эмму видели у нашего дома в день смерти мамы, я как раз об этом хотела… Стоп! Вы сказали – «вторая половина»? Значит, ты нашла что-то в вещах Эммы?

– Нет, – и я показала ей свою кошечку. – Я забрала это в абонентском ящике на почте. Эмма хотела рассказать, всё объяснить, но не успела. А потом приехал Павел.

– Ты права, – сочувственно кивнула Нина. – Я думаю, её убили, как и всех тех людей.

– Каких людей? – насторожилась я.

– Вот.

Нина потянулась к своей сумке и вынула кучу газетных вырезок, аккуратно упакованных в файл. Я пробежала глазами заголовки и тексты, а потом глянула на даты. Не может быть! Значит, я действительно видела реальные события во снах? Значит, эти люди существовали на самом деле? Но тогда получается, что я не сошла с ума и Глеб тоже был вполне реальный… Если так можно сказать о призраке. Стоп! Эмма! Значит, она действительно погибла не сама, её заставили, и тот сон был не просто дурным предчувствием, а реальным предупреждением? Мне совсем стало не по себе, в глазах помутилось и даже затошнило.

– Что с тобой? – забеспокоилась Нина. – Ты как будто что-то знаешь об этом?

Странно, мне показалось, что она как-то уж слишком заинтересована.

– Да, я… Э-э-э… Как бы это сказать… Видела кое-что…

– Что? – нетерпеливо уточнила Нина.

– Она видела астральные отпечатки, – пояснил Павел, внимательно изучая газетные вырезки. – Так бывает, если Знак принят на крови. Должно быть, ваша мама так или иначе была связана с этими людьми. Это вполне объяснимо, если все погибшие – Стражи местного отделения. В каждом округе, где есть места Силы, существует своё отделение Ордена Стражей, чтобы защищать их от несанкционированного использования. Ваша мама, видимо, была одним из местных Стражей и состояла в этой организации. Жаль, что вы не знаете её грас…

– А что такое «грас»? – спросила Нина.

– Имя, которое открывается Стражу при Посвящении.

– У тебя тоже есть такое? – не удержалась, полюбопытствовала я.

– Есть.

– И? Не поделишься с классом?

– Ну, не знаю, – иронично продолжил гость, откидываясь на спинку кресла, – говорить тебе или нет. Вдруг ты опять встанешь не с той ноги или…

– А имя Лана тебе о чём-нибудь говорит? – вдруг встряла Нина.

– Лана? Хочешь сказать, грас вашей мамы Лана?

– Ну, судя по этому, да.

И Нина вынула из кармана ещё один листок бумаги, где я с болью узнала мамин почерк: «Людмила Краснова (Дрима) – 28 ноября, Алексей Холмогоров (Кён) – 4 декабря, Анастасия Тураева (Лана) – ?»

– Невероятно! – удивился Павел. – Она знала! Почему же не боролась? Почему все эти Стражи просто погибали, ничего не предпринимая? Почему в Центре не знают об этом? По крайней мере, понятно, кого нужно искать. Начнем с Крастолла…

– Подожди, – побледнела Нина, – хочешь сказать, ты можешь… То есть… У тебя есть связь с Крастоллом?

– Это ещё что за зверь?

– Крастолл, – охотно начал объяснять Павел, – это одно из Восьми Измерений, о которых я тебе вчера говорил. Стражи могут перемещаться между измерениями, а значит, да – я могу попасть в Крастолл.

– Ты думаешь, мама… Лана сейчас в Крастолле? – с надеждой спросила Нина.

– Честно? Не знаю. Но это можно проверить. У них есть информация обо всех, кто находится вне воплощения.

– Почему именно в Крастолле? – поинтересовалась я.

– Мой изначальный частотный индекс – Крастолл. Поэтому мне проще начать с Крастолла.

– А как ты туда попадёшь?

– Давайте не будем забегать вперед. Для перемещения нужно время и силы, а я немного не в форме. И вот что любопытно… – Павел лукаво сощурился, глядя на Нину. – Ты откуда знаешь о Крастолле? Если твоя мама и писала что-нибудь об измерениях, то, скорее всего, на языке оригинала. Видимо, есть секрет? Видения, голоса…

При упоминании о видениях меня передёрнуло. А Нина, нисколько не смутившись, ответила:

– Нет никаких видений. Просто я теперь могу читать на разных языках.

– Ух ты! – восхитился Павел. – Тут корячишься с детства как проклятый, вникая в суть грамматики и лексики, а кому-то всё падает с неба без усилий. Завидую!

Мне почему-то показалось, что он нарочно заставил Нину признаться в своих талантах, как будто хотел показать мне, что это нормально и не страшно, а может, и то, что мы теперь с сестрой вроде как на равных. Не знаю.

– Я ещё хотела спросить… – осторожно начала Нина. – Тут кое-что случилось… Со мной.

– Слушаю.

– Дело было в новогоднюю ночь. Мы отмечали с друзьями… Неважно. Короче, на меня напали. Её звали Вера, и она, похоже, суккуб. Она пыталась отнять мою половину Знака.

– И как тебе удалось от неё сбежать? – поинтересовался Павел.

Нина нервно глянула на меня, словно ждала очередную остроту и не хотела раскрывать при мне свои тайны. Честно скажу, это задевало, хотя и понятно, почему она так себя ведёт. Я придала лицу максимально равнодушное выражение и даже отвернулась в сторону.

– Я и не пыталась. Я спалила ей лицо, и она сама сбежала через зеркало.

– Креативное решение, – хихикнул Павел. – Надеюсь, у вас хватило ума избавиться от зеркала?

– Да, мы его разбили и вынесли на помойку.

– Отлично. Теперь скажи, в доме твоей матери есть старинное зеркало?

– Откуда ты знаешь? – снова недоверчиво покосилась на него Нина.

– Опыт, малышка. Опыт. Если в каком-то городе люди вдруг начинают ходить сквозь зеркала, значит, кто-то соорудил пространственный туннель между измерениями, а это грубое нарушение Договора. Так что? У мамы есть зеркало?

– Есть, одно. Бабушкино. Его тоже придется разбить?

– Нет, это не поможет. А на нём случайно нет гравировки на языке Крастолла?

Нина изумлённо вытаращила глаза.

– Мне не приходило в голову это проверить.

– А придётся. Если это то зеркало, о котором я думаю, разбивать его нет смысла, оно как бы заякорено. У него есть связь с другим зеркалом, в другом измерении. И скорее всего, то, другое, находится на Вулане. Очень поганое измерение. Они используют древнее и тёмное заклинание, чтобы перемещаться таким образом. Вероятно, твоя Вера – риодин высокого уровня. Кроме них, никто не может вытворять такое.

– Что за риодин? – спросила я, стараясь уследить за ходом их динамичного диалога.

– Риодины – это посвященные тёмной стороны. Там тоже есть своя иерархия. Риодины очень ценятся, они обладают способностью перемещаться без помощи Знака. Чем выше уровень посвящения риодина, тем он опасней. Вы попали в очень скверную историю, девочки.

– Ладно, допустим, – сказала Нина. – И что можно сделать? Как защититься?

– Для начала лишить их возможности скакать из зеркала в зеркало, – улыбнулся Павел.

– Как?

– Надо отрезать туннель от якоря, то есть блокировать бабушкино зеркало, и оборвать связь с его братом-близнецом на Вулане. Так, по крайней мере, можно быть уверенным, что никто не выскочит из любой мало-мальски отражающей предметы поверхности.

– Значит, надо ехать в Идым, – как-то разочарованно констатировала Нина, будто у неё уже были какие-то другие планы.

– Там квартира твоей матери?

Нина кивнула и заметно сникла. Павел сочувственно взял её за руку и сказал:

– Соболезную.

– Прошу заметить, что обмен любезностями никак не решит настоящую нашу проблему, – несколько раздражённо вставила я.

– О чём ты? – повернулась ко мне Нина.

– Маму убили, Эмму убили и всех этих людей тоже убили. Значит, мы на очереди. Они уже один раз перевернули мою квартиру…

– И мамину тоже, – подхватила Нина, – и они точно знают, что одна часть Знака у меня.

– Верно. Нужно хотя бы понять, кто на нас охотится. Зачем им нужны кулоны? И как-то защитить себя. Почему твой хвалёный Центр ничего не делает? Или ты настолько самоуверен, что предполагаешь справиться в одиночку?

– Думаешь, всё так просто? – немного уязвлённо ответил Павел. – Я сам ломаю над этим голову. И несмотря на то, что ты совершенно не веришь в мои скромные возможности, у меня всё-таки есть для вас небольшой сюрприз.

– В смысле?

– Только не пугайтесь, – предупредил он и громко приказал: – Проявись!

Вдруг посреди моей гостиной возникло серое облако и стало зловеще клубиться (ну или мне так от страха показалось). Нина невольно вскрикнула, а я поджала ноги, как будто это спасло бы меня в случае опасности.

Павел улыбнулся, довольный произведённым эффектом. Облако развеялось. В центре прозрачного шара над полом завис человек. И могу поклясться, что это был тот самый Гайнор из моих снов.

– Знакомьтесь, – поднялся Павел. – Этот господин был послан сюда неким Дистаром, чтобы…

– В очередной раз поискать мой кулон, – я закончила за него.

– Что? – удивился Павел.

– Это Гайнор из тех снов. Я видела, как он залез ко мне в квартиру.

– Забавно, но ты не угадала.

– То есть?

– На этот раз его послали не за кулоном, а уже за тобой.

У меня что-то неприятно ёкнуло в груди.

– Хорошо, что ему перед этим попался я, правда? – с сарказмом продолжил Павел. – И совсем недурно, что в своё время меня научили ставить силовые ловушки.

На мгновение мне стало немного стыдно за свои слова, но показывать ему это я не собиралась.

– Может, расскажете всё-таки, о чём речь, – напомнила о себе Нина.

Я промолчала, и Павел принялся пересказывать ей мои сны о Гайноре и Мезре. Нина слушала очень внимательно, но особенно её интересовал не сам Гайнор, а злодей по имени Дистар.

– Когда влезли в мамину квартиру, я слышала разговор. Они тоже говорили о Дистаре. Это точно. Значит, он у них главный. Надо только выяснить, кто он здесь, в нашей мерности. Ведь Дистар, скорее всего, его грас, или как там у них, у риодинов, это называется.

– А сестрёнка у тебя сообразительная! – подмигнул мне Павел и щёлкнул пальцами.

Гайнор, висевший неподвижно и смотревший в одну точку, как в трансе, тут же очнулся. Он испуганно дёрнулся и уставился на нас, как затравленный зверёк.

– Итак, – сурово произнёс Павел, – начнём сначала. Кто такой Дистар?

– Я же говорил, я не знаю.

– Ты работаешь на него, а значит, знаешь…

– Ничего я не знаю! Я только хотел… Да к чёрту! Вы не поймёте!

– Слушай, у тебя нет выбора. Я не выпущу тебя из ловушки, пока ты нам всё не расскажешь. Сам выбирай, сколько времени это займёт. Я лично никуда не спешу. А вы, девочки?

– Где Мезра? – спросила я.

Гайнора передёрнуло.

– Откуда ты знаешь о Мезре?

– Знаю. Так где она? У Дистара?

Он опустил глаза.

– Его заставили, – догадалась Нина. – Ему помочь надо, а не допрашивать.

– Сначала мы должны помочь себе, – отрезал Павел и, повернувшись ко мне, спросил: – Твоя сестрёнка всегда такая сердобольная?

Я молча откинулась на спинку дивана, скрестив руки на груди, и пожала плечами.

– Ладно, продолжим, – Павел подошел ближе к ловушке. – Что задумал Дистар? Зачем ему Знаки? И когда…

В этот момент в дверь позвонили, и я вздрогнула. Меня уже достало это состояние вечного нервного напряжения. Дёргаюсь от любого шороха!

– Я сам открою, – опередил меня Павел и не забыл щёлкнуть пальцами, чем снова привёл пленника в состояние оцепенения, а через минуту ловушку затянуло лёгкой дымкой, и она совсем исчезла из поля зрения вместе с Гайнором внутри.

Мы с Ниной превратились в слух, ожидая чего угодно в двенадцатом часу ночи. Но тревога оказалась ложной. Это курьер круглосуточного гипермаркета доставил наш заказ. Павел расплатился с ним и вернулся в гостиную с довольной физиономией и с двумя большими пакетами в руках.

