Счастье — в твоём сердце. Как полюбить Бога, полюбив себя. Архимандрит Андрей (Конанос)

Издательство «Никея», 2019

Андрей (Конанос), архимандрит, 2019

Глава 1. Стань себе другом

Тревога благая и чрезмерная

Бог — Источник Жизни. Когда ты прикасаешься к Нему, ты берешь от Него силу. Когда ты счастлив, радостен, в хорошем настроении, полон жизни, это значит, что ты чувствуешь Бога и Его руку. И доказательство этому — то, что ты ликуешь, напеваешь или хотя бы насвистываешь. Ты счастлив, и тебе хочется петь, танцевать, прыгать. Что-то входит в сердце и заставляет трепетать от счастья, радости и воодушевления. Это означает, что Бог — в тебе.

Долгое время — дни, месяцы, годы — ты счастлив. И вдруг начинает что-то происходить: появляются плохие новости, рушатся какие-то отношения, ты узнаешь о том, что болен, — все это начинает уничтожать, раздавливать, ты впадаешь в уныние. Наши силы скудны, но мы можем призвать на помощь силу Божию, Его великую любовь, Его благодать и обетование. Он обещал нам, что будет с нами в каждый миг жизни и поможет, если мы попросим Его об этом. Но чтобы получить помощь, нужна крепкая вера, твердая уверенность в сердце и большая надежда на силу Христа.

«Веруешь ли ты?» — этот вопрос Христос часто задавал людям, которым была нужна Его помощь. Они болели, их мучили бесы и различные душевные недуги; они страдали от бедности, несправедливости, тяжких грехов, сердечного горя. Эти люди хотели исцелиться. Хотели освободиться от скорби, печали, одиночества и слез. И Господь спрашивал их: «Веруешь ли ты?»

Человек может не ходить в Церковь и не исповедоваться, но его первый диалог с Господом состоится через страдание. Боль — повод прийти к Богу.

Нет человека без скорбей, который прожил бы без боли. Поэтому не переживай за тех, кто пока не в Церкви. Не волнуйся: они придут. Нам о себе нужно безпокоиться. Действительно ли мы — церковные люди? «Ну, вы-то, конечно, церковный человек, — скажет мне кто-нибудь. — Вы же священник. Если вы не церковный, кто тогда?» Да, внешне я церковный человек, но внутри? Являемся ли мы с тобой в душе церковными людьми? Да, мы ходим в храм, скромно одеваемся, соблюдаем посты, читаем молитвы, знаем службу, кладем поклоны перед иконами и т. д. Хорошо, что мы делаем все это, но наша внутренняя жизнь также должна быть богоугодной.

Одна женщина сказала мне: «Отче, помолитесь, мои дети нецерковные. Сын женился и не ходит в храм!» — «Не волнуйся, — ответил я, придет и его час, только ты не знаешь когда. Он наступит тогда, когда этого захочет Бог, а не ты».

Кто-то желает святой жизни всем людям; а кто-то хочет, чтобы все попали в рай. И это совсем не плохо, это богоугодно. Но Господь говорит нам: «У Меня Свой ритм, Свое время, Свои способы, Свой план. И Я жду». Так и этой матери следует научиться ждать. Придет время, ее дитя обратится к Богу. «Правда? — спрашивает она. Как это случится?» Не волнуйся. Думаешь, жизнь не приготовила ему оплеуху? Но эта пощечина не будет наказанием. Это будет повод — какое-то событие, какое-то происшествие, разочарование… Думаешь, твой сын не разочаруется в людях? Придет время, и ему причинят боль, огорчение, страдание, он почувствует себя покинутым… Какой- нибудь человек совершенно неожиданно скажет ему что-то ужасное, а люди, которым он до этого помогал, начнут презирать его. И когда в этот момент ему понадобится помощь и поддержка, думаешь, он не найдет Бога? К кому еще он сможет обратиться со своей болью, своей тревогой, как не к Богу? Не ко мне, не к тебе. Мы — люди. Мы не спасаем других людей, мы сами нуждаемся в спасении от Господа.

Поэтому не волнуйся ни о ком, а молись обо всех и в своих молитвах доверяйся Божественному плану. Говори: «Господи, я вверяю все Твоей Божественной любви. Я скорблю об этом мире, о людях, о своем ребенке — сыне, дочери…» Ты же человек! Как можешь не скорбеть, если у кого-то что-то плохо?

Твой сын ударился в буддизм, увлекся восточными религиями. Или магией, или сатанизмом, или какой-то ересью. И мы переживаем. Мы не можем оставаться равнодушными, безчувственными. По словам апостола Павла, мы плачем и скорбим (см.: 2 Кор. 1:6–7), но не как те, у кого нет надежды. Мы проливаем слезы, испытываем боль, но со Христом, Который дает нам великую надежду. Мы говорим: «Господи, я верю, что Ты сделаешь все лучше всех! Ты — Бог».

Скажу тебе и еще кое-что. Старец Паисий Святогорец называл благой тревогой то, что испытывает человек, когда начинает тревожиться о своем спасении и о спасении других людей. Но если безпокоиться об этом больше, чем нужно, то это уже будет не благая, а чрезмерная тревога. Мы доходим до предела и начинаем впадать в отчаяние, панику, меланхолию, состояние безнадежности. Это уже нехорошо. Это — не скорбь по Богу.

Разумеется, святые любили людей и плакали о них. Когда они видели человеческие грехи, жестокость, то их душа начинала скорбеть, и они молились: «Господи, неужели столько людей получат осуждение на вечные муки? Неужели такое количество людей Ты отправишь в ад?» Святые плакали, страдали. Но в конечном итоге все доверяли Богу. В противном случае, если человек, к примеру, не в состоянии спокойно доверить Господу своего ребенка, а продолжает тревожиться и безпокоиться, знаешь, что получается? Фактически мы начинаем критиковать и осуждать Бога.

Ты возразишь мне: «Что вы такое говорите, как я могу осуждать Господа? Я люблю Его!» «Любишь?» — «Да!» Но когда в твою жизнь приходит отчаяние и тебя охватывает тревога о родных и близких, ты перестаешь доверять Богу и словно говоришь Ему: «Господи, Ты не умеешь управлять миром! Давай я скажу Тебе, как следует поступить! Ты не знаешь, а я знаю. Итак, сделай за месяц моего ребенка таким, каким я хочу его видеть. Пусть он начнет ходить в Церковь, исповедоваться, слушаться священника. Господи, сделай его таким, как мне хочется! Ты не знаешь, что делать, — давай я подскажу Тебе!»

Не кажутся ли тебе мои слова странными? Не кажется ли тебе, что сказанное мной звучит не очень хорошо? «Разве можно говорить Богу такое?» — спросишь ты. Однако ты говоришь Ему именно это.

Негодуя, ты фактически критикуешь Бога, упрекая Его: «Ты плохой властитель мира. Ты неправильно управляешь нашей жизнью и Вселенной». Мы начинаем судить Бога и думать о Нем так, будто Он ничего не может. Разве это не грех? Не богохульство? А ведь именно это поселяется в нашей душе, когда в нас нет спокойствия и доверия к Богу.

Внутреннее спокойствие лучшая проповедь. Хочешь стать миссионером — прежде всего, успокойся.

Лучший пример, который ты можешь показать, — быть тихим и мирным в своих действиях. Даже если мир вокруг рушится, даже если все летит вверх тормашками, ты смотришь на это и думаешь: «Господи, а где-то во всем этом Ты. Где-то рядом Ты». Я понял это, когда смотрел по телевизору репортаж о землетрясении в Китае: погибли сотни людей, в том числе и дети. В какой-то момент я отвернулся от экрана, потому что видеть это было слишком тяжело, но вдруг мне в голову пришла мысль: «Есть ли Бог посреди этого землетрясения?» Да, есть. «Но где же Ты, Боже мой? Где ты — в этом дыму, в этой пыли, среди детских трупов?» Бог был там. И я подумал: «Что я хочу сейчас сделать? Чего хочет мой эгоизм?» Он хочет вылезти наружу и сказать Богу: «Что Ты делаешь!» «А ты что сейчас делаешь? — ответит мне Бог. Ты молишься? Сидишь, переключаешь каналы, смотришь, что происходит на Евровидении… Разве не это ты делаешь сейчас? А что еще ты сделал? Я — сделал. Я пришел на землю, Я распялся. Я наблюдаю за тем, как живут люди, Я наблюдаю за тобой. Я помогаю тебе, укрепляю тебя. И Я хочу, чтобы ты последовал за Мной. Я говорил с тобой о многом. И говорил тебе, что если ты не послушаешь Меня, то сама природа восстанет против тебя. Души, покинувшие эти безжизненные тела, сейчас пребывают в блаженстве. Они в раю. А чего хочешь ты, когда критикуешь Меня? Кого ты осуждаешь? Бога?» Вот что пришло мне в голову в тот момент.

Если в своей жизни ты научишься всецело доверять Богу, то поймешь, что Бог не приемлет критики. И что Он не зол. Это мы думаем, что Он зол и мстителен. Это мы, осудив, предали Его на распятие, на крест! Но Бог — не та личность, которую мы можем судить и осуждать. Он — Тот, Кому мы должны доверять и поклоняться. Тот, перед Кем должны оставить свою убогую логику и ничтожный ум, настолько ограниченный, что из нашей памяти исчезает все подряд. И Бог, видя нашу забывчивость, говорит нам: «Ты, тот, кто не помнит, что ел вчера, теперь хочешь судить Бога, правящего миром? Я-то помню все. И могу прямо сейчас перечислить ошибки людей за всю историю человечества, в том числе и твои ошибки. Я знаю о твоих ошибках и о твоей боли. Я знаю все».

Итак, настоящая проповедь — та, которая исходит из уст мирного миссионера. Хороший проповедник может даже не знать, что такое миссия, но он осуществляет ее своей повседневной жизнью: молчанием, самыми простыми словами, обычным приветствием с улыбкой. Всем. Это прекрасно — быть Христовым миссионером, не имея при этом официального звания «миссионер». При этом служение проповедников конечно же благословенно — тех, кто отправляется в далекие страны (например, в Африку). Другие проповедуют в своей стране. Но можно быть миссионером, даже если ты прикован к постели.

Вот ты говоришь, что не можешь воспитывать своих детей. А разве это — не миссия? Я, прочитав твое письмо, считаю, что да. При этом ты даже не подозреваешь, что твое служение священно. Потому что, делая свое дело в семье, ты будто говоришь всем людям: «Смысл жизни — не в том, чтобы внешне все было в порядке, или чтобы бегать по разным делам, или чтобы быть здоровым; смысл жизни — понять свое предназначение, познать цель, которую ставит перед тобой Творец. Смысл жизни — в прославлении Бога и в отражении Божией радости и славы. Если этого не понимать, то все остальное теряет смысл».

Итак, ты тоже миссионер. Ты несешь миссионерское служение, проявляя терпение по отношению к своему мужу и к своему ребенку, переживая при этом трудности. Разве это не проповедь? Ведь все родственники смотрят на тебя и говорят: «Как она выдерживает! У нее такой раздражительный муж, как она выносит его? Видели, что было вчера? И она терпит». И все соседи (может быть, гораздо менее терпеливые) знают об этом. А сейчас, когда я говорю это, о твоем тайном и молчаливом терпении узнает весь мир.

Часто Господь называет вещи совсем другими именами — не такими, какими их называем мы. И твое поведение — это миссия.

Поэтому преподобный Исаак Сирин говорит:

Большей ценностью перед Богом обладает не тот, кто воскрешает мертвых и обращает в христианство целые города, а тот, кто молча сидит в своем углу и воскрешает свое умершее «я».

Это — великая проповедь, великое дело.

Силой никого не изменить

Однажды на площади я увидел компанию молодых анархистов. Мы разговорились. Ребята заинтересовались экзорцизмом — им хотелось воочию увидеть, как происходит изгнание бесов, а заодно и убедиться в их существовании. «Если увидим, то изменим свою жизнь!» — сказали они.

Я тогда был молод, но тут же пригласил их на эту «встречу». Они все увидели, ужаснулись, покрылись холодным потом. И вот через три месяца этих ребят было не узнать: кроткие, как ангелы, они начали ходить в Церковь, никаких мерзостей, ругани, бродяжничества — ничего! Но спустя еще три месяца все стало по-прежнему. Почему? Потому что в Церковь они пришли не добровольно, а из страха. А это не может продолжаться долго. Важно быть в церкви потому, что любишь Христа, а не потому, что боишься диавола. В страхе нет смысла! Желание вкусить сладость Христа — вот что заставляет нас неизменно пребывать в Его любви.

Кто из нас сегодня блудный сын? Мы с готовностью отвечаем, что вот эти и эти, и стремимся исправить окружающих, выговариваем им, уверенно считая себя идеальными христианами, в чьи обязанности входит порицание этого мира с целью все исправить. Но мне кажется, что блудный сын — это как раз мы, церковные люди, чья церковность иногда даже весьма спорна. Да, мы можем называться блудными детьми Отца Небесного, потому что привыкли считать себя нормальными, а при этом постоянно лицемерим в той или иной степени. Смотрим на грехи других и думаем: «Ну как так можно!» — а сами втайне завидуем, и если нас спросят: «А ты хотел бы так? Только честно!» — то в ответ скажем: «Да». И это будет правдой.

И бывает, что люди, так рьяно порицающие грешников, сами втайне делают то же самое. То же самое! И дома ведут себя точно так же, если не хуже.

Так что внешне все мы — сдержанные, хорошие, но люди чувствуют, что мы живем не так, как говорим.

Сейчас я скажу вам еще кое-что, и хорошо бы всем нам никогда это не забывать. Бог — самая великая любовь, какая только может быть во Вселенной. Бог существовал до того, как мы начали существовать. Бог возлюбил меня, тебя и всех наших родных, близких, друзей и детей еще до того, как мы их полюбили, и полюбил гораздо больше. Он делает все, чтобы спасти этот мир, и в стараниях человека здесь нет необходимости. Так что, если тебе захочется кого-то изменить — своего супруга, ребенка и т. д., — помни, что Бог любит этого человека гораздо больше, чем ты. И когда ты это поймешь, то успокоишься, придешь в себя и скажешь: «Что мне здесь известно — по сравнению с Богом? Разве я умнее Его? Раз Он такое попускает, не буду вмешиваться со своей помощью и советами. Лучше возведу Бога на первое место в своей жизни и помолюсь Ему: „Господи, просвети, подскажи, что мне делать в том или ином случае!“» А затем, если считаешь нужным, можно сказать Богу, как бы ты хотел помочь этому человеку, в чем, по-твоему, ему угрожает опасность, почему ты хочешь, чтобы он изменился, и т. д.

Ведь настоящая помощь для «блудного сына» — твоего ребенка, супруга или друга — это не навязчивые советы, а спокойствие, исходящее от тебя. Если человек увидит, что на сердце у тебя мир, что ты полностью доверяешь Богу, это и будет ему самой большой помощью!

Как-то в Лимасоле, на службе, ко мне подошла одна женщина и сказала:

— Отче, я так хочу, чтобы моя дочь изменилась!

И я неожиданно для себя спросил ее:

— А какой ты была в молодости?

— Ну, я — другое дело, сейчас же я не такая…

— Нет, скажи: какой ты была?

Вокруг были люди, на нас смотрели, и женщине явно было неловко давать мне ответ. Но тут ее знакомые, стоявшие рядом, начали говорить ей:

— Давай, давай, расскажи!

— Ну, отче… Неужели мой ребенок должен быть таким же?

— Ребенок — твой. Ты ее родила, и все это она взяла от тебя. Ты тоже жила по-всякому и проходила через разное… Нельзя требовать от ребенка измениться в один момент. Потихоньку, полегоньку изменится. Ты вот сейчас такая хорошая, добрая, мягкая — смиряешься, молишься… Ну и дочь твоя тоже со временем станет такой.

— Но неужели нельзя, чтобы это произошло побыстрее?

— Будем молиться. Здесь нужна молитва, а не навязчивость. Так ты ничего не добьешься.

Скажите, что проще: постоянно заглядывать к ребенку в телефон, читать его сообщения, пытаясь разузнать, где он сейчас, что делает и действительно ли он там, где говорит, принюхиваться к его одежде — в общем, постоянно украдкой следить за ним. Или же каждый раз брать в руки акафист и молиться — так, чтобы на страницах от постоянного чтения уже были следы от пальцев, воск от свечи, пятна от слез? Молиться, прося Бога о помощи, или проверять сумку любимого человека, чтобы разузнать о его поступках и потом ловить за руку со словами: «Я все знаю, у меня есть доказательства»? Чего ты хочешь добиться таким способом? Изменить его? Но так никого не изменишь…

Здесь нужно делать то же, что делал Христос. Сказать: «Если хочешь — можешь уходить». И тогда человек ответит: «Куда же я пойду от тебя, любимая? Куда? Я люблю тебя!»

Мы стремимся насильно привязать к себе людей. Но разве тебе нужна такая любовь — через силу? Вот мне бы очень не хотелось, чтобы меня так любили… Это не любовь! А мы зачастую именно к этому стремимся, когда пытаемся удержать кого-то. И это никакое не участие — если человек видит, что ты боишься, кричишь, подозреваешь, лукавишь и думаешь о нем только плохое.

Подозрительность всегда вносит смуту в отношения, разрушает доверие и охлаждает чувства. Это безсонница, когда не можешь заснуть от мыслей, как бы чего не вышло; это безпокойство, грызущее изнутри; колотящееся сердце, тяжесть на душе, и — страх, страх…

Приведу пример — чтобы вы поняли, что я не беру все это из головы.

Когда люди приходили к старцу Порфирию Кавсокаливиту, то изначально были убеждены в своей правоте. Они говорили: «Вот, мой муж, мой ребенок, моя жена должны стать лучше, нужно пожаловаться старцу Порфирию!» Люди приходили с плакатом «Я прав!», думая, что старец их поддержит, но он всегда говорил в ответ: «Ты слишком переживаешь за своего ребенка, слишком безпокоишься! Так ему не помочь».

— Дай-ка твою руку, — сказал он как-то одной женщине, жаловавшейся на своего ребенка. Старец определял по пульсу не давление, а что у человека на сердце. — Ты очень волнуешься, очень!

— Но за ребенка, отче, как не волноваться?

— Конечно, но так ты ничего не изменишь, все будет еще хуже. Ты давишь на него!

В 1990 году я приехал к старцу Порфирию он тогда уже ничего не видел. Я очень хотел, чтобы мои родители изменились, стали церковными людьми — потому что тогда они особо не ходили в Церковь, — и попросил старца:

— Отче, скажите мне что-нибудь про мою семью!

Я нарочно не стал описывать свою проблему, будучи убежден, что если он действительно старец от Бога, то скажет и так. Старец посмотрел на меня и вдруг — без всяких предисловий, без лишних слов — сказал:

— Не вздумай больше говорить своему отцу про исповедь! Сначала сам вразумись, сам впусти Христа в свое сердце, и вот пройдут годы — четыре, пять, шесть, — и увидишь чудо. А пока — только молчание, послушание и молитва.

И старец коснулся моей руки:

— Повтори, что я тебе сказал.

От неожиданности я лишился дара речи.

— Вы сказали, что пока — только молчание, послушание и… молитва…

— Правильно! И увидишь чудо.

А надо сказать, что в то время я постоянно приставал к своему отцу: «Тебе нужно поисповедаться! Зачем ты столько пьешь? Две бутылки вина в день! Почему не ходишь в Церковь? Почему так разговариваешь? Почему кричишь? Почему смотришь телевизор?» На что отец отвечал мне: «Ты когда-нибудь оставишь меня в покое со своей церковью? Живи, как хочешь, — мы же тебе не мешаем, почему ты к нам лезешь?» Я и правда лез. Вот почему сейчас я рассказываю вам все это я делюсь своим опытом, у меня было то же самое.

И вот когда после поездки к старцу я вернулся домой, то прекратил разговаривать с отцом про Церковь. Шли дни, и однажды, спустя месяц, он сказал мне:

— Что это с тобой? Ты перестал проповедовать.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты не говоришь мне больше идти в храм.

— Ты сам взрослый человек, сам все знаешь что я тебе буду говорить, — ответил я, а про себя подумал: «Отлично, он все понял!»

Но я поторопился. Шло время, и ничего не менялось. Я оставил отца в покое, но мне по-прежнему хотелось убеждать его. Приближалось Рождество. Может быть, он захочет причаститься? Нет. Вот и Пасха близко — может быть, он поисповедуется? Нет! «Молчание, послушание и молитва, твердил я про себя. — Да уж, отец Порфирий, ты просто связал меня по рукам и ногам! Я ничего не могу сделать! Но раз ты так сказал…»

И вот в 1996 году мой отец исповедался, не сказав мне об этом. Сам захотел — и поисповедался.

Когда я узнал об этом, то посчитал, сколько лет прошло с нашего разговора со старцем Порфирием. Он сказал тогда: «Пройдет четыре, пять, шесть лет (здесь он остановился) — и увидишь чудо!» И вот в 1996 году отец пошел на исповедь, а сейчас называет меня «отец Андрей». Мама пока так ко мне не обращается. Когда она звонит мне, то говорит:

— Андрей, как дела?

— Все в порядке.

А у отца вот какие изменения! Почему же старец Порфирий ничего не сказал мне тогда про мать, а только про отца? Потому что мама редко, но ходила в Церковь, исповедалась. И Господь явил это душе старца.

Вот так изменился мой отец.

Важно, как учил преподобный Паисий Святогорец, чтобы каноны не превращались в оружие против людей. Канон — это линейка, по которой мы выпрямляем свою жизнь. Я вот выпрямляю ее так. Но насильно это не сделать. Только добровольно.

Как-то в одной передаче я говорил о рае. Я сказал, что не нужно постоянно думать про ад и бояться, и привел слова старца Порфирия на эту тему. Старец говорил, что Господь не хочет, чтобы мы вместо Него думали про ад. Он хочет, чтобы мы любили Его как друга. Одна знакомая после той передачи прислала мне письмо по электронной почте. «Отче, — писала она, — вы говорите очень односторонне. Бог — это еще и справедливость, а не только любовь! Господь говорил про ад, и в Новом Завете говорится про ад!» И она указала мне пятнадцать мест из Нового Завета, где говорится об аде. Я подумал, как хорошо, что она прислала мне такую информацию, и не стал ей отвечать. Но при встрече сказал:

— Думаешь, я не знаю про существование ада, не знаю, что о нем говорит Священное Писание? Знаю. Но скажи-ка мне вот что. Представь, что ты живешь во времена Христа. И вот ты — рядом с Ним, идешь с Ним вместе. Как думаешь, могла бы ты почувствовать, находясь рядом с Иисусом, дыхание ада? Разве для этого Он пришел — чтобы напугать нас? Можешь представить себе Христа, Который вообще хочет кого-то напугать?

Выпусти свою боль!

Когда я был маленьким, то прочел в одной книге такую фразу: «Я горевал, что у меня нет денег на ботинки, пока не увидел человека без ног». Я стал думать над этими словами. Человек хотел купить себе обувь, но у него не было денег, и он переживал. И вот он увидел того, у кого не было ног. И наверное, сказал себе: «Неблагодарный! У тебя не получилось купить себе ботинки, и ты возроптал. Но у этого человека нет ног. А ты здоров, и ноги у тебя есть!»

Нам нужно понять, что жизнь состоит из проблем. Они никуда не исчезают, и на месте одной появляется другая. Проблемы не заканчиваются. Жизнь — это боль, труд, тревоги и скорби.

Пойми это и скажи: «Я научусь жить со своими проблемами, как с друзьями. И если я преодолею сегодняшнюю трудность, то через месяц, или через три месяца, или через год придет новая трудность, и я снова буду учиться таким словам, как „терпение“, „смирение“, „духовная зрелость“. К моему уму прибавится мудрость, потому что мы становимся мудрее именно через страдания». Пойми это.

Нет такого человека, который бы жил на нашей планете и при этом никогда бы не плакал, не чувствовал боли, не терпел неудач. А ты смотришь и завидуешь. Постоянно смотришь на других и завидуешь им! И тебе всегда кажется, что с тобой поступают несправедливо, что ты вечно прозябаешь на задворках жизни… Но ты не прав. Кто, по-твоему, счастлив?

Одна женщина сказала мне:

— Должно быть, вы очень счастливый человек, раз так хорошо говорите о счастье!

Прекрасно думать, что у других все хорошо. Но на самом деле у каждого — своя боль. Ты, например, безпокоишься о своих маленьких детях.

Да и все мы переживаем из-за чего-то, это неоспоримый факт. И что же нам делать? Ничего. Научиться жить со всем этим, благодаря Бога и каждый миг радуясь Его дарам.

Я говорю это всем, кто сегодня страдает и кому трудно. Мы все страдаем! И тебе сообщу: у того, кому ты завидуешь, тоже есть своя боль. Один человек сказал мне: «Я завидую этой девушке, потому что мне кажется, что она очень счастлива». Я ответил: «Не могу рассказывать тебе о ее жизни и о жизни других людей, потому что это их личное дело. Но знай, что все эти люди также очень страдают. У них свои проблемы. Их проблемы — не такие, как у тебя. Может быть, они не больны раком, не бедны так, как беден ты, у них нет той беды, что посетила тебя. Но у них другие горести». — «Ну да, но что все это в сравнении с моими горестями?»

И это правда. Каждый считает, что его проблема — самая большая. Но Бог говорит: «Я прихожу в твою жизнь не для того, чтобы избавить тебя от трудностей, а для того, чтобы изменить твое отношение к ним».

И тогда ты по-другому начнешь воспринимать свои проблемы — более оптимистично, смиренно, терпеливо, мужественно. Прогони от себя уныние, которое шепчет, что тебе всегда будет так трудно. Дитя мое, проблема исчезнет, не преувеличивай. Ты настолько преувеличиваешь свои трудности, что, думая о них постоянно, испытываешь ужас и впадаешь в панику. А это неправильно.

Конечно, бывает, что человек просто так устроен. Это уже определенный тип личности, определенный характер. Некоторые люди, даже когда ты предлагаешь им решение проблемы, не могут его принять и успокоиться. Нет! Они все равно будут хныкать и роптать. Ты даешь им совет, они сначала немного улыбнутся, а потом отвечают: «Нет, не могу, я таким родился». Эй, но ведь я сказал тебе, что если ты посмотришь на свою проблему вот с этой стороны, то она решится. Нет, мысленно эти люди уже снова там, в своей привычной тревоге.

Человек сам себя душит угрызениями совести и чувством вины. Иногда мы испытываем тревогу даже из-за того, что в данный момент счастливы. То есть если ты счастлив, с тобой обязательно должно произойти что-то плохое. Я не могу быть счастлив! Через несколько дней что-то случится! Ты не можешь просто наслаждаться и радоваться. Но посмотри на все хорошее в твоей жизни так, как заповедал нам Христос. Посмотри с оптимизмом, с надеждой и скажи: «Спасибо!»

Удивительно, что те, кто действительно сильно страдает (например, один мой знакомый, который сейчас проходит курс химиотерапии), никогда не жалуются. Один раз я спросил у этого человека:

— Ты вообще когда-нибудь возмущаешься? Обвиняешь Бога в чем-то?

Я спросил это для того, чтобы дать ему повод выплеснуть боль, выказать обиду, если она есть. Ведь людям иногда кажется, что Бог обидел их, им хочется высказать Ему это, обвинить Его, похулить. И я решил вывести это желание наружу, потому спросил своего знакомого:

— Наверняка ты спорил с Богом. Возмущался? Говорил: «Что же Ты за Бог, если так поступаешь со мной?»

А он ответил:

— Я что, должен ругаться с Богом? В чем Он виноват? Разве мне одному плохо?

Я сказал ему:

— Конечно, не одному тебе плохо, но, видишь ли, не у каждого в двадцать четыре года рак.

— Да, — ответил он, — в этом нет человеческой логики, но есть логика другая, которую я и сам не могу постичь.

Этот человек не роптал и не выплескивал наружу обиды. Удивительно, что есть такие прекрасные люди.

Твоя вина в том, что ты не разговариваешь об этом. Не делишься переживаниями. У тебя нет человека, которому можно было бы довериться и говорить все, что хочется. Выпускай свою боль, не держи в себе. Это не грех — озвучить свою мысль или помысел, высказать горечь и обиду. Все это можно поведать или Богу, или своему брату (как по плоти, так и по духу), сестре, другу… Это не значит, что мы будем слишком погружаться в обиду.

Как говорил мне один монах: «Не то чтобы это сильно влияло на меня, но когда оно появляется, я должен сказать об этом». Скажи об этом и ты!

Один человек, который исповедуется у меня годами, как-то рассказал мне:

— Отче, иногда мне приходит в голову сказать тебе, что ты говоришь глупости, но затем я понимаю, что скорее это я дурак. Однако такие мысли приходят мне на ум. Представь себе, до чего я дошел, чтобы так думать про тебя!

Я ответил:

— Мне это нравится!

— Что тебе нравится?!

— Мне нравится, что ты можешь говорить мне об этом.

А другой человек как-то спросил:

— Отче, что, по-твоему, было самым хорошим в моей сегодняшней исповеди?

И я ответил:

— Когда ты говорил о том, что тебе было трудно озвучить. Какие-то мысли, помыслы, все те глупости, которые приходили тебе в голову, — любые и странные. Ну, и то, о чем ты думаешь в данный момент. Выскажи это, потому что оно копится, копится, и в какой-то момент ты просто лопнешь и заболеешь — и душевно, и телесно.

Ты знаешь, как стресс, чувство вины, внутренние конфликты отражаются на нашем организме? Люди, которые не умеют открывать сердце, просто тонут под тяжестью этого груза. И в конце концов это отражается на здоровье. От стресса и напряжения могут появиться различные болезни — например, язва или даже рак. Часто дело не в каком-то нарушении режима, а, скорее, в душевном «распорядке». Мы нагружаем себя обидами и тревогами, везем этот воз, а ведь как хорошо говорит Господь: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф. 11:28). Если ты будешь держать все внутри, то не выдержишь и сойдешь с ума. Сними с себя это бремя, освободись!

Мы постоянно чувствуем, как сами давим на себя изнутри. В нас много чего сокрыто, но мы не можем это озвучить, не можем открыть душу. А если бы мы ее открывали, проблемы бы постепенно решались.

Ты говоришь о своей трудности вслух и сам себя слышишь. Ты делишься с другом или с духовником (если вопрос требует исповеди) и чувствуешь избавление от тягот через благодать таинства. Таинство Исповеди подтверждает, что Господь на Голгофе простил тебя. Христос смотрит на происходящее с любовью, снисхождением, милосердием. Он не ругает тебя и не наказывает. И это потрясающе.

На Афоне мне рассказывали, что в монастыре святого Павла жил один монах, который был настолько искренен в помыслах, что говорил обо всем вслух — о тревогах, проблемах. Ничего не держал в себе. Однажды он сказал игумену:

«Геронда, в меня вошел помысел плюнуть в тебя. Естественно, я этого не сделаю, но вот говорю тебе о том, что иногда приходит мне в голову».

А ты все держишь в себе… Ты никогда не говорил о том, что копится у тебя внутри, даже на исповеди! «Но это так ужасно, так мерзко и скверно!» Но, дитя мое, «я» же не идентично тому, что мы думаем. Это лишь мысли. И если ты проговоришь их вслух, знаешь, насколько тебе станет легче?

Скажи вслух о действительно страшных вещах — о чувстве мести, зависти, ненависти, ревности, злобе. И жизнь твоя после этого станет настоящей, светлой. Ты выпустишь из себя то, что у тебя внутри, во мраке подсознания, глубоко в душе. Проговорив, ты очистишься и почувствуешь облегчение.

Один ребенок сказал мне:

— Однажды мама и папа обидели меня так сильно, что я подумал: если они умрут, я обрадуюсь!

Понятно, что ребенок не обрадовался бы в таком случае. Это был помысел, который возник в его голове в тот момент. Он появился из-за желания отомстить родителям, из-за усталости и напряжения. Ребенок не мог выразить свои чувства словами. Поэтому они оформились в такую злую мысль о родителях. Но это не было истинным желанием мальчика, ведь если бы с его матерью действительно что-то случилось, он сошел бы с ума от горя. А в тот момент ребенок был в таком состоянии, что подумал именно так.

Если все оставлять внутри, то потом начинаешь обвинять себя и говорить: «Что же я подумал о своей маме! Как мне не стыдно! Я ужасный сын!» И когда потом с мамой действительно что-то произойдет, мысль пойдет на следующий виток: «Это я виноват, потому что подумал об этом!» Возникает порочный круг. И с чего все начинается? С нежелания проговорить то, что другой человек озвучил бы с легкостью, раскрывая душу, сердце, не изображая при этом из себя кого-то другого, кем он не является.

Разумеется, не надо делиться с кем попало. Люди могут встать на уши от услышанного, начать сходить с ума и кричать: «О-о-о-о!!!» И если видишь такую реакцию — все! Ничего им больше не говори. Рассказывай обо всем только тому, кому доверяешь, — например, своему духовнику, которого ты выбрал. А если еще не выбрал, выбери. Чтобы всегда помнить: у меня есть священник, которому я доверяю, с которым могу поделиться даже самыми странными и ужасными мыслями.

Проблема в том, что мы считаем себя идеальными

Однажды, много лет назад, мы посетили Метеоры. В то время мы занимались миссионерской деятельностью и потому считали себя самыми образцовыми ребятами на свете. Один игумен сказал нам:

— У всех вас есть серьезная проблема, которую вы должны преодолеть. Эта проблема больше тех трудностей, которые испытывают грешники в аду. Она огромна.

— Что же это за проблема?

— Ваша проблема в том, что вы очень хорошие. И потому вам будет сложно видеть в себе плохое и говорить об этом. Вы настолько уверены в своем совершенстве, так благочестивы внешне, что создали ложное представление о самих себе и считаете себя идеальными. Но идеальный христианин не сможет сказать на исповеди: «Отче, я, весь из себя такой совершенный, в действительности не являюсь тем, кем должен быть. На самом деле я такой и сякой, подумал это, сказал то, сделал се…» Вы решите иначе: «Как же я могу сказать все это? Я ведь образец, все считают меня святым и совершенным!»

В этом наша фальшь. В этом ложь и лицемерие. А Господь не гневается ни на что другое так сильно, как на лицемерие. Это страшно. Мне надоело мое лицемерие. Христос говорит: «Если кто без греха, пусть первым бросит камень!» (см.: Ин. 8:7). А ты — без греха?

То есть, Господи, мне нужно признать, что я грешен. «Да, если ты скажешь Мне об этом, Я буду любить тебя еще больше». А если я скажу Тебе, что безгрешен, разве Ты не будешь любить меня сильнее? «Нет, не буду. Потому что в таком случае ты не безгрешный. Ты лжец». Насколько, получается, лучше грешник, который при этом искренен, смиренен, открыт, прозрачен, который говорит: «Да, я такой. Я чувствую свою слабость и свое зло». А я боюсь: вдруг при этих словах другой человек оттолкнет меня — так, что я упаду и окажусь в еще большей грязи?

Да, а разве так не бывает? Ты ведь поступал так с людьми. Человек приходит к тебе, открывает душу, а ты демонстративно ужасаешься тому, что услышал, хотя если быть честным перед собой, то можно признать, что периодически ты думаешь так же и даже хуже.

Кого я из себя изображаю, когда так оскорбляюсь и в ужасе говорю другому человеку: «Не могу поверить в то, что ты так думаешь и поступаешь! Горе тебе!»

Поэтому и не встретить такого духовника, к которому ты бы пришел на исповедь, а он бы тебе показал, насколько поражен и шокирован твоими словами. Безразличия ты также не увидишь. Священник никогда не скажет тебе: «Дитя мое, не мешай мне, делай, что хочешь!» Но и ужасаться не будет. Я же не ужасаюсь, когда что-то земное произрастает из земли; или когда вижу, как глиняная посуда изготавливается из глины. «Но я не земля!» — скажешь ты. Действительно, ты не земля, у тебя есть душа. Ты обладаешь нетленным. И ты борешься. Прикладываешь усилия, каешься в своих грехах и раскрываешь душу.

Вот об этом и говорил нам игумен в Метеорах. «Сейчас ваша проблема — раскрыть душу на исповеди: разговаривать с духовником свободно и искренне каяться. Вам трудно делать это, потому что вы „хорошие ребята“».

Это все равно что школьный учитель придет на исповедь и скажет духовнику: «Отче, я курю. А на уроке я говорил детям, что курить нельзя». Потом придет еще раз и скажет: «Отче, на уроке я рассказывал о том, что у нас не должно быть страстей, зависимости от чего-либо. А придя домой, выкурил три сигареты подряд, потому что не выдержал». Как можно быть таким!

Одна из причин, по которой человек постоянно недоволен: он не может спокойно сесть и поговорить о том, что у него внутри, о том, что его безпокоит. Мы страшимся самих себя и не в состоянии признать, какие мы на самом деле. Нам кажется, что невозможно рассказать о себе всю правду — о своих чувствах, желаниях, мыслях и делах.

Например, как сказать на исповеди: «Я узнала, что мою подругу уволили с работы, и от этого мне стало радостно»? Тебе нелегко признаться в этом, но ведь так оно и было, тебе действительно было приятно узнать об увольнении.

Или ты узнаешь о том, что кто-то из твоих знакомых развелся, и думаешь: «Да, жаль, но, честно говоря, он заслужил это, потому что однажды посмеялся надо мной. Сейчас я полностью удовлетворен. Я рад в глубине души, и никто об этом не знает». Вот какие состояния ты накапливаешь в себе и, следовательно, живешь во лжи. А потом начинаются комплексы, болезни, психические расстройства, лекарства…

Мне очень нравится точка зрения, что психологи работают с чувством вины. Ты идешь к психологу и говоришь о том, что тебя безпокоит, в чем ты чувствуешь себя виноватым. А Церковь забирает у человека его вину, его грех, что правильно и естественно.

Но часто ли мы встречаем это на практике? Может ли человек действительно «отдать» всю свою вину в храме или же он встречает противоречие, осуждение?

Следующий вопрос относится и к родителям, и к учителям, и к священникам. Но в первую очередь я говорю о себе. Когда человек приходит ко мне и рассказывает о каком-то проступке, помогаю ли я ему избавиться от чувства вины? Я священник, ты преподаватель, кто-то занимает еще какую-то должность… К нам приходят люди и раскрывают свою душу. Принимаем ли мы их такими, какие они есть? Сможем ли успокоить, или они уйдут от нас в еще более подавленном состоянии? У тебя получится сделать так, чтобы человек после исповеди почувствовал: «Как хорошо, что я все рассказал ему и он не стал меня ругать! Батюшка не дал мне ощутить себя полным ничтожеством!»

Спроси себя сам: мы, верующие, разве свободны от самоугрызений? От того, что порождает в нас внутреннее недовольство, чувство неудовлетворенности и заставляет жаловаться на жизнь? Одно цепляется за другое, как петельки. И надо поймать нужный конец нити, чтобы распустить все изделие.

Недовольство жизнью появляется, когда человек неудовлетворен, когда он позволил своему внутреннему миру испачкаться настолько, что запутался полностью. Очень трудно распутать этот «узор», потому что думаешь: «Если я начну распутываться при других, надо мной будут смеяться; меня оттолкнут, прогонят, у меня не будет друзей».

Да, это действительно трагедия. Ведь рядом со Христом мы вроде как должны освобождаться от греха. Становиться свободнее и спокойнее. Да, мы грешники. Но — спокойные грешники. Спокойные потому, что наша душа открыта и прозрачна. «Отче, я согрешил, я украл. И я не горжусь, а каюсь. Прости, Господи». Но мы, глубоко подавленные чувствами, держим все страхи и проблемы внутри. Как в таком случае можно покаяться на исповеди?

Иногда мы проявляем чрезмерную нетерпимость к грехам других. «Не могу этого слышать! Это невыносимо!» И т. д. Как будто грех, о котором мы узнали, — невероятное зло и самое страшное преступление на свете. Ну, спасибо большое. Знаешь, к чему приводит такая реакция? Человек настолько пугается, что начинает думать: «Пресвятая Дева! Сохрани меня от этого греха. А если я все-таки совершу его, то сохрани меня от необходимости рассказывать о нем. Я не выдержу!»

Будем честны перед собой. Разве не все мы грешники? Грешники всех стран, соединяйтесь! Встанем на колени перед Голгофой, не глядя друг на друга, потому что, если ты посмотришь на того, кто рядом, — кто знает, что ты увидишь… Ведь твой ближний — такой же, как и ты. Идеальных нет.

