Влада Ольховская

Внутри

Кто-то стучал по зеркалу.

Изнутри.

Я понимаю, как безумно это звучит, и я сама не поверила бы в такое, если бы мне рассказали. Но у меня просто не осталось выбора — верить или не верить. Это было в моем доме, в моем мире, и я оказалась к такому совершенно не готова.

Этот звук и разбудил меня. За окном все еще царила типичная городская ночь — темная, но безжалостно разреженная золотым светом фонарей. Она всегда одинаковая, что в восемь вечера, что в пять утра. Но я-то знаю, как определять время, не глядя на часы: по окнам дома напротив, такого близкого, что кажется, будто соседи давно уже следят за моей жизнью.

Когда я проснулась, все окна в доме напротив потухли. А это значит, что было не больше четырех утра. Да и мне в такое время следовало бы спать! Однако сон слетел с меня за секунду, мгновенно сменившись тревогой. Я ничего не могла с собой поделать: я лежала в спальне, в своей уютной постели, никто мне не угрожал, но меня вдруг охватил такой ужас, что я не могла унять нервную дрожь, и мне хотелось плакать от бессилия.

Мое одиночество давно уже не тревожило меня — привыкла. Но сейчас, впервые за много лет, я все бы отдала, лишь бы кто-то оказался рядом, успокоил меня, обнял, сказал, что мне просто чудится. Однако никого не было — только я и этот… звук.

Я даже не сразу заметила его. Слишком уж неожиданным было мое пробуждение, слишком силен был страх… Да и звук сам по себе оказался тихим, ни на что не похожим. Этот странный, глуховатый звон — даже если по оконному стеклу постучать, не так будет! Я услышала его, но не сразу распознала, подбирала мирные варианты: может, ветер в окно скребется? Или капает что-то в трубах? Или у соседей?..

Но нет, в такое время даже в нашем доме с идеальной слышимостью наступала абсолютная тишина, в которой этот звук, негромкий и какой-то беспомощный, казался мне громом. Сжавшись под одеялом, я могла думать лишь о том, что в мой дом пробрался безумец, который так развлекается, выманивая меня. Сейчас я выйду из спальни и столкнусь с ним, увижу его искаженное болезнью лицо, пустой взгляд, а потом… Мне не хотелось думать, что произойдет потом.

Может, позвонить кому-то, позвать? Но это же так глупо! Здравый смысл понемногу просыпался, брал верх над суеверным страхом. Если я позвоню в полицию, что я им скажу? «Здравствуйте, у меня кто-то по зеркалу стучит»? Да они в жизни не приедут! А моя версия с психом… Я ведь слышала только стук. Если бы здесь кто-то был, я должна была уловить шаги, скрип двери — хоть что-то!

Нет, мне мерещится, или должно быть другое объяснение. Вот только… Этот стук не был ритмичным или механическим. Напротив, в нем читалась какая-то паника — быстро, быстро, а потом — пауза, после которой следовали один или два удара, и все начиналось снова. Здравый смысл не мог объяснить мне, что это такое. Но он требовал, чтобы я вела себя как взрослая женщина, а не как десятилетняя школьница. А значит, мне полагалось выбраться из-под одеяла, выглянуть в коридор и посмотреть, что происходит.

Я заставила себя это сделать. За последние годы я наловчилась заставлять себя. Да, меня колотило от страха, мне казалось, что в комнате очень холодно, хотя такого никак не могло быть. Я даже не выдержала и схватила с полки тяжелую бронзовую статуэтку — лишь бы не идти туда с пустыми руками. Плевать, что я выгляжу смешно, никто ведь не увидит, а мне так спокойней! Это был компромисс с собой: да, я выйду, я буду вести себя как взрослая, но я не буду делать это безоружной!

Я не включала свет, потому что золотого сияния фонарей с улицы мне вполне хватало. Дрожащими руками я отперла замок спальни и выглянула в коридор, где и стояло большое, в полный рост, зеркало.

В коридоре никого не было. Но стук здесь звучал громче, четче, отчаянней… Стучали точно по зеркалу — и точно изнутри.

Здравый смысл окончательно стушевался, уступив место панике. Ночью все иначе, правила разумного мира просто не действуют, ты остаешься один на один с чем-то древним, примитивным, скрытым в глубине твоей души. Не важно, какой сейчас год и какой путь проделало человечество. Я вдруг поняла, как чувствовали себя первые люди, робко выглядывавшие из пещер в темноту — где их уже поджидали монстры.

Я сдалась. Я захлопнула дверь, заперла замок, я отскочила подальше, а проклятый стук все не утихал. После такого я не могла вернуться в кровать и сделать вид, что ничего не происходит! Я завернулась в одеяло, потому что мне становилось все холоднее, и сжалась на кресле напротив двери. Я понимала, что если там действительно… нечто… то я уже ничего не изменю. Но я хотела видеть его, видеть, как это случится!

Ирония заключалась в том, что я никому не могла позвонить. Я только сейчас вспомнила, что мой телефон остался там, в коридоре — напротив зеркала! А значит, все равно что на другой планете. Да и кому бы я позвонила? Решилась бы я вообще подать голос? Нет, вряд ли, ведь это могло привлечь ко мне того, кого пока сдерживало зеркало. Максимум — написать сообщение кому-то из друзей, попросить приехать и спасти меня.

Вот только не было у меня таких друзей, которые, бросив все, метнулись бы ко мне посреди ночи. Раньше был один человек, всего один… но что теперь вспоминать об этом? Нет, я осталась одна, и я чувствовала себя маленькой и потерянной.

В этом была какая-то злая издевка: обычно в моем доме трудно почувствовать себя в одиночестве. Слышно все, что происходит вокруг! Но поздняя ночь приглушила звуки, усыпила людей, и осталась только я — и тот, кто стучал по зеркалу.

Мне казалось, что этот стук, отчаянный, зловещий, длится целую вечность, однако и вечность когда-нибудь заканчивается. Он наконец затих, погрузив меня в звенящую тишину пустой квартиры. Я все сжимала дрожащими руками эту проклятую статуэтку, вслушивалась так, что даже дышать забывала, но звук больше не вернулся.

Оно отступило… чем бы оно ни было.

А потом настало утро, быстрое и динамичное утро большого города. Снаружи все еще горели фонари, но теперь загорались и окна, все больше и больше. Звенели будильники, звучали голоса и шаги, люди просыпались, даже не подозревая, что происходило рядом с ними.

Но я никак не могла выбраться из своего убежища, сил просто не было. Шок отступал, сменяясь усталостью. Я слушала пульс многоквартирного дома и думала о том, что он не защитил бы меня. Так странно… Мне всегда казалось, что все самое страшное происходит в каких-нибудь частных домах, на отдаленных хуторах, в старинных особняках. Вот как в фильмах! А в этом человеческом муравейнике такого не бывает, ведь правда?

Неправда. От того, что рядом люди, но тебе все равно никто не поможет, становилось хуже.

Мне стало легче, только когда наступило настоящее утро — позднее, ноябрьское, серое и грязное. Мутный свет, добравшийся до моего окна, был слабым утешением, но даже его оказалось достаточно, чтобы отогнать мои страхи и из дрожащей девочки снова превратить меня в женщину «за тридцать».

Теперь я по-другому оценивала свое поведение, и мне было жутко стыдно. Даже при том, что никто этого не видел — перед собой стыдно! Наверняка тому, что произошло, было какое-нибудь разумное объяснение. А я перепугалась, как дура, и несколько часов провела без сна, в черт пойми какой позе!

Теперь тело безжалостно мстило мне за это нелепое ночное приключение. У меня болели все мышцы — даже те, о существовании которых я не подозревала. Голова кружилась, меня подташнивало, я чувствовала себя слабой и несчастной. Был даже соблазн завалиться в кровать и проспать весь день, но я напомнила себе, что большие девочки так не поступают, я весь график собью. На сегодня у меня ничего важного не запланировано, прорвусь как-нибудь!

Злость отрезвила меня, подхлестнула, заставила выйти в коридор уже без тени страха. Там по-прежнему никого не было — а зеркало по-прежнему стояло на своем месте. Я включила свет и заглянула в него.

Что ж, то, что я увидела там, было страшно — но ожидаемо. Бледная тетка с всклокоченными волосами и осунувшимся лицом, а больше — ничего. Ни мистических царапин, ни отпечатков ладоней с той стороны. Да что за наваждение это было?! Я протянула руку к зеркалу, осторожно постучала по его холодной поверхности — и услышала точно такой же звук, как тот, что разбудил меня ночью.

Страх, только-только отступивший, вернулся, ужалил меня, и я поспешно одернула руку. Так, ладно, с источником звука я не ошиблась… Но наверняка ему есть какое-то объяснение! Хватит уже себя накручивать, ночь закончилась, а к следующей… Выставлю-ка я, пожалуй, зеркало на лестничную клетку, пусть бомжи забирают!

Я кое-как привела себя в порядок и сварила такой крепкий кофе, что его впору было жевать, а не пить. Это помогло взять себя в руки, ну а дальше я планировала отвлечься скучной, монотонной работой у компьютера, однако звонок мобильного отвлек меня еще до того, как я добралась до стола.

Мне не хотелось отвечать. Да что ж со мной творится сегодня?! Инстинкты упрямо шептали мне, что после такой ночи, бессонной и злой, утро не принесет хороших новостей, лучше и не связываться с ними. Но я упрямо погасила эти мысли. Я ведь работаю на себя, мне постоянно звонят с незнакомых номеров, не хватало еще пугаться этого!

— Слушаю.

Тут уж я могла гордиться собой: прозвучало ровно и спокойно, как обычно. Вроде как ни этой ночью, ни утром ничего особенного не произошло, я сижу, попиваю кофеек, готовлюсь к очередному рабочему дню востребованного фотографа, давайте, говорите со мной!

И со мной действительно заговорили. Голос на том конце был женским, таким же спокойным, как у меня, приветливым даже. Я такие знаю: так обычно говорят люди, которые звонят с рабочего места и строго по работе. Они отстраняются от самих себя, в этот момент они представляют только свою компанию, то самое «ничего личного, только бизнес», и им от этого легче.

Такие люди звонили мне редко и уж точно не в восемь утра.

— Здравствуйте. Я ищу Екатерину Андреевну Петровскую.

— На проводе, — рассеянно отозвалась я.

Знаю, ужасная фразочка, особенно в эпоху мобильных телефонов, когда о проводах вспоминают не все и не всегда. Но, как это часто бывает с паразитами, она приклеилась ко мне и отказывалась уходить. Обычно я следила за речью лучше, но этот звонок все же застал меня врасплох.

— Вас беспокоят из частной клиники «Серебряный бор». Вам удобно сейчас говорить? Дело деликатное, и мне понадобится пара минут вашего времени.

Утро упорно отказывалось быть обычным и пыталось подражать моей бурной, сюрреалистичной ночи.

— Какой еще «Серебряный бор»? — нахмурилась я. — Впервые слышу! Так, если это какая-нибудь реклама пластической хирургии или элитной косметики…

— Это не реклама, уверяю вас, — мягко прервала меня собеседница. — «Серебряный бор» — это частная психиатрическая лечебница. Мы работаем с узким кругом пациентов, о нас знают все, кто нужно, и мы не даем рекламу. Поэтому, вероятно, вы о нас никогда не слышали. Хотя я надеялась, что вас предупредили, но и по-другому тоже бывает.

— Предупредили о чем?

Я начинала злиться, потому что это все больше напоминало розыгрыш. А мне сейчас не до шуток, я и так злая на весь мир!

Вот только моя собеседница, похоже, привыкла к таким переговорам, и мое раздражение, уже звеневшее в голосе, никак на нее не повлияло.

— Екатерина Андреевна, мне очень неприятно обрушивать на вас эту новость, но вам придется приехать к нам. Не переживайте, клиника расположена недалеко от Москвы!

— Я и не переживаю, я не понимаю, зачем мне вдруг понадобилось к вам ехать!

— Для того, чтобы забрать пациента или написать официальный отказ забирать его.

Она произнесла это так просто, будто не было в мире факта очевиднее. Мол, Екатерина Андреевна, вы тупая или что? Только ради этого ездят в «Серебряный бор», все же знают!

Я была в шаге от того, чтобы бросить трубку.

— Какого еще пациента? — прорычала я. — Вы издеваетесь?

— Петровский Руслан Павлович. Вам знакомо это имя?

И вот тут меня словно ледяной водой обдали. Головокружение, только-только покинувшее меня, вернулось с новой силой, и мне пришлось опуститься на ближайший стул, иначе я бы просто рухнула.

— Это какая-то ошибка… — с трудом произнесла я. Больше ничего на ум не приходило.

Вот только голос, этот долбаный голос, был все таким же уверенным, ровным, жизнерадостным даже.

— Уверяю вас, ошибки нет. Руслан Павлович — уже много лет наш пациент. Это ведь ваш муж, не так ли?

Да.

Да, по закону это был мой муж. Но по факту — нет, и наши пути разошлись так давно, что я даже забыла об этом штампе в паспорте, который мы так и не удосужились убрать! Не договорились, не сошлись, а потом это все стало неважным…

Я не произносила это имя даже в своих мыслях, слишком больно было. Я смирилась с тем, что произошло, и отпустила его, просто отпустила. Я понимала, что Руслан где-то есть, не исчез же он с планеты! Но я не сомневалась, что он счастлив, с такими людьми по-другому не бывает.

Я не была готова к тому, что его имя свяжут с психиатрической лечебницей.

— Все верно, — прошептала я, сжимая трубку так, что судьба телефона вызывала опасения. — Пожалуйста, расскажите, что произошло, потому что я уже ничего не понимаю!

Моя собеседница не была удивлена, видимо, ей не раз приходилось сталкиваться с таким.

— «Серебряный бор» — это частная клиника, где мы обеспечиваем уход пациентам с серьезными психическими отклонениями, тем, кому помочь уже нельзя, — пояснила она. — Это те случаи, когда «лечение» — всего лишь способ сделать их неопасными для общества и обеспечить им достойный уровень жизни, насколько это вообще возможно.

— Но… при чем тут Руслан? — не выдержала я.

— Вы не знали? У вашего мужа давно уже диагностирована шизофрения, и три года назад он получил серьезную травму головного мозга, после которой он просто не в состоянии за собой ухаживать.

Нет, это все-таки какой-то розыгрыш. Такое не может быть по-настоящему, не с Русланом, не с ним! Ее слова казались мне еще более нереальными, чем ночной стук по зеркалу.

Однако моя собеседница не видела меня, не знала, какой эффект производят ее слова, и беззаботно продолжала. Да и о чем ей заботиться, о ком? Для нее это была всего лишь работа, история очередного пациента.

— Насколько я поняла, из всех родственников у Руслана Павловича была только мама, пожилая женщина, которая не могла обеспечить ему должный уход.

— Ирина Георгиевна, — рассеянно подтвердила я.

— Да, именно так. Она обратилась в нашу клинику и оплатила пребывание здесь Руслана Павловича. С тех пор он у нас, мы заботимся о нем уже три года.

А мне ничего не сказали… Про травму эту. Но понятно, почему! Да, мы не развелись официально. Но Ирина Георгиевна прекрасно знала, что происходит между нами, не могла не знать. Да я сама сказала ей держаться от меня подальше! Но разве я знала? Разве я могла знать?..

Ладно, травма головы — это хотя бы возможно. А шизофрения откуда? С чего бы? Руслан был здоров, всегда, я бы знала…

Или я знала, но отказывалась видеть? Впрочем, об этом можно будет подумать позже.

— Почему вы звоните мне именно сейчас? — уточнила я. Я уже чувствовала, что ответ мне не понравится.

— Понимаете, мне тяжело об этом сообщать, но «Серебряный бор» — не благотворительная организация. Мы не можем держать здесь пациентов, если их проживание не оплачивается. Когда финансирование прекращается, пациента должны забрать родственники, или его передадут в государственное учреждение.

— Ясно… Значит, Ирина Георгиевна больше не может платить?

— Ирина Георгиевна умерла. Разве вы не знали?

Нет, я не знала. Я ничего не знала о жизни этой семьи — которая, теоретически, была и моей семьей. Проклятье, ведь чувствовала же, что не нужно отвечать на этот звонок… Нет, что за глупости? Я должна была узнать, хватит себя жалеть!

— Нет, я не знала, — только и сказала я.

— Мне очень жаль, примите мои соболезнования.

Это была дежурная фраза, которая на самом деле ничего не значила.

— Спасибо.

— Пребывание Руслана Павловича оплачено до конца месяца, и к этому времени что-то нужно решить. По правилам клиники, родственник пациента, устраивающий его к нам, должен указать запасной контакт на экстренный случай. Ирина Георгиевна указала только вас, вы ведь его супруга! Но, я так понимаю, вас ни о чем не предупредили?

— Нет…

— Не переживайте! Вам не обязательно его забирать. Как я уже сказала, вы можете написать отказ — вы ведь не подписывали никаких документов.

— И что будет, если я напишу отказ?

— Забота государства, — ответила моя собеседница, акцентировав слово «забота». — Других родственников у него нет, самостоятельно он позаботиться о себе не сможет, поэтому оставлять его на свободе нельзя.

— Вы не могли бы рассказать, что именно с ним произошло?

— Ой, нет, это вам лучше с доктором обсудить! Он вам и расскажет подробно обо всех возможностях. Но вам в любом случае нужно будет подъехать к нам, даже отказ нужно написать официально. Выбирайте любой день до конца месяца, мы вас не торопим!

— Я приеду сегодня.

— Екатерина Андреевна, ну что вы, в самом деле, вам не обязательно так спешить!

— Я приеду сегодня, — жестко повторила я. — Диктуйте адрес.

Она серьезно предполагала, что я смогу ждать? Остаться в стороне и делать вид, что ничего не случилось, еще парочку дней? Да конечно!

Эта новость обрушилась на меня лавиной, я была к такому совершенно не готова, скажу честно. После такой ночи я надеялась провести день осторожно, тихо, просто переждать его. А тут — мир перевернули!

Одно ведь не может быть связано с другим, правда?.. Да ну, что за бред! Ночной стук мне просто послышался, а это все по-настоящему!

Я вычеркнула и Руслана, и его мать из своей жизни. Это был не мой выбор — но итог все равно один. Их просто не было со мной все эти годы! Я не забыла своего мужа, я просто переболела им, выжила после всего, что случилось между нами. Я думала, что никогда больше его не увижу… Не знаю, почему. Наверно, это очень наивно с моей стороны, если учитывать штамп в паспорте. Но мне так было проще: закрыть глаза, чтобы ушла боль.

И вот на меня обрушили эту новость. Ирина Георгиевна мертва, ее больше нет, а Руслан… с ним все непонятно, потому что слова этой женщины не могут быть правдой. Он был здоров, ни о какой шизофрении и речи не шло! Да я бы скорее с ума сошла, чем он, Руслан всегда был титаном, скалой посреди бушующего моря, не было в мире силы, способной вот так сломать его!

Но что толку рассуждать об этом теперь? Женщина, звонившая мне, была простым администратором, и не было смысла доказывать ей что-то. Ей все равно, она выполняет свою работу… Так что я записала адрес клиники и подтвердила, что прибуду сегодня. Изучение карты подсказало, что на дорогу у меня уйдет час-полтора, максимум — два, но я была к этому готова. Сонливость как рукой сняло, во мне кипела энергия, которую всегда приносил с собой сильный стресс. Это ночью я трусливо пряталась в коконе из одеяла, сейчас, при свете сумрачного ноябрьского дня, я готова была действовать.

По крайней мере, я готова была бросить все и ехать в клинику. Я понятия не имела, как поступлю, когда доберусь туда.

* * *

Май был приятно теплым, почти по-летнему, но свежим, укутанным в пышную легкую шаль из цветущих каштанов. Они, такие яркие и беззаботные, всегда успокаивали меня, поэтому я бежала в старый парк работать, когда получалось. Я стелила пестрый плед на землю у ствола, подальше от дорожек с шумными гуляющими, устраивалась там с ноутбуком, а когда мне хотелось отдохнуть, смотрела на небо, скрытое за пеной каштановых цветов.

Это был почти психологический трюк, способ убедить себя, что жизнь не так уж плоха. Хотя моя, объективно, в этот период была не очень. Есть определенный список вещей, которые нужно «успеть до 25» — вон сколько в интернете вариантов! И если такие списки верны, то я — это какой-то ходячий провал.

Чего там полагается добиться? Блестящей карьеры и финансовой самостоятельности? Да конечно! Я кое-как перебивалась и оплачивала счета, но мне приходилось тесниться в крошечной комнатке коммуналки, и я понятия не имела, когда выберусь. Да и выберусь ли вообще! Иногда накатывало чувство, что все зря и что я полезла не в свое дело.

Путешествия? Я бы не прочь, но тут снова вступает фактор денег. Я не могла бросить все и уехать в Индию в поисках себя, как показывают в молодежных фильмах. Если только пешком уйти! Нет, круто было бы разъезжать по всей Европе, но не в моем случае.

Что там еще, жизнь в свое удовольствие? Не моя тема — по крайней мере, такая жизнь, которую называют насыщенной и правильной. Я не люблю толпы, шум, громкую музыку. Мне спокойней всего в своем мире. Как это называют, зона комфорта? Вот из нее я не люблю выходить, что бы там ни твердили.

Несложно догадаться, что и с семьей у меня проблемы — из-за всего вышесказанного, да и не только. Что любопытно, во времена моей мамы женщин после двадцати пяти уже называли «старородящими» — слово-то какое безобразное… А у меня в двадцать пять лет еще ничего не было. И когда я говорю ничего, я имею в виду НИЧЕГО. Огромное, постыдное. Я даже не целовалась толком — в щечку не считается, это детский сад какой-то.

Не знаю, как так получилось… Да я и не ожидала! Меня нельзя назвать некрасивой — скорее, наоборот, к родителям даже приставали какие-то модельные агенты, чтобы меня на съемку отправить. Но я всегда была стеснительным ребенком, и позировать перед камерами мне не хотелось. Так это ведь ничего не меняет! Выросла я вполне себе привлекательной девушкой — ноги длинные, грудь на месте, лицо тоже милое, это я как фотограф сказать могу… Вот только этого оказалось недостаточно.

Наверно, все дело в том, что я никогда не была хохотушкой, легко идущей на контакт. Я очень осторожно подпускаю к себе людей, а такое испытание не каждый выдержит. Всякий раз, получая комплимент или приглашение на свидание, я не смущалась и заливисто хохотала, а настораживалась, замыкалась в себе, выпускала невидимые иголки, которые ранили несостоявшегося кавалера, совсем как настоящие.

Мне на это не раз указывали. Я и сама все знала — а остановиться не могла. Нет, я не какой-нибудь социопат, до такого не дошло! Когда нужно работать с мужчинами, дружить с мужчинами или просто общаться с мужчинами, с моей стороны нет вопросов. Но когда появляется другой интерес, я… Я просто не могу ничего с собой поделать. В душе будто все замерзает, я чувствую себя зверьком, загнанным в угол, мне неприятно находиться рядом с тем, кто улыбается мне и желает мне добра! Поэтому я отказываю или делаю глупость, и человек уходит… а я остаюсь одна.

Когда-то я думала, что перерасту это. Пройдя всю школу без единого романа, я успокаивала себя тем, что уж теперь-то, когда мне исполнилось восемнадцать, все будет по-другому… по-взрослому! Но оказалось, что цифра в паспорте ничего не меняет, вот вообще ничего. Природа слепила из меня красавицу — а я сама себя превратила в угрюмого ежика, прячущего лицо под волнами пепельных волос.

Нет, я понимаю, что это ненормально и нужно что-то делать. Но в то же время, так не хочется ломать себя! Поэтому я решила просто поставить это дело на паузу: у меня сейчас и без любовных страстей забот хватает. Вот разберусь с работой, жильем, доходами, путешествиями, водительскими правами и собакой, тогда посмотрим… И не важно, сколько мне будет лет.

Примерно так я думала в тот майский день, спасаясь от нарастающей тоски весенней красотой каштанов. А потом ко мне подошел он.

Обычно я в такие дни обходилась без постороннего внимания, я все для этого делала, и случайно оказаться рядом со мной было невозможно. Так он ведь и не оказался случайно! Он не делал вид, что просто проходит мимо, он направился сразу ко мне.

В руках он держал два стаканчика кофе из местной кофейни и бумажный пакет — явно с какими-то плюшками. Он подошел ко мне и с улыбкой протянул мне кофе. Он вел себя так, будто мы знакомы уже давно.

А я видела его впервые в жизни! Тут без сомнений, я бы такого точно запомнила. Он был примерно моего возраста, высокий, спортивный — такой массивный здоровяк, каких обычно для календарей снимают. Он сошел бы за викинга, если бы не был жгучим брюнетом: волосы каштановые, аккуратная темная борода, кожа смуглая и глаза темно-карие. Но самой примечательной его чертой, пожалуй, была улыбка. Белоснежная, широкая, голливудская, только не постановочная, а вполне искренняя.

Мне в жизни так никто не улыбался, и этим он сразу сбил меня с толку, не дал сказать ему ни колкость, ни гадость — а обычно мужчин, пытающихся со мной познакомиться, я приветствовала именно так. Ошарашенная, я невольно приняла протянутый мне стаканчик с кофе, даже не подумав о том, что делаю. А незнакомец, продолжая улыбаться, устроился на траве напротив меня, и теперь наши глаза были на одном уровне.

Я смогла рассмотреть, что глаза у него не просто темные, в них мерцали какие-то непонятные веселые искры. Они напоминали мне солнечные блики, потерявшиеся в янтаре…

Я тряхнула головой, сгоняя наваждение. Что я веду себя, как малолетка?! Это наверняка какой-то пикапер, который перед товарищами выделывается! Поэтому я заставила себя нахмуриться, включая «режим ежика». Правда, на этот раз мне потребовалось немало усилий, чтобы сделать это: рядом с ним я почему-то не чувствовала той неприязни, которая обычно мешала моей романтической жизни. Не знаю, почему, но мне не хотелось, чтобы он уходил!

Но я не была бы собой, если бы вела себя, как адекватный человек.

— Что происходит? — строго спросила я.

— У нас свидание, — обыденно пояснил он. Глядя на его улыбку, мне тоже хотелось улыбаться, но я старательно сдерживалась.

— С чего это? Я не соглашалась!

— А я знал, что вы не согласитесь, — вздохнул он. — Увидев вас, я сразу подумал: эта девушка слишком хороша для меня, если я приглашу ее на кофе, она откажет мне. Поэтому у меня был только один шанс: сразу прийти с кофе. И я пришел.

Я не выдержала, улыбнулась. Даже не знаю, почему! Но это было так легко, так естественно… То, что у меня никогда раньше не получалось, сейчас давалось мне очень просто. Дело было не в том, что происходило, не в словах или поступках. Нет, скорее, в игру вступили инстинкты: та часть меня, которая раньше пылала неприязнью, теперь согревала теплом. Как будто те, кто был до него, были чужими мне, и я знала это до того, как они начинали свою ритуальную брачную игру.

А с ним, наоборот, все было так правильно, что я просто не могла притворяться стервой.

— Вдруг я не люблю кофе? — спросила я. Мне было любопытно, что он ответит.

— Нет, мне кажется, любите. Если проблема в чем и была бы, то только во мне. Кофе тут не при чем. Так проблема есть?

Я осторожно сделала первый глоток. Кофе был приятно теплым, сладким и дурманяще ароматным. Я его сто раз покупала в этом парке, но никогда еще он не казался мне таким вкусным.

— Нет. Проблемы нет.

— Вот я чувствовал, что так будет! — обрадовался он. Как ребенок обрадовался тому, что я просто приняла маленький подарок! — Меня, кстати, Руслан зовут. А вас?

Мне вдруг показалось, что это важная черта, граница, которую нельзя пересекать просто так, не подумав. Странная мысль, конечно… Ну что такого в том, что я назову ему свое имя? Я все равно могу уйти точно так же, как ушла бы в других обстоятельствах! Но я чувствовала: если отвечу, если завершу это знакомство, случится что-то… новое. То, чего у меня не было раньше и к чему я, может быть, не готова.

Хорошо, что он не знал об этих мыслях, потому что они простительны лет в шестнадцать — но никак не в двадцать пять! И все же…

Я подвинулась ближе к каштану, освобождая место на пледе рядом со мной.

— Катя. Не сиди на земле, простудишься, еще ведь не лето. Садись со мной.

«Он уйдет», — шептала та часть моей души, которая уже начала превращаться в злобную, циничную, одинокую тетку.

«Он останется», — возражали инстинкты, которые раньше, до него, не подпускали ко мне ни одного мужчину. Теперь я поняла, почему.

* * *

На первый взгляд «Серебряный бор» напоминал санаторий. Изящная каменная вывеска — целая скульптура с цветочками и всяким там зверьем, — указывала нужный съезд с дороги и даже намекала, что там всем рады. Но я знала, как обманчив в этом случае первый взгляд, и скоро мои догадки подтвердились. За живой стеной из старых сосен и елей скрывался высокий бетонный забор с колючей проволокой. Гнетущее зрелище, но как же иначе?

Отправляясь сюда, я успела навести кое-какие справки. Клиника «Серебряный бор» была единственной в своем роде. Сюда принимали пациентов, которым требовался особый уход — опасных, буйных или, наоборот, лежачих и совсем беспомощных. Тут работали врачи и целый штат дюжих медбратьев, которые, кажется, и с медведем бы справились. На сайте было указано, что о пациентах тут заботятся, как о родных, кормят, одевают, моют, холят и лелеют.

Вряд ли все было так радужно, но одно я знала наверняка: оставаться в «Серебряном бору» очень, очень дорого. За то, чтобы больше не видеть потерявшего человеческий облик больного, но при этом не терзаться угрызениями совести, родственники должны были выкладывать нехилые суммы. Хотя, подозреваю, Ириной Георгиевной двигало не желание освободиться от забот. Она безумно любила Руслана — единственного сына, она бы не отказалась заботиться о нем, если бы могла. Получается, он дошел до такого состояния, что она не могла… От этого мне становилось еще страшнее.

А вот то, откуда она взяла деньги, меня не шокировало. Ирина Георгиевна была уважаемым человеком, профессором, ученой, она преподавала и писала книги, у нее всегда был неплохой доход, да еще дача, две квартиры… Ей было, что продавать, она могла себе позволить такие условия для Руслана, только вряд ли это уменьшило ее боль.

Почему она не сказала мне? Потому что считала, что мне будет все равно? Мне не было бы все равно… Но сложно сказать, готова ли я была услышать. Я и сейчас не готова, а что толку? От меня уже ничего не зависит.

В «Серебряном бору» меня ждали. Дисциплина здесь была строгая — как в тюрьме, не меньше, но это и понятно. Въезд на территорию — только по паспорту, да и то для тех, кто в особом списке. Дальше все разграничено сеткой-рабицей, даже внутри периметра, чтобы пациенты могли пройти лишь на выделенные для них площадки. Повсюду дежурят охранники, иногда — с собаками… Гиблое место какое-то! Да и атмосфера такая… гнетущая.

В какой-то момент мелькнула шальная мысль, что Руслан тут вообще не при чем. Нет здесь его и не было никогда, а все это — для меня, просто повод загнать меня сюда, чтобы схватить, запереть…

Да, подкосила меня бессонная ночь! Мне потребовалось немало усилий, чтобы взять себя в руки, успокоиться, подготовиться к тому, что меня ждет. Я нужна Руслану, не время для детских фантазий!

У гостевой парковки меня уже ждал врач, один, и от этого стало чуть спокойней. Моим будущим спутником оказался мужчина лет пятидесяти, крепкий, уже полностью седой, неулыбчивый, но и не озлобленный. Похоже, он был из серьезных медиков, а не из администраторов, которым полагается перед клиентами танцы с бубном плясать.

— Анатолий Александрович Лирин, — представился он. — Я — лечащий врач Руслана.

— Здравствуйте… Знаете, мне тяжело даже вопросы сейчас задавать!

— Я знаю, меня предупредили, что вы не осведомлены о его состоянии.

— Это еще мягко сказано, — кивнула я. — Мы с Русланом… Мы уже шесть лет не живем вместе. Мы не виделись, не созванивались, поэтому я и не знаю, что с ним.

Уже шесть лет прошло. Для меня это почти стало открытием.

— Простите, но я не могу не спросить… Причиной расставания стала его болезнь?

— Нет! — поспешила ответить я. Может, мне и следовало бы сдержать возмущение, да не получилось. — Не было никакой болезни шесть лет назад!

— Да, официально не было. Но по своему опыту могу сказать, что такие вещи не появляются внезапно. Думаю, первые симптомы просто были неяркими, и все их упустили. Давайте пройдемся, и я расскажу вам все.

Плевать мне, что он там говорит, не было никаких симптомов, которые я просмотрела. Да Руслан был адекватнее меня!

Когда мы с ним познакомились, это я была диковатым дьяволенком, с подозрением косившимся на мир. Он помог мне обрести уверенность, стать спокойней, мягче, он научил меня правильно общаться с людьми. А еще он был невозмутимым и очень практичным — разве так бывает с психами? Когда случалось что-то плохое, это я начинала злиться, или метаться, или расстраиваться.

Руслан действовал по-другому, у него всегда была политика: есть проблема — решаем ее, а не впадаем в истерику. Соседи беспокоят? Сделаем им внушение, и они заткнутся. Клиент на работе хамит? Поставим его на место. Прилетели инопланетяне и захватили Землю? Отсидимся в подземном бункере, сейчас выкопаю…

Короче, Руслан был готов ко всему. Это я переняла у него привычку действовать, а не рыдать, не наоборот. Он избавил меня от недоверия и язвительности, а еще… Еще я любила его, и он любил меня. Какая шизофрения?

Нет, шокировал он меня только один раз: когда ушел от меня. Точнее, это я его прогнала — но он заставил меня сделать это! В любом случае, шесть лет назад с ним все было в порядке, и, закрывая за ним дверь, я была в полной уверенности, что он сможет быть счастливым. Я — под вопросом. А он — точно да, без вариантов.

Но вот я здесь, и он тоже здесь, и мы совсем в разных ролях.

— Когда Ирина Георгиевна привезла к нам Руслана, я ознакомился с его медицинской картой, — рассказывал Анатолий Александрович, когда мы медленно шли по аллее, предназначенной, очевидно, для персонала. На улице было холодно, но внутрь психушки мне не хотелось, и я была благодарна за возможность поговорить с ним здесь, среди пушистых туй.

— Судя по всему, серьезные симптомы начали проявляться примерно пять лет назад.

— Это какие, например?

— Галлюцинации, бред, расстройство мышления, частые смены настроения, апатия и агрессия… Сначала ему поставили подозрение на шизофрению, но и точный диагноз установили до меня, начали лечение. Позже Руслан попал в аварию. Он каким-то образом оказался за рулем, хотя в его состоянии это категорически запрещено. Это привело к тому, чего и следовало ожидать: он не справился с управлением и разбился.

Я невольно вздрогнула от слов, которые он произносил так равнодушно. Руслан разбился… а я даже не знала!

А вот про то, что он предсказуемо не справился с управлением, — это неправда. Руслан великолепно водил машину, он меня всему научил! Не знаю, что там было за лечение, но оно не могло полностью изменить его!

Только вот Анатолий Александрович не знал всего этого о Руслане, да и все равно ему было. Он продолжил:

— В той аварии Руслан и получил серьезную травму головного мозга. Правда, за всю мою практику, а это больше тридцати лет, это самая странная травма.

— В смысле? — насторожилась я.

— Она есть — но ее и нет.

— Понятней, если честно, не стало.

— Да тут все ничего понять не могут, не только я один! — развел руками Анатолий Александрович. — Смена поведения, общее состояние, реакция зрачков — все указывает на серьезную травму. Но сколько бы мы ни обследовали головной мозг, мы не можем понять, что происходит с Русланом. Все снимки и анализы показывают, что он здоров, а там о здоровье и речи не идет.

— А это нельзя… вылечить?

Я знаю, что прозвучало очень глупо. Но я должна была спросить.

— Увы, медицина еще не так далеко зашла. Все, что можно обеспечить Руслану, — это уход. Мы даем ему успокоительные препараты, витамины, но это не лекарство от его болезни, это средство, подавляющее симптомы. О том, чтобы он снова стал полноценным человеком, и речи не идет. Простите мне мою прямолинейность, но я не хочу давать вам ложную надежду.

Чувство, что все это не по-настоящему, лишь усилилось. Руслан не сможет быть самостоятельным? Он болен, он не в состоянии о себе позаботиться? Да ну, не может быть! Это же Руслан, он заботится не только о себе, но и обо всех вокруг! Как он вдруг может стать беспомощным?

Каждая частичка меня сопротивлялась этому новому знанию. Мне казалось, что доктор вот-вот рассмеется и спросит, как мне их шутка? Шокировала? А это все Руслан придумал!

Но доктор смеяться не собирался.

Мы как раз сворачивали к зданию, когда я увидела нечто странное. Лужайка неподалеку от больницы была не только закрыта сеткой, но и со всех сторон обтянута лентами полицейского ограждения. Похоже, там произошло что-то серьезное! Судя по состоянию лент, случилось это не сегодня и не вчера, а несколько дней назад. Но там произошло нечто грандиозное, потому что трава была взрыта, как будто ее… изнутри взорвали? Даже в моих мыслях это казалось диким, однако определения лучше я придумать не могла. А еще сетка там была погнута, частично — порвана, а на светлом песке сохранились зловещие темные пятна, о происхождении которых я предпочитала не думать.

Мы проходили мимо огороженной площадки, и это давало мне полное право спросить:

— А здесь что случилось?

— Несчастный случай, — неохотно ответил врач. — Погиб один из наших санитаров.

— Что за несчастный случай мог произойти на ровном месте? Здесь же ничего нет!

— Полиция разберется, я бы не хотел это обсуждать. Несчастные случаи бывают везде.

Но уйти от разговора у него не получилось.

— Это что, зуб?! — ужаснулась я.

Спросила я так, чтобы внимание привлечь. Я не сомневалась, что на пожухшей траве за ограждением лежал человеческий зуб. Это было страшно само по себе, но гораздо больше меня пугало то, что его вырвали с куском челюсти. Я не бралась даже представить, как такое возможно!

— Да что ж такое! — досадливо поморщился Анатолий Александрович. — Они ведь заверяли меня, что все собрали! Екатерина, я вынужден просить вас никому не рассказывать об этом. Нам лишь чудом удалось избежать скандала! Уверяю вас, расследование идет, ничего противоправного со стороны клиники не совершалось. Я просто боюсь, что лишнее внимание навредит нашим пациентам.

— Я никому ничего не скажу, но вы хотя бы мне объясните, что здесь случилось!

— Этого пока действительно никто не знает. Чуть больше недели назад утром мы обнаружили одного из ночных санитаров на этом месте — а точнее, то, что от него осталось.

— Его ведь не кто-то из пациентов убил? — прошептала я.

Теперь бетонная стена, окружавшая больницу, казалась мне особенно жуткой.

— Вот таких предположений я и боюсь! — указал врач. — А именно они появятся в газетах, если журналисты что-то пронюхают! Это ведь всем кажется логичным: раз здесь содержатся потенциальные преступники, то и убийство совершено ими. Екатерина, я вас заверяю: с безопасностью в «Серебряном бору» проблем нет. Мы пока не знаем, кто убил охранника. Но я лично видел тело: ни наши пациенты, ни человек, любой человек, не мог это сделать. Думаю, речь действительно идет о несчастном случае, но каком… Это уже не в моей компетенции.

Нельзя сказать, что он меня успокоил, но вопросов я больше не задавала. Зачем? Меня это не касается, я не собиралась возвращаться в «Серебряный бор».

Для меня важнее было кое-что другое:

— Так какие у меня есть… варианты? Относительно Руслана.

Этого мне администратор сказать не могла, она все ссылалась на врачей. Логично предположить, что лучше всего было бы оставить Руслана здесь, вот только я была не уверена, что потяну это. Нет, у меня есть кое-какие накопления, я не бедствую. Но этого хватит на год, два… а что дальше?

Да и потом, самый правильный вариант почему-то мне не нравился. Я никак не могла смириться с мыслью, что это не мой Руслан, не тот человек, которого я любила больше жизни.

А перспектива бросить тут, за бетонными стенами и колючей проволокой, моего Руслана казалась мне чудовищной.

— Ну что вам сказать… Я наблюдаю за Русланом уже три года, все время, что он находится здесь, и даже я вынужден признать, что он — не совсем обычный пациент. В целом, его состояние можно сравнить с ребенком двух-трех лет, но с вычетом детской жизнерадостности.

Он не способен на сложное общение, говорит очень мало, хотя какие-то слова помнит. Его главное преимущество в том, что он очень послушен: он понимает и выполняет команды. Но он принимает их не ото всех, и это минус. Он слушался свою мать, меня и еще нескольких врачей, все. На команды, данные медсестрами и санитарами, он может и не отреагировать.

Он не животное, чтобы реагировать на команды… Но об этом я не сказала, потому что врач не понял бы меня. Он привык рассматривать своих пациентов вот так, это уже не изменится.

— Значит, он спокойный и безобидный? — уточнила я.

— Я не могу это подтвердить, потому что, боюсь, вы решите, что с ним просто. Да, по сравнению с другими нашими пациентами, Руслан достаточно спокойный. Я бы даже сказал, апатичный, большую часть времени с ним легко. Он в состоянии себя обслужить, но только находясь под контролем.

— То есть?