– Жизнь налаживается, да?

– Я пить не буду, – категорично заявила Нина, наблюдая, как Павел достаёт из пакета бутылку дорогого коньяка.

– Я тоже, – тихо поддакнула я сестре, хотя именно сейчас я бы выпила.

– Ещё как будете. А начнёте спорить, – пригрозил Павел, – заставлю.

Он разлил коньяк по добытым из кухонного шкафчика рюмкам и расставил их на журнальном столике, где кроме остатков пиццы расположились ещё блюдце с дольками лимона, тарелка мясной нарезки, сыр, зелень и овощи.

– Ну? Чего такие кислые? – весело поинтересовался он, придвигая к нам бокалы. – За встречу?

Нина обречённо вздохнула, звякнуло стекло, и я сделала пару глотков жгучего напитка. Как это вовремя и кстати оказалось. Нервное напряжение стало отпускать впервые за уже не помню сколько дней.

– И всё-таки, – морщась, начала Нина, – что нам теперь делать? Ты должен научить нас защищаться или каким-нибудь умным фокусам. Ты же должен знать, как управляться со Знаком.

– Я не смогу, – замотал головой Павел, бесстрашно отправляя дольку лимона в рот.

– Это почему же? – ехидно поинтересовалась я, чувствуя, что пьянею, и потянулась за сыром.

– Если хотите выжить, у вас один выход.

– Какой?

– Чтобы Знак стал полноценным, надо соединить обе половины и принять его по всем правилам. Другими словами, кто-то из вас должен стать настоящим Стражем.

– Подожди… – растерялась Нина. – Это значит… Стражем может стать только одна из нас?

– В точку!

Могу поклясться, Павел с интересом наблюдал за нашей реакцией, как будто проверял что-то. Нина уставилась на свои руки и молчала. А у меня горячительная жидкость продолжала растекаться по венам, даря, наконец, хоть какое-то подобие настоящего расслабления, и я допила рюмку до дна.

– Ну, что притихли? Я серьёзно, между прочим. Пока Знак разделён, он уязвим. Если Дистар или кто-то ещё завладеет частями Знака и соединит их ритуалом, приняв на крови, будет невесело, поверьте.

– А ты не запугивай! Хотя… Я могу… Как там?.. «Принять Знак на крови»…

– Нет! – вдруг решительно отрезала Нина.

– Что значит – «нет»?

– Почему именно ты?

– А есть другие предложения?

Нина внезапно как-то преобразилась. Вся её растерянность и неуверенность вдруг куда-то испарились. Её новый тон меня шокировал.

– Вообще-то, – Нина снова вытянула цепочку с кулоном, – это мне прислала мама перед смертью.

– И что?

– Она хотела, чтобы Знак был у меня.

Первая растерянность прошла. А при этих её словах я точно пробудилась от сна; меня будто выбросило в другую реальность.

– Что, правда?! А ничего, что другую половину прислали мне? Маминой квартиры и всего остального барахла, которое она тебе завещала, оказалось мало, да? Хочешь всё полностью забрать, чтобы ничего мне не осталось, так? Чего молчишь?

– Нет, – испугалась Нина. – Ну зачем ты… Я не это… Вообще не об этом речь…

– А по-моему, именно об этом! Что ещё тебе отдать? Не стесняйся, говори.

– Оля!

– Что Оля? Попробуй, переубеди меня!

– А я не собираюсь тебя переубеждать, ясно? – взорвалась Нина, и её голос звучал непривычно сильно и уверенно. – Ты никогда меня не слушаешь! Я ничего не буду объяснять! Я просто не отдам тебе Знак! Он мне самой нужен. А ты думай, что хочешь, – твоё право.

– Нужен для чего? – съязвила я, понимая, что алкоголь окончательно освобождает от контроля моих внутренних демонов, но я всё равно позволила им вырваться наружу. – Нашла новую игрушку вроде новомодного межпространственного мобильника, а ещё друзей по переписке из другого измерения? Маму, например? Надеешься вернуть всё как было? Думаешь, наладишь с ней связь, и она снова станет твоим поводырём в этом жутком мире? А может, ты надеешься, что Знак сделает тебя, наконец, сильной и самостоятельной? Нет. Не сделает. Хотя можно удивить какого-нибудь простачка профессора беглым чтением с папируса и сделать головокружительную карьеру в науке (если, конечно, историю можно назвать настоящей наукой). Такой у тебя план? А знаешь, раз теперь нет проблем с языками, ты можешь тупо выйти замуж за какого-нибудь респектабельного англичанина или американца. Что у тебя с лицом? Сомневаешься в своих силах? Не переживай, сестрёнка. Обязательно найдётся какой-нибудь дурачок…

– Всё! С меня хватит! – вскочила Нина.

Уже из прихожей она крикнула:

– Павел, можно с тобой поговорить наедине?

Он послушно отправился за моей сестрой на лестничную площадку, а я опрокинула в себя залпом вторую рюмку коньяка и пошла в душ. Я слышала, как за ними захлопнулась дверь, и слёзы сами покатились из глаз, сливаясь с потоками воды. Мне было стыдно: зря я наговорила всё это сестре. Но обида, словно ядовитое растение, проросла в моём сердце слишком глубоко, раскинув разветвлённые корни. Я просто уже не знала, как освободиться от неё. Я даже не знала, хочу ли я этого на самом деле.

Глава 10. Немного о зеркалах, любви и отчаянных авантюрах

Нина

– Всё! С меня хватит! – не выдержала я и метнулась к выходу, на ходу натягивая сапоги и хватая пуховик с вешалки. Меня просто колотило от злости. Хотелось бежать отсюда куда глаза глядят и больше никогда не возвращаться. Но стоп! Неужели я позволю сестре всё испортить и упущу возможность получить ответы на душащие меня вопросы? Нет! Ни за что!

– Павел, можно с тобой поговорить наедине?

Я шагнула на площадку. Павел вышел следом и прикрыл дверь. Он выглядел невозмутимо и спокойно, словно вся эта сцена его нисколько не трогала. Интересно, что он на самом деле думает о нашей ссоре и наших отношениях? Я поймала себя на том, что подспудно надеюсь: он займёт мою сторону. По крайней мере, поймёт меня и поддержит. Но всё же сейчас я позвала его не для этого.

– Павел…

Я не представляла, как начать разговор о самом сокровенном. Но именно Павел оказался сейчас единственным человеком, которому я не боялась довериться, потому что верила, что у него есть ответы. Мне было важно объяснить ему свои мотивы, чтобы он понял, как неправа сестра.

Впрочем, нет. Конечно, нет! Не для этого. А для того, чтобы он понял, как важно получить полноценный Знак именно мне – ведь я должна спасти человека.

Страж смотрел на меня, как на ребёнка, с каким-то внимательным сочувствием, будто понимал, что мною движет… А может, и понимал, кто его знает?

– Ну? Рассказывай, чего уж там, – подбодрил он меня.

– Ты… Что ты знаешь о связях между душами?

– Неожиданное начало. А в чём дело?

– Кён. Он говорит со мной. Я его слышу, когда сплю. И у него серьёзные проблемы.

– Ты слышишь его, не обладая целым Знаком? – удивился Страж. – Как ты чувствуешь вашу связь?

– Как нить. Она из сердца, через макушку прямо наверх уходит. Мне очень важно знать, что это такое.

– Он связался с тобой по Праву Родства. Похоже, вы Родные Души.

– Это что значит?

– Ну, это такой феномен, – пояснил Павел, – когда одна душа является точной светокопией другой души, как бы её зеркальным отражением. Эти души связывают уникальные отношения, так как на высшем уровне они являются единой структурой, частями одного целого. И где, по-твоему, сейчас Кён?

– В Лериа.

– Он тоже умер?

– Нет. Мне кажется… Я почти уверена, он в коме. Точнее, Алексей Холмогоров в коме. Он где-то здесь, в Новобержске. И я должна его найти. Помочь ему. Сейчас я просто не могу отдать Ольге кулон. Мне не жалко, ну, почти не жалко… Конечно, она права в чём-то, – нехотя признала я, – знание языков здорово бы пригодилось в моей работе, но сейчас мне совершенно не до того. Я должна спасти Алексея. Он в опасности. Ты понимаешь?

– Это я как раз понимаю, а вот почему не сказать об этом Ольге напрямую, – нет.

Меня все ещё лихорадило от жестоких слов, сказанных сестрой, и я отвела глаза. Каждый раз при нашей встрече я чувствовала, словно Ольга выворачивает меня наизнанку. Эта мучительная процедура убивала всё живое, настоящее во мне. Но почему-то именно сейчас я, наконец, решила, что больше не позволю ей делать это со мной. Никогда.

– Я не хочу, чтобы она об этом знала, – решительно заявила я, – и больше никогда не позволю ей издеваться надо мной. Пусть считает меня кем угодно. Видимо, ей так легче. Она не умеет любить, не умеет сочувствовать. Чужая боль для неё ничто. Она жестокая, эгоистичная и злая. Ты же слышал!

– Жаль, что ты её так видишь, – грустно и очень мягко сказал Павел. – Она совсем другая.

– Хм, и сколько вы знакомы? Полтора дня? – съязвила я. – Хочешь видеть её милой и ласковой? Это твоё дело. Но я знаю её всю жизнь! Она проглотит тебя и не подавится, поверь.

– Ты сама веришь в то, что говоришь?

– Да!

– Мне кажется, вам стоит наступить на горло своему ослиному упрямству и просто поговорить – как сёстрам. Потому что вместе вы…

– Вместе? – горько усмехнулась я. – Ты правда не понимаешь? Нет никаких «нас», никаких «вместе»! Только не с Ольгой! С ней невозможно даже просто разговаривать, не то что о чём-то договориться! Она же слышит только себя! А на меня она плевала с высокой колокольни! Какие сёстры? Она знать меня не желает. Ты что, не слышал, как она выгоняла меня из дома час назад?

Я почти кричала, злясь на себя за то, что слёзы ручьём покатились из глаз. Всё, чего мне так не хватало от сестры – тепла, любви, понимания, всё, о чем я никогда, казалось, не думала, – всё это сейчас вырвалось наружу, ломая искусно выстроенную защиту от боли, ненужности и брошенности.

Мама меня бросила (именно так я воспринимала её смерть), сестре я не нужна (она бросила меня ещё раньше, пять лет назад, когда окончательно разорвала ту тонкую нить, что ещё соединяла нас по старой памяти из детства). Остался один Кён. Но кто знает, нужна ли я ему? Ведь Кён – это не Алексей, так же, как Нина – это не Санни. Мы – лишь их частицы, живущие по своим законам, и вполне может быть, что Алексею я тоже буду не нужна. Одиночество подступило удушающей волной, охватило всё мое существо.

– Нина, ты не должна вариться в этом одна, – сочувственно сказал Павел. – Сейчас, когда ты соприкоснулась с магической силой Знака, с изначальной энергией, все твои потайные страхи, обиды и боль усилятся. Но это только для того, чтобы исцелить тебя. Поверь, я знаю, о чём говорю. Я проходил через такое. Доверься сестре. Ты не представляешь, какой силой вы можете обладать, объединившись…

– Я ей не нужна! – с отчаянием выдохнула я ему в лицо. – Ей никто не нужен! Но когда ты это, наконец, поймёшь, окажется слишком поздно, потому что я вижу: ты в неё влюбился. И это самая большая ошибка в твоей жизни. Поверь, я знаю, о чём говорю.

Не дождавшись ответа, я развернулась и опрометью бросилась вниз по лестнице, пешком с двенадцатого этажа.

⁂

В такси по дороге домой я успокоилась и начала размышлять о насущных проблемах, чтобы отвлечься от удушающего приступа боли.

С чего начать поиски Алексея? С муниципальных больниц. Это проще. Причём проверять нужно все больницы, где есть реанимационное оборудование. Кардиологический центр, травматологию, но в первую очередь – нейрохирургию.

Насколько я знаю, таких у нас две – городская больница номер восемь и областная. А ещё – за ночь прошерстить в Интернете все частные клиники. Сначала мы найдём, где Алексей находится, а потом… А что потом, я не знала. Нужно его как-то вытащить из комы. А как это сделать? Подойти, взять за ручку и сказать Кёну: «Ко мне!»? Смешно. Нужно будет с ним обсудить, при случае. Если, конечно, он сможет со мной связаться, и я во сне не забуду, что хотела спросить.