Все мы — и хорошие и грешные; и страстные и чистые. И каждый носит все это в себе. Думаешь, ты в грязи, а другой — совершенство?

Один человек рассказал мне: «Когда я поехал на Афон, то увидел там множество людей святой жизни. Я знал, что по сравнению с ними я — ничтожество, грешник, плохой человек, совершающий только плохие поступки».

Когда я учился в университете, на лекциях по педагогике нам говорили, что с детьми нужно вести себя так, будто ты никогда не ошибаешься. Почему? Потому что, объясняли нам, в противном случае ты перестанешь быть для детей образцом. Хорошо, но разве это не фальшь? Да и я тот, кого ты считаешь за образец, — периодически падаю, а затем каюсь. Но разве это не может быть образцом? Образцом покаяния.

А если внутри тебя прочно сидит убеждение: «другие люди никогда так не делают, никогда так не думают, не испытывают таких чувств», то значит, что ты сделал свой образ фальшивым. Но чувствуешь, где настоящее христианство. Ведь на земле не было более искреннего, более открытого, честного и земного человека, чем Христос. Настолько приземленно Он вел Себя! До такой степени приземленно, что однажды сел и, пачкая Свои руки в грязи, стал чертить буквы на земле. Пока все вокруг смотрели на грешную женщину, Его руки трогали землю. Христос будто говорил: «Я спокойно касаюсь грязной земли, а рядом со Мной находится женщина, которую вы готовы смешать с грязью! Вы, притворяющиеся предо Мной безгрешными, думаете, Я завидую вашей праведности и не замечаю всей этой лжи? Зачем лгать?»

Потому и нет перемен в твоей семье, потому и у ребенка такие проблемы, потому и твоя жизнь все усложняется. Ты хочешь казаться другим человеком — не тем, кто ты есть на самом деле. Внешне ты такой, а на самом деле — совсем другой. И это хаос.

Лично мне очень нравятся люди, с которыми я могу быть самим собой. Конечно, это не означает, что нам не надо бороться со своими страстями и пороками, вовсе нет! Но постоянно быть фальшивым невозможно.

Однажды, когда мы ехали на машине, водитель включил радио. Передавали какую-то современную музыку. Через некоторое время водитель выключил радио и сказал:

— Отче, если бы сейчас в машине вместо тебя был какой-нибудь другой уважаемый человек, я бы не включил эту музыку. Но я рад, что могу с тобой быть самим собой. Я — это я, и пусть я иногда слушаю такую вот музыку, но это я.

Я ответил:

— Наверное, этот другой человек просто вдохновлял бы тебя на молитву, создавая особую духовную атмосферу. А я вызываю желание светских развлечений.

— Нет, дело не в этом. Я бы не молился. Я бы ехал и боялся включить музыку, то есть боялся быть самим собой. И был бы уже кем-то другим.

— Не могу сказать тебе про всех остальных людей, — ответил я ему, — но лично мне нравится, что ты не боишься быть собой. И мне понравилось, что ты выключил радио, когда в песне стали звучать глупые и безсмысленные слова.

Вот что пишет архимандрит Епифаний (Феодоропулос): «Я люблю, когда людям уютно рядом со мной».

Загляни в себя и спроси: «Чего я хочу на самом деле? Кто я?» Точно так же помогай ближнему видеть и признавать ошибки, но не унижай его после того, как он расскажет о них. В этом — величие и красота нашей связи с Богом.

Если посмотреть на то, как мы, люди, обычно воспринимаем Бога, то получается, что Он — очень добрый, но одновременно и очень злой, мстительный. Но этот Бог, которого мы себе представляем, не имеет ничего общего с истинным Богом. Да, ты представляешь себе Его таким, но Он — не такой. Бог никогда не сердится на тебя!

Нет, дитя мое! Дыши! Освободись! Будь собой, стань таким, какой ты есть, и перестань жаловаться на жизнь. Сделай это!

Один человек (теперь он замечательный митрополит), когда был молодым, пришел к своему духовнику и сказал:

— Я больше не могу!

Вот как хорошо он сделал — просто пришел и сам признал это.

— Больше не могу!

— Чего не можешь?

— Не могу больше так жить! У меня страшное искушение.

— И чего же тебе хочется?

— Я хочу согрешить!

Он думал, что духовник скажет: «Нет, не смей!» А священник посмотрел на него и сказал очень просто и спокойно:

— Ну, тогда согреши!

— Что-о-о? — переспросил молодой монах.

— Ну ты же не сможешь быть хорошим через силу. Разве ты не свободен?

— Но вы берете на себя смелость…

— А что поделать? Ведь тебе не нравится, что я заставляю тебя быть хорошим.

И в то же самое время, когда духовник сказал: «Ну, тогда согреши!» — эта мысль моментально вылетела из головы его чада.

Давление, которое мы оказываем на самих себя, очень коварно. Оно вызывает в нас злобу, напряжение, тревогу, ропот… Не дави на себя. Один человек говорил, что если не давить на себя, то можно даже стать священником. И в любом случае — жить очень и очень хорошо.

Нужно примириться с самим собой, стать себе другом, полюбить себя и смиренно признать, что ты — это ты.

Как сказал Господь: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22:39). Что значит «как самого себя»? Как ты любишь себя, так люби и своего брата. Ведь существует и хорошая любовь к самому себе.

Например, если я прилягу днем на полчаса, это будет моя забота, моя любовь к себе. И она мне во благо. Ведь если я не отдохну немного, у меня потом не будет сил, я стану похож на развалину и не смогу ничем заниматься — ни молиться, ни читать. Так что благая любовь к себе существует.

Люби себя. Не страшись своего «я». Разговаривай со своим духовником, проси его уделять тебе время и отвечать на безпокоящие тебя вопросы — и личные, и касающиеся твоей семьи, и связанные с прошлой жизнью, и любые другие.

Все мы люди. Человек способен ожидать от себя чего угодно. Можно подняться в небеса, а можно и вываляться в грязи. Я не хочу сказать, что валяться в грязи хорошо, но так действительно происходит иногда в нашем восприятии. Читайте «Лествицу» преподобного Иоанна Лествичника, читайте святых отцов, читайте «Добротолюбие», и вы увидите, какими искренними были все эти люди, говоря о себе: «Да, я такой, я так чувствую и не прячусь от себя». И после этого они утешались и исцелялись. Они менялись. Их душа успокаивалась, освобождаясь от тяжкого бремени.

После того, как человек увидит себя, примет себя таким, какой он есть, и явит себя Богу, а также честным, правдивым, хорошим и святым людям, он увидит обращенную к себе любовь.

Раньше других Бог обнимет тебя и скажет: «Глупенький, Я столько времени знаю тебя и столько времени продолжаю дарить тебе жизнь! Ведь если бы Я хотел наказать тебя, Я бы наказал в тот самый момент, когда ты совершил этот грех. Неужели ты не понял, когда Я оставил тебя в живых после этого, что Я люблю тебя? Ты дышишь — значит, Я люблю тебя. Твое сердце бьется — значит, Я люблю тебя. Я люблю тебя! Сколько раз еще повторять?»

Будем молиться, чтобы и ты слышал в себе эти слова. Чтобы в тот момент, когда тебе станет тревожно и страшно, ты бы почувствовал, как Господь говорит: «Я люблю тебя!»

Ободряй, а не обличай

Иногда, задавая кому-то вопрос, мы стараемся предугадать ответ. И почему-то нам кажется, что Господь такой же. Поэтому мы говорим себе: «Ну, Бог ответит мне то же самое, что и такой-то мне сказал». А Бог отвечает: «Ты представляешь Меня как человека и хочешь ограничить в Моих действиях. Не делай этого. Ты не даешь Мне возможности наполнить сосуд твоей жизни светом, потому что не оставил в нем места для Меня. Ты сам — „свет“: всех просвещаешь, всем обладаешь, все знаешь…» — «Но я знаю Истину! — ответишь ты. — Я действительно все знаю!» Хорошо. Тогда почему у тебя такая семья? Почему твои дети не хотят тебя видеть? Почему у вас нет любви и взаимопонимания, раз ты такой идеальный и счастливый? «Потому что они сами виноваты, они меня не слушают!» Нет, это не так. Ты прекрасно знаешь, что твой ребенок — не плохой и что он слушался бы тебя, если бы ты разговаривал с ним немного по-другому. Ведь сердце его еще не окаменело. Если бы Господь начал говорить с ним, неужели дитя не послушало бы Его? «Ну, это Господь…»

Да, но и в тебе тоже — Господь, потому что ты причащаешься Его Тела и Крови. Разве не так? «Кто вкушает Мое Тело и пьет Мою Кровь, в том Я пребываю, и он — во Мне» (см.: Ин. 6:56).

Итак, может быть, стоит дать Богу возможность заговорить? «И что Он скажет?» Чтобы услышать Его слово, сначала нужно замолчать. Это своему ребенку ты отвечаешь на все заранее. А тут нужно сначала немного помолчать, а затем сказать: «Господи! Ты вошел в меня вчера через Святое Причастие. Прошу Тебя, дай слова, которыми я могу говорить с этим упрямым, дерзким, капризным, нервным, унывающим ребенком, запутавшимся в долгах, картах, дискотеках, отношениях, мотоциклах и наркотиках… Пусть не я буду говорить с ним, а Ты, Господи!»

От привычки трудно избавиться. А мы привыкли считать, что нам все известно. И поэтому не можем вести диалог, не хотим никого слушать, понимать и чувствовать, вместо этого говоря себе: «Этот человек просто не догадывается, что я гораздо умнее его!» Часто матери начинают прямо- таки соревноваться со своими детьми — кто кого перехитрит. А Христос что говорит? «Будьте как дети» (см.: Мф. 18:3). То есть будьте такими же простыми, безхитростными и невинными, как дети. И знаете, в чем еще нам следует быть похожими на детей? Где-то я прочитал это и запомнил, потому что очень понравилось: когда человек молится, его ум становится как у ребенка. Именно с таким умом, с таким сердцем, с такой душой будет говорить Бог.

Рядом с такой душой находится ангел, который всегда видит Бога. И он может говорить с нами — если мы будем как дети. Но мы не такие, хоть и очень предсказуемые. Ведь ребенок тоже прекрасно знает, что мы ответим ему. Вот почему Бог не просветляет наш ум: мы все знаем без Него.

А у каждого человека свой дар, свой талант. Великое искусство — суметь разглядеть талант в своем ближнем и способствовать его приумножению.

И каждый из нас нужен, каждый необходим. Ты нужен мне, я — тебе, и все мы нужны друг другу. Поэтому обратимся к Богу и скажем: «Господи, Ты — Начало всего, от Тебя всякое даяние доброе и всякий дар совершенный, нисходящий свыше, от Отца светов (см.: Иак. 1:17). Разгляди талант в моем ребенке!»

Как этому научиться? Меня всегда утешает и дает почву для размышлений «Патерик» в первую очередь, о себе самом и своем пастырском служении. Здесь я люблю обращаться к авве Пимену (что, кстати, в переводе означает «пастырь»), потому что он был настоящим добрым пастырем для людей.

Например, ты узнаешь, что твой ребенок списывал на экзамене. Он приходит домой из школы, и ты спрашиваешь его: «Зачем списывал?» А он в ответ: «Я не списывал!» Ты: «Разве ты не знаешь, что списывать нехорошо?» Ребенок: «Но я не списывал!..» И так далее. Послушай, что советует в таких случаях авва Пимен. Но сначала я скажу, что́ обычно в таких случаях начинают говорить родители: «Как ты мог так поступить? Мне звонили из школы! Я знаю, что ты списывал! Как не стыдно врать! Ты такой маленький, а уже говоришь неправду!» В общем, разносят ребенка в пух и прах. И ведь ребенок действительно списывал и сейчас говорит неправду. Но вот что советует авва Пимен: «Если кто-то согрешил и при этом отрекся от своего дурного поступка, не обличай его, потому что в противном случае ты лишаешь его сил, необходимых ему для покаяния».

Если ребенок говорит, что не списывал, он прекрасно понимает, что его поступок дурной, ему самому не нравится то, что он сделал. Очень важно, чтобы он не стал унывать по этому поводу. Главное, говорит авва Пимен, — чтобы душа ближнего не погрузилась в уныние. Чтобы ребенок не начал самоугрызаться и думать: «Я плохой, пропащий, позор мне!»

Подобное я встречал у некоторых своих знакомых. Сначала они грешат, а потом приходят и говорят: «Отче, я не делал этого, правда!» Ну и хорошо. Я знаю, что ты стараешься, борешься, что ты — хороший. Не нужно отталкивать от себя людей! Притворись слегка глуповатым, наивным, и ты ободришь человека, потому что этим как будто говоришь ему: «Дитя мое, я верю в тебя и надеюсь на твое исправление! Даже если ты все-таки согрешил, твой грех был случайным, разовым в трудный час, в непростой момент жизни. Но сам ты — не такой». Эти слова ободрят человека и дадут сил для искреннего покаяния. Но здесь не должно быть искусственности, наигранности (духовная жизнь — не театр). Главное, чтобы такая поддержка шла из глубины твоего сердца.

Когда ты доверяешь кому-то, ты тем самым «приобретаешь» этого человека. Видя твое доверие, он думает: «Мне доверяют. Меня любят, уважают и ценят. Я не могу разочаровать!» Если же поступать с человеком наоборот, то его можно потерять. Если он поймет, что ты уже наклеил на него ярлык, например, лжеца, то решит: «Ну, теперь я изо всех сил постараюсь показать тебе, что я и правда лжец! Чтобы ты хоть не напрасно обвинял меня!»

Это прекрасно — утешать других, не вызывая при этом в них чувство вины. Потому что в противном случае ты увеличиваешь проблему человека — ведь он и так ведет свою борьбу. Потому Господь и дает нам просветление, рассудительность, душевное равновесие, милосердие, правдивость, иногда — строгость. Единого ответа на все вопросы не существует. Не каждое решение проблемы может быть приемлемым, и уж точно не каждый раз надо бить тревогу, внушать ближнему страх… Решение в конкретном случае — свое.

Кто из знавших старца Порфирия Кавсокаливита мог рассказать о том, как он накладывал епитимьи? Никто. Потому что он никогда никого не порицал. А мы думаем, что достигнем большого успеха, отругав кого-нибудь.

Ведь если я не ругаю пришедшего ко мне человека, какой же я духовник? Если мы не ругаем наших детей, какие мы родители? Мы считаем своим долгом всегда ругать кого-нибудь для достижения «нужного результата». А старец Порфирий видел результат в избавлении от греха и спасении души.

Как приобрести душу человека? Вызывая в нем укоры и терзания совести? Но разве Бог приобретает человеческие души таким образом? Нет. К сожалению, мы, священники (не все, правда), думаем, что помогаем людям, вызывая в них с помощью «кнута» чувство вины и угрызения совести. Легко таким образом управлять человеком — ведь ты постоянно заставляешь его чувствовать себя виноватым и спрашивать: «Отче, скажите, в этот раз я хорошо поступил? Я хороший?» Но это не способ создать настоящие, свободные взаимоотношения, а террор, рабство.

Создание Божественной атмосферы

Приходит ко мне на исповедь молодой человек, наркоман. Что мне ему сказать? «Перестань принимать наркотики»? Ему двадцать семь лет, он и сам знает, что это надо сделать. Разве нужно говорить ему то, что само собой разумеется? И все-таки я ему это сказал. А он ответил:

— Отче, да я и сам знаю! Вопрос в том — как! Ты можешь дать мне силы для этого?

Поэтому я и считаю, что решение любых вопросов приходит через понимание, молитву и любовь. Нужно сформировать в душе кающегося «Божественную атмосферу». И это, в свою очередь, приведет наркомана к решению больше не употреблять, потому что у него появится другое «наркотическое» вещество — чистое и прозрачное, дающее душе блаженное спокойствие в этом безумном мире. И оно — от Бога.

Один человек как-то спросил меня:

— Не похоже ли это на протестантизм?

— Почему ты так думаешь?

— Слишком радостно все выглядит. Меня это настораживает.

Но разве, будучи православным, я не могу испытывать большой радости? Что из того, если и протестанты говорят то же самое? Нам что, не дышать, раз они дышат, и не есть, раз они едят? Разве то, что делают другие, следует отвергать просто из-за того, что они — другие?

В этом сомневались и наши святые! Авва Дорофей, великий подвижник, аскет, говорил, что в свое время даже решил посоветоваться с духовником, так как не мог понять, откуда в его душе такая огромная радость. Он пришел и сказал духовнику то же, что и вы мне говорите:

— Отче, в Писании сказано, что в рай человек попадает через трудности и испытания. А мне так радостно! Хорошо ли это?

Авву Дорофея безпокоила его радость. А его духовник ответил:

— Эта скорбь, чадо, для тех, кто горд, славолюбив и самолюбив. Смиренный же человек чувствует рай в своей душе. Ему немного трудно в самом начале пути. А когда он уже идет по нему, то чувствует себя прекрасно!

Тебе хорошо? Лично я не верю, что Господь создал нас в этом мире для того, чтобы постоянно мучить. Что Он приводит нас в Церковь, а Сам говорит: «Сейчас Я придумаю вам такие мучения, которые пахнут ладаном, которые очень духовные, но при этом все-таки мучения!» Что же мы все тогда делаем в Церкви? Ответим себе на этот вопрос!

Нужно быть очень внимательными, чтобы отличать смирение от разрушающего чувства вины. Например, девушка сидит на диете, и тут ей захотелось шоколада. Она съедает шоколад, ее начинают мучить угрызения совести, и в результате она идет и покупает целый торт. Почему? Потому что говорит себе: «Все, не могу больше думать об этом! Я и так нарушила диету — так хоть наемся теперь!» А как следовало бы поступить в этом случае? Она могла сказать: «Я совершила ошибку, как жаль!» И после этого продолжать диету, назначенную диетологом, который, в свою очередь, предупреждал ее: «Даже если сорвешься, после этого не съедай все, что в холодильнике!»

Муки совести полезны, если они продолжаются какое-то время. И я совершал и совершаю ошибки, скорблю о них, но затем стараюсь не думать об этом постоянно. То же самое говорил и преподобный Никодим Святогорец: кто слишком унывает из-за своих грехов, тот скрытый эгоист, потому что считает эти грехи «обидными» для себя: «Как я могу делать такое? Как я могу так грешить — например, курить?..» и так далее.

И что ты собой представляешь? «Я столько лет делаю то-то и то-то!» Высокое мнение, которого мы придерживаемся о себе, огромная уверенность о значимости собственного «я» заставляют нас впадать в шок от своих грехов. Поэтому здесь необходимо определенное равновесие. Чувство вины не должно питать нашу гордыню. Да, я такой, какой есть. И я сожалею о своих поступках, но надеюсь исправиться — постепенно, с Божией помощью.

Я стал священником потому, что никто из моих родственников этого не хотел. С другими «занятиями» проблем не было.

— Гуляй! — говорили мне. — Развлекайся, пей, кури, живи на полную катушку!

И поскольку меня никто не принуждал учиться на священника, я выбрал именно это. Если бы на меня давили, я бы, может, и не полюбил то, что люблю теперь.

Поэтому и Господь никого не принуждает. Рядом с Ним — самые разные люди, каждый со своим характером. Господь уважает личность любого — в отличие от нас. Мы не поступаем так в отношении ближних. И я, священник, и все мы.

Часто, несмотря на то что поначалу производим хорошее впечатление, мы быстро разочаровываем людей после первого знакомства. Не знаю, как у вас, но лично я регулярно разочаровываю людей. Один человек приехал ко мне издалека, чтобы поисповедаться, потому что надеялся услышать что-то необыкновенное. После нескольких исповедей он сказал:

— Нет, ты не тот, за кого я тебя принимал. Ты разочаровал меня.

И я ответил ему:

— Знаешь, то, что ты сейчас сказал, — абсолютная правда.

Абсолютная правда в том, что люди нас разочаровывают, ведь часто, начиная общаться с кем-то, мы думаем, что этот человек идеален. Но идеала не существует.

Поэтому ни при каких обстоятельствах не нужно возмущаться из-за чужих поступков и бросаться словами: «Я-то никогда!..» Человек сейчас может сидеть по шею в грязи, а через пять месяцев или пять лет посмотришь на него и скажешь:

— Как он изменился!

И наоборот. В человеке все — тайна.

Глава 2. Жизнь без страха

Не добивайтесь желаемого до боли в животе

До чего же странная у нас сегодня жизнь! Вместо рая мы превратили ее в ад. У нас есть все — и при этом мы постоянно боимся и тревожимся. Есть у человека автомобиль — есть повод для безпокойства. У кого две машины, те тревожатся в два раза сильнее. Ну а если, помимо этого, есть загородный дом, волнений прибавляется еще больше: ведь его могут ограбить воры. И человек ставит повсюду сигнализацию, но при этом продолжает тревожиться.

Ни в одну эпоху не было такого количества страховых компаний. У меня есть знакомые в этих компаниях, и они тоже предлагают мне застраховаться. А я все удивляюсь, каким образом такое количество страховых агентств совмещается с повальной неуверенностью в завтрашнем дне. В дверях стоят хитроумные замки, домá — на сигнализации, дворы освещаются настоящими прожекторами; тревожные кнопки, сторожевые собаки, охраняющие наш балкон, участок, парковку, — и тем не менее мы не знаем покоя. Нет чувства уверенности в завтрашнем дне, нет спокойствия: неспокойно дыхание, неспокоен сон. Мы находимся в постоянном дискомфорте, и некоторые из нас даже физически заболевают от повышенной тревожности.

Ощущение внутренней тяжести, потливость, скачки давления — все это физическое отражение внутренних проблем. А потянешь за ниточку и становится ясно: «от многих грехов моих немощствует тело, немощствует и душа моя». (Из Канона ко Пресвятой Богородице. — Прим. пер.)

Все взаимосвязано. Когда заболевает душа, начинает болеть и тело. Смущается душа — и тело смущается. А если тело находится в безпокойном состоянии, то безпокойство передается и душе. Одно влияет на другое.

Только когда ты поймешь, что в любом случае ничего страшного не происходит, безпокойство исчезнет. Ведь мы начинаем тревожиться тогда, когда кажется: если не получится то-то и то-то, весь мир рухнет. Как сказал мне один ученик в школе (их там учат разного рода сентенциям — правда, я не знаю, умеют ли они потом пользоваться ими в повседневной жизни): «Отче, мы начинаем тревожиться, когда делаем относительное абсолютным».

Да, именно это и происходит. Мы возводим в абсолют то, что не является абсолютной, Божественной величиной, абсолютным благом. Иными словами, относительное не является настолько важным, чтобы бояться, что оно приведет к концу света. Но даже прямо сейчас вы мне возражаете: «Нет, я так безпокоюсь, что все рухнет! Мне обязательно нужно, чтобы все получилось, как я задумал!» И в случае, если не все получается, мы заболеваем от огорчения.

Например, тебе хочется прогуляться вечером. Это совсем не плохо, даже замечательно, но вечерняя прогулка — не самое главное в жизни. Однако если ты внушишь себе, что гулять вечером — это абсолютное благо, добиваться которого следует любой ценой, то в один из вечеров, когда прогуляться не удастся, ты распереживаешься, начнешь сокрушаться: «Как же так? Как же я не погулял?» Мысли начнут разъедать тебя изнутри. Но если сказать: «Не получилось прогуляться? Ну и ладно!», то есть позволить душе быть гибкой, благодаря чему мы можем менять свои планы или точку зрения с легкостью, то никакой стресс нам не грозит. Ведь что бы ни случилось, мы готовы это принять. Все хорошо, все по воле Божией. Я хотел одного, а Господь послал другое — ну и ничего, Он так решил. А если постоянно ставить перед собой какие-то цели и задачи и упорно, настойчиво добиваться желаемого — пусть будет по-моему! — то в случае неудачи мы огорчаемся до боли в животе: «Ну почему не вышло так, как я хотел? Почему не получилось?»

Помню, мне нужно было найти одну книгу. Я зашел в книжный магазин — ее там не было; зашел в другой магазин — тоже нет. Между тем наступил вечер, магазины закрывались один за другим. Я начал волноваться и суетиться: мне так хотелось купить эту книгу! Еще один магазин но и там я ее не нашел. «Попробую добежать до последнего книжного, — решил я. — Только бы он не закрылся!» И вдруг по дороге в магазин меня осенило: «Хорошо. Допустим, сегодня мне удастся купить эту книгу. Ну и что? Я успею за один вечер прочитать ее от корки до корки? Нет. В таком случае, что я потеряю, если куплю ее, скажем, завтра?»

Иногда, желая чего-то, мы так спешим, так упрямимся, что в случае неудачи начинаем страдать. А если не упрямиться в своих желаниях, не упираться, то не будет ни страданий, ни тревог. Вместо этого скажем себе: «Хорошо, значит, так Богу угодно. Пусть все будет по Его воле». И успокоимся.

Вспомним святых, которые не только не волновались, если им не удавалось что-то приобрести, они не волновались даже в случае утраты. Им это не мешало жить. Ничто их не безпокоило.

Спокойно, мирно и с благодарностью к Богу они принимали все хорошее. Но и в случае потери они оставались спокойными, говоря: «Пусть! Так захотел Господь».

Если я сейчас, к примеру, решу оставить мир и поселиться на Афоне, то, тревожась здесь, в миру, продолжу тревожиться и там. Современные афонские монахи — люди нашего времени. Они пока не на небесах, пока не ангелы. А вот святогорцы прежних времен, которые и до Афона жили спокойной, размеренной жизнью, на Святой Горе и подавно доверяли все Господу. Они никогда не раздражались, если, к примеру, опаздывали на корабль. «Ничего! — говорили они. — Поплывем на следующем!» А знаете, когда отправлялся следующий корабль? Только на другой день. Один день — один корабль. А мы, если опаздываем на автобус, трамвай или на поезд в метро, которые ходят раз в десять-пятнадцать минут или даже раз в три минуты (если говорить о метро), впадаем в такую панику, что, пока ждем следующего транспорта, никак не можем успокоиться. Согласны?

Но когда афонские монахи опаздывали на корабль, они оставались абсолютно спокойными. Возвращались обратно в монастырь, откладывали поклажу в сторону и шли работать в саду, продолжая трудиться как ни в чем не бывало. Это была другая жизнь, с другим ритмом…

— Да, отче! — скажешь ты. — Но сейчас нельзя быть такими! Нужно спешить! Если не спешишь — не выживешь!

Хорошо, спеши. Спеши там, где необходимо, но затем успокаивайся. Дело не в том, чтобы быстро или не быстро выполнить какую-то работу, сделать какое-то дело. Важно, чтобы душа не поддавалась этой суете. Если нужно успеть многое конечно, стоит торопиться. И на Афоне, когда в монастыре ожидается какой-то важный гость или праздник с торжественной службой и обильной трапезой, монахам нужно переделать массу дел, и они трудятся без отдыха, бегают туда-сюда. Я сам видел это неоднократно. Однако на душе у них мир и спокойствие. Душа не бегает туда-сюда, а находится на одном месте. Где? Перед Господом. Потому они и повторяют все время: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» А если моя душа у Бога, то я спокоен. И все у меня хорошо.

Об этом говорил и преподобный Паисий Святогорец. Он рассказывал, что, когда жил в монастыре Эсфигмен, ему и еще одному монаху как-то дали послушание приготовить кофе для молящихся после литургии. И вот этот монах безпокоился, волновался, постоянно выходил из храма, чтобы успеть с кофе. «Я же не успею!» — повторял он. А старец Паисий спокойно сидел на своем месте и говорил ему: «Успокойся, помолись, не уходи! Дай душе утихнуть, встретиться с Богом! И тогда пойдешь готовить кофе. Господь все видит!»

Это были не просто слова — старец Паисий действительно так жил. Он верил, что Бог все видит. И все, что есть у Него, Он отдает. Богу ничего не нужно для Себя.

Итак, старец спокойно молился в храме до конца службы, а после литургии так же спокойно брал просфору и шел готовить кофе. «И знаете, что я заметил? — рассказывал он. — Тот монах, который торопился приготовить поскорее, постоянно проливал кофе, обжигался, ничего у него не получалось. Движения резкие, нервные, промахи один за другим…

А я, не выходивший из церкви до конца службы, до „Молитвами святых отец наших…“, спокойно все успевал. Господь устраивал, и все получалось!»

Если будешь бояться, утонешь!

Хорошо жить так, как старец Паисий! Делать все по силам, спокойно — так, как можешь. Нет, я вовсе не имею в виду, что теперь можно перестать ходить на работу или всюду опаздывать. Конечно, в жизни должны быть определенные правила, но главное — чтобы душа при этом не смущалась. Если человек постоянно безпокоится, то, чем бы он ни занимался, что бы ни делал, чувство тревоги не оставит его. Потому что тревога никуда не исчезнет, если попытаться избавиться от нее, отвернувшись при этом от Бога. Некоторые люди специально уходят из храма пораньше, чтобы успеть доделать какие-то дела. А кто-то вообще перестает ходить в Церковь, надеясь преуспеть в миру. Но ведь именно церковная жизнь способствует успеху. Именно Господь задает нам тот ритм жизни, при котором все происходит вовремя. Благословение Божие — наивысшая ценность в этой жизни, и все у нас получится, но при этом мы будем спокойны.

Пусть наша жизнь будет счастливой. Проживем отпущенные Богом годы полноценно, а не в болезнях от стресса и преждевременной старости.

Есть люди, которым по природе свойственно думать, что они во всем виноваты и ответственны за все. Им действительно трудно воспринимать происходящее спокойно: они тревожатся по малейшему поводу. Возможно, это наследственное, когда постоянно охватывает паника, причем вопреки воле. Но даже если это врожденная проблема, ее можно научиться контролировать, чтобы не мучиться самому и не мучить других.

Уравновешенный человек все делает спокойно. Он живет естественной, хоть и сосредоточенной жизнью, без паники, без ежедневных переживаний. Живет так, как заповедал Господь. Помните, как святые апостолы Павел и Сила ночью в темнице, перед судом воспевали хвалу Богу? Они были спокойны настолько, что пели! А теперь подумай, смог бы ты петь накануне судебного заседания, где будет слушаться твое дело?

Иисус Христос собственным примером показывает нам, что значит жить без тревоги — не только на словах, но и на деле. Святитель Иоанн Златоуст говорит, что Господь во время Своего пребывания на земле не нашел человека, который бы ни о чем не безпокоился. Иначе Он непременно показал бы его нам, говоря: «Вот, будьте как он!» Нет, такого человека Ему найти не удалось. И в те времена люди безпокоились, и тогда не были уверены в завтрашнем дне, страшась будущего. Господу ничего не оставалось, кроме как приводить всем нам в пример птиц и лилии. Почему?

Потому что Он не видел умиротворенных людей. В качестве примера простых и смиренных Иисус приводил маленьких детей. Но ребенок вырастет и уже не сможет быть примером, он тоже начнет бояться и тревожиться, поэтому, говорит святитель Иоанн, Христос и обращается к природе, животному царству: «Посмотрите на птиц небесных: они не сеют, и не жнут, и не собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их» (см.: Мф. 6:26).

Бог Сам печется о тебе, Своем творении, возлюбленном создании. Неужели ты думаешь, что Он не позаботиться о нас?

А мы живем так, словно Его нет. Словно нет Бога Отца, словно Господь никогда нам ничего не обещал. Он расписался кровью за тебя — понимаешь ли ты это?

Даже мать в какой-то момент может позабыть о своих детях, но Господь не забывает о нас никогда, никогда не предает и не оставляет — ни в больнице, ни в инвалидной коляске, ни в безысходных, невыносимых ситуациях, когда нас окружают самые разные проблемы, бедность и нищета. «Я всегда буду рядом, обещаю», — сказал Он перед тем, как взойти на Крест. И под этим обещанием поставил подпись — Своею кровью, говоря: «Нет большей любви, чем Моя любовь к вам».

Твоя жизнь не случайна, ты не брошен на произвол судьбы, Бог наблюдает за тобой, Он защищает тебя, говоря: «Я дал тебе самое важное жизнь. Неужели Я не дам тебе все, что для этой жизни нужно? Неужели Я оставлю тебя? Я дал тебе тело — думаешь, теперь Я не позабочусь о том, что необходимо для него? Не позабочусь о твоей еде, питье, одежде, доме? Для чего тогда Я дал тебе тело? И душу? Для чего выпустил тебя в этот мир — неужели чтобы мучить? Конечно, нет! Взгляни на Крест, посмотри на Мое Лицо, посмотри Мне в глаза — и увидишь, что Я люблю тебя! Твоя неуверенность, твои страхи совершенно неоправданны. Ведь Я дал тебе столько доказательств! Это ужасно — так всего бояться, когда Я пообещал тебе Свою помощь…»

Человек — очень неуверенное существо. По сути, все мы представляем собой огромную кровоточащую рану на Теле Бога, которая наносится нашими поступками, неверием и страхом. Постоянно безпокоясь, мы словно говорим Ему: «Нет, я не верю Тебе! Не верю, что Ты есть! Не верю, что поможешь мне». И не доказывайте мне, что раз вы слушаете православные радиопередачи и ходите в Церковь, то не можете быть неверующими. Да, мы веруем — теоретически, интеллектом. Наших энциклопедических знаний хватает на то, чтобы признать существование Бога. Мы знаем довольно много всего и даже делимся знаниями, но у нас нет доверия к Богу. Потому что доверие означает отпустить ситуацию. Когда в детстве родители учили нас плавать, они объясняли: «Расслабься, расслабь тело, успокойся. Если будешь бояться, будешь в напряжении — утонешь». То же говорит нам и Господь: «Расслабьтесь, успокойтесь, доверьтесь Мне». И только когда мы научимся отпускать ситуацию, мы поймем, что такое настоящая вера в Бога — не теоретическая, а опытная. «Вкусите и видите, яко благ Господь» (Пс. 33:9). Почувствуйте, ощутите Его любовь и доброту в своей жизни.

«Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, говорит Господь, — ибо завтрашний день сам будет заботиться о своем. Довольно для каждого дня своей заботы» (Мф. 6:34). Что здесь имеется в виду? На сегодня и так хватает проблем и неприятностей. Нет нужды нагружать себя новыми, теми, которых еще нет. Живите сейчас, сейчас почувствуйте любовь Христову, поймите, что

Господь любит нас, сейчас… Не верите? Тогда просто приложите руку к своему сердцу. Чувствуете, как оно бьется? Что это значит? Это значит, что в данный момент, когда мы с вами разговариваем, Кто-то заставляет его стучать. Господь хочет, чтобы мы жили, и мы живем. Биение сердца, дыхание, зрение, слух, все чувства, благодаря которым мы взаимодействуем с окружающим миром, — это огромное доказательство Божественной любви. Давайте так и жить — ощущая присутствие Бога. Это успокоит нас, и тревога постепенно исчезнет — насколько возможно, насколько захочет Господь. Почувствовав Божественную любовь, мы увидим, что трудностей стало гораздо меньше, и успокоимся. Душа освободится от напряжения и тех проблем, которые мы сами надумали, надеясь исключительно на свои силы, ум, способности и деньги. Скажем: «Господи, мы так далеки от Тебя сейчас! Возьми нашу жизнь в Свои руки и делай, что хочешь. Нам достаточно знать, что Ты руководишь нами, защищаешь и любишь, что Ты — рядом. Больше ничего не надо».

Один мой знакомый студент из Африки, к тому времени еще не вполне хорошо знавший греческий язык, пришел как-то к другому моему знакомому, который страдал рассеянным склерозом. Его звали Павел, это был человек святой жизни (он уже скончался). Я присутствовал при их разговоре. Студент сказал ему:

— Господин Павел, я безпокоюсь.

— Почему?

— Потому что не вполне понимаю, о чем говорится на лекциях. Я пока недостаточно выучил греческий и сильно отстаю от однокурсников. Скажите, что мне делать, я больше не могу!

Я подумал, что Павел сейчас даст этому студенту какой-нибудь практический совет — взять дополнительные уроки греческого или купить побольше книг… Но вместо этого он, лежа без движения на постели, сказал ему:

— У тебя ведь есть Отец! Твой Отец — Бог! Неужели ты этого не понимаешь! Как можно безпокоиться?

Тут я не удержался и вмешался в разговор:

— Но, господин Павел, молодой человек спрашивает вас о другом! Он хочет знать, как ему догнать товарищей, не отставать от них… Что ему с того, что Бог — его Отец?

— Ну вот, — ответил мне Павел — и ты туда же! А еще богослов… Если и ты, и он поймете, что Бог — наш Отец, все изменится. И проблема этого молодого человека не в том, что он не понимает по-гречески как следует. Причина тревоги не здесь, это лишь симптом. А причина — в том, что он пока так и не понял: у него есть Бог, Который любит его. Пойми, Господь любит тебя! Если ты успокоишься, зная, что Христос с тобой, ты успешно выучишь греческий. Я и не говорю, чтобы ты его не учил, просто начни с другого. Почувствуй любовь Христову, и благодаря ей тревога покинет тебя, а вместе с ней — и все проблемы.

На руках у Бога

Если мы подумаем о том, что включает в себя понятие «страх», то увидим здесь много ложных чувств и поймем: для страха нет причин. Жизнь человека задумана Богом как спокойная и радостная. Мы должны жить долго и счастливо — почему нет? Бог даровал нам жизнь для того, чтобы мы жили на свете с наслаждением и благодарностью к Нему за этот дар. И чтобы эта благодарность (или благодарение, Евхаристия), в свою очередь, открывала нам путь к Нему.

Иногда, уезжая из гостей, я могу нечаянно забыть какую-то свою вещь — например, ручку или очки. А хозяин дома, где я гостил, спустя какое-то время видит забытую вещь и говорит: «О, это оставил отец Андрей!» То есть, увидев мои очки, он вспоминает обо мне, его мысли устремляются в мою сторону.

А почему мы дарим подарки? Чтобы человек, глядя на подарок, вспоминал о том, с кем он недавно был вместе, о его любви. И если нашим подарком начинает пользоваться другой, а не тот, кому мы его преподнесли, то дар теряет смысл. Ведь мы сделали его для того, чтобы возникла связь с человеком, связь, наполненная теплом и любовью, а не просто для обычного пользования.

Именно так поступает Бог. Он посылает нас в этот прекрасный мир (который, правда, мы затем превращаем во что-то совсем другое) для того, чтобы мы наслаждались Его дарами, Его милостью к нам, чтобы мы жили в этом мире так же спокойно, как живут дети в доме своего отца — без тревог и печалей («У нас есть папа!»). Ведь когда у ребенка есть нежный, любящий отец, он ничего не боится.

Так защищает нас и Бог. Для этого Он и дал нам жизнь в этом мире.

Как-то в одной передаче выступал очень хороший доктор. Он говорил, что организм человека устроен таким образом, что мы можем жить гораздо дольше, если вести правильный образ жизни.

Разумеется, такая жизнь подразумевает правильное питание. Но не только. Важно быть душевно уравновешенным человеком, спокойным и мирным. Если бы мы все были такими, то жили бы дольше.

Человек стареет из-за переживаний по поводу своих проблем, из-за стресса, безпокойства, неуверенности в завтрашнем дне. Все это приводит к тому, что его волосы начинают седеть еще в ранней молодости — без каких-то видимых причин, просто от переживаний. Стресс вызывает болезни желудка — например, язву. За одной болезнью появляется другая и так далее. Сколько заболеваний вызывают душевные переживания!

Поэтому, если мы действительно хотим радоваться жизни и жить многая лета, нам следует открыть для себя способы, ведущие к долголетию. Один из таких способов — это жизнь без страха. Жизнь без тревоги, без боли, которая разъедает нашу душу изнутри.