— То есть, вам не обязательно на руках нести его в ванную, чтобы он вымылся. Вы можете сказать ему об этом, но никогда не оставляйте его одного, ни при каких обстоятельствах. Во-первых, такие пациенты непредсказуемы, и то, что он ни на кого не нападал раньше, не значит, что он не нападет в будущем. Во-вторых, у Руслана случаются припадки.

Я знала, что где-то будет подвох.

— Какие еще припадки?

— Иногда это может быть вспышка беспокойного поведения, когда Руслан стремится вырваться из дома. Окружающим он обычно не вредит, но может навредить сам себе. Иногда это очень похоже на эпилептический припадок. Его нужно сдерживать, помогать ему, а это не так просто, вы ведь знаете, что он довольно крупный мужчина. Именно поэтому его мать обратилась к нам: ей было физически тяжело ухаживать за ним. К тому же, у него случаются галлюцинации, бред, и человеку неподготовленному тяжело к этому привыкнуть.

— То есть, мне лучше не забирать его домой?

— Я этого не говорил.

Мы подошли к зданию больницы, но внутрь врач меня не повел. Анатолий Александрович остановился неподалеку от черного хода и быстро осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то наш разговор.

Но нет, день в «Серебряном бору» шел своим чередом, и мы были одни.

— Екатерина, по правилам этого заведения я должен убеждать вас, что вам следует любыми путями оставить его здесь. Но я понимаю, что это не всегда возможно. Да и потом, после этой истории с санитаром… Я не уверен, что в ближайшие месяцы в клинике будет так же спокойно, как раньше. Поэтому есть еще два варианта, и выбор здесь зависит от того, какой судьбы вы желаете Руслану. Вариант номер один — вы пишете отказ, и Руслана направляют в закрытое учреждение, потому что находиться без опеки он просто не может.

— Но там он долго не проживет? — догадалась я.

— Простите, но — как есть. Да, там он долго не проживет. Второй вариант — вы забираете его с собой. Но тогда вам придется перекроить всю свою жизнь, многому научиться, от чего-то отказаться. Есть пациенты, которых я категорически не рекомендую забирать домой. К Руслану это не относится, но… будет трудно. Зато при должном уходе он проживет очень долго. Только нужно ли вам это? Насколько я понял, вы с ним расстались еще до того, как проявилась его болезнь. Поверьте, я не буду вас осуждать за любое решение. Пойдемте, я провожу вас к нему.

Мне казалось, что для меня начался обратный отсчет, те самые минуты, в которые я должна принять финальное решение. Я ожидала, что теперь буду думать только о Руслане, о том, что он значил для меня. Но когда мы вошли в больницу, эти мысли сами собой вылетели из головы. Все мое внимание было поглощено тем, что меня окружало.

Да, в «Серебряном бору» было чисто, здесь сделали хороший ремонт, а санитары и врачи носили новую дорогую униформу. Но это все равно была клиника для умалишенных, от правды не уйти. Здесь было душно, пахло лекарствами — и, немного, нечистотами. Судя по запаху хлорки, это пытались приглушить, однако некоторые вещи скрыть невозможно. А еще внутри было шумно: я слышала крики, удары, завывание и визги, и половина из этих звуков никак не могла издаваться людьми. По крайней мере, мне так казалось.

Я словно попала на другую планету! Причем первобытную, ту, где человек был всего лишь одним из элементов природы, но уж никак не ее господином. Я даже решила, что здесь какое-то ЧП и меня сейчас выведут, однако мой спутник остался невозмутим. Наблюдая за ним, я поняла, что это нормальное состояние клиники, тут такое каждый день.

Я оказалась в мире, где мой муж провел три года, и мне не нравился этот мир.

Анатолий Александрович подошел к дежурной медсестре, что-то спросил, но я услышала только имя Руслана. Медсестра с любопытством покосилась на меня и ответила так же тихо. Врач вернулся ко мне и сказал:

— Похоже, утром у Руслана был один из тех припадков, о которых я говорил. Он сейчас в своей комнате. Желаете пройти к нему?

— Да… Да, конечно.

Я не была уверена, что готова, но просто уйти уже не могла. Наверно, мне можно было написать отказную, не встречаясь с Русланом. Вот только простила бы я себя за это? Вряд ли!

Пока мы шли на жилой этаж, я наблюдала за теми немногими пациентами, которым позволяли тут бродить, и мне не нравилось то, что я видела. Они в большинстве своем были болезненно худыми, но часто — с раздутыми животами. Бледные, с прыщами и язвами, не слишком чистые… Да за животными иногда ухаживают лучше!

Анатолий Александрович проследил за моим взглядом и понял его правильно.

— Возможно, это не то, чего вы ожидали от элитной клиники. Но, поверьте, для этих людей сделать больше ничего нельзя.

— Разве?

— Это не обычные пациенты, Екатерина. Мы говорим о людях, которые сопротивляются уходу, которые впадают в истерику во время простейших гигиенических процедур. Мы делаем все, чтобы они были настолько здоровы, насколько это вообще возможно. Вы слабо представляете себе, что творится в бесплатных больницах.

Этого я и представлять не хотела. Но если я хочу отправить туда Руслана, мне придется туда съездить, правильно?

Пациентов в больнице держали в одиночных палатах, но совсем крохотных — там только кровать и помещалась. Пожалуй, это правильное решение, потому что эти люди могли навредить самим себе, не хватало еще, чтобы они калечили друг друга!

На жилом этаже стоял такой гул, что сразу стало ясно: не только Руслана сегодня оставили взаперти. Некоторые пациенты были привязаны к кроватям — так, что они и пошевелиться не могли, другие же бросались на двери. Они плакали, кричали, говорили что-то и хохотали. Я снова и снова напоминала себе, что это люди, вот только поверить, к своему стыду, не могла. Наверно, я ужасный человек, но я так и не научилась чувствовать по заказу. Мне хотелось уйти оттуда, не видеть, каким стал Руслан, сохранить в памяти тот, другой образ, пусть и потерянный мной, но все равно любимый!

Однако я шла вперед — медленно, как на казнь. Я обязана была узнать правду.

Возле двери в палату Руслана было тихо, и эта тишина казалась такой невероятной, нереальной почти после общего гула! Я осторожно заглянула внутрь через окошко в двери, но разглядеть могла не так уж много. Из-за решеток и общей серости ноября в комнатке царил полумрак, позволявший мне увидеть лишь человека, привязанного к кровати.

— Он меня узнает, когда увидит? — еле слышно произнесла я, не в силах оторвать от него глаз.

— Маловероятно. По крайней мере, свою мать он не узнавал. Прошу за мной. Ничего не бойтесь, похоже, приступ у него давно закончился и вряд ли сегодня повторится.

Я все равно боялась, но вовсе не того, о чем думал врач.

Когда мы расставались, я бы ни за что не угадала, что наша следующая встреча будет такой. Кто угадал бы на моем месте? Кто мог бы угадать? Я уходила от удивительного красавца — и уходила навсегда. Теперь же мне предстояло увидеть существо, все, что осталось от моего мужа.

Однако реальность оказалась не такой чудовищной, как я ожидала. Руслан похудел, но не сильно, не до истощения. Его тело, которое я прекрасно знала, осталось все таким же сильным, больничная пижама из тонкого хлопка не скрывала рельеф мышц, который бывает только при тяжелой физической работе. Кожа Руслана была грязной, но даже чуть загоревшей, я такого больше ни у кого в больнице не видела. Я бы даже решила, что это какая-то ошибка, что он и вовсе не болен, его напрасно тут заперли. Но потом я подошла ближе, разглядела его лицо, и все стало на свои места.

Это было пустое, ничего не выражающее лицо живого мертвеца — напрасно Анатолий Александрович назвал его ребенком. В детях жизнь, а это… Это было нечто не-мертвое, не более. Его глаза, в прошлом искристые, смеющиеся, теперь были пустыми, будто сделанными из дешевого пластика. Его улыбка померкла. Руслан, которого я знала, просто не мог скрывать, что чувствует, его лицо было идеальным отражением того, что творилось у него на душе… а теперь там была пустота.

Да и от его ухоженности, к которой я привыкла и на которую оборачивались женщины на улицах, ничего не осталось. Волосы острижены коротко, абы как, с бородой — та же история. Как и многих других пациентов, его мыли, но небрежно, так, чтобы он просто не зарастал грязью. Здесь всем было плевать, что он чувствует, они выполняли необходимую норму.

Он был примотан к кровати кожаными ремнями — старыми, истертыми, и я заметила на его запястьях свежую кровь. Да и на простыне под ним просматривались пятна, причем не только новые.

— Это еще что такое?! — поразилась я.

— Похоже, санитары проявили некоторую небрежность, прошу их простить. — Врач попытался сделать вид, что ему жаль, хотя чувствовалось, что ему все равно. — Но им с Русланом приходится тяжело. Как видите, он истощен куда меньше, чем другие пациенты, поэтому во время приступов он иногда очень активно сопротивляется.

— Да, я вижу, что он… Он не худой. Как вам удалось этого добиться?

— Никак, и в этом еще одна аномалия, связанная с Русланом. Я ведь говорил вам, что он необычный пациент, и это не всегда плохо. Руслан поступил к нам в таком состоянии. Я ожидал, что из-за низкой физической активности со временем произойдет уменьшение мышечной массы. Заметьте, я не утверждаю, что в «Серебряном бору» плохой уход! Но, конечно, Руслан уже не мог вести здесь жизнь, которая помогала бы ему поддерживать ту же форму, что и до аварии. Однако, к моему немалому удивлению, ни через месяц, ни через два, ни через три года Руслан не изменился. Я пытался найти причину, но так и не нашел. Все указывает на то, что это некая индивидуальная аномалия, я даже посвятил ей статью, которую вы можете почитать в журнале…

Он продолжал болтать о своих статьях и прочих научных работах, но я уже не слушала. Я смотрела на Руслана, силясь понять, он это или нет, а еще — разобраться в себе. Я чувствовала, что это он. Так же, как когда-то впервые почувствовала в нем своего человека, как несколько лет назад инстинктивно угадывала, плохо ему или хорошо.

Но при этом я не узнавала его. Как будто из него вырвали все то, что делало его Русланом, забрали, отдали кому-то другому, а мне оставили только пустую оболочку. Мол, вот тебе руины — играйся с ними, пока можешь!

И все же это был он. Руки, которые меня обнимали. Губы, которые я целовала. Глаза… глаза уже пустые, и от этого страшно, но не настолько, чтобы я отказалась от него! Когда мы расставались, я думала, что умру, если встречу его на улице с другой женщиной, счастливого и забывшего меня. Теперь же я понимала, что лучше бы так. Лучше бы он был с другой, счастлив — но жив и здоров! Потому что вот это тупое полусуществование было куда хуже и не приносило мне ни толики злорадства, которого следовало бы ожидать от покинутой жены.

— Вы можете его отвязать? — спросила я.

И плевать мне было, перебила я врача этим вопросом или нет, что он там болтал. Значение имел только Руслан.

Даже если Анатолий Александрович был задет моим безразличием к его заслугам, он удачно скрыл это и остался все таким же вежливым.

— Да, конечно.

Он привычным движением отстегнул ремни и отошел, позволяя Руслану подняться. Я ожидала, что хотя бы это отрезвит Руслана, заставит очнуться, посмотреть на меня… Нет, не дождалась.

Он поднялся, но его движения были медленными, неуверенными, будто кукольными. Это снова был не он — не тот, кого я знала. Он сел на кровати, скользнул безразличным взглядом по мне и врачу, уставился в окно. Я знала, что сумасшествие — это страшно, но я и предположить не могла, какой ужас можно испытать, когда это происходит с близким тебе человеком.

Я готова была отвлечься на что угодно, лишь бы не думать о судьбе Руслана, — и я отвлеклась на кровать, на которой он лежал. А точнее, на простыню. Когда он поднялся, стало видно, что пятна на ней даже хуже, чем мне показалось вначале. Я догадывалась, откуда они могли появиться, но до последнего не верила.

Я подошла к Руслану — медленно, давая себе возможность отскочить, если он на меня бросится. Но он даже не шелохнулся, как сидел, так и остался.

— Не бойтесь, — подбодрил меня врач. — Он мирный!

Он не мирный — он никакой. И я, в отличие от Анатолия Александровича, знала, насколько это противоестественное для Руслана состояние.

Я подошла ближе и осторожно приподняла верхнюю часть его пижамы, чтобы осмотреть спину. Мои опасения были не напрасны: я увидела пролежни.

Не худший вариант, нет. Пролежни это вообще страшная штука, бывает так, что человек от них умирает. В случае Руслана, это были первые раны, первые кровавые язвы на коже. Но и это — много для молодого, крепкого мужчины! Чтобы получить их, Руслан должен был всю ночь пролежать неподвижно, а вовсе не пару часиков, да и раны на его запястье указывали на это.

Похоже, санитары, раздраженные его силой, «усмиряли» его куда чаще, чем казалось врачу.

Анатолий Александрович проследил за моим взглядом и тяжело вздохнул.

— Да, такое бывает. Мы стараемся избегать этой беды, но за всем не уследишь.

Я лишь рассеянно кивнула. Я не могла понять, как это вообще возможно — такой контраст! С одной стороны, они умудрились избежать истощения. С другой, видно, что с Русланом тут не церемонятся… Почему так? Как это объяснить?

А ведь это только начало! Первые пролежни смотрелись страшно, а если он попадет в бесплатную больницу, если там кого-то разозлит… Долго ли он протянет? Не обреку ли я его на нечто худшее, чем смерть?

Я злилась на него, злилась все эти шесть лет — за то, что он ушел от меня, за то, что бросил одну, за то, что подарил мне самое большое счастье в моей жизни, а потом отнял. Отнял себя у меня!

Но даже так я не могла равнодушно смотреть на кровавые раны, покрывавшие его спину.

— Я заберу его домой!

Решение пришло в тот миг, когда я произнесла эти слова. Но стоило мне сказать, и на душе сразу стало легко, сомнения, терзавшие меня с тех пор, как я выехала из дома, исчезли.

Конечно, я должна его забрать. Почему я этого сразу не поняла? Чем я вообще думала?

Вот только лечащий врач Руслана не разделял мою решимость:

— Боюсь, что это плохая идея. Да, сейчас вы полны жалости, потому что увидели несчастного человека, который когда-то был вам дорог. Но вы не понимаете, на что себя обрекаете.

— Зато я понимаю, на что могу обречь его.

— Не романтизируйте его болезнь, — посоветовал Анатолий Александрович. — И не оценивайте его реакцию так, как если бы он был прежним. Это уже не тот Руслан, за которого вы вышли замуж. Он ничего не понимает, он не знает вас. Он не оценит вашу жертву ради него. Может, это и тяжело сейчас, но преодолейте порыв — и, поверьте, уже завтра вы поймете, что поступили правильно.

Наверно, он был прав. Ведь даже родная мать Руслана поступила так! То есть, она молодец, она обеспечила ему достойный уход, но она признала, что с ним невозможно жить под одной крышей.

А уж я-то ему ничем не обязана! Мне нужно было признать правоту врача, развернуться и уйти. Но в этот момент Руслан повернулся ко мне и хрипло произнес:

— Катя…

Потом он перевел взгляд на стену, и в нем снова не было ни тени разума. Но этой секунды мне хватило, она наконец-то переполнила чашу.

— Анатолий Александрович, вы во всем правы, а я — дура и идиотка, которая сама себе копает яму. Но иначе я поступить не могу, и сегодня Руслан уедет со мной.

* * *

По натуре я — тревожный человек, так уж получилось. Я беспокоюсь даже тогда, когда беспокоиться не о чем. Наверно, таким, как я, суждено сходить с ума годам к тридцати. И со мной бы это, несомненно, произошло, если бы не появился Руслан.

Он быстро научился видеть, когда я начинаю нервничать, и брать инициативу на себя. Если бы не эта его черта, я бы вряд ли пережила подготовку к свадьбе. Там косячили все: кондитер перепутал заказы, ресторан пришлось менять в последнюю минуту, гости никак не могли определиться, сколько человек они с собой приведут. Но то, что мне казалось жутким бардаком, для него было лишь мелкой неприятностью. Он все делал незаметно — но эффективно. Он договаривался, звонил, находил компромисс, и в итоге все было идеально.

Серьезно, мне раньше казалось, что идеал просто недостижим — все ведь так говорят. А тут я убедилась, что ошиблась. Мастера пришли вовремя, ничего не сломалось, не порвалось и не забылось, ни у кого не было плохого настроения, и даже природа, кажется, решила подыграть нам, послав, вопреки прогнозам, хорошую погоду.

Но я была бы не я, если бы не волновалась хоть о чем-то. Раз Руслан решил все проблемы, мне оставалось только одно: волноваться о том, что я ему не понравлюсь. Может, я совсем достала его своей суетой за эти месяцы? Может, ему не понравится платье, которое я выбрала?

Или этот новый макияж? Или прическа? Или он посмотрит на меня — и разочаруется, поймет, что вовсе не со мной ему хочется провести всю жизнь?

Но волновалась я напрасно. Мы впервые в тот день встретились наедине, я так хотела — чтоб не при свидетелях, не напоказ, а вдвоем. В том самом парке, где мы познакомились, но уже среди золотой листвы, а не среди цветущих каштанов. Мы с ним приняли решение о свадьбе так быстро, что многие мои знакомые были убеждены — это «по залету». Только зря они так. Это было по любви.

Я пришла туда первой, он — чуть позже, и когда я увидела его, увидела его глаза, я поняла, что он ни о чем не жалеет. Он не плакал, но слезы все же были, и это было так странно, и приятно, и необычно… Знать, что кто-то может чувствовать такое счастье, глядя на тебя. И зря я волновалась, что недостаточно хороша, что не смогу сделать его счастливым и все такое…

Он любил меня не меньше, чем я его. А больше просто невозможно.

— Ты такая красивая, — тихо сказал он.

— И огромная! — рассмеялась я. — Боюсь, ты не поднимешь меня в этом платье!

Платье на самом деле не было огромным, но оно, расшитое жемчугом, казалось мне невероятно тяжелым. Не для меня — для него, я все боялась, что ему будет трудно…

Зря боялась. Я вообще всего зря боялась. Он только усмехнулся и подхватил меня на руки с такой легкостью, будто я не весила вообще ничего.

В этом был весь Руслан. Рядом с ним все происходило легко, само собой, как будто он улыбался — и начиналась магия. Я могла просто быть счастливой, поражаясь тому, как все идеально складывается, как это здорово, даже лучше, чем я мечтала!

С того дня я постепенно, осторожно училась верить, что бывает просто хорошо. Что счастье иногда случается, и за него не нужно платить и отдавать что-то. Можно раскрываться перед другим человеком, отдавать ему все, любить, любить, а он не ударит в ответ, он будет таким же, как ты.

Нельзя сказать, что мы с Русланом всегда были ласковыми котиками по отношению друг к другу — сплошное мур-мур-мур и никаких коготков. Иногда мы не понимали друг друга, а иногда — ссорились, и если мы ссорились, то дрожали стены.

Но потом мы так же бурно мирились, и даже в ссоре я не сомневалась, что он — мой, он не уйдет от меня, и я могу не бояться и не скрывать недовольство. Сейчас я буду рычать и грохотать, а завтра — он, однако мы все равно будем друг у друга, он не исчезнет.

Так и правда было, почти два года.

А потом он меня предал.

* * *

Нет, я, конечно, понимала, что никто не позволит мне просто забрать психически больного человека из клиники и увезти непонятно куда. Но я не думала, что это будет так долго и отнимет у меня почти весь день!

Сначала меня заставили заполнить гору документов. Серьезно, если бы кто-то пожелал свить из этих бумажек гнездо, там поместилась бы семья из пяти человек. Я заполняла анкету за анкетой, доказывала, что мне есть где жить, что сама я вполне адекватна, что не выброшу его в коробке под дверями церкви, если он мне вдруг надоест.

Потом меня ждал инструктаж. Это было нудно — но все-таки полезно, спору нет. Мне подробно рассказали о том, как уже проявляла себя болезнь Руслана, к чему мне нужно готовиться. Подозреваю, что они намеренно сгущали краски, стараясь заставить «столичную фифу» отступить, признав поражение еще до старта. И мне было страшно, что греха таить. Но даже под этим страхом жила твердая уверенность в том, что я поступаю правильно. Я должна забрать его отсюда — даже если меня об этом никто не просил, даже если это разрушит мою жизнь.

Здешний персонал был опытным и учтивым, все они старались сдерживаться, но пару раз в разговоре все-таки промелькнуло, что они считают это показухой с моей стороны. Вроде как мне нравится считать себя мученицей и упиваться собственной добропорядочностью, честь и хвала мне! Они считали, что мое решение продиктовано эгоизмом и желанием сыграть в святую.

Они думали, что понимают меня, что раскусили в два счета. Вот только на самом деле ни хрена они не понимали — потому что не увидели самое главное.

Я любила его. Все еще — даже больше, чем я предполагала после шести лет забвения. Да, это был не тот Руслан, а слабое, больное существо. Но моя любовь не была плодом жалости. Просто… есть чувство, от которого не избавиться. Оно проникает в тебя, перемешивается с кровью, въедается в кожу, в кости, оно — часть тебя, новый фрагмент ДНК. Эту любовь нельзя выжечь в себе только потому, что она тебе надоела. Вот такой любовью на самом деле вошел в мою жизнь Руслан.

Это можно было сравнивать с врожденной, инстинктивной любовью к родителям — или с неизлечимой болезнью. Вопрос скорее поэтический, суть от этого не меняется. Я могла знать, к каким бедам меня может привести такое решение, но я не могла оставить здесь Руслана и сделать вид, что никакой встречи просто не было. Да, он причинил мне боль, и если бы он пришел просить прощения, то я вряд ли бы его простила. Но сейчас ставки поднялись, они были куда выше моих амбиций и уязвленной гордости. Речь шла о жизни и смерти, и я не могла обречь его на смерть.

В конце концов даже здешние врачи усвоили, что «вразумить» меня не удастся. Они смирились с моим решением и отправились собирать вещи Руслана и готовить его самого к путешествию. Меня же направили на склад в сопровождении медсестры. Я забирала Руслана за неделю до конца оплаченного срока, и чтобы не возвращать мне деньги, в больнице решили компенсировать эту сумму лекарствами.

Меня сопровождала медсестра лет сорока, крупная, полная и какая-то неопрятная. Мне она сразу не понравилась, но я, естественно, не сказала об этом. Не хватало еще придираться к человеку, которого просто назначили мне в провожатые!

А вот она молчать не стала. Она всю дорогу косилась на меня, причем как-то… странно. Как будто мы обе знаем страшную тайну, о которой нужно говорить очень тихо, чтобы никто не услышал. Неприятный был взгляд, масляный какой-то. Я его в упор не понимала, потому что мне было не до того. Но когда мы добрались до склада, она все-таки начала болтать.

— Вот, это успокоительное лекарство, это поможет ему заснуть, а вот это — против судорог, если они начнутся. Тут мазь от пролежней, доктор сказал выдать вам в подарок, а это аптечка первой помощи — мало ли что! Но, конечно, тех самых таблеточек здесь нет.

— Тех самых? — растерянно переспросила я. — О чем вы?

— Ну же, милая, вы знаете! Я бы и рада дать вам их тоже, но здесь их не держат, вам придется купить самой. Но вы об этом не пожалеете!

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Да ладно вам скромничать!

— Я не скромничаю.

Она замолчала, сверля меня взглядом, она словно пыталась определить, могу ли я и правда не знать что-то такое, что ей казалось очевидным.

Видимо, мое уставшее лицо ее не впечатлило.

— Детка, ты и правда не понимаешь?

Я была достаточно заинтригована, чтобы пропустить фамильярность мимо ушей.

— Правда, — ответила я, собирая внушительную горку лекарств в рюкзак.

— А это потому что ты и правда слабо представляешь, что тебя ждет. Все о героизме думаешь да о романтике! Но то, что будет дальше, не похоже на романтику. Теперь вся твоя жизнь будет посвящена этому убогому, иначе нельзя. Все твое свободное время. Когда тебе при таких условиях с мужиками встречаться? Да никогда! И никакой мужик не войдет в такую жизнь, это ж даже хуже, чем баба с дитем. А ты молодая еще, тело берет свое, хочется развеяться, и вот тогда на помощь придут те самые таблетки. С некоторыми психами их не нужно, они в этом плане живчики. Но даже если нет, то дашь таблетку — и организм готов, природу обмануть можно, и не важно, пусто в голове, не пусто. Будет у тебя своя игрушка, мягкая, теплая и живая, даже в батарейках не нуждается!

Она тупо заржала, а до меня наконец дошло, о чем она говорила… и мне стало тошно. Тошно от самой идеи, тошно от обыденности, с которой медсестра об этом рассуждала. Судя по всему, она не раз испытывала этот метод, знала, о чем говорила. Почему нет? Вряд ли у этой полубезумной тетки была очередь поклонников. А дашь волшебную таблеточку беспомощному пациенту — и все, не важно, кто ты такая, как выглядишь, как пахнешь, ничего уже не важно! Причем сама-то она наверняка была разборчива, она не прошла бы мимо Руслана, слишком уж выгодно он отличается от других пациентов.

Ей казалось, что это нормально. Что такого, если они все равно ничего не соображают? Бесполезно было говорить ей о том, что такое сексуальное насилие — и почему оно распространяется не только на женщин. Да и врачи бы меня не поняли, решили бы, что это снобизм. Но я совершенно точно знаю, что Руслан, тот, каким он был, пришел бы в ужас от подобного. Он — не вещь, которую можно использовать, что бы с ним ни случилось!

От тошнотворных откровений медсестры была лишь одна польза: я окончательно укрепилась в решении забрать своего мужа из этой дыры.

Медсестра сообразила, что я не разделю ее задор и не буду восхищаться ее гениальной идеей. Она окрысилась, а я больше не обращала на нее внимания, мне хотелось как можно скорее уйти и никогда больше ее не видеть.

Руслана переодели в одежду, которую оставила когда-то его мать, когда привела его сюда — джинсы, рубашку, ботинки и куртку. У него были еще какие-то вещи в небольшой сумке, но совсем немного, определенно недостаточно для самостоятельной жизни. А моя квартира была не готова к такому спонтанному решению! Но ничего, я справлюсь. Я всегда со всем справлялась.

Анатолий Александрович проводил нас до машины. Руслан шел спокойно, смотрел он только себе под ноги. Даже то, что его выпустили из больницы, никак на него не повлияло. Когда я сказала ему сесть в машину, он выполнил мое указание. Он больше не говорил со мной… Но это было и не нужно. Он узнал меня однажды, значит, узнает и снова!

— Не забудьте оформить все документы, — сказал Анатолий Александрович. — Он — инвалид, и вы будете получать на него пособие. Но, Екатерина… это не стоит тех денег.

— Я знаю. Я делаю это не ради денег.

— А ради чего тогда?

— Ради него.

— Что ж, посмотрим, сколько продлится ваша уверенность! — насмешливо заявил врач. — И помните: вы можете сдать его в клинику в любой момент, никто вас за это не осудит.

— Спасибо, учту.

Он серьезно ожидал, что я снова брошу Руслана? Да конечно!

Больше никогда…

Он был рядом со мной, почти как раньше, но вместе с тем совсем не так. Тишина между нами угнетала. Я старалась не думать, как буду справляться с почти двухметровым дядькой, который намного тяжелее и сильнее меня. Глядя на Руслана, я просто не могла поверить, что он способен напасть на меня.

Но и верить, что он такой, как раньше, уже не получалось. Как я объясню это соседям? Они Руслана никогда не видели, я переехала в эту квартиру, когда он меня бросил. Что они скажут, если узнают, что он — сумасшедший? Знаю я пару дамочек, которые тут же начнут доносы строчить! Но какой смысл уже сейчас дергаться? Буду решать проблемы по мере поступления, все равно я не смогу вернуть Руслана туда — только не после всего, что я узнала!

Мы ехали в тишине. Иногда я смотрела на Руслана, надеясь на прояснение, хоть на какое-то узнавание… Ага, размечталась! Мир был ему совершенно безразличен, его, в отличие от того же ребенка, не интересовали даже деревья, мелькающие за окном.

Зато он был послушным, этого не отнять. Когда мы добрались до дома, я сказала ему выйти — и он вышел. Сказала сумку нести — он понес. Смиренный, как ягненок… Вот только Руслан, которого я знала, ягненком не был.

Я поспешила провести его в квартиру, надеясь, что никто не заметит нас. Хотя зря я это, конечно, его сложно было не заметить. Но сначала они не поймут, кто он такой, а потом я что-нибудь придумаю… наверно.

Надеюсь, что придумаю.

Сегодня у меня была забота поважнее: обработать его раны. Одевали его без меня, и я понятия не имела, удосужился ли кто-то помочь ему. Да и потом, я пока побаивалась его. Чтобы преодолеть это, мне нужно было сразу перейти к самому сложному, коснуться его, убедиться, что он не нападет.

Оставив его вещи в коридоре, я провела Руслана на кухню, там свет был поярче.

— Разденься до пояса, пожалуйста, — попросила я.

Он никак не ответил, даже не кивнул, и по его взгляду было непонятно, слушал он меня или нет. Но он начал раздеваться — значит, слушал. Анатолий Александрович не ошибся: Руслан выполнял все, что ему скажут. И как-то тоскливо у меня было на душе от этого… То есть, если бы он спорил и скандалил, было бы хуже, я понимаю. Но я хотела не буйного психа увидеть, а вернуть своего мужа.

Ситуация получалась почти потусторонняя… Руслан снова был в моей жизни, он сидел на моей кухне — то есть, случилось то, что еще вчера вечером показалось бы мне невозможным. Но это сложно было назвать переменами к лучшему. Что ж, по крайней мере, мне теперь не будет так страшно по ночам! Из-за всех переживаний, связанных с Русланом, я перестала бояться ночного стука, уже хорошо.

Как я и подозревала, никто в больнице его раны не обработал. Санитары, небось, тихо радовались, что избавились от главной проблемы! Они натянули рубашку прямо на кровоточащие язвы, вот ведь идиоты… Но ничего, я все исправлю.

Я разложила на столе набор для перевязки, приготовилась заняться делом, но так и застыла в движении. Потому что здесь, при ярком свете лампы, я сумела разглядеть куда больше, чем при тусклом освещении больничной палаты. И то, что я увидела, шокировало меня.

Он был весь покрыт шрамами. Весь! Его смуглая кожа, не очень чистая и заляпанная кровью, делала это неочевидным, поэтому я и просмотрела самое главное там, в больнице. Но уж здесь от меня ничего укрыться не могло! Я знала его тело — каждый сантиметр, каждую клеточку. Поэтому теперь я не сомневалась, что шесть лет назад, когда он ушел от меня, ни одного шрама не было!

Хотя я не жалела, что не спросила об этом Анатолия Александровича. Он бы точно не сказал мне правду — как с этими пролежнями, начал бы наверняка заливать что-то про аварию, в которую Руслан попал когда-то. Только я ведь не слепая! Да, я не медик, но кое-что знаю.

Во-первых, эти шрамы были получены в разные годы. Что-то осталось на его коже после того несчастного случая три года назад. А остальное откуда? Вот это, например, похоже на след от удара чем-то острым, но не ножом, а как будто… копьем? Или палкой проткнули? Или на арматуру напоролся? В любом случае, дико! А вот это ожог, и не термический, а кислотный… А еще…

— Господи, — прошептала я. — Родной, что же с тобой случилось!

Он не ответил мне, а когда я коснулась самого жуткого шрама, Руслан даже не шелохнулся. Как будто меня не было — или его не было здесь, со мной.

Я сейчас даже об этом сокрушаться не могла, меня завораживало то, что осталось на его коже. Это не новый шрам — но и не слишком старый, трех лет, похоже, еще нет! Такой большой, но незаметный из-за того, что он на боку, на уровне ребер, под рукой. А шрам ведь крупный, неровный, такой не оставит ни лезвие, ни пуля. Это…

У меня была всего одна догадка, но она казалась настолько невероятной, что я просто не могла в нее поверить. Я намеренно отталкивала ее, искала альтернативы, однако альтернатив не было. Мне пришлось принять невозможную правду…

На коже Руслана остался след от изогнутых, нереально огромных звериных когтей.

* * *

— Катька, ты с ума сошла?! Что это, месть? Но ты же взрослая женщина, ты не имеешь права вести себя так!

Наверно, в моей ситуации, чтобы окончательно не рехнуться, нужно искать маленькие плюсы и сосредотачиваться на хорошем. Например, на том, что ночь прошла спокойно и никто на этот раз по зеркалу не стучал. Я постелила Руслану на диване и первое время чутко прислушивалась: как он там, не нужно ли ему что-то? Но в его комнате было тихо, и я, утомленная событиями дня и предыдущей ночи, тоже уснула.

На утро он был здесь, со мной, и с ним ничего не случилось. Чем не плюс? У него по-прежнему не было тех страшных приступов, о которых предупреждал меня врач. Руслан был послушным мальчиком, и хотя меня это угнетало, я вынуждена была признать, что такая покорность упрощает мне жизнь.

Но за хорошее надо платить, и вот она моя плата: вопли, которые наверняка разносились на три этажа.

Я знала, что так будет. Наташка — человек разумный, но… темпераментный. Я бы сильно удивилась, если бы она одобрила мое решение! Так что, приглашая ее в свою квартиру и рассказывая ей правду, я морально готовилась вот к такому взрыву.

Не то чтобы мне так уж хотелось выслушать поток критики в свой адрес, просто поступить иначе я не могла. Наташка была единственным хорошо знакомым мне врачом — и одной из немногих, кому я все еще доверяла.

Она работала хирургом, а это по умолчанию профессия, где женщин не жалуют. Откуда я это знаю? Да от Наташки слышала раз сто — и, думаю, услышу еще столько же. Вряд ли ее жалобы были пустыми, скорее всего, пациенты на самом деле просили, чтобы им назначили врача-мужчину. Логика у них была проста: женщины слабее физически, легче срываются и поддаются настроению. А Наташка своими бурными вспышками эмоций себе репутацию не укрепляла! Нельзя ведь было объяснить всем пациентам, что в жизни она одна, а в операционной — совсем другая.

А вот я знала ее достаточно хорошо, чтобы доверить ей свою тайну. Мне нужно было, чтобы она осмотрела Руслана — эти его странные шрамы. Она могла понять куда больше, чем я!

— Это не месть, Наташа, — ответила я. — Если бы я хотела ему отомстить, я бы просто послала его в какую-нибудь захудалую больницу, где его сгноили бы заживо.

— Тогда что это? Миссия Матери Терезы? Твой личный крестовый поход? Ты хоть понимаешь, во что ввязалась?

— Да, догадываюсь, меня там всей клиникой отговорить от этого решения пытались.

— И не зря! Я не понимаю, зачем тебе это!

— Потому что я люблю его, — просто сказала я.

Это действительно было моей единственной настоящей причиной поступить так. Нет, я могла бы наболтать ей что-то о долге, о совместных воспоминаниях, о чувстве вины. Но все это было бы фарсом, на который у меня не было настроения. По-настоящему важно было только одно: я его люблю, а любимых не бросают.

Наташка, кажется, тоже поняла это, она наконец притихла.

— Даже после всего, что он сделал? — устало спросила она.

— Даже так. Потому что я и полюбила его не за то, что он делал, а просто за то, какой он.

— Боже, какая ж ты… неадекватная!

— Как будто ты не знала, — улыбнулась я.

— Знала, но не думала, что все настолько запущено. Ладно, давай еще раз, чего ты хочешь от меня?

— Мне кажется, в клинике мне рассказали не все. У него очень странные шрамы на теле! Я просмотрела всю историю болезни, которую мне передали, и там указаны кое-какие травмы, в основном связанные с аварией. Но они не совпадают с этими шрамами! Да и выглядит он не как человек, который три года большую часть времени проводил в постели.

— Думаю, ты насочиняла уже! Я слышала об этой клинике, у нее хорошая репутация, никто там тебе врать не будет. Веди сюда своего теленка!

Наташка была знакома с Русланом. Мы с ней никогда не были задушевными подружками — просто потому, что с ней невозможно задушевно общаться. Лишь с годами я научилась по-настоящему ценить ее неумолимую честность. Но уже тогда мы общались достаточно хорошо, чтобы я пригласила ее на свадьбу. Они там отлично поладили, однако Руслан со всеми ладил, так что я не удивилась.

Теперь даже она не могла смотреть на него без сочувствия. Еще бы! Она видела того человека — живой огонь! Ей, должно быть, тоже сложно было поверить, что он превратился вот в это.

Но в ее взгляде мелькнуло не только сочувствие — я увидела и настороженность.

— Говоришь, он три года лежал?

— Ну, совсем лежачим он не был, — уточнила я. — Но я видела распорядок дня в клинике! Прогулки там редкие, большую часть времени он проводил в комнатухе три на два метра. Да и к кровати его часто привязывали, у него пролежни на спине!

— Пролежни — дело быстрое, но вот насчет этих трех лет я бы не была так уверена. Скажи ему, пусть разденется.

Руслан прекрасно ее слышал, но никак не отреагировал на ее слова. Зато когда просьбу повторила я, он тут же выполнил ее все с таким же безучастным видом.

Он раздевался без малейшего смущения. В своем нынешнем состоянии он уже не воспринимал разницу между одетым человеком и раздетым, не помнил, что такое стыд. Я снова вспомнила ту неопрятную медсестру, и меня аж передернуло. Жалко, что память не так просто очистить!

— Вот уж не думала, что твоего мужа голым увижу, — усмехнулась Наташка. — В отличие от некоторых…

— Не смешно.

— Прости, ты права. Посмотрим, что тут у нас.

Она надела белые медицинские перчатки и подошла ближе к Руслану. В этот момент для нее было не важно, кто он такой, знакомы они или нет, что с ним случилось. Для Наташки он был очередным пациентом — не больше, не меньше.

Она осматривала его долго, заставляла поворачиваться, поднимать руки, наклоняться. Я все ждала, когда она начнет расспрашивать меня о нем, однако Наташка сосредоточенно молчала. Она то и дело просматривала историю болезни, которую я передала ей, и хмурилась все больше. А я убеждалась, что не зря беспокоилась, не зря ее позвала и вытерпела этот скандал.

— Да, ты права, многое не сходится, — наконец объявила она. — Не понимаю… Он выглядит лучше, чем должен, и если этого добились в клинике, зачем им скрывать это? Зачем списывать на аномалию то, что они могли приписать себе в заслуги?

— Про клинику, думаю, можно забыть. Даже если я позвоню и начну расспрашивать об этом, они вряд ли ответят мне честно.

— Раз сразу не сказали, то и не ответят.

— О чем и говорю, — кивнула я. — Так что давай начинать с нуля. Что ты можешь сказать о нем?

— Для начала: он не только последние три года, но и последние месяцы жил очень активной жизнью. Он много ходит, бегает, прыгает, поднимает тяжести, у него отлично развита мускулатура. Ты ведь понимаешь, что этого не может быть?

О, я понимала это как никто другой! И не только из-за слов его лечащего врача. Я наблюдала за Русланом почти сутки и усвоила, что двигается он мало. Если скажешь ему — он пойдет. Если нет — будет стоять и пялиться в темноту. У него ни разу даже желания самостоятельно пойти куда-то не было!

— Может, это и правда аномалия мышечного развития? — неуверенно предположила я.

— Меньше слушай всякую ерунду! Дело не только в мышцах. Состояние стоп, мозоли на руках — все это указывает на то, что я тебе сказала. Он выполняет тяжелую физическую работу, Кать, причем регулярно. В больнице были условия для такой работы?

— Нет… По крайней мере, я ничего подобного не видела!

Если бы там пациентов заставляли работать, это вряд ли касалось одного Руслана. Однако другие пациенты были истощены и совсем не похожи на него!

— А еще он много времени проводит на свежем воздухе, — добавила Наташка. — Кожа обветренная, есть ровный, пусть и не слишком сильный загар. Судя по состоянию кожи, он часто бывает на воздухе без рубашки, но полностью голым — нет. И загар не тропический, это неяркое солнце, в принципе, соответствует нашим широтам. Если учесть, что сейчас ноябрь и загар частично сошел, можно предположить, что он сильно загорел летом.

— Мне нужно говорить, что это тоже невозможно?

— Нет, я тебе сама это скажу!

В «Серебряном бору» его точно не посылали бы загорать! Допустим, некоторых пациентов заставляли выполнять тяжелую работу — что уже маловероятно. Но это делали бы тайно, тщательно скрывая от посторонних глаз. Их держали бы в подвале или сарае, никак не на открытом воздухе! Это ж Подмосковье, а не глухая Сибирь. Если бы кто-то снял на видео, как пациентов гоняют на плантации, клинике пришел бы конец. Да и зачем им плантации? Я видела их цены, они отлично зарабатывают вполне законным способом!

Но где он тогда был? И зачем Анатолию Александровичу врать мне?

— Уже очевидно, что с этим мы так просто не разберемся, — признала я. — Давай перейдем к шрамам.

— Да уж, это большой переход… Слушай, Руслан ведь не служил нигде?

— Нет… Почему ты спросила? — насторожилась я.

— Потому что многие из этих ран просто нельзя получить в несчастном случае. Вот это — можно, это след открытого перелома. Но вот это — явно зажившее пулевое ранение, а тут его резанули армейским ножом, если я не ошибаюсь. А я вряд ли ошибаюсь, у таких ножей специфическое лезвие.

— И когда все это было?