Я откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза. Таксист попался тактичный, в разговор не лез, только попросил разрешения включить радио. Мне было всё равно, я равнодушно кивнула. Из приёмника полились завораживающие звуки. Старая, затёртая мелодия, а у меня мурашки побежали по спине. Знакомые с детства слова врезались в мозг, словно впервые:

Покроется небо пылинками звезд,

И выгнутся ветки упруго.

Тебя я услышу за тысячи вёрст.

Мы – эхо… Мы – эхо… Мы – долгое эхо друг друга…

Голос Анны Герман, сильный и пронзительный, коварно проникает в глубину души. Я люблю совсем другую музыку, но слова… Эти слова бьют прямо в сердце. И мне вспомнились слова Кёна «Я всегда с тобой». Он же сейчас видит, понимает, чувствует, что со мной происходит, а значит, может хотя бы знак подать, ведь так?

Как говорил Павел? «Родные Души»? Может, это и есть знак? То, что я не одна, как думала буквально десять минут назад? Что Кён всегда рядом? И не имеет значения, как ко мне отнесётся его «аватар» Алексей. В космическом плане эта жизнь – сущая секунда. И мы никогда не бываем одиноки. Просто не всегда способны слышать.

Я вспомнила, как мама учила разговаривать с сущностями других миров. Давно, ещё в детстве… И это воспринималось скорее как игра. Так же, как и «напёрстки», где надо угадать («почувствовать»), под какой из шести-восьми чашек лежит конфета. Вскоре я с первого раза находила приз примерно в восьми случаях из десяти.

Потом всё это напрочь забылось, навалились другие дела, свои увлечения. Но было же?

Теперь я знаю, что это была не совсем игра. Точнее, совсем не игра. Если у меня получится связаться с мамой, связаться с Кёном… Может, они мне подскажут что-нибудь? Или объяснят? Стоп! И что? Выходит, она права? Ольга? Я думаю о том, как связаться с кем-то, чтобы они помогли мне решить проблемы? Но ведь Кён и без всяких ухищрений способен со мной связаться и если бы хотел сказать ещё что-то важное, сказал бы. А мама? Она даже записки не оставила, ничего не объяснила. Почему? Надеялась, что я сама справлюсь? Наверно, да. А это значит, они оба верят в то, что я справлюсь сама. Вот бы и мне их уверенность.

Итак. Я знаю, с чего начать. Найти Алексея, потому что тут каждый час на счету. Потом… А потом надо заняться таинственным Дистаром. Как-то выяснить, что ему нужно, кто он такой и предугадать следующий его ход, ведь он просто так не отвяжется – ни от меня, ни от Алексея, ни от Ольги. Себя не жалко. После того как я почувствовала связь с Кёном, я готова умереть в любой момент. Мне даже нравится эта мысль – уйти отсюда, снова соединиться с ним в одно, родное, привычное. Но за Ольгу, как бы там ни было, и за Алексея, с которым мы даже незнакомы, я готова порвать Дистара голыми руками!

Дистар уже послал за Ольгой Гайнора. Возможно, я следующая на очереди. Кто знает? Надо было остаться у Ольги, там хотя бы Павел. Он настоящий Страж. Всё знает, всё умеет. А я тыкаюсь в темноте, как слепой котенок. Но находиться в одной квартире с сестрой – выше моих сил!

«Ты сама в этом виновата».

Кён? Нет, не похоже. Это Санни! Ну надо же, Санни снизошла до того, чтобы побеседовать с мной!

«Что?» – спросила я её мысленно, дабы не напугать таксиста, а то он быстро сменит пункт доставки на Новомосковскую, 15 – городской психдиспансер.

«Ты сама провоцируешь конфликт с сестрой!»

Опа! В таком ракурсе я наши проблемы не рассматривала. И вопрос меня возмутил до глубины души. Я провоцирую?!! Это, видимо, я разговариваю с ней так, будто являюсь главной помехой в её жизни, будто моё появление всегда не вовремя и некстати? При чём тут я?!!

«Чего ты от неё хочешь?»

Я?!! От неё?! Даже не знаю… Немного тепла, наверное, всего-навсего.

«Зачем тебе её тепло?»

Вопросы жёсткие, и отвечать на них себе самой приходится максимально честно. Интересно, что происходит? Для чего моё «сверхъЯ» решило меня повоспитывать?

«У нас мало времени, у тебя всего несколько часов. Думай. Анализируй. Зачем тебе её тепло?»

Я погрузилась в клубок противоречивых эмоций, который возникал всякий раз, как речь заходила о сестре. Оля… Мама… Они как-то сливались. Внутри меня – маленькая девочка, она ждёт заботы. Она сжалась в комочек от страха, что никому не нужна.

«Я никому не нужна!!!» – отчаянный крик вырвался из груди и отправился вверх – туда, откуда, как мне казалось, исходил голос Санни.

«Если ты правда так считаешь и транслируешь эту мысль в пространство, то чего тогда ждёшь от мира, который лишь отражает тебе её обратно?»

Шокированное этим простым фактом, мое отчаяние заткнулось. Примерно полминуты в голове царил полный вакуум, и ничего, кроме ямы в области сердца, – дыры, которую я пыталась заполнить чужой заботой, чтобы только создать иллюзию, будто этой дыры нет. Я не нужна самой себе?!! Я боролась сама с собой? Создавала себе уроки, провоцируя окружающих показать мне эту дыру? И я же наотрез отказывалась её видеть, обвиняя самых близких людей в том, что сама не хотела любить себя!

Отчаянные попытки быть хорошей, чтобы меня любила мама, – потому что так я могла думать, что меня есть за что любить. Я хотела, чтобы меня любила сестра, – потому что так я не чувствовала эту пустоту. И Николай. Пока отношения только начинались, я смотрела на себя его глазами и казалась себе красивой, умной, хорошей – только потому, что нашёлся кто-то, кто меня любит. А когда он ушёл, я стала уродливей прежнего, потому что снова никому не нужна.

Всю жизнь доказывать себе, что достойна любви, – полная нелепица! А требовать любви от близких потому, что у самой на себя её не хватает?!

«Ты – самое любимое, священное существо! Ты и есть любовь! У тебя столько любви, что нет нужды требовать! Ты можешь только давать, и её будет всё больше! Просто ты это забыла. Забыла причину, почему такой стала. Вспоминай! Исцеляйся!»

И вдруг в груди – такое непередаваемое ощущение, а затем передо мной, будто на экране, картинка – яркая, живая…

⁂

…Я – энергия. Разумная энергия. Я ещё не вошла в плод, растущий в чреве женщины, просто связана с ним серебристой нитью.

Голос мамы:

– Эмма, это тяжело. Я думала долго. Эмма, Марка больше нет. Из Крастолла не накормишь детей, не купишь им одежду и игрушки, не поможешь выучить. Я не смогу вытянуть двоих одна!

– Настя, но это ребёнок. Он уже существует! Нельзя его убивать!

– Да, тебе легко говорить! У тебя нет своих детей! – почти кричит мама.

Эмма вздрогнула, как от пощёчины.

– Ты права, детей нет, – холодно и отстранённо звучит её голос, – потому что однажды я совершила ту же ошибку, что хочешь совершить ты! И не было ни дня, чтобы я об этом не жалела!

Я – энергия, и я – плод. Моя мать только что решила меня убить. Я ей не нужна. Я никому не нужна…

⁂

– С вами всё в порядке? – несмотря на полумрак, подсвеченный отблесками проносившихся за окном фонарей, таксист заметил-таки слёзы на моих щеках.

– Да. Наверное. Не обращайте внимания. Сколько я вам должна?

Рассчиталась с водителем и, не чувствуя ног, побрела к подъезду. Поднялась на свой этаж. Открыла дверь. Не разуваясь, зашла в комнату и устало опустилась на диван.

Почему же раньше мне это не приходило в голову? Папа погиб, когда мама была мной беременна. Я никогда не видела отца. Оля помнит его смутно – запах одеколона, голос, – а у меня нет ничего, кроме старых фотографий.

Как мама всё же решилась родить второго ребёнка в такой сложной ситуации? Эмма остановила? Или она сама осознала, что не хочет или не может уничтожить последнюю память о любимом человеке? Действительно любимом. Никогда у неё больше не было мужчин.

Стоп! Я отмотала всё назад. Мозг отчаянно искал ту шероховатость, на которую я сразу за эмоциями внимания не обратила.

Отец в Крастолле?!! Так может, мама сейчас с ним? Почему-то от этой мысли стало теплее. Словно холод, появившийся после смерти матери, разжал ледяную хватку, и я с облегчением разрыдалась, оплакивая и смерть матери, и смерть её любви, и все годы, потраченные на что угодно, только не на любовь.

Оля. Мне вдруг впервые стало стыдно. Тебе нужна была моя поддержка. Ты тоже нуждаешься в любви, но израненное сердце матери, затопленное собственным горем, этого не замечало. И на тебя, и на меня её осталось совсем немного. Я нужна тебе, сестра, как бы ты не злилась, не отталкивала, – я нужна тебе! И теперь уже я нужна тебе, а не наоборот. Оля, обещаю, я буду рядом. Всегда, когда ты будешь во мне нуждаться. Я постараюсь всё исправить. Но сначала Алексей. Рядом с Павлом тебе ничего не угрожает. А Алексея может не стать в любой момент.

Просидев так минут пятнадцать, я всё же встала, прошла в коридор, разделась, вытащила телефон из кармана джинсов, чтобы посмотреть время, и обнаружила, что он выключен. Аккумулятор давно барахлил, вот и добарахлился. Я нашла зарядное в сумке, воткнула её в розетку и включила сотовый. Как только загрузилась заставка, заверещал знакомый звонок. Я нажала кнопку, уже предполагая, что сейчас услышу. И не ошиблась.

– Тураева, ты совсем охренела? Какого чёрта телефон выключаешь? Время двенадцать ночи, а от тебя до сих пор нет звонка! Что я должен думать? Что на тебя какой-нибудь демон напал? Или инкуб?.. Хотя нет, после инкуба ты бы мне позвонила. Впечатлениями поделиться.

– Когда это я с тобой обсуждала свою интимную жизнь? – шутка Крылова заставила меня улыбнуться. – Тим, я тоже тебя люблю! Извини, что заставила волноваться, – телефон сел.

– Дура ты! – уже спокойнее произнёс друг. – Когда ты выкинешь эту рухлядь и купишь нормальный аппарат?

– Тим, твой вопрос риторический. А у меня – сугубо практический. Ты завтра можешь приехать первым автобусом?

– Что-то срочное случилось?

– Много чего. Намечается развлечение как раз в твоём вкусе – не вполне законное, очень авантюрное и с морем адреналина. Ну как?

– Хм… Кто ты такая? И что ты сделала с моей подругой, тихой и скромной Ниной Тураевой?

– Ну, скажем так, моя помощь очень нужна одному человеку. А мне – твоя. И возможно, Васькина ещё.

– Первый автобус в шесть отходит? Жди, в девять буду уже дома. Ни за что не пропущу такое шоу. Передовицы всех городских газет будут пестреть заголовками: «Нина Тураева идёт на дело!»

И Тим засвистел «Мурку».

– Да иди ты! Приедешь или нет?

– Уговорила! Но с тебя горячий завтрак!

Вот за что я ценю Тимку – если надо, то поможет без лишних вопросов. Поэтому по отношению к нему приходится поступать точно так же.

Я оценила своё состояние: соображать не способна, слишком много стрессов и волнений за день случилось. Пошла в душ, смыла с себя все сегодняшние тревоги, освободив место для завтрашних, разобрала диван и уснула.

– Александр Митёнок.

– Что? Кён, ты о чем?

– Александр Митёнок. Ищи его.

– Зачем?

Молчание.

Вот и поговорили. И что это значит? Я встала, нашарила в темноте ручку и лист бумаги на столе и вслепую записала имя. Утром разберёмся.

⁂

Будильник разорвал блаженное небытие ровно в семь. Я же обещала Тимке горячий завтрак! Поплелась в ванную, побрызгала водой на лицо, сонным жестом потянулась за зубной щёткой в стаканчике на полочке… И завизжала как резаная, одновременно лупанув огнём прямо в рожу, глядевшую из зеркала, поскольку на меня этот странный мужик с красноватыми радужками глаз ну никак не был похож.