Как-то в одном доме я увидел несколько старых фотографий. На них были изображены пожилые семейные пары — старички и старушки. Видели вы когда-нибудь такие черно-белые фото со своими дедушками и бабушками? Бабушка в платочке, дедушка с усами, в пиджаке — стоят и смотрят в камеру простыми, невинными глазами, взглядом, идущим из самой глубины души. Их лица покрыты морщинами, они выглядят уставшими, постаревшими от тяжелой работы на поле, от множества детей, от постоянных забот. Но на тех фото я заметил и еще кое-что. Руки этих людей загрубели от тяжелого труда на земле, лица женщин постарели от частых родов (а в те времена в семьях было от 5 до 10 и более детей), но при этом у них был спокойный, мирный взгляд. Их глаза излучали благодать. Усталые, но спокойные, эти люди не знали, что такое лифтинг, маски для лица, спа-процедуры… Мылись они обычным мылом, и то не каждый день, но их тела пахли не пóтом, а землей, ароматом природной, настоящей жизни. Их чистота была другой. Другими были и их красота, их спокойствие, это отражалось на лицах. Эти люди мало спали, но короткий сон насыщал их. Им не снились кошмары, они не падали во сне с кровати. Они засыпали мгновенно, им не нужны были снотворное, успокоительные или, наоборот, бодрящие чаи — ничего из того, чем пользуемся сегодня мы. Честный дневной труд, спокойная совесть, физическая усталость — эти люди спали, как птицы: мало, но крепко, отдыхая по-настоящему, освежаясь душой. И просыпались с жаждой жизни, с новыми силами. У них были свои трудности, но они обладали секретом, который помогал им жить счастливо, и в первую очередь — без страха. Этот секрет они передавали из поколения в поколение, и таким образом на свет появлялись здоровые дети, которые любили жизнь, хотели создавать семьи, работали и плыли по житейскому морю без страха и тревог. Эту жажду жизни они впитывали с молоком матери. Что же происходило? Что за секрет был у этих людей? Просто в своей жизни они руководствовались не собой, а Богом. Эти старики были в живой «закваске» с Богом и Церковью. Они не знали многого из того, что знаем мы, но обладали живой верой. У них не было телепередач, конференций, журналов, кассет; они не читали ни «Добротолюбия», ни других творений святых отцов, но вся их жизнь при этом была сплошным добротолюбием. Не выходя их своего села, они жили по «Патерику», в котором мы сегодня читаем о подвижниках и подвижницах, трудившихся в пустыне. Открывая по утрам окна, они видели своих соседей и радовались; глядя друг на друга, они учились терпению, надежде, решимости, молитве, смирению, любви, покаянию и прощению — всему тому, что сейчас мы черпаем из книг.

Сегодня мы не видим вокруг себя таких примеров. Рядом с нами нет людей, живущих без тревог и волнений, людей, которые могли бы поделиться спокойным состоянием своей души. Духовный мир, о котором мы читаем в книгах, будто и не существует; он изображается на иконах, описывается в рассказах, но ведь этого недостаточно для утоления духовной жажды.

Если человеку хочется пить, а ему показывают прекрасную фотографию водопада, он не перестанет хотеть пить. Глядя на снимок, он увидит, что где-то есть вода, которую кто-то может пить, но он-то не может! И продолжает испытывать жажду.

Вот в чем дело. Мы читаем, слушаем, но не чувствуем. Мы не имеем покоя, потому что рядом с нами нет спокойных людей. А вы знаете, что это очень заразно — и спокойствие, и страх? Они передаются от человека к человеку. Никогда не слышали, как некоторые люди говорят: «Не делай того-то и того-то, потому что твое безпокойство передается мне. Я тоже стану паниковать, и что же будет, если мы оба начнем нервничать?»

Так вот, у этих стариков не было таких тревог и волнений.

Один мой друг, священник, приехал в Грецию из Шотландии, из Эдинбурга. Там люди более спокойные, у них другой жизненный ритм, другая культура… Не благодаря вере в Бога, а просто там другой менталитет. Разумеется, здесь оказали влияние и экономика этой страны, и ее политика, и история… Так вот, мой друг приехал на родину и отправился на автобусе в Афины по делам. А вернувшись из города, позвонил и сказал:

— Ох, бедная моя голова! Как же она разболелась в Афинах! Что здесь за жизнь? Что за сумасшедший дом? Как вы выдерживаете все это?

Толкучка, дикие перекошенные лица — люди будто постоянно гонятся за чем-то, а зачем, и сами не знают! Как можно так жить? Я всматривался в лица и не увидел ни одного спокойного, мирного… Все какие-то безумные. Что-то здесь не то. В Эдинбурге люди другие. Конечно, они не такие, какими бы, возможно, хотел их видеть Господь, но они хотя бы не такие безпокойные. А мы, греки, средиземноморский народ. Мы наполнены солнцем, и потому мы экстравертны, динамичны… Но одно дело — динамичность, а другое — душевное безпокойство.

Фотис Кондоглу так говорит о нашем «смутном времени»: «Когда я встречаю человека, который не пребывает в волнении, то останавливаюсь, осеняю себя крестным знамением и прославляю Бога, говоря: „Наконец-то я встретил спокойного человека!“ Ведь все вокруг куда-то бегут, спешат, и никто при этом не радуется, не наслаждается жизнью. Все мы гонимся за чем-то, но, не успев порадоваться своим достижениям, опять устремляемся за чем-то новым».

Это безпокойство — результат нашего эгоизма. Мы хотим все делать сами. Мы уверены в том, что человек — хозяин своей жизни. Но если и правда начать считать себя таковым, то можно впасть в страшное волнение. Как же не тревожиться, если все зависит только от тебя! Особенно, если речь идет о собственных детях. Но безпокойство о детях исчезнет, если мы научимся говорить такие слова:

«Бог привел меня в эту жизнь и подарил мне детей. Он использовал меня, чтобы дать им жизнь, Он привел их к существованию через мое тело, с моим участием, но Он не требует от меня сделать для них абсолютно все. Я должен сделать для них лишь возможное, а невозможное я доверю Богу и не буду безпокоиться из-за своего безсилия».

Это правильное отношение к жизни. А мы берем все на себя и думаем, что именно от нас зависит жизнь нашего ребенка (или, например, его или наша карьера). Мы хотим все контролировать и в результате доходим до морального истощения: наступает переутомление, силы покидают нас, мы все бросаем, а затем сходим с ума.

Разве мы способны держать все в голове и думать обо всем на свете? Нет, не способны. Нужно и Богу давать возможность сделать что-нибудь.

Доверим своих детей Его попечению. Конечно, мы тоже должны прикладывать усилия, но — с молитвой. С молитвой, любовью и лаской, а не со страхом — ведь постоянно волнуясь, ты не помогаешь своим детям. Наоборот: им передается твой страх. Например, ребенок ведет себя плохо, а мать, переживая из-за этого, тоже начинает себя «плохо» вести. И если даже в таком состоянии она захочет приласкать дитя, то ребенок не почувствует ласки. Он почувствует материнский страх, а это самое худшее наследство, которое только можно передать своим детям. И наоборот: никакое богатство, никакое имущество или банковский счет не заменят детям самого прекрасного дара от родителей — спокойствия.

Как же прекрасно доверять Богу! Ты говоришь, что у тебя не получается. Постарайся! Это великое благо. Как говорит святитель Григорий Богослов, «самое великое дело — это бездействие».

Иногда можно услышать такие слова: «Ты в Церкви ничего не делаешь». Ну а попробуй сам сделать то, о чем говорит Церковь, то есть не делать ничего? Сможешь ли ты, ничего не делая, оставаться спокойным? Попытайся, и ты поймешь, как это трудно. Потому что на самом деле в этом случае ты не бездействуешь. Наоборот, ты прилагаешь множество усилий для того, чтобы научиться во всем доверять Богу. Это великое искусство — ничего не делая, доверять все Господу.

В «Патерике» есть рассказ об одной монахине. Как-то ее спросили, сколько лет она не выходила из своей кельи.

— Тридцать лет, — ответила она.

— Что же ты делаешь здесь, сидя на одном месте? — спросили ее снова.

— Я не сижу, а нахожусь в непрерывном странствии. То есть с виду я действительно сижу на одном месте, но эта жизнь, которая может показаться очень спокойной, беззаботной и даже безразличной, на самом деле очень подвижна. Потому что я молюсь.

Поэтому, когда я говорю не волноваться, то не имею в виду, что мы не должны ничего делать. Наоборот: мы должны действовать — предать себя на волю Божию. «Сами себе и весь живот наш Христу Богу предадим». Ектения, знакомое всем нам прошение, которое звучит на литургии, говорит именно об этом: чтобы мы передали себя, наших близких и всю нашу жизнь со всеми проблемами, расходами, болезнями, браками, покупками, детьми, имуществом — со всем на свете — в руки Божии.

И когда ты доверишься Богу, сразу почувствуешь, как все внутри тебя расслабляется. Ты видел, как спит ребенок на руках у матери? Он засыпает, и через несколько минут его ручки повисают, ножки — тоже, в его теле нет напряжения, он полностью расслаблен. Почему? Потому что он — в объятиях. Мама или папа держит его, и он спит. Ребенок полностью доверяет родителям. На их руках он успокаивается и своим видом словно говорит: «У меня есть папа, у меня есть мама. Как только я проснусь, они сразу же дадут мне поесть». Видел ли кто-нибудь из вас ребенка в тревоге или безпокойстве? Если даже такие дети и попадаются, то, глядя на них, думаешь: «С этим ребенком что-то не то!»

Разве можно представить себе обычного ребенка, который просыпается утром и говорит: «Что будет со мной сегодня? Что я сегодня буду есть? Мне так тяжело! Мне страшно, я боюсь завтрашнего дня. Если я испачкаюсь, кто меня переоденет? А если проголодаюсь, кто меня накормит?» Дети полностью доверяют своим родителям и целиком полагаются на них.

Господь и Церковь призывают нас быть такими же — сознательно, добровольно и обдуманно. Предаться в руки Божии, доверить Ему всю свою жизнь, все свои проблемы — доверить все. Не кому-то, а Богочеловеку, Христу, Который заботится обо всем на свете. Господи, Ты дал нам все и все сделал для нас, как говорится в литургии святителя Василия Великого. Ты никогда не оставишь нас без Своей помощи. Даже в последний момент, когда ситуация кажется безвыходной, Ты поможешь нам. «Вспоминал я дни древние, поучался деяниями Твоими», — говорит Псалтирь (Пс. 142:5). «Скорее услышь меня, Господи!» (Пс. 142:7).

Вспомни, сколько раз Господь спасал тебя, сколько раз защищал и предлагал наилучшее решение проблемы! Вспомнив об этом, можешь ты наконец успокоиться и сказать: «Я дитя Божие. Я чувствую Божию любовь. Пребуду с миром! Бог показал мне, что Он любит и защищает меня. Пусть исчезнут все мои страхи, моя неуверенность и душевная тревога, которые преследуют меня!»

Почему мы (не) боимся

Для каждого из нас у Бога есть план — и прекрасный план. Поверь в это, доверься Ему, и ты сам это увидишь. Господь заберет у тебя весь страх, всю тревогу. Исчезнет безпокойство, этот холод в животе, который бывает у школьника, идущего в школу с невыученным уроком. Именно такое чувство появляется у нас, когда нам не хватает веры, любви, понимания того, что наши ближние любят нас и что, помимо этого, есть еще святые, которые молятся за нас, есть Бог, Который защищает нас. А когда Господь отворачивается от человека, его душа леденеет. И вот ему уже не на кого опереться, некуда пойти. Отсюда и появляется чувство страха.

Если мы хотим, чтобы наши дети не знали страха, нам нужно научиться передавать им ощущение мира, тишины и защищенности.

Ребенок, и любой другой человек, находясь рядом с нами, должен иметь возможность спокойно дышать, быть самим собой, а не нервно думать: «Как он отреагирует на мои слова? Как мне сказать ему об этом? А если он поймет меня неправильно? Если рассердится? Что будет?»

Такие мысли и формируют чувство страха. Наше раздувшееся эго вызывает у детей боязнь обращаться к нам открыто. Они замыкаются и не могут сказать о том, что чувствуют на самом деле, потому что опасаются нашей реакции. Ведь ребенок помнит, что однажды он уже рассказал правду, но за этим последовали наказания, унижения, угрозы.

Необходимо уважать другого человека, его личность, возможности и потенциал. Не нужно ограничивать его какими-то рамками собственного сочинения и ставить перед ним цели, которых он обязан, на наш взгляд, достичь. Слово «уважать» должно действовать, даже если речь идет, например, о еде. Бывает, что обед превращается для ребенка в сплошной стресс, потому что родители кричат: «Попробуй только не съешь это!» Но он не может есть в таком состоянии! Эта пища будет для него отравой!

Когда человеку постоянно говорят, что он должен достичь какого-то идеала (к которому его подгоняет другой), это вызывает стресс. Человек не выдерживает: начинает волноваться, переживать и бояться. А нужно, чтобы он, наоборот, чувствовал себя комфортно, спокойно, и, если мы говорим о ситуации с обедом, пусть ест, сколько хочет. Почему некоторые дети с аппетитом едят в компании сверстников, а дома — наоборот? Потому что дома их пугает та атмосфера, которая создается родителями.

А как было бы хорошо, если бы нам удавалось создавать вокруг себя атмосферу мира и тишины! Не тревожиться самим и не вызывать чувство тревоги у других людей. Увидев спокойного человека, стараться понять его внутренний мир, а не заражать своими страхами.

Ведь именно это ученики Христа попытались сделать на Галилейском озере, когда поднялся шторм и лодка начала тонуть, а Господь в это время спал.

Лодка наполняется водой, ученики с ужасом думают, что вот-вот утонут, а Иисус все спит. Как же так, Господи? Какой может быть сон? Как Ты можешь спать? Лодка сейчас пойдет ко дну! Погибаем, тонем! Учеников охватывает страх.

Конечно, они тонули не в стакане воды — все- таки Галилейское озеро большое. Но Господь чувствовал Себя в это время так же, как чувствовал Себя младенцем на руках у Пресвятой Богородицы, когда Она держала Его, а Он спокойно спал. Ведь это озеро принадлежало Ему. И ветер принадлежал Ему. Волны? Он их создал. Он был у Себя дома. Вся земля — это Его постель, Его трон. Вот Он и спал спокойно. Господь ничего не боялся в этом мире. Поэтому Он в одиночестве уходил на молитву в пустыню и постился там сорок дней, один поднимался на Елеонскую гору… Он не испытывал чувства страха потому, что имел в Себе любовь. Вместо того, чтобы бояться этого мира, Он любил его — ведь Он Сам его создал.

Поэтому Он спокойно спит в лодке. Ученики же в это время в страхе вычерпывают воду, а когда понимают, что не могут больше, то будят Его. И что же они делают? Вместо того чтобы попытаться получить от Господа часть Его спокойствия, они собираются передать Ему свою панику. То есть делают все наоборот (как и мы). Что же они говорят Христу? «Господи! спаси нас, погибаем» (Мф. 8:25). Иными словами: «Господи, что же Ты спишь, неужели Тебе нет дела до того, что мы тонем? Проснись же, наконец! Вникни в нашу проблему, начни паниковать вместе с нами! Бойся вместе с нами! Мы не можем видеть Тебя в таком спокойствии! Почему Ты не боишься?» — «Почему не боюсь? Потому что Я — Бог».

Бог безстрастен. Он не страдает от тех проблем, которые причиняют страдания человеку. На языке Церкви «безстрастный» — это не тот, кто ничем не интересуется, не тот, кто относится к жизни с полным безразличием (как мы иногда говорим: «Он с таким равнодушием прошел мимо меня», придавая слову «равнодушие» негативный смысл). Вовсе нет. Просто Бог пребывает над всеми земными трудностями. Наши проблемы вызывают у Него не смущение, не страх, а сострадание.

Бог любит нас, но не разделяет с нами наш страх! У Него нет этого чувства, потому что Он пребывает совсем в другой атмосфере — в мире, наполненном Божественной тишиной. Поэтому Христос и был спокоен — как бывает спокойным море на закате, когда мы смотрим на тихую воду под лучами заходящего солнца.

Так же спокойно было и на сердце у Господа. И что же Он сделал? Вместо того чтобы начать паниковать вместе с учениками, Он передал им Свое спокойствие. Господь простер над волнами руки и направил покой, наполнявший все Его существо, в сторону моря, ветра и учеников. «И сделалась великая тишина» (Мф. 8:26). Тогда Господь сказал ученикам: «Что вы так боязливы, маловерные?» (Мф. 8:26). У вас нет веры! Вот в чем дело. Волны здесь ни при чем. Сегодня — буря, завтра — безденежье, послезавтра — какая-то болезнь, потом еще что-нибудь…

Всегда будут возникать проблемы. Дело не в них. Необходимо очистить свою душу от того, как воспринимаются эти проблемы. И тогда откроется секрет спокойствия. Он — в доверии к Богу.

Итак, Господь даровал ученикам Свой мир, Свою тишину, и они успокоились, как успокоились ветер и волны. Произошло двойное чудо: ведь по законам природы волны не могли исчезнуть сразу, а тут море затихло в один миг. Но еще большее чудо в том, что тишина поселилась в сердцах у учеников — ведь их волнение до этого было даже сильнее бури. Господь избавил их от смущения и тревоги. Как? Он просто простер к ним Свои руки. И вот ключ к спокойствию: нужно раскрыть объятия навстречу Богу, устремиться к Нему — и тогда произойдет эта встреча, эта передача Божественного мира и тишины. И все наши страхи исчезнут.

Господь никогда не тревожил Своих учеников. Даже в самые трудные моменты Своей земной жизни, совсем незадолго до ужасных страданий, Распятия, Он делится с ними спокойствием. На Тайной Вечере Господь обращается к ученикам со словами: «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания» (Лк. 22:15). «Я иду на смерть, — говорит таким образом Христос, и хочу вкусить вместе с вами пищу, чтобы мы почувствовали любовь друг друга. Хочу подарить вам Святое Причастие, чтобы передать Свою тишину. Я дарю вам спокойствие, которое не сможет дать окружающий мир. Я забираю у вас чувство страха и даю иные чувства, иной опыт. Я даю вам Себя».

Именно Господь — наше спокойствие. Он оставил нам Себя, чтобы мы ощутили Его мир и тишину. Он даровал нам Свою любовь и благодать, послав Духа Святого. Следовательно, в каждом из нас есть потенциал для того, чтобы стать мирным и спокойным, как Господь.

Не думай о том, что будет. Когда это случится, тогда и испытаем боль. А сейчас мы живем тем моментом, который есть. «Хлеб наш насущный даждь нам днесь». Днесь — сегодня. Молясь так, мы не должны волноваться о завтрашнем дне.

Если у тебя есть дети и ты кладешь деньги на их счет в банке, если у тебя есть сбережения, если ты строишь дом или покупаешь квартиру — это не плохо. Но это не должно сопровождаться суетой, страхом, безпокойством. И тогда все получится. Делай то, что делаешь, но с другими ориентирами. Замени кое-какие детальки в своей душе, начни добиваться цели иначе, осознай по-другому то, к чему стремишься.

Бог не хочет, чтобы мы меняли ритм своей жизни. Он не желает, чтобы мы меняли свое дело, работу. Бог хочет, чтобы мы изменили отношение к своей жизни, делу, работе. Чтобы мы посмотрели на все это так, как смотрит Он. Но для этого нужно посмотреть на себя со стороны.

Один молодой человек как-то сказал мне:

— Иногда, делая что-то, я начинаю смотреть на себя со стороны. Как будто я — это другой человек, который наблюдает за моей жизнью. Или как будто я снимаю себя на видеокамеру, а потом смотрю на свою жизнь глазами зрителя. И знаете, что мне кажется? Мне кажется, что я сумасшедший. Я смотрю на то, как бегаю туда-сюда, как безпокоюсь, напрягаюсь, как бешено колотится мое сердце. Мне становится страшно, и я спрашиваю себя: «Со мной все хорошо? Почему я живу так?»

Я ответил ему:

— В какой-то степени это помогает тебе прийти в себя, но само по себе не является исцелением. Успокойся! Иди медленнее, веди себя тише, говори спокойнее и не передавай свое волнение тому, с кем разговариваешь.

Церковь учит нас смотреть на свою жизнь глазами Христа. Иметь ум Христов — значит наблюдать и осмыслять окружающий мир не бездуховно, а с помощью Божественного Духа. Смотреть на все так, как смотрел бы Господь. Представим себе, что мы живем во времена Христа. У нас много дел, мы носимся по Назарету, по всей Галилее по земле, где ходит Господь. Мы пока не верим в Него — мы просто знаем, что Он здесь. И вот в спешке, суете мы в один прекрасный день наталкиваемся на Него и на Его учеников. И, посмотрев Ему в глаза, вдруг понимаем, что никогда еще не видели подобного взгляда. Почему? Потому что в них — спокойствие вод Галилейского озера или даже бездонного океана. Это такое спокойствие, такая тишина, которые могут существовать только в горнем мире. Когда мы смотрим в эти глаза, все наши проблемы отступают. Мы хотим сказать Ему о них, но оказывается, что и говорить не о чем. Потому что благодаря одному лишь взгляду в глаза Христа все вокруг замирает, и наша душа наполняется миром.

Как научиться радоваться за всех

«Пребудьте во Мне, и Я в вас», — говорит Христос (Ин. 15:4). «Соединитесь со Мной, и Я буду пребывать с вами. Все вы соединены друг с другом».

Если мы осознаем это, то увидим, как это прекрасно. Я преисполнюсь великой радости, потому что буду воспринимать твой талант как свой. У меня множество прекрасных друзей, и все их таланты — мои. Так же как и то немногое, чем обладаю я, принадлежит им. Получается, все мы очень богаты, потому что мы — одна компания, одна большая семья, в которой один становится богаче благодаря дарам другого. И если радоваться талантам друг друга, то поводов для радости будет масса — каждый день. Можем ли мы стать такими, начиная прямо с сегодняшнего дня? Только представь, сколько даров у твоих друзей и какое удовольствие они от этого получают! Вот и радуйся вместе с ними! Не важно, что у тебя нет тех способностей, которыми они обладают. Ведь они делятся своими дарованиями!

Один человек сказал мне:

— У меня нет своих детей, но я радуюсь вместе с теми, у кого они есть, как будто бы и у меня ребенок.

Я подумал тогда: «Вряд ли это на самом деле так, своих-то детей у тебя нет…» Но собеседник сказал, будто читая мои мысли:

— Нет, мне действительно радостно — потому что если любить ближнего с радостью, от всего сердца, то не чувствуешь ни зависти, ни обиды. Я радуюсь вместе с ними!

Твой друг женится — и его радость становится твоей радостью. Знакомый паренек успешно оканчивает школу — и ты ликуешь вместе с ним. Да, успешное завершение учебы — его заслуга, но если я ощущаю себя и его как одно целое, то его радость становится и моей радостью. И знаете, сколько раз в день можно так радоваться? Очень много. Просто подумайте обо всех счастливых людях, которые счастливы в настоящий момент. Например, сегодня, сейчас, пока мы разговариваем, кто-то знакомится со своей будущей половинкой. А кто-то успешно сдал трудный экзамен.

Если вы будете воспринимать свой дар, свой талант, как и немножко мой, то с легкостью скажете:

— Я защитил диплом, потому что мой духовник, мои родители и друзья молились за меня!

И все мы почувствуем себя в соединении друг с другом.

Помните фарисея, который молился в храме? (см.: Лк. 18). Он думал совсем иначе. Все хорошие поступки, которые ему доводилось совершать, пост, молитву, милостыню, посещение Храма он приписывал исключительно себе. И потому они не доставляли ему радости. Его сердце не смягчалось, не таяло от благодарности. Хотя этот человек мог бы просто сказать: «Господи, как же много всего Ты дал мне!» И благодарность изменила бы его душу.

А мытарь, стоявший поодаль, взывал: «Господи, помилуй меня, грешного!»

Однажды я подумал, что бы сказал мытарю фарисей, если бы услышал его слова? Вернее, что мог бы сказать? Мне кажется, его слова могли быть такими:

— Не печалься, мытарь! Да, ты многого лишен, но то, чем обладаю я, — для тебя. Ты не постишься? Я пощусь за тебя. Ты не считаешься хорошим человеком? Если во мне есть что-то хорошее, оно — для тебя! Я буду ходатайствовать за тебя перед Богом, вот увидишь!

Русский старец Парфений спросил Пресвятую Богородицу:

— Что означает мое призвание монаха?

И во время молитвы услышал от Богородицы ответ. Она сказала ему:

— Монашеская схима, полученная тобой, означает, что теперь ты должен стать святым ради целого мира.

Иными словами, ты получаешь дар и принимаешь его с благодарностью — за весь мир. Понимаете? Пресвятая Богородица Своим ответом уберегла святого от возможных помыслов, которые могли бы способствовать появлению гордыни. Старец Парфений должен был стать святым не для себя, а для всего мира.

Самым великим талантом на свете является любовь. Если потерять этот дар, то все остальные способности, какими бы они ни были, ничего не стоят. Ведь ты не отдаешь людям себя, не делаешь того, что сделал Господь. Он не пожалел Своего Сына — лучшее, что у Него было, — чтобы подарить нам Свою любовь. Он захотел стать Человеком по великой любви ко всем нам и теперь говорит:

— У Меня нет ничего, чем бы Я не поделился с вами. Вот, Я отдаю вам все и хочу, чтобы вы также отдавали Мне все — и тогда мы станем едины.

В отличие от жестокосердого фарисея, мытарь весьма симпатичен нам. Его так и называют «добрый мытарь», «смиренный мытарь». Так же как и благоразумный разбойник, который открыл свое сердце Господу на кресте, говоря:

— Боже мой, сжалься надо мной! Я грешник, у меня нет ни капли доброты, и я не притворяюсь святым и хорошим. Я прошу только Твоего прощения!

Знаете, почему он это сказал? Почему его душа так переменилась в одно мгновение? Он почувствовал любовь Божию. Он ощутил, как любит его Господь, и потому не побоялся так радикально измениться. И чтобы в сердце произошли перемены, чтобы так внезапно и искренне покаяться в содеянном, в первую очередь нужно не бояться. Ведь человек, который боится, что за малейшую провинность ему дадут тапком по голове (а то и камнем), просто не в состоянии покаяться. Его спрашивают:

— Ты хочешь в чем-то признаться?

А он отвечает:

— Нет, у меня все хорошо!

— Точно? Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Нет-нет!

Значит, этот человек пока не обладает безстрашием, дерзновением перед Богом и Его любовью. Ведь в первую очередь нужно понять, что Господь нас очень любит. Да, можете со мной не соглашаться, ведь я, священник, не показываю вам такой любви. Хотя мы, священники, находящиеся в непосредственном служении для Бога, могли бы так делать. Могли бы давать людям возможность почувствовать то, что испытал мытарь перед Лицом Господа. Каким образом? Вести себя так, быть такими, чтобы вы не боялись каяться. Чтобы вы знали: если открыться священнику, рассказать ему о своих грехах — в ответ он распахнет объятия. Вот приходишь ты на исповедь и говоришь:

— Я вор, пьяница, прелюбодей, блудник; я курю, ругаюсь, хулю, развратничаю, осуждаю, завидую! Говоришь все это, а затем чувствуешь, как тебя обнимают, и душа наполняется удивительным теплом и светом.

Не лязгают тюремные ключи; нет ни зарешеченных окон, ни плетей, ни электрического стула, ни судьи с колокольчиком. Только объятия, тепло, прощение. Человеколюбие. Вот как нам всем необходимо чувствовать любовь Божию! А нам, священникам, необходимо научиться показывать эту любовь. И родители, которые также являются священнослужителями в своей семье — малой Церкви, должны показывать детям Божественный Лик, который есть безконечные объятия, прощение, безопасность и принятие.

Об избавлении от чувства вины

Ты когда-нибудь думал о том, что чувство вины может управлять нашей жизнью? До чего же легко в Церкви смутить человека, довести его до уныния, напугать! И вместо того, чтобы приблизиться к Богу, он выйдет из храма с тяжестью на душе, ощущая себя великим грешником.

Мы верим, что Бог возлюбил человека; мы верим, что Иисус Христос, придя в этот мир, простил нас и теперь всегда дает возможность соединиться с Ним через Святое Причастие «во оставление грехов и жизнь вечную»; мы верим, что исповеданный Богу грех прощается навсегда. Но откуда же в таком случае берутся люди (а я вижу их с того самого дня, как начал исповедовать) с постоянным чувством вины, от которого они никак не желают освободиться? Их все время терзают угрызения совести.

Для некоторых людей все является грехом. Когда я спросил одного человека, почему он так думает, он ответил:

— Как — почему? Церковь мне это говорит! Ты мне это сказал! Ну хорошо, даже не ты лично, а другие священники. Они говорят, что в принципе все в этом мире — грех, кроме еды и питья. Это можно. А все остальное, если внимательно посмотреть, можно назвать грехом.

Я спросил его:

— Ты правда так думаешь?

— Да, я так думаю. Я чувствую, что многое из того, о чем я думаю и чего хочу, является грехом.

Давайте посмотрим, как Бог смотрит на наши грехи. Мне кажется, Он смотрит на них как на ошибки первоклассника в прописях. А может, даже дошкольника. Многие из нас до сих пор хранят свои первые тетрадки на память — испачканные, с огромными заглавными буквами, с дырками от ластика. И никто из родителей не будет ругать своего ребенка за такое, не скажет ему: «Это никуда не годится! Ты ничего не можешь!» Наоборот, родители подумают: «Он еще маленький. Сейчас пишет с ошибками, а когда подрастет, уже не будет ошибаться». И я верю, что Господь смотрит на нас такими же глазами. На все наши грехи, страсти и ошибки Он смотрит с большим снисхождением и пониманием — в том числе и на то, что доставляет нам массу страданий. Особенно это относится к молодым людям. И главное здесь — покаяние на исповеди. Если ты озвучил все на исповеди — ты сделал то, что нужно. Четыре-пять вещей, которые гнетут твою совесть, каждый сам знает про себя, что это за вещи.

И иногда священник говорит в ответ:

— Хорошо. Больше так не делай.

А мы:

— Нет, отче, я должен вам рассказать об этом подробнее, чтобы объяснить. Я опять и опять это делаю. Я снова подумал то, сделал это…

Постараемся понять, читая святых отцов, Кто такой, в сущности, Бог. И если мы поймем, Кто Он, если приблизимся к Нему, насколько это возможно, то увидим, что Бог не может заниматься такими посредственными, заурядными вещами, на которых мы так привыкли сосредотачиваться, что иногда даже заболеваем.

Обрати внимание — я не призываю тебя перестать думать о своих грехах. Просто не преувеличивай, не акцентируй на них внимание так сильно и не считай, что все настолько печально. То, что нам кажется трагичным, на самом деле не трагично, и наоборот: то, что мы воспринимаем как пустяковое и невинное, часто оказывается гораздо более печальным. Господь легко и спокойно беседовал с грешными женщинами, но ни одной из них не сказал при этом: «Ты хорошо поступаешь!» Как не сказал ни одной из них: «За свои грехи ты попадешь в ад!» Однако с фарисеями Он беседовал по-другому, говоря: «Своим лицемерием и ложью ты можешь погубить душу. Осуждая других, ты можешь погибнуть от ненависти и зависти!»

Есть такие грехи, которые душат нас, но они не являются основными. Это не те грехи, на которые Бог постоянно обращает внимание, видя нашу духовную жизнь. И несмотря на это, мы, христиане, так и живем с чувством вины и угрызениями совести, которые, вместо того чтобы способствовать нашему пробуждению в определенный момент, остаются с нами навсегда.

Что такое угрызения совести? В древнегреческом языке слово «угрызение» происходит от глагола τύπτω — «бить, ударять». Например, ударять коня, чтобы он пошел вперед. А после того, как конь пошел, его уже не бьют — иначе можно травмировать животное.

Так же и угрызения совести призваны действовать на нас пробуждающе. Это — напоминание. Они подталкивают нас к мысли о том, что где-то мы поступаем неправильно. Словно кто-то говорит тебе: «Здесь ты не прав. Исправляйся!» И мы стараемся. Стараемся измениться, боремся с грехами, падаем и снова встаем. Но при этом не погружаемся в ощущение собственного ничтожества. Мы не должны пребывать в депрессии и унынии, думая о своих грехах!

Когда человек постоянно размышляет о том, какой он плохой, скверный и грязный, это не поможет ему стать хорошим и чистым. Если я сам грязный, то спокойно буду прикасаться ко всему грязному. Но если я чистый, то уже не стану трогать грязь, а скажу: «Знаете, я только что умылся, переоделся, теперь я чистый. Поэтому не предлагайте мне ничего грязного».

Думаю, что это отличный момент для избавления от греха — когда у человека появляется ощущение чистоты, когда мы перестаем постоянно перебирать и преувеличивать до изнеможения свои ошибки.

Один пожилой священник сказал мне:

— Когда читаешь старца Паисия и старца Порфирия, то очевидно: оба они — замечательные святые. Но при этом, читая старца Паисия, я как-то быстрее начинаю испытывать угрызения совести. А у старца Порфирия я вижу Господа совсем другим.

Я спросил его:

— Каким вы видите Его, отче?

— Я вижу много любви, много доброты и света.

Что же говорит нам старец Порфирий?

Для того чтобы из души исчезли мрак и чувство вины, нужно не думать постоянно о своих грехах, а открыть душу для света. Просто вот так — нажать выключатель и впустить в душу свет.

Грехи не исчезают от того, что мы постоянно думаем о них с тоской и страданием. Порождая чувство вины, эта боль разрушает нас. Лучше делай то, что можешь. Начни ту борьбу, какая тебе по силам. Можешь подать милостыню — подай. Можешь помолиться немного помолись. Можешь немного попоститься — попостись.

А чего ты не можешь? «Отче, я не могу преодолеть три конкретные вещи — это, это и то. Вот такие страсти». Но не думай об этих страстях! Чем больше ты о них думаешь, тем они делаются сильнее. Сколько бы ты ни говорил: «Я больше не буду!» — ты будешь это делать. Сколько бы ни повторял: «В ближайшие несколько дней я не буду этого говорить», — будешь. Лучше сказать по-другому: «Я постараюсь развить мои хорошие качества. Их я могу усилить, усовершенствовать. Помолюсь, и смогу это сделать».

Делай, что можешь, дитя мое. И что же тогда произойдет? Внутри засияет свет, и все остальное понемногу утихнет и исчезнет. Я видел это у многих людей. Об этом говорил и старец Паисий. Одному юноше, которого одолевали плотские страсти, он сказал:

— Чадо, человек не состоит из одних грехов! В жизни каждого происходят тысячи вещей. И ты — это не только твои страсти. Просто в данный момент твоей жизни они у тебя есть. Но ведь все остальное ты делаешь, как полагается?

— Нет! Меня так волнует эта проблема, я так погружен в нее, что нет никаких сил, чтобы делать что-то еще!

— Делай все остальное. Ходи понемногу в Церковь…

— Не могу!

— Ходи раз в две недели!

— Ну хорошо, попробую. А как же мой грех?

— Перестань думать о своем грехе!

Фиксация на своих грехах нам не помогает. Но мы почему-то уверены, что Бог — Он такой: строго наказывает, и давит, и спрашивает ежеминутно, не согрешил ли ты снова.

Мы так много говорим о любви, а на самом деле ее не чувствуем. Не знаю, ощущаешь ли ты себя внутренне свободным перед Богом? Что Бог не собирается тебя наказывать, обижать, отталкивать?.. Я постоянно вижу это в людях и пытаюсь освободить их от чувства вины. Но некоторые не желают освобождаться.

Я повторяю тебе, что ты хороший человек, что Бог любит тебя. А ты в ответ: «Не могу; хочу, чтобы меня поругали!» Тут уже нужен другой специалист, не я. Чего тебе не хватает, что ты так хочешь ругани? Почему ты этого хочешь? Потому что нам нравится обвинять самих себя. Ведь занимаясь самобичеванием (а под этим я понимаю постоянные угрызения совести и чувство вины), мы фактически оправдываем самих себя. «Бог — очень строгий. И если Он увидит, как я сокрушаюсь, Он не будет меня наказывать. Ведь я уже сам себя наказываю», — думаем мы.

Так мы успокаиваем себя, сами себе создавая угрызения совести. А Господь видит это и говорит: «Кто требует от вас всего этого, дети мои? Я дал вам свободу, а вы не можете наслаждаться ею! Я дал вам отпущение грехов, а вы этого не понимаете!»

В конце концов, что означают слова, которые мы так часто слышим: «во оставление грехов»?

Один человек спросил меня:

— Как в таком случае понимать слова: «Беззаконие мое я знаю, и грех мой со мною всегда»? (см.: Пс. 50).

Действительно, как совместить эти слова из Псалтири и то, что я пытаюсь объяснить сейчас?

Во-первых, нужно помнить о том, что пророк Давид жил по законам Ветхого Завета. А во-вторых, эти слова не означают, что мы должны снова и снова думать о своем грехе и мучиться угрызениями совести. Наоборот, мы как бы говорим Господу: «Боже мой, я постоянно помню о своем грехе, чтобы, в свою очередь, постоянно помнить и о том, сколько всего Ты мне прощаешь, сколько раз спасаешь меня и как любишь меня!»

Не вспоминай грехи для того, чтобы погрузиться в отчаяние. Ведь оно не придает смелости и сил для борьбы и подвига. И не приводит к жизни вечной.

Подвиг по принуждению

Ты — это не твои грехи. Да, грехи у тебя есть, но ты не состоишь только из них. Например, один человек пьет или курит. Другой пробовал наркотики. Кто-то делает еще что-то нехорошее. Но эти страсти не суть мы, они не являются нашим «я». Да, возможно, они сформировали наш характер, из-за них у нас появились какие-то плохие, ужасные, страшные качества, но все это — не мы. Бог смотрит на нас и видит прекрасные, замечательные души. А мы часто отождествляем свои дела со своей сущностью. Я солгал — значит, я лжец. Украл — значит, вор. Но ведь это не свойство человека. Это — одномоментный отпечаток, который накладывает жизнь. Например, если мой автомобиль попал в дорожно-транспортное происшествие, столкнулся с другим автомобилем и получил различные повреждения, то это не значит, что данные повреждения нанесены мне. Да, автомобиль мой, но я — это не мой автомобиль. Так же и грехи: они мои, но сам я не являюсь грехом. В противном случае, для чего нам тогда дано Крещение, Миропомазание? Для чего Евангелие?

Однажды один ученик в школе сказал мне:

— Знаешь, вот эту радость в Церкви, про которую ты говорил, я никогда не видел. Моя мама всегда грустная и подавленная.

А ведь, по сути, мальчик хотел сказать следующее: моя мама ведет себя «в стиле» вашего Бога и потому считает очень правильным постоянно вздыхать: «Горе нам, окаянным! Да смилостивится над нами Господь!»

Это чувство подавленности… Разве к нему должно приводить нас Христово благовествование? Господь принес нам радость, но где в нас эта радость? Где надежда? Где вдохновение и оптимизм? Да, сейчас в стране кризис, у нас масса экономических, личных и других проблем, и иногда, приходя в Церковь, мы, вместо того чтобы получить стимул к жизни, начинаем испытывать страх, уныние, чувство собственного недостоинства и греха. Некоторые считают, что все это признак высокой духовности. Такие люди, например, скажут смешливому человеку: «Смех — это не духовно!» А почему? Сегодня я как раз спросил об этом одного мужчину, пришедшего на исповедь. И он ответил:

— Я знаю некоторых отцов на Афоне, которые никогда не смеются!

Я ответил ему:

— А я знаю некоторых отцов на Афоне, которые смеются очень часто, так же как и некоторые отцы за пределами Горы Афон!

А если подумать о всех шести миллиардах людей на Земле? Господь над нами не для того, чтобы мучить или презирать нас. И я уверен, что на Земле много христиан, которые и смеются, и плачут, и при этом пребывают в мире и душевном равновесии.

Я не хочу сказать, что глупый смех — это хорошо (хотя иногда из-за нервов и такое бывает). Но не надо впадать в другую крайность — болезненное самобичевание. Оно не лечит. Вспоминаю одну даму, очень церковную и благочестивую, которая, когда звонила своей подруге, сразу забывала о всяком благочестии и начинала страшно всех осуждать и сплетничать. Где же в те моменты была ее печаль, память о собственных грехах, самобичевание? Получается, все это она демонстрировала лишь священнику?

Я испытываю огромное разочарование, когда встречаю людей, считающих себя великими христианами, а на деле являющихся неимоверно жестокими и безжалостными по отношению к другим. Как часто они осуждают! И я, разумеется, веду себя точно так же.

И как после всего этого мы можем приходить в Церковь со смиренным видом, демонстрируя страх Божий и повторяя: «Я ничего не могу, пусть Господь просветит меня!» Ведь наше жестокосердие передается всем вокруг, и таким образом мы мешаем людям испытывать радость. И самое ужасное: мы считаем это «здоровым духовным климатом».

Духовное здоровье не есть данность. Мы должны искать его, стремиться к нему.

Одни люди приходят в Церковь, потому что им нужно место для своих страхов, неуверенности, страстей. Такие люди просто ищут пространство, где можно приспособиться и найти что-то свое. Другие приходят в Церковь, чтобы спрятаться. Третьи начинают выражать в церкви свою агрессию. Эти люди в принципе агрессивны и, придя в храм, начинают воевать — находят подходящий объект и вступают с ним в бой, как с врагом.