— В разное время. В целом, здоровье у Руслана отличное, и рискну предположить, что раны на нем заживают быстро. Но даже так… Прости за этот вопрос, но когда вы расставались, что-нибудь из этого уже было?

— Нет, ничего…

— Ты не могла не заметить? — допытывалась Наташка.

— Ты издеваешься? Как я могла не заметить, что моего мужа пырнули армейским ножом!

— Готова поверить. Но раны все равно нанесены в разные сроки, и промежуток времени большой. Можно предположить, что первые из них Руслан получил как раз шесть лет назад.

Когда расстался со мной. Я действительно не знаю, что происходило в его жизни с тех пор. Но вряд ли он отправился на войну! Анатолий Александрович сказал, что пять лет назад у Руслана уже начали подозревать шизофрению. Получается, он был здесь, в России, и показывался врачам.

Все это просто не сходится. Даже с учетом шизофрении, где он мог получать такие ранения? Если бы все можно было списать на агрессию, он пошел бы и подрался в каком-нибудь кабаке. Но пулевые ранения, нож, открытые переломы… Откуда все это?

Наташка продолжала осмотр, и странности накапливались.

— Тут он, похоже, нанизался на что-то… Видишь: шрамы с двух сторон, рана была сквозной. Обработали ее абы как, зашили криво, поэтому и шрам получился такой объемный. Тут плеснули чем-то вроде кислоты, но попали по касательной, и хорошо! Таких шрамов у него несколько, и получены они с разницей не меньше года.

Пока мы говорили о нем, Руслан оставался в привычной для него прострации. Все те чудовищные травмы, которые мы упоминали, будто ничего не значили для него! Он снова был не здесь, не с нами. А я боялась даже предположить, сколько он вынес за эти годы.

— Ну а вот это? — Я указала на тот шрам, что больше всего пугал меня. — Мне кажется, его какой-то зверь порвал… Знаешь, тигр там или медведь!

— Какой еще тигр, Катя?

— Уссурийский, блин! Не знаю, какой тигр, но посмотри на это!

Этот шрам интриговал Наташку не меньше, чем меня, однако она как раз не спешила с выводами. Она осматривала его со всех сторон, осторожно прощупывала пальцами, а потом отрицательно покачала головой.

— Нет, это вряд ли удар лапы.

— Почему? Очень похоже!

— Похоже, но не совсем. Понимаешь, у зверя когти расположены на примерно одинаковом расстоянии и под одним углом. Вот представь лапу тигра или медведя — и так будет. А здесь был разный угол и разная сила надавливания. Да и когти по размеру слишком крупные для звериных пальцев. Хотя это, конечно, не когти!

— Тогда что это? Слушай, я ведь не настаиваю на своей версии, я просто пытаюсь понять, что случилось с Русланом!

— У меня есть одна теория, но она слишком странная, чтобы ее хоть как-то объяснить!

— А есть ли в этой истории хоть что-то не странное? — рассудила я.

— И то правда. У тебя в доме найдется какая-нибудь игрушка?

Тут уж я растерялась.

— Игрушка?..

— Ну да. Кукла Барби там или плюшевый мишка, тоже подойдет.

— Сейчас посмотрю…

У меня был плюшевый заяц — маленький и пушистый, занимавший дальнюю книжную полку. Слишком милый, чтобы его выкинуть, и слишком много мне напоминающий, чтобы хранить его на видном месте. Кто ж знал, что однажды он пригодится!

Наташка не стала спрашивать меня об игрушке, она была слишком увлечена. Она взяла зайца за бок одной рукой, тремя пальцами — и я увидела, что ее пальцы как раз находились на тех местах, где в случае Руслана были лезвия, оставившие шрам.

Только так можно было обхватить кого-то, если у тебя всего три пальца, только под таким углом, только сдавив с силой…

Так что да, ее теория объясняла рисунок шрама, и все равно это был полный бред. Руслан — здоровенный мужик, в природе просто нет такого существа, которое смогло бы поднять его одной рукой. Тогда что это было? Механическая клешня? Допустимо, но такую клешню нужно было сконструировать специально для того, чтобы хватать ею людей, и это снова отсылает нас к определению «бред».

— Я не знаю, как это объяснить, я такого никогда не видела, — вздохнула Наташка. — Да и Руслан, видишь, ничего тебе не скажет. Но, знаешь, Кать… Я б на твоем месте двадцать раз подумала, прежде чем оставлять его в своем доме. Тем более, он не заслужил такой заботы, не заслужил быть спасенным!

— Возможно.

— А заслужил он как раз другое — он дал тебе право бросить его, как он бросил тебя!

У меня не получалось так же ловко и безапелляционно судить людей, как у Наташки, и я не знала, чего он достоин, а чего — нет. Но, как ни странно, теперь, когда у меня появились новые причины отказаться от помощи ему, я лишь укрепилась в решимости не оставлять Руслана одного.

Даже после всего, что он сделал.

* * *

В тот день я впервые вспомнила, что такое дурное предчувствие.

Раньше оно было частым гостем в моем мире, причем в большинстве случаев — неоправданным. Оно стало любимым спутником тревожности. Как только я начинала волноваться по мелочам, мне всюду мерещилось то самое дурное предчувствие: уж теперь случится что-то плохое, обязательно, вселенная против меня!

Это превратилось в дурную привычку, от которой меня отучил Руслан. Я стала доверять ему, поверила, что если что-то пойдет не так, мы вместе с этим разберемся, он меня не оставит. А если так, то какой смысл беспокоиться?

И вот дурное предчувствие вернулось, позабытое, нежданное и оттого еще более страшное. Оно набросилось на меня не с самого утра, оно благоразумно выжидало своего часа. Зачем ему торопиться? С утра я была на съемке, и это отвлекало меня.

А вот в обед, когда я засобиралась домой, оно взяло свое. Мне было плохо, неспокойно, муторно. Сердце билось часто, и хотелось плакать, хотя причин для этого совершенно не было, ни одной! Я попыталась прибегнуть к самому надежному средству: я позвонила Руслану. Но мой вечный спасательный круг именно в этот день оказался недоступен. По заученному наизусть номеру меня сначала приветствовали безнадежно долгие гудки, потом — переход на голосовые сообщения.

От этого, как и следовало ожидать, стало только хуже. Я, еще неуверенно чувствовавшая себя за рулем, впервые превысила скорость. Я торопилась домой, мне казалось, что только там я буду в безопасности. Умом я понимала, что это глупо, и я напрасно рискую, вот так проносясь по городу. Однако инстинкты били тревогу, и я ничего не могла с ними поделать.

Машину я запарковала абы как, а к квартире практически бежала. Мне было не так уж важно, что там никого нет: Руслан возвращался с работы позже меня. Главное, попасть туда, в наше гнездышко, а уж там я его дождусь!

Мне казалось, что может быть только так и никак иначе. Я не связывала свое дурное предчувствие с Русланом — а напрасно.

Я сразу увидела, что он дома… И не только он. В коридоре была небрежно брошена обувь, валялись вещи, и мужские, и женские. Из спальни, нашей спальни, доносились голоса! Это была такая стереотипная ситуация, как в анекдоте… Только там муж возвращается из командировки, а тут — я.

Может, именно из-за этой типичности я и не смогла поверить, что все по-настоящему. Должно быть другое объяснение, не может быть так, не со мной, не с ним! Как во сне, я прошла туда, заглянула — и тупо уставилась на то, чего быть не могло.

Руслан был слишком идеален. Не только когда мы познакомились, все месяцы нашего брака тоже. Идеал — это ведь не всегда отсутствие недостатков. Для меня идеалом стала его способность делать меня счастливой несмотря ни на что, счастье просто перевешивало сложности, с которыми мы сталкивались. Поэтому Руслан не мог быть способен на нечто столь банальное и пошлое, как измена.

Но вот — сюрприз! Он был там, а с ним — Вика. Моя вроде как подруга, и это делало ситуацию еще хуже. Как будто качество измены что-то меняет… Нет, измена есть измена, но именно в этой анекдотичности я видела дополнительное оскорбление.

Вообще-то, я прекрасно знала Вику, мы были знакомы много лет. Так что и ее недостатки были мне известны. Она была из тех, о ком пренебрежительно говорят «слаба на передок» — раз уж мы дошли до пошлости. Но какое мне до этого дело? Вика была умной, смешной, веселой, и общаться с ней было интересно. Мне казалось, что ее неразборчивость никогда меня не коснется. Друзья — отдельно, сексуальные похождения — отдельно, всегда так было, разве нет? Но оказалось, что нет, и Вика приоритеты расставляла иначе.

Но бог с ней, от нее еще можно было такого ожидать, а от Руслана — нет. Он был гарантом моего спокойствия, надежности, веры… Веры во все. И даже если бы Вике захотелось перед кем-нибудь раздвинуть ноги, именно он должен был послать ее подальше!

А получилось вот так. Руслан был с ней, в нашей постели. Он, отличавшийся от других, вдруг стал таким как все. Я смотрела на это и не могла поверить. Я не кричала и не скандалила, мне просто казалось, что это не по-настоящему. Мне казалось, что вот сейчас реальность порвется, как какая-нибудь допотопная кинолента, потом — склеится, и все пойдет по-старому. Дома будет только Руслан, который ждал меня, почувствовав, что мне плохо. А Вика… с Викой мы в следующий раз встретимся только в кафе, в дом я ее пускать не буду, просто на всякий случай.

Вот только реальность отказывалась меняться. Она оставалась все такой же… Неисправимой.

Я не запомнила, как выгоняла ее, не знаю, кричала я тогда или говорила тихо. Викуся шипела на меня, как змея, косилась злобно — но она считала себя победительницей. Это читалось в ее взгляде, в ее гордо вздернутой голове. Ей было плевать, что ее выкидывали из чужого дома, не впервой! Истинной победой для нее было то, что чужой мужчина уже принадлежал ей.

Чужой… Он нам обеим теперь чужой.

Вику я вычеркнула из своей жизни легко и навсегда, не это было моей потерей. Хуже всего оказалось то, что Руслан даже не пытался оправдаться или извиниться. Он смотрел на меня с сочувствием — и не более того. Как будто ничего особенного не случилось!

— Ты ведь понимаешь, что к этому давно все шло? — спросил он.

Я отрицательно покачала головой. Я действительно не понимала, не готовилась. Вчера был такой же спокойный день, как сразу после нашей свадьбы, а сегодня — это. Я была уверена в Руслане больше, чем в самой себе! Мне казалось, что даже если все вокруг станут предателями, он останется на моей стороне, всегда!

Но для него было иначе. Я только сейчас выяснила, что он давно уже устал от меня, что я предсказуемая, всегда одинаковая и ему тесно рядом со мной. То есть, он говорил все то, что сказать не мог.

Передо мной был посторонний человек — во всем. Я не узнавала этот взгляд, это брезгливое выражение лица. Его будто подменили! Или я действительно давно уже стала слепой?

— Почему так? — прошептала я. — Почему нужно было делать это? Почему ты не мог просто уйти?

— Я не был уверен, что хочу уходить, — пожал плечами он. — Здесь удобно, я привык и к тебе, и к нашему дому.

— Привык? Просто привык?

— Ну да. В жизни вообще все просто!

Это не он… Точно, не он. Он всегда по-другому относился ко мне, к семье, ко всему! Руслан просто не мог произнести эти слова…

Или я снова пытаюсь погрузиться в спасительный самообман?

— И что теперь?

— Развода я не хочу, если ты об этом, — ответил Руслан. — Развод — это долго, нудно, да и дорого. Зачем, если нам неплохо живется вместе?

— Дальше тоже будет неплохо?

— Даже хорошо, если мы оба подойдем к этому разумно!

— Разумно?..

— Договоримся, — пояснил он. — Как ты смотришь на открытый брак? Мы будем жить вместе — но с большей свободой. Мне кажется, это поможет!

— Пошел вон.

Я произнесла это ровно, четко, будто другого выхода просто не осталось. Так разве ж он был? Нет, я уже понимала, что Руслана у меня больше нет. И если мне предстояло вырвать его из своей жизни, я хотела сделать это сразу, оставив себе на будущее только лучшие воспоминания о нем. А не такие разговоры, как вот этот!

Мне было плохо, и в голове все плыло, и осталось держаться только за эту решительность. Я слабо представляла, как выжигают в себе идеалы, мне лишь предстояло разобраться в этом. Но того, что осталось от Руслана, рядом быть больше не должно.

— Катя, ты драматизируешь, я…

— Пошел вон!

Мне пришлось крикнуть на него. Я терпеть не могу кричать, но иногда иначе — никак.

Он ушел. Я расплакалась только после того, как за ним захлопнулась дверь.

Я ожидала, что он вернется — или хоть как-то проявит себя. Наша семейная жизнь, которая оборвалась неожиданно, окружала меня со всех сторон, и я не знала, что делать и как справляться. Официально, я была замужем, и в доме лежали его вещи, и наши общие знакомые спрашивали о нем… Но по факту — он просто ушел, и я понятия не имела, где он. Я отправила ему сообщение, чтобы он забрал свои вещи, и он прислал за ними друга. Я сказала, что хочу продать квартиру, однако никакой реакции не последовало. Квартира была оформлена на меня, а он даже прописаться не успел, и я тогда не понимала, почему… А он, может, готовился сжечь мосты!

Любому человеку тяжело пережить предательство. Такому, как я, — наверно, вдвойне, потому что мне лишь чудом удалось подпустить кого-то так близко, и я не знала, получится ли это снова, смогу ли я кому-то доверять. Но Руслан принял решение за нас обоих. В какой-то момент мне пришлось признать тот факт, что я больше никогда не увижу своего мужа.

* * *

— Знаешь, а ведь это был поступок сумасшедшего, — задумчиво произнесла я. — То, что ты сделал шесть лет назад, тебе не кажется?

Руслан, разумеется, не ответил мне. Он никогда не отвечал, и у меня даже не было иллюзии, что он понимает меня. Но мне нравилось говорить с ним, потому что без этого рядом с ним, молчаливым и безвольным, становилось даже жутко.

— Ладно, не хочешь болтать — дело твое. Сегодня тебе придется побыть самостоятельным, потому что мне нужно кое-куда съездить. Я оставлю тебя одного, а тебе нужно просто сидеть тихо и ничего не делать. Справишься?

Он снова не ответил, но я и не ожидала ответа. Мне было не по себе от перспективы оставить его одного, однако иначе не получалось. Я понятия не имела, где найти сиделку, которая согласилась бы присматривать за таким здоровяком. Не каждой ведь докажешь, что он безобиден!

Я успокаивала себя лишь тем, что Руслан активностью не отличался. Я провела с ним пару дней в квартире, и за это время он ни разу не выходил из своей апатии, и приступов тоже не было. Он был тихим, мирным и сонным. Исключительно поэтому я готова была рискнуть, оставляя его одного.

Мне нужно было срочно заняться документами, сроки поджимали. Руслан ведь по всем пунктам тяжело больной человек, и ему нужен опекун. Пока я официально это не оформлю, получается, что я чуть ли не выкрала его из больницы и он представляет опасность для общества! Короче, меня ожидали все девять кругов бюрократического ада. Я не могла таскать Руслана с собой, я понятия не имела, какие там будут условия и сколько это продлится, вот я и решилась оставить его одного.

Беспокоилась я не зря: я там весь рабочий день убила. Это оказалось даже хуже, чем я думала! Мало того, что меня погребли под лавиной из справок, на меня еще и смотрели, как на аферистку. Никто не мог поверить, что я забрала его из клиники, потому что он и правда мне дорог. Все считали, что меня интересует только пособие, и не скрывали этого.

Да еще наследство — конечно, наследство! Я и забыла об этом, а бюрократическая машина продолжала работать. Все, что осталось после смерти Ирины Георгиевны, теперь переходило ее сыну. А поскольку Руслан был признан недееспособным, я могла распоряжаться его имуществом. Поэтому все эти унылые тетки и косились на меня, как на счастливую победительницу лотереи. У зависти ведь нет ни мозгов, ни логики… Они никак не могла понять, что на меня не внезапно богатство свалилось — я увидела близкого человека в состоянии, которого и врагу не пожелаешь!

К тому же, богатство было не таким большим, как им казалось. Подтвердились мои догадки: чтобы оплатить лечение Руслана, Ирина Георгиевна распродала большую часть того, что у нее было. Но у нее осталась квартира и какие-то деньги на счету, и вот за это все вокруг были готовы считать меня продажной тварью.

Деньги меня не слишком интересовали, а вот квартира — это другое дело. Там хранились вещи Ирины Георгиевны, там я надеялась найти хоть какие-то указания на то, что на самом деле произошло с Русланом. Она ведь мать, она должна была разобраться! Но для этого мне еще предстояло получить ключи, а пока я собирала справки.

От беготни, очередей и бесконечных бумажек я устала так, будто весь день провела на каменоломне. Дурацкая все-таки система, но от нее не убежишь! Мне хотелось как можно скорее вернуться домой — убедиться, что с Русланом все в порядке, а потом уже отдохнуть.

Увы, путь до квартиры оказался не таким простым, в этот день фортуна была против меня и не скрывала этого. Когда я поднималась наверх, лестницу решительно перекрыла своим грузным телом Людмилка.

Ей это было несложно: Людмилка была мечтой перфекциониста, ее параметры идеально соответствовали ширине лестницы. При этом она была молодой, сильной и могла остановить на скаку не только коня, но и медведя, бизона и тираннозавра. Стоит ли говорить, что меня она задержала без лишних вопросов!

Людмилкой ее звали все, потому что именно это слово разносилось по подъезду вместе с пьяными мольбами ее мужа, которого она не пускала в квартиру. Сама же она представлялась Людмилой Станиславовной, но это солидное имя мало подходило двадцатипятилетней, розовощекой, как матрешка, девице. У Людмилки были напряженные отношения со всеми вокруг, кроме ее детей. А поскольку я с ней в родстве не состояла, мне не довелось стать исключением.

— Это просто возмутительно! — заявила Людмилка, бесцеремонно минуя такую скучную мелочь, как приветствие.

— Что именно? — спросила я, сдерживая раздражение. По опыту я знала, что скандалить с ней бесполезно, я быстрее уберу ее с пути, если выясню, что ей нужно.

— Плесень, черная плесень! Куда только смотрит управляющая компания?!

— Не знаю. Ни про компанию, ни про плесень.

— Ты хочешь сказать, что у тебя ее нет?! — поразилась Людмилка.

— Я не видела. Может, я просто не заметила.

В последние дни мне было не до разглядывания каждого уголка на предмет плесени, но я не собиралась рассказывать об этом соседке.

Однако Людмилка уже была на тропе войны. Сообразив, что я не готова поддержать ее, она пришла в такое возмущение, что чуть не лопнула — а этого мне бы не хотелось, меня бы взрывной волной снесло. Она бесцеремонно схватила меня за запястье и потащила за собой, причем так быстро, что я и пикнуть не успела.

Дверь в ее квартиру оставалась приоткрытой, поэтому очень скоро мы обе оказались внутри. Не позволяя мне даже снять ботинки, Людмилка протащила меня через коридор в гостиную и ткнула пальцем в потолок.

— Вот! Вот о чем я говорю!

Что ж, шах и мат. Обычно она склонна была преувеличивать проблемы — когда почтальон случайно бросил ее письмо в соседский ящик, она узрела в этом чуть ли не теорию заговора. Но в этом случае Людмилка была пугающе права.

Не нужно было всматриваться, чтобы обнаружить плесень, она занимала львиную долю потолка и одной из стен. Черная, жуткая, вьющаяся в воздухе, как паутина… Я в жизни такой дряни не видела! Я даже не была уверена, что это плесень. С другой стороны, что еще это могло быть?

Рядом с этой штукой тяжело было дышать. У нее не было какого-то определенного запаха, но казалось, будто воздух в комнате наполнен мельчайшими песчинками, раздирающими горло. Я тут же закашлялась, а Людмилка с непонятным торжеством хлопнула в ладони.

— Вот! Вот о чем я говорю! У нас тут отрава, а управляющей компании — хоть бы хны!

— Когда это появилось? — спросила я, с трудом подавив кашель.

— Позавчера — как первое пятнышко. Я решила, что это просто подтекает труба где-то, но все равно сразу же сообщила управляющей компании. А они что сделали? Ничего — и вот результат!

Я сильно сомневалась, что управляющая компания могла бы здесь что-то изменить, даже если бы очень захотела. Плесень была густой, она полностью скрывала под собой штукатурку и обои, а еще — влажной… как будто склизкой! Она исходила непонятным густым соком, заставляющим меня сомневаться, что это вообще плесень.

Ну а что еще?

— У Дмитриевых такая же ситуация, — вещала Людмилка. — И у Корнеевых, которые из шестьдесят третьей, то же самое. А ты где-то между нами! Как у тебя может этого не быть?

— Не знаю… Но еще утром больших пятен точно не было!

Такую катастрофу я бы не просмотрела, как бы я ни была занята.

— Так может, от тебя это все и исходит? — подозрительно покосилась на меня Людмилка.

— Как это может исходить от меня, если у меня ничего нет?

— Не знаю! Я вообще не знаю, как работает плесень! Но это ненормально!

— Да уж…

— Я хочу посмотреть твою квартиру! Проверить, есть у тебя это или нет!

— Черта с два! Хочешь, чтобы я подписала какое-то коллективное обращение к управляющей, — пожалуйста, а в мою квартиру никто не войдет!

Людмилка мгновенно притихла — она привыкла, что я говорю с ней вежливо, и такого рыка от меня не ожидала. Да я и сама обалдела! С моей стороны, это не было криком или бабской истерикой. Я… вроде как приказывала.

Не знаю, как и почему, но когда речь заходила о защите Руслана, у меня вдруг появлялись силы, которых раньше не было.

— Мне нужно идти, — сказала я. — День был долгий. Мой телефон у тебя есть, если что понадобится — звони.

— Хорошо…

Уж не знаю, что увидела Людмилка на моем лице, а становиться у меня на пути она больше не рисковала.

Я наконец-то добралась до квартиры. После всего, что произошло, я даже побаивалась туда заходить, но напрасно. Внутри было тихо, спокойно и чисто. Руслан был в той же комнате, где я его оставила, правда, с кресла он перебрался на диван. Он не выглядел ни напуганным, ни разозленным моим отсутствием. Он по-прежнему был… никаким.

Я обошла квартиру, разыскивая ту загадочную плесень, которую показывала мне Людмилка. Я заглянула везде, ванну чуть ли не с лупой облазила. Ничего, ни одной черной точечки! Думаю, проблема все же в квартире Людмилки, а у соседей все не так плохо, она преувеличивает.

Чуть успокоившись, я решила, что нам обоим не мешало бы поужинать.

— Пойдем, я приготовлю что-нибудь!

Я взяла Руслана за руку, чтобы отвести на кухню. В этом не было острой необходимости, мне просто хотелось дотронуться до него, почувствовать тепло другого человека, что ли. Но этот сентиментальный поступок привел к неожиданному открытию.

На запястье Руслана красовался жуткий кровоподтек. Свежий! В этом я не сомневалась: во-первых, утром его не было. Во-вторых, я знаю, как выглядят только что полученные ранения. Руслана ударили, причем очень сильно, часа два назад, не больше.

Или он сам ударился. Конечно, сам, как же иначе, если квартира все это время была заперта, а он оставался один?

Я понятия не имела, обо что он мог так покалечиться. В доме ничего не было, вообще ничего! Но одно стало ясно: я больше не имела права оставлять его без присмотра.

Моя работа опекунши только что стала намного сложнее.

* * *

Были моменты, когда мне казалось, что он прежний. В сером свете дня или в ночной темноте, когда он смотрел в окно и я не видела его глаза, под определенным ракурсом… Да, были такие моменты. Передо мной снова был Руслан, живой и здоровый, он просто вернулся ко мне — и все теперь будет как раньше. А потом он снова смотрел на меня, и я понимала, что это существо, а Руслана больше нет.

Но как же тяжело было мириться с этим! Я все никак не могла принять неизбежное, окончательно поверить, что по-другому уже не будет. Мне казалось, что раз уж судьба распорядилась так и мы снова встретились, это не случайно. Я должна его спасти, только у меня есть такой шанс.

Поэтому я решилась на глупость.

Уже потом, обдумывая свои действия, я поняла, что это было неудачное, кошмарное даже решение. Но тогда я ничего не анализировала, просто поддалась настроению и… отчаянию, что ли. Чувства победили, иначе это не объяснить.

Руслан сидел у окна, и в бледном свете он казался таким, как раньше, только задумчивым и бесконечно уставшим. Мне стало так жалко его — даже больше, чем себя! Я наклонилась к нему, совсем как раньше, много лет назад, и поцеловала.

Уж не знаю, почему я думала, что это может хоть что-то исправить. Наверно, винить за это нужно сказочки из моего детства, где поцелуй был чудодейственным образом способен решить все. Вот и сейчас именно это и было мне нужно! Я его поцелую, эмоции возьмут верх, и даже его поврежденное сознание отреагирует, он узнает меня, скажет что-то, посмотрит, как раньше…

Нет, нет и еще раз нет. Чуда не произошло… Вообще ничего не произошло. Он не шелохнулся, не ответил на мой поцелуй. Я касалась неподвижных губ, будто передо мной была кукла, только мягкая и теплая, а не пластиковая, вот и вся разница. Я тут же вспомнила ту медсестру, вспыхнула и отстранилась от него, а он так и продолжил сидеть у окна, словно ничего не случилось.

Как же мне было стыдно… В первые секунды я ни о чем и думать не могла, этот стыд пожирал меня изнутри. Хотя я, в отличие от той же медсестры, ни о каких сексуальных приключениях не думала, даже близко — нет! Я хотела… разбудить его, что ли. Боже, на что я вообще надеялась? Как можно такие решения принимать в моем возрасте? В общем, моя характеристика самой себя пополнилась далеко не приятными словами.

Хорошо еще, что никто не видел мой позор, только это и помогло мне успокоиться.

Какое-то время у меня ушло на то, чтобы преодолеть шок. Но когда я успокоилась и прекратила награждать себя нелестными эпитетами, до меня наконец дошло то, на что я должна была обратить внимание с самого начала.

Его губы были холодными. Вряд ли это можно было объяснить просто отсутствием интереса ко мне — это был какой-то ненормальный холод, хотя внешних признаков того, что Руслан замерзает, не было. Я осторожно коснулась губами его лба, чтобы точно почувствовать температуру кожи. Никаких сомнений — слишком прохладная!

Нечто подобное я замечала и раньше, когда брала его за руку. Но я тогда особо не беспокоилась, потому что считала: нет ничего страшного в том, что руки холодные, ноябрь все-таки, а топят в квартире не так уж хорошо. Но эта моя дурацкая выходка с поцелуем оказалась неожиданно полезной.

Я померяла ему температуру, и результат был неутешительным: тридцать пять градусов. Тридцать пять! Это не могло быть нормально, так что уже через минуту я звонила Наташке.

Я ожидала от нее утешения или хотя бы более-менее вразумительного ответа, а получила:

— Понятия не имею, с чем это связано. Но мы ведь уже убедились, что с ним вообще все непонятно!

— А вдруг он умирает?

— Он выглядит умирающим?

Нет, если отбросить мои страхи, умирающим Руслан не выглядел. Не похоже, что его что-то беспокоило! Да и потом, я не могла сказать, когда произошло понижение температуры: у меня в квартире или оно было таким с самого начала.

— Он выглядит нормально, но… может, мне все-таки вызвать скорую? — робко поинтересовалась я.

— Плохая идея, если ты не убеждена, что ему действительно нужна срочная помощь.

— Почему это плохая?

— Насколько я понимаю, оформление документов на опекунство ты еще не завершила. Ты уверена, что тебе его вернут, если в первые же дни жизни у тебя он попадет в больницу?

— Нет…

— Ну вот. Я не говорю, что все и всегда нужно пускать на самотек. Но ты наблюдай за ним, и если с ним все в порядке, просто оставь его в покое. А если ему вдруг станет хуже, звони мне, я приеду.

Но хуже ему не стало. Руслан вел себя, как обычно, а я раз в час проверяла показания градусника. Ничего не менялось, и я постепенно смирилась с мыслью, что почему-то тридцать пять градусов — это нормальная для него температура.

В нашем мирке все было спокойно, однако так повезло не всем. Лучшим указанием на это стал крик, пролетевший по подъезду. Громкий, высокий, отчаянный, он эхом оттолкнулся от каменных стен, скользнул по дверям квартир и улетел куда-то вверх, к крыше. Кричала женщина, причем так испуганно, что отсидеться в стороне было просто невозможно.

Я выглянула из квартиры, да и не только я. Двери открывались одна за другой, многие уже вернулись с работы, и все это слышали. Женщины чаще всего просто смотрели и перешептывались друг с другом, мужчины шли проверять, что случилось.

В моей квартире мужчине никуда ходить не разрешалось, поэтому я заперла его и отправилась смотреть, что же произошло.

Народ толпился возле лестничной клетки между первым и вторым этажами. Люди были напуганы, а это странно, ведь у нас обычно начинаются громыхания, критика и потрясания кулачищами. Но даже Людмилка молчала! Удивленная этим, я кое-как протолкалась вперед, чтобы посмотреть, что их так шокировало.

Что ж, кричала соседка не зря. Небольшая площадка была залита кровью — разбрызганной, размазанной, уже начавшей высыхать. Среди крови просматривались странный темные комки — плоть и волосы. От этого становилось страшнее, и смотреть на место расправы спокойно я могла только так, в окружении людей, при ярком свете. Понятия не имею, как я отреагировала бы, если бы увидела это первой, одна!

Сложно было определить, кто стал жертвой, но подсказали соседи, я услышала их испуганный шепот.

— Крыса!

— Не одна, а две…

— Да одна, просто кишки повсюду!

— Две, вон второй череп валяется!

— Это кошки их так?

— Никогда в жизни кошки так себя вести не будут!

Вот и я сомневалась, что кошки на такое способны. Несчастных крыс, которых и правда было не меньше двух, не просто убили, их рвали на мелкие куски, и мне отчего-то вспомнилось то, что я видела в «Серебряном бору» — место смерти санитара. Неправильно это сравнивать, я знаю, а иначе не получалось.

Его ведь тоже разорвали на части. А что общего у этих мест? Правильно, только Руслан!

Но весь этот день я провела с ним дома, я знала, где он был, чем занимался. Он не покидал квартиру! Вчера я уходила, да, но когда я возвращалась, никакой крови здесь не было. Так, о чем я вообще думаю? Руслан этого не делал, не смог бы!

Конечно, шумиха поднялась жуткая, даже журналистов кто-то вызвал. Потом по квартирам ходили представители управляющей компании, проверяли, не держит ли кто-то дома экзотических животных, а еще искали ту самую плесень, на которую жаловались все новые соседи.

У меня ничего не нашли. Ни плесени, ни животных. Руслана они, естественно, видели, но основные документы уже были у меня на руках, и обошлось без скандала. А коситься на него с подозрением они могли сколько угодно — он имеет право быть здесь!

В дом приезжали представители разных служб, они обыскали все, от подвала до чердака. Бесполезно. Ни один ветеринар не смог сказать, что убило этих крыс. Но потом, через два дня после этого случая, Людмилка сказала мне, что крысы, с которыми наш подъезд боролся много лет, вдруг исчезли.

Совсем.

* * *

Не знаю, как у нее хватило наглости прийти сюда. Я бы на ее месте не пришла. Но я бы на ее месте много что не стала делать, а она, звезда, не сдерживалась.

Викуся приперлась на съемочную площадку уже после того, как я закончила работу. Мне хотелось высказать ей все, что я о ней думала, однако я решила не устраивать скандал при моделях. Они ж наверняка все это на видео снимут, оправдывайся потом!

А Вика приняла мое спокойствие за знак того, что я готова понять и простить. Она выждала полгода, не приближалась ко мне, сделала все, чтобы мы даже на вечеринках общих знакомых не пересекались. Она давала мне время остыть.

Я тоже не искала встречи с ней. Зачем? Мразь останется мразью, и лучшее, что я могла — это вычеркнуть ее из своей жизни. А она, очевидно, так не считала, потому что явилась ко мне как ни в чем не бывало. — Катюша, привет!

Я коротко объяснила ей, куда ей следует идти, и вернулась к упаковке оборудования. Вика почему-то никуда не пошла — а жаль.

— Ты что, все еще дуешься? — поджала губы она. Похоже, за то время, что мы не общались, губы она накачала какой-то дрянью, и теперь они толком не поджимались. — Да ладно тебе! Мужики приходят и уходят, а друзья остаются! Хороший подход! А ничего, что они приходят сами, а уходят с ее помощью?

Но говорить об этом было бесполезно. Это раньше мне казалось, что Викуся — жизнерадостная и смешная. Теперь я понимала, что она просто тупая. Она не могла разобраться в самых элементарных вещах, и она все равно не поняла бы меня.

— Я понимаю, что тебе неприятно, — продолжила она. — Но нельзя же вот так перечеркивать многолетнюю дружбу! — Жалко, что ты раньше об этом не подумала, — не выдержала я.

— Слушай, мне жаль, не стоило этого делать. Я очень-очень извиняюсь! Но теперь-то я ничего не могу изменить, так что не обижайся ты, а? Я не хотела, чтобы так все получилось! — Да неужели?

— Хорошо, подловила, хотела, — закатила глаза Вика. — Ты мужа своего видела? Кто его не хотел-то из девчонок на свадьбе? Это сейчас они, ханжи гребаные, отказываются со мной общаться — та же Наташка кошмарит, и Ленка тоже. Все святые! А на свадьбе все на него слюни пускали! — Очень в этом сомневаюсь. Но даже если слюни пускали все, переспала с ним только ты.

— Каюсь, грешна, — развела руками она. — Да я просто охренела, когда он согласился! Отказывался, отказывался — а тут согласился! Я так обрадовалась, что ни о чем больше не могла думать! — Так, а вот с этого места поподробней.

Пожалуй, мне не следовало обсуждать с ней это. Но она задела меня за живое. Я никогда еще не думала о том, как это произошло между ними и почему именно с ней. Теперь у меня был шанс узнать, пусть я и сомневалась, что готова к этому.

— Да нечего тут рассказывать особо! — отмахнулась Вика. — Да, кое-что я ему предлагала еще после свадьбы. Но я не собиралась уводить его из семьи, ты не подумай, я на него не претендовала! Я просто хотела попробовать его… Ну, знаешь, в постели! Дегустаторша членов. Просто замечательно. С кем я вообще общаюсь?

— Я намекала ему, иногда мы пересекались и я… флиртовала, — продолжила она. — Потом, в какой-то момент, я нажралась на вечеринке и позвонила ему. Так бывает! — Не со всеми. Не все пьяными звонят мужьям подруг, Вика. — Ой, святая тоже! Ты теперь разведенка, подожди, до чего дойдешь! А могла бы не быть разведенкой, если бы вошла в положение сразу… Он ведь любил тебя. Я видела, что он тебя любит. Поэтому он и отказывал мне! Я уже потеряла надежду, на других переключилась. Но тут он мне позвонил и предложил встретиться у вас дома. Сказал, что тебя не будет, и я все поняла. Конечно, я согласилась, что еще мне было делать?

— Прям не знаю… отказаться?

— Опять лицемеришь. Никто бы не отказался! Я приехала, и все было прекрасно, а потом ты ворвалась… Да, неприятно получилось. Но ты меня даже благодарить должна!

— Я тебя из окна вышвырнуть должна. А благодарить за что же?

— Да он у тебя странненький какой-то! Я потом пыталась с ним встретиться, а он — ни в какую. Хотя я знала, что он от тебя ушел, мне девчонки рассказали. Вот и как это понимать?

Да очень просто: он изменил мне, чтобы ему проще было от меня избавиться. Он знал, что я такого не прощу! Значит, я настолько ему надоела? Руслан сделал все, чтобы мы расстались быстро, без объяснений и попыток все исправить.

От этого мне было только хуже.

— Вали отсюда, Вика, и больше не попадайся мне на глаза.

— Что, ты даже теперь отказываешься понимать?

— Нечего тут понимать.

— А я вот не уйду! Не уйду, пока мы не помиримся!

Ей, наверно, казалось, что это очень смешно. Или мило. Кто поймет, что у нее в башке творилось! Но я была не настроена вести переговоры с бабищей, которая разрушила лучшее, что было в моей жизни.

В тот день я впервые ударила человека. Это раньше мне казалось, что я на такое не пойду, да никогда в жизни, рука не поднимется! Когда стало надо, все поднялось, и Викуля получила по накачанным губищам.

Как и следовало ожидать, крику было — до одурения. Никаких серьезных травм Вика не получила, но все равно подала на меня в суд. Я заплатила штраф, но ни о чем не пожалела, вот честно, те ощущения стоили и больших денег!

С тех пор мы с Викой не виделись, она избегала меня, как чумы. Я не придала ее словам про странности Руслана никакого значения, он вел себя так, как и полагалось предателю и изменнику. Я верила, что эта глава моей жизни закрыта.

* * *

Я заметила за собой новую привычку: называть Руслана «детка». Эту привычку смело можно было считать вредной.

Понятно, что есть пары, где «детка» друг к другу обращаются постоянно. Но у нас с ним такого никогда не было, да и не подходило ему это слово. «Детка» — это гламурный мальчик с напомаженными волосами, в розовой рубашечке да с красной ниткой на запястье, для меня всегда так было. Но не Руслан, он ни внешне, ни внутренне не «детка».

И все равно я говорила это ему.

— Детка, пора мыться.

— Детка, пересядь, пожалуйста.

— Детка, я сейчас вернусь.

Сначала я еще пыталась перестать, а потом поняла, что это безнадежно, по-другому уже не будет. Я просто не видела в нем того Руслана, которым он был раньше и которому не подходило это слово. А нынешнему обитателю моей квартиры было все равно, как я к нему обращаюсь.

Я понемногу привыкала к жизни с ним, к тягучей и ужасной новой жизни. Я закончила оформление документов, выслушав в свой адрес сотню замечаний и упреков. Я запомнила, когда нужно давать ему лекарства, и больше не сверялась с составленным мною же графиком. Я нашла телефон нескольких социальных работниц — единственных, с кем я имела право оставлять Руслана, пока я занята.

А оставлять его одного я больше не собиралась. У него просто какая-то суперспособность обнаружилась: он калечился на ровном месте! Я так и не разобралась, откуда у него взялся тот здоровенный кровоподтек. Но это хотя бы можно было объяснить тем, что меня не было рядом и я за ним не следила. Так ведь история повторилась! Я то и дело замечала на его теле новые синяки и ссадины.

Соцработницы клялись и божились, что глаз с него не спускали. Хотя, подозреваю, они твердили бы то же самое, если бы были действительно виноваты. Я верила им не поэтому, просто синяки появлялись и когда я с ним сидела. Утром еще не было, а вечером смотрю — пятно! И это при том, что, пока я работала, он просто сидел рядом и ничего не делал.

Я не представляла, как это можно объяснить. Мне оставалось убеждать себя, что он делает это, когда я отворачиваюсь. Глупо, да, но все лучше, чем «они просто появляются»! Мне даже посоветоваться было не с кем, кроме Наташки, потому что если бы я показала Руслана в таком состоянии другим врачам, они начали бы вопить, что я его бью. Мол, держу ради пособия, а сама издеваюсь над больным человеком!

Люди очень любят считать чужие деньги, а судят в основном по себе.

Я снова и снова повторяла себе, что справлюсь, это прекратится, у меня все получается и со мной ему лучше, чем было бы в больнице. Это превратилось в мою личную мантру, и она даже помогала. Я отказывалась сдаваться и убедила себя, что все не так уж плохо.

А однажды утром я подошла к нему, чтобы разбудить, и обнаружила, что одеяло заляпано кровью.

Не знаю, когда мне последний раз было так страшно. В больнице, рядом с местом гибели санитара, и то меньше! Руслан, неподвижно лежащий передо мной, и эта кровь на одеяле… Да у меня чуть сердце не остановилось! Сколько бы я ни сокрушалась, что мне тяжело, в этот миг я четко поняла, как я не хочу его потерять.

К счастью, тревога оказалась ложной… По крайней мере, самое худшее не произошло. Он был жив, и он проснулся, когда я коснулась его плеча. Но и кровь мне не померещилась!

Осмотрев Руслана, я обнаружила у него на груди совершенно жуткий порез: глубокий, воспаленный, с рваными краями. А рядом не было ничего, обо что он мог бы так порезаться! Руслан казался все таким же сонным, будто эта чудовищная рана его не беспокоила. А мне было страшно смотреть на него, страшно прикасаться! Я боялась, что моих скромных медицинских познаний тут просто не хватит, поэтому сразу позвонила Наташке.

Она была на работе, но согласилась принять нас. Я отменила все встречи, быстро собрала Руслана, повела к машине. Сердце по-прежнему испуганно колотилось, неизвестность приносила чувство беспомощности. Я хотела позаботиться о нем, все для этого делала, и у меня не получалось! Мне нужно было знать, почему.

В подъезде мы пересеклись с Людмилкой, и она пыталась мне подсунуть какую-то коллективную жалобу на плесень, насекомых и еще что-то там… У меня не было на это времени. Да, я по-прежнему была вдвое меньше и легче Людмилки. Но каким-то непостижимым образом я умудрилась засунуть ее обратно в квартиру, да еще и дверь захлопнуть. Мне было плевать на все и на всех, я думала только о своей цели.

Наташка приняла нас в перевязочной, там пока никого не было — зато было оборудование и медикаменты. Она долго и внимательно разглядывала рану на груди Руслана, а я стояла у окна и нервно кусала ногти — с детства я этой пакостью не занималась! Но тут уж иначе не получалось.