Мужик отпрянул, зеркало прекратило напоминать стереоэкран и превратилось обратно в нормальную отражающую поверхность, на которой огромными карими кругами горели мои перепуганные глазищи. Ни секунды не колеблясь, я сорвала его с креплений, выскочила на балкон и сбросила прямо на асфальт. Да, по-свински! Но у меня нет времени на сантименты и расшаркивания с соседями. Дворнику придётся поработать, конечно, но я предпочитаю жить, а не изображать культурную девочку.

Следующим этапом схватила первый попавшийся пододеяльник и сгребла в него всё стеклянно-зеркальное в доме. В импровизированный мешок полетели зеркальца, пудреница, косметичка, расческа с зеркалом. Далее тренькнула музыкальная шкатулка, звякнуло зеркало из прихожей, со скрипом оторвались зеркальные дверки телевизионной тумбочки. Прямо через ткань грохнула несколько раз молотком и, услышав характерный звон, уже без всяких угрызений совести отправила пододеяльник с содержимым вниз.

Счастье ещё, что наша сторона выходит на пустырь и помойку и никого нет – ни потенциальных жертв стеклопада, ни занудных свидетелей. Которые сначала должны были бы с возмущением ворваться в квартиру, а потом, выслушав правдивые объяснения о пришельцах из других измерений, всё же великодушно отвезти меня на Новомосковскую в добрые руки санитаров.

Я сползла по стеночке у балкона, не в силах держаться на дрожавших ногах. Слышала только своё прерывистое дыхание. И в этой оглушающей тишине поворот ключа в замочной скважине прозвучал щелчком перезаряжаемого пистолета. А у меня нет сил не то что бежать, но даже как-то сопротивляться неизбежному. Я сейчас даже на ноги встать не в состоянии. То, что произошло дальше, иначе, как чудом, назвать сложно.

– Меня нет, меня нет… – истерически шептала я, закрыв руками лицо, как ребёнок, уверенный, что только под одеялом можно спрятаться от бабайки. – Меня нет!

Шаги прошли в мою комнату, сделали по ней круг, протопали в прихожую, в кухню. Скрипнула дверь санузла, потом невидимые ноги вернулись в комнату, к распахнутой настежь балконной двери, и чуть не задели мои согнутые колени, остановившись совсем рядом. В голове пульсировало только дикое желание стать невидимой, незаметной.

– Ну и куда её понесло с утра пораньше?

Тим?!! Я отняла от лица трясущиеся ладони. Крылов возвышался надо мной, задумчиво разглядывая дыру в тумбочке для телевизора, которая ещё пять минут назад прикрывалась зеркальными дверками.

– Что тут произошло? – пробормотал он себе под нос, вертя в руке сотовый.

Через минуту из кухни заголосил мой телефон, всё ещё на зарядке. Тим чертыхнулся, скинул вызов и прорычал:

– Где теперь её искать? Эта идиотка опять телефон забыла.

– Здесь эта идиотка, не ори!

Я с трудом поднялась на затёкших ногах. А Тим рефлекторно отпрянул назад, выдохнув очень неприличное слово. Потом разродился вполне цензурным предложением, даже голос не дрогнул, – я им просто возгордилась.

– Научишь меня так прятаться? Пригодится, когда муж очередной моей подруги из командировки внезапно вернётся.

Через полчаса мы сидели в небольшом кафе со странным названием «Ди Жон», существенным плюсом которого было отсутствие зеркал и приглушённый свет. Побросав в сумки самое необходимое, мы покинули ненадёжное убежище дома и теперь обсуждали произошедшие события и дальнейшие планы, попивая кофе вприкуску со свежим чизкейком.

– Ну вот, поэтому мне и нужна твоя помощь. Я никогда раньше похищениями коматозников не занималась, как-то не предоставлялось такого шанса. Поэтому понятия не имею, что делать, как делать, и главное, как не убить его при этом окончательно.

– Ну и стоило из этого тайну делать? – отхлебнув капучино из чашечки, усмехнулся Тим. – Думаешь, я бы не понял?

– Ты за Колю меня сколько ковырял?

– Так то – Коля. И вообще, он мне никогда не нравился. Скользкий мерзкий тип. Глазки вечно бегают. Того и гляди, нож в спину воткнёт.

– А Алексей, значит, нравится? – усмехнулась я.

– Что он – девушка, что ли, чтобы мне нравиться? Но взгляд прямой, честный, открытый. А до остального – так это его лично узнать надо, а потом выводы делать. Кроме того, какой бы он ни был, не бросать же его в этой поганой ситуации? Придётся Ваське звонить. Он у нас интерн в больнице скорой помощи, должен соображать, как лучше сделать. И ещё. Ну вывезем мы его, – что само по себе уже преступление, даже если Васька поможет с лечением, – куда мы его потом денем?

– Знаешь, давай выясним для начала, не у Васьки ли он лежит. А там разберёмся. Есть одна мысль – простая, но эффективная и практически законная. Ты сможешь взломать больничные системы и узнать, не лежит ли где-либо неизвестный… либо Александр Митёнок?

– А это ещё что за хрен такой? – удивился Тим.

– Кён назвал это имя. Возможно, Алексея под ним записали.

– Не все наши больницы даже элементарные лазерные принтеры имеют, но три – первая и вторая городская, а также областная – они (спасибо нашему губернатору!) оборудованы по последнему слову техники.

– Откуда такие подробности? – удивилась я.

– Ну помнишь, я на две недели летал в Питер?

– Это с той твоей… Галей?.. Надей?..

– Тьфу, развела тут «иронию судьбы»! Барбара её звали. Она же британка, в наш универ по обмену приезжала, вот я и устроил ей экскурсию по культурным достопримечательностям России.

– Во-во, помню, что-то с Мягковым у меня ассоциировалось – Барбара и Ленинград.

– Ещё бы ты не помнила… Ты мне весь мозг вынесла потом, как я нехорошо, ай-яй-яй, поступил. Меня с работы же не отпустили. Я сразу как вернулся влез в систему Второй городской и внёс данные, что лежал там с сотрясением мозга. А потом пришёл и потребовал справку – дескать, свою потерял. Они мне и дали. А ты на меня из-за этого неделю дулась.

– И правильно, – вспомнила я подробности старой истории. – Одно дело – человека спасать, другое – кататься с девицей по городам и весям, а потом оправдательные документы подделывать.

– А для меня, может, это тоже был вопрос жизни и смерти! – хмыкнул Тим. – На самом деле, не такая уж большая проблема – данные проверить. Но для начала быстрее и проще позвонить Васе – пусть посмотрит, нет ли у них подозрительных коматозников.

Васе дозвонились быстро, просто попросили, не объясняя подробности, навести справки, а потом рассчитались с официантом и двинулись на выход.

Похолодало, ветер стих, а снег за ночь вывезли дорожные службы – в общем, ситуация на дорогах нормальная, но удивительно: то тут, то там машины стояли в глухих пробках, собранных виновниками мелких аварий. Пока мы добирались до мини-отеля – квартиры посуточной аренды, – таких аварий нам попалось штук пять. Несмотря на повсеместные страховки и незначительные повреждения, водители машин почему-то громко и яростно выясняли отношения – во всех случаях, а в одном даже вспыхнула драка.

Вообще, ощущение было какое-то тревожное. Прохожие встречались все как один мрачные. Что творилось в маршрутке – вообще отдельная песня, причём сугубо нецензурного содержания, пригодная только для «Радио Шансон» после двенадцати ночи. Кое-как доехали до своей остановки, потом долго искали нужный адрес.

Обратившись к милой старушке-прохожей, были посланы в таком направлении, что будь эта бабка мужиком, Тим полез бы в драку. Лично мне всегда казалось, что бабушкам такие слова знать не положено. С другой стороны – она же не всегда бабкой была? Может, она бывшая знатная доярка, вот и демонстрирует знание высокого искусства русского мата.

Наконец, мы нашли искомое жилье, заплатили сразу за три дня, вошли в квартиру и… впали в нирвану. В целях экономии пришлось снять небольшой стандартный однокомнатный номер. Кто ж знал, что единственным значительным предметом меблировки будет одна кровать – правда, необъятного размера и под красным балдахином. А в изголовье этого сексодрома ещё и картина эротического содержания. Мы с Тимкой поглядели друг на друга и в голос заржали, причём как-то истерически.

– Хорошо хоть в этом будуаре зеркал нет на потолке, – сквозь смех заметил Тим. – Представь картинку: тот чувак пытается вылезти и падает прямо на тебя!

– Ага, а ты, конечно, с удовольствием представишь, как из такого зеркала выпала бы Вера прямо к тебе в постель.

Тимку передёрнуло. Зеркало в комнате и вправду имелось – одно, на шкафу. Мы закрыли его покрывалом, сняли с креплений и вынесли на балкон, положив отражением вниз.

Пока Тим зарылся в компьютер, разыскивая Алексея, я немного повалялась на кровати, тупо глядя в телевизор. Местные новости превзошли сами себя. Они никогда позитивом не отличались, а сегодня уж вообще скатились в какую-то чернуху. Про дорожную ситуацию слушать уже неинтересно – насмотрелись, пока сюда ехали. Помимо этого, случилось в городе за сутки ещё много необычного: двести восемь (!) попыток суицида, причем половина из них успешные, почти четыреста (!) случаев бытовой поножовщины, в психиатрическую больницу доставлен мужчина, утверждавший, что из зеркальной витрины магазина вышел человек (!!!).

Мдя… Последняя новость вообще не порадовала. Тем более что упомянутый магазин недалеко от Ольгиного дома. А следующие кадры привели меня в состояние шока. Оперативная съёмка с места убийства пожилого профессора. Я вгляделась в показанную крупным планом фотографию. Петр Семёнович Леонтьев, бывший преподаватель нашего биофака и… Ольгин сосед!!! Мы с ним часто сталкивались в университетской столовой, он рассказывал, что внук купил ему квартиру, как я потом поняла, прямо на Ольгином этаже! И тут – убийство…

В каком-то оцепенении наблюдала, как в скорую грузят накрытые простынёй носилки. Сквозь белую ткань проступало пятно крови. Журналист с нездоровым энтузиазмом верещал о подробностях преступления и строил различные гипотезы, а у меня живот просто скрутило. Это не может быть совпадением, не в нашей ситуации! После мамы, после Эммы…

Лихорадочно набрала Ольгин номер, но её телефон снова в отключке. Вчера, на эмоциях, я сглупила и не взяла номер у Павла. Сейчас бы он пригодился. Позвонила на рабочий. Маша сказала, что Ольга Марковна сегодня в офисе не появлялась, они сами волнуются. Где сестра? Этот Гайнор – он должен был прийти за ней. Вдруг её похитили, а сосед просто попал под раздачу? Ненавижу эту её привычку отключать сотовый и не отвечать на звонки!!

Тут в телефоне что-то пикнуло: сообщение, причём крайне лаконичное: «звони пока сюда, смени симку». Что-то нехорошо мне как-то…

Последовала дружескому совету, спустилась вниз, в магазин, и под честное слово продиктовала продавцу левые паспортные данные, придуманные на ходу, объяснив, что симка нужна срочно, а паспорт я с собой не взяла. Впрочем, ему было «фиолетово» – по бумагам всё правильно, деньги заплачены, а проверять кто будет?

Вставила новую карту и позвонила по таинственному номеру.

– Слушаю, – прозвучал тихий голос сестры.

– Оль, это я.

– С тобой всё в порядке?

Вот это да! Что такое произошло, что Ольга вдруг интересуется моим самочувствием?

– Относительно. Нам пришлось уйти из квартиры. Мы сняли на трое суток номер в мини-отеле.

– Кому это «нам»?

– Нам с Тимом. Помнишь Тима? Он наш сосед.

– А, это твой приятель, ещё с детского сада? Нам тоже пришлось уйти. Я за городом, и у нас всё в порядке. Относительно, – с нервным смешком скопировала сестра мой тон. – Нин… Нужно что-то решать со Знаком. Они не отстанут. Я знаю, ты упёрлась, но дело сейчас серьёзное. Слышишь? Приезжай, поговорим.