Когда я встречаю людей, которые еще совсем недавно дрались на футбольных матчах, были анархистами, ломали и крушили все вокруг, а теперь, придя в Церковь, ищут и находят других людей, с которыми снова можно драться и быть агрессивными, я говорю им:

— Уж не думаете ли вы найти в Православии какую-то формулу, по которой можно продолжать жить так же агрессивно, как и раньше, но как бы «под прикрытием»?

Каждому из нас нужно стремиться к тому, чтобы увидеть истинные мотивы своего поведения.

Человека парализуют угрызения совести и чувство вины. Мучимый ими, он вредит и своему телу. Начинает болеть. У кого-то появляются заболевания нервной системы, у кого-то — эндокринной, у кого-то — иммунной. Но чаще всего заболевания связаны с нервами. Они возникают из-за сильного чувства вины и угрызений совести. Испытывающий эти ощущения с детства, человек в конце концов заболевает и телесно. У тех, кто радуется, кто счастлив, кто ощущает на себе любовь Господа, весь организм функционирует лучше. Такие люди дышат спокойно, спят спокойно — потому что в их душе мир. Да, я согрешил, но теперь поступлю правильно. Как? Я покаюсь, поплачу и почувствую облегчение, выпустив свою боль наружу. Пойду к духовнику и получу отпущение грехов. Священник допустит меня до Причастия, и когда я причащусь, то успокоюсь.

И если ты поступаешь таким образом, но при этом по-прежнему не имеешь мира в душе и мучаешься угрызениями совести, значит, что-то не так. Но ведь с Богом не может быть «не так», потому что Он обещал оставление грехов и держит Свое обещание! Скорее всего, мы сами не хотим получить Его прощение, вместо этого продолжая бояться и болеть. Мы просто не ощущаем по-настоящему Божественной любви! Не чувствуем ее, потому что в противном случае нас бы не интересовало, кто что о нас скажет. А так мы ищем у других людей то, чего недополучили у Бога.

Когда ты носишь в себе чувство вины, ты не можешь оторваться от прошлого. Ты все еще продолжаешь жить там. И тебе сложно или страшно шагнуть в настоящее.

В «Патерике» описывается случай, когда два монаха, подойдя к реке, встретили на берегу странно одетую женщину, которая плакала и говорила:

— Перенесите меня на тот берег!

Тогда один из монахов, ученик строгой духовной школы, сказал:

— Как же мы прикоснемся к этой женщине, чтобы перенести ее?

А другой ответил:

— Ничего, я ее перенесу!

— Отче, что ты делаешь? Это грех!

Таким образом монах попытался вызвать у другого угрызения совести. Но тот взял женщину и перешел с ней реку, думая только о том, как бы им обоим не утонуть. А первый монах все это время стоял и думал: «Что он делает? Зачем он прикасается к ней?»

Затем оба продолжили свой путь, и, когда почти дошли до монастыря, первый монах сказал второму:

— Отче! Все-таки то, что ты сделал, — большой грех! Нам нельзя прикасаться к женщинам, а ты взял ее на руки!

— Хорошо, отче. Успокойся. Это уже прошло.

И вот они уже входят в монастырь, а первый опять:

— Отче, а если игумен узнает… Давай вдвоем расскажем ему о том, что ты сделал!

Видишь, он начал принуждать своего брата к «покаянию», стараясь вызвать чувство вины; при этом сам бы он испытал чувство удовлетворения от своего поступка.

А монах, перенесший женщину через реку, ответил:

— Хорошо, мы скажем игумену так: я посадил эту женщину к себе на спину, чтобы перенести через реку, и затем оставил ее на берегу. А ты нес ее всю дорогу до самого монастыря и вместе с ней вошел в ворота. Кто же из нас дольше нес эту женщину — я или ты? Я ее взял и оставил, а ты все продолжаешь нести ее. Наверняка она тебе еще и постоянно мерещится. Разве это хорошо?

Вот как бывает. Мы не только сами недовольны своей жизнью, но и у других пытаемся вызвать недовольство своей.

Многие христиане живут в подвиге, но словно по принуждению. Они напрягаются и начинают завидовать другим. Поэтому нам и интересно, как живут окружающие.

В течение недели мы смотрим сериалы, а по воскресеньям становимся церковными, строгими, духовными. Из-за такого раздвоения мы получаем внутреннее напряжение. По сути, мы очень привязаны к земной жизни, а в духовной не видим наслаждения. Будучи не в состоянии достигнуть этого наслаждения, мы стараемся вызвать у других угрызения и чувство вины.

Вот что рассказал мне один мальчик, чья мать постоянно постилась:

— Я говорю маме, что не хочу поститься, не могу. Я хожу на фитнес, занимаюсь спортом по три часа ежедневно, и если не поем мяса, то просто упаду. Я прошу ее приготовить мне немного мяса, а она, когда готовит, начинает нервничать и кричать на меня. И я ем это мясо под ее крики. Скажи, разве таким образом мясо не становится постным? Я ем, а она все кричит. Почему бы ей не есть спокойно свою чечевицу, а меня оставить в покое, чтобы мы оба не нервничали?

Легко сказать человеку: «Твоё место в аду!»

Мы культивируем в себе чувство вины, и наша душа начинает задыхаться. При этом мы хотим, чтобы и другие испытывали то же самое. Но если мне нравится это состояние, другой не обязан думать так же. Пусть он делает, что хочет! Это не презрение, это — уважение по отношению к другому человеку: брат, живи так, как тебе нравится.

Очень часто на Страстной неделе я вижу, как люди едят скоромную пищу — например, шашлык. Раньше в таких случаях я начинал пристально смотреть в их сторону, чтобы вызвать чувство сожаления о своем поступке. Сейчас же просто гляжу на них и думаю: они же видят мою священническую рясу, она и так напоминает им о том, что идет Страстная седмица. Так нужно ли им об этом еще и говорить? Нужно ли начинать проповедь? Пусть себе едят мясо. Откуда мне знать, какими прекрасными качествами обладает этот человек? Может быть, их у него сотни, и единственный его недостаток — то, что он не постится. Нужно ли вызывать в нем чувство раскаяния? Ведь если у меня это получится, мне это понравится, и я испытаю удовольствие, тайное наслаждение.

Итак, оставь своих ближних и живи настоящим! Ты покаялся на исповеди в содеянном, и грехи исчезли. Не вспоминай постоянно о них, их больше нет. И не ищи грехов в других.

Как-то авву Пимена спросили, сколько времени требуется для того, чтобы получить отпущение грехов.

— Отче, как вы думаете, трех лет достаточно?

— Дитя мое, три года — это очень много!

— Но я совершил тяжкий грех.

— Да, но Господь — велик.

— Хорошо. А три месяца — достаточно?

— Все равно много.

Собеседник продолжал «уменьшать» срок, и наконец авва Пимен сказал ему:

— Дитя мое, если ты искренне покаешься, то Бог простит тебя за три дня!

Нужно просто остановиться и заглянуть в себя. Познать себя — то есть получить честное и правдивое представление о самом себе. Понять, кто ты есть, чего хочешь, чего ищешь. И что Бог любит тебя.

Господь смотрит на грех не как на одномоментный проступок. Он заглядывает глубже. Для Него важно, почему человек совершил этот грех.

Я сам много раз сталкивался с этим «почему» во время исповеди, и всегда оказывалось, что первопричина совершенного греха не являлась грехом. Каким бы тяжким ни был грех, в мотиве этого греха оказывалось что-то хорошее, просто человек сбился с выбранного направления.

Позавчера у меня исповедался молодой человек, принимающий наркотики. Он очень удивился, что я не стал ругать его, а сказал: «Какой ты замечательный!»

А сказал я ему так потому, что невозможно не изумиться и не преклониться перед такой искренностью, когда человек от чистого сердца рассказывает о себе все, раскрывает перед тобой душу (что сам я бы вряд ли мог сделать).

— Но, отче, — спросил он меня, — разве я хороший?

Я спросил его в ответ:

— Скажи мне, почему ты принимаешь наркотики?

— Моя девушка обручилась с другим. Она собирается уехать из Афин в свое родное село. Я понял, что теряю ее, и стал переживать из-за нашего расставания. Пришел домой, голова ужасно болела, я стал искать лекарство, но не нашел. Тогда я сделал себе сигареты с веществом, которое отвлекает и ненадолго успокаивает, потому что мне очень хотелось спрятаться от всего этого — убежать куда-нибудь, перенестись мысленно в другое место, в другую жизнь… Я не выдержал реальности.

Мне сразу же пришли на память слова старца Паисия: «Тот, кто молится, словно садится в космический корабль и летит на другую планету». И этот молодой человек хотел испытать подобное чувство, но не знал, как это сделать, потому что не знал Бога. Ведь достичь такой молитвы нелегко, особенно если человек никогда раньше не молился. Да и кто из нас может сказать о себе: «Когда я молюсь, то забываю, какой сегодня день и час и где я нахожусь»? Некоторые люди достигают этого чувства с помощью наркотиков. По их словам, с той лишь разницей, что последствия губительны для здоровья.

Нет таких грехов, которые начинались бы с греха. Когда мужья и жены бросают друг друга, мы сразу готовы побить их камнями, объявить анафему. Но если попробовать отыскать ответ на вопрос «почему?», можно увидеть, что в какой-то момент все они испытали боль, все страдали и были преданы.

Один мужчина рассказывал мне:

— Я был женат пятнадцать лет, и при этом у меня как будто не было жены! Она не обращала на меня внимания, никогда не любила, не ценила, не поддерживала. И я терпел, не уходил. А когда наконец ушел, нашел себе настоящую жену!

Вот почему я не могу строить с человеком разговор таким образом:

— Что ты сделал?

— Изменил жене.

— Все, три года без Причастия! А ты что сделал?

— Украл.

— Твое место — в аду!

Говорить так очень легко, но эти слова никогда по-настоящему не коснутся человеческой души. А если понять, почему человек совершает ту или иную ошибку, то тем самым ты уподобишься Христу, Который знал причину каждого греха и потому любил всех. Потому и прощал, и исправлял людей их же делами.

Человек не почувствует себя безнаказанным, если сказать ему: «Бог любит тебя!» Каким же испорченным и самоуверенным надо быть, чтобы ответить: «Ну, раз так, я буду грешить еще больше». А некоторые считают, что если сказать грешнику: «Смотри, попадешь в ад!» — он исправится. Но эти слова — просто угроза, запугивание. Они не приводят к любви…

Вряд ли найдутся люди, которые никогда не чувствовали себя виноватыми в собственной семье. Я, например, постоянно испытывал это чувство, когда мои родители ругались. И, став священником, часто слышу от молодых людей, пришедших ко мне на исповедь: «Мои родители ссорятся! Это я виноват, потому что плохо учусь». Или: «Мои родители развелись, и мне очень плохо. Если бы я был лучше, они бы не расстались!» Дети вообще склонны брать на себя ответственность за то, что от них не зависит, — за поступки собственных родителей. Почему это происходит? Они иногда отвечают на этот вопрос так: «Потому что родители сами мне это сказали. Когда я делал что-то не то, они говорили мне, что я плохой».

Ну, после того как ребенок в десятый раз услышит, что он негодник, он конечно же начинает в это верить. И в то, что он во всем виноват. Это я говорю еще о довольно легких случаях. А когда мать называет своего ребенка ослом, бездельником, подонком, да еще и бьет его? Здесь ребенок окончательно убеждается в том, что он — настоящее чудовище. Потому что в противном случае, за что его бьют?

Мы выросли с чувством вины. Но оно постоянно нуждается в подпитке, чтобы увеличиваться и развиваться. Одна девушка говорила мне, что без этого чувства ее жизнь не имеет смысла. Ощущая себя полной неудачницей, она должна была постоянно находить новые причины для своих неудач, в которых, как ей казалось, она сама и была виновата.

Когда я работал в школе, то видел, как некоторые дети перед экзаменами просто заболевали. А некоторые подходили ко мне после уроков и говорили:

— Отче, прошу тебя, не рассказывай всего моей маме!

— Но у меня нет к тебе никаких претензий!

— Да, но не мог бы ты и учителя физики попросить ничего ей не говорить, потому что она сказала мне сидеть дома до ее прихода из школы и быть готовым ко всему!

Кулаки, угрозы, наказания, страхи… Разве можно таким образом устроить духовную жизнь, сформировать духовного человека?

И потом мы приходим с тем же самым в Церковь!

Один священник с ужасом пересказывал мне слова, услышанные им на исповеди:

— Отче, мои грехи так ужасны! Теперь я боюсь смотреть и на Бога, и на священников, и на Церковь, и на Таинства. Я чувствую себя таким виноватым, что не могу приблизиться к ним.

Почему мы культивируем образ такого «бога»? Ведь Бог — не такой. Если бы Он был таким, Он Сам бы сказал нам об этом, после чего и мы могли бы рисовать этот образ другим. Но Он никогда нам такого не сообщал. Он говорил: «Иди, и впредь не греши» (Ин. 8:11); «Прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много» (Лк. 7:47). То же самое Он сказал и самарянке, которая шла к женскому счастью грешным путем. У святой Фотинии (так теперь мы называем эту евангельскую самарянку) было пять мужей. Но Господь увидел в ней в первую очередь женщину не порочную, а стремящуюся к счастью, которая никак не могла остановить выбор на ком-то одном. Не находя своего единственного, она суетилась, искала, будучи не в состоянии остановиться. Но эта неудовлетворенность, жажда чего-то настоящего и дала ей возможность стать более открытой к словам Христа в отличие от остальных, которых все устраивало и которые ничего не искали.

Не знаю, как Господь охарактеризует наше поведение. Не отвергнет ли Он то, что мы считаем высоконравственной жизнью, как отверг Он фарисеев, которые обладали исключительно положительными качествами? Ведь Он сказал им: «Не знаю вас! Мои дети — скверные грешники, блудники. Разбойник, Мария Египетская — в раю. А вы — такие хорошие, благочестивые, чистые и непорочные формалисты — нечисты и скверны для Меня!» У фарисеев Его слова вызвали настоящий шок.

Поэтому, братья и сестры, давайте не будем пытаться своими словами и поступками вызвать у ближних чувство вины. И принимать это чувство на себя из-за кого-то тоже не надо. Ведь каждый отвечает только за себя. Все, что произошло в твоей жизни, произошло благодаря тебе. Поэтому не пытайся переложить вину на мать или отца.

Как-то ко мне подошла молодая женщина и сказала:

— У меня нет работы. Я нигде не училась, ничего не закончила, ничего не добилась.

И вывод ее был таким:

— Это все из-за моей матери!

Она искренне верила в то, что говорила! Потому что так живет современное общество: можно всегда найти кого-то, кто виноват в наших проблемах.

Я сказал ей в ответ:

— А в чем виновата твоя мать?

— Она не дала мне добиться хотя бы чего-то, хотя бы где-то выучиться, поехать за границу, например!

— Погоди. Я знаю одну девушку, у которой мать была примерно такой же. Но она смогла и выучиться, и поехать за границу, и получить там образование, и выйти замуж, и родить детей. У нее как это получилось?

Очень легко найти себе «жертву», на которую можно переложить ответственность за все проблемы. Но другие люди не виноваты в наших трудностях.

Вот почему то, что иногда делают родители по отношению к своим детям, нехорошо. Что именно? Они говорят ребенку: «Из-за тебя твой отец умер!» Или: «Из-за тебя у твоего отца поднялось давление!» Или: «Если ты уйдешь в монахи, я умру!» Или: «Если женишься на этой девушке, мы не выдержим! Мы уже выбрали тебе невесту!»

Что это? Формирование угрызений совести косвенным и очень подлым образом. Зачем так делать? Жизнь у каждого своя и не похожа на жизнь других. Никто ни за кого до такой степени не отвечает. Каждый ведет свою борьбу. Поэтому не надо заниматься эмоциональным шантажом.

Как-то в храм, где я исповедовал, приехала издалека одна женщина. Она подошла ко мне и сказала:

— Я приехала специально ради вас! Вы невероятны!

Я ответил:

— Не надо меня хвалить, а то поверю.

— Но я хочу у вас поисповедаться!

Вокруг было много людей, и я спросил ее:

— Сколько вам лет?

— Шестьдесят три.

— И в таком возрасте у вас нет духовника?

— Есть, но я хочу поисповедаться у вас!

— Но у меня сегодня нет времени! Ко мне пришло на исповедь много людей, вот очередь.

— Но я приехала из Коринфа!

— Мне очень приятно, что вы приехали издалека, но мы не договаривались о встрече и о том, что вы будете у меня исповедаться.

— Прошу вас, отче!

Лицо у женщины приняло серьезное — даже свирепое — выражение, не было уже ни улыбок, ни умиления. Она повернулась ко мне спиной, но затем обернулась, погрозила пальцем и произнесла:

— Из-за вас я больше никогда не переступлю порог церкви!

— Что вы такое говорите? А как же все то, что вы сказали до этого? Ну, что тут поделать… Поступайте, как знаете!

Эта женщина хотела заставить меня почувствовать себя виноватым. Ее слова должны были сокрушить меня. Это был ее последний козырь: из-за тебя я больше не приду в Церковь, а ты будешь терзаться угрызениями совести, думая о том, что теперь я попаду в ад. Не хочешь? Значит, поисповедуешь меня.

Я сказал этой женщине:

— Знаете, до вас ко мне подошла другая женщина, и мне так же пришлось отказать ей. Она ответила: «Благослови, отче. Я пойду к другому священнику». Почему-то она не сказала, что больше не придет в Церковь. Священников много.

Эта игра — «Уступи мне, потому что в противном случае я сделаю то-то и то-то» — говорит только об одном: человек не сохраняет душевного равновесия и не стоит крепко на собственных ногах.

Глава 3. Секрет смирения

Твое «я» может тебя съесть

Мы можем демонстрировать прекрасные манеры, можем быть любезны с другими людьми — и потому выглядеть смиренно. Когда нас, например, спрашивают: «А кто был на таком-то празднике?» — мы отвечаем: «Яни, Мария, Нико и я». То есть говорим о себе в последнюю очередь, потому что так написано в книгах по этикету: нельзя выставлять себя напоказ. Но вопрос в том — как занять последнее место мысленно, в сердце. Это у нас получается гораздо хуже.

Маленькие дети более непосредственны. Они говорят то, что чувствуют. В начальной школе они всегда пишут: «Я, я… Я, мама и папа поехали отдыхать. У меня машинка!» А учительница исправляет их сочинения красной ручкой: «Не пиши постоянно „я, я“». С другой стороны, мамы и папы, будучи уверены в том, что их ребенок самый лучший, часто говорят: «Мой сын (или дочь) — лучше всех!» Они считают, что их дитя способнее всех и в классе, и в спортзале, а уж если ребенок занимается музыкой, то они непременно скажут: «Учительница по фортепиано отметила, что моя дочь — лучшая! Это видно!» Все родители так говорят. Они внушают своему ребенку с детских лет, что он — самый лучший, потому что, если не быть лучшим, то ведь легко можно стать и худшим! Так культивируется эгоизм.

Когда писатель Никос Казандзакис приехал на Гору Афон, он встретился там с одним подвижником — отцом Макарием (Спилеотом), который жил в пещере. В конце разговора отец Макарий сказал ему:

— Очнись, пока не поздно! Твой эгоизм огромен, твое «я» съест тебя!

Казандзакис ответил:

— Не вини эго, отче! Эго отделило человека от животного.

А подвижник сказал:

— Ты ошибаешься. Эго отделило человека от Господа. Когда человек жил в раю, он был смиренным и был вместе с Богом. Бог любил его, и человек ощущал свое единство с Господом. Но как только человек сказал слово «я!», он отделился от Бога и убежал от Него. Убежал из рая, убежал от самого себя, убежал от всех.

Только в одном случае мы можем (и должны) вспоминать о своем «я» — когда обвиняем себя. Тогда мы можем сказать: «Да, я виноват. Это я согрешил, я ошибся, я сделал это по собственному желанию!» В таком случае — да; но, к сожалению, это тот самый случай, когда мы не говорим «я».

Есть даже такой журнал — «Эго». И там психоаналитики пишут, что когда человек собирается на какое-нибудь мероприятие или вечеринку, то во время сборов (выбора парфюма и т. д.) в его душе ясно обозначается это слово — «я». Как я выгляжу, какое я произведу впечатление, что обо мне скажут, как оценят мой внешний вид, мою одежду, мой парфюм… Эго всегда проявляется в современных развлечениях. Человек постоянно думает о своем «я», потому что поместил его в центр своей жизни.

Но таким образом мы сильно отдаляемся от Истины! Господь учит нас, что даже если человек выполняет все Его заповеди, он все равно должен говорить о себе как о непотребном рабе Божием. А мы часто начинаем считать себя великими и важными персонами в самом начале духовного пути, когда еще ничего не сделано.

Смирение — это не грусть, не тоска. Некоторые именно так понимают смирение, что это какая-то депрессия, когда человек чувствует себя слабым, обиженным, больным интровертом. Это не так. Смирение — это пребывание в Истине, в правде.

Оно означает, что человек знает, кто он, знает свое место в этом мире, сознает свою немощь и благодарит Бога за все те благодеяния, которые Он оказывает ему, несмотря на его слабости. Смирение означает жизнь в Истине, а не в том обмане, который создает вокруг нас современная жизнь.

Я слушал запись, на которой блаженный старец Иаков (Тсаликис) читает заклинательные молитвы над одной женщиной, и там ясно слышался голос злого духа. Разумеется, таких вещей лучше не слушать, но это случилось, и вот что бес говорил старцу:

— Раз ты святой, почему ты не говоришь об этом? Скажи, что ты святой! Раз ты сам это знаешь и тебе удалось победить меня, скажи!

И было слышно, как старец Иаков смиренно и твердо ответил:

— Ты лжешь! Я прах и пепел и покланяюсь Отцу и Сыну и Святому Духу — Троице Единосущней и Нераздельней!

Слышали бы вы, как кричал и вопил бес! И я подумал о том, что мы и так знаем: самая главная цель у диавола — сделать нас эгоистами. Он очень хочет, чтобы мы начали считать себя важными персонами — в то время как Господь желает, чтобы мы были смиренными и являли это смирение своей жизнью. Смирение — это когда человек принимает безчестие с радостью, нахлынувшие скорби — с распростертыми объятиями, с мыслью о том, что таким образом душа излечивается от грехов и болезней. Когда приходят трудности и мы вынуждены смириться, нужно помнить: Бог очищает нашу душу от прошлых или настоящих грехов или предохраняет от того, что может случиться в будущем.

Когда мы только встаем на путь смирения, то первое искушение, которое приходит к нам, — это тщеславие. Как только захочешь быть смиренным, в голове сразу начинают появляться тщеславные мысли. А что такое тщеславие? Это когда человек сделает доброе дело и втайне начинает гордиться этим. Например, я пощусь, и тут мне приходит помысел: «Молодец! Раз пощусь, то я не такой, как остальные! Я другой, я лучше!» Или, например, можно скромно одеваться (что само по себе хорошо), но появляются тщеславные мысли на этот счет, и вслед за ними приходит высокомерие и самодовольство. Человек начинает думать: «Видишь, что творится вокруг? Мир погибает, все одеваются вызывающе, а я не такой. Молодец!» Это «молодец!», которое мы произносим про себя после каждого доброго дела, и есть тщеславие. Это искушение, с которым мы будем сталкиваться всегда при совершении хорошего поступка, потому что каждый раз в нас что-то раздувается изнутри, и появляются мысли: «Молодец! Я сделал это втайне!» Но мы себя похвалили и таким образом уже возгордились. Меньше всего это похоже на смирение.

Один послушник старца Паисия Святогорца рассказывал:

— В каких бы грехах мы ни исповедовались отцу Паисию, он принимал нашу исповедь с большим смирением, любовью, человеколюбием и говорил: «Что поделать, и ты человек. Ничего, исправимся!» И никогда не ругал. Только в одном случае он огорчался очень сильно — когда мы начинали гордо спорить, выказывая тем самым свой эгоизм. Только тогда он говорил: «Сейчас, дитя мое, я не могу тебе помочь». Когда мы вели себя так, его душа страдала. Потому что грех — свойство человека, а эгоизм — свойство диавола.

Смиренный человек легко исправляет свои ошибки. И ему легко помочь. Не знаю, задавали ли вы себе этот вопрос: почему исповедь нас не меняет? К сожалению, я вижу это по себе, да и по другим людям. Мы идем на исповедь, но после нее не особо исправляемся — по крайней мере, настолько, чтобы можно было сказать: «За последние пять лет я сильно изменился». Почему же мы не меняемся? Потому что у нас нет смирения. Мы не даем другим людям сформировать наш характер. Например, человеку говорят: «С этого дня ты должен поститься!» И здесь необходимо смирение, чтобы ответить: «Да, я буду поститься, не стану есть мясо». А человек вместо этого говорит: «Постойте-ка, вы мне указываете, должен я поститься или нет? Может, скажете, во сколько я должен вставать, чтобы идти в Церковь, делать то или другое?..» Эгоист не позволяет никому управлять собой, но тем не менее им управляют его собственные страсти. А получить руководство и воспитание из рук Церкви он не может.

Вместо того чтобы заглянуть в себя, эгоист смотрит на других. А еще он внимательно рассчитывает, когда придет антихрист, какие у него будут цифры и т. д., и т. п., вместо того, чтобы следить за собственной душой.

А о чем в древности люди спрашивали старцев? В «Патерике» часто рассказывается, как какой-нибудь человек приходил к подвижнику и спрашивал:

— Отче, скажи, как можно спастись? Скажи, что нужно сделать, чтобы полюбить Христа, победить свои немощи и страсти!

Эти вопросы мы должны задавать и себе, и своему духовнику, и святым людям (если появляется такая возможность). Эти вопросы не содержат простого любопытства, под которым скрывается эгоистическое желание заниматься чем угодно, но только не собой. То, о чем я говорю сейчас, не абстрактно. Когда ученики спросили Христа: «Господи! неужели мало спасающихся?» (Лк. 13:23), Он не ответил прямо на этот вопрос, а сказал: «Подвизайтесь войти сквозь тесные врата» (Лк. 13:24). Помните? То есть у Него спросили одно, а Он ответил другое. Спросили, сколько людей спасется, а Он ответил: «Старайтесь подвизаться — вот что важно. А сколько людей спасется — это вас не касается». Таким образом Господь возвращает нас на землю, к смирению.

То же самое Он ответил и апостолу Петру. После Воскресения Господь сказал ему: «Иди за Мною» (Ин. 21:19). А он начал спрашивать Христа об Иоанне Богослове, что будет с ним: «Господи! а он что?» (Ин. 21:21). И Господь ответил: «Что тебе до того? ты иди за Мною» (Ин. 21:22). То есть что будет с Иоанном, его жизненный путь — это Мое и его дело. А ты смотри на себя. Помогая себе, ты поможешь другим.

И это не эгоизм. Это та единственная ответственность, которую мы несем за развитие собственной души, чтобы обратить ее к покаянию и смирению. Как говорит святой Иоанн Лествичник, Господь не осудит нас за то, что мы не были богословами; или что не совершали чудес; или что не были проповедниками, обратившими к Богу целые племена и народы. Господь осудит нас за то, что в нас не было смирения, не было покаяния и сокрушения о своей душе.

Когда добрые дела безполезны

Если в человеке нет смирения, то даже его добрые дела не приносят добра ему. И это страшно! С тобой могут здороваться на приходе, потому что ты пожертвовал крупную сумму денег; люди говорят тебе «молодец», потому что ты удачно провел какое-нибудь мероприятие; тебя хвалят за то, что у тебя все хорошо: прекрасная семья, много детей и т. д. Но Бога интересуют мотивы наших добрых дел. Он смотрит на то, почему мы совершаем тот или иной поступок, со смирением ли мы его совершаем. Потому что в противном случае все это не принесет нам пользы. К сожалению.

Здесь важна и обратная сторона. Если у человека есть смирение, даже при всех своих грехах и слабостях он симпатичен Богу. Господь любит его и дает прощение. Имея смирение, мы привлекаем к себе милосердие Божие. Один святой на вопрос, кого бы ему хотелось увидеть больше — добродетельного эгоиста или смиренного грешника, — ответил: «Смиренного грешника». Некоторые люди курят или имеют другие душевные или телесные слабости, у них не получается бороться со своими страстями, но они обладают смирением и оплакивают свои грехи, не гордясь собой. И я верю (да и Церковь говорит то же самое), что Господь любит таких людей. И не потому, что одобряет их грехи, а потому, что Его трогает их покаяние. Вспомним: фарисеи внешне были совершенны, но внутренне горды, и они потеряли все. В этом весь секрет. Ни пост сам по себе не может помочь нам, ни деревянный одр, ни ночные бдения. Только смирение перед Господом: «…я смирился, и Он спас меня» (Пс. 114:5).

Не хочется говорить об этом, но надо принять неоспоримый факт: иногда и мы, церковные люди, — строгие к самим себе, духовные, постящиеся — не смиряемся. Наше сердце не наполняется миром, не становится мягче. Думали ли вы когда-нибудь, что зачастую мы совершаем духовные подвиги из обычного эгоизма? И поэтому не становимся такими, какими хочет видеть нас Бог. Доказательство тому очень простое. Люди, которые находятся рядом с нами — дети, соседи, друзья, — не чувствуют нашего смирения. Наш дух не в состоянии смириться. Мы идем в храм, долго молимся, затем исповедуем грехи, а вернувшись из церкви, начинаем осуждать, обсуждать и комментировать. И ведь как приятно искать и находить чужие ошибки! Но как же служба, как же храм, откуда мы вернулись? Значит, посещение церкви не прибавило нам смирения?

Вместо этого мы ищем грехи у других. Например, я пощусь без растительного масла. И люди, которые в состоянии, могут так поститься, потому что так написано в «Типиконе». Но этого недостаточно. Нужно, чтобы наша душа изливала елей милосердия на тех, кто не постится. А мы судим и осуждаем! Нам нравится узнавать о ссорах, скандалах, мы любим сплетничать об этом. Это что, смирение? Это эгоизм и гордыня. Однажды я слушал интервью с Константиносом Ганотисом (греческий футболист. — Прим. пер.), и в конце беседы кто-то спросил его:

— Можете прокомментировать скандальную историю с таким-то человеком?

А Ганотис задал этому слушателю встречный вопрос, который целиком изменил ход разговора:

— Сколько времени вы молились об этом человеке?

Слушатель не понял и сказал:

— Но я спрашиваю вас о скандале!

— Я понял ваш вопрос. Так вот, сколько слез вы смиренно пролили о том, кого хотите сейчас обсудить? Сколько поклонов положили? Сколько раз прочитали за него Канон ко Пресвятой Богородице?

Слушатель не знал, что ответить. А ведь именно так Церковь учит нас относиться к проступкам других людей — со смирением. Не быть эгоистами по отношению к ближним, какими бы они ни были. Ведь мы несем ответственность только за свои дела. А если судить других, то придет час, когда Бог отвернется от нас и мы впадем точно в такие же грехи.

Смирению хорошо учит то, что мы c вами делаем в настоящий момент: сидим вместе и слушаем друг друга. Святой Иоанн Лествичник говорит, что когда конь скачет один, с громким ржанием, развевающейся гривой, то ему кажется, что он самый лучший и быстрый скакун на свете. Но когда его запускают в стадо и он оказывается среди других лошадей, то начинает понимать, что остальные кони ничуть не хуже его: они так же быстро скачут и так же красивы.

Так и мы. Когда человек один, ему кажется, что он очень хороший. Сидя дома, мы считаем себя настоящими христианами. Но, придя в Церковь, мы смотрим вокруг и отмечаем: кто-то смиренно погружается в молитву, кто-то стремится поговорить со священником, кто-то с благоговением и смирением приступает к Святой Чаше. И тогда понимаем, что есть христиане получше нас.

«Не будем оставлять собрания своего» (Евр. 10:25). Апостол Павел сказал так потому, что совместная молитва учит смирению. Мы видим, как молятся другие, и, смиряясь, исправляемся. А святой Исаак Сирин даже так говорил монахам- затворникам, подвизавшимся в пустыне: «Время от времени нужно выходить из кельи и общаться с другими подвижниками: так можно увидеть, чего ты достиг».

Первый признак того, что человек становится смиренным, — он перестает гордиться своими врожденными талантами и способностями. Следующий этап — когда он не гордится своими достижениями в духовной жизни. И наконец, последний — когда он не гордиться вообще ничем, а только любит Бога. Любя Господа, мы прославляем Его, и тогда в сердце не остается места для похвалы самому себе, своим собственным талантам.

Смиренный человек не порицает, не осуждает других и не стремится занять первое место. Наоборот, он хочет быть позади всех в очереди к Чаше и в храме стоит в сторонке, чтобы на него не смотрели. Ему не нравится быть на виду у всех.

А есть матери, которые никогда не позволяют себе съесть самый вкусный кусочек. Они всегда оставляют его детям. И это тоже смирение. Если любишь, то смиряешься и радуешься, что ешь не ты, а твой ребенок. Вот что такое смирение материнства. И такому смирению нам следует научиться во всех сферах жизни.

Что вы ответите, если вас обижают?

Смиренный человек говорит простым языком как говорил Сам Господь. Почему сейчас мы так часто обращаемся к поучениям старцев? Вот недавно вышла книга с беседами преподобного Паисия — так ее раскупили за один месяц. Почему эти книги столь быстро исчезают с прилавков? Потому что старец говорит простым, смиренным языком, и его слова проникают в сердце. А мудреные речи зачастую являются отражением нашего эгоизма — правда, не всегда. Ученый, образованный человек может говорить сложным научным языком, но при этом быть смиренным — ведь смирение живет в сердце, а не в словах. Таким человеком был архимандрит Софроний (Сахаров). Его беседы написаны высоким стилем, их не всегда легко читать. С одной стороны, это, несомненно, богословские, научные высказывания, а с другой стороны, в них видно смирение автора. И когда начинаешь вчитываться, понимаешь это.

А если почитать Достоевского или других авторов, на чью долю выпало множество жизненных испытаний, то можно увидеть, что эти произведения полны человеколюбия и сострадания к людям. Достоевский берет грешного человека и превращает его в героя — не из-за его греха, а из-за той боли, которую он переживает на пути к покаянию.

Если мы считаем своего ближнего во всем лучше нас, то это также признак смирения. Например, сейчас кто-нибудь скажет: «Среди нас тут сидит святой человек». И если никто при этом не подумает, что данные слова относятся к нему, это хороший знак. «Кто же это? Наверняка не я! Это кто-то другой…»

Некоторые люди приходят на исповедь и говорят: «Отче, я большой эгоист, у меня много гордости, я хуже всех». Они говорят это и верят в то, что говорят.

Но узнать, смиренен ли человек по-настоящему, можно только по его реакции на нападки и обиды от окружающих.

И если в церкви, на исповеди, называть себя эгоисткой и недостойной грешницей, а придя домой, закатывать скандал в ответ на малейшее замечание супруга, то что это значит? Ты же всего пять минут назад говорила священнику, что своими грехами заслуживаешь адских мук! Как же ты можешь искренне считать себя великой грешницей и при этом взрываться от самого незначительного комментария в свой адрес? Получается, на самом деле ты не верила в то, что говорила на исповеди.

Как-то в одной обители (не в Афинах) я встретил монаха, который до своего прихода в монастырь был агрономом. Он старательно подметал монастырский двор, не поднимая при этом ни пылинки. Но игумен, проходя мимо, прямо при мне (а я был тогда ребенком) сказал ему — на мой взгляд, совершенно несправедливо:

— Как тебе не стыдно! Ты запылил весь монастырь! Подметай внимательнее!

Я уже собрался вступиться за монаха и сказать игумену: «Отче, что вы говорите? Он не поднимает пыли!» Но в это время монах поклонился, поцеловал у игумена руку и сказал:

— Простите, отче! Я буду стараться подметать аккуратнее.

Итак, он поклонился, поцеловал руку (а ему было около сорока лет, совсем не детский возраст) и сказал «простите», хотя и без того подметал как нельзя лучше. Такой поступок являет истинное смирение, на деле. Человеку сказали обидные слова, а он смиренно принял обиду.

Но молчание в ответ на обиду может быть разным. В нем может быть презрение и гордыня, а не смирение. Когда нам говорят что-то неприятное, а мы думаем про себя: «Меня это не волнует!» это гордость и эгоизм, и даже в большей степени, чем если бы мы ответили резко.

Архимандрит Ефрем Филофейский рассказывал, что пока он жил со своим духовником, преподобным Иосифом Исихастом, тот за все десять лет и десяти раз не назвал его по имени. Как же обращался духовник к своему ученику? Об этом написано в самом начале книги старца Ефрема: «Он говорил мне: „Эй, поди сюда, лентяй! Эй, сюда, негодник! Эй, иди сюда, бездельник!“ И я никогда не чувствовал неприязни по отношению к нему, не обвинял его и не раздражался, а любил как святого, и моя душа получила от этого огромную пользу, очистившись от эгоизма и слабости».

Старец Порфирий Кавсокаливит также рассказывал: «В то время я был совсем юным, а старцы (на Афоне. — Прим. авт.) обращались со мной очень сурово. Но я считал их всех святыми людьми и со смирением любил их». И преподобный Порфирий стал тем, кем он стал. Мы все хотим подняться высоко другими путями, но никаких других путей нет.

Святой Иоанн Лествичник говорит кое-что очень интересное: «Если хочешь стать смиренным, ищи способы: ищи нужные слова, мысли, молитвы — ищи, отдаляя в это время корабль души своей от бурных вод гордыни». Необходимо найти какие-то средства — молитвы, слова, дела, то есть нужно что-то сделать для того, чтобы обрести смирение.

Как-то я был на Афоне и спрашивал там монахов о смирении. Мне хотелось узнать, что они думают. В скиту святой Анны я обратился к одному своему знакомому — подвижнику:

— Отче, расскажите мне о смирении — ведь вы прошли этот путь. Что сделало вас смиренным?

— Что тут можно сказать? Я не смиренный. Просто человек проходит через множество вещей и смиряется. Эти вещи — очень странные, иногда просто удивительно странные.

— Можете привести какой-нибудь пример?

И монах рассказал:

— Однажды я нечаянно разбил термометр. Он выскользнул у меня из рук, и я уронил его. Мой духовник увидел это и сказал: «Возьми веревку, повесь этот термометр себе на шею и ходи так четыре дня. И всем, кто со смехом будет спрашивать тебя, что это, отвечай: „Я разбил термометр“».

— И вы сделали так?

— Сделал.

Этот монах в свое время блестяще окончил университет — с красным дипломом. И вот он принял епитимью и выдержал ее полностью. Зато теперь, разговаривая с ним, видишь такую благодать, такое умиление на его лице, что хочется спросить: «Как у вас это получилось?» А у него получилось, потому что он смиренно принимал обиды.

И помните: смиряясь, мы будем страдать. Но когда смиримся, то узрим Бога и успокоимся.

В противном случае в нашей душе никогда не будет мира, и мы постоянно будем обвинять кого-то в своих проблемах. Об этом очень хорошо говорит святой Никодим Святогорец в эпилоге к «Новому мартирологу»: святые победили страсти, они смирились, покаялись и обрели покой. Только так и можно успокоиться. Поэтому смиренный человек всегда спокоен, что бы ни случилось. Он знает, что его место — внизу, и ниже спускаться некуда. Поэтому он не боится, что кто-то сбросит его вниз, ведь он сам отправил себя туда.

Если вы услышите о ком-то, что он за короткое время достиг духовных высот, знайте: для этого ему пришлось пройти через большие страдания, которые он принял без ропота. В этом весь секрет.

Кто-то смиряется, вспоминая о своих повседневных грехах. А если ничто из перечисленного не работает, то появляются средства, которые действуют всегда и на всех. Что же это за средства? Искушения и болезни. Когда болеешь, волей-неволей смиряешься. Рак смирит самого гордого упрямца. Нет человека, который был бы болен раком или какой-то другой мучительной болезнью и не смирился бы при этом. Потому что, когда плоть страдает, душа очищается и эгоизм исчезает.

Я знал очень жестких людей, которые не давали никому слова сказать. Но когда они заболевали и оказывались прикованными к постели, то говорили своим детям: «Большое спасибо тебе, дитя мое, за то, что принес попить!» А раньше от них только и слышно было: «Принеси это! Принеси то! Иди туда! Иди сюда!» Вот так смиряет болезнь — человек становится кротким, как овечка.