— Да-а… — протянула Наташка. — Нехило, зашивать придется! Чем это ты его?

От удивления и возмущения я чуть воздухом не поперхнулась.

— Я?! Ты что, не слушала меня? Я ведь сказала тебе, как это появилось!

— Сказала, — кивнула она. — Но больше никому не говори, эта версия никакой критики не выдерживает.

— Наташа!

— Да угомонись ты, я тебя не сдам. Я просто спрашиваю, потому что рана необычная, и мне любопытно, что тебе такое под руку подвернулось!

Хорошо все-таки, что я не поехала в ближайшую больницу! Если даже подруга не готова была мне верить, то незнакомый врач точно сразу вызвал бы полицию.

— Скажи мне, как ты видишь ситуацию, — обреченно попросила я.

— Элементарно все… Я тебя не осуждаю, имей в виду!

— Я тебя рассказать прошу, а не осуждать.

— Ладно… Ты ведь тоже не железная! Ты устала от того, что он вечно ходит, как зомби какой-то, мычит и пялится в пустоту — и все!

— Он не мычит, но продолжай.

— Ты для него все делаешь, а он тебе не отвечает, не поблагодарит даже… Когда он в очередной раз никак не прореагировал на твои слова, ты сорвалась и ударила его первым, что под руку подвернулось.

Руслан никогда не игнорирует мои слова, да и я, как бы плохо мне ни было, не бью людей, чтобы развеяться. Однако в чем-то Наташка была права: полиция поверила бы в такую версию куда быстрее, чем в мой рассказ.

Мне от этого легче не становилось.

— Господи, Наташа, ну что мне сделать, чтобы убедить тебя: это не я?

— А кто тогда? Больше-то некому.

Действительно, некому…

— Оно могло появиться само?

Прозвучало на удивление глупо, даже я, человек, далекий от медицины, это понимала. А Наташка и вовсе посмотрела на меня, как на умственно отсталого слоненка.

— Нет, Катя, оно не могло появиться само. Края раны четко указывают на это. Да, иногда кожа трескается, и ты уже знаешь, что такое пролежни. Но выглядит это совсем не так. Тут у него рваная рана.

— Так… А он мог нанести ее сам?

Наташка задумалась, но потом покачала головой.

— Нет. То есть, теоретически, это возможно, но маловероятно. Настолько маловероятно, что специалист вообще не примет это во внимание. Угол поражения, приложенная сила… Все указывает, что Руслана бил другой человек, но стоявший близко к нему и очень сильный.

Так, а вот это уже что-то!

— Наташ, посмотри на меня. Я вешу пятьдесят два килограмма. Если не веришь — вот весы, можем проверить. Спортом я, увы, давно уже не занимаюсь, ничего тяжелее сумки со вспышками и фотиком год как не поднимала. А теперь скажи мне, могла я его так приложить?

Все это время взгляд, направленный на меня, был насмешливо-покровительственным. В нем ясно читалось: да-да, Катя, продолжай болтать, что ты не била мужа, я-то все вижу! Но теперь в глазах Наташки впервые мелькнуло сомнение.

— Хм… Не знаю.

— А мне кажется, знаешь! — заявила я.

— Ты ничего от меня не скрываешь?

— Нет, говорю же!

Что у нас получалось в сухом остатке? Кто-то ударил Руслана, причем чем-то таким, что разнесло и кожу, и мышцы. Это сделал человек, обладающий силой и комплекцией Руслана — это как минимум! Но это не мог быть сам Руслан, потому что угол не совпадает.

Тупик.

— Чем его хотя бы ударили? — устало спросила я. — И нет, прежде, чем ты опять заведешь об этом речь, это была не я, и я не пытаюсь обмануть тебя!

Наташа не спешила с ответом. Она направила на Руслана яркую лампу, взяла со стола увеличительное стекло и принялась снова рассматривать рану. Как же мне хотелось сейчас получить ответ от самого Руслана, понять его! Но он молчал, и все теперь зависело от нас.

— Тут есть кусочки грязи, — наконец сказала Наташка. — Похоже, земли.

— Земли? Да ты издеваешься!

— Не в твоих интересах сейчас произносить это слово.

— Наташка, блин! Просто скажи мне, чем его ударили!

— Я не судмедэксперт и не могу точно определить орудие нападения.

— Но предположить ты хотя бы можешь?

— Могу, — кивнула она. — Но это предположение так нелепо, что я никак не могу его озвучить.

— Уж постарайся!

— Его ударили грязным топором с очень тупым лезвием. Настолько тупым, что само оно, может, и не повредило бы кожу через одежду, но удар был достаточной силы, чтобы остался такой вот рваный порез.

Это было не нелепое предположение. Это было дикое предположение. Но оно хотя бы исключало мою виновность!

— Наташ, ты ведь понимаешь, что даже если бы я была зла на него, даже если бы я сошла с ума, я бы набросилась на него с кухонным ножом или молотком, но никак не с заляпанным землей тупым топором! У меня его даже нет!

— Я знаю меньше твоего, — напомнила Наташка. — Но, черт… Завязывала бы ты с этим спектаклем благотворительности!

— В смысле?

— Понятно, что рано или поздно ты сдашься. Это не жизнь, и ты ему ничего не должна! Если разобраться, это он тебе должен. Но ты — хороший человек, поэтому ты не можешь просто взять и бросить его. А придется! Рано или поздно придется, и лучше рано.

— Просто помоги ему, хорошо?

— Катя…

— У тебя ведь рабочий день, правда?

У меня не было сил доказывать ей, что никакой это не спектакль и я не собираюсь ничего менять. Да, мне порой тяжело, очень тяжело, но уверенность в том, что я поступаю правильно, даже не пошатнулась. Я и так в последнее время слишком многим доказываю, что Руслан — не бешеная собака, которую остается только пристрелить! Хватит, надоело.

Я не могу тратить на это время и энергию, мне нужно понять, что с ним произошло. Думаю, порез как-то связан с теми синяками, и все вместе это безумно. Мы были в квартире вдвоем, никто не мог его ударить! Но кто-то ударил… и не один раз. Как мне это понять? А главное, как остановить? Мне не к кому было обратиться, некого просить о помощи!

Хотя свое дело Наташка сделала великолепно. Она промыла рану, вколола обезболивающее, зашила, забинтовала, объяснила мне, что делать дальше. Она была профессионалом, и все равно в ее взгляде читался упрек. Она не сомневалась в том, что мне нужно прекратить все прямо сейчас, отдать его куда следует и больше никогда не вспоминать об этом человеке. Мне даже разводиться с ним не придется, ведь очень скоро я стану вдовой!

Но есть ли хоть один расклад, при котором я смогу этого избежать? Раньше я боялась, что Руслана погубят в больнице. Однако теперь я понимала, что в больнице его просто не защитят. Там не будут присматриваться к его синякам, не станут волноваться за него, и если с ним случится что-то похуже этого пореза, никто не станет разбираться в его судьбе.

Вопрос скорее в том, справлюсь ли я со всем этим!

Я отвезла его домой, осталась с ним, внимательно наблюдала за ним, пытаясь понять, что с ним творится. Но все мои усилия оказались напрасными, если не сказать смешными! Нынешняя жизнь Руслана не отличалась от будней травы за окном: он просто существовал, занимал место на планете Земля и не был способен на что-либо более сложное.

Мне бы злиться на него за это, вот как Наташка сказала… Зомби, не благодарит меня и все такое. Но я чувствовала только вину: он полностью зависел от меня, а я не могла его защитить! Сам Руслан никогда ни в чем не обвинил бы меня, но это было не нужно, я оказалась куда более строгим судьей.

Чтобы хоть как-то оправдаться, я решила сделать ему что-нибудь приятное, даже понимая, что он не оценит этого. Я набрала для него ванную, чтобы он расслабился — и чтобы я смогла смыть с него остатки крови, если вдруг Наташка что-то не заметила.

Когда ванная наполнилась, я велела ему лечь в теплую воду, а сама устроилась на стуле рядом с ним. Никаких «особенных» мыслей, которыми вдохновлялась та медсестра, у меня по-прежнему не было. Мне хотелось плакать от жалости к нему — и к себе.

— Детка, а сейчас нырни под воду, чтобы я волосы тебе вымыла, — сказала я.

Снова «детка». Елки…

Он опустился под воду, я осторожно поддерживала его под шею, чтобы не захлебнулся, и все шло именно так, как я и ожидала. А потом что-то изменилось…

Он резко вынырнул, обдав меня брызгами. Я инстинктивно отпрянула, но он больше не нуждался в моей поддержке, он вцепился руками в борт ванной и ошалело огляделся по сторонам. Он был в шоке, но его взгляд…

Это был взгляд обычного, здорового человека, который просто оказался там, где не ожидал. В его глазах не было тупого безумия, в них вернулись те теплые искры, которые я так любила когда-то — и которых не видела в этом новом, неизвестном мне Руслане!

Наконец его взгляд остановился на мне, и Руслан пораженно прошептал:

— Катя? Почему я с тобой? Почему я здесь?

Это не был тот сухой, похожий на шелест опавшей листвы шепот, который я слышала в больнице. Он обращался ко мне, как обратился бы раньше!

Я была не готова к такому, совершенно, я не знала, что сказать. Но мне и не пришлось отвечать, потому что снова заговорил он — быстро-быстро, отчаянно, словно боялся, что не успеет договорить, и в его голосе была такая испуганная, отчаянная мольба, что у меня мурашки по коже пошли.

— Катя, ты не должна находиться рядом со мной, никогда! Брось меня, оставь, а лучше — убей… Да, да, убей, или дай мне умереть, дай мне утонуть, отпусти меня! Я больше не хочу возвращаться туда, я не могу, я не выдержу, у меня нет сил, я так устал… Я не хочу туда, не хочу, позволь мне умереть, Катя, я…

Он запнулся на полуслове, словно задыхаясь. Его тело изогнулось в судороге, сковывавшей все мышцы сразу. Я наконец пришла в себя, наклонилась к нему, и вовремя! Это не было полноценным эпилептическим припадком, но это все равно было тяжелое состояние, и он мог утонуть.

Я ему не позволила — что бы он ни просил. Я усадила его в ванной, чтобы вода больше не угрожала ему, обняла, чувствуя, как меня трясет от шока.

— Руслан, все будет хорошо, я с тобой!

Но он мне больше не отвечал, и когда я отстранилась, чтобы посмотреть на него, меня ожидало неприятное открытие: его лицо вновь превратилось в маску тупого равнодушия.

Как бы я ни старалась, как бы ни плакала, что бы ни делала, это ничего не могло изменить.

Он больше не сказал мне ни слова, удивительное прояснение не повторилось.

* * *

Я никого не пыталась попросить о помощи, потому что понимала: это бесполезно. Вон, я обратилась к Наташке, когда все еще было более-менее реальным, а она как отреагировала? Она увидела, что произошло нечто необъяснимое — а необъяснимое не любит никто. Если бы я взялась кому-то рассказывать о том, что Руслан заговорил со мной, меня саму в психушку отправили бы!

Поэтому надеяться я могла только на себя. Мне потребовалось немало сил, чтобы наконец получить ключи от квартиры Ирины Георгиевны. Думаю, это опять восприняли как показатель моей жуткой алчности, но мне было плевать. Слова Руслана снова и снова звучали у меня в памяти, затмевая все остальное.

Я не только у него, я ни у одного человека еще не слышала в голосе такого абсолютного, беспросветного отчаяния. Казалось, что настоящий Руслан был со мной рядом — но что-то утащило его в темноту, вырвало прямо у меня из рук. Это было чудовищно, однако это же было и просветом, в котором я очень нуждалась.

Когда он был спокоен и стабилен, мне было проще, и все же на меня давило отчаяние. Я не могла смириться с тем, что это навсегда и прежнего Руслана я уже не верну! А теперь мне не нужно было мириться. Ему плохо, он страдает, но он есть в этом мире, значит, есть и шанс его спасти.

Я вызвала к нему сиделку. Она не могла его защитить, но могла помочь, если его снова ранят, и этого пока было достаточно.

— Меня не будет полдня, — предупредила я. — А может, и дольше.

— Да пожалуйста, — отмахнулась она. — Оплата почасовая, инвалидам скидок нет.

— Я в курсе.

Эта девица мне катастрофически не нравилась. Я с ней никогда раньше не работала, теперь вот увидела, что не зря. Но выбора у меня не было: сиделки не спешили возвращаться в наш дом.

Что любопытно, никто из них не мог объяснить причину. Ладно те, при которых у Руслана появлялись синяки, — они просто боялись, что их будут в чем-то обвинять. Но были и другие, у которых дежурство проходило спокойно. Они соглашались с тем, что Руслан послушный, что проблем с ним нет, однако мало кто отваживался прийти второй раз, а третий — и вовсе никто.

Лишь одна сказала мне:

— Это нельзя объяснить. Тут просто… страшно.

Вот и все. Не аргумент и позор с профессиональной точки зрения, но их страх был сильнее стыда.

Так что пришлось нанимать эту. Она ничего не боялась, ей на все было плевать, и я даже сомневалась, что она трезвая. Но ничего, за Русланом по-настоящему ухаживать не нужно, нужно только присмотреть, должна справиться! В том, что она не уйдет до моего возвращения, я не сомневалась: такие от денег не отказываются.

Я знала, где живет Ирина Георгиевна, бывала у нее пару раз. Но знакомые места приносили с собой не только приятные воспоминания, поэтому туда я шла с тяжелым сердцем. Мы с Ириной Георгиевной ни разу не говорили о том, что случилось… Понятно, что Руслан рассказал ей все. Он исчез — и она исчезла вместе с ним, она так решила.

От этого мне было обидно. Мы с ней всегда ладили, я доверяла ей не меньше, чем ее сыну. Неужели за одно лишь это я не заслужила честный разговор? С другой стороны, это сейчас я была готова к такому разговору. Тогда… не знаю, смогла бы я видеть ее тогда. Наверно, все к лучшему, и оба они решили правильно.

Ирина Георгиевна жила в трехкомнатной квартире в старом доме. Тут она провела хоть и не всю жизнь, но большую ее часть: жилье они получали с мужем еще молодой семьей. Потом, насколько мне известно, ее муж погиб, когда Руслан был совсем маленьким, и она осталась одна. Но она справилась, не сломалась. Она не только сумела поставить на ноги сына, она построила научную карьеру, и за это я ее уважала.

В ее квартире меня встречал образцовый порядок, но так было всегда. В доме Ирины Георгиевны не было ничего старушечьего, и мне приятно было убедиться, что за минувшие шесть лет возраст так и не изменил ее. Во всем, что я видела здесь, читался отменный вкус, каждая вещь была подобрана с умом — от мебели до сувениров на полках.

Вот только… За шесть лет здесь ничего не изменилось. Совсем! Ни один сувенир не сменил место на стеллаже. Не появилось ни одной новой фотографии. Даже цветы на окнах — и те были прежние, правда, уже безнадежно засохшие, потому что после смерти хозяйки никто их не поливал.

Создавалось впечатление, что реальность здесь поставили на паузу. Я не нашла бы и пяти отличий по сравнению с тем, какой квартира была в момент моего последнего визита! Возможно, для Ирины Георгиевны это было способом справляться с психологической травмой. Ее сын ушел от жены, оказался тяжело больным, попал в аварию, и она вынуждена была сдать его в клинику… Такое кого угодно подкосит! Вот она и держалась за привычные вещи и знакомый порядок.

Она не сняла со стены нашу с Русланом большую свадебную фотографию. Надо же… Какие мы были счастливые. Какая я была наивная…

Так, хватит, я не за тем сюда пришла!

Одну из комнат Ирина Георгиевна оформила как гостиную, вторая так и осталась комнатой Руслана — тут хранились его детские вещи, хотя не похоже, что взрослый Руслан тут часто бывал. А вот третья комната была личным уголком хозяйки квартиры. Здесь Ирина Георгиевна и спала, и работала. Узкая кровать ютилась у стены, а большую часть пространства занимали полки с книгами и массивный письменный стол.

Причем работала она до последнего, до самой смерти, это я увидела сразу. На ее столе хватало бумаг, самых разных, и канцелярские лотки помогали лишь немного упорядочить этот хаос. Телевизор в гостиной был завешен декоративной салфеткой, на книжных полках скопился солидный слой пыли, а значит, все это давно уже не интересовало Ирину Георгиевну. Она приходила с работы, направлялась сюда — и снова работала, но уже над чем-то другим.

И это тоже могло быть способом справляться со стрессом. Но что если нет? Даже у меня душа разрывалась на части, когда я видела Руслана таким. А что должна была чувствовать его мать? Нет, она не смирилась бы, она искала если не лечение, то хотя бы причину этого несчастья, должна была искать!

Я села за ее стол, задумчиво осматривая окружавшие меня документы, распечатки и записи. Большая их часть была связана с ее работой. Ирина Георгиевна преподавала в университете, она писала научные труды, и набросков здесь хватало, меня они не волновали. А потом, среди этих бумажек, я вдруг увидела лист, исписанный до боли знакомым почерком.

Руслан! Я его руку всегда узнаю, сколько бы лет ни прошло. Это было письмо от него, которое Ирина Георгиевна предпочла сохранить.

Я знаю, что читать чужие письма некрасиво. Но сейчас это уже не могло навредить ни отправителю, ни получателю, поэтому я поднесла лист бумаги поближе к свету.

«Мама, я получил твое сообщение. Я понимаю, что ты волнуешься, но, пожалуйста, прекрати. Я пробуду в Марокко еще неделю и вернусь в октябре, как и обещал. Что бы ни происходило в стране, меня это не касается, уж не знаю, что ты там насмотрела по телевизору.

А еще мне не нравится, что ты снова заговорила о Кате. Хватит, я серьезно! Сколько раз мне нужно повторить, что мне это неприятно, чтобы ты наконец перестала? Ничего уже не будет как раньше, это очевидно.

Я знаю, что ты скучаешь по ней. Я тоже по ней скучаю. В будущем, если очень повезет, мы с тобой оба ее увидим. Но пока не закончится этот кошмар, ни ты, ни я не имеем права втягивать ее в это. Ты знаешь, на что я пошел, чтобы уберечь ее. У меня не хватит сил сделать это снова, так что, пожалуйста, не усложняй мне задачу. Мне важно знать, что она есть в этом мире и что, может быть, мы еще встретимся.

У меня все в порядке, я справляюсь. Я вижу его все реже. И все остальное — ты знаешь, что. Мне кажется, я научился это преодолевать. Я выдержу, а ты не волнуйся, скоро я вернусь домой».

Дальше — подпись и дата. Он написал это письмо пять лет назад — до того, как его объявили сумасшедшим и до той страшной аварии.

Я прочитала письмо один раз, потом — еще и еще, и даже когда я убедилась, что не пропустила ни одной буквы, ни одного слова, я продолжала смотреть на него, не зная, как это понять. Сердце билось быстро-быстро, напуганное новой правдой — но и обнадеженное ею.

Руслан скучал по мне? Он надеялся меня вернуть? Он, предавший, бросивший и разлюбивший?

Или все было не так однозначно с самого начала? Он оттолкнул меня, это очевидно. Но ради чего? Что это было — причина или следствие? Все эти годы мне казалось, что он просто поступил подло. Не он первый, не он последний! А что если рассмотреть ситуацию с другой стороны? Есть вероятность, что уже тогда с ним начало твориться что-то неладное. Он почувствовал это и решил, что мне лучше не участвовать в его борьбе.

Он защитил меня, потому что всегда это делал, всегда решал и свои, и мои проблемы. Уж не знаю, что ему в голову пришло, но он предпочел вот так заставить меня остаться в стороне.

— Придурок, — прошептала я, смахивая злые слезы. — Почему ты не сказал мне? Ты должен был сказать!

Да, это он всегда защищал меня. Но ведь не обязательно, чтобы все оставалось именно так! Разве он не понимал этого? Разве не видел, как сильно я его любила? Я не нуждалась в такой защите — при которой он остался совсем один наедине… с чем-то.

С чем-то, что в итоге оказалось намного сильнее его.

Письмо не могло дать мне новых ответов, поэтому я убрала его в сумку и продолжила поиск. Не время сейчас раскисать, я не для того сюда пришла! Я несколько раз быстро моргнула, чтобы ресницы вновь стали сухими, и продолжила осмотр стола.

Интересного там оказалось даже больше, чем я ожидала. Ирина Георгиевна была историком, поэтому понятно, что там были гравюры, факты о прошлом, выписанные ее рукой, свидетельства… Но один документ оказался особенно странным, не подходящим для ее статей и лекций.

Это был список людей, пропавших без вести. Не похищенных или убитых, а именно пропавших — в условиях, когда они пропасть не могли. Причем речь шла не только о последних годах или даже двадцатом веке. Ирина Георгиевна делала точкой отсчета совсем уж древние времена!

Легион римских солдат — исчез в пустыне, не нашли ни одного человека. Экипаж корабля, пересекавшего океан, — корабль обнаружили, но людей на нем больше не было. Одинокие путешественники. Семьи. Кто угодно! Объединяло их только одно: они будто растворялись в воздухе, и все последующие годы никто не мог решить эту загадку.

Не понимаю, зачем ей это? Руслан ведь не пропал! И, насколько мне известно, не пропадал никогда. По крайней мере, по той медицинской карте, которую мне передали в «Серебряном бору», вся его жизнь четко отслеживалась.

Ладно, ищем дальше…

А дальше было совсем дико. Я нашла схемы, сделанные явно не Ириной Георгиевной — почерк на подписях чужой. Это были очень странные зарисовки! Как будто Земля, наша планета, но окруженная непонятно какими линиями. Некоторые были просто обозначены пунктиром, на других стояли крестики.

Этот же почерк был и на карте, которая лежала под схемами. На ней некоторые участки были обведены ручкой, рядом с ними стояли подписи: «Низкая активность», «Высокая активность», «Вспышки активности». А один участок, небольшой, был и вовсе обведен несколько раз, с такой силой, что бумага почти порвалась.

Я ровным счетом ничего не понимала. Но в этот момент я подумала… Может, я поставила перед собой не ту задачу с самого начала? Все эти дни я силилась понять, что с Русланом. А вместо этого мне нужно было разбираться, где Руслан.

Да ну, не может быть, нет! Он болен, нет тут никакой загадки. Конечно, во время того странного приступа в ванной он намекал на какое-то место, куда он не хотел возвращаться. Но много ли можно ожидать от сумасшедшего, честное слово?

Я не должна руководствоваться словами Руслана, как бы невероятны они ни были. А Ирина Георгиевна… Она была пожилым человеком, столкнувшимся с очень-очень большим горем. Неизвестно, как это повлияло на ее психику!

Она искала пути вылечить Руслана, но медицина не могла ничем помочь. Тогда Ирина Георгиевна занялась непонятно чем, стала искать какие-то мистические пути спасения, только и всего. Разве это не логично? Утопающий хватается за соломинку — это она и делала.

Доводы гласа рассудка помогали успокоиться, но не до конца. Ну не получалось у меня поверить, что все в истории Руслана так однозначно! Приступ в ванной, раны на его теле, постоянно пониженная температура… Это как объяснить? Медицина так точно не может!

Поэтому я перебрала бумаги, сложила те из них, что были мне непонятны, в отдельную папку и унесла с собой, чтобы снова изучить дома. А еще я забрала ноутбук Ирины Георгиевны, стоявший на столе. Он полностью разрядился, у меня не было времени возиться с ним прямо сейчас, я и так задержалась. Но в нем вполне могли быть ответы, которых мне пока не хватало, связующие нити между этими бумагами.

Дни в ноябре короткие, поэтому, когда я вернулась домой, сумерки уже сгустились, хотя время было совсем не позднее. Дом приветствовал меня разноцветными огнями окон — и только в моей квартире было темно.

Так, а это еще что за чертовщина? У меня большая часть окон выходит на эту сторону, и хотя бы в одном должен быть свет, да хоть отблеск огней из коридора! Неужели эта девица все-таки решила, что ей надоело, и ушла?

Я выскочила из машины и сразу же набрала ее номер. Мне было не просто неспокойно — мне было страшно, и я злилась. Мне нужно было хоть какое-то объяснение, однако объяснения не было. Ее телефон работал, она просто не снимала трубку.

Я даже не помню, как добралась до квартиры, этот момент просто исчез из моей памяти. Вот я стою у машины — а вот уже перед дверью, вожусь с замком. Заперто, и это хорошо… Должно быть хорошо. Должно же хоть что-то быть хорошо!

В квартире меня встречали пустота и тишина. Свет действительно не горел, и в моей квартире, которая вдруг показалась мне непривычно огромной, не раздавалось ни звука. А ведь тут два взрослых человека, с чего им таиться, словно мышам!

— Руслан! — крикнула я. — Алеся!

Ответа не было. Мой телефон снова начал дозваниваться до соцработницы, я по инерции снова и снова нажимала на вызов. Вот тогда тишина и рухнула — нарушенная мелодией. Телефон сиделки все еще был здесь, и она тоже никуда не ушла, она просто не могла мне ответить.

Я включила свет — сначала в коридоре, а потом и во всех комнатах, куда заходила. Я нашла их в гостиной — и Руслана, и девушку. Руслан сидел на полу, устало прислонившись спиной к стене и прикрыв глаза. Но он, к моему немалому облегчению, был жив и здоров.

А вот Алеся лежала на полу посреди гостиной, сжавшаяся в позе зародыша, застывшая, посеревшая, окруженная пятнами засохшей кровавой пены. Ее телефон валялся на полу и беззаботно пиликал прямо перед помутневшими глазами своей хозяйки.

Бесполезно было подходить к ней, касаться, пытаться помочь. Сиделка умерла за несколько часов до моего возвращения.

* * *

Был скандал. Грандиозный. Но иначе и быть не могло — ведь погиб человек!

Конечно, в этом в первую очередь заподозрили Руслана. И бесполезно было показывать его карту, где черным по белому было написано, что он не опасен. Его куда-то увезли — на осмотр и допрос, я так понимаю, а мне не позволили его сопровождать.

Почему? Понятия не имею, никто мне ничего не объяснял. На меня все смотрели так, будто это я расправилась с сиделкой, хотя меня и близко в момент ее смерти не было! А может, они решили, что это я натравила на нее Руслана? Но зачем это мне, какая выгода?

Так что следующие несколько часов были не самыми приятными в моей жизни. Меня допрашивал то один следователь, то другой. Иногда — по делу, а иногда — всякую ерунду спрашивали, вроде того, была ли я знакома с Алесей раньше, какие у нас были отношения. Да не было у нас никаких отношений! Я эту девушку впервые увидела, она пришла ко мне работать, все по закону! В чем моя ошибка?

Объяснить они ничего не могли, но и отпускать меня отказывались. Я проторчала в участке всю ночь, но это было к лучшему, я все равно не решилась бы войти в ту квартиру. Лишь под утро мне повезло: пришел более-менее адекватный следователь. — Екатерина Андреевна, простите за ожидание, вы свободны.

— Я этого ожидала, когда мне обвинения предъявлять не стали, — кивнула я. — Но меня сейчас больше волнует судьба Руслана! Где он? Я должна его увидеть!

— Знаете, не буду кривить душой, меня поражает ваша преданность мужу. Не каждая жена на такое способна! Понятно, что все клянутся «и в горе, и в радости». Но обычно, когда доходит до горя, все не так однозначно. Это он еще половины истории не знает! — Если честно, я не настроена на философские разговоры. Мне нужно увидеть Руслана.

— Сегодня вы сможете его забрать. Мы поступили так, как должны были, есть правила.

— Да уж, псих рядом с трупом — что может быть однозначней!

Следователь не смутился:

— А разве не так? Постарайтесь отстраниться от своих чувств к мужу и взглянуть на ситуацию объективно.

— Гляжу во все глаза. Что заставило вас передумать?

— Факты. Руслана осмотрели, с ним побеседовали… Пытались побеседовать. Его спасло то, что на нем нет ни капли крови, нет никаких следов того, что Алеся Вячеславовна боролась с ним, и соседи тоже ничего подозрительного не слышали.

— Так от чего она умерла? — не выдержала я.

— По предварительной оценке эксперта, от анафилактического шока.

— От… чего?

Среди всех версий, которые я успела за ночь перебрать в уме, этой не было.

— От анафилактического шока, — повторил следователь. — При первом осмотре трупа у нас были все основания полагать, что ваш муж задушил Алесю Вячеславовну, поэтому и его, и вас задержали. Но оказалось, что дыхательные пути были перекрыты изнутри, а не снаружи. Кровь, которую обнаружили рядом с телом, объясняется травмами, которые жертва нанесла себе сама. Рискну предположить, что в момент, когда это началось, она пыталась хоть что-то изменить, она задыхалась и изодрала себе всю шею.

— Но почему она задыхалась? Я так понимаю, анафилактический шок — это проявление аллергии… На что у нее могла быть такая аллергия? Как такое вообще могло произойти?

Алеся сидела в обычной городской квартире, я ее не отправляла ни в тропики, ни в джунгли. Не думаю, что в моем доме было нечто такое, чего не было в ее доме — и в тысячах домов по Москве. Так какого черта?!

Однако тут уже у следователя ответов не было.

— Будем разбираться. Но, согласитесь, маловероятно, что ваш муж может быть как-то причастен к этому. Во время допросов он вел себя очень спокойно, ни при каких обстоятельствах он не проявлял агрессию.

Мне не хотелось даже представлять, какие «обстоятельства» могли устроить ему полицейские, обозленные видом убитой молодой женщины.

— Мне нужно его забрать, — напомнила я. — Он слишком долго был один!

— Не думаю, что его это расстроило…

— А это уже не вам судить!

У меня была бессонная ночь и не слишком приятный день накануне, я не была настроена на дипломатию.

Меня наконец-то отвели к Руслану. Он выглядел куда лучше, чем я ожидала, — по крайней мере, на первый взгляд. Никто его не избивал, не унижал, его одежда осталась чистой. Да он вообще не изменился, как будто ничего и не произошло!

Сейчас эта апатия угнетала меня больше, чем обычно, но я не собиралась показывать это следователю. Чтобы сдержаться, я снова вспоминала его в тот момент в ванной — когда он на пару секунд стал по-настоящему живым. Может, это было и неправильно, однако я не могла иначе, мне нужна была эта надежда!

И меня, и Руслана привезли сюда полицейские, моя машина осталась во дворе, и пришлось вызывать такси. Я усадила Руслана на заднее сидение, он позволил его пристегнуть. Хороший мальчик. Детка.

Город только-только просыпался, нас ожидала дорога домой, а я сидела рядом с тем, что осталось от моего мужа. Думать о нем нынешнем и о том, что произошло с сиделкой, мне не хотелось. Вместо этого я сосредоточилась на прошлом.

Я перебирала свои старые воспоминания, как другие люди перебирают фотографии. Я искала среди этих дней сияющего, искристого счастья то, что могло стать для меня предупреждением. Тогда я это упустила, потому что не искала, Руслан был моим идеалом, он был силой, защищающей меня. Он ослеплял меня, и я видела только хорошее — и замечала не все.

Тогда, но не сейчас. Сейчас все стало по-другому.

* * *

Я снова чувствовала себя ребенком. Может, это было неправильно, и моя мама стала бы ворчать, но какая разница теперь? Во-первых, она ничего не узнает. Во-вторых, Руслан ворчать точно не будет, а его мнение для меня важнее всего, хотя ему я об этом никогда не скажу.

Наш отпуск и без того был замечательным — мы ведь впервые путешествовали вместе! А тут и вовсе приятный сюрприз получился: мы узнали, что возле городка, который мы осматривали, остановился лунапарк. А я лунапарков раньше никогда не видела! Мне почему-то казалось, что это почти то же самое, что парки аттракционов, только хуже.

Но все было куда приятней. Здесь были не только качели с каруселями, но и всякие палатки, шоу, выступления артистов, и музыка, музыка везде, а в воздухе пахнет сладкой ватой и какими-то цветами, да и не удивительно, ведь неподалеку цветут сады! Я была счастлива, я любила этот день, каждую его минуту, и мне казалось, что солнце в ясном небе светит только для нас.

Да и Руслан выглядел таким же счастливым. Почему должно быть иначе? Он умел веселиться, и он, в отличие от моей мамы, никогда не думал о том, что в определенном возрасте позволено, а что — нет. Мы смеялись вместе, и когда я заметила, что он хмурится, я даже решила, что мне почудилось.

Но нет, вот я обернулась — и он снова показался мне настороженным.

— Что случилось? — спросила я.

— А?.. Нет, ничего, все в порядке! — Руслан быстренько изобразил улыбку, и с кем-то другим этот трюк сработал бы. Но я слишком хорошо знала своего мужа, умела отличать настоящую улыбку от этой его маски «У меня все хорошо, хотя на самом деле — нет».

— Ты нормально себя чувствуешь? Мы можем уйти, если хочешь!

Солнце припекало все жарче, и я решила, что у него могла заболеть голова. Но Руслан лишь отмахнулся:

— Ты что, когда веселье в самом разгаре! Мне просто… показалось!

Вот только казалось ему снова и снова. Теперь я стала наблюдать за ним внимательней и заметила, что он то и дело смотрит куда-то в сторону. Когда мы стояли в очереди на американские горки, у лотка с мороженым, да где угодно!

Я пыталась проследить за его взглядом, однако не видела ничего подозрительного.

— На что ты все время смотришь? — не выдержала я.

На этот раз Руслан не стал изображать стойкого оловянного солдатика. Он то ли понял, что меня не проведешь, то ли его беспокойство возросло, и ему нужно было с кем-то этим поделиться.

— Да тот тип, в толпе… Мне не нравится, как он пялится на нас!

— Какой еще тип?

Вообще-то, толпа была полна людей, подходящих под определение «тот тип». Даже среди клоунов попадались жуткие… особенно среди клоунов!

— Он ушел, — вздохнул Руслан. — Он периодически уходит, а потом появляется снова… Не обращай внимания, карнавал-то небольшой, и это просто совпадение!

Теперь уже и я изучала толпу с пристальным вниманием. Я не думала о том, кто подозрительный, кто — нет, я просто старалась найти лицо, которое повторялось бы. Никого! А иногда бывало так, что Руслан вообще смотрел в пустоту.

Я уже не сомневалась, что он просто перегрелся. Но он же мачо, воин и защитник, он в этом не признается! Поэтому я сама уговорила его уйти, заявила, что это мне стало плохо и я устала.

Он со мной не спорил, он, кажется, обрадовался моему предложению.

Когда мы уходили из лунапарка, цветочная арка, украшавшая вход, засохла, и работники спешили убрать ее, чтобы не позориться перед посетителями — потому что теперь она больше напоминала кладбищенский венок.

Я решила, что они просто забыли обработать цветы, и нет в этом ничего подозрительного.

* * *

Да, такие моменты были. Много раз. Это я не видела их!

Все происходило прямо перед моими глазами, а я как будто была слепой. Кажется, в психологии для этого даже название есть, точно не помню… Когда видишь только то, что тебя волнует, что тебе известно или интересно. А остальное оказывается на заднем плане, размытый фон, на котором взгляд просто не фокусируется.

Вот так произошло со мной и Русланом. Я видела его силу и не замечала слабость. Да и он тоже делал все, чтобы не быть передо мной уязвимым, его так воспитали, такая ему досталась природа.

Теперь же, возвращаясь к тем воспоминаниям, я замечала каждый его настороженный взгляд, нервную улыбку, растерянность, подавленность. В то время я или упускала это, или находила какие-то безобидные оправдания: устал на работе или простудился, что-нибудь такое.

Мне нынешней хотелось взять прошлую меня за плечи, хорошенько тряхнуть и крикнуть:

— Да посмотри же на него! Посмотри, что с ним творится, помоги ему!

Но это, конечно, было невозможно. Да и я тогда была глупой… Как ни странно, только разлука с ним сделала меня по-настоящему сильной. Я поняла, что, если я пережила это расставание, я что угодно переживу, даже апокалипсис!

Вот только сильная Катя тоже не знала, что делать дальше. Окей, я увидела проблему, ну и что с ней делать? Я ведь совсем одна, мне не к кому обратиться, и даже Руслан мне не поможет.

А становится только хуже!

Одна я не разберусь, особенно если буду начинать с самого начала. Но что если изменится отправная точка?

Это я столкнулась с бедой только сейчас. Ирина Георгиевна разбиралась в этом годами, уверена, у нее не было более важной цели, чем спасение собственного сына. А она была очень умной женщиной, умнее меня — я признаю это, и мне не стыдно.

За пять-шесть лет поисков она должна была хоть что-то обнаружить. Поэтому мне необходимо было снова просмотреть ее бумаги, изучить их внимательней. Я должна была по умолчанию исключить такие вещи, как «странно», «быть не может» и прочие. Думаю, это меня и сдерживало. Уже ясно, что простой болезнью состояние Руслана не объяснить, смерть Алеси доказала это, и мне нужно быть открытой всему без исключения.

Но это не сегодня… Ну, или сегодня, но не прямо сейчас. Я чувствовала себя выжатым лимоном, да и Руслана в участке наверняка не кормили. Нужно сначала разобраться с этим и немного отдохнуть… И вымыть гостиную, как бы жутко мне ни было! А уже потом, со свежей головой, браться за дело.

Я отвела его домой, оставила в спальне, сама направилась на кухню заваривать кофе. В этот момент и ожил мой мобильный, почти разрядившийся за ночь. Номер на экране был незнакомый, но удивляться этому я не стала — после случившегося мне много «веселых» разговоров предстоит, это уж наверняка!

— Алло, — ответила я.

Номер был незнакомый, голос — нет. Следователя, который беседовал со мной последним и который отпустил меня из участка, я узнала мгновенно.

— Екатерина, не вешайте трубку и слушайте меня очень внимательно! Где вы сейчас?

— Дома, мы только приехали… А что?

— Вы должны немедленно, прямо сейчас покинуть квартиру! Оба!

— Почему?

Может, и не стоило мне спрашивать об этом. Голос следователя звенел от напряжения, здоровенный дядька, который еще совсем недавно был спокоен, теперь стал натянутой струной, готовой сорваться. Похоже, что-то здорово его напугало!

А когда такой человек чего-то боится, всем остальным нужно хватать самое дорогое и бежать за ним, не задавая вопросов. Но я еще не пришла в себя, и соображала я куда медленней, чем обычно.

— Мне позвонил судмедэксперт, только что. Анафилактический шок у погибшей был вызван укусом неизвестного насекомого — ядовитого и очень крупного. Экспертам пока не удалось определить, что это было. Но яд действовал быстро, а значит, укушена она могла быть только в вашей квартире. Насекомое все еще может быть там, немедленно покиньте квартиру и предупредите соседей! Мы уже едем!

— Хорошо, — сдавленно прошептала я.

Насекомое могло быть здесь — а могло и не быть. После смерти Алеси прошли почти сутки, дверь в квартиру несколько часов была открыта, здесь сновали эксперты, полицейские — это существо, чем бы оно ни было, наверняка ушло, настоящей опасности нет!

Так я пыталась себя успокоить, однако до истинного покоя мне было далеко. Перед глазами снова стояло изогнутое, сжавшееся в последней агонии тело Алеси. Я ведь сразу поняла, что не могло это быть несчастным случаем! Это часть того, что я не могу объяснить — и никто не может!

Хорошо, если насекомое заставили уползти, да только не обязательно, что так и было. Оно напало на Алесю, когда та была одна, Руслан не в счет. Толпа народу могла спугнуть существо, заставить его забиться куда-то. Но вот наступила тишина, тут всю ночь никого не было, и оно могло вылезти!

Поэтому оставаться в квартире я не собиралась. Моего самообладания хватило лишь на то, чтобы выключить плиту — пожара нам только не хватало! Кофе мне больше был не нужен, да и сонливость как рукой сняло. Организм человека — удивительная вещь: в нем скрыты ресурсы, о которых мы даже не подозреваем. Какой бы разбитой и несчастной я ни была, все это прошло, когда появилась реальная угроза.

Мне нужно было действовать, от меня зависела жизнь Руслана, да и мне самой не хотелось на тот свет! Моим первым порывом было бежать отсюда, быстрее и как можно дальше, но я сдержалась. Если это существо действительно рядом, оно может воспринять любое резкое движение как угрозу.

Поэтому я двигалась медленно, внимательно осматривая все, что меня окружало. Речь шла о насекомом, и я понятия не имела, где оно может находиться: на полу, стенах или даже потолке! Может, оно вообще какое-нибудь невидимое, идеально маскирующееся, и я не смогу его обнаружить?

Но нет, я его увидела. И это было одно из тех зрелищ, от которых я бы с готовностью отказалась, образ, от которого мне сразу же захотелось очистить свою память.

Это был феерический уродец. Я пыталась сравнить его хоть с чем-то привычным мне, но получалось слабо. Существо было небольшим, размером с крысу, однако назвать его зверем я не могла. Передо мной стояло именно насекомое: гладкая, мягкая на вид розоватая плоть, бугристый треугольный комок, будто сделанный из оплавленного воска. Из искаженного тела торчали шесть ног-игл разной длины, которые все же достигали пола и позволяли уродцу мерно покачиваться, наблюдая за мной.

Он смотрел на меня — в этом я не сомневалась. Его глаза, круглые и воспаленные, были поразительно похожи на глаза человека, и от этого становилось только хуже. Если бы это были безжизненные зеркальные глаза насекомого, я была бы не так напугана. Но это… Человеческий взгляд придавал этому сгустку слизи нечто чудовищное, почти инфернальное. Я не видела у него ни пасти, ни жала, однако я пока не могла рассмотреть нижнюю часть его туловища и не бралась сказать, что там скрывается.