– Нет! – максимально чётко и решительно. Чтобы поняла. Чтобы почувствовала, насколько это важно. Но сестра, как всегда, слышала только себя.

– Что, прости? То есть как это – «нет»?!

– Да вот так это – нет! – вскипело что-то внутри. – Я не отдам кулон! Не сейчас! Он мне нужен.

– Ты что, не понимаешь?! Нас убьют! Это не шутки! И мне некогда заниматься твоими детскими капризами, потому что я…

– Это ты не понимаешь! – сорвалась я, отчаявшись достучаться до Ольги. – Его они убьют быстрее.

– Кого?

– Оль, я не могу больше говорить. Как освобожусь – позвоню.

– Ничего не понимаю. Кого «его»? Прекрати нести чушь и немедленно…

Я отключилась, не дослушав, что она там хотела мне приказать. Пообещала себе разобраться с этим позже. Когда смогу слушать её спокойно.

Тим шуршал по клавиатуре, напоминая пианиста, дорвавшегося до любимого инструмента. Судя по вперенному в монитор взгляду, выйдет он из технотворческого транса ещё не скоро. Я слонялась из угла в угол, как хищник в клетке, не зная, чем заняться. К счастью, минут через двадцать позвонил Васька, сообщил, что во вверенной ему больнице подозрительных пациентов не обнаружено. И мы принялись обсуждать план с участием его приятелей, работавших на скорой помощи. Пока в общих чертах. Потому что конкретные планы нужно строить «с учётом рельефа местности и расположения противника», а мы не знаем ни того, ни другого.

– Есть! – вдруг подскочил Тимка. – Частная американская клиника «Доктор Чудо». Александр Митёнок, двадцать шесть лет, якобы из Парачаевского района. Диагноз – «посттравматическая кома». В анамнезе – черепно-мозговая травма в результате падения. Доставлен на скорой с железнодорожного вокзала в шестнадцать тридцать четвёртого декабря. На настоящий момент динамики никакой. Кстати, за его лечение неплохо заплатили из администрации губернатора.

– Совпадает! Остаётся всё проверить, убедиться, что это он, и начать воплощать наш коварный план! – обрадовалась я.

– А у нас есть план? – приподнял брови Тимка.

– Э-э-э… Ну как бы… Скорее да, чем нет.

Тим выслушал мои невнятные сбивчивые пояснения и довольно хмыкнул:

– Значит, импровизация? Это я люблю!

Глава 11. Побег

Ольга

Меня разбудил непривычный пьянящий аромат только что сваренного настоящего кофе. Открыв глаза, я поняла, что вожделенная чашечка стоит на прикроватной тумбочке. Ещё плохо соображая, потянулась за ней, но рука замерла в полёте.

– Ну, доброе утро, соня!

Рядом на постели сидел мой нахальный московский гость и улыбался.

– Было доброе, – проворчала я, натягивая одеяло на голову, – только что.

– Нечего! Вставай давай! У нас полно работы!

– Мне плевать! И вообще… Выметайся из моей комнаты!

– Ладно, – легко согласился он, – тогда мы уйдём вместе с кофе.

И он безжалостно забрал мою чашку с тумбочки. Пришлось подниматься, но сегодня почему-то это давалось с большим трудом. Может, от хронической усталости или от вчерашнего коньяка? Хотя что я там выпила?

По пути в гостиную я заглянула в ванную и умылась холодной водой в надежде прийти всё-таки в себя. Но фокус не удался. Голова по-прежнему раскалывалась, и двигаться всё также трудно.

Я бросила взгляд в зеркало и ужаснулась. Неужели я так выгляжу? Боже! Тёмные круги под глазами, цвет лица какой-то серый, а волосы за ночь креативно оформились во «взрыв на макаронной фабрике», как мы шутили в детстве с Ниной.

Нина… Почему-то при мысли о ней становится не по себе. Совершенно очевидно – что-то изменилось. Вот только ЧТО? И с КЕМ? Ничего не понятно, только сердце как-то сжимается не то от страха, не то от дурного предчувствия…

Рука автоматически взяла расчёску с полочки и провела по волосам. Я тупо таращилась на своё кислое отражение, как вдруг зеркальная поверхность пошла волнами и засветилась. Расчёска грохнулась на плиточный пол, а я почему-то не могла пошевелиться. Из зеркального нутра вынырнула странная рожа с красными глазами. Этот жуткого вида мужик как-то зловеще оскалился и ринулся вперёд со словами:

– Ладно, на худой конец и ты сойдёшь!

Надо было кричать, звать на помощь, но слова застряли в горле. А мужик вдруг шибанулся со всего размаха о невидимую стену и отпрянул, растирая больное место. Естественно, тут он совсем рассвирепел и начал долбиться в зеркало с той стороны как одержимый. Но невидимая преграда стояла насмерть, чего нельзя сказать обо мне. Ноги подкосились, и я бы рухнула прямо в ванной, если бы, откуда ни возьмись, не появился Павел, который выволок меня наружу с крайне нецензурным комментарием.

– Что это было? – оторопело поинтересовалась я, уже сидя на диване в гостиной.

– А я ещё раз спрашиваю, – кричал Павел, – ты нормальная, нет?! Какого лешего ты стояла и любовалась на этого урода? А если бы моя ловушка не сработала или он её прошёл? Жить надоело?!

– Прости, – почему-то виновато отозвалась я, пытаясь хоть как-то проанализировать своё странное состояние.

Трудно представить, что я могла вот так глупо растеряться, но с фактами не поспоришь. Да что со мной такое?

– Ладно, пойду, проверю, что там, – уже спокойнее сказал Павел и решительно направился в ванную.

Я трясущимися пальцами достала из сумочки мятую пачку сигарет, которая валялась там месяца три, и закурила. Что за чертовщина творится? Мне было так страшно, что я на секунду пожалела, что не отдала вчера эту ведьмовскую побрякушку Нине… Ага, и подставила бы сестру этому монстру? Ну уж нет!

– Вроде всё в порядке, – сообщил Павел, вернувшись, – убрался восвояси.

– Что… То есть, кто это был?

– Понятия не имею, но здесь оставаться нельзя.

– Ты шутишь? – уставилась я на него, забыв выдохнуть дым из лёгких, отчего тут же и закашлялась.

– Нисколько, – у меня просто мурашки по коже от его серьезного тона! – Собери необходимые вещи, и мы уходим.

– Куда?!

– Мы снимем квартиру, – рассуждал вслух Павел, – где-нибудь на окраине. А может… Не знаю ещё… Надо подумать. У тебя есть Интернет?

Я кивнула на тумбу для телевизора. Там за стеклянными створками лежал мой ноутбук. Павел достал его и, усевшись в кресло, зарылся в Интернете.

– Чего сидишь? – возмутился он, на секунду оторвавшись от экрана. – Я же сказал: собирайся!

В полном замешательстве я отправилась в спальню и раздвинула дверцы шкафа-купе, продолжая задавать себе вопрос, что я делаю в этом чудном нереальном фильме? Плохо соображая, достала дорожную сумку и сложила туда вещи. Не знаю, сколько это заняло времени, но вскоре в комнату заглянул Павел.

– Ты ещё не готова?

– А у нас что, пожар? – огрызнулась я в ответ. В конце концов, сколько можно командовать?!

– Столько, сколько понадобится, чтобы выжить! Смотри, что творится!

И он продемонстрировал мне новости на портале городского сайта Новобержска. Это походило на какой-то апокалипсис. Интернет пестрел сообщениями об участившихся случаях суицида и домашнего насилия, о массовых потасовках с летальными исходами, авариях, о повальных обращениях граждан на Новомосковскую, то есть в психиатрическую клинику.

– Ну и что? – не поняла я. – Как будто раньше этот город был тихим райским уголком.

– Ты на цифры посмотри и ужаснись.

Действительно. Массовость и масштабность этих явлений поражала. Такое ощущение, что весь город сошёл с ума. И мне никогда в жизни не было так страшно, как сейчас!

– Не паникуй, ладно? – с нервной улыбкой попросил Павел. – Сосредоточимся на главном, хорошо? В данный момент для нас главное – убраться отсюда как можно скорее. Потому что, боюсь, со следующей атакой мои фокусы не справятся.

Я кивнула и потянула за «собачку» молнии на сумке, но Павел задержал мою руку.

– Ну-ка, покажи, что ты взяла.

– Это мои вещи, между прочим.

Но он всё равно залез в сумку и безжалостно выкинул оттуда половину. Затем бесцеремонно порылся в шкафу и вместо деловых костюмов покидал в сумку свитера и джинсы.

– А в чём я на работу пойду?

– На работу? – с сарказмом хмыкнул он. – В офис на Благовещенский переулок, где тебя будут ждать наши приятели из зеркала? Нет, ты не пойдёшь.

– Знаешь что? – не выдержала я. – По какому праву ты распоряжаешься, что мне делать, а что нет? Я сама буду это решать! И я не брошу работу из-за всей этой чертовщины!

Я попыталась отобрать у него сумку, чтобы вернуть туда вещи, которые он выбросил.

– Если понадобится, я тебя свяжу, но ты будешь делать то, что я сказал!

Все слова вдруг потерялись. Негодование испарилось, как облачко. По телу растеклось тупое спокойствие. Я лишилась воли.

– Это нечестно! – с трудом проговорили мои губы.

– Зато эффективно!

Через два часа мы ехали на потрёпанной «Ладе-Калине» прочь из города. А я даже не подозревала, что в нашем забытом богом уголке планеты можно взять машину напрокат. По пути Павел купил нам новые телефоны с новыми сим-картами. Он сказал, что оставаться в Новобержске слишком опасно, поэтому мы едем в деревню, а точнее, в дачный посёлок Лукошкино, где он договорился с хозяином дома, в котором мы будем теперь жить.

На тринадцатом километре Павел свернул с трассы, и мы проехали ещё километра три до развилки. Здесь указатели утверждали (а я подтверждала), что направо ведёт аккуратно почищенная дорога на Марьин Ручей (элитный коттеджный посёлок, хорошо мне знакомый по бурной молодости), а налево – засыпанная по самое не хочу дорога в Лукошкино. Пришлось бросить машину на развилке и идти до деревни пешком, по колено в рыхлых сугробах.

Хозяином дома, а точнее половины дома, оказался безобидный пожилой мужчина, который недавно похоронил жену. Прежние хозяева сдаваемой части давно пропали – уехали к детям в Петербург и не появлялись уже много лет. Вот Иван Васильевич с женой и решили использовать возможность заработать прибавку к крошечной пенсии. И я их за это не осуждаю.

Мы попрощались с ним и осмотрелись. Вопреки ожиданиям, дом оказался вполне ухоженным. Видимо, Иван Васильевич убирался и наводил порядок здесь регулярно. Но всё равно на душе скребут кошки и ещё довольно противно подвывают при этом.

Я забралась с ногами на железную кровать со старыми скрипучими пружинами, молча наблюдая, как Павел ходит по трём компактным комнаткам, тщательно изучая их содержимое.

– Всё нормально, – облегчённо сообщил он наконец, – зеркал нет.

– Чудесно! – съязвила я и поняла в этот момент, что его «чары» рассеялись.

– Знаешь, – почему-то серьёзно отозвался он, – чертовски приятно, что ты снова в норме.

– Ты в курсе, сколько дают за похищение человека?

– Лучше скинь Нине новый номер, – посоветовал Павел, – а то она опять с ума сходить будет, разыскивая тебя.

Я достала самую наипростейшую модель «нокии» и набрала смску, злясь на себя за то, что снова делаю так, как хочет он, но Нине действительно надо сообщить новый номер. Павел иронично усмехнулся и принялся разбирать вещи. Я наблюдала, как он открывает створку старенького, но добротного платяного шкафа и раскладывает наши вещи по полочкам стопками. Почему-то было ощущение дежавю. И тут я вспомнила кое-что.

– Что с Гайнором?

– С кем? – повернулся Павел.

– Ты оставил проходимца из чужого мира в моей квартире?

– Ах, с Гайнором? – и он продолжил свое занятие как ни в чём не бывало. – Не волнуйся о нём. В ближайшее время мы его не увидим.

– И что это значит?

– Просто доверься мне и всё.

– Хм, довериться тебе? Я знаю тебя три минуты, но мне уже хочется тебя убить.