Часто Бог ограждает нас от таких страданий. Но иногда, для нашего спасения, Он допускает страданию коснуться нас, будто говоря: «Если этого человека оставить так, он никогда не излечится от своего эгоизма. Придется ему пострадать».

Смирение — это неисчерпаемая глубина, как неисчерпаем Бог, Который обладает наивысшим смирением. Но если мы ощутили это неземное благоухание — аромат смирения, а затем нас кто-то похвалил и мы возгордились, то не надо обольщаться: святые отцы в таком случае говорят, что мы просто находимся в прелести и истинного смирения в нас нет. Вот, меня похвалили, и я начинаю гордиться, как гордятся некоторые успешные, образованные люди, прислушиваясь, кто что про них скажет… А желание, чтобы о тебе говорили, означает, что смирения нет: кроткий человек, наоборот, хочет, чтобы на него поменьше обращали внимание. Потому что перед Богом мы все одинаковы.

Исповедь — не психотерапия

Труд полезен для души, но неприятен из-за того, что нужно напрягаться. А нам приятно только то, что расслабляет. Отдыхать, сидя перед телевизором, — это приятно. А когда нужно заниматься пять часов или хлопотать по дому — это быстро утомляет. Поэтому я и говорю, что иногда решение, пришедшее от Бога, нам не нравится: оно неприятно, трудно, даже немного болезненно. А мы привыкли получать от Бога одни дары. «Какой подарок Господь приготовил мне на этот раз?» Ведь все, что Он посылает нам, является подарком. Все, что Бог дает по нашим молитвам, нам во благо. Ничего страшного, если при этом мы плачем. Мы абсолютно правильно делаем, что плачем. Имеем на это полное право. Зато через месяц или год мы вспомним, как плакали, и скажем: «Ничего. Тогда я плакал, потому что не мог смириться, был упрямым. А ведь, по сути, то, что довелось пережить, было мне во благо и помощь. Благодаря этому моя душа исцелилась. Я избавился от такой-то страсти, понял то-то и то-то. Бог стряхнул с меня эти проблемы. То, что тогда произошло, было к лучшему, хотя мне было больно».

Хорошо сказал по этому поводу Эйнштейн: «Ум, создающий себе проблемы и трудности, не в состоянии решить их сам». Эта мысль мне очень нравится. Мы запутываемся в собственных рассуждениях, а решить проблему не можем, потому что она сформировалась внутри нас. Следовательно, решение должно прийти извне. Откуда? От Христа. Нам поможет христианский ум, ум какого-нибудь друга, подруги, которые могут быть находчивее в этот момент или быстрее соображают.

Нужно встать (пусть через силу) и идти к духовнику со словами: «Прошу вас, отче, скажите мне что-нибудь, помогите мне!» Или еще к кому-то, кто является нашим другом-христианином. Прийти и спросить: «Как тебе кажется, нормально ли то-то и то-то, или у меня просто ум за разум зашел, потому и не могу найти верного решения?»

Идите к своему духовному отцу, чтобы он прочитал над вами разрешительную молитву, — но не для безконечных разговоров.

Когда я стал священником и начал исповедовать, один игумен из монастыря в Оропосе сказал: «Теперь тебе надо быть очень осторожным с женщинами! Чтобы не сойти от них с ума». Я тогда ответил ему, что это перебор. Зачем давать такие советы священнику, который получил благословение на исповедь? «Что-то переборщил этот игумен», — подумал я тогда. А сейчас говорю: «Пресвятая Богородица, сохрани его на многая лета!» Игумен знал, о чем говорил, ведь ему самому пришлось пройти через это. Потому он и посоветовал мне быть осторожным с женщинами на исповеди.

Ведь часто люди приходят к священнику не для того, чтобы исповедаться, а чтобы просто поговорить. Давайте не будем путать одно с другим. Исповедь совершается не для подробного обсуждения всей своей жизни.

Скажу немного по-другому. Психоаналитик или психолог беседуют с тобой час, ты говоришь, говоришь, затем достаешь плату за сеанс из кармана и даешь ему. Исповедь — это другое. Священник выслушивает грехи, но если бы он должен был разговаривать с каждым ровно час, то в день исповедовались бы только два-три человека, потому что больше выдержать невозможно. Но перед аналоем стоят не двое и не трое, а очень много исповедников, и каждому нужно время. Каждому. При этом некоторым из них нужен не священник, а просто человек, которому можно излить душу, и они спокойно могут сделать это в теплой компании друзей или с одним другом — раскрыться, поговорить по душам… Тем из нас, кто так делает, удается найти утешение и решить свои проблемы. Как сказал мне один человек: «Отче, я очень рад, что у меня есть такие замечательные друзья! Когда мне трудно и голова перестает что-либо соображать, я рассказываю им о своих проблемах, и выход находится».

Но здесь я должен сказать еще кое-что. Другой человек не даст тебе готового решения. Не нужно требовать этого ни от духовника, ни от друзей. Решение ты принимаешь сам. Очень легко возложить ответственность на другого, мы именно так и привыкли поступать. «Отче, что мне делать? Скажите! Выходить за него замуж или нет?» Допустим, я скажу: «Выходи!» — а через какое-то время этот человек заболевает, у него обнаруживается душевное расстройство, одно, другое, третье, и тогда я услышу от тебя: «Вы сказали мне выйти за него замуж, я вышла, и вот что получилось!» Любая трудность — и ты сразу же вспомнишь обо мне. Поэтому ответственность должна быть целиком на тебе. Это очень важно. Господь пришел в этот мир для того, чтобы мы научились твердо стоять на собственных ногах. Чтобы просить у священника отпущения своих грехов и просветления по его молитвам. Чтобы наша картина мира прояснилась. Когда с глаз спадает пелена, мы начинаем видеть жизнь более ясно и можем принять верное решение. «Я хочу сделать то-то и то-то». Не я говорю тебе, что нужно делать.

Потому что так можно вырастить не зрелого христианина, а болящего, который будет постоянно ходить за тобой и просить:

«Отче, скажи, а как мне здесь поступить? Какую машину купить? „Тойоту“ или „фиат“? Ну вот, я решил купить „фиат“. Только какого цвета серебристый или белый?»

Мне известны такие случаи, когда люди постоянно требуют принятия решений от других. Это возможно только в монастыре, где монахи находятся вместе двадцать четыре часа в сутки. Они вместе живут, вместе питаются, их судьбы уже тесно переплетены между собой. А в миру такое невозможно, чтобы каждый постоянно приходил к духовнику с вопросами, а тот бы постоянно их разрешал. Нужно учиться просить Бога о том, чтобы Он просветил нас.

Здесь появляется другая проблема.

Хорошо, допустим, я принял решение. А если оно окажется неверным? Если в итоге я ошибусь? Тогда у тебя получится то, что неоднократно получалось у других людей. Что же? Ошибка. Просто ошибка. Почему ты так боишься ошибиться?

Нет, я не призываю тебя совершать ошибки, я просто пытаюсь объяснить, что в этой жизни без ошибок ничему не научишься. Никому это не удается. У меня в доме на третьем этаже живет девушка-пианистка. Когда она играет, я слышу одно место, где она постоянно сбивается. Никак оно у нее не получается. И каждый раз, слыша это, я говорю про себя: «Ну давай же, дочь моя, научись же наконец играть это место правильно!» Но даже профессиональный музыкант, играя произведение пять месяцев, продолжает ошибаться!

Не бойся ошибок

Твоя цель — сделать так, чтобы получилось хорошо. А если случится ошибка, Господь просветит тебя, и ты осознаешь ее вовремя и вовремя вернешься назад. Я услышал это в одном монастыре. В то время я не собирался ни жениться, ни принимать монашество. Просто сидел на одном месте и ждал. Один священник сказал мне:

— Ты стоишь на перекрестке пяти дорог и все думаешь, по какой пойти. Чего ты ждешь?

Я ответил:

— Хочу выбрать самый лучший путь, принять самое верное решение.

— А кто ты такой, чтобы твое решение оказалось лучшим? Шесть миллиардов людей на нашей планете постоянно рискуют, проигрывают, выигрывают, а ты хочешь, чтобы у тебя все вышло идеально? — Что же мне делать?

— Выбери один путь. Прими решение. Скажи: «Я пойду по этой дороге!» Если этот путь окажется неверным и ты поймешь это, то вернешься, не успев далеко уйти. А если не поймешь и продолжишь идти вперед — ну, значит, пойдешь неверным путем. Что поделать! Иногда приходится совершать ошибки.

Например, я купил дом, а оказалось, что в нем сыро, грибок и прочее. Могу я купить другой дом? Если могу, то так и сделаю. Не могу? Продолжаю жить в этом доме. Невозможно больше терпеть сырость? Переезжаю куда-то. В любом случае нужно найти какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. И — не бояться совершить ошибку. Бог не смотрит строго на тех, кто старается. Помните, что сказал Господь о бедной вдове? Денег, которые она опустила в ящик с пожертвованиями, было очень мало, они не имели никакого значения для храмовой казны, не говоря уж об экономике страны. Но Христос не на это обратил внимание. «Эта бедная вдова положила больше всех, клавших в сокровищницу, — сказал Он. Ибо все клали от избытка своего, а она от скудости своей положила все, что имела» (Мк. 12:43). И мы можем так поступать. Пусть Господь просветит нас, чтобы наш выбор оказался во благо. И брак — это лотерея, и монашество — лотерея. Что будет — то будет. Никто не может сказать с уверенностью, что выбор будет удачным. И я не могу сказать. Каждый выбирает сам на свой риск.

У меня есть дядя, не очень церковный человек. Три года назад он сказал мне:

— Ты молодец! Устроил свою жизнь! Нашел работу, стал священником, преподаешь в школе. Теперь самое время тебе жениться!

Я ответил:

— Нет, дядя, не получится. Мой поезд уже ушел.

— Правда?

— Да.

— О-о, дитя мое, все у тебя слишком серьезно!

А какие советы дают святые?

Один человек пришел к старцу Порфирию и спросил, нужно ли его родственнику продолжать принимать антидепрессанты или можно прекратить лечение. Некоторые люди считают: раз в Церкви они нашли все, что им нужно, Бог Сам будет их от всего лечить. Ломает такой человек ногу — и сразу в храм; голова болит — в храм; живот скрутило — в храм. А старец Порфирий так ответил посетителю:

— Передай своему родственнику: пусть продолжает пить таблетки, потому что без них он не может самостоятельно принимать решения.

Люди, просвещенные Господом, всегда были уравновешенными. Их не бросало в крайности. Они не говорили: «Бросай лечиться, ходи только в храм!» Потому что и лекарства — от Бога. А наши решения обычно носят панический характер. Испытывая стресс, мы постоянно ошибаемся. Например, сын или дочь плохо себя ведут, какой будет наша реакция? Крики, ругань… А святые, просвещенные Богом, не совершали подобных ошибок.

Каким бы ни было решение, все равно понять, верно оно или нет, можно только по результатам. Не слова важны, а результат.

Нельзя говорить правильные вещи, если в семье при этом неразбериха, нервы, ругань… «Но я, по крайней мере, знаю, как надо!» Нет. Правильное решение возможно только при нормальных семейных отношениях и приятных манерах.

Разным людям святые дают разные советы, подобно тому как врач выписывает разным пациентам разные лекарства: одному больному нужно пить такие таблетки, другому — другие, третьему — аспирин, четвертому необходима операция, а пятому — пересадка органа за границей. Одинаково всех лечить нельзя. Вот о чем нужно помнить, обращаясь к Богу. «Господи, просвети меня, помоги мне принять верное решение!» Но для того, чтобы Он смог просветить наш ум, мы должны заглянуть в свое сердце, где нет нерешенных проблем. Запомните: когда человек молится, он заглядывает внутрь себя, и там, в глубине души, ощущает состояние полного покоя, и все проблемы решаются. Ведь наши трудности носят исключительно внешний характер. Все они находятся на периферии души. Господь говорит: «не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить» (Мф. 10:28).

Внутри вас — прекрасный сад, где живет Дух Святой, дарованный при Крещении; внутри вас полный покой и умиротворение. Я не знаю, сколько раз в день вы заглядываете в свой прекрасный сад. Можно удобно устроиться на кушетке, в кресле или в кровати, закрыть глаза и убежать от всех безпокойств и волнений, которые причиняет нам ум. Потому что стресс идет не от души — душа спокойна, как море в штиль. Ведь в ней обитает Святой Дух.

Стресс идет от помыслов. Собственный мозг способен свести человека с ума. Но стоит нам остановить ход мыслей, выйти за границы своей мозговой деятельности хотя бы на несколько секунд, мы почувствуем себя словно на гавайском пляже.

Все будет казаться безконечно прекрасным, как бывает у влюбленных. Такому человеку начинаешь говорить про экономический кризис, а он в ответ: «Мне нет дела до кризиса. Я влюблен!»

Один человек так и сказал мне: «Когда я обнимаю любимую девушку, до кризиса мне нет никакого дела. Я нахожусь в ином пространстве». Так и мы — если поймаем это «иное пространство», то и верные решения найдутся, потому что через молитву мы входим в соприкосновение с Самим Господом. Я не знаю, сколько раз вы молились сегодня с утра до этого момента, не знаю, как вы молились на литургии — потому что можно ходить в Церковь, но при этом постоянно думать о проблемах, смущаться и отвлекаться. Все проблемы решатся — если не в этой жизни, то по ее окончании. Поймите это!

У одного человека была очень говорливая теща. Она постоянно говорила, говорила без остановки, и ничего с этим поделать было нельзя. Когда она умерла, на памятнике под ее именем сделали надпись: «Теперь она молчит». Вот и решение проблемы. Это я к тому, что выход находится всегда. Некоторым своим чадам, которые ругаются друг с другом и никак не могут договориться, я так и говорю: «Дети мои, помните о том, что те, с кем вы ругаетесь, когда-нибудь уйдут. А вы будете скорбеть и сокрушаться: почему же мы не пришли тогда к согласию! Старайтесь разрешить ситуацию сейчас».

Никто не может по-настоящему помочь нам там, где нужно действовать самостоятельно. Да, помощь важна, но главную роль в своей жизни все-таки играем мы сами. И личная борьба приводит к верному решению, которое всегда есть.

Важно быть собой

В нашем храме по субботам мы иногда служим литургию поздно вечером, сразу после всенощной. Почему мы так делаем? Просто это удобно — и для молодежи, и для пожилых людей, которые все равно не ложатся рано спать в субботу, но при этом хотят выспаться в воскресенье. Наши прихожане очень любят эти службы, им нравится в субботу вечером собираться в храме. Мы называем эти службы бдениями, и выражение «пойти на бдение» нашим прихожанам понятно так же, как, к примеру, «пойти погулять».

И вот в один из таких дней, когда литургия закончилась, ко мне подошли мои студенты и сказали:

— Отче, мы не ели со вчерашнего дня. Пойдемте с нами, что-нибудь купим и поедим!

Я тоже был голоден, но в голову полезли мысли: «Ты же священник, что о тебе подумают? Подобает ли тебе так поступать?»

— Не волнуйтесь, — успокоили меня ребята. — Мы не будем делать ничего плохого. Просто остановимся у какой-нибудь закусочной и купим поесть.

Мне тут же страшно захотелось присоединиться к ним, но я не подал виду, а про себя продолжал искать верный ответ на вопрос, можно или нельзя. Внутренний голос говорил: «Но тебе же хочется…» А я читал, что в таких случаях нужно просто сделать вид, что тебя это не интересует; да и в «Патерике», «Добротолюбии», у святых отцов сказано: если ты коснулся Христа, ничего другого тебе не нужно. Так написано в книгах — а ведь те, кто эти книги составлял, сами пережили подобное! Однако в тот момент я был не в состоянии так думать. Не в состоянии представить, что вот сейчас, после Причастия, приду домой, вычитаю двухчасовое правило, съем сухарь или булочку и лягу спать практически натощак. Я хотел есть таков был ответ на мой вопрос. Ответ, продиктованный сложившейся ситуацией, «снаружи». Ведь так часто бывает: «снаружи» и «изнутри», что говоришь и что думаешь. Одно дело — внешняя сторона жизни, которую ты показываешь другим, как фарисеи, благочестивые, благоговейные, идеальные люди, которые строго постились, следили за своим внешним видом, но которым Господь так часто говорил: «Вы разочаровываете Меня. Вы как богатые гробы — снаружи красивы, а внутри кишите червями. Внутри вас — труп лицемерия и лжи. Именно это вы носите в себе». Другое дело — вот это «внутри вас».

Я вспомнил, что сказал мне один иеромонах на Афоне:

— Ты священник. А что это значит — быть священником? Кого являть людям — себя, каков ты есть на самом деле, или нет? Да, показывать нужно Бога — но через себя. То есть изображать кого-то? Строить аскета, подвижника, уникального духовного человека, которым не являешься? Так как же быть — притворяться или оставаться собой?

А еще я вспомнил слова Паисия Святогорца:

— Пусть люди, которых ты наставляешь, иногда видят тебя за обычными, повседневными делами. Пусть видят, как священник, духовник, который поучает их с амвона, паря над грешной землей в своих облаках, вдруг оказывается вместе с ними на экскурсии. Пусть видят, как ты впадаешь в панику, недосчитавшись кого-то в автобусе. Пусть видят, как замечательный батюшка, который казался им всегда таким спокойным, может начать волноваться, спрашивая с тревогой: «А где такая-то? Я всех пересчитал, а ее нет! Куда она пошла?» Тогда люди поймут, что и ты можешь тревожиться и сердиться; что ты такой же, как они. А если ты не будешь искренним, с одной стороны, тебе не удастся объединить вокруг себя людей, а с другой — ты не будешь честен с Богом, и таким образом ни Бог, ни люди не увидят в тебе то, чего им хотелось бы. Фальшивый образ не поможет в твоем служении.

Так сказал мне старец Паисий, а я спросил его:

— Извини, отче, но когда люди увидят мое истинное лицо, они не разочаруются?

— Нет, — ответил он, — не разочаруются. Попробуй, и сам в этом убедишься! Пусть они видят, что и ты ешь, и ты иногда себя балуешь, когда берешь себе еще одну булочку с подноса, потому что эти булочки такие вкусные, что невозможно остановиться, и просишь еще и еще. Тогда люди скажут: «Вот, и он любит поесть, и ему нравится то же, что и нам». Так они осознают присутствие Бога здесь, на земле. Осознают, что нужно быть честным — как перед собой, так и перед другими; быть смиренным, а не прятаться от всех с едой, как делаю я и, наверное, не только я, когда на людях мы степенные, смиренные, а на самом деле — совсем не такие.

Эти слова старца произвели на меня тогда большое впечатление, и я вспомнил их, когда ребята пригласили меня перекусить после литургии. И задумался: а что, собственно говоря, на самом деле является духовным, а что — мирским, светским? Я вспомнил отрывки из прочитанных книг, вспомнил беседы на конференциях и семинарах и сказал ребятам:

— Пойдемте! Я с вами. Нас ведь немного? Я не буду выходить из машины, подожду вас, а вы принесете мне еды.

— Хорошо! — согласились они.

Представьте себе ситуацию. Только что мы, словно ангелы во плоти, пели: «Иже херувимы тайно образующе…»; затем во время Евхаристического канона я, облаченный в одежду Царства Небесного, призывал верующих устремить сердца горé, ввысь, и с кадилом в руках, воскуряя ладан Духу Святому, благословляя молящихся словами: «Мир всем!», молился о претворении Честных Даров.

И вот теперь я собираюсь наесться досыта. Странно, правда? Это никак не вписывается в то, что было на литургии, это очень приземленно. Вот почему я начал задаваться вопросами.

Помнить слова старца Паисия: «Будь близко к людям и будешь настоящим! Не притворяйся тем, кем не являешься. Не демонстрируй святость, которой нет!» Пойти с ребятами и поесть — чтобы они видели: я такой же, как и они. Тем более, что это правда.

Заметьте, не желание вкусно поесть меня здесь настораживало, а искренность. Я думал, что люди посмотрят на меня и скажут: «Ну, раз ты, оказывается, такой приземленный, мы к тебе больше не придем!»

Мы доехали до пекарни. Ребята накупили вкусностей, безалкогольные напитки и спокойно принялись за еду. Начался дождь, и один паренек сел ко мне в машину. Мне было неловко есть у него на глазах: я знал его совсем мало, он недавно начал ходить к нам на бдения. А тут еще этот белый соус стекал у меня прямо по бороде — не испачкаться было невозможно… В общем, спокойно поесть у меня не получилось. «Матерь Божия! — вздыхал я про себя. — Только что служил литургию, молился в алтаре, все было так возвышенно — а сейчас уплетаю за обе щеки на глазах у молодежи. Что они подумают?» Я терзался мыслью, как ребята расценят мой поступок. Терзался, но мне казалось, что их это тоже безпокоит.

Наконец с едой было покончено. Мы попрощались и разъехались по домам.

И вот на следующий день я получаю эсэмэс от того самого паренька, с которым мы сидели в машине. «Ну вот, — подумал я, — начинается».

Открыл сообщение и начал читать: «Отче, теперь я люблю вас еще больше». «Наверное, какая-то ошибка», — подумал я, но продолжал читать. «Чем больше я узнаю вас, чем чаще бываю у вас в храме, тем больше начинаю любить и уважать вас как личность. Потому что на вашем примере я вижу, что можно жить богоугодно и при этом оставаться собой». Я облегченно вздохнул: молодой человек не смутился моим поступком. И продолжил читать эсэмэс: «То есть можно быть настоящим христианином и несмотря на человеческие слабости — Господь все равно примет твою молитву».

В очередной раз я понял, что иногда у нас в корне неверные представления о других людях. Мир вокруг не так плох, как нам кажется. Есть много хороших людей — смиренных, с открытым сердцем, принимающих нас такими, какие мы есть, и уважающих нас за это.

Что же получилось? Я не только не упал в глазах этого юноши — я поднялся в его глазах! Такого со мной еще не бывало.

Я продолжал читать: «Чтобы получить исцеление, не обязательно уходить в горы или затворяться в пещерах. Живя просто, можно почувствовать рядом Христа».

Какие слова в этом сообщении были ключевыми? Я вам скажу: «Живя просто».

Если наша жизнь проста, если мы живем правдиво и искренне, то исцеление возможно. Возможно почувствовать Христа. Потому что Христос приходит только к таким людям простодушным, любящим друг друга, как братья, относящимся ко всем, как к равным.

Возлюбим же Божественную истину, приблизимся к Богу, к Его совершенству, будем просить Его сделать нас настоящими. Будем молиться: «Господи, дай нам стать собой и вести себя естественно. Обрети благодатную почву под нашей простотой и даруй нам Твою Божественную благодать. И тогда жизнь наша из человеческой станет богочеловеческой; из естественной, природной сверхъестественной. Мы знаем, Господи: чтобы принять такой дар, душа должна быть правдивой, искренней и смиренной, а поступки — естественными и нелицемерными. Нужно быть собой».

Глава 4. Посели Бога в своём доме

За счастье в семье нужно бороться

Великое счастье — иметь семью: жену, мужа, детей. Брак, семья — это дар Божий, это честь, оказанная тебе Господом. Призвание, дарованное Им, — наслаждаться любовью и единством тел, сердец, душ и характеров. Великий дар от Бога.

Как же получается, что люди, испытав такое счастье, доходят до развода? Очень странно.

Почему муж и жена не могут прожить в этом блаженстве до старости?

Недавно ко мне пришел мужчина, женатый уже десять лет, и сказал:

— Все, я развожусь. Не могу больше!

— Что же натворила твоя жена?

— Дело не в том, что она натворила. Просто я устал. Понимаете, мне надоело всю жизнь жить с одним и тем же человеком! И я ей надоел. Наконец сейчас я набрался смелости, чтобы принять решение и сказать об этом вслух.

Венчание длится совсем недолго, всего сорок минут, максимум час, в зависимости от того, как поет хор и читаются молитвы. Но после венчания таинство Брака продолжает совершаться, превращаясь в жизненный опыт.

Само по себе венчание в присутствии священника и свидетелей — далеко не все. Можно обвенчаться, но не жить в настоящем браке. Пожениться — и так и не узнать своего супруга до конца. Спать в одной постели — но так и не понять, кто рядом с тобой. Бывает, что один из супругов умирает, а другой так и не разгадал его привычек и характера.

Как-то я спросил одного мужа:

— Что из еды любит твоя жена?

— Да откуда мне знать!

— А где ей нравится гулять?

— Понятия не имею.

Он все время сидит перед телевизором и не собирается заглядывать в душу своей жены, хотя они и живут вместе. А это то, чему необходимо учиться. Будет трудно, нелегко. Трудно жить в браке — всю жизнь с одной женой, с одним мужем. Это подвиг.

Один человек, собравшись жениться, за несколько месяцев до свадьбы спросил меня:

— Скажите, отче, после свадьбы я должен буду всегда жить только с этой женщиной? До самой смерти?

А надо сказать, что он был довольно раздражительным и горячим.

Я ответил ему:

— Да, в браке так.

— Это трудно! — сказал он.

Да, трудно. Но если преодолеть эту «трудность» правильно, то достигнешь великого наслаждения и счастья. Знаю это на собственном опыте. Меня рукоположили за час. Таинство завершилось, но на самом деле с того момента все только началось. То, что в один прекрасный день я стал священником, вовсе не значит, что я достиг совершенства. Быть священником нужно каждый день. И ты созидаешь этот день — жертвами, борьбой и трудом. Это нелегко.

Как сказала мне одна женщина:

— Я понятия не имела, что мне придется столкнуться с такими вещами. Я так устаю! У меня нет никакой личной жизни. Я совсем не живу для себя! С детьми постоянные проблемы, денег вечно не хватает, все время кто-то болеет, один хочет того, другой — этого, а я не могу сесть и сказать: «Все, сегодня я не буду вам готовить, не буду вас выслушивать, не хочу никого видеть!» Я не могу так сделать. Нужно постоянно сосредотачиваться, а это так утомляет! А если и муж меня не понимает, я устаю еще больше.

Не нужно удивляться.

Ты вышла замуж не за ангела, а за человека, и то, что он не может удовлетворить все твои желания, абсолютно естественно. Все мы проблемные. В том числе и я. Если вы узнаете меня получше и мы будем проводить вместе больше времени, я вас тоже начну утомлять. И вы меня немного утомите.

Какой бы доброй, красивой и замечательной ни была твоя жена, она — ограниченное творение, то есть имеет начало и конец. А также нервы. И ее психика, ее душевное устроение отличаются от твоих. Ты женился не на ангеле, а на человеке. Сегодня ты видишь ее такой, завтра — немного другой, а затем начинаешь удивляться: «Что происходит? Почему так?» Потому что мы так устроены. Необходимо признать свою потребность в сострадании и прощении со стороны другого человека.

«Полюби меня такой, какая я есть, и я полюблю тебя таким, какой ты есть». Твоя жена — это не та женщина, с которой ты соединился в день вашей свадьбы. Каждый год она меняется. Меняется ее внешность — лицо, тело, вес, меняется и психика. И ты, муж, также становишься другим.

Один мой друг, священник, через десять лет семейной жизни сказал мне:

— Женщина, которая сейчас рядом со мной, отличается от той, с которой я познакомился тогда.

Человек постоянно меняется. Не нужно воспринимать это в негативном ключе — перемены могут носить и положительный характер. Вот ты говоришь, что устала от мужа. От какого мужа ты устала? От своего. Ты знаешь его? Да, знаю. Нет, ты его не знаешь. У твоего мужа в характере есть много такого, что он может тебе дать. Он не один и тот же все время. Почему он тебе надоел? Почему ты от него устала? Потому что сама закрылась от него и не даешь ему возможности показать что-то новое. Мы не одни и те же постоянно. И ты не одна и та же утром и вечером.

Когда я был маленьким, моя мать по утрам, пробудившись ото сна, бывала слегка нервной. Затем ее настроение улучшалось, но днем она чувствовала себя усталой. Если же мы собирались на прогулку, это был другой человек — радостный, оптимистичный. А когда приходили гости, она и радовалась, и безпокоилась, хлопоча по хозяйству. Если гладила белье — становилась очень нервной и запрещала мне говорить с ней. Но когда я болел, она все мне прощала и была совсем другой. Если с отцом у них был мир и взаимопонимание, мама была весела и спокойна. Но когда они ругались, все было по-другому.

Человек — как роза, которая меняется в течение всего дня. Утром, при свете солнечных лучей, она одна, если идет дождь — другая, а когда увядает — вообще третья. Так же и люди.

И если ты говоришь, что хочешь развестись, потому что устал от своей «половинки», мой ответ будет таким: ты не узнал ее «до такой степени, чтобы от нее устать. Потому что в твоем супруге есть еще много нового и неизведанного, и он может поделиться всем этим с тобой. Ты просто его не знаешь.

— Я знаю своего мужа! — сказала мне одна женщина. — Он такой, такой и такой!

— Да, — ответил я, — но кроме этого у него есть еще пятнадцать качеств, которые ты пока в нем не разглядела.

— Как это?

— Когда муж приходит домой, ты встречаешь его у порога, а душа у тебя уже закрыта наглухо. И ты говоришь ему: «Ну, здравствуй, псих! Здравствуй, чудик! Привет, злюка!» Вот он и начинает пить, а потом и ругаться. Ты сама не даешь своей душе понять, что муж может быть разным. И он не чувствует, что ты ему доверяешь и надеешься на какие-то перемены. Не видит, что от него ждут чего-то нового, хорошего.

К сожалению, мы запираем свое сердце наглухо, до окаменения, заставляя ум делать безапелляционные заключения и выводы.

— Отче, моя жена такая капризная, у нее столько проблем! Как долго это будет продолжаться?

— Может быть, до сегодняшнего вечера. А завтра твоя жена, возможно, будет другой. Но даешь ли ты ей это понять?

— Что понять?

Понять, что ожидаешь от нее чего-то нового, надеешься на какие-то изменения и не впадаешь от ее характера в отчаяние, потому что знаешь: она еще может проявить другие качества, показать красоту души. А вместо этого — что? «Да я тебя знаю всю жизнь! Ты совсем не меняешься!» Так нельзя. Где наша вера? Жены, которые так говорят, считают себя верующими! Но если ты веришь в Бога, то почему не веришь, что твой супруг может измениться? То же самое можно сказать и о мужьях. Однако в первую очередь речь идет о женщинах просто потому, что они чаще ходят в церковь и считают себя очень благочестивыми. Но если спросить такую благочестивую жену, где ее муж, она отвечает: «Ох, отче, его все это не интересует». Она считает, что муж сам виноват. Но я говорю в ответ: «Это ты виновата!» — «Отче, но я-то хожу в храм!»

То есть ты выходишь замуж и, вместо того чтобы радоваться своей супружеской жизни, устремляешься к подвижникам, монастырям, строгим постам и прочим крайностям, которые можно встретить в Церкви. Ты и мужа хочешь вовлечь во все это, но, поскольку он не следует за тобой, вместо мысли: «Кажется, я немного переборщила», ты говоришь: «Он нецерковный! У него проблемы». А это большое заблуждение, большая ошибка. Выйдя замуж, нужно жить семейной жизнью, а не смотреть по сторонам в поисках чего-то другого.

Дом и семья — прежде всего. Не нужно дожидаться, пока муж скажет: «Священники, Церковь, Бог сделали мою жену другой, какой-то странной!» Это приводит к ссорам, недовольству и даже разводу. Обратите пристальное внимание на этот момент. Если женщина хочет жить с мужем в мире, она может это сделать спокойным и сдержанным поведением, ласковым словом, молчанием. Научитесь молчать, когда надо. Говорите такие слова, которые дадут вашим мужьям понять, что вы их уважаете и цените.

Муж приходит домой с работы и что от тебя слышит? Какое отношение видит? Смотришь ли ты на него, как на дар Божий? Радуешься его приходу? Или он так тебе надоел, что ты просто говоришь ему: «Ну, пришел? Вон там еда, разогрей в микроволновке. А я иду спать». Или смотреть телевизор. Сделаешь так пару-тройку раз, и жизнь станет очень трудной. И продолжать так дальше будет невозможно.

Говори слова любви

Помните, как Господь выявил внутреннюю красоту самарянки, благодаря Своему доброму отношению к ней? Он попросил у нее воды, оказав тем самым большую честь.

Любой женщине очень важно такое отношение, важно, чтобы ее хвалили, говорили ласковые слова не льстивые, а именно ласковые. Это происходит от неуверенности, страха, что на самом деле ее не любят. А когда женщина чувствует себя любимой, она счастлива.

Но появляются новые страхи: «А будет ли он всегда любить меня?» И начинаются постоянные вопросы: «Ты меня любишь?» — «Люблю». — «Сильно?» — «Сильно». — «А ты всегда будешь меня любить?» — «Всегда». — «Правда?» — «Правда».

Один человек говорил мне, что жена шлет ему такие эсэмэски по пятнадцать раз за день.

— Мне это уже надоело, — сказал он. — Сил больше нет. Я ей говорю, а она опять: «Хочу слышать от тебя это постоянно!» Не верит.

Я сказал ему:

— Ну и пусть. Говори ей эти слова! Ведь ей не чего-то плохого хочется. Просто чтобы ты показывал, что любишь ее. Ну и показывай — что тебе стóит? Похвали ее, к примеру, за ужин…

Как-то в Фессалониках я был в гостях. Хозяйка приготовила очень вкусное угощение. Мне так понравилось, что я попросил добавки, а затем сказал женщине при муже и детях:

— Как вкусно! Мне так нравится твое угощение.

Милая женщина очень обрадовалась.

— Отче, — сказала она, — дайте я положу вам еще кусочек!

— Положи немножко.

А муж ее повернулся ко мне и сказал:

— Подумаешь! Какая-то еда… Узнала рецепт у своей матери, да так и готовит с тех пор.

Я спросил его:

— Ты серьезно?

— Ну да.

— И ты никогда не говоришь своей жене комплиментов? Хотя бы за вкусную еду?

Ведь так легко сказать человеку что-то приятное. Жена покупает себе новый наряд, а ты и не замечаешь, тебя это не интересует.

Она спрашивает: «Тебе нравится моя новая прическа?» Муж смотрит и говорит: «А как было до этого?» Он не обращает на свою жену внимания, не оказывает ей честь. Отсюда и проблемы с благодарностью. У вас в семьях принято благодарить друг друга?

Помню, одна девушка постоянно одолевала меня своими просьбами, пока не вышла замуж.

— Отче, сделайте что-нибудь!

— Что я могу сделать? Не могу же я жениться на тебе!

— Нет, но помогите мне, как можете!

— Как же мне тебе помочь?

— Помолитесь!

— Я молюсь.

Спустя некоторое время я спросил ее:

— А если выйдешь замуж, какой ты будешь?

— Отче, я буду самой счастливой женщиной на свете!

— А ты будешь помнить, что твоя семья — это дар Божий?

— Конечно, я всегда буду об этом помнить!

Она вышла замуж. И вначале прямо летала от счастья, но затем и в ее семье наступил кризис, счастье куда-то исчезло, появились проблемы. Она забыла, что нужно благодарить. Любовь мужа начала казаться ей чем-то формальным, часы, которые они проводили вместе, перестали радовать, а душа больше не отзывалась на объятия и поцелуи. То есть сначала ее душу волновало абсолютно все, а через какое-то время начало тяготить. Ни в коем случае не доводите до этого — чтобы любимый стал в тягость. Горячий ужин, выглаженная рубашка, общество близкого и родного человека, дети, дом — это не какая-то банальность. Сейчас, в то время, как мы беседуем, столько людей, обливаясь слезами, просит Бога: «Господи, пошли мне хорошую девушку, с которой я мог бы создать семью!» А тебе Он дал жену, но ты уже привык и не понимаешь своего счастья. Благодарность же освежает, обновляет чувства.

Одна женщина жаловалась старцу Паисию:

— Мой муж на полгода уходит в плавание! Чем я виновата, что живу без него одна и скучаю!

А старец сказал ей в ответ:

— Помнишь, в молодости ты постоянно говорила: «Хочу быть монахиней, инокиней, хочу посвятить свою жизнь Господу»? Почему же сейчас ты жалуешься?

— Да, отче, я это говорила, но потом все-таки решила выйти замуж, потому что поняла: не смогу жить такой жизнью!

— Вот. Ты долго не могла выбрать, а Бог услышал твои молитвы и исполнил оба желания. А теперь ты возмущаешься.

— Отче, ну как я могу не возмущаться, если моего мужа по полгода нет дома!

— Но разве ты не молилась о том, чтобы стать монахиней? И не говорила: «Или в монастырь, или замуж»? Вот тебе и ответ от Бога.

Удивленная женщина вспомнила, как в молодости она действительно так просила, не зная, какой путь выбрать. И получилось, что по воле Божией она теперь на полгода становилась монахиней — муж уходил в плавание, а она оставалась одна с детьми и таким образом самоотверженно служила Богу и ближним. Когда же ее супруг возвращался, она жила обычной семейной жизнью.

— Ох, а ведь и правда, отче…

— В следующий раз, — сказал ей старец, — подумай, прежде чем возмущаться.

Борьба за семью необходима. Говорю это вам, молодым парам, потому что лет через пятьдесят (а у некоторых и гораздо раньше) придет день, когда вам суждено будет расстаться. Ведь все мы отойдем в мир иной. Поэтому давайте сейчас, пока мы здесь, жить с пользой — в том числе в собственной семье. Ведь неизвестно, сколько еще лет супруги будут вместе. Нужно сейчас учиться любить друг друга.

Иногда супруги слишком часто жалуются друг на друга, это происходит от мыслей, которые обманчивы. И если понять, что семья — это драгоценность, дар Божий, то обман помыслов становится очевидным.

«Венчается раб Божий Константин рабе Божией Елене». Что означают эти слова? Раз! И Елена — это твой венец. И для Елены венец, то есть ее слава, честь и красота, это Константин. Ну и как можно унижать и оскорблять того, кто стал твоим венцом?

Вообще, я каждый раз удивляюсь тем парам, которые после свадьбы живут хорошо. Хорошо это значит с взлетами и падениями, ссорами и миром. Они борются и любят друг друга. Ведь во время ссоры люди лучше узнают друг друга. Когда мы ругаемся, говоря разные неприятные вещи, то раскрываемся и становимся самими собой.

Нужно, чтобы мужья не препятствовали женам высказываться. Пусть говорят, что чувствуют, пусть высказывают свое мнение, свою точку зрения.

А то одна женщина как-то пришла ко мне и говорит:

— Я не имею права голоса в своей семье. Муж не терпит, когда с ним не соглашаются. Я боюсь сказать что-то не то, потому что он сразу начинает на меня кричать. Только он может говорить в нашем доме. Такой вот диктатор.

Нет, женщине необходимо высказывать свое мнение. Не препятствуйте этому. В отношениях должно быть благородство.

И не надо постоянно ожидать от близкого человека какого-то подвоха. Что нужно всем нам?

Ласковое слово, уважение, тепло. Там, где все это есть, мужья и остаются. Им не хочется искать чего-то вне дома. Если мужа кормить, согревать, ласкать, понимать, если разговаривать с ним, то какая бы прекрасная женщина ни пыталась очаровать его, он не отнесется к ней серьезно. «Да, она красива, — подумает он, — но у меня есть моя жена! Она — мой источник, у которого я всегда могу освежиться. Зачем мне кто-то еще!»

Но если всего этого муж не видит у себя дома, если его жена — «подвижница» и «постница» (а многие христианки иногда начинают стремиться к этому), то семью можно потерять. Да, ты окружишь себя воображаемым ореолом святости и будешь считать себя героиней, а мужа — порочным грешником, но при этом сама окажешься виноватой, не удержав его своим «благочестием».

Как любят женщины говорить красивые, правильные слова! Я как-то спросил одну:

— А ты со своим мужем так же разговариваешь? Если бы он слышал от тебя такие прекрасные слова, то, наверное, был бы готов отдать за тебя жизнь!

— Ну что вы, отче! Он же не вы.

— Правда? Значит, с ним ты так не говоришь…

А однажды, разговаривая с прихожанкой, я вздохнул и сказал:

— Как же хочется пирога со шпинатом!

На другой день она принесла мне целых пять пирогов от разных женщин. Я спросил ее:

— А если бы твой муж так же, вздохнув, пожелал чего-нибудь вкусненького, ты бы приготовила ему? — Нет, отче. Вы — слуга Божий.

— А он? Разве Церковь не благословила ваш союз, не соединила тебя с ним? И после этого он не Божий слуга? Ты должна воспринимать его именно так и быть готовой умереть за него, и чтобы он был готов к тому же. И будет прекрасно!