Я наконец начинала понимать, что произошло с Алесей. Это было днем, раз нигде не горел свет. Она сидела в гостиной и вдруг увидела этого выродка. Он был ни на что не похож, и сиделка, одержимая соцсетями и лайками, тут же достала телефон. Она подошла поближе, чтобы сфотографировать это существо. Оно ведь казалось безвредным! Уродливым — да, но в нем не было ничего очевидно опасного, и девушка, лишенная фантазии, решила бы, что оно ей не навредит.

Но оно навредило, а значит, оно было способно на быстрые, смертоносные атаки. Мне не хотелось даже знать, какие, не хотелось, чтобы оно касалось меня. Так ведь я оказалась в ловушке! Оно стояло посреди коридора, я замерла спиной к кухне, я пока никуда не могла попасть. Мне нужно было как-то миновать его… но как? Как правильно поступить, как защититься от него?

Я попробовала двинуться — даже не шагнуть к существу, а просто двинуться с места, посмотреть, как оно отреагирует. Этого оказалось более чем достаточно, потому что отреагировало оно бурно! Насекомые, к которым я привыкла, бегают, а эта тварь прыгнула. В одну секунду оно стояло на полу, в следующую уже закрепилось на стене, и было видно, что удерживаться вот так ему не сложнее, чем стоять.

— Твою мать… — невольно произнесла я.

Звук моего голоса шокировал существо не меньше, чем движение. Оно отскочило назад и снова оказалось на полу. Я даже понадеялась, что спугнула его и теперь все будет хорошо, но оказалось скорее наоборот.

Оно уже не просто пошатывалось, оно двигалось, и до меня быстро дошло, что оно готовится к прыжку. Вот как кошки готовятся броситься на птицу, так и оно собиралось прыгнуть на меня. Разница в размере его нисколько не волновала, видно, оно было из тех, кто даже защищается нападением.

А я не знала, что делать! Как оно атакует? Кусает, жалит, плюется кислотой? Что мне сделать, чтобы не стать новым трупом на полу? Да, полиция уже едет сюда, но помочь мне они точно не успеют!

Я подалась назад, споткнулась на покосившемся линолеуме и упала. Просто замечательно, теперь уже, теперь… Я смотрела в почти человеческие глаза уродца и боялась думать о том, что произойдет со мной теперь. Я просто знала, что умру, здесь и сейчас, уже без вариантов. Оно нападет, и тогда…

Ему не позволили напасть. На чудовище, которое приводило меня в ужас, просто наступили, уверенно и быстро. Руслан еще не успел снять уличные ботинки, и под его подошвой выродок сплющился, заливая пол густой рыже-красной кровью.

А Руслан даже не смотрел на него, он смотрел на меня, и это снова был осмысленный взгляд! Он расправил плечи, он был бесконечно уставшим — но он был здоровым, разумным, обычным человеком!

Не помня себя, я буквально взлетела с пола, а в следующее мгновение уже обнимала своего мужа, крепко, сильно. Я не присматривалась к нему, не подходила с недоверием, и плевать мне было, что возможно, а что — нет. После того, что чуть не случилось, он был мне нужен, он меня спас!

Мне казалось, что я сплю, потому что Руслан обнял меня в ответ, сильно и крепко, как раньше, и я услышала его тихий, родной голос.

— Я ведь просил тебя оставить меня…

— Как ты мог о таком просить? Ты ведь знаешь, что я не могу!

— Это опасно, это уже начало происходить! Катя, мне ты уже не поможешь, ты только навредишь себе, а я все сделал, чтобы уберечь тебя от этого!

— Я помогу! — прервала я.

— Это невозможно…

— Я найду способ! Ты увидишь! Тебе не нужно было отталкивать меня и защищать меня, теперь я буду защищать тебя, всегда, понял?

— Как же я тебя люблю, — невесело рассмеялся он.

Но смех этот очень быстро оборвался. Я почувствовала, как все его тело напрягается, застывает, а потом… потом мышцы расслабились, руки перестали меня обнимать и безвольными плетьми повисли вдоль туловища. Я понимала, что это значит, но так не хотела мириться…

— Нет, нет, нет, — повторяла я, отстраняясь от него.

Однако мое «нет», конечно же, ничего не изменило. Его глаза стали пустыми, он вновь превратился в живую игрушку.

Руслан, который только что спас мне жизнь, исчез.

* * *

Долго объясняться с полицией мне не пришлось, потому что останки существа, пусть и раздавленного, валялись на полу. Хотите узнать, кто это сделал? Вот, пожалуйста, смотрите! Правда, на меня все равно косились с подозрением, потому что считали, будто я добровольно принесла это в квартиру. Есть же больные люди, которые тащат экзотическую живность в многоквартирные дома, вот и меня приписали к такой породе.

У меня просто не было сил что-то им доказывать, я была слишком потрясена случившимся. Не так важно, что они там придумали, важно, что они могли доказать, — а доказать они не могли ничего.

— Куда отправитесь теперь? — поинтересовался следователь. Он честно предупредил, что работа экспертов в моей квартире затянется, слишком уж необычным было существо, убившее сиделку. — Переночуете в отеле?

— Нет, это не вопрос одной ночи. Я буду искать нам с Русланом новое жилье.

— Даже так?

— Иначе и не получится.

Это был не каприз с моей стороны, я точно знала, что просто не смогу здесь жить. Мне казалось, что боковым зрением я постоянно вижу движение, слышу тихие удары ног-игл по полу, чувствую, как оно зависает надо мной на потолке… Не оно, конечно, но что-то очень похожее. В ванной, в спальне, на кухне — это уродство могло быть везде!

Да, эксперты обыскали всю квартиру и сказали, что оно было одно. Но это сейчас! Мы не смогли выяснить, откуда оно вообще выползло, а значит, его сородичи могли воспользоваться этим путем снова. К тому же, взрослые, видавшие всякое дядьки шарахались от того, что осталось от насекомого. А я видела, как оно выглядело изначально! Такое попробуй, забудь…

— Не хочу вас обидеть, но, думаю, ваши соседи будут рады, — признал следователь.

— Вы не обидели. Они точно будут рады.

Первые нехорошие слухи про меня поползли еще после того, как умерла Алеся. Мол, я притащила сюда агрессивного психа, спасите-помогите, он сожрет наших детей! Но тогда еще был шанс оправдаться, доказать самым громким тупицам, что сиделка умерла от внезапного приступа аллергии.

Теперь обратного пути для меня не было. Людмилка и ей подобные наверняка выяснят все, что можно, про насекомое, она, вон, уже рядом крутится! Она мне жизни не даст, теперь все ее жалобы будут направлены не на управляющую компанию, а на меня.

И будет ли она не права — вот вопрос! Черная плесень, мертвые крысы… До недавних пор я не соотносила это с собой, потом что — с чего бы? Но теперь многое представало передо мной в новом свете.

Нам с Русланом нужно уйти. Так будет лучше для всех.

— Вам есть, куда податься?

— Да, — кивнула я. — Мне пару лет назад достался в наследство домик от тетки, он в небольшой деревне, не так уж далеко от города. Я все не знала, что с ним делать, а теперь вот как пригодился!

— Сейчас не лучшее время для жизни в деревенском домике.

— Там есть все необходимые удобства, нам хватит.

Удобства там были, мягко говоря, несравнимые с городом. Но в моем положении уже не до капризов! Мне важнее было то, что домик стоял отдельно, окруженный большим участком и забором. Что бы ни случилось по моей вине, это больше никого не коснется!

С другой стороны, и мои крики тоже никто не услышит. Это и называют необходимым риском.

— Есть ведь и другой путь, — тихо сказал следователь.

Уже по его тону можно было догадаться, что мне не понравится этот путь, но я все равно спросила:

— Это какой же?

— Вам не обязательно оставаться опекуном Руслана. Думаю, если вы отправите его на лечение в больницу, ваш быт станет намного проще.

Не поспоришь. Я знала, что в любой момент могу отказаться от Руслана, и тогда, пожалуй, моя жизнь вернется в прежнее русло. По крайней мере, она станет простой и удобной, как раньше.

Но я ведь не забуду, что он был — и что он где-то есть! И эти глаза его не забуду, и отчаяние… С ним происходит то, что никто, кроме меня, не поймет, потому что не захочет понимать. В больнице он никому не нужен, ему позволят сгнить заживо!

Если я откажусь от него, мне будет удобней — а он умрет, и такой расклад меня не устраивал. Я уже бросила его в беде однажды, но тогда я и не подозревала, что это я бросаю его.

— Боюсь, что простой быт уже не на первом месте среди моих приоритетов, — усмехнулась я.

— Вот не понимаю я таких, как вы…

— А я ведь не прошу меня понять, и я не говорю, что вы не правы. Но свои ошибки я все же совершу, от этого не уйти.

— Судите сами, но адрес свой мне все-таки оставьте.

— Без проблем, а мой телефон у вас уже есть.

Я прекрасно знала, что не смогу мотаться из деревни в Москву и обратно на работу, поэтому я отменила все встречи, что у меня были. Моя жизнь теперь была поставлена на паузу и посвящена только Руслану. Так странно… Раньше, когда мне рассказывали про людей, посвятивших себя кому-то, я только пальцем у виска крутила, а теперь сама очутилась в таком положении! У судьбы есть чувство юмора.

Но нельзя сказать, что я со всем смирилась и приготовилась быть вечной сиделкой. У меня были планы — да еще какие! Разобраться, что произошло с Русланом, попытаться снова поговорить с ним, выяснить, что было известно Ирине Георгиевне и кто помогал ей. Чтобы не сойти с ума, мне нужно было действовать, и я знала, как.

Я не заблуждалась насчет того, опасно это будет или нет. Конечно, опасно! Я уже получила возможность убедиться в этом. Сначала появилось это существо, а что будет дальше? Я помнила шрам от когтей, оставшийся на теле Руслана! Так что да, была угроза, но недостаточная для того, чтобы заставить меня отступить.

Я старалась не думать о том, могла ли я заметить тревожные знаки раньше, могла ли помочь ему. Потому что мне не нравились выводы, которые я вынуждена была сделать.

* * *

Я чувствовала себя свободной, красивой и желанной. Вот что грамотная психотерапия и успешная карьера делают! Я теперь не просто умела настраиваться на позитив, я действительно верила в эти мантры — про то, что все будет хорошо и у меня все получится.

Какие мои годы? Я молодец, я востребована, меня приглашают на свидания… В общем, по моим мыслям можно было писать пособие по здоровой самооценке.

А вот Наташка была другой. Наташка не думала о том, какой надо быть. Если ей хотелось цинизма и язвительности, она ни в чем себе не отказывала. Она не ходила с гордо поднятой головой и не покупала воздушные платья, но жилось ей, по-моему, куда лучше, чем мне.

Потому что Наташка не пыталась доказать себе, что она не умрет без другого человека. А я пыталась.

— Ты снова человек-позитив, — отметила она.

— Ну да. Кто-то же должен!

— А я могу тебе за пять минут испортить настроение.

— Нашла, чем гордиться! — закатила глаза я. — Знаешь, что? Не надо! Меня все устраивает, я хочу быть человеком-позитивом!

— У тебя улыбка такая искусственная, что даже у меня щеки сводит.

— Отстань!

— Нет, серьезно, есть кое-что, что ты, возможно, хочешь узнать… Но я не уверена, что нужно тебе говорить. Это про бывшего твоего.

Мне не нужно было спрашивать, про какого бывшего. Я знала — и она знала. В моей жизни случались и другие мужчины, после него, но они были так безразличны мне, что пролетали мимо со скоростью комет и я плохо их запоминала.

С другой стороны, того бывшего, о котором говорила Наташка, в моей жизни тоже давно не было. Уж два года как! Я знала, что он не вернется, и даже имя его слышать не хотела.

— Не уверена — не говори, — рассудила я. — Я не хочу ничего про него слышать!

— Ты уверена?

— Прикинь!

— Это новость из медицинских кругов, — предупредила Наташка. — Она не точная. Просто одна моя знакомая тебя помнит, и его тоже помнит, с тех пор, как вы вместе были у меня на дне рождения. Его легко запоминают!

А еще его не забывают.

Я начинала злиться:

— Слушай, вот я просила тебя не рассказывать, а ты все равно рассказываешь! Это нормально вообще?

— Кать, послушай… Есть слухи, что он болеет.

Сердце болезненно кольнуло, но внешне я осталась спокойной.

— Ну и что? Мне какое дело? Пусть Вичка ему сопли подтирает!

— Во-первых, я знаю, где Вика, видела ее уже не раз, и никакого Руслана с ней нет. Похоже, после того случая они расстались. А во-вторых, там не такая болезнь, при которой подтирают сопли. Там все серьезней, если я правильно поняла. Но нужно разбираться, а сплетни — дело сомнительное. Ты хочешь разобраться?

Я хотела разобраться, и узнать я тоже хотела. Однако я вспоминала все советы, полученные на курсах и прочитанные в интернете. Руслан сам ушел из моей жизни и выгнал меня из своей. Я должна его отпустить, только так у нас обоих еще получится быть счастливыми.

— Я не хочу разбираться, и не упоминай его больше!

— Как скажешь.

Уже тогда мне стоило задуматься: может, это был знак как раз для меня? Наша общая знакомая узнала его, у меня появился шанс прийти к нему на помощь. Если бы тогда я это сделала, сумела бы я его спасти?

Нет, наверно, нет. Чтобы помочь ему, нужно знать то, что я знаю сейчас, поверить в нереальное, невозможное. А в то время я была еще не готова… Я была уверена, что Руслан непобедим, несокрушим, и беды с такими людьми просто не случаются.

* * *

Моя тетка, старшая сестра моей мамы, была старой девой. Но не из тех, злобных и угрюмых, которых ненавидят все вокруг, даже их сто тысяч кошек. Нет, тетушка была забавной, жизнерадостной и смешливой. Даже не знаю, как она умудрилась остаться одна! Хм… а я как умудрилась? Не все ведь зависит от нас!

В любом случае, я ее любила, а она любила меня и немало времени уделила моему воспитанию. Поэтому, когда она умерла, я горевала, а она оставила мне свой домик, маленькое уютное гнездышко, которое было для нее всем миром много лет.

Я тогда понятия не имела, что делать с этим домиком. Работа не позволяла мне часто ездить туда, лето — занятая пора для фотографов, всюду свадьбы! Лето год кормит. Зимой график другой и заказов чуть меньше, но зимой в этих краях делать нечего.

Так что разумней всего мне было бы продать это наследство, а я никак не решалась. Сентиментальная дура, да. Но слишком уж много воспоминаний у меня было связано с этим домиком! Я исправно оплачивала все счета и пару раз в год выбиралась туда.

Кто же знал, что однажды эта маленькая деревянная хатка окажется для меня настоящим спасением?

Деревня, где находился домик, была из тех, которые я называю «полуобитаемыми». Летом жизнь тут кипела и бурлила, близость к Москве наполняла это место веселыми дачниками. Но на зиму мало кто оставался — семей пять-шесть, наверно, набиралось, и все они были разбросаны по деревне. То есть, между двумя обитаемыми домиками стабильно оставалось несколько необитаемых.

Тем меньше вероятность, что мы кому-то навредим — или что мне помогут… Так, хватит думать об этом!

Дорога, ведущая к деревне, была не самой лучшей. Повезло, что давно не было дождей, земля подсохла и подмерзла, так что добрались бы без происшествий. Я то и дело смотрела на Руслана, ожидая от него хоть слова, хоть фразы… надеясь на это! Но нет, зря размечталась. Между двумя его предыдущими прояснениями был большой перерыв, вот и теперь он не собирался ничего говорить.

Пока тетка была жива, за забором ее гостей встречал великолепный сад. Сейчас общие черты этого сада тоже угадывались — самое основное, то, что не могло исчезнуть, вроде деревьев и кустов. Но в целом, на участке чувствовалось мое пагубное влияние: разрослись дикие травы, газон уже сто лет никто не косил, сорняки пробились через мощеные дорожки. Летом в этом буйстве флоры была определенная прелесть, но в ноябре зелень превратилась в черную гниль, и не мистическую, а вполне естественную.

Так что радоваться мне не хотелось, а хотелось сесть и расплакаться, как маленькой. Но нельзя, я ж теперь глава семьи! Я и есть вся семья, если задуматься… Лучше не задумываться!

— Пойдем! — я ободряюще улыбнулась Руслану. — Нужно еще дом протопить, там сейчас холодно!

Он в моем ободрении не нуждался и пошел следом все с той же покорностью зомби.

За годы, проведенные без хозяйки, дом потерял свой жизнерадостный цвет, краска на деревянных стенах шелушилась и облетала хлопьями, шиферная крыша поросла мхом. Но в целом, это было вполне крепкое здание, пригодное для жизни, а не какие-нибудь руины.

В доме было душно и холодно, так ведь иначе и не получилось бы… Кажется, я последний раз была тут в мае! Я оставила Руслана в прихожей, а сама отправилась налаживать отопление. Если бы он был прежним, он бы сам все устроил за пять минут, мне же пришлось убить почти час, разбираясь с этим дурацким котлом.

Но это ничего, я никуда не спешила, а такая работа, простая и понятная, отвлекала меня от мрачных мыслей о моем будущем.

Потом я убирала, готовила, стелила постели. Руслан все это время смотрел в пустоту, а я все косилась на него. Ну же, давай, хоть слово скажи, хоть взгляни на меня! Нет, ничего. Тупая покорность… Но ни плесени, ни чудовищ рядом с нами не было, и на том спасибо.

К вечеру дом окончательно прогрелся, и можно было спать спокойно. Ну, или тут были все условия, чтобы спать спокойно. А мне вот не спалось: только я закрывала глаза, как память безжалостно подбрасывала мне то образ готового кинуться на меня уродца, то сжавшийся труп Алеси.

Какой уж тут сон! Я устала за это время, а спать банально боялась. И никакие мантры, никакие советы психотерапевтов мне не помогали. Мы с Русланом спали в одной комнате, но на разных кроватях, я видела, что он рядом, а толку? Я все равно мучилась от одиночества.

Было ближе к полуночи, когда я наконец не выдержала. Я выбралась из-под одеяла и подошла к кровати Руслана. В этот момент та неопрятная медсестра из «Серебряного бора», пожалуй, довольно ухмыльнулась бы, советуя мне «те самые таблеточки». Только зря она так. Я не собиралась делать то, что делала она.

Мне нужно было просто почувствовать рядом с собой тепло другого человека. Не важно, в каком он состоянии, что он думает… а точнее, не думает. Важно, что он до чертиков похож на Руслана — он и был Русланом когда-то. Этого, надеюсь, будет достаточно.

Я легла на кровать рядом с ним, накрыла нас обоих одеялом и прижалась к нему всем телом. Он никак не отреагировал на мое появление… Да раньше никогда такого не было, чтобы он на меня не реагировал! У Руслана огненная природа, порой было достаточно одного прикосновения, чтобы он вспыхнул. Теперь же я прижималась к нему, а он оставался живым мертвецом.

Потому что это не Руслан на самом деле. И почему я все время забываю? Наверно, потому что хочу забыть.

Я тяжело вздохнула, а прозвучало так, как будто всхлипнула. Ладно, пусть не реагирует. Мне было все-таки хорошо рядом с ним. Я обнимала его, согревалась его теплом, и это было куда лучше, чем дрожать в своей постели.

Я думала, что теперь-то точно засну, да не сложилось… Правда, я все-таки задремала, но это был не настоящий сон, а что-то среднее между сном и бодрствованием. Длилось это нечто недолго, однако и этого времени оказалось достаточно, чтобы начались проблемы.

Когда я проснулась, Руслана не было рядом. Я понятия не имела, как это произошло! По идее, я должна была почувствовать, как он поднялся, ему ведь нужно было через меня перелезть! А я это упустила… Как?! И ладно бы я спала как бревно, так нет же, это и сном не назовешь!

Бесполезно было упрекать себя за то, что я его упустила, мне нужно было найти Руслана, пока он не попал в беду.

Я слезла с кровати и сразу же почувствовала ногами непривычный холод, тянувшийся вдоль пола. Неужели еще и уличная дверь открыта? Да, он мог бы это сделать, замок там простейший… Час от часу не легче! В доме было темно, ни о каком свете фонарей и речи не шло, поэтому я не могла толком разглядеть, что меня окружает. Я схватила кардиган, валявшийся на кресле, натянула его и направилась к выходу.

Я попыталась включить свет, однако у меня ничего не вышло. Выключатель щелкал — вот и весь эффект моих действий. Я точно так же с любым куском пластмассы могла играться! Похоже, пропало электричество, но я не знала, нормально это или нет, учитывая, где мы поселились.

Думаю, здесь это было не такой уж редкостью, потому что моя тетушка подготовилась ко всему. Еще с ее времен в доме остались спички и свечи, я их запомнила, когда мы приехали. Теперь я поспешно зажгла свечу, мне нужен был хоть какой-то свет — да и тепло, потому что у меня начинали замерзать кончики пальцев. Что, еще и котел отключился? Просто замечательно!

Вспыхнул свет, неровный и рыжий. Мир прояснился, и я увидела его — но не смогла поверить своим глазам.

Это был тот дом, в котором я засыпала, и вместе с тем не тот. Я проспала минут двадцать от силы, но все выглядело так, будто прошли долгие годы. Безрадостные годы! Мебель потрескалась, обои на стенах выцвели и покрылись пятнами плесени, с потолка почти до самого пола свисала черная от грязи паутина… Разруха, пыль, трещины и следы, следы ног, и лап, и, кажется, извивающихся тел…

Я несколько раз быстро моргнула, пытаясь прогнать иллюзию. Бесполезно! Уютный дом, в котором я надеялась укрыться от бед, теперь больше напоминал склеп. Мертвецов тут не было, зато была я… так может, и я стала мертвой?

Нет, невозможно. Мертвецам не бывает холодно — а я замерзала. Значит, я не умерла, просто что-то случилось, и я осталась совсем одна.

Входная дверь была открыта, и за ней вился туман, но не белый, к которому я привыкла, а зеленовато-бурый, густой и рвущийся на клочья, мерцающий в свете полной белой луны… Какой еще полной луны?!

Мне хотелось выть от абсурдности всего, что здесь творилось. Сейчас не может быть полнолуния! Когда я расчистила для машины парковку во дворе и загоняла ее туда, было уже темно. Я точно помню желтый серп полумесяца, совсем молодого! Я еще остановилась на пару минут, чтобы полюбоваться им.

Но теперь надо мной завис огромный круглый диск, бледный, как лицо покойника. Луна щедро бросала лучи на мир, который окружал мой домик, но это не было милостью с ее стороны. Она хотела, чтобы я увидела — и чтобы испугалась.

Тут было чего бояться! Этот туман, мертвые деревья с острыми изогнутыми ветвями, дорожки все исчезли, а их место заняла густая грязь, вязкая, как на болотах. Я чувствовала: стоит мне сделать хоть один неправильный шаг, как она поймает меня, заберет, утянет на дно, убьет меня — и я уже не выберусь. Не будет для меня ни этого искалеченного мира, ни мертвенного сияния луны, а будет только чернь — до скончания веков.

Поэтому казалось, что безопаснее будет остаться здесь, вот только я не была уверена, что в этом мире есть хоть что-то безопасное. Ведь им правит не тишина!

В первые секунды я была так шокирована, что просто не замечала этого. Но постепенно мое сознание, уже перепуганное до чертиков, начало выделять отдельные звуки этого мира. Плеск воды — и глухие, чавкающие звуки, которые издает жирная грязь под чьими-то тяжелыми шагами. Высокий и протяжный вой. Крик птицы… или не птицы? Разве может птица так кричать… совсем как человек?

И еще туман этот проклятый, такой густой, как будто осязаемый, и холодный очень… Он прятал от меня то, что издавало жуткие звуки. Но он же, пожалуй, спас меня от абсолютного, звериного ужаса, который внушил бы мне этот мир, если бы я, неподготовленная, увидела его сразу весь.

— Руслан… — прошептала я.

Его имя было первым, что вернулось в мое испуганное сознание. Я держалась за него — почти как за свет свечи. Я как будто проснулась в аду, гниющем и промозглом, но я не должна быть здесь одна! Руслан все время оставался рядом, я обнимала его, засыпая, он не мог просто покинуть меня!

Туман двинулся быстрее. Он постоянно извивался кольцами, дымился, а тут вдруг задрожал, и уж точно не по своей воле. Там, за этой мерцающей завесой, что-то двигалось… Что-то достаточно большое, чтобы туманная гуща пошла волнами, расступаясь перед ним.

Я всматривалась в мир под бледной луной, до боли в глазах, до слез всматривалась. Что-то приближалось ко мне, но я не знала, что делать: бежать к нему или бежать от него. Да и куда здесь бежать? В этот гнилой дом, который никому не станет защитой?

Кажется, ко мне приближался человек… Да, очень похоже на человека! И в какой-то миг я даже обрадовалась. Я почему-то была уверена, что это Руслан, должен быть он. Кто еще первым найдет меня?

Но чем ближе подходило нечто, тем меньше в нем оставалось человеческого — и больше появлялось нечеловеческого. Это был человеческий силуэт, но какой! Длинный, и не высокий, а словно вытянутый в пространстве и из-за этого искаженный. Грудная клетка узкая, словно придавленная, и сливается с талией, тело получается одной линией… Руки длинные, такие длинные, что тонут в самом густом тумане, и непонятно, докуда они тянутся — может, до самой земли! Голова тоже вытянутая, и она где-то там, на высоте, деформированная, и, когда существо подойдет, голова будет надо мной — но все равно я ее увижу.

А я не хочу видеть!

Я не знала, кто это и откуда он пришел. Но я на уровне инстинктов, первобытных, первородных, чувствовала, что мне нельзя с ним встречаться. Что я могла сделать, что изменить? Я застыла перед ним, как беспомощный зверек застывает перед распахнутой пастью змеи. Свеча, оплавившись, капала мне на руку горячим воском, однако даже этой боли было недостаточно, чтобы я очнулась. Я только и могла, что стоять, ждать, чувствуя на лице холодное прикосновение тумана.

Но потом меня схватили сзади — резко, грубо и, это была странная мысль, профессионально: так, что я и дернуться не могла, не говоря уже о том, чтобы вырваться. Я выронила свечу, и она тут же потухла, утонув в грязи. Секундой позже меня втащили в дом, и входная дверь захлопнулась.

Я ничего не видела в захлестнувшей меня темноте, но я все равно сопротивлялась, извивалась всем телом, кричала, пока сильная рука не зажала мне рот. Даже не знаю, на что я надеялась, ведь нападавший был намного сильнее меня, я это сразу почувствовала. Но что мне оставалось? Просто принять смерть? Итог был предрешен, и все равно я топила в этом сопротивлении свой страх, обманывая себя надеждой, что я еще могу на что-то повлиять.

Если бы тот, кто напал на меня, хотел меня убить, ему понадобилась бы секунда, не больше. Однако секунды шли, а я все еще была жива. Я не представляла, как на это реагировать, и только страх заставлял меня вырываться и дальше.

Но страх отступил, когда я услышала над самым ухом знакомый голос — и не хриплый от долгого молчания, а такой, каким он был шесть лет назад.

— Успокойся, прошу. Я с тобой, и я смогу тебя защитить, но ты должна успокоиться.

Он всегда влиял на меня сильнее, чем другие, а уж теперь — особенно. Он ослабил хватку, но не отпустил меня, потому что еще не был уверен, что я не сделаю глупость. Он продолжал шептать, мягко гладя меня по волосам, совсем как раньше!

— Катя, успокойся, сейчас нужно быть тихими… Ни ты, ни я не хотим, чтобы он нас увидел. А тебя здесь вообще быть не должно!

— Руслан? — еле слышно произнесла я.

— Тише сейчас… Я все объясню!

Да уж хотелось бы! Возможность вот так касаться его, говорить с ним, чувствовать, что он снова нормальный, была для меня чуть ли не большим потрясением, чем весь этот сумасшедший мир.

Руслан больше не удерживал меня, он обнимал меня, прижимая к себе, и это было то самое прикосновение, о котором я мечтала. Однако у меня не получалось насладиться им и сосредоточиться только на нем, потому что я уже слышала шаги за дверью.

Сначала звук был мокрым — ноги существа тонули в грязи, а потом с большим усилием вырывались на свободу. Меня эта грязь, пожалуй, погубила бы, а того, кто шел к дому, только задержала. Оно подобралось ближе, и на крыльце шаги стали гулкими, заскрипели доски под весом, который никак не мог быть человеческим.

Я замерла, даже дышать боялась, и только прикосновение Руслана не давало мне сорваться. Я ожидала, что сейчас начнется грохот, удары по двери, такой ветхой, такой дряхлой. Но грохота не было — был только скрежещущий скрип ржавой ручки, которая медленно повернулась. Один раз, второй, так осторожно, словно намекая на нерешительность того, кто стоял за дверью. Однако дверь не поддалась, замок был заперт, а я даже не заметила, когда Руслан успел проделать это!

А потом стук все-таки был. Но не кавалькада ударов, а вкрадчивый, ритмичный стук того, кто просит, чтобы его впустили. Вот только от этой осторожности, от этой разумности огромной твари было куда страшнее, чем от дикой, безумной ярости.

Мне казалось, что его уже ничто не остановит. Я не видела само существо — но я увидела и услышала достаточно, чтобы получить намек на его силу. Огромную силу! Он может выбить дверь, разнести вдребезги окно, если только захочет…

Но он не захотел. Стук прекратился, и пару секунд мы тонули в глухой тишине. А потом снова зазвучали шаги, однако теперь они удалялись. Кошмар отступил.

Я и опомниться не успела, как Руслан развернул меня к себе и поцеловал. Так быстро, жарко, почти с отчаянием, и быстро отстранился. Он смотрел на меня, и прямо передо мной горели живые, пусть и уставшие глаза.

Он был другим, и не только из-за вернувшегося разума. Этот Руслан был покрыт грязью, он носил какие-то лохмотья, он, казалось, не спал уже тысячу лет. Но он все равно смотрел на меня с такой любовью, что мурашки шли по коже.

А потом за этой любовью мелькнуло отчаяние.

— Как же ты здесь оказалась? Ты не должна была! Я все для этого сделал!

— Здесь, это где? — спросила я. Я не отстранялась от него, мне сейчас важно было касаться его, жизненно необходимо!

Но Руслан не ответил мне, он будто меня и не слышал, слишком велико было его болезненное удивление.

— Когда мне последний раз удалось прорваться к тебе, мы были в городе, мы были в какой-то квартире…

— Мы были в моей квартире, — подсказала я.

— Да, и я убил слизня, который, похоже, прорвался туда… Но я убил его, и он не мог тебе навредить! И уж точно жалкий слизень не протащил бы тебя сюда! Где ты была, Катя, до того, как оказалась здесь? Откуда ты попала сюда?

— Я была в доме… вот в этом! — Я обвела рукой гнилые стены, которые нас окружали, хотя они мало напоминали домик моей тетки.

— Что это за дом? Я не знаю его!

— Это дом моей родственницы…

— И ты бывала там раньше? — допытывался Руслан. — Ты приехала туда не из-за меня?

— Я бывала там раньше, а приехала, потому что нам с тобой нужно где-то жить. Но ничего такого там раньше не происходило!

— Слаба богу… Значит, ты не здесь, ты еще можешь вернуться… Ты должна!

— Я не хочу никуда возвращаться без тебя! — упрямо заявила я.

Но он не собирался терпеть это упрямство. Руслан схватил меня за плечи, сжал — не больно, но с ощутимой силой. Теперь мне только и оставалось, что смотреть на него, а в его глазах пылала абсолютная решимость.

— Катя, послушай меня, это важно… Ты вернешься в свой мир — ты обязательно вернешься, это все временно, раз ты была всего лишь в доме тетки, а не в одном из тех мест…

— Каких еще мест?

— Не важно, слушай меня! Я тебя верну. У тебя все будет нормально, ты будешь свободна, не бойся!

— Я и не боюсь, когда я с тобой…

Это была правда — странная и горькая.

— Как раз со мной тебе нужно бояться, — печально усмехнулся Руслан. — То, что случилось со мной, уже не исправить. Я не знаю, за что и почему, я давно не задумываюсь об этом. Но ты должна жить!

— Без тебя?!

— Да, без меня — но, если для тебя это хоть немного важно, ради меня. Потому что ты — это единственное, что у меня осталось. Пока я знаю, что ты есть и у тебя все хорошо… Я это выдерживаю. Я многое выдержу, это я уже понял, столько лет здесь! Но именно ради тебя…

— Я не понимаю…

— Это нельзя понять. Но оставаться рядом со мной тебе опасно, даже там, в том мире.

Я не стала говорить ему, что сюда я, скорее всего, попала, потому что уснула с ним в одной постели. Незачем ему это знать, да я и сама ни в чем не уверена.

— Поэтому, когда ты вернешься, ты должна избавиться от меня, — продолжил он.

— Руслан!

— Слушай! У нас мало времени… Не изображай из себя героиню, это ничего не изменит для меня, но все испортит для тебя. Будь счастливой, а про меня забудь. Для меня ты уже сделала все, что могла, — просто тем, что однажды была в моей жизни. Этого достаточно, поверь!

Я не собиралась просто принимать это. Мне нужны были ответы, сейчас же… А еще мне нужно было, чтобы он понял: я его не брошу никогда.

У нас просто не получилось продолжить этот разговор. Стена рядом с нами разлетелась в щепки, прямо к нам устремилось черное, длинное, как копье, жало. По крайней мере, мне показалось, что это жало, в этом мире ведь все возможно!

Уж не знаю, каким чудом оно нас не задело… Должно было задеть, однако Руслан отреагировал с нечеловеческой быстротой. Он отскочил в сторону сам и оттащил меня. Мне оставалось лишь догадываться, сколько он всего пережил, чтобы научиться такому!

Жало исчезло, но появилось вновь. Оно словно нарочно метило в меня, чувствуя, что я слабее своего защитника… И на этот раз оно могло коснуться меня, до лица дотянуться! Руслан этого не допустил: он просто подставил под заостренную часть собственную ладонь, отталкивая от меня странное темное орудие. Я боялась, что эта дрянь пробьет его насквозь, но нет, она лишь оставила на его руке глубокую кровавую рану. Так ведь и это было плохо!

— Руслан! — не выдержала я.

— Где ты была? — спросил он, не глядя на меня. Его глаза внимательно, неотрывно следили за трещиной в стене, из которой в любой момент могло появиться окровавленное жало.

— Что?..

— В этом доме, до того, как ты попала сюда, где ты была?

— В спальне…

— Веди нас туда, быстро!

Сейчас было не лучшее время, чтобы спорить с ним, хотя мне все еще не нравилась стратегия «Ты спасайся — а я тут как-нибудь…». Мы перебрались в спальню, однако чистых кроватей там больше не было, только два ржавых металлических остова, покрытые заплесневевшими тряпками.

Меня это ужасало, Руслана — нет.

— На какой из двух? — только и спросил он.

— Вот на этой…

— Ложись на нее!

— Что?!

— Ложись и закрывай глаза! — велел он. — И не волнуйся, теперь у тебя все будет хорошо… У тебя все должно быть хорошо!

Я сильно сомневалась, что такой наивный метод хоть чем-то нам поможет. Но я все равно легла, потому что иначе было нельзя: хижина трещала под ударами, существо, атаковавшее снаружи, могло добраться до нас в любой момент.

Я не выпускала руку Руслана до последнего и только поэтому решилась закрыть глаза. А потом его мягкое, теплое прикосновение исчезло, и я испуганно вскочила на кровати. Я не собиралась даже притворяться, что сплю, я тянулась к нему…

Но тянуться было не к кому.

Я лежала на чистой кровати в комнате, когда-то принадлежавшей моей тете. За окном постепенно и лениво наступал ноябрьский рассвет. Стены были чистыми и целыми, никто в дом не ломился, а Руслан лежал рядом со мной и пялился в потолок тупым, ничего не понимающим взглядом.

Значит, мне все это приснилось? Я все-таки заснула, крепко, и это был полноценный сон. Да, страшный, но вместе с тем питающий мою надежду, что состояние Руслана не так однозначно, как кажется, и его еще можно спасти.

А оказалось вот как… Не было никакого тайного мира, не было Руслана, сохранившего разум и все еще любящего меня. Чудовищ тоже не было, но это почему-то не утешало. Я на многое была готова пойти, лишь бы вернуть его! Только вот от меня ничего не требовалось, потому что вернуть его было невозможно.

Разочарованная и подавленная этим, я откинула в сторону одеяло — и обнаружила, что постель залита кровью. Алые пятна были повсюду: на постельном белье, на моей одежде, на коже, и я сначала не поняла, откуда они. Откуда вообще столько?!

А потом я догадалась, вспомнила… Не поверила себе, потому что так не бывает, и все равно схватила руку Руслана, чтобы проверить.

Предчувствие меня не обмануло: на его ладони зияла жуткая кровавая рана. Совсем свежая, полученная от силы час назад! На том самом месте, куда в моем сне его ударило черное жало…

Значит, все это не было сном. Сгнивший дом, человек в тумане, грязь и, главное, Руслан. Все это было — пусть не здесь, но было же!

Я вернулась, а Руслан остался в преисподней, и теперь мне предстояло это исправить.

* * *

О том, чтобы выполнить его просьбу, я даже не думала.

Мне было не стыдно, ведь я ему ничего не обещала. Это он требовал, чтобы я его бросила и жила дальше. Я ему сказала «да»? Не было такого! Вот и все.

Он, наверно, разозлился бы на меня за это или расстроился. Наивный такой… Он просто не соображает, что нет для меня никакого жить дальше, только не после того, что я знаю теперь.

Как ни странно, у меня словно второе дыхание открылось. Нет, то, что я увидела, испугало меня, я никогда еще не чувствовала такого ужаса! И мне едва удавалось справляться с переполняющей меня жалостью к Руслану, я ведь видела, через что он проходит. Но теперь мне было известно, что он не мертв — не просто как тело, а как душа, как человек, которого я люблю.

Пока он жив, все еще можно исправить.

Поэтому теперь я ухаживала за телом, живущим со мной под одной крышей, с куда большим энтузиазмом, чем раньше. Я знала, что оно связано с Русланом. Получается, если я помогаю ему здесь, если перебинтовываю ему раны и даю лекарства, то и на той стороне ему будет легче, хоть какое-то утешение!

Я вообще очень много думала в этот день, многое пересматривала по-другому и наконец-то задавала себе правильные вопросы.

Итак, что я знаю о состоянии Руслана?

Первое — он не болен. По крайней мере, не в том смысле, как считают все вокруг. Сложно пока сказать, что и почему с ним произошло, но это точно не болезнь. Не зря ведь доктор из «Серебряного бора» удивлялся тому, что его мозг в порядке, при таком-то состоянии!

Второе — мне никто не поверит. Вон сколько мне времени понадобилось, чтобы самой поверить! И это при том, что я была более чем заинтересована в судьбе Руслана. А остальным дела до него нет, для них он — просто медицинская аномалия. Поверила бы только Ирина Георгиевна, но ее больше нет, и надеяться я могу только на себя.

Третье — у меня больше проблем, чем я ожидала. Этот пункт плавно вытекает из первого и второго. На Руслане появляются травмы, это факт. Выглядит все так, будто его бьют, режут и еще бог весть что делают. Ну и как я докажу, что этим занимаюсь не я? Раньше я хотя бы могла призвать в свидетельницы сиделок, при которых у него тоже появлялись синяки. А теперь мы здесь с ним одни! Когда я оформляла опеку, меня не раз предупреждали, что мне время от времени придется показывать Руслана специальной комиссии, чтобы они убедились: я хорошо о нем забочусь. Что я им покажу? Обмотанного кровавыми бинтами мужчину? Ирония в том, что его заберут у меня и направят в куда худшие условия. Так заберут же! Поэтому мне нужно было спешить. Это только кажется, что у меня чуть ли не годы впереди, на самом деле, срок — до первой комиссии. Может, поэтому Ирина Георгиевна и отдала его в «Серебряный бор», чтобы выиграть себе время?

Хотя нет, отдала она его, скорее всего, из-за пункта номер четыре — рядом с Русланом творится какая-то чертовщина. Думаю, слизняк, убивший несчастную Алесю, был далеко не первым гостем из того мира. И смерть санитара в «Серебряном бору» была далеко не несчастным случаем! Это начинается не сразу, зато становится только хуже.

Так что действовать мне нужно было очень-очень быстро. И не действовать даже, а искать ответы на самые важные вопросы.

Где именно сейчас находится Руслан?

Почему это с ним произошло?

Как он попал туда?

Как его вытащить?

Был еще и пятый вопрос… Я не хотела задавать его — и не могла не задать. Если я хочу чего-то добиться, я должна быть честной с самой собой. Пятый вопрос, значит… Сколько еще Руслан там выдержит?

Время поджимало, а подсказок у меня было совсем немного. Главной из них стала вся многолетняя работа Ирины Георгиевны. Чувствовалось, что она делала это не из чистого отчаяния. Она до последних дней не утратила здравый рассудок, поэтому у меня был шанс найти среди ее записей нечто по-настоящему ценное.

Был еще тот факт, что Руслан в странном мире упомянул какие-то особые места. Мол, если бы я была там, я бы попала в другой мир, а из спальни — нет. Но что если эти места работают в две стороны? Через дверь обычно можно и войти, и выйти. Мне совсем не улыбалось застрять в той гнилой реальности навсегда, и все же я готова была рискнуть, лишь бы вытащить оттуда Руслана.