– Вообще-то, благодаря мне ты всё ещё жива, – упрекнул он.

Я собиралась ответить что-нибудь острое и злое, но слова почему-то застряли в горле. Стало как-то холодно и не по себе. Вот опять кто-то рискует из-за меня жизнью, а я… Почему всегда я?.. «Потому, что ты приносишь людям одни неприятности»… А ведь это так и есть. Глеб погиб из-за меня, а теперь из-за меня он застрял в самом кошмарном дне своей жизни. Из-за меня Павел не улетел в Москву, а у него там девушка, работа и нормальная жизнь. Мы торчим в захолустной деревне снова из-за меня, потому что я позволила застать себя врасплох какому-то упырю из зеркала. Эмма… Эмма погибла из-за меня, потому что я не догадалась остаться в больнице и защитить её. И мама…

– Так, ну понеслось.

Павел присел рядом на корточки и заглянул в мои полные слёз глаза. Выражение лица его было суровым. Наверно, он всё понимает. Нет, просто знает, что это я во всем виновата.

– Ясно. Ну-ка, взяла себя в руки! Ты пуп земли, что ли? На тебе свет клином сошелся? Эй! На меня посмотри!

Но отвлечься от сложившейся внутри чёткой картинки было непреодолимо трудно. К тому же я уже знала, что нужно делать. И это нужно было сделать уже очень давно и избавить всех от страданий.

– Да что же это такое?! – возмутился Павел.

Он положил ладонь мне на макушку, и через несколько минут я ощутила тепло и освобождение, словно терзавшее меня чувство вины внезапно исчезло. Даже краски вокруг стали ярче, и в комнате как-то посветлело.

– Что ты сделал?

– Вернул тебя в реальность, – усмехнулся Павел.

Я ещё не успела толком среагировать, как зазвонил мой новый телефон.

– Слушаю.

– Оль, это я, – слегка встревоженный голос Нины.

– С тобой все в порядке?

– Относительно. Нам пришлось уйти из квартиры. Мы сняли на трое суток номер в мини-отеле.

– Кому это «нам»?

– Нам с Тимом. Помнишь Тима? Он наш сосед.

– А, это твой приятель? Ещё с детского сада? Нам тоже пришлось уйти. Я за городом, и у нас всё в порядке. Относительно.

После чудодейственного исцеления в голове прояснилось, и я вдруг поняла, что Павел был прав насчёт Знака. В нашем положении существует всего один выход. Вот только как донести это до Нины?

– Нин, нужно что-то решать со Знаком, – осторожно начала я. – Они же не отстанут. Я знаю, ты упёрлась, но дело сейчас серьёзное. Слышишь? Приезжай, поговорим.

– Нет! – категорично заявила сестра, и во мне снова поднялась буря негодования.

– Что, прости? То есть как это «нет»?!

– Что слышала! Я не отдам кулон! Не сейчас! Он мне нужен.

Бред какой-то! Неужели ей совсем не страшно? Или, как обычно, до неё не доходит?

– Ты что, не понимаешь?! Нас убьют! Это не шутки! И мне некогда заниматься твоими детскими капризами, потому что я…

– Это ты не понимаешь! Его они убьют быстрее.

Никогда в жизни не слышала от неё такого напора. О чём она толкует? Кто такой «он», которого они убьют быстрее?

– Кого? – озадаченно спросила я.

– Оль, я не могу больше говорить. Как освобожусь – позвоню.

– Ничего не понимаю. Кого его? Прекрати нести чушь и немедленно…

Нина повесила трубку. Несколько секунд я смотрела на пустой экран телефона в каком-то замешательстве. Что с ней творится? Она же не была такой… никогда.

Павел запихнул опустевшие сумки ногой под кровать, на которой я по-прежнему сидела, и прокомментировал всё это так:

– Может, прекратишь мстить сестре за неудавшиеся отношения с матерью?

– Что? – кажется, вся кровь резко отхлынула от моего лица.

– Я серьёзно, – он присел рядом. – Попробуй почувствовать её, понять. Теперь, даже с половиной Знака, у тебя это получится лучше. Надо только захотеть.

– Не помню, чтобы я нанимала личного психоаналитика.

Какого чёрта он вздумал учить меня? Делает вид, что понимает Нину лучше? Как же! Я знаю её всю жизнь, а он?

– Это неважно, – спокойно ответил на мои мысли Павел. – Поверь, ты её совсем не знаешь. И что хуже всего, не пытаешься узнать. Тупо проецируешь на неё обиду. Ты же ни разу её толком не выслушала.

– Тебя это вообще не касается!

– Я видел, что между вами происходит. Вы обе упрямые, но сильные. Если, наконец, научитесь нормально общаться, то…

– Всё! Мне это надоело! Я не желаю слушать нотации!

Меня просто подкинуло с кровати. Возможно, потому, что где-то в глубине души я точно знала, что он прав. А может, потому, что не желала признаться себе, что хочу помириться с сестрой, что мне её не хватает. Но нельзя же просто признаться ей в этом и выставить себя идиоткой?

– Нет, не желаешь, – как-то устало повторил за мной Павел и растянулся на освободившемся ложе.

Я ушла в другую комнату, которая оказалась по совместительству ещё и кухней. Чтобы как-то успокоиться, решила сделать чай. Конечно, я давно отвыкла от индийского «чая со слоном», но в данной ситуации и такой сойдет. Иван Васильевич заботливо принёс для новых постояльцев ведро колодезной воды, предупредив нас, что пить воду из-под крана не рекомендуется. Я набрала чайник. Хорошо, плитка электрическая, а то не знаю, как бы я разбиралась с доисторической техникой без помощи Павла. А просить его о помощи я отказывалась из принципа!

Пока закипала вода в чайнике, я села на деревянную скамейку у окна и уставилась на снежный пейзаж. Там, за промёрзшим стеклом, тянулась вытоптанная дорожка до калитки, а дальше – соседний покосившийся от старости дом с заколоченными ставнями. Жутковатое зрелище. От всей этой унылой картинки было чувство, что мы, не считая Ивана Васильевича, – единственные жители деревни. Как-то всё тихо и безлюдно. А в этой дыре нет не то что Интернета, но даже элементарного телевизора!

Чайник вскипел, и я заварила чай. Его какой-то дровяной запах не предвещал ничего хорошего, но на вкус напиток оказался вполне сносным. Впрочем, может, так показалось от голода. И я в очередной раз разозлилась на Павла, потому что если бы он не использовал на мне свой «ахалай-махалай», то я бы уж точно вспомнила, что нужно прихватить припасы.

– Бутерброды будешь? – тускло поинтересовался Павел, появившись на пороге, как всегда, внезапно.

– Бутерброды? Откуда?

– Так будешь или нет?

Что это с ним? Не то сильно устал и расстроен, не то я слышу нотки обиды.

– Я… Буду, конечно.

Он вернулся через пять минут с полным пакетом. Там были бутерброды из супермаркета, хлеб, молоко и даже десяток яиц в фабричной упаковке.

– Давай сделаю тебе чай, – виновато предложила я и потянулась к чайнику.

– Обойдусь.

И даже не смотрит на меня. Вот что я такого сделала? Он оставил продукты на столе и молча вышел. Ну и чёрт с ним! Я развернула бутерброд с ветчиной, но кусок в горло не полез. Плюнула и убрала всё в холодильник. Потом допила чай, но осталась сидеть в крохотной комнатке-кухне, потому что… Не знаю, почему.

За окном стемнело, а единственный фонарь на нашей улице и не собирался зажигаться. И как здесь живут местные? Вдруг вдалеке показался луч света. Кто-то освещал себе путь фонариком. Неужели они так и перемещаются по деревне, когда темно? Бедняги. И мне вдруг вспомнилась наша экскурсионная поездка в пещеры неподалёку. Вообще-то не бог весть какая достопримечательность, но вроде как они помнят мамонтов, или что-то в этом роде. Короче, школьников туда возят часто.

Нам было лет по четырнадцать, когда наша классная потащила нас в поход. Мне едва ли удалось услышать хоть половину из того, что она рассказывала, так как Глеб не отпускал мою руку и то, что он шептал мне на ухо, было куда увлекательней повествования о доисторических Кардаевских пещерах. Но что-то в памяти всё же сохранилось, тем более что впоследствии Нина участвовала в раскопках, которые проводила там группа исследователей из Москвы. Помню, она говорить могла только об этом. Наверно, даже спать и есть забывала. И даже что-то там нашла, вот только если бы я могла вспомнить, что именно.

– Ты правда хочешь помочь?

Я вздрогнула и только сейчас поняла, что забыла включить свет. Но светильник горел в соседней комнате, где остался Павел. От этого здесь создавался таинственный полумрак, в котором я отчётливо увидела фигуру Глеба.

– Как ты…? То есть… Помочь в чём?

– Ты сказала, что хочешь помочь мне выбраться из замкнутого круга. А я вдруг осознал, что хочу вернуться или как-то всё изменить. Скажи честно, ты действительно можешь помочь?

Что мне ему ответить? Я понятия не имею, как помочь даже себе, не то что призраку.

– Значит, нет, – разочарованно вздохнул Глеб.

– Слушай, я хочу помочь. Это правда. Но я … Просто … Сейчас всё сложно и у меня…

В соседней комнате послышался скрип старых пружин, а затем шаги.

– Ты теперь с ним? – ревниво поинтересовался Глеб. – Поэтому «всё сложно»?

– Я? Нет… То есть… Нет, конечно!

– С кем ты разговариваешь?

Павел щёлкнул выключателем, и я зажмурилась от яркого света.

– Я не расслышал ответ.

– Ни с кем.

– «Ни с кем» – это значит сама с собой?

– Значит сама с собой, – огрызнулась я.

– Чудно! Вот только я чувствую здесь вибрации Парвана. Кого ты видела?

Сердце в панике забилось в три раза быстрее. Что? Вот так вот взять и выложить ему всё насчёт Глеба? Ну уж нет!

– Я никого не видела.

– А я папа Римский.

– Я не хочу об этом говорить. Что непонятно?

– Непонятно, каким образом ты собираешься выжить, если позволяешь призракам из Парвана свободно заявляться к тебе на огонёк и морочить голову?

– Даже если и так? – взорвалась я. – Тебе какое дело? Это моё личное, ясно? Я сама справлюсь.

– Сама? Серьёзно? Примерно так же, как ты справилась с Гайнором или с тем уродом из зеркала?

В этот момент меня просто переклинило. Все эмоции обрушились сразу: и злость, и гнев, и отчаяние, и страх. Подспудно я где-то понимала, что что-то не так, но остановиться уже не могла – поддаться этому мощному потоку было легко и приятно, я испытала какое-то умиротворение, когда выплеснула всё наружу.

– Тебе-то что? Какого чёрта тебе надо? Зачем ты вообще припёрся сюда и под кожу мне всё время лезешь? Сеансы психоанализа он мне устраивает! Я жила без тебя как-то тридцать лет и справлялась…

– Оля…

– Хватит!

Не помню толком, что произошло в следующую секунду, но показалось, будто через меня прошёл разряд электрического тока. Потом горячий поток вырвался из ладоней, и я представления не имею, как Павлу удалось увернуться от мощной силовой волны, которая пронеслась у него над головой и снесла полку с книгами у него за спиной. Книжки с грохотом рассыпались по полу, а Павел рявкнул:

– Сядь!

Моё тело послушно подчинилось, хотя внутри всё ещё что-то яростно клокотало и потряхивало мелкой дрожью. Это состояние и неконтролируемость меня сильно напугали.

– Что со мной? Мне страшно.

– Чёрт, я не думал… Ладно, сейчас что-нибудь соображу.

Пока он колдовал что-то у меня над головой, я пыталась справиться с ощущением распада своей личности на миллион маленьких хаотичных кусочков. И вот постепенно всё снова пришло в норму. И это снова сделал Павел, несмотря на то, что большую часть времени я огрызаюсь и язвлю, как стерва. От чувства благодарности хотелось плакать. Да уж, такое со мной впервые.

– Ну что? Полегчало? – ободряюще улыбнулся он.

– Да… Спасибо и… прости меня.

– Да ладно, я почти привык, – весело усмехнулся он, усаживаясь рядом на кровать. – Теперь ты мне расскажешь, что случилось? Кто приходил к тебе?