Обращайте внимание на «первые звоночки». Как только супруг дает вам понять, что в отношениях что-то идет не так, не ждите повторного сигнала. Потому что потом начнутся проблемы. Как сказал мне один замечательный врач-диетолог:

— Если ты заметил на весах пару лишних килограммов, не продолжай принимать пищу безконтрольно. Потому что два килограмма со временем превратятся в пять, а пять — в десять. И потом ты будешь удивляться: когда успел так растолстеть! Раз видишь, что едешь не туда, жми на тормоз.

То же самое и в семейных отношениях. Муж приходит домой, жена говорит ему: «Любимый, я увидела в магазине красивое платье. Понимаю, сейчас кризис, но мне бы очень хотелось его купить!» Или: «Любимый, мы уже месяц никуда не ходили, только дома сидим. Давай сходим куда- нибудь — в гости, в кино, в театр, или просто погулять!» — «Не могу сейчас! Я устал!»

И вот так жена просит мужа раз, другой, третий — это означает, что чем-то она не удовлетворена. Мужья, будьте внимательны! То же самое относится и к женам. Ни один муж не бросает свою жену внезапно, за один вечер. Что-то было до этого. И в какой-то момент чаша терпения переполнилась.

Здесь нельзя давать поводов. Подумайте, что нового можно привнести в ваши отношения. Даже в доме необходимо время от времени менять обстановку — мебель, интерьер. Потому что, если в комнате кушетка стоит на одном и том же месте с восьмидесятых годов, рано или поздно она надоест. Так и в отношениях. Отправьтесь в путешествие, приготовь мужу какое-нибудь необычное блюдо, подари жене красивый букет. Кто-то скажет на это: «Ой, какая романтика!» Ну и что? Мы разве камни? Или все-таки люди?

Как-то я был в гостях у одних молодоженов. Их холодильник был облеплен разноцветными стикерами с надписями: «Любимый, я люблю тебя!», «Дорогой, ты — моя любовь…». Я спросил, кто все это написал. И молодой муж ответил: «Жена». Для чего все это нужно? Напоминание, что тебя любят. И когда такие слова произносятся вслух, приходит и взаимопонимание. Вот почему иногда хорошо посмотреть вместе какой-нибудь фильм и потом обсудить его или же уехать куда- нибудь вдвоем на пару дней. Нет денег? Найди! Потому что потом придется зарабатывать на адвокатов, а их услуги стоят еще дороже. Поезжайте куда-нибудь на пару дней. Вспомните медовый месяц.

В противном случае наступает пресыщение, начинаешь раздражаться, совместная жизнь превращается в рутину, появляются трудности. А вы женились не для этого.

Мы заслуживаем красивой жизни. Обидно быть женатым и несчастным.

Жаль женщин, которые, будучи замужем, говорят:

— Будь такая возможность, я бы развелась. Но не могу. Как мне развестись, если все имущество записано на имя мужа? Родные меня съедят.

Я спросил у такой женщины:

— Ты только поэтому не разводишься? В таком случае это кошмар. Нужно постараться исправить ситуацию.

Другое дело, когда супруг спрашивает: «Ты хочешь уйти?» — «Куда же я уйду от тебя, любимый! С тобой я так счастлива!» Такие слова очень поддерживают. Как одна жена говорила мужу: «Если бы сейчас мне было двадцать, я бы снова вышла за тебя замуж!» Многие ли могут сказать такое? Мне радостно слышать от счастливых супругов: «Я совсем не жалею, что выбрал тебя!» Но такие отношения не возникают внезапно, по мановению волшебной палочки. Необходимо самому построить прекрасный дворец, чтобы потом не сожалеть о сделанном выборе, а, наоборот, благодарить Бога за Его дар.

Отпустите меня и я вернусь к вам

Нужно научиться понимать детей в семье — домашней Церкви. Когда ребенок вырастает не таким, каким нам хотелось бы его видеть, хорошо бы принять, что это неминуемо происходит. Он другой! Ты хочешь, чтобы сын выбрал одну специальность, а он выбирает другую. Тебе хочется, чтобы дочь вышла замуж за одного человека (и ты столько об этом думаешь!), а она выходит за другого. И ты удивляешься: как так получается, что сын или дочь все делают по-своему? А ребенок, в свою очередь, спрашивает родителей: «Почему вы меня не понимаете? Почему не принимаете, что я и вы — не одно и то же? Что у вас свой путь, а мне нужно выбрать свой? И если вы меня любите, то уважаете, а если уважаете, дайте мне расправить крылья, сделать свой выбор! Не душите! И когда вы меня поймете, вам самим станет хорошо. Отпустите меня — и я вернусь к вам».

Чем больше мы даем ребенку свободы выбора — тем вероятнее он вернется к нам, в свое гнездо. А если давить — можно потерять его навсегда. Едва заслышав имя матери, он будет обращаться в бегство: «Подальше, подальше от тех, кто следит за каждым шагом и навязывает свое мнение!»

Когда любим, мы хотим, чтобы объект нашей любви всегда был с нами. Потому что в глубине души мы в нем нуждаемся. Матери плачут, когда их дети женятся и выходят замуж. Но твой ребенок счастлив! Почему же ты плачешь? «Ну, я просто очень его люблю!» Да, и он хорошо это знает. «Я просто не хочу, чтобы он уезжал». Подумай немного и пойми, что ты чувствуешь на самом деле. Разве за ребенка ты переживаешь? Да у него все хорошо! Он учится себе в Германии, пьет пиво с сосисками, никаких проблем у него нет… Но ты прямо изводишься, потому что тебе его не хватает. Следовательно, это не настоящая, чистая любовь, какой любит нас Бог. Потому что Бог не относится к нам, как к Своей собственности. Он уважает нас. И Ему очень хочется, чтобы мы были с Ним, но — со своими талантами и способностями, которые развиваем. А мы хотим приковать ближнего к себе цепями: «Стой тут, рядом со мной!» Человеку сорок пять лет, а мама все продолжает названивать ему по вечерам, будто не помнит, что ее сын живет теперь с другой женщиной, своей супругой, которая его любит. Любовь понимает! И маме необходимо понять, что сын больше ей не принадлежит. «Дитя мое, иди вперед!» — вот что следовало бы сказать. А не: «Какого цвета машину ты купил, сынок? Это она тебе сказала выбрать такую? И меня даже не спросила! Сынок, скажи ей, что я научу ее готовить вкусно эти помидоры. Она еще не умеет…»

И это — любовь? Да, что-то от любви здесь есть, но… Если такая мать честно присмотрится к себе, то увидит, что ее любовь стремится поработить и удушить.

Любовь не ищет своего. «Дитя мое, пусть у тебя все будет хорошо. Даже если ты далеко от меня, я все равно радуюсь, ведь ты живешь с любимой женой и детьми».

Повторю то, о чем говорил в начале: все мы любим друг друга. Нет души, которая не любила бы другую душу. А ум начинает давать команды: «Вот этого человека любить не надо! Посмотри, какой он! Он ходит туда-то, общается с такими-то…» То есть душа любит, а ум разделяет, выстраивает границы между людьми.

Но если понять другого человека, то можно по-настоящему помочь ему в трудный момент жизни.

Лично мне нелегко с людьми, которые считают себя лучше остальных и в разговоре стремятся выглядеть этакими всезнайками. Сидит такой человек, например, на какой-нибудь официальной встрече и постоянно высказывает свое мнение, думая, что знает обо всем лучше остальных. Жена толкает его под столом: «Прекрати сейчас же!» Сам того не желая, он выставляет себя на посмешище. И многие из нас так себя ведут. «Да, ты часто говоришь хорошие и умные вещи. Ты молодец. Но за столом не должен говорить один ты. Пусть и другие что-нибудь скажут».

Люди, желающие выделяться, как правило, очень чувствительны. Их поведение отталкивает, а в глубине души они ждут одобрения и, как в детстве, очень хотят услышать от других: «Подойди сюда! Почувствуй, что мы любим и понимаем тебя! Ты дорог нам». Но никто никогда не говорил им таких слов. И, придя на официальную встречу, они начинают доказывать всем свою значимость. Со мной это происходило неоднократно.

Детям важны не слова, а поступки

Разговаривая с детьми о Боге, не нужно произносить умных, сложных фраз. Это только запутает ребенка. На такие темы следует говорить простым, ясным языком. Нужно встать с ребенком на один уровень, почувствовать его. Если передо мной младенец, я не могу рассуждать с ним о высших материях, говорить на богословские темы. Ведь дитя пока не может даже перекреститься как следует. И требовать от него, как от взрослого, я тоже не могу, пока он не освоил духовной азбуки.

Очень важно, чтобы разговоры о Боге вдохновляли детей на любовь к Нему, причем на любовь личную. Чтобы они смогли почувствовать Бога, а не просто «потому, что взрослые так сказали». Понимаете?

Дело не в том, чтобы ребенок в один прекрасный день начал выполнять какие-то указания, хорошо себя вести, а мы бы смотрели на него и любовались, довольные, будто запустили сложный часовой механизм. Важно, чтобы у ребенка с Богом возникла своя, личная, глубокая связь.

Чтобы услышанные слова поселились в сердце, влились в кровь и стали частью жизни.

Как ты растишь своего ребенка? Вдохновляешь его или просто указываешь, что нужно делать? Если второе, то, вероятно, лет до пятнадцати-семнадцати он действительно останется послушным, благочестивым и любящим — просто потому, что ты от него этого требуешь. Но его отношение к Богу будет, скорее всего, формальным. Если дети не видят в жизни того, о чем им рассказывают родители или учитель в воскресной школе, то они просто выполняют требования, но не верят им, думая: «Когда я вырасту, то сам решу, каким мне быть, и стану делать, что захочу».

Откуда такие мысли? Просто родители и учителя не показали им Христа, Которого они смогли бы полюбить. Настоящего Христа. Они узнали только подавляющего, формального «Христа», ненастоящего и поверхностного, который никогда не коснется детского сердца.

Очень важно, что дети видят вокруг себя.

Когда мальчиком я ходил в воскресную школу, у нас был учитель, который постоянно рассказывал о добром и прекрасном. И вот однажды, возвращаясь домой на автобусе, я увидел его у кинотеатра. Он тоже возвращался домой пешком, мы жили недалеко друг от друга. И знаете, что я сделал? Вскочил со своего места и побежал в конец автобуса посмотреть через заднее стекло, что учитель сейчас будет делать. Дело в том, что в то время мы как раз много говорили с ним о кино — и он объяснял нам, что есть фильмы, которые не надо смотреть. И в этот момент я подумал: интересно, что он сейчас сделает — пойдет в кино на какой-нибудь сомнительный фильм или нет? Не отступится ли от своих слов? Я успел даже принять решение: если он войдет в кинотеатр, я разочаруюсь в нем раз и навсегда. Учитель спокойно прошел мимо кинотеатра, даже не обратив внимания на афишу.

Я был очень любопытным мальчиком. Конечно, не следовало вести себя так, но я был ребенком. Прежде всего ребенком. А детям важны не слова взрослых, а их поступки, важно, как взрослые ведут себя.

Вероучение не должно быть ограничено какими-то временными рамками. Вот почему недостаточно говорить с детьми о Боге только раз в неделю в воскресной школе, или в паломнической поездке, или когда мы помогаем кому-то, что случается нечасто. Главное — что происходит в семье, что дети видят в родительском доме. Они учатся вере у родителей, потому что семья — это малая Церковь, как говорит нам Священное Писание.

Если ребенок видит, что родители любят друг друга, что они единое целое, это и будет настоящим учением о Боге, причем от Самого Христа. Потому что перед тем, как встретиться с Богом, твое дитя встречается с тобой.

Те из вас, у кого есть дети, знают: как только женщина родит, акушерка сразу же кладет младенца ей на грудь. Для чего? Чтобы малыш мог как можно скорее услышать биение материнского сердца, почувствовать мамин запах, получить поцелуй. Ребенок еще не видит Бога — он видит тебя. Первый «бог» для детей — это вы, его родители, а затем учителя, один за другим появляющиеся в их жизни. И если при этом мы, взрослые, не показываем детям Христа своей жизнью, то, как бы красиво мы ни говорили о Нем, они нам не поверят. Семья должна быть примером Божественного единства и любви. В противном случае научить вере в Бога очень трудно.

В церкви ребенок слышит красивые слова, а дома кипят страсти, постоянные ссоры… Как при этом можно что-то воспринять? Как научиться вере в Бога?

Больше всего я узнал за двадцать лет преподавания в школе. Дети научили меня очень многому. Они всегда говорят то, что думают, никого из себя не изображая. Слушая их, я видел, что они ищут Господа, что им хочется найти истину; они хотят молиться, любить и быть любимыми и ждут этого же от своих родителей, ждут — но не всегда получают. Что же в таком случае оставалось делать мне? Да, я много говорил с ними, им нравились наши уроки, но это были только уроки. На один урок ребенок пришел, а на другой — нет, потому что, например, класс отправился на экскурсию. А что происходит дома, в семье?

Однажды я пригласил в школу родителей своих учеников. Я хотел показать им контрольные работы, поговорить по душам. Поэтому попросил прийти без детей. Родители пришли торжественные, нарядные, но кое-кто все-таки притащил с собой ребенка. Одна такая мама, придя с сыном, при виде меня сразу же сделала поясной поклон и попросила благословения. Я еще подумал: «Ну, раз эта женщина начинает с благословения, значит, она очень церковная». Затем она начала говорить мне что-то очень благочестивое, и я окончательно убедился в ее духовности и обрадовался. Ее сын все это время молча сидел в углу, глядя оттуда на мать. И вдруг вижу: он поворачивается ко мне и пренебрежительно машет рукой в сторону своей мамы. Мне стало очень неловко перед этой женщиной — и за ее сына, и за себя, она ведь столько всего хорошего успела мне наговорить и про мужа, который ездил на Афон, и про двоюродного брата, подвизавшегося в каком-то монастыре… На следующий день я спросил этого мальчика:

— Зачем ты это сделал? Ты поставил меня в очень неловкое положение.

Он ответил:

— Отче, ну сколько можно? Нам уже надоело все это лицемерие!

— Что ты имеешь в виду?

— В школе одно, а дома — другое. Вот моя мама: как она тебе кланялась, какие слова говорила, а дома они с отцом постоянно ругаются, он от нее слова доброго не слышит — ничего из того, что она говорила тебе! Ни про Бога, ни про Афон… У нас дома на такие темы не разговаривают. Только ругань. Родители обижают нас, бранят и унижают.

Для того чтобы научить детей вере, нужно жить определенным образом. Как делал Господь? Он не только говорил проповеди, но ел и пил с учениками, спал рядом с ними, они видели Его постоянно — видели и не переставали удивляться тому, как Он прекрасен. Что говорит, то и делает. Ни днем, ни ночью от Него не увидеть ничего, кроме добра. Не лицемер, не обманывает, не фальшивит, не пытается произвести хорошее впечатление. Именно такое вероучение проникает в детское сердце.

Трудные дети

Бывает, что ребенок ведет себя плохо, странно а его глаза полны боли и слез, которые он сдерживает изо всех сил, чтобы не показать своих чувств. Стóит всмотреться в эти глаза повнимательнее. Мне это часто приходится делать, ведь я священник, а священник не боится смотреть людям в глаза, потому что в каждом человеке он ищет Христа и видит Его — за свирепым взглядом, громким и грубым голосом.

Такие дети не показывают своих слез. Им кажется это страшным унижением — плакать при ком-то. Да и кто из нас способен плакать на виду у всех? Кто может признаться вслух: «Мне больно»? Мы делаем вид, что все у нас хорошо, демонстрируя силу и хладнокровие. Бодро насвистывая, мы скрываем свои слезы. И дети делают то же самое. Они не могут показать, как сильно они страдают, как им плохо и какие трагедии приходится переживать.

И знаете, очень часто именно те дети, которые постоянно смеются, которых принято называть экстравертами, подвержены скрытой меланхолии, депрессии, проявляющейся тогда, когда ребенок остается наедине с собой. Я знал одного такого мальчика. Он очень шумно вел себя в школе, и как-то я сказал его матери: «Наверное, дома вы не знаете с ним ни минуты покоя!» А она ответила: «Наоборот. Дома он запирается в своей комнате, ни с кем не общается и сидит в полном одиночестве». У этого мальчика была скрытая депрессия. И такое часто встречается именно у шумных, «громких» детей. А ребенку, раздражающему всех своим поведением, на самом деле очень трудно, он нуждается в помощи. Ему необходимо высказать то, что терзает душу, но как это сделать? С кем он может поделиться? С родителями? Но их никогда нет рядом. Они носятся туда-сюда, работают, готовят, ходят по магазинам, смотрят телевизор. Да, ребенок пытается им что-то сказать, но раз они постоянно смотрят в экран, вместо того чтобы найти с ним общий язык, то и ему остается делать то же самое — смотреть в экран. Ты говоришь со своим ребенком? А о чем ты его спрашиваешь? «Написал контрольную? Какую отметку получил? Почему от тебя пахнет сигаретами? Ты куришь? А что это за девочка, с которой ты говорил по телефону? Это она шлет тебе эсэмэски?» Твои вопросы — это постоянный допрос, а не разговор с ребенком.

Для того чтобы дети начали откровенно и искренне разговаривать с родителями, необходимо создать им благоприятный климат — климат любви. Климат, которого они лишены при общении с тобой, со мной, с учителями — со всеми. Получается, что ребенок, который не может поделиться своими проблемами дома, в школе расслабляется и начинает «отдыхать». У каждого это проявляется по-разному. Один сидит тихо в уголке, другой начинает шуметь, хулиганить и в результате оказывается в дурной компании, потому что находит там любовь и поддержку. Где, в дурной компании? Да, ведь там его никто не критикует, там его принимают с любым «вавилоном» на голове в стиле готов, эмо, или как там они называются… «Да, — говорит он, — эти ребята меня любят, им нет дела до моей прически, раз мне так нравится. И мои рваные джинсы их тоже не интересуют, раз я так хочу. А дома меня постоянно сравнивают с другими детьми, ругают, обижают, наказывают и отталкивают».

Мы не умеем растить хорошими своих детей. То есть мы желаем им только добра, но при этом не можем растить их по-доброму. Мы умеем только кричать, а те из нас, у кого рука тяжелая, пользуются и этим; иногда результаты такого воспитания буквально налицо — на лице у ребенка видны синяки. А в школе он говорит всем: «Я упал и ударился», хотя на самом деле его просто побили. Это не способ коммуникации. Так никто не станет хорошим. Нужно любить…

Три шага к Богу вместе с ребёнком

Один мальчик в школе как-то сказал мне:

— Отче, я столько грешу!

Я спросил его:

— А как, по-твоему, в такие моменты смотрит на тебя Господь?

— Мне кажется, Он даже не хочет меня видеть — отворачивается и уходит. И мне так тяжело становится, так стыдно, что я даже не хочу идти в храм, потому что Бог отошел от меня.

Ну и о каком же боге в таком случае мы рассказываем нашим детям? Какому богу учим покланяться? Богу по имени «Ты мне — я тебе», богу обмена и обещаний. Сделай это и это, и тогда Господь пошлет тебе то и то. Иногда это, правда, работает, но гораздо важнее ребенку понять главное: Кто есть Господь, почему мы Его любим. Понять, что и Он любит нас, несмотря ни на какие наши грехи и проступки. Вот что поможет детям быть со Христом — в каком бы состоянии они ни находились. Это очень важно: не оттолкнуть ребенка от Бога, что бы ни случилось, чего бы он ни натворил.

Огромное значение имеет то, как мы смотрим на грехи детей, на их падения. Если поразмышлять, почему тот или иной ребенок перестает ходить в Церковь, становится ясно, что его там просто обидели, оттолкнули, не поняли, разочаровали. Не Бог.

Бог Сам приносит Себя в жертву, и в такие моменты — тоже. Просто мы искажаем Его образ в детском сознании. Как говорил апостол Павел, «ибо ради вас… имя Божие хулится у язычников» (Рим. 2:24). Ребенок смотрит на то, как ты живешь, и теряет веру. Ты ругаешь, обижаешь, бьешь его — и все это во имя Христа? Именно так поступают родители, которые уверены, что Бог у них «в кармане» и они знают о Нем все. А как жили святые? Разве они говорили о Боге так уверенно, как сегодня говорим мы? Нет. И когда отцы, матери приводили к ним своих детей, святые всегда указывали этим родителям на их собственные ошибки: отсутствие добрых и ласковых слов, категоричность, завышенные требования… Мы обвиняем детей в том, что сами делали в их возрасте.

Обязательные условия в разговоре с ребенком о Боге — это понимание и самопознание. Да-да, самопознание. Поймите это.

Родители, наделавшие в молодости массу ошибок, а затем потратившие множество сил на то, чтобы вернуться на путь истинный, обычно чрезвычайно строги к собственным детям.

Один старец сказал женщине, которая постоянно ругала своего сына: «Ты забыла, какой сама была в его возрасте!» — «Я — другое дело!» — ответила женщина. Конечно, ты — это одно, а твой ребенок — совсем другое. У каждого из нас свой путь. Но, повторю, в первом классе все дети пишут с ошибками, и никто не ругает их, потому что дети — маленькие. Так и в жизни. Ребенок обязательно будет совершать ошибки. И наша задача быть рядом и поддерживать его, а не обвинять, не отталкивать и не прогонять из Церкви своим поведением.

Очень важно научить ребенка выстраивать собственные, личные отношения с Богом. Этот процесс называется индивидуализацией.

Неспроста беседы священника с желающими креститься называют огласительными. Оглашение подразумевает устный рассказ о Боге, который я извлекаю из себя гласом (голосом). При этом мысленно я — в молитве, и получается, что моими устами говорит Сам Господь. Так же и в разговоре с детьми. Мы произносим какие-то слова, душа ребенка начинает вслушиваться в то, что говорит ему нашими устами Господь. И в этот момент следует обязательно отойти в сторону, чтобы не мешать. Пусть ребенок сам начнет строить отношения с Богом — и не так, как этого хочется мне, а сообразно своим особенностям — личности, характеру, способностям, генам. Бог — один, но то, как мы Его видим, — индивидуально. Как на Афоне. Там одна вера, все служат одному и тому же Христу, но при этом у каждого монастыря — свои особенности.

Монахи из разных монастырей даже внешне отличаются друг от друга. «Этот из Григориата!» — скажут про одного. «А этот — из Симонопетра» — про другого (Григориат и Симонопетра — названия монастырей на Афоне. — Прим. пер.). Чем же эти монахи различаются? Нюансами в одеянии, которые обязательно разглядит местный, знающий человек. То есть по внешнему виду монаха можно определить, из какого он монастыря.

И совсем неплохо, если, получив одни и те же знания о Боге, люди идут своим путем. В Церкви расцветает каждый, и пусть таланты и способности каждого ребенка проявятся в полную силу.

Не надо стремиться закатать детей в асфальт — чтобы все они были одинаковыми и думали, как я или как учитель в воскресной школе.

Ни в коем случае. Даже когда сам ребенок называет что-то грехом. Я, например, в таких случаях всегда спрашиваю:

— А почему ты думаешь, что это грех?

— Не знаю.

— Не знаешь. Тогда почему говоришь, что это грех? Ты задумывался об этом когда-нибудь?

— Но мне не кажется, что это грех…

— Ну вот видишь, ты уже поменял свое мнение!

Ребенок не должен повторять мои слова, как попугай. Важно, чтобы он знал, почему то или иное является грехом.

— Отче, я не курю! — говорит паренек.

— А почему ты мне об этом говоришь?

— Ну, разве это не хорошо?

— А почему это хорошо?

— Нет, ну вы же батюшка! Разве вы не считаете, что это правильно?

— Это правильно, но мне хочется понять, знаешь ли ты, почему это правильно!

— Отче, — говорит другой паренек. — У меня нет девушки. Я совсем не общаюсь с девушками.

— А почему?

— Потому что не надо!

— Почему не надо?

И все, ступор. Ответа нет. Разговор окончен.

— Отче, так что же — получается, надо?

— Нет, я не скажу тебе, надо или не надо. Реши сам!

В наше время важно сделать так, чтобы человек умел думать, а не давать готовых рецептов. В противном случае ребенок будет «глотать таблетки», повторяя все подряд, а как только окажется в миру, с ним можно будет сделать что угодно. Сейчас много детей уезжают на учебу в Англию, Германию, Америку. И когда они возвращаются оттуда совершенно другими людьми, родители ужасаются: «Каким он был и каким стал!» А это как раз те дети, которые здесь были ангелами. Но ангелами такими… как бы поточнее сказать… безсознательными. Они не осознавали, что делают, когда росли здесь, — просто повторяли за взрослыми. А так нельзя. Необходимо отдавать себе отчет, почему мы поступаем так или иначе, а не просто копировать чье-то поведение. Только так можно по-настоящему приблизиться к Богу.

В раю будет много мороженого

В свое время на меня огромное впечатление произвели слова из книги воспоминаний о преподобном Порфирии Кавсокаливите. Автор специально поместил их на обложку: «Узнав старца Порфирия, я узнал иного Христа». В книге эта фраза объясняется: «Я представлял себе Христа совершенно определенным образом — так, как меня учили дедушка с бабушкой и мама. И этот Христос постоянно давил на меня: мне все время казалось, что я в чем-то перед Ним виноват, что-то Ему должен… Но когда я познакомился со старцем Порфирием, я увидел совершенно иного Христа — Христа, Который дал мне воздух, кислород».

Значит, своим поведением, своими словами и, самое главное, своим отношением к окружающим мы являем людям Христа. Каждый из нас.

И очень важно, какой это Христос. То, каким мы представляем Его перед другими, несет отражение нашей личности — иначе невозможно. Но по крайней мере нужно стараться, чтобы это отражение максимально приближало людей к Тому Христу, Который ходил по Земле две тысячи лет назад. Вот Кого нужно стараться напоминать, а не реализовывать плоды собственной фантазии.

Именно так и поступал старец Порфирий, когда учил людей вере. Можно сказать, что вся жизнь его была поучением-оглашением, потому что он рассказывал о Боге и духовно окормлял людей, не делая проповедь самоцелью. При этом один только звук его голоса мог растопить человеческое сердце. Те, кто говорил с ним, помнят каждое его слово. Я беседовал с ним два раза и могу сказать, что каждое слово старца сохранилось в моей памяти.

Вот что такое истинное вероучение — когда твои слова горят, будто огонь, и, раз услышав, их уже невозможно забыть.

Люди дивились тому, что говорил преподобный. И это было не так, как мы часто разговариваем со своими детьми, после чего они думают:

«Ну вот, папа опять за свое! Опять мама начинает проповедь…» Наоборот. Старец в таких случаях как раз говорил родителям: «Вы плохо разговариваете с ребенком! Обижаете, грубите, давите…» И постоянно повторял: Господу не нужно насилие. Учить вере нужно не насильно, а бережно, стараясь исподволь поселить что-то новое в душе ребенка.

Старец Порфирий становился всем для всех, кто приходил к нему, но сам он хотел лишь одного: чтобы люди жили во Христе. Будучи человеком святой жизни, он прекрасно понимал грешников и каждый раз снисходил до них, насколько это возможно, — чтобы понять и почувствовать. Не совершая тех грехов, которые совершали они, он понимал их метания и тяготы. Старец чувствовал этих людей. Великий дар!

Я, например, не выношу запаха сигарет. И даже не потому, что считаю курение грехом, просто от этого запаха меня начинает тошнить. И мне очень тяжело исповедовать курильщиков, которые дышат на меня при разговоре. Сегодня, например, когда я ехал на такси, водитель, включив радио, попросил меня:

— Отче, если тебя раздражает эта музыка, скажи!

— Ничего страшного, слушай, что хочешь, музыка меня не раздражает, — ответил я. — Главное — чтобы ты не курил.

Но когда человек приходит и говорит:

— Отче, у меня дурная привычка. Я курю, и очень много. Мне так плохо от этого!

Я отвечаю в таких случаях:

— А что еще тебе остается делать?

— Отче, но разве это не грех? Почему вы не ругаетесь?

— А что тут ругаться? Ты ведь не от хорошей жизни куришь, явно тебя что-то тревожит, безпокоит…

— Да, отче, и очень многое!

Начиная разговор с человеком, следует отталкиваться от его же уровня, а не оттуда, куда ты хочешь его «поднять». Сначала нужно «спуститься».

Как-то я был в одном монастыре и среди паломников заметил девушку, которая была почти не одета: с голой спиной, да и вообще одежды на ней было немного. И вот я увидел, как один старец начал с ней очень ласково разговаривать. Он даже похлопывал ее по голой спине, и, признаюсь честно, меня это смутило — тогда я еще не был священником, это было давно. «Что он делает? — думал я. — Как можно с ней говорить, когда она не постеснялась прийти в монастырь в таком виде?»

А потом этот старец сказал мне:

— Если бы ты знал, какая прекрасная, тонкая душа у этой девушки! Она замечательная. А одевается так потому, что ее родители не хотят, чтобы она ходила в храм. Они знают, что в Церковь следует одеваться скромно, и потому специально поощряют ее выбирать «нецерковную» одежду, чтобы у нее не было возможности пойти в храм. А она все равно приходит — тайком от них, но знаю об этом только я.

Вот как можно ошибиться, если судить о жизни другого человека поверхностно и наспех!

Учить вере означает «ловить человеков». Сам Господь делал так, Он уловлял людей Своей любовью, которую святые отцы называют любовью экстатичной. Что это за любовь? Это когда Бог выходит из Своих собственных границ и идет к нам. Так и людям следует поступать — по зову сердца. И тогда родители будут достойными родителями, а учителя — достойными учителями. Ведь, по сути, кто из нас может считаться достойным? Никто, ни один — говорится на Божественной литургии. Но как же таким стать? Только осознав свое безсилие и признавшись в нем Богу: «Господи, помоги! Я делаю все, что могу. Умягчи мое сердце, Господи, сделай его подобным монастырской свече!»

Говоря с молодежью о Боге, не уподобляйтесь фармацевтам-провизорам. Когда человек приходит в аптеку за лекарством и спрашивает, сколько оно стоит, то получает, к примеру, ответ: «Три евро». Таким же будет ответ провизора и следующему покупателю, и всем тем, кто хочет купить это лекарство. Но в духовной жизни всегда возникают неожиданности. Одному Господь скажет — три евро, другому — пять, третьему — два, а четвертому отдаст лекарство безплатно. Божественная справедливость и премудрость не имеют ничего общего с тем, к чему мы привыкли.

Так и в разговоре о вере — к каждому ребенку требуется индивидуальный подход. И в этом красота Божественного слова. Учитель, понимающий это, никогда не устанет говорить с детьми о Боге, потому что ему это нравится. И родители радуются, глядя на своих детей.

Когда я работал в школе, мне было непросто вести урок, если приходил инспектор. Наедине с детьми мы не замечали, как бежит время, даже звонка не слышали и заканчивали урок лишь тогда, когда за учениками приезжал автобус (это была частная школа). Но стоило на урок зайти инспектору или еще кому-нибудь из администрации, я начинал говорить совсем по-другому. Я просто вел урок. И после ученики спрашивали меня:

— Отче, почему вы так меняетесь, когда приходят эти люди?

— А что делать? Я должен говорить так, как написано в учебнике…

— Но так гораздо хуже!

Вот в чем разница. Важно, чтобы слова о Боге диктовались твоей жизнью, а не учебником. Учебник содержит методику, основные идеи, но все остальное зависит от тебя. И жизнь — это не учебники, не параграфы и не красивые фразы. Жизнь — это жизнь. Понимаете?

Одному человеку очень понравилось, когда он задал мне вопрос, а я не смог на него ответить. Он сказал:

— Ты замечательный!

— Почему?

— Потому что не все знаешь. Мне так понравилось, когда ты вместо ответа сказал мне: «Не знаю»!

— Но я правда не знал.

— Вот потому мне и понравилось, что ты сказал «не знаю», а не стал выдумывать хоть какой- нибудь ответ, лишь бы не уронить свой авторитет.

Видите? Авторитет появляется именно тогда, когда человек не скрывает, что чего-то не знает. Не знаю, и все. Спроси своего духовника. Прочти такую-то книгу.

Кстати, советую вам прочитать книгу сестры Магдалины «Мысли о детях в Православной Церкви сегодня» (сестра Магдалина — духовная дочь архимандрита Софрония (Сахарова). — Прим. пер.). Вообще, у нее две книги, во второй вы найдете вопросы, которые задают дети, — тоже замечательно. Там говорится о том, как разговаривать с детьми о Церкви, чтобы им было понятно.

Например, маленькому ребенку не стоит говорить, что Причастие — это Тело и Кровь Христовы, потому что при слове «кровь» он испугается. Лучше просто сказать: «Причастие — это Христос».

Один ребенок как-то спросил свою учительницу в воскресной школе:

— Скажите, а мой щенок попадет в рай?

Учительница оказалась очень строгой. Она ответила:

— Что ты такое говоришь? В раю — нетварный свет, в раю — великолепие!

Услышав про нетварный свет, ребенок огорчился и сказал:

— Если моего щеночка нет в раю, я тоже не пойду туда.

— Но его там нет! Пойми это, — ответила учительница.

Сестра Магдалина слышала этот разговор и, придя к старцу Софронию, спросила:

— Отче, а что мы должны отвечать детям в таких случаях?

— Нужно говорить, что щенок — в раю. Потому что этот щенок был для ребенка другом, которого он нежно любил. Здесь нет никакой связи с учением о том, что у животных нет безсмертной души… Все это совсем другое. Не нужно забивать детские головы взрослыми мыслями.

А другой ребенок как-то спросил у матери:

— Мама, в раю будет шоколадное мороженое? Если нет, я туда не пойду!

Мама оказалась подготовленной и ответила:

— Там будет очень много мороженого! И будет очень хорошо.

Маленькому ребенку нужны именно такие ответы. А старшеклассник сам никогда не задаст подобных вопросов. Он спросит о другом. И отвечать ему тоже нужно будет по-другому. Как и студенту, например.

В разговорах с детьми будьте осторожны с темой смерти.

У одного мальчика умерла мама, и когда он пришел в школу, учительница сказала ему:

— Какой замечательной была твоя мама! Господь прибрал ее, потому что Он очень любит хороших людей.

С тех пор мальчик, до этого учившийся на «отлично», начал получать плохие оценки. А причина была проста: он испугался. Испугался, что если будет хорошо учиться, будет хорошим мальчиком, то тоже умрет. Сказано ведь: «Господь забирает хороших!» Вот и получается: раз ты хороший, добрый, умный — давай-ка на тот свет!

Но ведь это не так. И учительница просто неправильно сформулировала свою мысль. Вот почему так важно умение подбирать нужные слова.

«Почему дядя умер?» — спрашивает ребенок. «Ну, может быть, Господь забрал его для того, чтобы уберечь от чего-то плохого…» — «Понятно, — думает ребенок, — значит, и меня Господь может забрать в любой момент». Мы, христиане, с легкостью даем ответы на вопросы, а при этом, случись что с нами, мы так начинаем переживать! Я первый тому пример. В общем, нужно быть очень осторожными с ответами. Сначала как следует подумать, а затем уже говорить.

И наконец, хочу сказать вам кое-что весьма печальное. Самые яростные богоборцы — это дети очень церковных родителей. Это просто страшно. Почитайте биографии атеистов. У одного отец был пастором, у другого — помогал Церкви, третий учился в семинарии… И все они покинули Церковь, ушли из нее. Почему? Потому что те, кто говорил с ними о Боге, не смогли коснуться их сердца, смягчить душу. Эти дети вовсе не были плохими — плохих детей не бывает. Проблема в обществе. Человек всегда тянется к истине, но вместо Христа часто находит совсем другое.

К сожалению, мы, церковные люди, совсем не такие, какими хотел бы нас видеть Господь. Именно по этой причине наши соседи до сих пор так и не пришли в Церковь. Ведь они часто видят, слышат нас, прекрасно нас знают. И какими бы духовными людьми мы сами себя ни считали, они не видят в нас ничего особо духовного. В домах тонкие стены, все слышно — и как мы разговариваем, как ведем себя… Да что далеко ходить: мой родной отец однажды преподал мне замечательный урок на эту тему. Мы не часто созваниваемся — и когда он звонит, мне тяжело долго с ним разговаривать: конец рабочего дня, я устаю, а нужно еще готовиться к встречам, беседам… Поэтому наш разговор обычно начинается так: «Да, папа? Что случилось? Тебе нужно что- нибудь?» И затем быстро заканчивается. А моему отцу не нужно ничего особенного. Ему хочется просто поговорить, потому что он пенсионер и сидит дома.

И вот однажды, когда я в очередной раз собрался быстро закончить разговор и повесить трубку, папа сказал:

— Погоди минутку, один только вопрос: почему с другими ты такой добрый, а со мной — такой злой?

Так я получил хороший урок. И понял, что значит по-настоящему говорить о Боге. Это не слова, которые я говорю здесь перед вами. Это то, что идет от сердца. И если мой отец видит, что с близкими я не очень хорош, значит, и учить вере по-настоящему у меня не получается.

Старец Паисий Святогорец в таких случаях сравнивал ситуацию с правилами донорства. Ведь когда приходит донор, готовый пожертвовать свою кровь, эту кровь сначала тщательно проверяют. Недостаточно просто сказать: «Хочу быть донором». Нужно, чтобы кровь была чистой. В противном случае этому человеку скажут:

— Знаете, мы ценим вашу готовность помочь, но, к сожалению, вы не можете стать донором. Мы не имеем права рисковать здоровьем другого человека.

Поэтому не торопитесь отвечать, не говорите много, не стройте из себя учителей. Лучше внимательно выслушать вопрос, чем быстро дать неверный ответ.

Так советует апостол.

Поселите Бога в своем доме. Это будет самым лучшим свидетельством вашей веры. Молитесь перед едой. Вспоминаю рассказ о двух крестьянах, работавших на поле в летний зной. Они собрались пообедать дыней и разделили ее пополам. При этом один из них перекрестил свой кусок дыни, а его товарищ удивленно спросил:

— Что ты делаешь?

— Молюсь про себя.

— Перед тем как съесть полдыни?

— Да, перед тем как съесть полдыни. Я благодарю Бога за то, что Он послал мне эту дыню и я могу освежиться в такую жару.

Если мы научимся призывать имя Божие даже над половинкой дыни; если сумеем объяснить ребенку, что его компьютер сломался не просто так, а по воле Божией и Бог таким образом хочет ему что-то сказать; если сами поймем, что каждое событие нашей жизни связано с Господом и наполним Им свою жизнь, это будет настоящим свидетельством веры.

В противном случае мы будем вечными слушателями воскресной школы, которые смирно сидят на уроке, а затем моментально все забывают. Вспоминаю случай со своими учениками. На перемене ребята затеяли игру в баскетбол, и я, выйдя на балкон, неожиданно услышал, как один из них выругался.

— Что ты такое говоришь, Георгий? — спросил я его. — Что это за слова?

А мальчик, подняв голову и увидев меня, ответил:

— Э, сейчас мы не на уроке! Сейчас мы играем в баскетбол!

То есть на Законе Божием я примерный мальчик-христианин, а во дворе — дворовый парень.

Вот почему так важно научить ребенка чувствовать рядом с собой Христа, где бы он ни находился: на уроке, во дворе, на мотоцикле… Это великая цель. И великая ответственность и счастье — говорить с детьми о Боге, основываясь на собственном жизненном опыте.

Климат любви

Домашняя обстановка очень важна. Важно, как дети чувствуют себя в семье, как родители разговаривают друг с другом у них на глазах. Ведь стоит только войти в дом, сразу ясно становится, какая здесь царит атмосфера. Даже запахи могут сказать о многом. Например, заходишь в дом, где пахнет сигаретами, и сразу понимаешь: здесь курят. А курение формирует соответствующие отношения, так сказать, семейный почерк. Не может человек со смиренным сердцем, привыкший молиться и через молитву решать свои проблемы, курить как паровоз. А зависимость от сигарет, как и от алкоголя, формирует определенную манеру поведения. То же и с руганью. Все это несовместимо с духовной жизнью.

А приходишь в другой дом — и сразу чувствуешь Божественную благодать. В таком доме всегда спокойно, и ты сам успокаиваешься, даже если хозяева отсутствуют. Для создания уюта и приятной атмосферы недостаточно красивой обстановки, картин на стенах, накидок с узорами. Главное что исходит от хозяев. В такой дом входишь и понимаешь: здесь царит мир и покой. Некоторые святые чувствовали это особенно сильно.