Так что я зарядила ноутбук Ирины Георгиевны, обложилась со всех сторон ее бумагами и приготовилась искать ответы. А короткий ноябрьский день за окном стремительно утекал, и я понятия не имела, что буду делать, когда снова станет темно.

* * *

Ночь прошла неплохо, это плюс. В какой-то момент мне захотелось вернуться туда, к нему, не оставлять его одного… Но я понимала, что одному ему сейчас лучше. Он получил рану, потому что защищал меня! Если я снова начну путаться под ногами, может случиться что похуже. Поэтому мне нужно было терпеть и держаться за воспоминания о нем, и эту ночь я провела в своей постели.

А минус в том, что за весь предыдущий день я ничего толкового не добилась. По крайней мере, ничего такого, в чем я могла бы разобраться.

Тут были записи, чертежи, какие-то схемы, карты… Карты оказались понятней всего. Знать бы, что на них обозначено! Более-менее ясным мне было только место, которое обвели кружком несколько раз.

Это место сразу показалось мне знакомым, будто я уже слышала это название где-то. Но пока я была в чужой квартире, не в самом спокойном состоянии, мне было не до воспоминаний! Уже здесь, настроившись во всем разобраться, я вспомнила, что это место связано с отцом Руслана — а точнее, с его гибелью.

Эта тема всегда была почти запретной в их маленькой семье. Сначала я думала, что мне не рассказывают о нем, потому что я — чужой человек. Но потом я перестала быть чужой, а запрет остался. С Ириной Георгиевной говорить об этом было бесполезно и даже опасно. От нее я только услышала, что папа Руслана погиб, когда тот был совсем маленьким, в результате несчастного случая. А дальше — все, стена молчания.

Руслан тоже не любил эту тему, но воспринимал ее не так болезненно, как Ирина Георгиевна.

— Мама очень не любит те дни, потому что она тогда чуть не осталась одна, — пояснил он уже после того, как мы поженились. — Это действительно несчастный случай — не угадаешь…

Все произошло, когда Руслану не было и пяти лет. Его родители отправились вместе в отпуск, много путешествовали. Однажды они оказались у череды пещер, частично открытых туристам. Отцу Руслана хотелось посмотреть на них, матери — нет.

— У нее в тот день сильно болела голова, и она не пошла с нами, — указал Руслан. — А отец подобные места обожал, нужно было очень постараться, чтобы удержать его! Меня он взял с собой, потому что считал, что ребенку моего возраста это уже будет интересно.

— Ну и как? Было?

— Не знаю… Я не помню тот день. Думаю, оно и к лучшему.

В туристической части пещер случился обвал: сразу несколько больших залов рухнули, погребая под собой десятки туристов. Руслан и его отец оказались на глубине… Несколько дней о них не было никаких новостей, из-под завалов извлекали только трупы, и даже это считалось большой удачей. Риск обвалов сохранялся, спасатели собирались сворачивать операцию, когда им удалось вытащить оттуда Руслана — причем живого и невредимого, если не считать ссадин и синяков. У него даже переломов не было!

— Спасатели считали, что мне очень повезло, потому что я мелкий. Моя мама, естественно, настаивала, чтобы в том же месте продолжили поиски, потому что отец никогда бы меня не оставил. А моя мама всегда умела настаивать! Они там копались до тех пор, пока пара спасателей не травмировались, потом оттуда ушли, а залы замуровали, превратив их в общую могилу.

Тело отца так и не нашли, но, поскольку выбраться живым у него не было ни шанса, его признали пропавшим без вести.

Я всегда воспринимала это просто как грустную семейную историю. С чего мне относиться к этому случаю иначе? Как к нему вообще можно относиться иначе?

А вот теперь я поняла, как. Похоже, Ирина Георгиевна считала, что проклятье Руслана каким-то образом связано с теми пещерами. Скорее всего, там и началось — или там впервые проявилось.

Но это никак не объясняло другие участки, обведенные на карте. Мне нужна была помощь, а поскольку Ирина Георгиевна уже никаких ответов мне дать не могла, мне оставалось держаться только за одно имя: Сергей Тарасов.

Только с этим человеком Ирина Георгиевна в последние годы переписывалась постоянно, именно он присылал ей те схемы и рисунки, которые я видела. Увы, пробраться в ее электронную почту и прочитать, что они обсуждали, я не смогла — помешал пароль, а в документах у меня разобраться не получалось. Поэтому мне нужно было встретиться с этим человеком лично.

Я не сразу начала приставать к нему, для начала я попыталась собрать ту информацию, что была о нем в открытых источниках. Тарасов оказался вполне адекватным дядькой — очень даже! Он был университетским профессором, преподавал географию и геологию, понятно, как с ним познакомилась Ирина Георгиевна. При этом он был человеком науки и совершенно не интересовался мистикой. Я потратила не один час на изучение его научных трудов, да только все напрасно. Тем, которые хоть как-то касались бы странных рисунков, в его работах не было.

Хотя нельзя сказать, что это шокировало меня. То, что они обсуждали с Ириной Георгиевной, было за гранью обычной жизни. Не важно, во что верит сам Тарасов, важно, чтобы не пострадала его репутация, так что свои убеждения он не афишировал.

Я никак не могла заставить его говорить, если бы он не захотел. Я долго думала, что именно я должна написать ему, чтобы он не послал меня куда подальше. В итоге я решила, что нет смысла юлить. Если я скажу слишком мало, он решит, что проблема не так уж серьезна. Если я начну врать, он смутится и подумает, что мне нельзя доверять. Так что я написала ему все.

Ну, или почти все. О своем путешествии в другой мир я умолчала — я и сама не была уверена, что именно со мной произошло. Я была там во сне или наяву? Поди ж ты разберись! Зато я упомянула, что Руслан теперь под моей опекой, и даже случай с Алесей. Правда, чудовищного слизня я назвала «каким-то насекомым», но это ладно, сойдет.

Я отправила ему письмо и стала ждать. Ожидание вообще сомнительная штука, а в моем положении — вдвойне. Поэтому я подбегала к компьютеру каждые пять минут, видела, что в почте ничего нет, но все равно перезагружала страничку. Бесполезно! Он мне не отвечал…

Я почему-то решила, что если он не отозвался в первые двадцать минут, то уже и не ответит. Не знаю, почему, в свое оправдание могу сказать лишь то, что у меня было не так уж много причин для спокойствия. Я почти отчаялась и начала продумывать другие варианты, когда долгожданное письмо все-таки пришло.

Тарасов был немногословен. Он не стал говорить, что согласен со мной и я правильно поняла их сотрудничество с Ириной Георгиевной. Но он не объявил меня сумасшедшей и не послал нафиг, уже хорошо! Он дал мне свой телефон и сказал позвонить ему, когда я освобожусь.

А я и не была занята, поэтому позвонила сразу же, как только закончила читать письмо. Но и Тарасов на этот раз не стал мучить меня ожиданием, ответил быстро.

— Похоже, ситуация у вас и правда серьезная, — заметил он. Судя по голосу, он был примерно ровесником Ирины Георгиевны, но иного я и не ожидала.

— Вы даже не представляете, насколько! Мне кажется, в опасности не только Руслан, но и я…

— Вам не кажется. В вашем положении будет разумней избавиться от него.

И этот туда же!

— Нет, — твердо произнесла я. — Послушайте, Сергей Алексеевич… Я не хочу, чтобы вы поняли меня неправильно. Я знаю, что мне грозит… Знаю лучше, чем хотелось бы! Но я его не брошу. Что-то мне подсказывает, что вы не просили его мать отказаться от него.

— Там был другой случай.

— Нет, все то же самое. И Ирина Георгиевна допустила большую ошибку, когда сразу не привлекла меня к этому делу. Но сложилось так, как сложилось, это уже не изменить. Я все равно буду с Русланом, и хотелось бы при этом остаться в живых!

Он не отвечал мне долго — почти минуту, и я даже испугалась, что он бросил трубку. А он, видно, привык вот так обдумывать сложные решения, потому что когда он снова заговорил со мной, выбор был сделан.

— Хорошо, я завтра к вам приеду. Диктуйте адрес.

— Да мы тут… в сельской местности. Я на машине, я могу сама к вам приехать…

— С Русланом?

— Конечно, мне ведь не с кем его оставить!

Но Тарасов лишь тихо рассмеялся.

— Екатерина, кажется? — уточнил он.

— Да.

— Так вот, Екатерина, мы с вами знаем, что происходит рядом с Русланом.

— Не то чтобы вот прямо знаем…

— Знаем, — настаивал он. — Я не хочу, чтобы он бывал там, где я живу и работаю. Я готов помочь вам, Екатерина, насколько это вообще возможно. Но жертвовать ради вас жизнью я не намерен. Я приеду завтра.

— Спасибо…

Хорошего настроения мне этот разговор точно не прибавил.

Мне почему-то казалось, что Тарасов будет эдаким добрым мудрецом. Как в фильмах показывают: вот главный герой окончательно заблудился в трех соснах — но появляется добрый волшебник, и сразу все становится хорошо. Тарасов же не скрывал, что спасать он никого не будет. Я пока не знала, какой у него в этом деле интерес, но погружаться слишком глубоко он не планировал.

Хотя можно ли его винить за это? Пожалуй, это я была не права — уже в том, что ожидала от кого-то другого героизма и искреннего желания помочь Руслану.

Свое слово Тарасов сдержал, и на том спасибо. Он прибыл на следующее утро — суровый грузный дядька с седыми волосами и бородой. Если бы Дед Мороз решил дослужиться до звания генерала, он выглядел бы именно так. При этом Тарасов не был старым, дряхлость и слабость к нему даже не подобрались. Когда он пожал мою руку, я почувствовала чуть ли не медвежью силу, хотя он, конечно, был осторожен.

— Как прошла ночь? — деловито поинтересовался Тарасов, направляясь в дом.

— Спокойно у нас обоих. Я ничего не видела во сне, Руслан проснулся не покалеченным, для нас это уже много.

— Сочувствую.

Впрочем, истинного сочувствия в его голосе не было.

Я думала, мы сразу сядем говорить, но Руслан интересовал его куда больше, чем я. Тарасов заставил его раздеться и принялся фотографировать шрамы и новые раны, появившиеся на его теле.

— Всегда хотел это сделать, — заявил он. — И Ира, в целом, была не против. Но к тому моменту, когда она связалась со мной, Руслан уже был на лечении, и нельзя было посещать его вот так, чтобы поснимать! Нас бы не поняли, а жаль, это ценнейший источник информации! Вот тут явно клыками кто-то поработал, это и это когти, а это, похоже, след орудия! Получается, там происходят конфликты не только с животными… Эх, люди, удивительный вид: даже в аду они устроят войну!

«Они»… А он кто, получается, марсианин?

Тарасов сфотографировал все, что мог, и убрал камеру.

— Я, понятное дело, прогоню снимки по нескольким базам, — сказал он. — Но я уже почти уверен, что никакого совпадения с известными науке животными не будет.

Для него Руслан был не человеком даже, а всего лишь объектом изучения. Мне было обидно, но устраивать скандал я не стала. Я все равно не изменю Тарасова, поздно уже для этого. Я вообще не должна его менять, не моя работа! Мне нужно было извлекать пользу из этого его научного интереса: он ведь наверняка знает больше, чем Ирина Георгиевна.

— Я видела рисунки, которые вы сделали для мамы Руслана, — указала я. — По крайней мере, я думаю, что их сделали вы.

— Я, — подтвердил Тарасов.

— Значит, вы знаете, где сейчас находится Руслан?

— Никто этого не знает наверняка, даже сам Руслан. Но меня несказанно радует, что вы используете слово «где». Значит, вы не безнадежны, с вами можно говорить. Сварите кофе, милочка, крепкий, черный. Вы ведь в этом доме недавно?

Ну у него и скачки с темы на тему…

— Меньше недели, — ответила я.

— Это очень хорошо. Значит, дыры в пространстве еще нет, здесь безопасно, можем поговорить. Но я не рекомендовал бы вам задерживаться на одном месте.

Так странно… Совсем недавно, услышав от кого-то такие слова, я бы вызвала неотложку. А теперь все мои силы уходили на то, чтобы погасить в душе тревогу. Потому что я чувствовала: Тарасов прав. Нам с Русланом теперь нигде нельзя задерживаться надолго.

Я сварила кофе, и мы с моим гостем устроились на кухне. Руслан остался сидеть в комнате, такой же безучастный ко всему.

— Значит, Руслан все-таки не здесь, — задумчиво произнесла я. — А где тогда? В каком-нибудь параллельном измерении?

— Да и нет. Для начала вы должны усвоить следующее: случай Руслана уникален. Я ни о чем подобном раньше не слышал, да и не думаю, что это может случаться часто. Он единственный в истории, кто оказался и там, и здесь. По крайней мере, единственный, о ком нам известно.

— Нам — это кому?

— А вы считаете, что все началось с истории Руслана? — усмехнулся Тарасов. — Нет, всему этому уже много лет… Сотни, тысячи лет! Ира обратилась ко мне не потому, что ей просто нужно было к кому-то обратиться. Она искала людей, которые готовы были поверить в нечто такое, что не объясняется привычными знаниями о мире. Так она и вышла на меня.

— И кем же были вы?

— Исследователем. Мир намного шире и загадочней, чем принято считать. Я никогда не кричал об этом, потому что знал, как много вокруг людей с закостенелым мышлением. Они не только не помогли бы, они стали бы мне мешать. Поэтому я не афиширую, какие темы меня по-настоящему интересуют, и обсуждаю их только с людьми… равного уровня. С теми, кто верит в бесконечные возможности этого мира.

— Вроде как агент Малдер, — не сдержалась я. — В вечном поиске инопланетян!

Не следовало говорить так, знаю. Особенно после всего, что я уже увидела. Однако я ничего не могла с собой поделать: привычный мне мир рушился, и цинизм стал естественной защитной реакцией на это.

К счастью, Тарасов не обиделся.

— Кого волнуют инопланетяне, когда столько непознанного на Земле! Хотя мыслите вы в верном направлении.

— Что, серьезно? — поразилась я.

— Да, ведь мы обсуждаем место, куда попал Руслан. Екатерина, люди пропадали всегда, столько, сколько существует человечество. Порой это были случайности — зашел не туда, заблудился, умер, да так и остался лежать неопознанными костями. В других случаях, это было делом рук их собратьев: увели, обманули, убили и спрятали тело. Вот и пропавший без вести! Но были и третьи случаи, когда люди просто исчезали. В один миг они были, в другой их не стало, иногда — вместе со всеми вещами, которые у них были, а иногда вещи оставались, но людей все равно не было, как не было никакого разумного объяснения: куда же они делись? Третий случай стал загадкой, вызовом, который приняли люди, пресыщенные банальными проблемами. Кто-то пытался решить эту загадку самостоятельно, кто-то объединялся с коллегами, вот как я. Прошу заметить, что в наши дни речь уже не идет о тайных сообществах, скорее, это научный интерес, объединяющий разных людей.

Причем каких людей! Судя по словам Тарасова, этим занимались все, от историков до физиков-ядерщиков. Каждый из них искал ответ в своей плоскости науки, но по отдельности они ничего не могли добиться, зато вместе, объединяя крупицы добытых знаний, они сумели построить более-менее логичную теорию.

Среди загадочно исчезнувших людей некоторым случаям все равно находилось хоть какое-то объяснение, рано или поздно, их отметали, как погрешность. Основной акцент делался на тех, кто действительно пропал.

— Мы обратили внимание, что происходит это чаще всего в определенных местах. Не всегда, однако иногда закономерность можно отследить.

— Вроде Бермудского треугольника? — спросила я.

— Да, как вариант, хотя в большинстве своем, эти места не так… хм… раскручены и популярны. Я и мои коллеги пришли к выводу, что привычное нам пространство в этих местах иногда просто разрывается. Людей, которые имели несчастье оказаться возле разрыва, утягивает, их влечет за собой сила, которой они не могут сопротивляться. Да что там говорить, все происходит так быстро, что они порой и понять не успевают, что с ними случилось.

Я вспомнила те рисунки, которые он делал для Ирины Георгиевны. Да, там было нечто похожее на расслоение пространства… Вот обычный мир со счастливыми человечками. А рядом с ним — нечто похожее, но не совсем понятное, и человечки там уже не счастливые. И даже, пожалуй, не человечки.

Тарасов изучал все это в теории, чуть ли не вслепую шел. Но я-то там была! Я видела, что кое-что он угадал. Это был мир, где тоже существовал дом моей тетки, и сад при нем, и забор, но все это — какое-то искаженное, опасное, едва ли способное стать даже временным укрытием, не то что постоянным жильем.

Если бы Тарасов узнал, как много я видела, он бы меня уже на опыты сдал. Но я помалкивала, те воспоминания просто помогали мне лучше понять его.

— Мы не знаем, что происходит с этими людьми дальше, — продолжил Тарасов. — Всю информацию, что у нас есть, а ее немного, мы получаем от тех немногих, кому удалось вернуться.

— Значит, такие есть! — оживилась я. Вот что было для меня главным!

— На моей памяти не было, но в истории были такие случаи. Как правило, это глубоко травмированные люди… Зато живые. К сожалению, большинство известных случаев зафиксированы в далеком прошлом. Тогда, как и следовало ожидать, вернувшимися в большинстве своем были безграмотные крестьяне и солдаты. Все, что они видели, они объясняли с точки зрения своих примитивных богов, царства мертвых и прочего фольклора. Таков уж человеческий мозг: он стремится в неведомом найти известное — или хотя бы подобное известному.

Его понесло куда-то в сторону философии, пришлось возвращать его к основной теме:

— Но по их показаниям удалось установить, куда они попадают?

— По их показаниям — в меньшей степени, иначе мы бы до сих пор, как дикари, бегали вокруг версии с Аидом. Нет, первые важные ответы начал давать нам двадцатый век, когда развилась наука, когда появились новые способы и инструменты для изучения окружающего мира. Энергия, радиационный фон, сканирование… Мы уже не разбирались в сказках, мы изучали явление!

Похоже, когда речь заходила о деле его жизни, он мгновенно переставал быть суровым. Тарасову вряд ли было так уж важно, кто его слушает — я или нобелевский комитет. Лишь бы ему готовы были верить, ведь обычно ему приходилось скрывать тайное знание, обладание которым — привилегия. А что ж за привилегия такая, если ею нельзя похвастаться?

Я опасалась, что мне опять придется направлять его, но нет, он сам вспомнил, ради чего он здесь.

— Так вот, это пространство… Было много споров о том, что это такое. Среди популярных теорий были зеркальное отражение нашего мира, теория мультивселенной, даже портал на другую планету. Последний, кстати, оказался не такой уж дикой версией, как казалось на первый взгляд.

— Вы шутите…

— А похоже, что шучу?

— Нет, но и на правду не очень-то похоже.

— Все сводится к энергии, — пояснил Тарасов. — С нее ведь все началось — я говорю не о цивилизациях, а о планетах, о построениях галактик. Там, где была пустота, появилось нечто новое. Из одинаковых клеток развивались разные сущности. Кто бы мог подумать, что это приведет к чему-то столь сложному, как жизнь на Земле!

Если честно, до того, как он приехал, я была уверена, что мы будем говорить о мистике… Ну, традиционной. С призраками, чудовищами и неупокоенными душами. С проклятьями и заклинаниями. Но у Тарасова, похоже, все было разложено по полочкам, четко и понятно ему.

— В нашей солнечной системе жизнь есть только на Земле, — продолжил Тарасов. — Потому что только Земля оказалась в обитаемой зоне: достаточно далеко от Солнца, чтобы не сгореть, но достаточно близко, чтобы нам хватало тепла для жизни. Теория, которую я изучаю, основывается на том, что когда-то в обитаемой зоне было две планеты, примерно одинаковые по размеру. Представьте себе: целый мир, подобный нашему, но все-таки другой!

— Но сейчас Земля одна, — напомнила я.

— Потому что они столкнулись. Совпали орбиты, и произошло столкновение, одна планета погубила другую. Земля выжила, а от ее соседки осталось лишь то, что мы сегодня зовем Луной. Так вот, то пространство, которое притягивает людей, мы называем энергетическим призраком погибшей планеты. Энергия не исчезает в никуда, а уж в таком объеме и подавно. Планета исчезла — но вместе с тем осталась рядом, постоянно, как незримый для нас образ.

— Как зеркальное отражение Земли? — догадалась я.

— Можно и так сказать. Этот мир существует рядом с нашим, но они уже не пересекаются, а идут параллельно. В той реальности погибла Земля, от нее остался только обломок, а та, вторая, планета уцелела.

— Но почему она тогда копирует то, что есть на Земле?

Я спросила об этом — и тут же пожалела, потому что Тарасов посмотрел на меня с нескрываемым подозрением.

— А откуда вы это знаете?

Действительно, откуда я могу это знать? По идее, у меня не было причин врать ему или что-то скрывать. И все же я чувствовала, что с этим человеком лучше не откровенничать. Если он решит, что Руслан — это ключ к тому миру, он найдет способ забрать его у меня!

— Из рассказов Руслана, а еще мне мерещилось кое-что… Странное. Похожее на мою квартиру, но не она! Хотя это, может, был просто сон…

— Не просто сон, — возразил Тарасов. — У нас хватает свидетельств того, что второе пространство копирует Землю. Возможно, потому что только одна планета все-таки стала полноценной. А та, вторая… Это вечный призрак, пропитанный энергией собственной смерти. Видите разницу? Земля развивалась как планета для жизни. Но ее призрачный спутник был мертв с самого начала. Копируя жизнь, он все равно пропускает ее через смерть, с соответствующим результатом.

Я невольно поежилась, вспомнив загнивающий мир, в котором жил теперь Руслан. Лучше и не скажешь — мир смерти, призраков, чего угодно, только не жизни! Все извращено, изуродовано… Любому, кто еще жив, хотелось держаться от этого подальше.

Мне тоже хотелось. Но я не могла.

А еще я вспомнила ту ночь и Луну в небе, заливавшую все призрачным белым светом… Я ведь еще тогда обратила внимание, что изменилась фаза! Но мне и в голову не могло прийти, что это вообще не Луна.

Зато теперь я пересматривала собственные воспоминания по-новому. А ведь полнолуние было не единственной странностью! Та луна была слишком круглой, слишком большой, давала слишком странный свет…

Да потому что это вообще была не Луна. Это была Земля. Мертвая, обращенная в каменный скелет и навеки застывшая над новой планетой-хозяйкой!

Это был мир не для жизни, а для умирания. Поэтому он, не сумевший взрастить полноценную жизнь самостоятельно, и затягивал в себя людей, оказавшихся слишком близко к нему.

— Как я уже сказал, разрыв пространства может произойти где угодно, — добавил Тарасов. — Но есть места, где это происходит особенно часто. Мы предполагаем, что эти места — участки столкновения Земли и Луны, произошедшего на заре нашей солнечной системы.

— То есть, это и наука, и магия, — горько усмехнулась я.

— Только наука!

— Как скажете.

Мне, вообще-то, было все равно, что это такое. Тарасов бы не понял, если бы я сказала ему. Решил бы, что я просто дура, не способная понять сущность бытия — или что-нибудь в этом роде.

Он не понимал, что у нас с ним были разные приоритеты. Он хотел раскрыть тайны мироздания. Я хотела спасти Руслана.

— Так те люди, которые там оказались… Они живы или мертвы?

— Они, несомненно, живы, — уверенно ответил Тарасов. — Хотя бы потому, что там они регулярно умирают. Выжившие подтвердили, что любого, кто туда попал, ждет мучительная смерть, это просто вопрос времени.

Да уж, поддержал!

Я невольно бросила взгляд на Руслана. Нет уж, он там не умрет, я не позволю!

— Как вы вообще познакомились с этой семьей? — поинтересовалась я. — Как поняли, что Руслан связан с тем миром? Ведь он не пропал!

— Да, у Руслана уникальный случай, — кивнул Тарасов. — Не я с ними связался, Ира сама вышла на меня. Она отследила группу, изучающую исчезновения людей, в интернете. Потрясающая женщина была, снимаю шляпу! Никогда бы не подумал, что она на такое способна. Она оставила для нас сообщение, имя скрывать не стала. Я увидел это, узнал, что ее волнует, а мы уже были знакомы — условно, конечно, просто представлены друг другу. Но для меня этого было достаточно, я знал, что она точно не сумасшедшая. Я решил познакомиться с ней поближе, выяснить, что да как.

— Вы познакомились с ней и узнали, что ее сын никуда не исчез, зато он официально объявлен сумасшедшим. Но вы все равно остались рядом с ней, продолжили объяснять ей что-то?

— Сначала я не планировал. Да, я увидел, что Руслан никуда не исчез, узнал о его диагнозе — Ира не скрывала это от меня. Естественно, я принял ее за несчастную мать, которая все еще надеется, что сможет спасти своего ребенка, хотя медицина поставила на нем крест. Я планировал успокоить ее, убедить принять реальность и жить дальше, а потом вернуться к своим делам.

— Но что-то изменилось?

— Многое, — кивнул Тарасов. — Я узнал историю Руслана и его отца. Павел пропал во время обвала, который у моих коллег считается знаковым. Многие ученые, мнение которых я уважаю, сошлись на том, что сам обвал был вызван энергетической аномалией.

— То есть, два мира соединились и пещеры дрогнули?

— Вроде того. В том обвале многие были признаны пропавшими без вести, потому что их тела не сумели найти. Но вы, думаю, теперь понимаете, куда исчезли эти тела.

— Значит, проклятье Руслана связано с тем, что случилось с его отцом? — поразилась я.

— Не называйте это проклятьем, это ненаучно! Да, сначала я обдумывал этот вариант. Но в нем читалась именно мистика, магия… Руслан и его отец — два разных человека, две самостоятельные личности. То, что они связаны родством, ровным счетом ничего не значит. Ведь когда родитель умирает, его дети не следуют за ним! Тогда я и понял: что бы ни случилось в пещерах, именно оно изменило судьбу Руслана, повлияло на него.

Когда Тарасов согласился помогать Ирине Георгиевне, он получил от нее полную историю болезни Руслана. Поэтому он теперь знал наверняка: до того несчастного случая у Руслана не было проблем ни со здоровьем, ни с психикой. Впрочем, в таком возрасте это ничего не значит, даже врожденное заболевание могло не проявиться, ситуацию нужно было изучать.

Но чем больше узнавал Тарасов, тем больше убеждался, что Руслан не болен. Да я ему это сразу сказать могла! Однако меня тогда никто ни о чем не спросил…

— Пока я наблюдал за ним и искал объяснение, начали происходить странности, — вздохнул он.

— Кажется, я догадываюсь, о каких странностях идет речь.

— Да, думаю, вы уже знаете. И это тоже никак нельзя было связать с тем, что случилось с Павлом. Ситуация складывалась весьма необычная… С одной стороны, случай Руслана был таким уникальным, что я долго сомневался, связано ли это с тем пространством. С другой, те явления, которые происходили рядом с ним, были относительно знакомы мне и моим коллегам. Казалось, что Руслан и сам вдруг начал связывать два мира!

— Это ему на пользу точно не идет.

— Это его убивает, поэтому, конечно, нужно решение. Полагаю, что все закончится со смертью Руслана, но для Иры это был нежелательный исход.

— Не только для нее! — нахмурилась я.

— Понимаю. Так вот, параллельно со случаем Руслана я изучал все материалы, доступные по тому обвалу в пещерах, где предположительно погиб Павел. Уверяю, я подошел к этому делу очень внимательно, узнал все, что можно, поэтому вам не следует подозревать меня в поверхностном подходе…

— Да я и не собиралась. Что вы обнаружили?

— Что Руслан не мог выжить в том обвале. Предполагается, что ребенок спасся чудом, потому что был совсем маленьким. На самом же деле, это лишь усложняло его положение. Там, где ничего не могли изменить сильные взрослые мужчины, вдруг выжил маленький мальчик? Да еще и с минимальными травмами? Невозможно!

Зря он подозревал, что я сейчас начну с ним спорить. Я и сама много думала о том обвале. Я, конечно, не ученый, да и не претендую, но я тоже видела, как невысока вероятность такого чудесного спасения.

— Так что вы решили? — спросила я. — Какой вывод сделали? Что Руслан побывал там и вернулся?

— Рядом с теми, кто вернулся оттуда, ничего подобного не происходило. Да, они были напуганы, морально и физически травмированы, но тот мир терял над ними власть, когда они возвращались сюда. Да и потом, любые травмы были следствием их путешествия. В случае Руслана, это особое состояние, которое развивалось много лет.

Много лет… И когда я была рядом тоже. Я уже давно поняла, почему он оттолкнул меня, почему изменил мне. Даром ему Вичка была не нужна! Нет, ему необходимо было сделать так, чтобы я потеряла всякий интерес к его жизни.

А я повелась на это! Но как я могла узнать, что это трюк? Кто бы вообще догадался на моем месте?

Раз уж изменить я ничего не могла, нужно было как-то справляться с последствиями.

— Вы так и не сказали, что с ним, по-вашему, произошло, — напомнила я. — Пока мы обсудили только то, что произойти не могло.

— Я подхожу к этому. Я считаю, что Руслан в день того обвала оказался ровно на границе между двумя мирами. И когда граница захлопнулась, а захлопывается она постоянно, он оказался разделен. Он там и здесь одновременно.

— Как два тела?

Даже при всем, что я теперь знала, поверить в это было непросто.

— Да, в некотором смысле. Произошло это не сразу. Судя по медицинским записям и наблюдениям Иры, Руслана много лет тянуло в тот мир, но это были скорее приступы, в первое время — довольно редкие. Уже потом, когда он стал старше, его состояние усугубилось.

— А после той аварии его затянуло… туда?

— Думаю, причину и следствие стоит разместить иначе. Та авария произошла на ровном месте. Со слов Иры, Руслан был хорошим водителем.

— Он и был таким! — подтвердила я.

— Не сомневаюсь. И вдруг он попал в страшнейшую аварию на участке дороги, который даже для новичка идеален? Надеюсь, вы понимаете, к чему я веду.

О да, я понимала. Раз Руслан вот так бросил меня, его приступы наверняка стали серьезны. Это уже были не просто видения, а нечто такое, что могло коснуться его. Оно и коснулось! Там, в машине… Думаю, на него напало нечто такое, из-за чего он не удержал руль и попал в аварию.

И все, не стало Руслана. Если раньше он еще пытался сопротивляться, ездил по разным странам, искал спасение, то теперь его жизнь расслоилась. Он был там — но он же был и здесь, как тело… как воспоминание.

Я не знаю, хуже это или лучше обычной смерти, не знаю, что я бы выбрала на его месте… Об этом я предпочитала не думать.

— Но раз он все еще здесь, его можно вернуть! — заметила я.

— Как вариант, но не обязательно. Руслан — единственный человек, которому удается быть и там, и здесь. Но, как вы видите по его телу, никакой защиты или преимуществ в том мире у него нет.

Это точно, теперь его шрамы угнетали меня даже больше, чем раньше. Но он ведь не сдался! Я видела тот мир лишь мельком, однако мне и этого хватило, чтобы понять: там лучше не задерживаться. Там смерть повсюду! А Руслан выживает в этом аду уже три года.

Значит, там он не изменился. Ведь тот Руслан, которого я знаю, никогда не сдался бы на милость судьбы! Он надеется, что путь к спасению существует, совсем как я!

— Сколько вы помогали Ирине Георгиевне? — уточнила я.

— Около двух лет, до самой ее смерти.

— Ну и как, вам удалось прийти к чему-то?

Понятно, что Тарасов видел в этом чуть ли не эксперимент. Но ведь для Ирины Георгиевны речь шла о ее единственном ребенке! Думаю, ей, как и мне, было плевать на теорию, ей нужно было вытащить оттуда Руслана.

К моему разочарованию, Тарасов лишь отрицательно покачал головой:

— Нет, ничего конкретного мы не достигли, и уж точно не от недостатка желания или старательности! Ира только этим и жила… Она совсем себя не щадила, скорее всего, это и стало причиной ее смерти в таком возрасте.

Не сомневаюсь, что она себя не щадила. Но я не верю, что все это было напрасно!

— И она ничего не обнаружила? Совсем никакого пути?

— Она не продвинулась дальше теорий.

— Тогда мне нужны ее теории! — объявила я. — Среди ее записей этого нет, а мне нужно знать!

На мой взгляд, все было очевидно, однако Тарасов смотрел на меня с удивлением и укоризной. Он нормальный вообще?!

— Екатерина, сколько вам лет?

Что я говорила? Он скачет по темам, как кузнечик!

Я не собиралась ни смущаться, ни открыто показывать свое удивление. Он хочет застать меня врасплох? Да черта с два!

— Тридцать три.

— Вы, я вижу, не замужем…

— Я замужем, — прервала его я. — И мой муж сидит в соседней комнате!

— Ну, то, что сидит в соседней комнате, сложно назвать чьим-то мужем…

— Выбирайте, пожалуйста, слова, Сергей Алексеевич. Я очень нуждаюсь в вашей помощи, но я не готова вытерпеть за это все на свете.

Похоже, холод в моем голосе наконец подействовал на него, он отвел взгляд.

— Прошу прощения, не хотел обидеть. Я лишь пытаюсь сказать, что вам не нужно в это лезть. Вспомните, до чего это довело Иру! Но ее было не остановить, у нее не было другого выбора, я все понимаю. А у вас выбор есть! Вам сейчас самое время начать все с нуля, пока еще не слишком поздно, о детках подумать…

Вот и почему каждый встречный считает, что седина в волосах дает право поучать кого-то? Как будто у меня есть святая обязанность выйти замуж за какого-нибудь толстосума да детишек нарожать! Но это моя жизнь, и если я хочу отдать ее определенной цели, почему я должна думать о каких-то гипотетических детях непонятно от кого?

— Так были у Ирины Георгиевны достойные внимания теории или нет?

— Какая же вы упрямая… Но этим вы напоминаете мне ее. Вынужден вас разочаровать, Екатерина, ничего толкового она так и не обнаружила. Ира допускала, что Руслана можно окончательно вытащить оттуда только в том месте, где произошло расслоение. А я считаю, что это слишком наивно. Никаких доказательств Ира так и не нашла.

— Но у нее была надежда!

— Вы выбираете опасную дорогу…

— Не слишком, — покачала головой я. — Руслана вы уже считаете обреченным, его жизнь мы можем даже не рассматривать. Получается, я ставлю на кон только свою собственную.

— Хорошо, если бы было так… Я не говорю, что ваша жизнь не имеет цены, но тогда это и правда было бы ваше личное дело. Да только ставки в этой игре выше, чем вам кажется.

— Может, потому, что это не игра?

— Не цепляйтесь к словам! — поморщился Тарасов. — Вы забываете о том, что происходит рядом с Русланом. Чем дольше он остается в этом мире, тем больше опасность для всех, кто рядом с ним. Вы упоминали, что его сиделка умерла от укуса «загадочного насекомого». А вы не допускали, что это может быть только начало?

— Так что, вы предлагаете убить Руслана просто на всякий случай?

С моей стороны это была ирония, которая лично мне показалась очевидной. Вот только Тарасов даже не улыбнулся.

— Я просто хочу, чтобы вы учитывали все обстоятельства и все возможные последствия вашего поступка.

— Знаете, а ведь в ноябре темнеет рано, дороги тут не самые лучшие…

Не только он умеет по темам прыгать!

Вот теперь Тарасов усмехнулся:

— Выгоняете меня?

— Нет, просто указываю, что вам нет смысла тут задерживаться, раз вы не собираетесь помогать нам. Рядом с Русланом ведь опасно, сами понимаете!

— Пусть будет по-вашему. Я не могу заставить вас делать что-либо, а все, что нужно, я уже сказал. Но еще я оставлю вам вот это.

Он положил на стол карту памяти. Я пока не стала ее трогать.

— Что это? — поинтересовалась я.

— Я скопировал сюда кое-какие файлы. У Иры их не было, значит, и у вас нет.

— Что за файлы?

— Среди прочего, там есть записи рассказов людей, вернувшихся с той стороны. Почитайте, Екатерина. Возможно, тогда вам будет проще понять, что по-настоящему в интересах Руслана.

И судя по многозначительному тону, которым он это произнес, жизнь в число интересов Руслана не входила.

* * *

Было бы идеально, если бы Тарасов оказался каким-нибудь волшебником или медиумом. Он не только дал бы мне ответы, но и позволил мне пообщаться с Русланом. Нормально пообщаться, а не урывками, когда кто-то пытается нас убить! Вроде как «Ваши души связаны, теперь у тебя есть выделенная линия в параллельный мир, звони когда хочешь!»

Но нет, реальность была безжалостной, как и раньше. Я многое поняла, но у меня не было чувства, что я продвинулась вперед. В такие моменты голливудский супергерой бросает все и едет в место Зловещей Силы — ну, или как там это называется. Я же пока ничего бросать не собиралась, потому что не представляла, как вообще довезу на такое расстояние Руслана в его нынешнем состоянии. А если довезу, дальше-то что? Пещеры закрыты, никаких туристов там больше нет, это место считается опасным, меня и близко к нему не подпустят.

Да и не в этом главная проблема… Я банально боялась лезть туда. Как я вообще должна все это провернуть? Что, есть какой-то особый ритуал? Если я просто приду туда с Русланом, вряд ли он магическим образом исцелится. Скорее, туда затянет и его, и меня — с концами!

Это не значит, что я готова была принять совет Тарасова и вернуться к своей жизни, избавившись от Руслана. Я медлила, все никак не могла придумать, решить… Так что я цеплялась за некое оправдание своего бездействия: просматривала материалы, которые передал мне Тарасов. Вроде как я работаю, нет причин покидать дом!

Он сказал правду, среди известных ему и его коллегам вернувшихся не было наших современников. Сведения, которые удалось собрать о том мире, были получены в лучшем случае в девятнадцатом веке. И то их нужно было десять раз проверить! Но раз Тарасов им поверил, значит, не без причины, правильно?

Так что я устроилась перед компьютером и открыла очередную исповедь, переписанную, на мою удачу, современным языком. К ней прилагались фотографии оригинала — какой-то сомнительной грамоты, где половина букв стерлась, но она меня не интересовала. Мне важна была суть.

«В ту ночь был сильный туман. Мой отряд вошел в лес, и нам было велено держаться вместе, чтобы никто не отстал. Я не знал, что можно отстать в тумане. Там, где я вырос, он никогда не бывает таким густым».

Судя по дополнительной информации, рассказ оставил солдат — из тех, кого призвали на службу из деревень. Обычный парень, молодой, без толкового образования, зато сильный и здоровый. В конечном счете, это значило куда больше, чем знания о мире.

«Мы шли через лес, и сам лес был светлый, но туман стал густой, как снег. Я и сам не заметил, как мы отстали. Но рядом со мной были Прохор и Иван, они меня видели, а я видел их. Когда мы отстали, я стал держаться ближе к ним. Прохор был из деревни, и я знал его. Иван был из городских, и обычно мы не общались, а тут я решил, что раз он такой умник, то точно не потеряется, и я не потеряюсь вместе с ним. Но получилось по-другому.

Рядом с нами что-то полыхнуло, как молния, но грома не было. Вообще никакого звука не было. Мы остановились, все трое. Я спросил у Ивана, что это, но даже он не знал. Мы постояли недолго, послушали, проверяя, не напал ли на нас кто-то. Ничего больше не было слышно, и мы пошли дальше. Мы не видели отряд, но там была только одна тропинка, и все мы шли по ней. Хотя нам становилось все сложнее различать ее, света стало меньше, а туман вдруг сделался темным, серым, а потом даже коричневым».

Я невольно сделала паузу, отводя взгляд от текста. Слишком уж свежи были мои собственные воспоминания об этом проклятом тумане! Интересно, он всегда там? Или туман просто обозначает места перехода?

Жаль, что Руслан не мог сказать мне! Пока я сидела за ноутбуком, он оставался в комнате, у окна. Не думаю, что его волновал вид, он просто сидел там, где я его оставила.

Ну а я читала дальше.

«Вдруг мы увидели, что к нам кто-то двигается. Он был впереди, и мы решили, что это один из наших. Мгла уже была такая — хоть глаз выколи! Мы его видели просто как тень. Но мы решили, что раз он пришел с той стороны, это кто-то из наших.

Иван его окликнул, но ему не ответили. Мы решили, что он просто не услышал, и больше не говорили. Мы решили дождаться его, чтобы не кричать. Вдруг мы бы кого из чужих солдат накликали? Но мы не боялись, потому что он был один, а нас — трое.

Только зря мы не боялись. Это я уже теперь понял, что один и трое — это не всегда важно. Тогда и понял!

Не человек это был. Не знаю, кто, но не человек. Может, леший, а может, сам дьявол! Господь такое отродье не создал бы. Не скажу я вам, как он выглядел, и не спрашивайте, потому что не смотрел я на него. Запомнил только, что кожа у него была красная, как горячей водой ошпаренная, и висела на нем клочьями. А еще я не помню у него глаз… Зато рот был огромный — побольше, чем пасть у зверей!

Мы решили, что это раненый какой-то… Нет, не мы решили. Иван решил. Я еще сразу подумал, что это посланец ведьмы какой и нужно бежать от него, а лучше — убить! Но Иван решил, что он болезный и убогий, заговорил с ним. Только вот эта нечистая сила отвечать не собиралась!