Я отвернулась, не испытывая готовности поделиться с ним самым сокровенным.

– Послушай, ты пока не умеешь управлять энергией Знака. Любые чужеродные вибрации могут вызвать в тебе такой резонанс. Если ты расскажешь, я что-нибудь придумаю, и ты…

– Я поняла, но… Можно я не буду рассказывать это прямо сейчас?

– Хорошо, – после небольшой паузы нехотя согласился он. – Тогда, знаешь, давай лучше…

Непривычная ещё трель нового телефона оборвала его на полуслове.

– Это твой, – уточнил Павел и машинально посмотрел на часы. – Не поздновато?

– Да? – вяло ответила я в трубку.

– Позови Павла, – тревожный Нинин голос.

Протягиваю ему телефон.

– На… Это Нина.

– Слушаю…

Я наблюдала, как меняется выражение его лица, стараясь угадать, что ещё за совместные дела у них появились. Нина хотела, чтобы он приехал. Интересно, зачем? Он вернул мне телефон и с энтузиазмом отправился одеваться, как будто только что ничего и не случилось. Я за ним.

– Куда ты?

– К сестрёнке твоей, – бросил Павел, застёгивая куртку и перебрасывая сумку через плечо.

– С какой радости? Что у вас с ней? Роман?

– Мне нравится, когда ты ревнуешь, – подмигнул он.

– А мне что делать?

– В каком смысле?

– Ты бросишь меня здесь одну после всего этого?

– Ну ты же сказала, что уже большая и справишься.

– Нет, я с тобой поеду.

– Ещё чего?! Ты будешь ждать здесь.

– Ну нет! Я тебе не собака, чтобы сидеть и ждать!!!

– Вот, – улыбнулся он, – наконец-то знакомые нотки. Всё, пока, не скучай!

И за ним захлопнулась дверь. Но это не самое противное. Следом в замочной скважине повернулся ключ. Он меня запер! Да как он посмел?!!

Я метнулась к законопаченному окну, которое не хотело открываться, как бы сильно и отчаянно я не дёргала за ручку. Павел прошёл по тропинке между сугробами и прикрыл за собой скрипучую калитку. Меня просто разрывало от негодования!

Ещё целый час я металась по комнатам, как тигр в клетке, названивая ему на мобильный, но он не брал трубку. Потом усталость всё-таки взяла свое. Проговорив громко вслух для пущей убедительности: «утро вечера мудренее», я умылась, завалилась на кровать и выключилась.

Глава 12. Спасти Холмогорова

Нина

В пять часов вечера разрешались свидания с больными и передачки. В спрятанной за углом скорой Тим напялил белый халат, как посетитель. А я пошлёпала в приёмную в тапочках и байковом халатике с пакетом в правой руке – левую мне тщательно загипсовали Васькины приятели-интерны. Гипс был чистой декорацией и рукой пользоваться практически не мешал, к тому же снимался одним движением, зато создавал хорошую маскировку.

Смешавшись с толпой, мы беспрепятственно проникли внутрь благодаря фальшивому пропуску, который нам обеспечили всё те же незаменимые интерны. Осталось проверить, насколько эффективным окажется мой новый навык невидимости. Как ни странно, он работал. Нас не замечали, не приставали с дурацкими вопросами. И всё шло замечательно до тех пор, пока мы, свернув в нужный рукав коридора, не обнаружили у дверей искомой палаты подозрительного человека.

Что-то мне не понравилось в сидевшем на скамеечке больном. То ли старая газета, то ли полосатая пижама, то ли глаза, явно блеснувшие красным. Я притормозила Тимку и затащила его за угол.

– Похоже, там сидит один из риодинов.

– Это такой же тип, как Вера? – припомнил Крылов мой рассказ о беседе с Павлом.

– Ага. Интересно, на него действуют мои чары?

– Я бы не стал рисковать. Кроме того, ему наверняка уже известна твоя, а то и моя физиономия.

Мы немного приуныли…

– Нужно как-то его отвлечь! – изрёк Тим мысль.

– Гениально! – усмехнулась я. – Наверное, ты знаешь, как именно?

– Пока нет… Хотя…

Рёв пожарной сигнализации и дым из туалета действительно привлекали внимание. Настолько, что даже я растерялась. А после того как по коридору побежала толпа больных в очень шустром темпе, отвлёкся и риодин. Тем более что возглавлял парад странный доктор, натянувший на лицо хирургическую маску (видимо, опасаясь отравления угарным газом). Он громогласно поторапливал эвакуировавшихся знакомым мне с детства голосом Тимки, выгоняя людей со всех палат по пути. «Врач» почти силой подхватил беспечно сидевшего на лавочке риодина под локоть и потащил к выходу со словами: «Вы, уважаемый, не слышите? Пожарная тревога! Всех велено эвакуировать!» Вялые протесты были проигнорированы, и вскоре весь строй больных отправился вниз по лестнице дышать свежим зимним воздухом.

Я проскользнула в палату, на ходу набирая Васькин номер.

Вот. Кушетка на колёсах, а там человек. Я подошла и всмотрелась в лицо. Лёшка! Дышит он сам, ровно. Капельницы не подключены. Только датчики налеплены, регистрируют пульс и фиг-знает-какие показатели. Это я и выложила Ваське.

– Встречаем у главного лифта, – прозвучал лаконичный ответ. – Слава богу, он не на искусственной вентиляции лёгких. Возни было бы больше.

Я скинула с руки маскировочный гипс, вынула из пакета синий хирургический костюм и шапочку, напялила всё это сверху на больничный прикид и оторвала датчики. Приборы тревожно заверещали, но кушетка уже выплыла из палаты по направлению к лифту, никем не замеченная в суматохе.

Похоже, кто-то всё же сбегал за огнетушителем и загасил полыхавшую в мусорном ведре туалетную бумагу, проложенную пластиковыми бутылками для пущего дымового эффекта. И теперь недоэвакуированный народ шумно обсуждал происшествие, на чём свет костеря неизвестного курильщика. Через пару минут начнут подтягиваться и те, кого успел вывести Тим. В том числе и подозрительный «вождь красноглазых».

Я вызвала лифт, накинув невидимость и на себя, и на кушетку с Алексеем. Двери открылись, и мы вкатились внутрь. Чёрт!!! Одна из стен лифта зеркальная!! Пришлось вынуть из кармана маску и закрыть лицо, а на Лёшку накинуть простыню. «Доктор сказал – в морг, значит, в морг!» – вспомнила я и нервно хихикнула. Отвернулась от зеркала. Со спины меня никто не опознает, если пациента ещё не хватились.

Первый этаж. Васька и Димка, приятели-интерны, подхватили у меня каталку и поволокли к выходу. Я побежала рядом с обеспокоенным выражением лица (его, правда, не было видно из-под маски).

Суета, вызванная пожаром, ещё не улеглась, на нас не обратили внимания. Даже риодин промелькнул мимо, торопясь на свой пост.

На улице мы переложили Алексея в машину, и как раз подбежал Тим. Экстренно все погрузились, захлопнули дверки, Димка выжал сцепление и поддал газ. Обезумевший вуланец выскочил следом через секунду и бросился за нами, сам чуть не угодив под колёса отъезжавшей со стоянки БМВ. Поздно, парень! Слишком поздно! Страх, всё это время выворачивавший внутренности, наконец, оставил мой живот в покое и позволил дышать ровно, почти спокойно.

Скорая с мигалкой неслась на всех парах к больнице скорой помощи. Васька сидел в салоне, контролируя состояние больного. Тим пялился в заднее окошко, высматривая погоню. Все при деле. Пора и мне что-то полезное сделать.

Я достала мобильник и набрала контактный номер, указанный в газетной заметке о пропавшем человеке.

– Алло! – ответил молодой женский голос.

– Здравствуйте. Я по поводу Алексея.

– Вы его нашли? Что с ним? Он жив? – возбуждённо затараторила девушка.

– А Вы ему кто? – растерянно уточнила я.

– Жена.

– Подъезжайте в больницу скорой помощи, он там, – спокойно (очень гордясь этим!) ответила я. – Предупреждаю, он без сознания.

Я откинулась на спинку сиденья и до боли сжала губы. Из сердца, казалось, вырвали весь свет и запихали в освободившееся место вязкий серый ком сумрака. Кён, зараза, что ж ты не предупредил, что Алексей женат! Впрочем, это ничего не меняет. Разве что разрушает напрочь некоторые иллюзии. Ну и чёрт с ними! Проживу как-нибудь одна, сейчас вообще не об этом нужно думать!

Как мальчишкам удалось оформить поступление Алексея в качестве больного, привезённого по вызову, я не знаю. Но уже через час он лежал в отдельной палате. Ну что? Попробуем всё же реанимировать человека. Я попросила всех выйти.

– Кён!!!

Вместе со звуком из груди вырвалась волна, сгусток моего крика словно перешёл в чистую энергию и импульсом сорвался с макушки куда-то вверх. Через пятнадцать секунд сверху заструился ответ – тоска, одиночество. Я уже не вполне понимала, чьи это эмоции – мои, Лёши или Кёна, но чувствовала, что и Кён, и Алексей меня слышат.

– Ты будешь возвращаться, или мне дефибриллятор притащить? – с досадой рявкнула я.

И тут пришло понимание, что и как нужно делать – не слова, а чистое знание. Я взяла его за руки, соединила наши ладони и направила в них весь свет, всю любовь, все силы. Поток хлынул из левой руки, замкнулся в круг с принимавшей правой и завертелся на глазах, образуя бешено вращавшуюся воронку. Я её не видела, только ощущала движение, кипение и вращение торнадо этой энергии, захлестнувшее нас обоих. И вдруг – как вспышка перед глазами! Поток опал. Алексей судорожно дёрнулся и открыл глаза.

– С возвращением!

– Ты… Кто ты? – с тревогой прошептал парень. – Ты из них?

– Нет, я из «наших». Меня Нина зовут. С тобой всё будет в порядке. Теперь уже. Скоро приедет твоя жена, я ей позвонила.

– Прости, я плохо помню, – язык еле слушался, говорил он с трудом, но, посмотрев мне в глаза, видимо, увидел там что-то такое, что его успокоило. – Мы знакомы?

– Это сложный вопрос, – нервно усмехнулась я.

Алексей сжал мою ладонь, словно хватался за спасательный круг, и не отрывал взгляд своих серо-зелёных глаз от меня. Никогда я ещё так долго не смотрела никому в глаза. Это было удивительно естественно, будто видишь самого себя в зеркале. Затянувшуюся молчаливую паузу прервал скрип двери.

– Лёша!

В палату влетела встревоженная девушка – та самая, с фотографии: симпатичная, стройная блондиночка с огромными синими глазами… В общем, рядом с ней я выглядела растрёпанной облезлой курицей.

– Ташка! – заулыбался парень.

«Ну понятно, её-то он сразу узнал», – проворчало мое обиженное самолюбие. Я машинально ринулась к выходу, но всё же задержалась в дверях. Ташка рыдала у него на плече, а он проводил меня каким-то озадаченным взглядом, а потом я тихо прикрыла за собой дверь.

Впрочем, пообщаться супругам толком не дали. Не прошло и трёх минут, как лечащий врач, Евгения Андреевна, выставила Ташу из палаты, и что потом она там делала с Алексеем, известно только ей и Алексею.

Таша опустилась рядом со мной на скамеечку в больничном коридоре. Я подвинулась ближе – нужно же разобраться, что произошло. Странно, но никакой ревности и раздражения к земной жене Алексея у меня не было. Она даже показалась мне милой.

– Тебя Таша зовут? Наташа, наверное?

Ну да, начало беседы банальное, тем более что имя я слышала очень чётко. Но не начинать же разговор с фразы «Вы знаете, нынешняя зима такая холодная…» В нашем случае это было бы ещё глупее.

– Ага, – кивнула девушка, – а вас как? Это вы мне звонили?

– Во-первых, давай на ты. Не стоит усложнять беседу ненужными вербальными конструкциями и создавать дополнительную психологическую дистанцию.

Да, у меня специфическое чувство юмора. Не каждому доступно. Впрочем, к чести девушки, она распознала-таки шутку и слабо улыбнулась.

– Меня зовут Нина Тураева. И я буду крайне благодарна, если ты поделишься, что случилось с Алексеем, как именно он пропал?