Старец Порфирий как-то сел в одну машину и увидел над водительским сиденьем небольшой деревянный крест. При этом нельзя было сказать, что крест сделан мастерски, профессионально. Лик Христа, например, не был красив с эстетической точки зрения. Но старец, взяв крест в руки и всмотревшись в изображение, сказал:

— Этот крестик сделан с большой молитвой!

— Да, — ответил ему водитель, — хороший крестик, хоть, конечно, и не такой красивый.

На что старец сказал ему:

— Я говорю не о красоте, а о благодати. Человек, делавший этот крест, молился. И благодать его молитвы сейчас коснулась моей души. Я ее почувствовал.

То же самое происходит и с детьми, когда они приходят домой.

Детская душа прекрасно чувствует атмосферу, наполняющую дом. Поэтому если, например, родители следуют правилу не ругаться при детях и прекращают ссору, как только ребенок приходит домой, переводя разговор на посторонние темы, его душа все равно чувствует чужую, тягостную атмосферу. Нет необходимости говорить ему, что родители ссорятся — душа и так все видит таинственным, непонятным образом. Ведь человеческие души сообщаются с помощью особого кода — кода благодати, доступного лишь ангелам. Наше поведение непонятным образом «излучает» определенную энергию. Поэтому совершенно безполезно создавать перед детьми какой-то искусственный образ. Это ведь не вопрос техники.

Некоторые родители говорят: «Мы нашли выход. Ругаемся, только когда детей нет дома, курим тайком на балконе или в туалете… Все тайком от детей». Но такие меры предосторожности обманчивы и безполезны. Проблему нельзя решить лицемерием. И Господь никогда не говорил, что тайком можно ругаться или разводиться, выглядя при этом идеальными родителями. Как сказали мне одни супруги: «Мы расстались цивилизованно, как порядочные люди. Да, мы в разводе, но у нас дружеские отношения, и на ребенке наш развод никак не сказывается…» Запутавшиеся, заблудившиеся родители! Они так и не смогли прикоснуться к Богу, возродиться, измениться с помощью Его благодати…

Итак, что же чувствуют дети по возвращении домой? Какую атмосферу?

Один ребенок рассказывал мне:

— Когда я прихожу из школы и достаю ключи, чтобы открыть дверь, то начинаю креститься, потому что не знаю, что ждет меня внутри. Родителей может не быть дома, потому что они разругались и ушли кто куда. Или они дома, но при этом кричат и ссорятся. Да, иногда у нас тихо и спокойно, и тогда на душе становится легко и я понимаю, что стоит жить на этом свете, стоит иметь семью… Но так бывает редко. Да и просто все эти перепады — то спокойствие, то напряжение, то тишина, то ссоры — меня выматывают. Очень трудно, отче, когда сначала тебя гладят по щеке и говорят ласково: «Сынок, я люблю тебя», а через минуту этой же рукой могут дать пощечину. То ласки, то равнодушие, то злоба… И я — где-то посередине.

Напряжение, тишина, ссоры, спокойствие одно сменяется другим, и в семье отсутствует баланс. Нет, я не имею в виду, что дома вообще не должно быть каких-то мелких ссор, — мы все живые люди. И наш дом — это не музей, не мавзолей и не кладбище, где царит мертвая тишина. Но пульс семьи должен определяться спокойной, тихой, уютной атмосферой. Атмосферой, благодаря которой ребенку не хочется покидать дом. Это страшно, когда дети ждут не дождутся ухода родителей, чтобы или самим наконец уйти, или же спокойно отдохнуть от них в одиночестве. Да, есть такие дети, которых постоянно тянет на улицу. Почему это происходит? Почему ребенку лучше во дворе с чужими детьми, чем дома с родителями и родными братьями, сестрами? Потому что домашний климат его не устраивает. А вы, вместо того чтобы попытаться расположить к себе ребенка, начинаете осуждать, обвинять его, перекладывая на него ответственность за ваше поведение. И совсем не задаетесь вопросом:

«Может быть, я тоже что-то делаю не так? Чем я могу отталкивать от себя ребенка? Что во мне такого, из-за чего он не относится ко мне как к родному отцу или матери, а только и глядит, как бы убежать из дому? Почему не хочет быть вместе с нами? Почему у нас такая семья, такие скандалы дома? В чем моя ошибка?»

Если вы читали письма старца Паисия Святогорца, то наверняка помните его мудрый совет одной игумении относительно молодых монахинь, поступающих в монастырь. Мне кажется, этот совет дает повод задуматься и заглянуть в себя поглубже каждому из нас. Старец говорит игумении: «Матушка, будь внимательной и любящей по отношению к молодежи, приходящей в монастырь. А особенно заботься о моих дорогих детях-сиротах». А затем уточняет: «Говоря о сиротах, я не имею в виду детей, чьи родители умерли. Я говорю о тех, чьи родители живы, но их будто нет, потому что эти дети никогда не видели от них ни любви, ни доброты, а только крики и ругань». Именно крики и ругань — так сказал старец Паисий.

Разговаривая с детьми, нужно сохранять спокойствие. Если раздражаться, ребенок будет вести себя только хуже, потому что нервозность родителей вынуждает его защищаться, и он также становится раздражительным.

Когда мы нервничаем, то не можем принимать верных решений, не можем нормально разговаривать, а вместо этого прибегаем к угрозам: «Если снова так сделаешь, я запру тебя в комнате!» Сто раз это повторяем, но никогда не делаем. И хорошо, что не делаем. Не нужно этого делать! Но и говорить так не нужно. Лучше вообще не разговаривать с ребенком, когда нервничаешь. Можно просто сказать: «Знаешь, сейчас я не могу с тобой говорить. Очень нервничаю. Поговорим позже». Успокоившись, можно гораздо лучше подобрать слова; на ум приходят нужные мысли, и начинаешь говорить с любовью, благоразумием, вниманием и смирением.

Глава 5. Когда Господь касается сердца

Мученичество совести

Конечно, все, что дает Христос — и боль и радость, — это Божий дар. Просто радость мы принимаем намного легче. А боль — это дар, в котором добро нам различить трудно; это дар нашей душе. Один молодой человек три раза сдавал экзамен по английскому языку (как же сильно порой молодежь переживает из-за диплома!). Постоянная подготовка к экзамену и волнение то есть, можно сказать, аскетические условия жизни — держали его в таком напряжении, что пробудили желание обратиться за помощью к Богу. И более внимательно относиться к себе, чтобы просить Бога с чистым сердцем. Этот молодой человек потом рассказал мне:

— Перед экзаменом я решил, что какое-то время не буду курить, чтобы можно было молиться и скорее быть услышанным. Кроме молитвы я решил совершить какой-нибудь подвиг — и стал поститься. Но, получив диплом, в тот же самый день впал в грехи: от большой радости расслабился и наделал ошибок.

Недостаточно принять ту радость, которую дает тебе Христос, нужно еще и научиться правильно ее удерживать!

Когда радость посещает и ты при этом забываешь Христа, когда ты хватаешь Божий дар, посланный свыше, и убегаешь с ним, как собака убегает с полученной костью, тем самым ты фактически говоришь Богу: «Дай мне и потом оставь меня в покое. Я знаю, что делать дальше. Все, я покидаю Тебя и ухожу». Что ж, в таком случае Божий дар не достиг своей цели. Мы забыли Бога, когда нам стало хорошо.

А вот когда в нашу жизнь приходит страдание, тогда мы вспоминаем о Нем. И когда нам трудно и мы очень сильно ждем чего-то, когда у нас проблемы со здоровьем, когда мы проходим через какие-то испытания (например, экзамены), тогда мы начинаем бодрствовать и жить строго и аскетично, как подвижники. Такая у нас природа.

Когда я беседовал на исповеди со старшеклассниками одного лицея, они говорили мне, что в этом году грешат меньше по сравнению с предыдущими, поскольку волнуются из-за вступительных экзаменов в университет. То есть мысль о том, что впереди экзамены, что в жизни все не так легко и просто (а наоборот, очень даже непросто) и что этот год окажет существенное влияние на всю дальнейшую жизнь, поддерживала их внутреннее состояние и стимулировала духовно.

И наоборот: когда ты расслабляешься, то при отсутствии внимательного отношения к себе легко начинаешь грешить. Поэтому самые благоприятные условия для любого греха — это комфорт, много еды, развлечений и безоблачное небо над головой. Когда все идет хорошо, то человек начинает раздуваться, задирать нос — многие люди признают это в моменты раскаяния. Мы часто грешим, потому что у нас и так все хорошо. А когда не все хорошо, то мысль о проблеме останавливает и спускает на землю. В этом случае значение слова «скорбеть» приобретает значение «испытывать безпокойство» или «находиться под тяжестью чего-либо».

Кто-нибудь спросит: «Означает ли это, что человек должен постоянно страдать?» Нет. Мы не должны испытывать муки, но мы должны всегда прославлять и благодарить Бога. Делаешь ли ты это, когда Бог дает тебе просимое? Он даст еще больше. Прославляешь ли Христа? Чувствуешь ли связь с Ним, любишь ли Его так, как Его любят маленькие дети? Если да, то хорошо. В таком случае ты достиг цели всей своей жизни — полюбил Христа.

А если ты не полюбишь Его, то увидишь: появятся новые проблемы, которые смирят тебя, потому что в своем расслаблении ты впадаешь в самообман — забываешь себя и забываешь Бога, своего Творца.

Бог создавал человека в раю не для того, чтобы потом мы мучились и задыхались под тяжестью своих проблем, не для того, чтобы наша жизнь была трудной и изнурительной. Бог создал человека для радости, Он даровал нам жизнь для счастья и наслаждения. Но для того, чтобы ощущение счастья оставалось в душе, нужно иметь живую связь с Господом. И, утрачивая эту связь, мы не можем ни наслаждаться жизнью, ни исправлять своих ошибок, а постоянно впадаем в разные грехи и погибаем среди изобилия даров Божиих.

Эту ошибку мы можем исправлять тем, что принято называть аскезой — когда мы заставляем свою душу бодрствовать. Это немного похоже на ситуацию со старшеклассниками, о которых шла речь ранее. Говоришь такому ученику:

— Пойдем погуляем вечером!

А он отвечает:

— Не могу, у меня завтра экзамен.

Человек, находясь в состоянии аскезы, добровольно смиряет и ограничивает себя, лишает себя удовольствий и не позволяет страстям выходить наружу, а, наоборот, управляет ими.

Он ставит перед собой духовную цель, и это отражается на всей его жизни.

Святые нашей Церкви поняли это еще в первые века христианства. А знаешь, когда именно? Когда начались гонения. Выходя из дома, люди не знали, вернутся ли живыми. Ты прощаешься с женой и детьми, крестишь их и говоришь: «Бог даст, все будет хорошо, и я вернусь». Но бывало, что и не возвращаешься, а, выйдя из дома, идешь на муки. Во времена этих жестоких гонений перед многими христианами часто вставал вопрос: со Христом они или нет. Сама мысль об этом выборе держала людей в постоянном духовном напряжении. Они бодрствовали, но не в болезненном безпокойстве — потому что для них вера в Христа не была красивой теорией, которой они увлекались в свободное время. Их жизнь не была похожа на литературный вечер, где ведутся разговоры о Господе. Для них Христос был Тем, о Ком через какое-то время их могли спросить: «Что выбираешь — Его или жизнь?» И они отвечали: «Выбираю Христа!» — «Хорошо, наклоняй голову». Человек наклонял голову, и ее отрубали.

Христос настолько наполнял жизнь первых христиан, что они постоянно носили Его в сердце и были готовы пожертвовать для Него всем. Для них христианство не было философией, культурой, цивилизацией или разговорами о красоте византийской эпохи, как для нас сегодня. Христос был у них в теле, в душе, в глазах, на устах — везде. И жизненные обстоятельства только усиливали это чувство.

Но гонения закончились, и жизнь Церкви стала спокойной. У Церкви появились права, установились взаимоотношения с государством, и после того, как напряжение спало, христиане почувствовали, что постепенно впадают в расслабленное состояние. И тогда они сказали себе: «Претерпевая гонения, мы сидели в темницах, а сейчас, когда гонений нет, станем объедаться, развлекаться и жить в комфорте? Уже сегодня можно увидеть, что все это не доводит до добра и не дает живой связи с Богом. Что же делать?» Так появилась аскеза — совокупность духовных подвигов, совершаемых для того, чтобы не расслабляться. Это не йога и не способ концентрации. Цель аскезы — духовное бодрствование.

Если нет гонений, это не значит, что можно объедаться, не ходить в Церковь и говорить себе:

«Ничего, можно и согрешить, пойду в следующий раз!» Наоборот. Я буду вести активную борьбу, буду чем-то жертвовать для Христа и полюблю Его. Сейчас в большинстве стран нет «кровного» мученичества (когда люди проливают кровь за свою веру), но есть «мученичество совести». Ты становишься мучеником, жертвуя своими желаниями и удовольствиями, говоря: «Господи, хотя у меня много еды, я буду поститься! Мой холодильник полон — но я не буду есть. Из всего изобилия буду вкушать лишь маслины, помидоры и хлеб. А мясо и сыр, которые я также могу спокойно взять, не буду есть». Для чего мне это? Для того чтобы держать душу в таком состоянии, в каком она способна принимать Божию помощь и благодать.

Cостояние, в котором мы можем почувствовать Бога, — не комфорт, а смирение. Аскеза смиряет душу. И когда ты совершаешь какой-либо духовный подвиг, то наступаешь на свое «я», надавливаешь на него, разрушаешь его. Перестаешь угождать своему «эго», и в таком случае «эго» смиряется. А когда Бог видит смиренную душу, которая любочестно (любочестие — от греч. φιλοτιμία, «любовь к чести») жертвует собой во имя Его, Он снисходит до такой души, входит в нее и помогает.

А людям, живущим в комфорте, роскоши и излишествующим в еде и развлечениях, в принципе трудно подумать о Христе, Который пребывает в их сердце. Вот в чем проблема.

Духовные безумства

Христу не нужно ничего из того, что мы делаем, потому что мы делаем это не для Него. Ему не нужна наша аскеза. Господу все равно, ем я или не ем. Он пребывает в Своем счастье, Своей славе и блаженстве. Творя любочестные дела, я делаю их для себя, стараюсь помочь себе. Все остальное делает Христос. Он спасает меня. Он распялся, пролил Свою Пресвятую Кровь, воскрес, вознесся и ниспослал нам Святого Духа. И меня оправдают не мои дела, не мой труд, а любовь Христова.

Однако здесь необходимо вспомнить и еще несколько ключевых слов — любочестие, благодарность и умиление, трогающее мою душу. Душа христианина испытывает чувство умиления перед огромной любовью Христа, которую Он даром изливает на всех людей. Человек говорит: «Господи, Ты не требуешь ничего от меня, но из благодарности и любви к Тебе я, желая всегда быть с Тобой, сам понуждаю себя к лишениям и аскезе. Господи, я хочу почувствовать, что Ты нужен мне. Когда я много ем, я не могу ощутить это — я сыт; а когда начинает голодать моя плоть, то и в душе я ощущаю голод. Когда я заставляю поститься тело, то чувствую, что пища нужна и моей душе».

В период поста, совершая духовные подвиги, мы, по сути, помогаем своей душе взалкать Бога. Не знаю, как лучше объяснить вам аскезу в теории, но верю, что вы реализуете это на практике.

Мы знаем по собственному опыту, что после пиццы и пары отбивных желудку становится так тяжело, что не хочется молиться — молитва не идет. Верно? Бывало такое? Это потому, что чрезмерное насыщение создает чувство самодостаточности: у меня есть все и больше мне ничего не надо.

Можно много говорить о духовном подвиге. Представим человеческую душу в виде небольшой ямки, которую Бог наполняет водой Своей благодати. Когда Бог посылает благодатный «дождь», человек не раскрывает над своей «ямкой» зонтик, боясь промокнуть, а складывает ладони так, чтобы в нее попало как можно больше воды. Сделать это помогает аскеза. Она дает душе возможность превратиться в такую ложбинку и уподобиться равнине, а не горе, которая не может удержать воду. Душе нужно смириться и стать похожей на долину, куда Бог направит свою милость и благодать.

Аскеза смиряет и очень сильно помогает. Это духовное упражнение. Когда ты выполняешь физические упражнения, постоянно повторяя одно и то же, ты укрепляешь тело, делаешь фигуру подтянутой. Что это значит? Ты приводишь тело в форму. До этого у меня могли болеть руки, ноги, спина, но после упражнений я возвращаю им здоровое состояние. Как это происходит? Внезапно? Нет. Через постоянные усилия, через повторение упражнений. Так и душа через духовные упражнения приобретает форму и занимает нужную «позицию» перед Богом.

Вы, наверное, заметили, что, говоря об аскезе, я постоянно упоминаю Бога. Мы делаем все это не для того, чтобы потом сказать: «Прекрасно! Я достиг определенного уровня концентрации и самоконтроля! Теперь, когда я могу так замечательно себя контролировать, я ощущаю себя на более высокой ступени». Нет. Здесь мы любим Личность Иисуса Христа, Который видит все, что мы делаем. И мы делаем это для Него.

А если Христос прикоснется к нашей душе и одарит нас и без духовных подвигов (потому что смысл не в том, чтобы совершить как можно больше подвигов, а в том, чтобы не потерять Христа), то в таком случае мы должны от всего сердца поблагодарить Его. Если ты можешь удержать в себе Христа каким-то другим способом — делай это. Но сможешь ли? Большинство людей говорят, что, живя в комфорте, они чувствуют, что теряют Его. Когда наша жизнь безоблачна, прекрасна и замечательна, мы забываем Господа. Куда испаряется в праздности весь наш разум, который велит прославлять и благодарить Бога? Потому и сказано: «Господи, в бедствии он искал Тебя» (Ис. 26, 16).

Это делает аскеза. Она создает ощущение внутренней скорби, внутреннего давления, которое действует на душу так, что она до краев наполняется красотой, живущей в каждом. Раскрывая в себе все лучшее, душа находит Бога и входит в соприкосновение с Ним.

Если ты встречаешь человека, который подвизается во имя Христа, который любит Христа и любочестно трудится для Него, тебя охватывает чувство благоговения. На Афоне есть такие монахи. И о них говорят: «Такой-то отец — аскет». То есть все монахи по-своему хороши, но этот аскет. А о каком-то монахе могут даже сказать: «Этот отец не просто аскет, он — великий аскет, великий подвижник». Если же мы спросим, что такого сделал этот монах, почему его называют великим подвижником, то люди начнут перечислять: он ест только раз в день, спит не на кровати, а на полу, пьет совсем немного воды… И мы сразу же зададим следующий вопрос: «Для чего нужны такие крайности?» Разве Бог хочет этого от нас? Разве Ему нравится нас мучить?

Но это не мучение, а любовь и желание. Вспомни, как ты познакомился со своей женой и как сильно любил ее, когда вы были молоды. Ты делал для нее невероятные вещи — только чтобы порадовать, доставить удовольствие. Однажды ты отправился за букетом на другой конец города. Это было очень далеко, пришлось ехать на автобусе, но ты купил прекрасные цветы, которые она любила. Ты весь вспотел, пока искал эти цветы, и отдал за них много денег. Твой друг сказал тебе: «Сумасшедший!» Но ты возразил ему: «Если я люблю женщину, то не остановлюсь ни перед чем». Прикладывая столько усилий, чтобы порадовать любимую, разве ты отвлекался на что-то другое? Разве ты смотрел на других женщин, да и вообще — на других людей? Нет. Ты жил одной ей и делал для нее все, что мог: бегал, работал, жертвовал чем-то, безпокоился…

Я привел пример с цветами, а сколько всего другого может делать человек для того, кого любит! Когда любишь, не рассуждаешь: «Зачем я это делаю? Нужно ли это?» Любовь иррациональна, обычная логика здесь безсильна, но есть другая логика, которая говорит: «То, что ты делаешь, как раз самое логичное!» Мне приятно сделать своей возлюбленной подарок, который ей понравится, даже если для этого нужно будет съездить за границу. Ради нее я готов объехать весь мир, чтобы только найти то, что она хочет, и привезти ей, чтобы обрадовать. Так я смогу доказать ей, что люблю ее. И мне нравится делать это для любимой.

Когда ты слышишь о духовных подвигах, духовной борьбе, представляй себе двух влюбленных. Жертвуя собой друг для друга, они не чувствуют усталости. Наоборот, в то время, как они стараются, трудятся, расходуют себя, они испытывают наслаждение, потому что им приятно так поступать. Так и мы трудимся духовно — потому что любим Христа. Или, по крайней мере, хотим любить Его.

Приведу еще один пример. Молодой человек хочет быть с девушкой, но она еще не сказала ему: «Да». Тогда он, желая получить ее руку и сердце, говорит себе: «Я совершу для нее такое, что заставит ее полюбить меня!»

Итак, в первом случае речь шла о взаимном чувстве: молодой человек любит девушку, и она также любит его. А во втором случае молодой человек хочет вызвать к себе интерес девушки, чтобы она посмотрела на него и оценила. Он говорит: «Я сделаю все возможное, и она, может быть, скажет: как он старается! Разве можно не полюбить такого человека? Он такой хороший».

Так и мы ведем себя по отношению к Христу. Или хотим Его полюбить, или уже любим Его и совершаем во имя Его невероятные поступки (старец Паисий называл это духовными безумствами), которые абсолютно логичны для Бога, но непонятны для обычных людей. Поэтому нам и говорят: «Ты сумасшедший!» Да, я сумасшедший. Но я Бого-сумасшедший, сумасшедший во имя Бога. «Ты верующий, но как можно не есть? Ты в порядке? В какое время мы живем? Сейчас что, оккупация?» — спрашивают многие. Но христианина настолько насыщает мысль о радости и сладости Святого Причастия, что он с готовностью отвергает наслаждение вкусной пищей.

Стоит мне подумать о тех благах, которые готовит мне Господь, и о той красоте, которая ждет меня со Христом, как я уже не ощущаю своей жертвы. Ничто меня не волнует.

И мы не страдаем, а становимся счастливее тех, кто не постится, — как те три отрока, чьи лица начали сиять во время поста, потому что они любили Бога. Ключ к разгадке всей тайны — это любовь. Любовь, любочестие, благодарность и живая связь с Богом.

Как закрыть форточку в сердце

Когда сердце согрето огнем Божественной любви, не страшны никакие искушения. Любое искушение «растает» под лучами этой любви. Приблизившись к душе, оно просто исчезнет.

Представьте: диавол подбирается к человеку, который постоянно (именно постоянно!) повторяет про себя: «Господи Иисусе Христе, я люблю Тебя! Боже мой, Избавитель мой, помилуй меня!» Разве может диавол что-то сделать с душой того, кто целый день молится? Подумайте! Когда душа защищена Иисусовой молитвой, искушение не может причинить ей вреда. Оно проникает внутрь только в том случае, если «форточка» открыта — если в душе холод и мороз. А горячей молитвы, горячей любви, Божественной любви диавол не переносит. Поэтому и нужно непрестанно повторять: «Господи Иисусе Христе, Избавитель мой, помилуй меня!»

Один человек как-то пришел ко мне и сказал:

— Отче, я согрешил!

Я спросил его:

— А ты помолился?

— Да как же можно молиться, если согрешил?

— В таком случае, дитя мое, ты согрешил дважды. Сначала совершил грех, а затем отдалился от Бога. А надо было сразу же вернуться к Нему, в тот же вечер, в тот же миг! Прибежать к Нему и сказать: «Господи, я снова люблю Тебя!» Диавол тут же испарится. Но дело даже не в нем. Главное вернуться к Богу.

Именно этого не сделали Адам и Ева. Да, они согрешили. Что поделать — люди: расслабились, увлеклись. Согрешили, да. Но можно было обратиться к Богу и сказать: «Ох, Господи Боже наш, как же мы могли забыть про Тебя, про Святую Троицу? Прости нас!» И Господь распахнул бы им Свои объятия со словами: «Идите ко Мне, дети Мои! Вы еще в самом начале пути и потому совершаете ошибки. Но раз вы покаялись, идите сюда! Я прощаю вас!» Вместо этого Адам и Ева спрятались от Бога, а затем начали оправдываться и искать виновника: «Это она виновата! Это змей виноват!» А ведь можно было просто сказать: «Господи! Наше грехопадение случилось потому, что любовь к Тебе охладела. Мы забыли про Тебя, и грех вошел в нас, увеличился и вырос — потому что мы потеряли Тебя».

Вместо того чтобы сосредотачиваться на своих грехах, постараемся отдать сердце молитве, Господу. Начнем подвизаться заново. Да, мы все согрешаем по тысяче раз на дню, и потому необходимо постоянно молиться Богу, постоянно! И не отчаиваться.

«Господи, я люблю Тебя! Да, я грешу, но продолжаю искать Тебя. Падаю, но зову Тебя. Погрязаю в страстях, но бросаюсь к Твоим ногам. Валяюсь в грязи, но простираю руки за помощью со словами: „Господи, помилуй!“ Снова падаю в грязь и снова зову Тебя».

Поймите, это не противоречивые действия, как может показаться на первый взгляд. Это борьба, усилие, смирение. Да, такая борьба очень смиряет. Когда ты уже готов сказать: «Все, больше не могу! Ничего у меня не получается!» — это и есть смирение. А эгоизм — это когда мы хотим стать совершенными, безупречными и безгрешными. Конечно, дай нам Бог стать такими.

«Кто любит брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна», — говорит в своем послании Иоанн Богослов (1 Ин. 2:10). Кто любит — тот не грешит, потому что любит Господа и подражает Ему, безгрешному. «Сподоби, Господи, вечер сей без греха сохранитися нам», — поем мы на вечерне. И вечером, и утром, и днем. Всю жизнь. Значит, можно стать безгрешным, но не насильно. Если просто сказать: «Не буду грешить!» — ничего не получится. А когда любишь Бога, то ничто больше не волнует тебя. Только Господь. И жизнь становится невероятно счастливой, полной радости, ликования и смысла.

Если полюбить Христа, все остальное начнет восприниматься совершенно по-другому. Впустив Бога в свою жизнь, внешне мы останемся прежними: у нас будет то же тело, рост, вес, та же душа. Но при этом мы превратимся в совершенно других людей. Людей другого порядка. Мы будем как Господь после Своего Воскресения. Тот же — и одновременно не Тот. И ты внешне ничем не будешь отличаться от коллег по работе. Но при этом станешь другим. Пока мы этого не понимаем, поймем потом, когда нас спросят:

— Слушай, как ты так можешь?

— Что — могу? — удивимся мы.

— Ну, в тебе есть что-то такое…

— Да что во мне такого особенного?

— Ну, какое-то спокойствие.

— Какое такое спокойствие?

— Не знаю. Ты не сердишься — что бы тебе ни говорили. Другие начинают нервничать, раздражаться, а ты всегда такой спокойный, умиротворенный… И никогда не жалуешься.

— А на что мне жаловаться?

Мы сами не будем понимать, откуда это в нас. А на самом деле просто Господь поселится в сердце, изменив всю жизнь. Мы почувствуем, что Бог любит нас, а это немало: знать, что ты любимое дитя Господа, что есть на свете Кто-то, Кто постоянно думает о тебе, и твоя жизнь полна смысла.

Что ты готов сделать из любви ко Христу?

Когда ты совершаешь аскетические подвиги по принуждению, это мучительно. Они угнетают тебя, тебе не хочется трудиться, душа противится подвигу, ты начинаешь роптать. А когда трудишься по любви, то даже не ощущаешь тяжести своего делания. Аскетические усилия не утомляют тебя — они приносят одну радость. Ты спрашиваешь Христа:

— Господи, Ты любишь меня?

— Да, Я люблю тебя, дитя мое. Очень люблю.

— А как я узнаю, что Ты любишь меня? Докажи мне это! Покажи! Любовь — это не только слова.

И Христос говорит:

— Ты прав. Любовь — это не слова. И потому Я не говорил много о любви, а явил Любовь.

И при этих словах Господь поднимает Свои руки:

— Посмотри!

В этот момент ты замечаешь две раны на Его руках — раны любви к тебе. Ты видишь Его прободенное ребро, Его пробитые гвоздями ноги и святую главу в терновом венце.

— Видишь? Вот Моя любовь. Я возлюбил тебя и пошел на Голгофу, потому что до боли любил всех людей. И, страдая, Я знал, что делаю все это из любви, и ни о чем не жалел, восходя на Крест. А сейчас Я спрошу тебя: «Симон Ионин! любишь ли ты Меня?» (Ин. 21:15).

— Конечно, я люблю Тебя.

Да, любовь — это не слова, а дела. И это не теория, а опытное переживание. Что ты готов сделать из любви к Христу? Вот ключ ко всему.

Если ты любишь Его, то что бы ты для Него сделал? Если ты действительно любишь Бога, то в твоей жизни обязательно будут происходить события, которые помогут тебе на деле доказать свою любовь.

Мне становится стыдно, когда я думаю о том, как много святые делали для Бога — чего стоила их вера, как они устремлялись ко Христу всем сердцем. Ведь они вообще не говорили об этом, не развивали никаких теорий, не участвовали в передачах на подобные темы, а являли любовь к Богу своими делами. Им отрубали головы, выкалывали глаза, их бичевали, сжигали в огне, топили в реке — они испытывали страшные муки. Читая жития мучеников, невозможно удержаться и не воскликнуть: «Боже мой!»

Но если мы с тобой попадем в рай, то окажемся рядом с ними. И эти святые скажут нам: «Идите сюда, к нам, садитесь рядом с нами!» И нам станет так неловко от того, что мы можем пойти и сесть рядом, не сделав в жизни ничего особенного. То есть ты, может быть, и сделал, а я нет. И вот я буду смотреть на Иоанна Предтечу, который принес такую великую жертву во имя Христа, и кем буду ощущать себя рядом с ним? Изнеженным, избалованным, ухоженным христианином, в чистенькой, аккуратно выглаженной рясе — этаким безупречным совершенством… Чего мне стоила вся моя вера? И если ничего не стоила, то я хотя бы должен поблагодарить Бога и воскликнуть: «Боже мой, я восхваляю Тебя! Мне не пришлось делать ничего великого, потому что Ты всегда Сам заботился обо всем в моей жизни. Но я прославляю и благодарю Тебя!»

Хвала Богу и смирение компенсируют аскетические подвиги. А если у тебя нет смирения и ты не можешь прославлять Господа, в таком случае тебе нужно сделать что-то для привлечения Его Любви, то есть самому создать себе аскетические условия, чтобы в душе ожила Божия благодать.

Однажды на Афоне я пел на клиросе с одним монахом. Вдвоем мы держали книгу с текстами, и я обратил внимание на его руки, огрубевшие от тяжелых работ на послушании. Эти руки, наверное, сколько ни мой, не очистятся, ведь монах целыми днями трудился. Ухаживал за больными, копал в саду, мыл, стирал, строил, готовил — выполнял любую работу. Под ногтями у него была грязь, но, представь себе, эта грязь показалась мне чистотой! Это была не та грязь, которая вызывает чувство брезгливости, а грязь, при виде которой ты испытываешь благоговение и умиление. Особая, смирительная грязь! Я взглянул на свою руку, очень чистую, и во время пения сказал этому монаху:

— Отче, посмотрите, какая рука у вас и какая — у меня.

Он ответил мне:

— Не думай об этом. Ты живешь в Афинах, и чего ты хочешь? Быть, как я? Здесь другие заботы. Ты на своем месте, а я на своем. Давай петь!

Мы стали петь, а я смотрел на его руки и думал: он попадет в рай, потому что столько всего сделал для Христа. А я ничего, ничего подобного не сделал! Веду ленивый христианский образ жизни. Потому мы и плохие христиане, что нам ничего не стоит ими быть. Мы живем легко, не трудясь, в расслаблении.

Но христианин — это мученик, жертвующий собой для Христа и готовый все отдать за Его Любовь. Если такой человек вдруг узнает, что где-то нужен, он забывает о комфорте, удобствах, сне, отдыхе. Его чувствительная душа моментально реагирует на такие вещи.

Например, я знаю людей, которым нельзя лишний раз говорить о том, что кто-то болен, потому что они тут же скажут:

— Пойдем навестим этого человека!

— Но какое тебе дело до него? Ты его знаешь?

— Нет, не знаю. Но раз вы его знаете, значит, это хороший человек. Пойду навещу его.

И вот он навещает парализованную девушку, а потом говорит:

— Я приду к этой девушке еще раз. Я хочу ей помочь.

Вот это — аскетический дух. Человек любит Христа, но не на словах или на экране телевизора (то, что делаю я), не в теории, а на практике.

Ты говоришь, что в тебе есть любовь к Богу. Браво! Но делаешь ли ты что- нибудь для Него? Почему ты не постишься, раз любишь Христа? Твоя любовь к Нему теоретическая? Почему ты не трудишься во имя Господа?

Конечно, все это не должно делаться по принуждению. Если кто-то велит тебе совершить какой-то поступок, а ты слушаешься через силу, твое сопротивление показывает, что пока ты не понял смысла этого деяния. Тут вопрос любви! Поэтому ты и возражаешь: «Почему я должен поститься? Для чего мне это нужно?» Ну и ладно, придется больше не говорить с тобой на эту тему, больше мне нечего здесь сказать тебе. Желание и стремление должны идти изнутри. А если кто-то хочет насильно заставить тебя поститься, то пост превратится в тяжкое мучение. В таком посте нет смысла. Настоящий подвижник совершает свой подвиг потому, что хочет совершить его.

Демоны и страсти, которые одолевают тебя, никуда не денутся, пока ты будешь забрасывать их одним рахат-лукумом. Страсти можно уничтожить только атомной бомбой. Чтобы прогнать бесов, нужны мощные взрывы, и ты производишь такие взрывы своей жизненной борьбой и трудом. И тебе необходимо приобрести аскетический, мученический дух, если ты хочешь подвизаться.

Однажды я присутствовал на отчитке. Всего в своей жизни я был на таком молебне два или три раза, но эта отчитка оставила особое впечатление.

Священник, обычно всегда читавший на этом молебне молитвы святого Василия Великого, в тот день отсутствовал. Молебен служил другой священник. Он сказал:

— Сегодня молитвы вам прочитаю я.

Люди ответили:

— Хорошо.

Поскольку каждый священник — посредник между Богом и человеком, эти молитвы обладают силой независимо от того, какой батюшка их читает. Но в тот момент, когда священник начал читать, в одном из присутствующих заговорил бес. Демоны, конечно, могут лгать, но эта фраза имела истинный смысл. Бес проревел:

— Тот поп, который обычно читает молитвы против нас, постится и может с нами справиться. А ты, который не постился позавчера, как смеешь начинать против нас борьбу?

Вообще, на жизнь верующих не должны влиять подобные случаи, так как искуситель иногда может во всеуслышание заявить неправду, чтобы навлечь на человека беды и унижения. Но то, что сказал бес в этом случае, содержало истину — а именно, что пост мешает ему. Мешает бесу. И я рассказал вам об этом в качестве примера.

Борения, труд, покаяние — все это духовные подвиги. И ты смиряешься, когда перестаешь возвеличивать себя, идешь к священнику и говоришь ему:

— Отче, ты думаешь, что я хороший, а кое- кто даже считает меня святым. Но послушай, что я наделал! Послушай, о чем я думаю и как поступаю, я, добрый человек с отличным имиджем среди соседей! Послушай, куда я пошел и как отнесся к такому-то человеку…

Таким образом ты смиряешь себя сам. Это ли не аскеза? Не труд? Не жертва Христу? Ты приносишь Ему в жертву свои страсти, свой эгоизм, свое хорошее представление о себе. И когда ты так унижаешь себя перед Богом, Бог прославляет тебя. А бесы исчезают.

Например, приходит ко мне одна девушка и говорит:

— Я хочу замуж.

Я говорю ей:

— Помолись!

— Ну, я молюсь, но у меня нет времени на молитву.

— Раз у тебя нет времени, значит, ты не воспринимаешь всерьез ни Бога, ни свою собственную проблему. Если бы проблема казалась тебе серьезной, ты бы много молилась. А ты много молишься?

— Нет, не много.

— А что ты делаешь?

— В смысле, что делаю?

— Ну, что ты делаешь для того, чтобы выйти замуж? Ходишь в храм? Постишься?

— Нет.

— Читаешь акафист Пресвятой Богородице?

— Нет.

— Читаешь Священное Писание?

— Нет.

— Ну и что? Чего же ты хочешь в таком случае?

— Я хочу, чтобы вы что-нибудь сделали.

Я помолюсь за эту девушку, но и в таком случае может произойти то, о чем я рассказывал тебе на примере с зонтиком. Я молюсь, и Бог посылает дождь на человеческую душу. Но человек держит над своей душой зонтик, и Божия любовь снова не доходит до его сердца. Нужно перестать закрываться, а, наоборот, сложить ладошки (как мы делаем это в церкви). И тогда душа превратится в ложбинку, и благодать прольется в нее, благодаря твоему личному подвигу смирения.

Ты не можешь быть живым, здоровым и при этом ничего не предпринимать. Нужно сделать свой вклад. Только диавол поступает так — бросает какое-то блестящее чудо (хотя ты ничего не делал для того, чтобы получить его), оно ослепляет тебя на мгновение, а затем исчезает. То, что дает нам искуситель, всегда пропадает. А то, что нам дарует Христос — когда мы этого заслуживаем, когда мы приготовили себя к принятию дара через подвиг и мучительную борьбу, — прилепляется к нам, пропитывает нас насквозь и никуда потом не исчезает.

Не нужно постоянно сопротивляться. Сама жизнь научит тебя перестать спорить. Священник говорит что-то, а ты сразу же начинаешь: «А-а, как вы смеете вмешиваться в мою жизнь? Как смеете оказывать на меня влияние?» Ну а как в таком случае ты хочешь измениться? Если ты не собираешься ничего делать, то чего тогда хочешь? С Богом нужно сотрудничать! Но если у тебя не хватает смирения на то, чтобы прислушиваться к словам, и ты везде впихиваешь свое «я», свою логику, свой рационализм, то с таким подходом в жизни ничего не изменится.

Мы постоянно упрямимся: «Не портите мне имидж! Не меняйте мое представление о себе! Я хочу делать именно так, и мне это нравится!»

Мы думаем, что поступаем согласно Божией воле, но чаще всего мы делаем для собственного удовольствия то, что нам нравится. Прикрываясь волей Божией, живем по своей воле.

Об этом нам однажды рассказывал митрополит Месогейский Николай.

Очень давно, будучи обычным служащим священником, он как-то исповедовал одну женщину. Эта госпожа строго постилась, но при этом курила. И об этом она рассказала ему в последний момент, потому что хотела причаститься на Страстной седмице.

— Отче, забыла сказать: я курю. Но при этом пощусь без растительного масла!

— Нет, тебе нельзя причащаться.

— Что вы такое говорите, отче?

Она требовала Причастия так, как будто имела на него все права, и повторяла:

— Но я заслуживаю этого, почему нельзя? Ведь я пощусь без масла!

То есть человек, постясь без масла, считал себя полностью оправданным для того, чтобы приступить к Святому Причастию. Это ошибка.

Священник сказал ей:

— Нет, ты должна бросить курить!

— Этого, отче, я не могу сделать. Только не это!

— Хорошо. Тогда ты должна сделать что-нибудь другое.

Эта женщина не хотела бросать курить. Она не хотела трудиться для Христа, не хотела духовно упражняться и подвизаться, понемногу уменьшая свое «я». Но что же делать в таком случае? Продолжать постоянно угождать себе?

И вот что сказал ей духовник:

— Итак, слушай. Раз ты не можешь бросить курить, то в Страстную Пятницу ты должна открыть все окна твоего дома и купить свежую вкусную телячью отбивную.

— Ой, отче, что вы говорите? Как это?

— Ты распахнешь все окна, пожаришь отбивную, и запах от нее распространится на весь квартал. Тебя как высокодуховного человека это не будет волновать: ты сделаешь это как послушание духовнику, воспринимай это как приказ. А потом ты съешь эту отбивную и причастишься!

— Но я не могу! Это исключено!

Видите, гордый человек вообще ничего не может. Он не в состоянии смириться. Он не может ни перестать курить, ни перестать поститься. Причем прервать пост он не может не из любви к Христу потому что, если бы эта женщина любила Христа, она хотя бы попробовала бросить курить. Такой человек постится потому, что ему это удобно. Пост дает ему ощущение комфорта. И когда священник сказал женщине про отбивную, это сильно задело ее — задело ее благочестие и духовность. И она ответила:

— Нет, это исключено, это невозможно. Прошу вас, отче, не надо! Хорошо, я попробую бросить курить.