Он бросился на нас, но не на Ивана, который с ним говорил, а на того, кто ближе стоял, на Прохора. А Прохор покрепче меня будет. Мы, деревенские, можем быть не сильны в этой вашей войне, но уж силы нам не занимать!

Только против этого, убогого, никакая сила не помогла. Прохор пытался ударить его, а потом удержать на расстоянии — и не смог. Дьявол этот налетел на него, сбил с ног, и оба по земле покатились. А потом раз — и нет лица. Один раз челюстями щелкнул, и нет ничего, совсем ничего, все враз сожрал!

Прохор еще живой был после этого. Он кричал… Так кричал, будто и человеком не был. Он не говорил с нами и о помощи не просил, только этот крик остался…»

Тут мне снова пришлось делать паузу. Я знала, что неправильно соотносить все это с Русланом, но ничего не могла поделать. Как он выживал там, в том мире? Сейчас, он, похоже, привык… Хотя к такому нельзя привыкать!

Но на болотах он действовал уверенно, он спас меня, за три года он разобрался, что и как работает в этом мире. А каково ему было в самом начале?

Я бы точно не справилась. Думаю, я, как тот Прохор, стала бы первой жертвой, сожранной этим миром.

«Мы с Иваном как-то оба, не сговариваясь, поняли, что его уже не спасти. Выбрал его дьявол, уже своим назначил, а мы бежать кинулись. Это я потом понял, что мы неправильно побежали. Нам бы туда, куда отряд ушел, чтобы нагнать их, а мы в другую сторону рванули.

Но только у нас выбора не было. Чтобы за отрядом побежать, нужно было этого дьявола обойти. А мы не решились… Сделали то, что казалось правильным.

Мы все время двигались рядом, только так и не потеряли друг друга в тумане. Понятно, что вместе нам было лучше, чем по одному. Тут уж не важно, дружили мы или нет раньше, откуда он, откуда я. Мы-то точно были людьми! Тогда этого было достаточно.

Иван мне и сказал, что нельзя нам расходиться. Будем вместе держаться, пока до наших не дойдем! Хотя кто теперь наши? Отряд ушел, исчез в тумане. Куда нам было бежать? Я совсем не знал, а вот Иван умный, он сказал — любой отряд подойдет, расскажем там, что случилось, и нас не накажут и снова на службу возьмут. Я не знал, накажут или нет, но решил, что раз он умный, он должен знать.

Мы так и делали, как он сказал: вместе держались. Мы шли и шли через туман, и все думали: когда ж он исчезнет? Но он не исчез, а лес вокруг нас был пустой, сырой и тихий. Еды у нас с собой никакой не было, только воды чуток, и есть очень уж хотелось, но есть было нечего.

Когда стало совсем темно, мы уж и не могли никуда идти. Иван сказал, что надо тут ночевать, да по очереди. Он сказал, что первым посмотрит, а я спать могу. Я так и сделал, потому что ноги меня уже не держали. Я лег прямо на землю и заснул — мне не привыкать!

Но проснулся я в совсем другом месте. Рядом со мной больше не было Ивана, и леса тоже не было. Все исчезло! Туман… Туман был, но не такой, как раньше, не густой, а клочками, как будто остатки его. Я лежал на лугу, мокром от росы — наступил рассвет. Рядом не было ни жилья, ни людей. Я видел вдалеке лес, но другой, совсем не похожий на тот, в который входил мой отряд. И оттуда, из леса этого, такой вой доносился… Я всю жизнь среди лесов провел. Я охотился вместе с дядькой, он меня учил, и зверье я тоже знал. Но то были не голоса зверей! Я вдруг понял, что дьявол был не один. Дьяволов тут много! Если я буду сидеть на месте, никто мне не поможет, они только доберутся до меня. Поэтому я пошел… Я с тех пор только и делал, что ходил по миру».

Дальше история этого неудавшегося солдата была недолгой — но счастливой по меркам того мира. Он случайно набрел на другой разрыв в пространстве и вернулся домой… один. Ни Прохора, ни Ивана он больше не видел. Ему казалось, что скитался он не так уж долго, да и не постарел за это время. Но оказалось, что дома его ждали почти десять лет.

И вот это уже были очень любопытные факты.

Первый из них — то, что в этом мире нельзя было уснуть и проснуться в одном и том же месте. Это подтверждалось сразу несколькими рассказами, ни одного исключения я не нашла. Спать там вообще опасное дело, но если уж тебе повезло проснуться, готовься к тому, что будешь черт знает где! Из-за этого немногочисленным людям того мира никак не удавалось сформировать полноценные общины или отряды. Они могли сходиться сколько угодно — а потом все равно просыпались в разных местах. Получается, все это время Руслан был один… Но как он тогда нашел меня, когда я оказалась на болотах? Или он был там с самого начала и это меня к нему притянуло? Тут ведь не угадаешь…

Второй важный факт — течение времени. Здесь данных было совсем немного, необразованные и не слишком умные выжившие за ходом времени не следили. Но те намеки, что я находила в их исповедях, указывали, что время там, во внутреннем мире, идет по-другому. Там оно медленней! Наверно, это хорошая новость. Три года в аду — это слишком длинный срок, и даже тот, кто сумел там столько выживать, вряд ли сохранит здоровый рассудок.

Но если для Руслана прошло меньше трех лет, надежда еще есть. По крайней мере, на болотах он выглядел более чем адекватным. Да так и должно быть! Я знала его, Руслан сильный, его так просто не сломаешь!

Однако рано или поздно этот мир справится. Тарасов сравнил его с призраком, но мне начинало казаться, что это не самый точный образ. Нет, это не призрак. Этот мир — паразит. Он существует лишь потому, что был когда-то планетой, способной породить жизнь. Так не породил же! Он украл жизнь, он копировал то, что создала Земля, и даже с этим не справился. Он — черная пародия, жалкое подобие того, чем должен быть.

А с другой стороны, может, так и выглядит карма? Этот мир был убит нашим миром. С тех пор он только и делает, что мстит…

Нет смысла думать об этом. Я ведь даже не знаю, прав ли Тарасов с этой его теорией о двух столкнувшихся планетах! Может быть, он и его товарищи ошибаются, а я повторяю за ними. Надо сосредоточиться на том, что мне известно наверняка: есть этот мир, есть опасность в нем — и сходство с нашим миром, которое невозможно отрицать.

И в этом мире сейчас Руслан…

Я хотела прочитать еще пару рассказов, но не смогла, меня отвлек странный звук из комнаты. Жуткий звук! Казалось бы: я должна быть готовой к любым неожиданностям после всего, что случилось. А я, наивная, все надеялась, что больше проблем не будет…

Дура. Что, забыла, сколько времени мы здесь? Тарасов подтвердил: чем дольше Руслан задерживается где-то, тем опасней там находиться другим людям. Но дни тишины и покоя усыпили мою бдительность, и я решила, что ничего уже не будет. Ага, конечно!

Звуки, которые я слышала, были хрипом: кто-то задыхался. Да понятно, кто! Когда я вбежала в комнату, Руслан уже стоял на коленях, сжимая шею обеими руками, и отчаянно пытался сделать вдох.

Я сразу вспомнила тело Алеси, скорчившееся на полу. Она ведь тоже задыхалась, она изодрала себе горло до крови, но ничего не помогло! А теперь это происходит с Русланом! Или не это?..

Мое оцепенение длилось недолго, секунду или две. Потом в голове будто что-то щелкнуло, и я почувствовала, как страх отступает, быстро, уступая дорогу холодной решимости. Я понятия не имела, что происходит. Но я ведь была опекуном Руслана, я несла ответственность за его жизнь! Я должна была помогать ему, пока это возможно, как бы страшно мне ни было.

Он не пришел в себя, его взгляд оставался пустым, но, кажется, ему стало спокойней от того, что я здесь. По крайней мере, в это мне хотелось верить. Я помогла ему стать на колени, заставила убрать руки от шеи, чтобы я смогла рассмотреть, что с ним творится.

Хорошая новость — горло не опухло, это был не тот случай, что у Алеси. Плохая новость — прямо у него изо рта в каком-то невообразимом количестве лилась вода. Не слюни, нет, именно вода, холодная и зеленовато-мутная.

Он захлебывался! Здесь, прямо в этой комнате, окруженный воздухом… А значит, там, в том мире, он тонул. Он умирал, а я была рядом и ничего не могла изменить! Вот о чем говорил Тарасов. Рано или поздно Руслан умрет, и все закончится.

Может, мне полагалось радоваться тому, что мое «освобождение» замаячило на горизонте? Вот только ничего похожего на радость я не чувствовала. Все мои мысли и все желания были сосредоточены на одном: спасти его, спасти во что бы то ни стало. Я не позволяла себе думать, что будет, если я не справлюсь. Если раньше, в моменты усталости и тоски, я еще могла пофилософствовать, надо ли мне все это, то теперь я предельно четко понимала: надо. Он мне нужен, я без него не смогу!

И не нужна мне никакая «нормальная мирная жизнь». Плевать мне, сколько мне лет, могу ли я начать все сначала. Я не хочу начинать все с начала, вот в чем подвох! Такая встреча, как у нас с ним, бывает только раз в жизни, и если я отпущу его сейчас… Это будет тупик, предел.

Поэтому я обнимала его за плечи, шептала, не зная, слышит он меня там или нет:

— Давай же, выбирайся… Ты умеешь плавать, я знаю, и ты выберешься оттуда!

Это если захочет. А если он не хочет? Это я тут размышляю обо всем в уюте собственного дома. Он на другой стороне, где нет ни секунды покоя, он устал. Будет ли он сражаться за свою жизнь так, как следовало бы? Возможно, когда страх становится привычным спутником, смерти уже не боишься.

Он должен был знать, что ему есть за что сражаться!

— Возвращайся ко мне, ну же! Я не позволю тебе остаться там, я найду способ. Но для этого ты должен выжить сейчас… Дай мне время, Руслан!

Я знала, что он сражается. Не было никаких очевидных признаков, никаких перемен, и все же я почувствовала: он меня услышал. Другая часть его, далекая и потерянная, пробивается через мутную воду к сумрачному свету чужого мира.

Вот только задыхаться он не перестал, хотя поток воды уменьшился, и это было странно. Я заставила его повернуть голову ко мне и поняла, что беспокоилась я не зря. Его горло было чем-то забито, поэтому он и не справлялся! И здесь, в этой комнате, он это получить не мог, оно пришло оттуда.

Раньше, когда я смотрела фильмы и сериалы про врачей, я все думала: как им не противно? Как они делают то, что у обычного человека вызывает приступ тошноты? А теперь я понимала: медицинское мышление работает по-другому. Нет больше «фу, противно» и «мерзко». Есть пациент, которого ты должен спасти, и точка.

Для меня же это был не просто пациент. Это был человек, которого я любила и которого должна была сберечь. Поэтому я даже не стала озадачиваться поиском перчаток, я просто порадовалась, что пальцы у меня от природы тонкие, а ногти я начала коротко остригать с тех пор, как забрала Руслана.

Я подцепила ту дрянь и вытащила из него, освободила ему горло, отбросила в сторону. Руслан наконец перестал хрипеть, он отчаянно пытался отдышаться, вернув долгожданную свободу.

А я пока даже не смотрела на него, я была не в силах оторвать взгляд от того, что теперь валялось на полу…

Я не знала, чего ожидать. Если учитывать, что речь шла о другом мире, сумасшедшем и диком, ожидать можно было чего угодно! Но это… Когда я смотрела на это, я даже не могла разобрать, что это, и все равно чувствовала волну омерзения, накрывающую меня с головой.

Сначала мне показалось, что это волосы. Огромный черный клок длинных человеческих волос! Не удивительно, что эта дрянь заблокировала ему горло… Но потом, преодолев себя, я присмотрелась к этому и обнаружила, что это все-таки не волосы и даже не шерсть. Больше всего это напоминало водоросли, но очень плотные, почти как проволока.

Они не могли попасть ему в рот случайно. Это здесь он беспомощен, там он все еще нормальный человек! Получается… Он попал в воду, и эта дрянь начала топить его, тянуть вниз, душить, скрутила и в рот тоже попала.

Так оно убивало жертву, и на этот раз жертвой стал Руслан.

Сейчас он сидел рядом со мной и дышал спокойно и ровно, опасность миновала. Но это пока, а когда будет следующая атака, следующая ловушка, в которую он попадет? Смогу ли я помочь ему так, как сегодня? Или я буду вынуждена беспомощно наблюдать, как он умирает у меня на руках?

Не будет этого. Не важно, получится у меня или нет, что я вообще способна сделать — со своими-то птичьими силами. Сегодня я планирую маршрут, а завтра мы уезжаем из этого дома!

* * *

Иногда мне казалось, что я существую в вакууме. Исчезли люди, которых я знала, мне не к кому было обратиться. Исчезло привычное окружение. Исчезли даже знания о мире, которым я раньше доверяла! Была только я — и это холодное, вязкое чувство пустоты, в которой я тонула.

Так что на это путешествие, финальное и такое важное, я решалась далеко не с боевым настроением. Но это не значит, что я все еще сомневалась. Просто так странно, когда герои в придуманных историях рвутся в бой с бодрой песней… Я слишком хорошо понимала, что меня ждет, просто отказаться было уже нельзя, не позволил бы самый строгий судья — я сама.

Перед отъездом из домика я все же написала Тарасову. На этот раз там была не исповедь, а, скорее, краткая записка. Я ведь все еще не представляла, что буду делать, когда доберусь до тех пещер! Тарасов все равно тратит время на изучение этой истории, так пусть сосредоточится на деле! Мне нужен был некий ритуал, инструкция… да хотя бы один совет!

Тарасов был верен себе. На мое письмо он ответил быстро и кратко: «Вы допускаете ошибку!» Пф, нашел чем удивить! Я тоже ответила ему быстро: «Может быть. Но у меня больше шансов пережить ее, если вы мне поможете». Все, больше он мне не писал, однако я тешила себя надеждой, что это он так думает над моей проблемой.

На машине мы ехали сколько могли, так мне было спокойней. Увы, вечно путешествовать вот так не получилось бы, слишком долго и далеко. Поэтому я довезла нас до вокзала, мимо которого проходил подходящий поезд. Связываться с самолетами я все-таки не рисковала: там появление одного такого слизняка, как в квартире, вызовет хаос!

Вроде как твари из того мира не должны появляться в местах, где Руслан пробыл совсем мало. Но можно ли полагаться на некие законы, которые я и придумала?

Руслану можно было путешествовать в моем сопровождении, никакие правила не запрещали нам это, и билеты я купила без проблем. Вот только нужный нам поезд отправлялся в путь утром, а мы прибыли на вокзал вечером, да еще и не поздним.

Так что я нашла стоянку для машины, а нам с Русланом сняла номер в отеле. Там было две отдельные кровати, однако стоящие близко друг к другу — на расстоянии вытянутой руки. Я не знала, безопасно ли это, но раздвинуть их тут было некуда, номер нам достался крошечный. Я слишком устала, чтобы совсем не ложиться, события этого дня измотали меня. Я просто понадеялась, что нам повезет. Должно ведь, правда, за все те беды, что уже случились?

Однако удача не работает по принципу равных долей: тут не повезло, значит, тут повезет. Она то балует своих фаворитов, то сталкивает на самое дно. Предъявлять претензии некому, только и остается, что принимать…

Мне этой ночью не повезло.

Я поняла это, когда обнаружила, что я уже не в кровати. Я… где-то, я двигаюсь, а вокруг меня сияет яркий солнечный свет.

Естественно, я первым делом подумала о том, что снова оказалась там — внутри призрачного мира. Любой другой человек подумал бы о сне, наверно, а то и вовсе не стал бы рассуждать, что с ним, если бы спал… Ведь во сне мы не осознаем свой сон, правильно?

Но у меня ситуация была особая. Я слишком четко понимала: это неправильно, так не должно быть! В то же время, я не могла сказать, что это такое же погружение в иную реальность, как раньше. Мне потребовалось несколько минут, чтобы разобраться: я нигде. Меня не существует, нет и все!

А то, что я вижу, я вижу чужими глазами. Как отдельное существо я исчезла, но я по-прежнему живу внутри кого-то. Я ни на что не могу повлиять, я — просто часть его сознания… Наверно. Иного объяснения у меня не было.

Меня это напугало, но на том, в ком теперь обитала моя душа, этот страх никак не сказался. Да и мне эта паника была ни к чему! Если я что и усвоила во всей этой истории, так это важность действия. Замирать на месте, плакать или протягивать руки к небесам, вопрошая, за что мне все это, бесполезно, напрасная трата времени. Случилась беда? Нужно искать выход, и даже если выхода нет, поиск хотя бы отвлечет меня от ужаса неизбежности.

Итак, я была внутри кого-то другого, но не в том самом мире. Мы находились в машине, незнакомой мне, а машина эта ехала по загородному шоссе, залитому солнцем. Нигде не было ни тумана, ни болот, ни тварей, способных в один миг оборвать человеческую жизнь.

Я еще слишком мало знала про тот мир, но я уже могла предположить, что там чего-то столь безобидного быть не может. Так что я была в обычной реальности… и я была в голове Руслана!

Да, его глазами я смотрела на мир, беглый взгляд в зеркало заднего вида показал мне это. Такого Руслана я не знала… Он еще не такой болезненный, как сейчас, но уже не такой уверенный, как при нашем расставании. Он не нервничает, он просто привык к постоянному напряжению, к чувству опасности, маячащей у него за спиной.

Я пыталась свыкнуться со своим новым положением, не дергаться, чтобы не навредить нам обоим. Это помогало: понемногу я начала не просто видеть его глазами, я постепенно воспринимала его мысли, чувства, воспоминания.

Он давно уже ушел от меня, но он меня помнит. Он меня любит! Поэтому и ушел, да еще сделал так, что я не пошла за ним и не стала разбираться в причинах — мои догадки оказались верными. Воспоминания обо мне всегда с ним, они занимают важное место в его жизни, в его памяти, он держится за них.

Ему ведь нужно за что-то держаться, потому что его жизнь все больше погружается в бурлящие воды хаоса. Он видит то, чего нет. Он не всегда знает, что настоящее, где предел иллюзии. Он боится, он страдает. Он пытается сопротивляться и ищет ответ, но нет здесь никаких ответов… Он не хочет верить, что однажды тот мир заберет его навсегда, как уже забрал его отца.

Руслан верил в то, о чем рассказывал мне Тарасов. Вот зачем он мотался и в Марокко, и во многие другие страны! Он проверял места, которые считаются местами силы, однако ни к чему хорошему это его не привело. Притяжение мира-призрака никуда не исчезло, после некоторых поездок оно лишь усилилось.

Потому что он теперь не просто видит. Те, кто живет там… Они могут его коснуться. У него уже есть ожог на плече и рваная рана на запястье. Он подозревает, что дальше будет только хуже, и ему хочется сдаться, и все равно он продолжает сражаться — ради своей матери… и ради меня. В большей степени ради меня.

Я узнала то, что давно уже не давало мне покоя. О многом я догадывалась, но не обо всем. Да и не могут никакие догадки сравниться с его истинными мыслями и чувствами! Все те годы, когда я злилась на него и, не подумав, бросала в его сторону проклятья, он был один на один со всем этим.

Чувство вины сжигало меня изнутри, теперь, с вершины новых знаний, все виделось иначе. Почему я ни разу не позвонила ему? Почему не узнала, как у него дела? Почему не почувствовала, как ему плохо?

Все это были злые, бесполезные «почему», которые только отвлекали меня. Я заставила себя не думать о них. Не важно, ответит ли мне когда-нибудь Руслан. Что это изменит, как поможет мне прямо сейчас? Никак! А значит, нет смысла тратить на это силы.

Я сконцентрировалась на том, что видела перед собой, а видела я дорогу. Руслан куда-то ехал, спешил, но не настолько, чтобы потерять контроль, не больше положенного — а разрешено на загородных шоссе много. Я не видела причин, по которым хоть что-то могло пойти не так…

Я догадывалась, что это не просто день. Меня не зря затянуло именно сюда! Среди самых важных для меня вопросов был и вот такой: как он мог попасть в аварию, с его-то стажем и мастерством? Видимо, впереди меня ждал отвел, я угодила прямиком в день, когда изменилось все.

Потом в отчетах написали, что дорога была отличной, погода — ясной, а машина — исправной. Но я наконец обнаружила то, что так повлияло на Руслана.

Мир начал меняться прямо перед его глазами. Он все еще был в машине и ехал по той же дороге, что и раньше, но за лобовым стеклом он видел совершенно другой мир. Небо стало красным — но не как бывает перед закатом, нет, оно пропиталось насыщенным цветом свежей крови. Казалось, еще чуть-чуть, и небеса прольются на землю кровавым дождем.

По обе стороны дороги были уже не безобидные зеленые поля и деревья. Я видела грязь, густую, как на тех болотах, видела траншеи, оставленные боями, которые не заканчивались никогда. Я видела на обочине ржавые остовы машин, а в них — человеческие скелеты, наполовину обглоданные кем-то. На некоторых еще остались лица, и лица эти были искажены ужасом, который обычному человеку и представить тяжело.

Дорога тоже не была такой идеальной. Она покрывалась трещинами, и трещины эти пульсировали, как живая плоть. Одни из них испускали черный дым, другие исходили густой красноватой жижей, похожей на сукровицу. Но машина все равно ехала по ним, и пока этого было достаточно.

Я знала, что Руслану тяжело. Я чувствовала, как бьется его сердце — отчаянно, быстро. Я ощущала испарину, покрывавшую его кожу, я дышала, как и он, быстро, отрывисто. Я, как и он, прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать от страха и отчаяния. Когда же это прекратится? Сколько можно?! Есть ли смысл терпеть, если становится только хуже и он лишь продлевает кошмар?

В такие моменты он и вспоминал меня — меня, забывшую о нем, потому что я хотела забыть! Руслан был сильным, однако он оставался живым человеком. Он боялся того, чего испугался бы на его месте любой. Разница была лишь в том, что он справлялся с этим, как мог.

Он надеялся, что у него получится выдержать, выехать отсюда, дождаться, пока видение отступит, отпустит его. Если бы все зависело только от него, так и было бы. Но мрак, пожиравший его, в этот день получил новую власть.

Асфальт перед машиной разлетелся на куски — он вдруг стал хрупким, как стекло. Вот только вес у этих осколков, крушивших все вокруг, был немаленький! По машине они не попали, но сейчас не это было важно.

Дорога ведь взорвалась не сама по себе, она лишь стала препятствием на пути существа, рвавшегося на свободу. Вот тогда я и поняла, что черная дрянь, которую я вытащила из горла Руслана, была совсем не водорослями. То, что появилось на дороге, было сделано из таких же черных нитей, тесно переплетающихся, извивающихся и этим напоминающих дым. Паутина этих щупалец закрыла собой все вокруг, а там, впереди, за ней уже просматривалась кровавая пасть, ожидавшая появления Руслана…

У него не было времени раздумывать об этом. Он вывернул руль скорее интуитивно, лишь бы не оказаться в изогнутых клыках. Вот как он попал в ту аварию, которую никто не мог понять!

Только в этом мире его тело так и осталось в машине, попало в больницу, где врачи безуспешно пытались разобраться, что с ним произошло… Настоящий Руслан все-таки остался внутри той иллюзии, и вряд ли он сразу это понял.

Его вышвырнуло на обочину, автомобиль увяз в грязи. Руслан ударился головой, но сознание не потерял, только лоб расшиб. И слава богу! Потому что если бы он отключился, это был бы конец. Черная извивающаяся масса, которой я даже в своих мыслях не могла дать подходящее имя, уже тянулась к нему.

В этот момент я гордилась Русланом, как никогда раньше. Другой на его месте застыл бы — слишком уж неожиданно все это произошло, слишком страшно… Да и он был напуган, я чувствовала. Но в нем была та врожденная, первобытная, пожалуй, черта Человека Выживающего. Именно благодаря таким, как он, наши предки не исчезли в мире, полном существ, значительно превосходящих их грубой силой. Он не впадал в ступор, не замирал, он постоянно двигался. Руслан не знал этот мир и уж точно не готовился к этому. Но здесь действовали все те же простейшие правила Жизни и Смерти: ты жив, пока ты не позволил смерти забрать себя.

Он и не позволял. Не зная, куда попал, он все равно убегал. Он уже видел, что прошлой солнечной дороги нет даже на горизонте. Может, он и не смирился с тем, что иллюзия поглотила его, сразу, но он уже начинал готовиться к этому. Он бежал — и я бежала вместе с ним — пока не почувствовала, как незримая сила утягивает меня во тьму, снова оставляя его одного…

Я проснулась, хотя сложно сказать, можно ли было назвать это полноценным пробуждением — ведь это не сон на самом деле был! А что тогда, действительно его воспоминание — или я все придумала, потому что мне очень уж хотелось получить ответы?

Нет, не могла я такое придумать. Мне никогда раньше не снились такие яркие, полные деталей сны. Да и не отличалась я художественной фантазией! Я слишком мало знала о том мире, чтобы понять, чем было существо, сотканное из черных нитей, представить его целиком.

Получается, все это действительно произошло с Русланом, так его жизнь разделилась на «до» и «после». Тот мир не сумел забрать его окончательно, но разрубил пополам, и теперь уже так, как раньше, быть не могло.

Но он выдержал! Мне хотелось бы сказать ему, что я все знаю, я понимаю его и ценю его достижения. Однако я сильно сомневалась, что Руслан слышит все, что я говорю этому телу. Ничего, не это важно… Он укрепил мою решимость двигаться вперед, до самого конца — даже если там меня ожидало то самое хищное существо, готовое разорвать меня на куски.

* * *

Долбаный поезд сломался в пути, и это было большой, большой проблемой. Гораздо большей, чем могли предположить окружавшие нас люди. Им, конечно, тоже не нравилось то, что мы на каждой станции простаивали по несколько часов, пока ремонтники разбирались, что же все-таки отвалилось у этой кастрюли. Но другие пассажиры считали, что это всего лишь досадная потеря времени. Им было невдомек, какая угроза притаилась рядом с ними.

Я с тревогой смотрела на часы, подсчитывала, сколько мы уже здесь, и пыталась убедить себя, что бояться нечего. Раньше тварям из того мира требовались дни, чтобы хоть как-то повлиять на этот мир! А мы внутри от силы сутки. Нет, ничего не будет, не может случиться… Мне ведь изначально было тяжело решиться на путешествие, при котором могут пострадать ни в чем не повинные люди. Но я утешила себя тем, что мы пробудем рядом с ними недолго.

И вот пожалуйста, вместо быстро мчащего нас вперед поезда мы получили груду металла.

— Все в порядке, — заверяла я Руслана, хотя он не нуждался в моих утешениях. — Думаю, на этот раз мы точно последний раз застряли, скоро поедем, как надо!

Но я говорила ему об этом каждый раз — и каждый раз оказывалась не права. Я даже прикидывала, где мы еще можем сойти, как изменить маршрут, чтобы не задерживаться на одном месте. Однако губительная сила того мира превзошла все мои ожидания и все-таки сумела застать нас врасплох.

Мы с Русланом занимали отдельное купе. Случайностью это не стало, я намеренно выкупила четыре места. Сначала к нам еще пытались подселиться какие-то ушлые тетушки, но, увидев взгляд Руслана, пасовали и они. Это дарило мне хоть какую-то уверенность, и все равно я спала мало и плохо, я боялась новых снов, которые могли утащить меня неведомо куда.

Поэтому в час раннего утра, когда за окном еще было темно, я была одной из немногих, кто проснулся и оделся. Тогда это и случилось.

Поезд остановился резко, с оглушительным скрипом уставших колес, дернулся, как раненный зверь, и совсем затих. Дело было не только в том, что он остановился — казалось, что его двигатель умер, как умирает сердце. Впрочем, нельзя сказать, что теперь вокруг меня воцарилась тишина. Люди, упавшие, разбуженные, возмущенные, галдели, как рой разозленных ос. Судя по отдельным репликам, доносившимся до меня, они снова винили в случившемся технические неполадки.

А вот в моей душе сразу же вспыхнуло дурное предчувствие. Не знаю, почему, но я поняла: поломки поезда здесь не при чем. И даже поломки были скорее следствием, а не причиной! Что-то искало нас… и что-то приближалось.

Отвлекшись на это, я даже не заметила, что Руслан уже не лежит на нижней полке. Он приподнялся — и легко привлек мое внимание, когда заговорил со мной.

— Ты не ушла, — сказал он. — Почему? Я ведь просил тебя!

Давно этого не случалось… Кажется, целую вечность! А теперь вот произошло, когда я меньше всего ожидала и не была готова.

Но и я уже стала другой, я научилась ориентироваться мгновенно. Я знала, что долго ясность не продлится, и мне нужно было спешить.

— Я никуда не уйду и не брошу тебя, — заявила я. — Мы можем тратить время на напрасные споры, а можем проводить его с пользой, тебе решать. Но одно ты не изменишь: ты не заставишь меня бросить тебя, никогда. Я или верну тебя, или погибну, пытаясь!

— Катя, нет…

— Да! — прервала я. — Смирись! Ты должен был сказать мне все сразу, а не решать за меня, что для меня лучше!

— Я хотел тебя защитить…

— Я знаю, — сказала я уже мягче. — И защитил, по-своему. Но это дало мне возможность понять, что я не хочу вот так дальше — без тебя.

— Катя, я не представляю, что со мной творится и можно ли это исправить!

— Я работаю над этим. И мне будет проще, если ты будешь на моей стороне!

Слова мы могли лить сколько угодно, тратя на них бесценное время. Слова — они что? Просто вода! Их самих было бы недостаточно, но, видно, отразилось в моем взгляде что-то такое, что заставило его поверить мне.

Он улыбнулся мне слабой, усталой улыбкой, которой у прежнего Руслана не было.

— Надо же… Чем я тебя только заслужил? Должно быть, просто повезло… Мне столько не везет, что хоть раз должно было повезти!

— Скоро ты вернешься ко мне, обещаю! — заявила я, хотя, пожалуй, у меня не было права обещать такое. — Как ты выбираешься ко мне?

— Сам не знаю! Я пытаюсь вырваться оттуда постоянно, все время думаю о тебе… Иногда я вижу тебя, как когда-то видел кусками тот мир, прежде чем перенесся туда. Это порой связано с зеркалами, но не всегда… Не знаю, почему, но иногда меня выносит сюда.

— А твое тело? То, которое было там?

— Там и остается, — мрачно признал Руслан. — Я в этом уже убедился! Такие путешествия мне дорого даются…

— Тогда возвращайся, — велела я.

— Катя, здесь опасно, я не могу заставить тебя возиться с тем… насекомым, в которое я превратился.

— Не говори так! — возмутилась я. — Да, это не ты, но это и не насекомое, он слушается меня. Я выведу его и тебя, а ты позаботься о том, чтобы мне было, кого спасать!

Он хотел остаться, я это видела. Он бы много отдал, лишь бы помочь мне сейчас! Но от него уже ничего не зависело. Руслан протянул ко мне руку, а коснуться не успел — и его рука стала безвольной, а взгляд — пустым.

Да, мы с ним оба все еще не знали, что происходит. Однако этот краткий разговор дал мне намного больше, чем я надеялась, намеки, над которыми мне позже предстояло хорошенько подумать.

Если выживу!

Я уже слышала, что снаружи творится нечто странное. Но я ждала этого: раз Руслан сумел пробиться ко мне, значит, завеса между мирами стала тонкой. Нам нужно было убираться отсюда, не только ради себя, но и ради всех людей рядом с нами!

Я собрала в рюкзак все самое ценное, об остальном багаже можно было забыть, да у нас его и было-то немного.

— Жди, — приказала я Руслану.

Он даже не кивнул, просто остался на месте. Так ведь иначе и быть не могло, мне пришлось напоминать себе, что я имею дело чуть ли не с собакой, но никак не с человеком, с которым я несколько минут назад говорила.

Я выглянула из купе, надеясь, что все не так уж плохо. Ага, конечно! Первым, что я заметила, была ржавчина — она расползалась повсюду, где был металл. Не стоило даже гадать, была она тут раньше или нет, она пожирала вагон прямо сейчас.

Однако это не испугало бы людей. Удивило — да, может быть, но в наше время удивление выражается съемкой на мобильный, не более. А здесь… Они бежали, сталкивались друг с другом, потому что не знали, в какую сторону двигаться. Детей приходилось хватать на руки, потому что у них было куда больше шансов оказаться затоптанными, чем у всех остальных.

Голоса переплетались, наполняли вагон, сливались в единый рев, и все же я, постаравшись, смогла различить отдельные фразы.

— Где оно? Ты его видел?

— К багажу заползло!

— Накинь на него одеяло!

— Не трогай руками, Олег!

— Да ничего мне не будет… Ах ты, черт!

Дело было плохо. Даже одно насекомое могло устроить тут давку, а прорвалось, похоже, несколько. Я не знала, что делать теперь — и вместе с тем знала.

Это было так странно, как будто я тоже раздвоилась, совсем как Руслан! Прежняя Катя попыталась бы держаться поближе к людям, потому что они сильные, они умные, они решат, как быть, а я так, рядом постою…

Однако новая Катя жила по другим правилам. Из моей жизни исчезла бессмысленность, я теперь четко понимала, что несу ответственность не только за себя. И вот эта новая Катя догадывалась, что отсидеться и переждать не получится. Очень скоро этот вагон превратится в ловушку, а то и вовсе сгниет. В любом случае, он для нас не защита.

До дверей мы бы не добрались, слишком много людей было на нашем пути, слишком непредсказуемо они себя вели. Оставался один путь: окно. Только вот как из него выбраться? Тут и форточка-то вечно заедала, а основная часть была сделана так, чтобы пассажиры ее как раз не открывали! Там еще металлические трубки какие-то…

Пришлось импровизировать. Я кое-как выбралась в коридор, но добраться сумела только до той маленькой пародии на молоток, которой полагалось разбить окно в случае пожара. Да и то мне было тяжело вернуться! Люди метались из стороны в сторону, они тянули меня за собой с мощью горного потока. Насколько я поняла, ржавчина испортила двери, и теперь выйти отсюда было невозможно.

— Выбирайтесь через окна! — крикнула я. — Через окна, сейчас же!

Многие меня услышали, это точно. Но вот смогли ли поверить? Им было не до того: с той стороны, где впервые увидели насекомых, теперь доносились отчаянные крики. Похоже, эти маленькие уродцы принялись за дело! Они были в чужом мире — однако они же сразу стали здесь хозяевами.

Тем больше у нас было причин убраться отсюда поскорее, так что моя рука даже не дрогнула, когда я ударила молотком по стеклу. Окно разбилось сразу, с жалобным звоном, однако звон этот утонул в общем шуме. Поезд остановился возле какой-то молодой рощи, но сами рельсы все равно были на небольшой возвышенности. Тут бы ногу не свернуть!

— Выбирайся! — крикнула я. — За мной!

Уже прыгая из окна, я сообразила, что мне не следовало бы идти первой. Что я буду делать, если Руслан не последует за мной? Да ничего, я никак не смогу вытянуть его оттуда!

Однако он не стал упрямиться. Ему сказали — он сделал. Причем если я неуклюже шмякнулась вниз и покатилась по траве, то он ловко приземлился на ноги, как будто его тело унаследовало все знания, полученные в том мире.

Я схватила его за руку и оттащила подальше от вагона. Лишь когда мы были шагах в двадцати от поезда, я решилась обернуться.

Зрелище было то еще… Вагон поддавался ржавчине, как забытый в тепле фрукт поддается гнили. С него облазила краска, а сам он становился хрупким, прогибался, теряя прежнюю форму. Многие пассажиры, я видела, последовали моему совету и выскочили из разбитых окон.

Но не все, и крики, доносившиеся из этого поезда, я вряд ли когда-нибудь забуду.

Вот она, значит, какая судьба уготована нам с Русланом вместе… По отдельности — иначе. Я буду жить с вечной тоской по нему, а он умрет. Но пока я рядом, и мы движемся туда, к месту, где завеса изначально была тонкой, такое может случаться все чаще.

Я не бралась сказать, готова ли я к этому, сколько я выдержу. Но отступать я все равно не собиралась, с этого момента мне просто предстояло действовать осторожней.

* * *

— Знаешь, если бы все у нас шло нормально, ну, как у других семей, у нас наверняка были бы дети. Заметь: я считаю, что мы бы не разбежались за эти годы. Раз уж теперь сошлись, да и расстались когда-то из-за твоего дурацкого трюка… Да, у нас все было бы хорошо.

Я прекрасно понимала, что он меня не слышит. Но чем еще мне было развлечь себя, пока мы шагали через незнакомые леса, поля и деревни? Все лучше, чем думать о случившемся в поезде!

Пока я рассказывала ему о нашей волшебной несостоявшейся жизни, мне и самой проще было представить это. А когда я не оборачивалась на Руслана, только слышала его шаги за своей спиной, я почти верила, что он нормальный. Весь секрет тут в том, чтобы не видеть эти пустые глаза, тогда не страшно.

Я уже разобралась, что мы успели проехать больше половины пути — а потом это случилось. Я пыталась найти новости о поезде, однако ничего толкового пока не сообщали. Использовали в основном общие фразы — «несчастный случай», «трагедия на железнодорожных путях» и все такое. Потом под это расплывчатое определение можно будет подогнать любую ложь. Насколько я поняла, погибших там не было, и на том спасибо!

Пассажиров уже опрашивали, наше отсутствие тоже рано или поздно обнаружат. Ну и что с того? Мы не обязаны были оставаться, мы ж не преступники! Испугались, вот и не остались там… И вообще, у меня на попечении больной человек, я не могла торчать там и ждать приезда спасателей!

Раньше это заставило бы меня понервничать — возможные неприятности с законом. Но теперь все мои мысли были направлены на то, как нам добраться до пещер. Без машины тяжко будет, а машину я не куплю, у меня не столько денег с собой. Придется импровизировать!

В ближайшей большой деревне мы сели на автобус, который довез нас до городка. Городок был так себе, не самый развитый, но со своими преимуществами. Здесь к нам никто не присматривался, ситуацию с поездом считали далекой и не имеющей к ним никакого отношения. Да и цены здесь были приятные! На туристический центр городишко никак не тянул, поэтому в гостинице было полно свободных номеров, сдававшихся за сумму, которая в Москве сошла бы разве что за анекдот.

Я не хотела понапрасну терять время, но и двигаться дальше так, как раньше, мы не могли. Это Руслан казался роботом, которому все ни по чем, а я устала до чертиков. Мы позавтракали в здешнем ресторанчике, который наверняка начинал свое существование столовой, да так, сменив вывеску, столовой и остался. После этого мы вернулись в номер, где я обложилась картами и включила телевизор.

Как и следовало ожидать, ситуация с поездом сейчас была в числе первых новостей. Еще бы! Кто-то додумался снять видео — кто-то всегда додумается. Динозавры на летающей тарелке прилетят, в мире начнется паника, но один парень все равно достанет мобильный!

Зато благодаря этим кадрам я снова видела, как абсолютно целый вагон покрывается ржавчиной и буквально распадается на куски. Жуть? Не то слово! Но журналисты нашли из этой ситуации достойный выход… А точнее, ничего они не нашли, явно им кто-то подсказал, иначе все каналы не стали бы повторять одно и то же.

Считалось, что в поезде провозили какой-то неизвестный химикат. Из-за несчастного случая эта зараза пролилась, она не только уничтожила вагон, ее испарения вызвали галлюцинации у пассажиров. Отсюда и сообщения о неведомых тварях, ползавших по вагону. Да, некоторые люди получили раны, которые они относили все к тем же тварям. Но на самом деле это были ожоги, любой медик подтвердит!

Короче, ловко они выкрутились. Но этот прием работает только с толпой, наверху, у больших боссов, уже наверняка паника с истерикой. Им-то нужно знать наверняка, что случилось с поездом!

Я снова и снова пыталась убедить себя, что со мной и Русланом это не соотнесут. Не должны, мы же ничего особенного не сделали, а правда такая, что ее без особых знаний не угадаешь!

Но я не хотела рисковать и задерживаться на месте. По картам я уже определила, как нам двигаться дальше. Завтра утром сядем на еще один автобус, потом — чуть-чуть на электричке и снова автобусом. С самими пещерами было сложнее, они находились на значительном расстоянии от любого жилья. Раньше туда пускали отдельный рейс, однако с тех пор, как пещеры закрыли для посещения, его отменили. Ничего, прорвемся! Это же последний этап… Да я, если надо, пешком туда дойду!

Я ложилась спать с полной уверенность, что уже совсем скоро все будет хорошо. Может, это и защитило меня, не знаю… В любом случае, снов у меня этой ночью не было. Я проснулась отдохнувшей и полной сил, а такого давно уже не было. Я забрала с собой Руслана, заперла комнату и спустилась вниз, чтобы сдать ключ. До автобуса оставалось больше часа, мы все прекрасно успевали!

Но оказалось, что внизу нас уже ждали.

Вроде как не было никаких указаний на то, что группа мужчин в холле ждет именно нас. И все же, когда я увидела их, мне сразу стало не по себе. Появилось тревожное чувство на душе, захотелось развернуться и уйти, что угодно сделать, только бы не видеть их, не пересекаться с ними! Но я понимала, что так не получится. Гостиница располагалась в маленьком старом здании, и выход отсюда был всего один.

Я снова и снова повторяла себе, что они не могут быть связаны со мной. Но для них это было не так очевидно, потому что, когда я сдала ключ, они подошли ближе.

— Екатерина Андреевна Петровская? — спросил один из них.