– Да я ничего толком не знаю, – шмыгнула носом Таша. – Недели за три до исчезновения он стал каким-то взвинченным, ему часто звонили по телефону, он уходил говорить на улицу. Я даже решила, что это любовница. А потом сказал, что едет в Москву, в командировку, на неделю. Какая может быть командировка зимой у преподавателя кружка исторической реконструкции? Версия любовницы казалась вероятнее. А потом… Он просто пропал. Телефон выключен. Я на работу ходила и на другую – в его тренинг-группу по саморазвитию, он ребят бы никогда не бросил. А тут – исчез без предупреждения. Написала заявление в милицию. Они проверили, ничего не нашли. Никаких следов. Думала, с ума сойду! Уже никакие таблетки не помогали успокоиться. Состояние, сама понимаешь, хоть вешайся. Я была в таком отчаянии…

– Понимаю.

– А ты как его нашла?

– Я в больнице лежала. Проходила мимо палаты, смотрю – парень похож на фотографию с ориентировки в газете. Вот тебе и позвонила, у меня эта газета как раз дома валялась.

Хватит с неё информации, похоже, она вообще о Стражах не знает. Почему, интересно? Не доверял? Не хотел пугать? Но жить со Стражем и не знать об этом… Ага, а я ведь всю жизнь так прожила. Такая же идиотка. Значит, нужно поговорить с Алексеем. Как раз врач вышла.

– Евгения Андреевна, что с моим мужем? – подскочила Таша.

– По первому впечатлению, мозг не пострадал, но необходимы дополнительные исследования. Завтра и начнём. Пока никаких разговоров с ним, никаких вопросов, ничего, что заставит его переживать. Алексей ещё в себя не пришел окончательно. Сознание спутано, речь нарушена, но это должно восстановиться. Непонятно, как его раньше лечили и каким образом он так резко в себя пришёл, так вообще-то не бывает. Радует ещё, что за ним смотрели, – по крайней мере, пролежней нет. То, что у него сейчас нарушения памяти, – это тоже, скорее всего, временное явление.

Как бы ещё сделать так, чтобы наши неизвестные враги прослышали про амнезию и отстали от Лёшки? Хоть подходи к первому попавшемуся зеркалу и ори об этом в его глубины!

Интересно, Знака на Алексее нет. Куда он его дел? И зачем? Для чего подвергать себя риску? От кого он хотел спрятаться? Но не скажет, даже если помнит. Скорее наоборот – не скажет, если помнит. Учитывая ситуацию, волей-неволей станешь параноиком. И красивые глаза какой-то невзрачной девицы – это ещё не повод ей доверять. А ведь враги скоро появятся.

Я отошла за угол и набрала номер Ольги.

– Да?

– Позови Павла, – сказала я, прежде чем она вставила хоть слово.

– На… Это Нина.

– Слушаю.

Голос Павла был какой-то уставший, поэтому я ему вкратце выложила ситуацию и попросила приехать.

– Я могу только часа через два, раньше не доберусь, – прикинул Страж. – Всё уже закрыто будет.

– Думаю, через приёмный покой тебя пропустят, – усмехнулась я. – Ты иногда бываешь, как я заметила, очень убедительным.

Нас выгнали вниз, Таша собралась ночевать на кресле в вестибюле, но врач отправила её домой. Тимка сидел с Васькой в ординаторской, а я… Я сделала вид, что тоже ухожу и стала невидимой. Получилось! Санитарка едва не поставила ведро с водой прямо мне на ногу – еле отдёрнуть успела. Обо мне вообще, кажется, все позабыли. Я проскользнула обратно в палату. Алексей спал. Пристроившись на стульчике у двери – мало ли кто войдёт, я тоже задремала. Мне даже что-то снилось запутанное и тоскливое. И я подскочила от неожиданности, когда в палату заглянул Павел и громко выдохнул мне почти в самое ухо:

– Привет! Ты, типа, охраняешь?

– Я не спала! Только задремала немного, наверно. Вы там как?

Оправдывалась совершенно по-идиотски, но ничего не могла с собой поделать.

– Пока нормально. Оставил Ольгу одну. Но, как ты понимаешь, роль добропорядочной домохозяйки – это не совсем её амплуа. Уверен, пока меня нет, она обязательно что-нибудь выкинет. Так что времени у нас не так много.

Он бросил взгляд на Алексея и иронично продолжил:

– Ну что? Разбудим твоего спящего красавца? И поскольку, как я сказал, время – деньги, давай быстро целуй его.

– Вас там в Москве учат, что ли, на придурков, или ты один такой? – вздохнула я.

– Нет, ну что ты! Этому не научишь, это природный талант.

– Ребята, а вы кто?

«Спящий красавец» сам проснулся от нашей дружеской перепалки. Павел подошёл к больному.

– Я Павел Бергман. Северное отделение Центрального Ордена. Мой грас – Беарн. Узнал о твоём приключении, парень, и вот я здесь.

– Покажи, – недоверчиво покосился на него Алексей.

Что именно Павел должен был показать, я не поняла. Но Страж понял сразу: снял с руки браслет и протянул Алексею, который взял Знак в ладони и прикрыл глаза. Видимо, что-то для себя определил, потому как согласно моргнул (шевелиться, в том числе кивать, ему было ещё тяжело).

– Хорошо, допустим, – наконец, слабым голосом ответил Алексей, разжимая пальцы и возвращая браслет, который Павел тут же надел обратно. – Значит, говоришь, тебя прислал Центр?

– Я такого не говорил.

– Не понял, – сразу насторожился наш пациент.

– Это длинная и местами весьма забавная история. У тебя точно есть на это время? У меня лично – нет. Впрочем, паранойя в твоём состоянии вполне естественна. Тебе придётся мне поверить. Я действительно из Центра, но здесь я совсем по другому поводу. Однако я УЖЕ здесь. И теперь я обязан разобраться в этом вашем местном Армагеддоне, тем более что и так понятно, откуда уши растут. С Вулана. Дай угадаю. У вас тут один за другим стали гибнуть Стражи, и ты решил сбежать от вуланцев через Уход на Изначальную частоту, но ничего не получилось. Скорая приехала слишком быстро, твоё тело удалось спасти. Ты, точнее Кён, болтался между Лериа и Митрэном, и, к счастью, ему удалось связаться с Ниной. Так что лавры по воскрешению – все ей.

Павел сделал многозначительную паузу и указал на меня жестом, чтобы стало более очевидно, что речь обо мне, – как будто здесь было полно народа, из них примерно сто штук Нин, и непонятно, какая именно та самая, что спасла жизнь пациенту. Кажется, я немного покраснела, когда Алексей благодарно кивнул и даже слабо улыбнулся мне.

– И это несмотря на то, что ты настаивал не столько на своём спасении, сколько на том, чтобы тебя отключили от приборов и отпустили спокойно в Благословенные Земли.

– Хм, и откуда все эти подробности? – мрачно усмехнулась я.

– Слишком громко думаешь, дорогая, – отмахнулся от меня Павел и продолжил: – Ты наделал много астральных отпечатков, а затереть следы не успел. Так что твой Знак могут найти в три счёта, по крайней мере я могу. Но сейчас меня интересует даже не это. Кто тебя сдал Дистару?

Но Алексей, кажется, перестал его слушать, он как-то странно смотрел на меня, а потом спросил:

– Она… Она приняла Знак?

– Нет, – сразу сообразил Павел. – Нина, выйди, пожалуйста!

– Что?

– Выйди, я сказал!

Чёрт! Я прекрасно понимала, что если не подчинюсь, он заставит, – уже имела удовольствие такое лицезреть. Поэтому гордо выпрямилась и сама вышла из палаты.

Ну и хрен с вами! Хотя было обидно до слёз. Одному я спасла жизнь, другого позвала сюда, и только благодаря мне они сейчас разговаривают и обсуждают свои «серьёзные мужские дела», а я теперь снова не нужна. Не заслуживаю не только объяснений, но даже права пассивного присутствия. Никому не нужна… Ага, песенка знакомая. Ну и пусть! Это правда. Это всегда было правдой. Сумрак, забившийся в сердце, начал расползаться по всему телу, заполнять мое растерянное сознание, расти, пока не осталось ничего, кроме этой беспросветной серости.

Я спустилась на межэтажную площадку в каком-то оцепенении и уставилась в окно на танцевавшие в свете фонаря снежинки, но фонарь расплывался перед глазами. И вроде слёз даже нет, а всё плывёт и вертится, словно в калейдоскопе. Я не могу сосредоточиться, и вообще тяжело даже думать.

Может, и мне открыть окно и просто шагнуть вниз с седьмого этажа, как Эмма? Невыносимо, тоскливо, одиноко… Бессмысленно… Всё бессмысленно… И никто плакать не будет. Ольга получит целый Знак и всё мамино наследство, как она хотела. Алексей будет прекрасно жить со своей Ташей, очень милой девушкой, к слову. Пострадает один Тим и то финансово. Впрочем, он найдёт себе какую-нибудь подругу, а не просто «левую» соседку. И будут жить они вдвоём, как положено парню и девушке. Без меня мир не перестанет существовать. Миру вообще нет до меня никакого дела. Сдохну сейчас или потом, какая вообще разница? Всё равно рано или поздно это произойдёт, только если решиться сейчас, мучиться придётся меньше… Потому что такая жизнь – это мучение… Мучение…

Я очнулась уже на подоконнике открытого окна, одной рукой держась за раму. Внизу призывно покрывался белым покрывалом гостеприимный асфальт. Кровь выглядела бы на нём очень живописно. Эта мысль почему-то рассмешила. Но очередная порция снега в лицо вразумила меня окончательно. Я сползла с подоконника на трясущихся ногах и захлопнула створку. Что это было?!!

Тьма! Тьма пропитала весь воздух в этом городе. Вот откуда такая статистика самоубийств. Я сама чуть не пополнила список. Стоит только найти мысль, за которую можно зацепиться, и эта непонятная, неизвестно откуда взявшаяся ТЬМА растравливает её до тех пор, пока человек не сделает последний шаг в её сторону и не отдаст себя ей без остатка.

Меня всю колотило. Я съехала спиной по стене, плюхнулась прямо на бетонный пол и заплакала.

– Что с тобой? – непонятно откуда материализовался Павел. – Что произошло?

– Тебе какое дело? – язык еле ворочался, серость все ещё не отступала, вызывая безразличие и отупение.

– Мне Алексей сказал, что с тобой неладно. Я пошёл проверить.

– А ему какое дело? Что вы все ко мне лезете? Оставьте меня в покое.

– Так, ясно. Ещё одна. Поднимайся, поехали.

– Куда?

– Туда, где невысоко и окна не открываются. Идиотка. Нашла у кого на поводу идти – вуланцев она покормить решила!

– Что?

– Поехали, говорю. Расскажу по дороге.

– Да куда поехали-то?

– В Идым, в дом твоей матери. Нужно блокировать это чёртово зеркало, если это оно, конечно. Потому что эманации Вулана исходят уже из любой (даже не зеркальной!) отражающей поверхности.

Павел легко поднял меня с пола. Поскольку идти я могла слабо, он взял меня на руки и понёс вниз к выходу. Нужно предупредить Тимку! Я выковыряла телефон из кармана и набрала номер:

– Тим, еду в Идым. Нужно закрыть портал.

– Я с тобой! – с энтузиазмом откликнулся мой друг.

– Зачем?

– Шутишь? Я что, каждый день закрываю порталы? Я такое не пропущу!

– Тогда быстро спускайся, мы уже выезжаем.

– Так, а кто это «мы»?

– Мы с Павлом.

– Ага, уже спускаюсь!

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Читайте продолжение – второй том книги «Следы на облаках» – на Литрес

Content

Эленора Валкур
Следы на облаках. Том 1

Глава 1. Завещание с сюрпризом

Глава 2. Загадки археологии, «Хоббит» и научный коммунизм

Глава 3. Метод Тураевой: как встретить Новый год, завоевать друзей и оказывать влияние на демонов

Глава 4. Эмма

Глава 5. Тайная жизнь Анастасии Тураевой

Глава 6. Москва – Новобержск

Глава 7. Теория частот

Глава 8. Московский гость

Глава 9. Военный совет

Глава 10. Немного о зеркалах, любви и отчаянных авантюрах

Глава 11. Побег

Глава 12. Спасти Холмогорова