А он ответил ей:

— Хорошо. А я тогда буду есть вареные кабачки и картошку, которые вообще не люблю. В Страстную седмицу я обычно ем сухофрукты, потому что они мне нравятся. Но ради тебя и я совершу небольшой подвиг — чтобы совершила и ты! У нас будет компромисс. Я ем то, что мне не нравится, а ты не куришь, чтобы причаститься на Пасху.

Вот что такое духовная аскеза. Ты ведешь борьбу и прикладываешь усилия. Старец Паисий говорил, что раньше духовнику было проще давать указания: люди выполняли их легко. Например, приходят к тебе посетители, а ты устал. И ты просто говоришь им:

— Я устал. Не могли бы вы уйти?

И люди уходили. Они не обижались, а просто слушались, говоря:

— Хорошо, раз тебе так хочется. Мы уйдем без обиды — ведь ты не отругал нас!

«А сейчас, — говорил старец, — если ты хочешь что-то сказать, даже если это будет человеку во благо, нужно быть очень осторожным. Сначала — вступление, и очень продуманное вступление. А в конце нужно добавить и эпилог, чтобы человек понял тебя правильно, не почувствовал себя обиженным и не рассердился».

Мы не терпим замечаний. Мы не готовы к аскетическим подвигам. В прошлом (да и сейчас иногда) монахи часто принимали на себя хулу, ругательства — для чего? Для того чтобы подвизаться, чтобы смирять свое «я» — то есть вести аскетический образ жизни. «Сейчас нет таких мучений, как во времена Нерона или Диоклетиана, — говорил старец. — Но и своя братия может помучить. Один тебя обругает, другой обидит, третий отнесется презрительно — примешь ли ты все это? Вот оно, твое сегодняшнее мученичество. Это — смирение».

При этом ты не прославишься, не станешь известным, о тебе не будут говорить люди. Но это твоя теперешняя жертва Христу. Сможешь ли ты? Именно так поступали прежние монахи. И после этого Бог слышал их молитвы — ибо они смирились, то есть приложили усилия для того, чтобы придать своей душе определенную форму.

Если, например, у нас есть кусок мрамора и мы хотим придать ему форму, то нужно обработать этот мрамор. Возможно, таким образом мы причиняем ему «боль» и наносим «раны», но в конце концов из камня выйдет прекрасное изваяние.

Из себя мы тоже хотим изваять прекрасное. Внутри нас живет Христос, но невозможно придать этому образу форму, пока мы пребываем в комфорте. Мы ничего не делаем для этого — не постимся, не молимся, не бодрствуем, не любим, не подаем милостыню, не прощаем, не относимся к чужим ошибкам со снисхождением. Что нам делать в таком случае? Ведь мы называем себя христианами. И что с того? Сейчас ты внимательно меня слушаешь, но, если твоя жена хоть в чем-то возразит тебе, ты впадаешь в раздражительность.

Тебя раздражает любой пустяк. Ты не можешь жить в подвиге, ни с кем не ругаясь. А ведь твое мученичество — это терпение к замечаниям, клевете и даже преследованию. Это аскеза, это духовный рост в христианстве.

Если сейчас, после того как услышал все это, ты поймешь, что фактически ничего еще не сделал, и тем самым немного разочаруешься в себе — это также будет прекрасной аскезой. Так мы уподобляемся разбойнику на кресте, который не успел совершить ни одного духовного подвига (у него просто не было на это времени). Но он смирился и тем самым достиг цели любой аскезы, приблизившись через смирение к Богу. Он смог то, что можешь и ты, если скажешь себе: «Я ничего не делаю! Как же так?» Так ты смиришь свой дух и не будешь ощущать себя важной персоной, высокодуховным человеком, искусным, опытным и искушенным христианином. Ты знаешь, что ты — ничто. И в Писании сказано: «Я смирился, и Он спас меня» (Пс. 114:5).

Мы должны подвизаться в меру своих сил, кто как может — по своим возможностям, данным от Бога.

Если жена скажет: «Надень куртку!» — а тебе не хочется этого делать, не говори ей: «Мне не холодно, отстань от меня!» Удержавшись от такой фразы, ты тем самым совершишь подвиг в борьбе со своей гордыней.

И не критиковать еду, которую жена приготовила на обед, — тоже подвиг. В этот момент ты настоящий подвижник, и именно так воспринимает тебя Бог.

Будем молиться, чтобы Христос разбудил нашу душу и дал нам желание подвига и борьбы, желание радоваться жизни. Пусть наши дни не проходят напрасно и монотонно. Вспомним: в «Откровении» говорится, что в последние годы земной жизни будет множество мучеников. Эти годы будут очень трудны, и только те, кто действительно будет желать Христа, смогут выдержать все страдания. Эти люди пока делают только маленькие шаги к Богу, но в последние времена у них появятся силы для большой жертвы во имя Христа. Они будут жертвовать ради Него телом и душой независимо от того, что ожидает их в дальнейшем.

И пусть Господь прикоснется к нашим сердцам и подаст нам любовь и желание совершить что-нибудь для Него — Того, Кто сделал для нас все.

Глава 6. Люби — и делай, что хочешь!

Два основных правила

Есть вещи, которые являются основными, главными в жизни.

Церковь не сводится к схоластике или совокупности каких-то диалектических приемов. Она не отвлекает на это внимание, не говорит: «Сейчас надо делать так, а потом — вот так, и давайте-ка посмотрим, что написано по этой теме! Вот, значит, так и надо делать». Так голова пойдет кругом, почувствуешь себя в Ветхом Завете, где на каждый шаг приходится сотня правил, так что живешь и трясешься в постоянном стрессе, как бы чего не нарушить.

«Нет, — говорит Церковь, — Господь подарил вам свободу, чтобы вы были не рабами, а свободными людьми, твердо стоящими на собственных ногах».

Да, но как же быть в таком вот случае? А в таком? Чтобы вы не путались, — отвечает Церковь, я даю вам несколько основных правил. И если будете их выполнять, все остальное придет само собой.

Первое. Научись любить. «Люби — и делай, что хочешь!» — говорит блаженный Августин.

Все просто. Церковь не учит: «Когда приезжает свекровь, говори ей то-то и то-то». Нет. Когда любишь человека — даже если с ним непросто, — любовь научит, как себя вести. Это нетрудно. Если я люблю, то могу записать хорошую передачу, могу правильно ответить на вопрос, дать верный совет на исповеди — потому что любовь, как учат святые отцы, дарует озарение и знание.

Любовь просвещает, дает возможность правильно понять другого человека, познать волю Божию — потому что душа, исполненная любви, тесно соприкасается с Богом, Который есть любовь. Бог — любовь, ты — любовь, вы входите в контакт друг с другом и начинаете общаться. Так становится ясна воля Божия.

Второе правило. Научись исповедаться. Научись произносить свои грехи перед священником — как на приеме у врача, когда, засучив рукав, пациент показывает рану на руке и говорит: «Вот здесь болит. Я упал, поранился, и теперь течет кровь, нагноение…» Говори обо всем, что тебя безпокоит, открой свои раны — маленькие, большие, — расскажи о них.

Ходить в Церковь, исповедоваться, любить. Все просто. Так сказал мне один пожилой монах в монастыре преподобного Дионисия на Афоне. «Вот такие простые истины, — сказал он. — Передай это и другим людям».

Это очень помогло мне в жизни.

Во время литургии душа вкушает Хлеб, укрепляется. Божия благодать обволакивает тебя с головы до ног, и ты начинаешь тверже ступать по земле.

Евангелие — это приглашение на брак, брак Господень. А что это за брак? Святая Евхаристия. Мы приходим и говорим: «Вот, здесь Жених!» А невеста? Это твоя душа. Жених и невеста — разве не брачный пир? И когда читаешь Священное Писание, это Жених зовет тебя на Свой пир, за Свой свадебный стол. И если ты не идешь, то какими бы священными ни были слова Евангелия, их недостаточно.

Протестанты, к примеру, тщательно изучают Новый Завет, у них такие хорошие беседы, проповеди, но где же Тайная Вечеря? То есть люди получают приглашение на свадьбу, но не идут. Не идут разделить радость, не идут на пир, не вкушают праздничной трапезы. Остаются голодными. Знаете почему? Потому что, если постоянно получать приглашения, но никуда не идти, радости не почувствуешь. Тебя не будет на фото, не будет на видео, ты не попробуешь вкусных блюд, не обнимешь жениха, невесту, не ощутишь радостной атмосферы праздника.

Мы слушаем Господа, приходя на литургию, уже не просто слушаем Его, а прикасаемся к Нему, соединяемся с Ним, причащаемся с Ним.

В «Лествице» говорится, что, даже если человек поднялся на самую высокую ступеньку, нельзя прекращать молить Бога об отпущении грехов. Не переставай чувствовать себя грешным, убогим человеком; не забывай об ответственности за свои поступки; не забывай, что ты ограничен. Даже если прошел всю Лествицу — ты человек. Твое тело пахнет землей. Ты — земля, грязь и прах, как бы высоко ни поднялся.

Ни в чем нельзя быть уверенным. Поэтому будь смиренным: смирение дает уверенность. Тот, кто внизу, может подняться высоко; а кто высоко смотри, как бы не упасть. Хорошая вещь смирение.

Никогда нельзя переставать молиться, даже если миру приходит конец. «Но у меня нет времени!» Скажи просто: «Господи, помилуй меня! Я люблю Тебя, помоги, не оставляй! Возьми жизнь мою в руки Твои, Господи! Я все вручаю Тебе себя, детей, здоровье. Господи, спаси меня, я хочу любить Тебя, жить для Тебя!»

Вот и все.

Почему ты постоянно жалуешься, что не успеваешь молиться? Не можешь долго — хорошо, помолись кратко. Живи Богом, почувствуй Христа в себе в этот миг, когда произносишь Его имя — «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!»

Почувствуй Его в себе, пусть имя Христа опьяняет душу! Слейся, соединись с Ним, стань одним целым… А вместо этого от тебя только и слышно: «Нет времени, нет времени…»

Один пожилой священник как-то спросил меня:

— Отче, скажи, к тебе на исповедь приходил когда-нибудь человек со словами: «Батюшка, мне так много нужно молиться, что я не успеваю ничего приготовить! Я молюсь так много, что не успеваю работать! Так часто читаю Евангелие, что не успеваю поесть!»

— Нет, такие люди ко мне не приходили, — ответил я.

— И ко мне тоже, — сказал он.

Но разве это, наоборот, не норма — прийти и сказать подобное? Побольше бы таких «безумцев»… Безумцев? Вообще-то это должно быть совершенно естественной потребностью. А у нас все наоборот: «Если успею все приготовить, помолюсь. Если смогу выспаться, пойду в церковь», вот как мы рассуждаем. Это ошибочная, в корне неверная позиция.

Потому я и говорю, что если человек начнет правильно воспринимать некоторые вещи, ставя их на первое место — туда, где они и должны быть, то все остальное постепенно придет в норму само собой. Это как неправильно застегивать куртку: если верхнюю пуговицу застегнуть на вторую петлю, то последняя пуговица будет болтаться. А начнешь застегиваться в правильной последовательности — все будет в порядке.

Так и с молитвой. «Помолюсь, а потом поем. Помолюсь и пойду на работу».

Молитва должна быть твоей жизнью, именно она должна быть основным источником дохода.

То есть как это? Какие могут быть доходы, если не крутиться, не спешить на работу с утра пораньше? Да, но на то, чтобы крутиться и спешить, дорогой друг, нужно Божие благословение. Нужны силы, здоровье, благодать. Стоит Господу на минуту отвести от нас взгляд, как говорится в Псалтири, и вся наша беготня, все усилия сведутся к больничной койке. И деньги, заработанные за год, пойдут на оплату недельного пребывания в больнице. Понимаешь? Так что лучше с Господом.

Правда, и в больнице может произойти то, о чем мне как-то написала одна женщина: «Когда я лежала в больнице, то впервые почувствовала Бога. Я целыми днями смотрела в потолок, глядела на лампы, шторы, стены — и все это мне так надоело, что я решила поднять глаза повыше. И увидела Бога».

Видишь? Когда все хорошо, ты не молишься. А когда лежишь в больнице, смотришь на то, что происходит вокруг, видишь, что представляет собой человек, что представляешь ты, и начинаешь думать о смысле жизни, своих проблемах и о том, каким неблагодарным ты был, пока не заболел. «Господи, — говоришь ты, — да если я поправлюсь, то днем и ночью буду благодарить Тебя! Что ж такое! Не могу больше лежать здесь! У меня все затекло, онемело…» А помнишь, сколько лет ты свободно двигался? Разве ты благодарил в эти годы? Нет. Но теперь, на больничной койке, ты понял, что, когда можешь ходить, нужно благодарить Бога.

Вот и молодец.

Ты понял очень важную вещь: здоровье — это дар. В больнице произошло исцеление — в первую очередь не тела, а души.

Ты выздоровел и теперь говоришь: «Спасибо!» Когда с главным полный порядок, все остальное складывается хорошо само собой. Поэтому люби Христа!

Скажи, ты себя любишь?

К счастью, Бог не такой, как мы. Как же чудесно, что Он совершенно по-другому смотрит на жизнь! И какой бы грех человек ни совершил — знайте, Бог расценивает этот грех иначе, не так, как люди. Помните блудницу, вылившую на ноги Христа миро и отершую их своими волосами? Все люди осуждали эту женщину, а Господь сказал: «Прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много» (Лк. 7:47). Эта женщина жила в блуде, потому что так она пыталась обрести любовь. Да-да, вот такое стремление к любви через блуд потому что любить иначе ее никто не научил.

Как сказал старец Паисий про одного согрешившего афонского монаха: «Молюсь, чтобы Господь посмотрел на его грехи как на детскую шалость, не как на грех!» Он надеялся, что Бог отнесется к этому человеку не как к грешнику, а как к непослушному ребенку.

Бог расценивает наши грехи по-Своему, не так, как люди. Вот почему рядом с Христом все чувствовали себя свободно. Апостолы прямо говорили Ему то, что думали. Помните слова Иоанна и Иакова, сыновей Зеведеевых? «Дай нам сесть у Тебя, одному по правую сторону, а другому по левую в славе Твоей» (Мк. 10:37). Да, просьба абсолютно безумна, но эти слова показывают нам, насколько свободно ученики чувствовали себя рядом с Господом. Он не внушал им страх, не понукал, не распоряжался: «Одевайтесь так-то! Говорите так-то! Ведите себя так-то!» Полная свобода. «Любите Меня и делайте, что хотите».

Как-то я произнес эти слова на уроке, и ребята спросили меня:

— Значит, можно делать все, что хочется?

— Да, если любишь, — все, что хочется.

— То есть я могу делать все, что захочу, если буду любить?

— Разумеется.

Но ключевые слова здесь: «если буду любить». Если ты любишь меня и при этом куришь в моем присутствии — так, что у меня болит голова и страдают легкие, — неужели это нормально? Или если у меня есть сестра, а ты хочешь совратить ее, разве можно назвать это любовью? Если бы ты любил меня, то неужели бы захотел поступить так с моей сестрой?

Любовь не дает нам права совершать грех. Она устанавливает правильные границы. Потому мы и грешим, что не любим — ни себя, ни Бога, ни людей вокруг.

Грешим, потому что не имеем верных представлений о жизни, потому что исказили истину. Вот и «приходится» грешить.

Почему блудный сын вернулся к своему отцу? Совершив множество грехов, этот юноша вдруг решил вернуться домой. Потому что пришел его час, настал подходящий момент. И когда наступит такой момент — тайна. Почему кто-то в этом году раскаялся в своих грехах, а ты, внимательно слушающий нашу беседу, так пока и не раскаялся? Пройдет год, два, ты будешь жить, как жил, а через три года жизнь твоя внезапно изменится. Почему именно через три года? Почему у кого-то — сегодня, а у кого-то — позавчера? Это — тайна. Одно только известно: Богу важен этот момент у каждого человека. А когда он настанет — я не знаю.

И вот как Богу мы не можем указывать, когда должно произойти то или иное, так и ребенка нельзя менять насильственным путем. Придет момент, и Господь все устроит, и только Ему известно, когда это случится. Проявляйте здесь уважение, терпение. От вас требуется лишь одно: всегда держать объятия раскрытыми, чтобы ребенок в любой момент мог к вам вернуться.

Блудный сын пришел домой, потому что знал: его ждет добрый отец, который не станет осуждать и наказывать. Как думаешь, будь все по-другому, вернулся бы ты домой? Если бы тебя там ждали упреки и осуждение? Да никогда! А блудный сын, скитаясь по «стране далече», постоянно ощущал любовь отца. Он не переставал чувствовать свет его любви, свет молитвы, смягчающей сердце. Он жил блудно, но отец все равно любил его. А любовь источает свет и Божью благодать. И даже если человек, которого ты любишь, находится далеко, она достигает его сердца.

Ты здесь, твой ребенок — там, живет, как хочет, делает, что хочет. Но если любишь Господь его покрывает. И придет час, он изменится добровольно и как надо.

Но вернемся к моему разговору со школьниками. Это был один из самых прекрасных моментов в моей жизни! Я сказал детям:

— Ребята, если бы у меня был с собой диктофон, я бы записал все, что вы сейчас мне рассказали. Вы говорили замечательные слова. Особенно ты, когда сказал, что хоть и не любишь Христа, но понимаешь, что Он — лучше всех и что Он не виноват в твоей к Нему неприязни. Виноваты те, кто тебе о Нем так рассказывал. Ребята, вы все так или иначе пережили давление со стороны старших родителей, священников, учителей. И сейчас я хочу задать вам непростой вопрос: вы можете простить их? Вы не виноваты, вы правильно рассуждаете — верю, что и Господь думает так же. Но можете ли вы простить старших? Знаю, это очень трудно.

Чтобы дети должны были прощать своих родителей? Мы ведь всегда говорим наоборот: родители прощают детей, потому что дети априори виноваты. Но на самом деле прощение требуется нам — отцам Церкви (так называемым) и вам, родителям. Это нам нужно, чтобы дети нас простили. — Вы можете простить их, не держать на них зла? — повторил я. — Попробуйте!

И тогда один мальчик встал и сказал:

— Хорошо, мы их прощаем, мы не будем на них злиться, но они причинили нам много страданий.

А другой паренек добавил:

— В любом случае теперь я снова полюбил Бога. Но не так, как раньше, а по-новому, по-другому.

— Это прекрасно, сынок!

Очень важно — найти в себе силы простить. Знаете, чего мы все хотим на самом деле? Чтобы нас полюбили, обняли, приласкали со словами: «Ты — прекрасный, замечательный человек! Я люблю тебя и дорожу тобой».

Какими бы взрослыми мы ни были — все равно, до самой смерти в глубине души мы остаемся детьми, которым нужна ласка. Один игумен на Афоне как-то рассказал мне, что однажды к ним в обитель приехал епископ, и так получилось, что он не поздоровался с одним из монахов. Как же огорчился тот брат! Словно ребенок. Ему так хотелось услышать от епископа слова приветствия: «Как дела, отче? Все хорошо? Рад тебя видеть!» Ничего особенного он не ждал от этого владыки. Ему просто хотелось, чтобы его заметили, обратили внимание.

Бывает так, что одного взгляда на человека достаточно, чтобы он воспарил в небеса от счастья. А некоторые прихожане, в ожидании своей очереди на исповедь, внимательно следят, сколько по времени исповедуются другие. Буквально считают минуты! Как сказала мне одна женщина:

— Отче, со мной вы говорили всего пять минут, а с женщиной передо мной — целых тринадцать! Не хочу, чтобы вы меня поняли неправильно, позвольте просто поделиться с вами одним помыслом.

— Говори.

— Вы ту женщину больше любите, чем меня?

— Ты шутишь? С какой стати я должен ее больше любить? Просто, дочь моя, она делилась со мной бóльшим количеством проблем. Радуйся, что тебе достаточно пятиминутного разговора!

— Нет, отче, я тоже хочу подольше общаться с вами!

— Зачем?

— Ну, так… Чтобы знать, что вы меня тоже любите!

— Но в таком случае мы будем всю ночь напролет стоять и смотреть друг на друга! Нет, так не пойдет.

Но я прекрасно понимаю эту женщину. Почему? Потому что и сам рассуждаю так же. Все мы хотим любви. И когда находим любовь, то творим добро без принуждения. Все становится легко.

В этом году у меня был интересный случай с одним учеником.

Этот парень никогда не брал у меня благословение, а просто здоровался, как с премьер-министром — за руку. «Как дела, отче?» — и рукопожатие. Он делал так нарочно. Все его товарищи брали у меня благословение, а он гордился тем, что делает не как они. Об этом мне рассказала его мать. Как-то она позвонила мне по телефону и передала слова сына: «Этот батюшка хороший, но я не собираюсь доставлять ему такое удовольствие — брать у него благословение. Я понимаю, что ему очень бы этого хотелось, но не стану ему угождать!»

В конце года у этих ребят был экзамен по физике, а меня назначили следить за порядком. И вот во время экзамена я вижу, что этот паренек начинает списывать. «Господи, — подумал я, что мне делать? Просвети меня!» И нарочно стал смотреть в телефон — якобы чтобы узнать, который час, — но при этом улыбнулся. Юноша заметил мой взгляд, мою улыбку и понял, что я все видел. Закончив, он подошел ко мне, чтобы отдать листок с заданием. Я поставил свою подпись и сказал ему:

— Ну, всего доброго! Хорошо тебе провести лето!

— И вам, — ответил он. — Благословите!

«Значит, все было не напрасно», — подумал я в этот момент. Если бы я делал этому парню замечания, настаивая на благословении, ничего бы не вышло. Нужно было подождать год и просить Господа не о том, чтобы мальчик начал брать у меня благословение, а о том, чтобы смягчилось его сердце.

Возможно, и тебе придется подождать достаточно времени, пока станет по-твоему. Главное не принуждать.

Будем относиться к ближним так, как относится ко всем нам Господь — любить, уважать их свободу, прощать и ждать. Ждать с распростертыми объятиями.

Человек непременно изменится, станет таким, каким ты хочешь его видеть. Я в этом уверен. Если твое желание действительно идет от сердца и стоит того, чтобы осуществиться, — оно осуществится! Но жди с раскрытыми объятиями — жди, что сделает Господь. Ведь все любят Бога! Это священников не все любят, и в этом виноваты мы сами. А Христа никто не ненавидит, потому что Он не сделал ничего плохого, а просто висит на Кресте — с пробитыми руками и ногами, истекая кровью. Какое еще зло Ему можно причинить?

И ты если будешь таким же, если вместо насилия над другими сам распнешься за весь мир, то увидишь, как изменятся люди вокруг. Они перестанут реагировать на тебя, как на врага, потому что будут чувствовать твою любовь. Их любовь ты приобретешь своей любовью.

Один человек спросил: «Как понять, что эта цель — любовь — достигнута?» Ответ был таким:

«Ты поймешь это, когда перестанешь задавать себе подобные вопросы. Если они не будут возникать — значит, то, к чему ты стремишься, у тебя уже есть, и в большом количестве».

Скажи, ты себя любишь? Или только и делаешь, что терзаешься угрызениями совести, занимаясь самобичеванием? Мы не любим себя по-настоящему, а, наоборот, доводим себя до болезней и преждевременной старости — благодаря постоянным внутренним терзаниям.

Ты ведь сам видишь, что чем больше думаешь о плохом, чем больше вспоминаешь старые обиды и горести, тем сильнее они разрушают и изнуряют тебя.

Будто ты берешь нож и царапаешь себя по больному месту — именно так ты причиняешь себе боль, горе и страдание своими мрачными мыслями, в то время как можно совершенно по-другому взглянуть на жизнь и, отбросив пессимизм, сказать: «Все не так на самом деле! Не хочу больше жить с этими переживаниями!» Но нет, тебе нравится все это — меланхолия, трагедия и пессимизм. Разве может здесь идти речь о любви? А если ты еще и на Бога смотришь как на грозного судью, разве можно по-настоящему полюбить своего ближнего? Как? Ведь даже самого себя ты полюбить не в состоянии.

Бог не хочет, чтобы мы себя ненавидели. Он вовсе не это имеет в виду, когда учит нас «отвергнуться себя» (см.: Мк. 8:34). Ведь нельзя ненавидеть то, что создал Сам Господь, — свою душу, характер, особенности и способности. Нет, Бог совсем не это имеет в виду. Он призывает нас возненавидеть свой эгоизм, свои грехи, страсти и пороки и отыскать за всем этим то доброе, что скрывается в нашей душе. Если мы будем бережно, с состраданием относиться к своему «я», то сможем возвести его на более высокую ступень, подтолкнуть наверх.

Люби себя, не наполняй душу страхами! Наш Господь — это Бог любви, а твоя душа видит Его таким строгим, таким угнетающим, что и другим людям ты не можешь дарить радость — у тебя ее просто нет. Столько угрызений и страхов — какая тут радость? Ты сам так и не почувствовал себя любимым, чтобы по-настоящему радоваться и быть свободным. Потому и с другими ты говоришь исключительно о грехах и пороках, пугая грядущими бедами и опасностями.

Если Бог наполняет твою душу страхом, ужасом, тревогой и паникой, как же тогда пророк Илия, который свидетельствует, что «не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра» (3 Цар. 19:12)? Легкий ветерок, приятная прохлада — вот как пророк ощутил Бога, усладившего его душу. Именно такой наш Господь. Христос говорит о смирении, милосердии, прощении, молитве, милостыне, доверии воле Божией, а мы акцентируем внимание на одних грехах.

Мы называем себя христианами, много общаемся друг с другом, но понимаем ли при этом друзей и близких? Любим ли их? Ведь это такие важные, прекрасные слова: «Я люблю тебя!» Как и слова: «Я — христианин». Но являемся ли мы действительно христианами? Разве наше представление о Христе можно назвать христианским? Когда христиане говорят о Христе, то воображение начинает рисовать весьма странного бога, строгого, категоричного, с непонятными идеями, которые Сам Бог никогда не провозглашал; или мы стараемся подчеркнуть то, на чем Господь никогда не заострял внимание; а ум наш занят тем, что Христа занимало в последнюю очередь.

Почитай Евангелие, вспомни, о чем прежде всего говорит Господь. Он говорит о любви. А о чем говорим мы две тысячи лет спустя? Нас в первую очередь интересует грех. В силу греха мы верим больше, чем в силу любви и милости Божией. Вот почему такой бог никого не привлекает. У человека просто начинает болеть голова, когда он начинает общаться с людьми, от которых ожидал живительных слов утешения. В ответ он слышит одну критику, одно возмущение.

Возмущением, негодованием пропитаны все наши мысли, мечты и планы, наше восприятие сегодняшнего дня и будущего. А ведь мы живем якобы с Богом, якобы с любовью! Понимаете? Евангелие учит: «Любите друг друга!» (см.: Ин. 13:34–35). Любите, прощайте!

Любишь? Прости! Ничего с тобой не случится. Простить не значит оправдать. Пусть человек живет себе дальше, оставь его! Думаешь, он не понимает, что поступил неправильно, несправедливо, что это ошибка, грех?

Понимает. И это не значит, что его можно не любить. Продолжай любить. Да, ты не согласен с его поведением, поступками, но понимаешь, что и он может ошибиться.

Он ошибается, но при этом работает над собой. Люби его, не его поступки. Допустим, он украл, или оклеветал кого-то, или сделал аборт, или случилось еще что-то серьезное — что бы ни произошло, это в первую очередь человек, которого я люблю, ценю и знаю, что он старается, трудится, прилагает усилия. И если я хочу, чтобы он изменился, то не буду запугивать его угрозами, а помогу расцвести его душе.

Стимул двигаться вперёд

Когда цветок дает плод, это происходит естественным, не насильственным путем. Так и душа: она расцветает, и со временем появляется плод, но одно сменяется другим без какого-либо принуждения. Разве не так? Плод не пытается побороть цветок, цветок сам исчезает. Так и между людьми: нужно, чтобы ты видел от меня добро, и тогда тебе станет легче, и терзания прекратятся. И это добро — не постоянные замечания, не угрозы или наказания, а любовь, настоящая любовь.

У кого есть такая любовь? Конечно же у Христа, Который понимает тебя гораздо лучше, чем я. На Него нужно уповать. И среди людей много таких, которые обладают даром любви. Да-да, в мире есть любовь и по-настоящему смиренные люди, которые скажут: «Брат мой, ты действительно обидел меня, причинил мне зло, оклеветал, похулил, ранил меня, чего я никогда от тебя не ожидал. Скажу прямо: мне очень грустно от этого. Но разве мы не повторяем каждый день слова: “И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим, и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого”?»

Ведь все начинается именно с искушений: возникает проблема, трудность, что-то неприятное, лукавое входит в нашу жизнь, диавол соблазняет нас, и вот мы уже не в состоянии простить друг друга, обвиняя во всем ближнего. Но ближний не виноват, ведь если бы я был таким, каким до́лжно, ничего бы этого не случилось. Люби ближнего, люби и себя. Ведь так ты даешь себе стимул двигаться вперед. Оставаться в прошлом нельзя.

Знаете, что сделал ученик святого Антония святой Павел, когда, придя домой, застал свою жену с любовником?

— Ну что же, — сказал он. — Прощай!

— Как? — удивилась женщина. — Ты не побьешь меня камнями? Не потащишь на суд, не накажешь, не…

— Не волнуйся, я желаю тебе счастья! Я люблю тебя, и мне хочется, чтобы ты была счастлива. Я думал, нам хорошо вместе, но оказалось, что тебе нужен другой. Безсмысленно заставлять тебя любить меня, насильно мил не будешь, так что живи своей жизнью. Я люблю тебя и не буду мстить и наказывать. Ведь себя я тоже люблю, поэтому буду продолжать жить своей жизнью, вместо того чтобы копаться и тонуть во всей этой истории.

А другой человек, мой знакомый, расставшись с девушкой, страдал потом целый год. Вместо того чтобы идти дальше и думать еще о чем-то, он год тонул в переживаниях. Это не любовь. Во-первых, ты не любишь другого человека, раз не можешь отпустить его, дать ему свободу. Да пусть живет своей жизнью! Все равно заставить полюбить мы никого не можем. А во-вторых, ты не любишь себя. Если бы любил, то продолжал бы двигаться вперед, не копался бы в прошлом, не утопал бы в мыслях до больной головы…

Все это означает только то, что ты не любишь человека, а просто привык к нему и без него не можешь. Ведь если бы любовь была настоящей, то, когда эта девушка сказала бы тебе: «Знаешь, я встретила другого, давай расстанемся, у меня новая жизнь», ты порадовался бы за нее или, по крайней мере, с уважением отнесся к ее выбору и новой жизни. Невозможно, любя человека, подавлять его свободу, в таком случае это не любовь, а привязанность и нездоровая зависимость.

«И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим». А ты никак не можешь отпустить, простить. Полюби свое «я», подари себе надежду, что Бог не оставил тебя, а, напротив, приготовил что-то гораздо лучшее.

Научись двигаться вперед, научись любить, перестань толкаться в одну и ту же дверь, раз она не открывается. Посмотри — рядом другая дверь, и за ней еще большее пространство, и там гораздо лучше, потому что это уготовал тебе Господь.

Я одарил тебя, чтобы ты любил

Вот еще способ сохранить свой дар: понять, для чего он у тебя. Господь стоит за всем, что мы имеем, и важно это понимать. Как и то, для чего Он дает нам то или другое. Для самих нас? Нет. Для того чтобы мы делились с другими. Мой талант не принадлежит одному мне. Господь даровал мне его, чтобы я радовал своих братьев. И тебе Он дал что-то, чем ты можешь поделиться со мной. Например, ты пишешь прекрасные иконы. А у меня получается хорошо говорить. И Господь говорит мне:

— Ты будешь беседовать с людьми.

А тебе:

— Будешь писать иконы, Мой Лик.

А кому-то еще:

— Ты будешь учить детей.

Или:

— Будешь монахом — жить в монастыре, трудиться на земле и молиться за весь мир!

У Господа множество даров. Они разнообразны, но ни одного из них недостаточно, чтобы жить отдельно от других. Мы все нуждаемся друг в друге.

Сейчас я беседую с вами, но в какой-то момент захочу есть. Не могу же я питаться словами! Говорю, говорю, а затем и проголодаюсь. Что же мне делать? Я никогда не работал с землей, не засевал поле, я понятия не имею, что такое огород никогда этим не занимался. А ты выращиваешь овощи, ты — развозишь эти овощи по магазинам, ты — ремонтируешь дороги, по которым развозят по магазинам овощи. Таким образом наши таланты дополняют друг друга, и каждый из нас помогает другому: я умею одно, ты — другое, но твой талант (выращивать овощи) мне очень нужен.

Я делюсь тем, что умею, и ты делишься. Так и получается единство. Очень важно чувствовать это единство, понимать, что именно в нем смысл любого дара. Апостол Павел говорит, что мы — одно тело, части одного тела. Поэтому мы нужны друг другу.

Например, руке, чтобы функционировать нормально, нужна нога. Если мы хотим купить что-то (с помощью рук), то идем в магазин (ногами). Но одних ног будет недостаточно: да, они ведут нас в магазин, но чтобы сделать покупки, необходимы руки, которыми мы берем, что нужно. А еще никак не обойтись без глаз — нужно видеть, что ты покупаешь; и без ушей — нужно слышать информацию. И кто скажет, что одно здесь нужней, а без другого можно обойтись?

Так и мы, люди. Все мы — нужные, в частности, ты — очень нужный. Вот так следует относиться к своим талантам и способностям. Они дают нам возможность быть вместе друг с другом.

Один человек как-то подошел ко мне после литургии и сказал:

— Какая прекрасная была у вас служба! Мне очень понравилось.

Я ответил:

— Служба была прекрасной, потому что ты молился вместе с нами! Вместе с певчими, народом, вместе со мной — и мы все молились вместе с тобой.

Это была не моя литургия, а наша. Ты вложил в нее свои чувства — свою любовь, боль, страдания, свое сердце. А я совершал литургию руками, голосом — то есть с помощью своего тела. Вот так вместе мы и служили.

Как-то мне довелось служить в одном храме, где было так хорошо, что все время хотелось благодарить Бога — и за молящихся, чьи молитвы мы ощущали, и за хор, который звучал торжественно, стройно и при этом благолепно и смиренно. Во время этой службы во всем чувствовался баланс. Никаких крайностей, никакой спешки. Мера во всем. «Как хорошо!» — думал я.

Все мы нужны друг другу. Что бы я делал, к примеру, без алтарника? «Подумаешь, должность! — скажешь ты. — Ничего сложного: насыпаешь ладан, греешь воду, готовишь теплоту, режешь просфоры…» Да, но как бы я один делал все это без него? Вот почему я говорю ему:

— Ты мне очень нужен!

А он в ответ:

— И ты мне нужен. Без тебя не будет литургии.

— Да, но и без тебя тоже!

— Только не будем сейчас выяснять отношения.

— Нет, давай-ка повыясняем! С любовью…

Такое вот «любовное» препирательство говорит о том, что мы нужны друг другу. И как тебе кажется, что я главнее, так и мне кажется, что главнее — ты. А Господь смотрит на нас и радуется:

— Молодцы, поняли смысл жизни! Поняли, для чего Я устраиваю такое разнообразие!

Разнообразие необходимо для достижения гармонии, говорит Христос. Так образуется единство — единство душ, характеров, духа. Ведь если бы Господь одарил всеми талантами только одного человека, все бы ему завидовали: как же, у него есть все, а у нас — ничего!

Нет человека, у которого было бы все. И нет человека, у которого не было бы ничего. У каждого есть что-то. И все мы нужны друг другу.

Об этом быстро забываешь, приходится постоянно себе напоминать — ведь так легко начать отождествлять свой талант с самим собой, думая, что раз Бог дал это тебе, значит, это — ты, твоя «роль» в этом мире. Как бы это объяснить получше… Представь актера, которому приходится играть самые разные роли в кино или на сцене. Сыграл он, к примеру, царя, или какую-то известную личность, или великого ученого, врача, изобретателя. И вот идет по улице, а навстречу ему человек, узнает его и кричит:

— Это же вы — доктор из того фильма!

И представь, этот актер вдруг забывает, что на самом деле он только сыграл доктора. И начинает самодовольно кивать: «Да-да, я прекрасный врач!..»

Так и в жизни. Я не хочу сказать, что мы постоянно обманываем друг друга, нет. Я привел такой пример, чтобы показать: то, чем ты обладаешь, на самом деле тебе не принадлежит, помни об этом. Не приписывай себе свои таланты.

Хорошо, если каждый из нас задастся таким вопросом: «Использую ли я то, что имею, для общего блага? Делюсь ли со всеми или приписываю все достоинства одному себе, кичась талантами?» Ведь что мы, в сущности, собой представляем? Если хорошенько задумаешься, то поймешь, что ты — самый обычный, незначительный человек. Мытарь, говорящий: «Боже, милостив буди мне, грешному». Грешный человек, со своими немощами, эгоизмом, самолюбием, нарциссизмом, эгоцентризмом, самолюбованием, ревностью и недовольством. Вот что у меня есть. И это не таланты, а раны. Реальная картина, реальные раны. В первую очередь мои слова касаются нас, священников. Очень легко забыть: то, кем мы являемся, — явная милость Божия, дар Божий.

К примеру, человек еще вчера, за день до рукоположения, был просто Георгием. И все, кто его знал — близкие, соседи, коллеги, — запросто обращались к нему:

— Привет, Георгий! Как дела?

И вот этого человека, самого обыкновенного, рукополагают. И теперь его знают даже те, кто раньше не знал. Теперь он — в центре внимания, все целуют ему руку, называют отцом Георгием (или отцом Николаем, отцом Анастасием — кого как) и берут благословение. «Отче, благословите!»

Но если я стану забывать, что люди целуют, по сути, не мою руку, не меня, а Христа, что им нужен не я, а Христос, то рискую начать приписывать все это исключительно себе, своему «я».

Здесь таится большая опасность для нас, священников. Ряса дает нам большую власть и честь, но мы должны соответствовать ей своей жизнью, высотой души. Необходимо помнить об этом и почаще говорить себе:

— Постой-ка! Кем ты был еще вчера? И кем возомнил себя теперь? То, чем ты обладаешь, предназначено Богу, людям, твоим ближним. Это все не твое. Церковь дала это тебе — для Церкви!

Думаю, ты понимаешь, что все, о чем я сейчас говорю, сводится к одному: к любви. Все наши таланты нужны нам только для того, чтобы развивать в себе любовь.

Если дар, который у тебя есть, не делает тебя любящим, отдающим, жертвующим, значит, он не достиг своей цели. К сожалению. К сожалению потому что именно для этого тебе его дал Бог!

Помимо любви, будем помнить и о единстве. Пусть эти два слова задержатся в вас. Единство со всеми. Где бы ты ни был — в Греции, на островах, на Кипре, за рубежом, — помни: мы не чужие, не сами по себе. Ничто нас не разделяет, мы не соперники, не противники. И сейчас, пока я говорю все это, Христос является посреди нас. Остановимся, взглянем на Него и скажем:

— Господи Боже наш, Творче и Избавителю наш, мы вместе идем к Тебе! Мы — одно!

Content

Счастье — в твоём сердце. Как полюбить Бога, полюбив себя. Архимандрит Андрей (Конанос)

Глава 1. Стань себе другом

Тревога благая и чрезмерная

Силой никого не изменить

Выпусти свою боль!

Проблема в том, что мы считаем себя идеальными

Ободряй, а не обличай

Создание Божественной атмосферы

Глава 2. Жизнь без страха

Не добивайтесь желаемого до боли в животе

Если будешь бояться, утонешь!

На руках у Бога

Почему мы (не) боимся

Как научиться радоваться за всех

Об избавлении от чувства вины

Подвиг по принуждению

Легко сказать человеку: «Твоё место в аду!»

Глава 3. Секрет смирения

Твое «я» может тебя съесть

Когда добрые дела безполезны

Что вы ответите, если вас обижают?

Исповедь — не психотерапия

Не бойся ошибок

Важно быть собой

Глава 4. Посели Бога в своём доме

За счастье в семье нужно бороться

Говори слова любви

Отпустите меня и я вернусь к вам

Детям важны не слова, а поступки

Трудные дети

Три шага к Богу вместе с ребёнком

В раю будет много мороженого

Климат любви

Глава 5. Когда Господь касается сердца

Мученичество совести

Духовные безумства

Как закрыть форточку в сердце

Что ты готов сделать из любви ко Христу?

Глава 6. Люби — и делай, что хочешь!

Два основных правила

Скажи, ты себя любишь?

Стимул двигаться вперёд

Я одарил тебя, чтобы ты любил