Мне хотелось сказать, что нет, на самом деле я — Мария Владимировна, а они ошиблись. Но по его глазам я видела, что этот вопрос — всего лишь дань вежливости. Они прекрасно знали, кто я такая.

Поэтому я молча кивнула.

— Мы не ожидали застать вас так далеко от места остановки поезда, — продолжил он.

Вот ведь зараза… Отследили все-таки! Хотя это было не так сложно, если учитывать, что я регистрировалась в гостинице по своим паспортным данным. Но я ведь и не думала, что нам нужно скрываться! Сила, преследующая нас, ничего общего с поисковыми системами не имела.

— Я должна была сидеть там? — холодно поинтересовалась я.

— Да, следовало бы.

— Это еще почему?

— Из-за вашего спутника. Руслан Павлович нуждается в полном медицинском осмотре.

— Ни в чем он не нуждается, с Русланом все в порядке. А вы, собственно, кто?

— Мы представляем комиссию по делам людей… с особенностями.

Что за бред вообще? Нет такой комиссии! Он даже показал мне какое-то удостоверение — вполне официального вида. Но более правдоподобной его версия от этого не стала. Даже если допустить, что такая комиссия на самом деле существует, не будет она следить за передвижениями каждого инвалида и вот так гоняться за ним, отслеживая чуть ли не со шпионской точностью!

— Чего вы от нас хотите? — тихо спросила я.

— Сущую мелочь, не волнуйтесь!

— Давайте подробней, о чем именно я не должна волноваться?

— Мы просто заберем Руслана Павловича в больницу, проверим его состояние, убедимся, что он не пострадал в аварии и все, вы продолжите свое путешествие.

— Какую еще больницу?

— Местную, здесь недалеко. Видите? Все будет очень удобно.

Он говорил это не для меня, я сразу поняла. Он говорил для администраторов отеля, с любопытством наблюдавших за нами. В будущем, если дойдет до скандала, они подтвердят полиции, что мнимые медики действовали очень вежливо и профессионально.

Вот только я сильно сомневалась, что Руслана на самом деле осмотрят и вернут мне. Заберут — это да. А потом заявят, что у него нашли скрытое сотрясение мозга или что-нибудь в этом роде. Дальше он ехать не может и находиться под моей опекой — тоже!

Оставалось понять, что делать теперь… Устроить скандал? Меня саму объявят сумасшедшей и навсегда заберут право опеки над ним. Попытаться бежать? Гиблый номер, у нас никогда не получится, все преимущества за ними. Я еще не знала степень влияния этих людей, но догадывалась, что и в полиции у них все схвачено.

Единственным шансом сохранить хотя бы мою собственную свободу было подыгрывать им.

— Хорошо, поедем в больницу, если вы считаете это нужным! — заявила я.

Пока у меня есть возможность наблюдать за Русланом, все не так уж плохо!

Но псевдо-медик тут же разочаровал меня:

— Вам не обязательно никуда ехать, вы можете подождать здесь.

— С чего это? Я должна сопровождать его!

— Не должны, когда рядом квалифицированный персонал. Больница сейчас переполнена, вам там лучше не находиться.

— Даже если я хочу?

— Если вам так необходимо быть рядом, вы можете подождать в холле больницы, но в процедурные вам лучше не заходить.

Пока мы с ним говорили, его спутники повели Руслана к выходу, и через окно я уже видела ожидавшую их машину. Мне хотелось крикнуть ему, чтобы он остался здесь, но я сдержалась. Я не хотела, чтобы ему навредили.

— Всего доброго, Екатерина Андреевна, — улыбнулся мне незнакомец. — Вам сообщат, когда осмотр будет закончен и вы сможете забрать Руслана.

И мы оба знали, что никто мне ничего не сообщит.

Как бы я ни изменилась за последние дни, какой бы сильной ни стала, к такому я оказалась не готова. Они вышли из гостиницы, а я беспомощно пошла за ними, не зная, как быть. Да я даже в машину готова была броситься! Не устроят же они драку прямо на улице, правда? Или устроят?..

Проверить это мне не удалось: я уже была на улице, когда кто-то удержал меня, перехватил за плечо и не дал двинуться дальше. Незнакомцы, представившиеся врачами, уехали вместе с Русланом, а я так и осталась беспомощно стоять возле гостиницы.

Я резко обернулась к тому, кто удерживал меня, готовая выплеснуть на него весь гнев, уже пылавший в моей душе, но застыла от удивления.

Конечно, как же я не догадалась! Вот как они меня нашли, вот как поняли, что Руслан по-настоящему важен!

Передо мной стоял Сергей Алексеевич Тарасов собственной персоной. Скотина!

— Это вы! — сквозь сжатые зубы процедила я. — Вы и помочь не смогли, и помешать решили!

— Я понимаю, что сейчас я предстаю перед вами врагом номер один, Екатерина, — вздохнул он. — Но дайте мне объясниться. Возможно, очень скоро вы поймете, что я был прав. Руслан должен остаться здесь, так будет лучше для всех.

* * *

Мне все еще хотелось плеснуть кипятком в его наглую морду, но я мужественно сдерживалась. Мне нужно было понять, куда и зачем увезли Руслана, а Тарасов явно знал побольше меня.

— Значит, вы нас сдали? — устало поинтересовалась я.

Мы сидели в какой-то пародии на кофейню. Сонные официантки даже не пытались сделать вид, что рады нам, они, видно, не привыкли к клиентам в такое время.

— Екатерина, ну что за школьный подход, как будто вы — два подростка, о делишках которых я рассказал родителям!

— А факт остается фактом: вы нас сдали.

Я никак не могла понять, какую роль играет Тарасов во всей этой истории. Вроде как ему полагалось быть плохим парнем, который зловеще хохочет, глядя, как страдают главные герои. Но здесь и сейчас, сидя напротив меня, он казался даже виноватым. Все указывало на то, что он и сам толком не знает, чью сторону занять.

— Что-то нужно было делать, — сказал он. — Вот я и сделал.

— Я вас не о том просила.

— А речь не только о вас! Екатерина, вы любите Руслана, и я восхищаюсь вашим мужеством. Но история с поездом должна была показать вам, что все это — больше, чем мы, чем вы и Руслан. Это нечто такое, чего никто из нас не понимает, и подходить к этой истории нужно соответствующе.

— Замечательно. Ну и как же вы к ней подошли? Кто эти люди, которым вы сдали Руслана?

Тарасов смутился еще больше:

— Я, если честно, и сам не знаю…

— Это еще как понимать?

— Когда вы сказали, что все равно будете предпринимать некоторые действия, чтобы вернуть Руслана, я решил обратиться к моим коллегам. И я сейчас не об университетских преподавателях говорю! Я написал людям, которые, как и я, много лет изучают проблему внутреннего мира, мира-призрака внутри планеты.

— То есть, вы пожаловались на нас?

— Снова незрелый подход! Я указал, что есть такой случай, есть такой человек… А потом ко мне пришли.

Все оказалось даже серьезней, чем я думала. Тарасов много лет общался с учеными из разных стран мира, но всегда — анонимно. Он считал это мерой предосторожности, защищающей его карьеру. С этих форумов ему даже позвонить не могли, не то что прийти лично!

Но именно так и получилось. К нему явились какие-то люди, не представились, однако было ясно, что вызова полиции они не боятся. Они начали расспрашивать Тарасова обо мне и о Руслане. А он и не думал нас защищать, выложил все, что знал. С чего бы ему беспокоиться о нашей судьбе?

Тогда ему и сказали, что нас нужно перехватить. Он вызвался ехать с незнакомцами, хотя никто на этом не настаивал.

— Решили посмотреть на творение болтовни своей? — язвительно осведомилась я.

— На самом деле, я беспокоился о вас. Лично о вас, Екатерина!

— Я должна быть польщена?

— Вы из чистого упрямства загоняете себя в западню.

— Я уже сказала вам, зачем я это делаю.

— Вашему мужу все равно, — отрезал Тарасов. — Было все равно, да и сейчас, как видите, он не был напуган. Можете пострадать только вы! Поэтому я и хотел поехать с ними: чтобы удержать вас от глупости. По пути сюда я узнал о том, что произошло с поездом. Это еще раз доказывает, что я прав, а вы — нет!

Тут мне сложно было с ним спорить. Ни я, ни Руслан не хотели, чтобы так произошло. Но разве это может служить нам полноценным оправданием? Никто толком не понимает, как нарушается завеса, с какой частотой это может происходить и к каким последствиям приведет.

С точки зрения Тарасова, все это должно было заставить меня бежать куда подальше, роняя тапки. Я же, со своей точки зрения, менять цель не собиралась.

— Пока вы путешествовали с этими людьми, вы выяснили, кто они такие? — спросила я.

— Нет. Да и как я мог? Смею лишь предположить, что они работают или на правительство, или на очень серьезную организацию. Это уровень куда выше, чем я и мои коллеги.

Да уж конечно! Тарасов со своими товарищами представляли группу энтузиастов-любителей. Они умные, не спорю, и они многого добились. Но им никогда не сравниться с возможностями полноценной организации.

Тем хуже для меня, однако сдаваться я все равно не собиралась.

— Вы знаете, что они собираются делать с Русланом?

— Наверняка не знаю, но смею предположить, что он интересен им живым, а не мертвым, об этом можете не беспокоиться.

— Да уж, теперь мне намного легче, — закатила глаза я. — Куда они его повезли?

— Пока — скорее всего, никуда. Они очень мало знают о Руслане, а моему мнению не слишком доверяют. Они будут действовать по протоколу.

— И что этот протокол предполагает?

— Для начала — физический осмотр, — пояснил Тарасов. — Им нужно убедиться, что Руслан не опасен, не заразен, что любые паранормальные способности, которые у него могут быть, не имеют физического проявления. Плюс, я упомянул шрамы на его теле, указывающие на столкновение с… хм… необычными видами живых существ. Эти шрамы тоже захотят изучить.

— В какой больнице?

Я собиралась следовать за Русланом по пятам, куда бы его ни забрали. Но оказалось, что следовать не нужно.

— В этой. Почему нет? Все необходимое оборудование здесь найдется. Прежде чем увозить отсюда Руслана, угрозу заражения нужно полностью исключить. Потому что если угроза все-таки есть… закрыть на карантин один небольшой городок куда проще, чем всю Москву.

— Но меня к нему больше не подпустят, — грустно улыбнулась я.

— Мне очень жаль.

Ни фига ему не жаль, ну да и ладно, пусть выпендривается. Мне нужно было, чтобы Тарасов думал, что я сдалась, — на случай, если он все-таки работает на них и сейчас дурит мне голову.

Я знала, что Руслан все равно вернется ко мне. Нет, устраивать побег в стиле коммандос я не собиралась, не было у меня для этого ни нужного опыта, ни двухметровой пушки. Я просто не сомневалась, что его не удержат в этой больнице. Рано или поздно там начнет твориться то же, что и в вагоне… И скорее рано.

Они будут к этому не готовы, а я готова. Я дождусь Руслана у больницы и заберу его, когда он окажется на свободе.

Но Тарасов о моих планах не знал и рассуждал теперь вполне бодро:

— Я понимаю, что вам невесело сейчас. Когда вы успокоитесь, вы проанализируете ситуацию по-другому и осознаете, от чего мы вас спасли. Вы умная девушка, Екатерина, вы справитесь!

— Не очень я и умная, раз потащилась сюда, так что дайте мне подсказку.

— А вы сами не заметили?

— Что именно?

— Время! — Тарасов для убедительности постучал пальцем по своим наручным часам.

— Очень многозначительно прозвучало, поздравляю. Что же не так со временем?

— Оно рядом с вами пошло быстрее. Я изучал ваши рассказы о том, когда и как рядом с Русланом происходили не совсем обычные вещи, также я помню, что рассказывала мне Ира, его мать. Мне кажется, что трагедия в поезде произошла слишком быстро, он пробыл там слишком мало времени, прежде чем это случилось. Или я не прав?

Тут уже благоприятного для меня ответа не было. Конечно, я могла бы и соврать, но получилось бы слишком очевидно. Я ведь и сама думала о том, что произошло это очень рано!

— Может, это просто совпадение, — заметила я.

— Вряд ли.

— А у вас какая теория?

— Вы приближаетесь к месту, с которым связано особое состояние Руслана, — напомнил Тарасов. — А ведь я говорил вам, что это не просто точка его личной трагедии! Это территория, где и раньше случались столкновения двух миров, там есть некий переход, там граница особенно тонка. Теперь давайте рассмотрим Руслана как некий передатчик той энергии. Какой вывод напрашивается сам собой?

— Тем ближе он к источнику, тем сильнее сигнал, — неохотно признала я. — Это ничем не доказано!

— Это доказано тем, что произошло в поезде.

— Хорошо, допустим, вы правы. Но так ведь даже лучше! Получается, я не зря его туда везу, это место влияет на Руслана, там его можно вернуть!

— Нет такой прямой связи, увы. То, что это место влияет на Руслана, вовсе не означает, что его можно там вернуть.

— Что-то мне подсказывает, что те уроды, которые его забрали, не над спасением работать будут!

— Выбирайте, пожалуйста, выражения, — поморщился Тарасов. — Я не отрицаю, что спасение Руслана вряд ли у них в приоритете. Но они делают нечто куда более важное для всех людей: изучают аномалию внутреннего мира.

— Это та история, где одним человеком можно легко пожертвовать ради блага многих?

— Есть реальная опасность! — заявил Тарасов, игнорируя мой вопрос. — Вам ведь известно, что те пещеры закрыли после несчастного случая?

— Да.

— Так вот, в народе это место с тех пор зовут проклятым, а официально оно считается опасным из-за сейсмической активности. В любом случае, туда мало кто ходит, и это не совсем нормальная ситуация для закрытого туристического объекта. В этих местах случались исчезновения людей и после того, как пещеры изолировали!

— Вы хотите сказать, что внутренний мир продолжает затягивать людей?

— Не то слово — и делает он это куда активней, чем раньше, до обвала. К счастью, люди и сами усвоили урок, туда больше никто не ходит. А как быть с уже оборвавшимися жизнями? Вот для этого и нужен Руслан. Возможно, его случай даст новую информацию.

— Не факт, но его жизнь будет загублена в любом случае.

— Вы упрямитесь, опять упрямитесь, — покачал головой Тарасов. — Напрасно. Все уже решилось, вы ничего не измените. Я предлагаю вам эти аргументы только для того, чтобы вы примирились со своей совестью, не более.

— Как милосердно! Я обязана покинуть город?

— Я вам ничего подобного приказать не могу.

— Тогда я остаюсь!

— Вы все еще надеетесь вернуть Руслана?

— Пока мне никто не сообщал, что я больше не его опекун, — указала я. — А даже если так, мне не помешает отдых, тихий городок отлично подойдет!

Мы оба знали, что я вру и дело вовсе не в отдыхе. Но Тарасов наверняка думал в этот момент лишь о моем упрямстве.

А я не собиралась дни напролет просиживать под стенами больницы, тогда меня точно за решетку отправят. Нет, я планировала сделать вид, что отдала им Руслана, чтобы они не слишком внимательно присматривались к тому, чем я занята на самом деле.

Он вернется. Та сила, которая обернулась для него проклятьем, в кои-то веки послужит на благо, его никакая клетка не удержит! Ну а я использую время ожидания, чтобы понять, что же на самом деле произошло в тех пещерах.

* * *

Писали о том случае много, однако мало кто что-то понимал по-настоящему, да и цензура там чувствовалась нехилая. Так что среди потоков информации мне, как истинному золотоискателю, приходилось отбирать крупицы объективных фактов.

Да, обвал был, и случился он неожиданно. За пещерами внимательно следили, но много лет они считались безопасными. Правда, система уходила глубоко под землю, и это было опасно даже при устойчивости горной породы. Но сотрудники пещер свое дело знали, туристов пускали лишь в определенные залы, те, что поближе к выходу.

До этого в пещерах никто не исчезал. По крайней мере, официальных сообщений не было. Но ходили слухи, что если кто-то пытался спуститься под землю незаконно, без билета и разрешения, да еще и забраться поглубже, то обратно возвращались не все. Однако такие истории считались всего лишь городскими легендами — типичные страшилки, которые обычно придумывают сами смотрители туристических мест, чтобы отвадить безбилетников.

А потом произошел обвал. Без предупреждения, без каких-либо подземных толчков накануне. Пещера была и рухнула, погребая под своими сводами несколько десятков человек — сейчас уже выяснили, что в тот день погибли сорок три туриста.

Обрушилась не вся пещера, и завалы попытались разобрать, но, насколько я поняла, ни к чему хорошему это не привело. Были несчастные случаи, описанные в газетах скупо и смутно. После этого спасательную операцию быстренько свернули, а то, что осталось от пещер, признали особо опасной территорией.

Но перед этим там нашли единственного выжившего, маленького мальчика, без которого на мемориальной доске пришлось бы гравировать цифру 44. Никто не понимал, как он умудрился спастись, а сам мальчик был слишком мал, чтобы дать хоть какие-то ответы. Он тогда вообще не говорил, ни слова произнести не мог! Конечно, он был травмирован случившимся, и я не представляю, сколько у Ирины Георгиевны ушло сил и времени, чтобы он стал прежним.

Казалось, что на этом все должно было закончиться, но нет. Годы шли, средства массовой информации развивались, цензура теряла былую власть. Уже непросто было заставить людей молчать о том, о чем молчать никак не хочется.

Заблокированные пещеры постепенно обрастали дурной славой. Оттуда до ближайшего жилья была пара километров, и все равно жители деревни все больше жаловались на плохое самочувствие, на умирающие поля и сады, а главное, на странные, леденящие душу звуки, то и дело доносящиеся со стороны пещер. Словно покойники, брошенные там, плачут о своей судьбе! Эти показания не подтвердились, никому не удалось записать ничего подозрительного. Сообразив, что им не помогут, жители начали разъезжаться, и деревня опустела. Целая деревня — это уже не шутки! Впрочем, в дальних поселках в мистическую силу пещер не верили и жили так, как раньше.

Получается, у той силы, которая вырывалась из пещер, был определенный радиус действия. Это если предположить, что ее не выдумали, а предполагать такое я не собиралась. У меня как раз хватало причин верить, что жители деревни были правы!

Да, в тех местах пропадали люди, чаще всего — уже какие-нибудь современные блогеры и самопровозглашенные охотники за паранормальными явлениями. Те, кто громче всех кричал, что найдет разгадку многолетней тайны, обычно не возвращались. Ясно, какое объяснение этому находили: полезли в пещеры, провалились на глубину, сами виноваты.

Пропавших искали, но скорее так — для галочки. Никто не собирался ради них спускаться под землю. Их судьба считалась очередным доказательством, что пещеры трогать опасно.

Если бы Тарасов узнал о моих исследованиях, он бы сейчас самодовольно ухмыльнулся и ляпнул что-нибудь вроде «Я же говорил, что вам не нужно в это лезть!» Ну и черт с ним. Мне бы побольше данных!

В этой ситуации никто ничего не понимал, но, поразмыслив, я решила, что мне важно мнение только одних людей: спасателей, которые в день обвала спускались в пещеры. Только они видели, что там произошло… Или, по крайней мере, последствия того, что произошло. Они же нашли Руслана, они знали, где он стоял, что делал, в каком состоянии был! Словом, если и были в этой ситуации свидетели, которым можно верить, то только они.

Вот только найти их оказалось не так просто, как мне хотелось бы. Начать хотя бы с того, что я целый день потратила на поиск имен. В газетах ведь их списком не предоставляют! Были только отдельные упоминания, дальше мне пришлось обращаться за помощью к всемогущему интернету, искать похожие случаи, где действовали те же бригады, разыскивать имена уже там.

Кое-что у меня получилось, можно считать, что я вышла на второй уровень. Вот только там мне было не легче, чем на первом.

Прошедшие годы сделали свое дело: все спасатели, которые тогда работали в пещерах, ушли в отставку, многие уже умерли. В итоге осталась горстка имен, с которыми еще можно было работать.

Хотелось бы, чтобы мои усилия были достойно вознаграждены, но нет. Никто не желал говорить со мной о тех пещерах, вообще никто! Иногда они просто бросали трубку, а иногда сообщали, что я дура, а потом уже бросали трубку. Мило.

Все это было не очень-то приятно, однако важно было другое: случай в пещерах пугал их. Даже сейчас, спустя столько лет! А ведь это были не нервные барышни, а суровые дядьки, повидавшие на своем веку всякое. Когда я говорила им, что пишу книгу по одному случаю из прошлого, они были не прочь поболтать, кто ж не любит вспомнить свои подвиги! Но как только выяснялось, что речь идет о тех самых пещерах, я узнавала о себе много нового.

Все знали, что в этих пещерах произошло что-то чудовищное… А может, и сейчас происходит! Но они предпочли закрыть глаза на проблему, не видеть, не знать. Как будто блокировка на входе что-то могла изменить!

Я уже почти отчаялась, когда мне улыбнулась удача. Один из спасателей оказался не таким пугливым, как остальные. Может, потому что Александр Суражцев уже тогда был старше своих коллег, а сейчас и вовсе стал глубоким стариком — у таких к страху другое отношение. А может, потому, что семьей он так и не обзавелся, жил один и ответственность нес только для себя.

Он назначил мне встречу, и мне пришлось покинуть городок, ведь говорить по телефону старик категорически отказывался. Я уезжала с тяжелым сердцем, но иначе поступить не получалось. Я не знала, сколько еще Руслана продержат в больнице, когда у него получится сбежать, а сведения о пещерах были важны для нас обоих.

Дорога была долгой, и мне бы подремать, отдохнуть немного, но сон не шел. Я чувствовала себя взведенной пружиной, готовой сорваться в любой момент. Я могла сколько угодно убеждать себя, что Руслан обязательно вернется ко мне, это просто вопрос времени. В глубине души я не представляла, что буду делать, если уже потеряла его навсегда.

А те уроды наверняка думают, что спасли меня! Как и Тарасов… Они будут гордиться тем, что сделали. И почему люди так любят лезть в чужую жизнь, не разобравшись со своей собственной?

Нет, об этом лучше и не думать, слишком тоскливо становится. Пока есть возможность что-то делать — буду делать, это отвлекает.

Суражцев жил в небольшом поселке, который едва-едва выбрался из статуса деревни. Бывшему спасателю здесь принадлежал частный дом, и это было печальное жилище. Нет, в нем не царил бардак, которого следовало бы ожидать от берлоги старого холостяка. Создавалось впечатление, что лет десять назад Суражцев вышел на пенсию, пришел домой, сел в кресло, да так там и остался.

По дому он перемещался между спальней, кухней и ванной. Возможно, иногда он выходил в магазин или кто-то привозил ему продукты. Все остальное выглядело заброшенным, неиспользуемым, покрытым толстым слоем серой пыли. Как будто и не было тут живого человека, а осталась только тень!

При этом Суражцев сохранял полную ясность сознания, это я поняла сразу. Годы взяли свое над его телом, не над разумом.

— Почему ты вдруг заинтересовалась этим? — поинтересовался Суражцев, разглядывая меня через завесу кустистых седых бровей.

Он не стал предлагать мне чай, но так было даже лучше, ему не пошла бы роль радушной хозяюшки. Да и на «вы» он даже не думал ко мне обращаться, я годилась ему во внучки, если не в правнучки! Я не собиралась возмущаться, мне было все равно, кем он меня считает. Суражцев стал единственным, кто согласился со мной говорить, вот и все, что по-настоящему важно.

— Я ведь сказала, что пишу книгу…

— Ты мне это брось! — прервал меня Суражцев. — Продолжишь врать, слова тебе больше не скажу!

— Почему вы решили, что я вру?

— Потому что знаю, что найти меня было ой как непросто!

— Ну и что? Это ведь важно для книги!

— В наши дни для книги уже ничего не важно, — фыркнул он. — Те школьники, что себя писателями зовут, не думают о достоверности, и ты бы не думала. Порылась бы в интернете, там брехни хватает, а остальное придумала бы, вот и получилась бы очередная никому не нужная книжонка. Что, с перевалом Дятлова по-другому поступают?

— Может, я не хочу быть как все, а хочу научной достоверности!

— Ради научной достоверности не срываются так, как ты, в непонятную даль. Последний раз спрашиваю: зачем это тебе? А если правду не скажешь — ты знаешь, где выход.

Хм, а все это будет сложнее, чем я думала… Я чувствовала, что Суражцев не блефует, он и правда оставил мне всего один шанс. И я не собиралась спускать этот шанс на неудачную попытку обмануть его.

— Это ради моего мужа, — признала я.

— Муж твой тут при чем?

— А муж мой был тем самым маленьким мальчиком, которого вы вывели из пещер.

Вот теперь он был поражен. Суражцев замолчал — и молчал очень долго. А может, и не очень, просто для меня время будто застыло и тянулось медленно-медленно. Я ждала, потому что банально боялась его торопить. Тут любое лишнее слово может все испортить!

Суражцев устало потер глаза, тяжело вздохнул; на меня он больше не смотрел.

— Вот оно как… — наконец сказал он. — Ну и как тот пацан? Нормально у него все?

— А как вы думаете, раз я здесь и спрашиваю про шахты?

— Значит, не нормально… Но я подозревал, что так будет. Я вообще не думал, что он вырастет!

— Что же вы тогда думали?

— Думал, что помрет через месяц-другой, — признал Суражцев. — Его увезла мамка в Москву, и я не знал, что с ним стало. Но для себя решил, что помер он.

— Но почему? В газетах писали, что он жив и здоров!

— В газетах много что пишут, и тогда, и сейчас. Не был он здоров. Я даже про жив не уверен!

— Тут вы загнули…

— Тебя там не было! — перебил меня Суражцев. — Тем, кого там не было, не понять! Нужно было побывать там, подышать тем воздухом, посмотреть на то, что от людей осталось… Вот тогда можно говорить что-то. Гнилое это место, гиблое… Сжечь бы его, да разве ж такое сожжешь?

— Тогда расскажите мне все, — попросила я. — Меня там не было, это уже не исправить. Но мне очень важно знать, что вы там видели и почему пострадали другие спасатели, почему вообще случился тот обвал. Я могу рассказать вам, что стало с моим мужем…

— Не надо! Не хочу я ничего знать про того пацана. А тебе я все расскажу, тогда и поймешь, почему я не хочу знать.

Это был не первый такой вызов в карьере Суражцева: он бывал на местах обвала зданий, схода лавин и землетрясений. Вот и возле пещер все выглядело предсказуемо: много пыли, суматоха среди людей, которые успели выйти или не успели зайти, обрушившиеся конструкции, раньше поддерживавшие вход.

Причину обвала тогда никто не знал, но не было оснований предполагать, что это нечто особенное. Возможно, на сводах давно уже появились трещины, однако нерадивые сотрудники не обращали на них внимания. А может, кто-то из туристов решил покуролесить — и сделал глупость. Речь шла о пещере, о силе стихий, объяснение могло оказаться каким угодно.

— Мы разобрали завалы у входа и спустились, и я тогда сразу понял, что так, как обычно, там не будет, — тихо сказал он.

— Как вы это поняли?

— По воздуху. Тебе это покажется странным, но поработала б с мое — поняла бы! Там пахло не так, как в пещере должно. Там пахло лесом, и болотом, и пожухлой осенней травой…

— Может, просто пробились какие-нибудь грунтовые воды? — предположила я. — Отсюда и запах сырости!

— Ты не слушаешь меня, девочка! Не сыростью там пахло, а болотом, уж я-то разницу знаю. Болотом, со всеми его травами и ядами.

Я невольно вспомнила то болото, которое я видела в другом мире, и поежилась. Да уж, догадываюсь, чем там пахло!

— Это заметил не я один, — добавил Суражцев. — Другие тоже почуяли! Воздух был такой тяжелый, что становилось трудно дышать. Мы все пытались рассмотреть, откуда запах, и, хотя со светом было тяжело, мы справлялись. Но ничего особенного там не было! Все, как и должно быть на завалах, только с этой вонью. И чем глубже мы спускались, тем плотнее, гуще она становилась. Под конец мы только в масках работать и могли!

Вот это как раз заинтересовало бы Тарасова. Не думаю, что в местах разрыва это норма — такая связь с другим миром даже после того, как все закончилось!

— Вы нашли людей? — спросила я.

— В верхних залах работать было попроще, там мы и начали. Завалы разбирались трудно, но что-то у нас получалось. Мы нашли первые трупы, все раздавленные, но так и бывает… Не говорю, что должно быть, никто ж так умирать не хочет! И все же случается, и тогда вот такие трупы и остаются. Там в другом странность была.

— В чем же?

— Мало их было! Первый зал — он всегда самый людный. Он большой, света там побольше. Бывает так, что люди, испугавшись пещер, дальше пойти не могут. Но уж в первый зал они ступят! А тут мы пару человек нашли — и все.

— Может, они побежали вглубь пещеры, когда начался обвал?

— Вот и парни так решили, которые со мной работали, хотя я сразу сказал — глупо это!

— Почему — глупо?

— Потому что кто станет на глубину бежать, если выход — вот он, рядом, солнышком манит? Завалы там были такие же, как везде, и уж точно не с главного зала обвал начался! А люди… Они будто не сбежали, а исчезли. Понятно, что так не могло быть. Но выглядело именно так.

Насчет «не могло быть» — я бы не торопилась с выводами…

— Я читала, что даже найденные трупы не достали из пещер. Почему?

— Сначала — потому что торопились, — пояснил Суражцев. — В таких случаях всегда есть надежда, что кто-то выжил, если плиты правильно упали, да только застрял. Мы чувствовали воздух, хоть и тяжелый, он там был! Мы должны были искать, пока время оставалось, а не тратить силы на возню с трупами. Мы быстро поняли, что в первых залах живых нет, и стали спускаться глубже. Ну а потом… потом уж не до того было. Потом с нами дьявол играть начал.

— Не подумала бы, что вы — религиозный человек.

— Я и не был, пока в тех пещерах не побывал!

Чем дольше спасатели работали там, тем более странным и трудным становилось их пребывание под землей. Они слышали голоса, которые сначала принимали за голоса выживших людей под завалами — а потом убеждались, что это вовсе не человеческая речь. Им становилось то холодно, то жарко, хотя на поверхности погода не менялась. Вонь стала невыносимой, и даже маски не всегда спасали. Всем, кто попадал туда, хотелось как можно быстрее вернуться обратно к солнцу.

А ведь это были не изнеженные барышни и даже не крепкие ребята со стороны, это были профессиональные спасатели, выполнявшие свою работу! Они видели в жизни всякое, их сложно было запугать, и вот теперь они тряслись от ужаса, как дети малые, перед лицом того, что не могли объяснить.

— Думаю, под конец мы держались из чистого упрямства, — невесело усмехнулся Суражцев. — Да и то не все! Были к тому моменту и такие, кто уже смотался оттуда.

— Разве спасателям так можно?

— Кто ж силой людей туда гнать будет? Да, на карьере сказаться может, так какая ж тут карьера! Это не в офисе штаны просиживать, мечтая большим начальником стать… У спасателей все по-другому. Обычно никто не уходит, это вопрос принципа. Но тут уж не до принципов было, люди просто боялись… сильно. Под конец, когда в самые глубокие залы лезть надо было, нас немного осталось… Совсем немного, мало даже, а до глубины пещеры было идти и идти! Мы уже не работали по одному, только парами. Тьма была такая, что и фонари едва помогали! Мы обвязывались веревкой, чтобы не потерять друг друга. Тем, кто оставался на поверхности, не понять того ужаса, с которым мы спускались вниз!

Это точно. По официальным сведениям, пещеры были относительно безвредны и необитаемы. Да, туристам лучше было не соваться на глубину, но это потому что туристы в большинстве своем — неподготовленные рохли. Для профессиональных спасателей такой спуск — плевое дело. Что же до необитаемых, то считалось, что в этих пещерах даже насекомых нет, не говоря уже о мелких животных и рептилиях. Оттого вдвойне непонятно было, чьи голоса слышали спасатели с глубины.

То есть, я-то догадывалась, чьи. А вот они в то время догадаться не могли.

Они держались до последнего, из упрямства, гордости, смелости и еще бог весть чего. Но для всего наступает предел, и для Суражцева один из спусков стал последним.

— Мы туда, как обычно, спустились с напарником, работали одни на весь зал. Да там больше и не поместилось бы! Всюду завалы, пробираться нужно было очень осторожно, и свет от фонарей далеко не летел, упирался в обвал. Мы разошлись, насколько позволяла веревка. Этот зал не был открыт туристам до обвала, и я не знал, есть ли смысл там искать, но мы должны были проверить. Мы только спустились, когда я вдруг услышал странный звук — то ли крик, то ли хрип. Как будто все вместе! А следующую секунду веревка, закрепленная на моем поясе, дернулась, да так сильно, что я едва устоял на ногах. Я, естественно, крикнул — что за дела? Но Леха, мой напарник, не ответил мне… Он не из тех, кто будет шутки шутить, да и какие в таких местах шутки! Я позвал снова, но ответа не было. А веревка-то обмякла!

Дернулась, а потом провисла. Ох, не понравилось мне это, я уже знал, что дальше будет только хуже. Но не мог же я стоять там и ждать чуда. Я решил сначала потянуть веревку на себя, проверить, не оборвалась ли она. А если бы веревку удерживал вес упавшего тела, я пошел бы по ней — прямо к Лехе.

— Но вам удалось подтянуть веревку? — еле слышно произнесла я. Я уже знала, что так будет.

— Да, и быстро, потому что от нее немного осталось. Меньше половины, а она и была не слишком длинной. И край у нее был такой измочаленный… Не обрезанный, а будто оборванный! Только как это могло случиться-то? Эти веревки не рвутся! Мы такую брали, чтоб она вес любого из нас выдержала, если он вдруг в пропасть какую сорвется, а второй смог бы его вытянуть. Только вот тянуть мне было некого, и я не знал, как это объяснить. И тут я… Я совершил то, что никогда себе не прощу. Единственное такое в моей жизни!

Он на мгновение прикрыл глаза, и чувствовалось, что даже сейчас, много лет спустя, эти воспоминания не давали ему покоя.

— Мне нужно было идти туда, где он был, и искать его. А я просто не смог! Мне показалось, что там, за завалом, что-то шевелится… И это был не он. Умом я понимал, что такого не может быть. Но меня сперва будто парализовало, ни до того случая, ни после со мной такого не случалось. А когда ко мне вернулась возможность двигаться, я думал только об одном: быстрее подняться, быстрее уйти оттуда навсегда! Когда я выбрался на поверхность, я сказал всем, что он умер, что его камнями придавило.

— Вам просто поверили на слово? Никто не отправился проверить, хотя бы тело забрать?

— Не было дурных! Потому что оказалось, что не я один напарника потерял, в тот день еще несколько человек пропали в глубоких залах. И с концами! Тут уж не до тел было, поступил приказ как можно быстрее заблокировать пещеры, чтоб никто туда больше не совался. Я так и не узнал, что с Лехой стало… Теперь уж никогда не узнаю, только на том свете, если рядом с ним окажусь.

Вот и наступил момент самого трудного вопроса.

— Ну а мальчик? Мальчика вы когда нашли?

— В последний день. Уже никого не искали, было велено свернуть спасательную операцию и заняться блокировкой пещер. Вот тогда он и появился.

— Появился?.. — растерянно повторила я.

— Да. Мы спустились в один из средних залов, а он уже сидел там. Просто сидел на камнях, не плакал… И его там не было все эти дни, его никто не видел. Пацан был в сознании, но грязный до жути, причем не в том песке он был, который пещеры выстилает, а какой-то смердящей черной грязи. Он не отвечал на вопросы, вообще на нас не реагировал. Мы его осмотрели, увидели, что он не раненый и даже не слишком истощенный. Обычный худой пацан! С синяками и ссаженными коленками, ну так у какого ребенка так не бывает? Вот мы и подумали то, что на нашем месте подумал бы любой.

— Что же?

У меня сейчас было не то состояние, чтоб гадать, что там подумали любые.

— Что он с поверхности туда прокрался, — ответил Суражцев.

— В смысле — с поверхности? Уже после обвала?

— Конечно! Ускользнул от какой-нибудь нерадивой мамашки, дети ж любопытные. Полез в пещеры, там и потерялся. Хорошо еще, что на глубину не ушел, он и так в шоке был! Мы пытались узнать, как его зовут, но он будто и не слышал нас. А мы ж не психологи какие детские! Мы его вынесли на поверхность, стали спрашивать, чей он. Там постоянно были зеваки, журналисты были… И еще были родственники тех, кого мы не нашли, отдельной группой стояли. Мы и не думали, что пацана нужно им показывать, решили, что это у гуляющих сбежал! А теперь представь себе мое удивление, когда к нам кинулась дамочка как раз со стороны семей пострадавших. «Мой это!» — кричит. «Мой сын!» Мы охренели там все, а она уже пацана хватает, обнимает… Ну и оказалось, что он был среди заваленных.

— Но как он выжил? И почему вы его не обнаружили раньше?

— Да не знаю я! Сколько лет об этом думаю — и до сих пор не знаю! Не мог он там быть… Если б и выжил сам, не покалеченный, если бы и выбрался, то точно не был бы таким здоровым! Мы, понятное дело, сразу блокировку пещеры забросили, снова искать принялись. Но не было там больше никого — ни живых, ни трупов! Он явно не в том зале был, откуда-то выполз, а откуда — мы так и не поняли. Спокойный, не плачет, не говорит… Вот поэтому я и не хочу знать, в кого он вырос.

— Вы что, человеком его не считаете? — поразилась я. А вот это уже обидно! Понятно, что с Русланом произошло нечто невероятное. Но ведь он не виноват, никто ему выбора не давал!

— Я его никем не считаю. Просто хочу, чтобы не было его в моей жизни! И его, и Алешки погибшего… Мы не нашли больше никого, в пещере все входы-выходы замуровали, чтоб туда больше никто не совался, предупреждение повесили для идиотов. Понятное дело, идиоты предупреждение не послушали, несколько раз за эти годы наших к тем пещерам вызывали — то один там пропал, то другой… Но наши лезли туда редко и никогда ничего не находили. Гиблое это место, девочка. Дно земли.

Я еще раз осмотрелась по сторонам, изучая жилище, больше похожее на давно покинутое гнездо. Вряд ли именно случай в пещерах сделал Суражцева таким, но это был переломный момент для него.

— У вас есть хоть какое-то предположение о том, что там случилось? — спросила я. Он ведь годами об этом размышлял, я знаю!

Но научные теории я могла получить разве что от Тарасова. Старый спасатель в ответ на мой вопрос лишь рассмеялся, сухо и зло.

— Есть одно! Дьявол туда вышел, вот что случилось. И всех, кого нашел, утащил вместе с собой в ад. А мальчишку того почему-то вернул… Нет, не хочу я знать, что с ним стало!

* * *

Не было никакого предупреждения или хотя бы знака, указывающего, что это случится. Я просто оказалась в той пещере, о которой в последнее время столько слышала и думала. Только это были не темные руины, о которых рассказывал мне бывший спасатель. Передо мной простирались просторные залы, неплохо освещенные чередой мелких желтоватых лампочек.

Здесь еще не произошла трагедия, здесь спокойно прогуливались люди. Одни из них были заворожены великолепием творения природы, другие откровенно скучали. В наше время они, пожалуй, игрались бы с мобильными телефонами или жаловались, что сигнал не проходит на такую глубину. Но в ту пору им сложно было представить, что однажды они будут носить телефон с собой, и они просто смотрели по сторонам.

А меня в этом мире не было. Точнее, я была, но где-то далеко и совсем маленькой. Нынешней мне было дозволено стать лишь наблюдательницей. На этот раз я даже не использовала чьи-то глаза, я просто застыла в пространстве, получив возможность видеть чуть ли не весь зал.

Я догадывалась, зачем я здесь, но надеялась, что ошиблась. Да, мне нужно это увидеть своими глазами — однако это слишком страшно. Не знаю, кто оказал мне такую милость, да только не нужна она мне! Я не готова… и никогда не буду готова. Потому что одно дело — слышать про смерть, другое — видеть ее своими глазами.

Вот только мне, как и всем этим людям, просто не оставили выбора.

Это случилось очень быстро, так быстро, что никто не успел добраться до выхода. Сначала по залам пещеры пролетел гул, низкий, утробный, будто звериный — если бы существовали в мире звери такого размера! Он вырвался откуда-то из недр пещеры, с самой глубины, и разнесся повсюду. От него леденела кровь даже у меня, бесплотной. А люди испуганно застывали на местах, пытаясь понять, что произошло, и тихо переговариваясь друг с другом. Не прав был спасатель: никто из них ничего не делал, трагедию не спровоцировали, она случилась бы в любом случае.

Думаю, после того гула многие захотели уйти, но земля затряслась у них под ногами, как в лихорадке. Материя, разделяющая два мира, трескалась и рвалась, наполняя пещеры тем самым воздухом, который потом так напугал спасателей. Сыпалась каменная пыль, в ее мутных облаках невозможно было ни видеть, ни дышать. Опасно трещали камни, предостерегая о грядущем обвале, и это усиливало панику. Люди метались из стороны в сторону, сталкивались друг с другом, окончательно теряли чувство направления… И исчезали. Они этого не видели, но я-то все замечала!

Движения меньше не становилось, потому что на место людей приходил кто-то другой — хищный и очень быстрый. Тот, кто в будущем сможет легко порвать страховочный трос, связывающий спасателей. Странные, искаженные силуэты скользили и по полу, и по стенам, я слышала крики — уже не только страха, боли тоже, и на камни пролилась первая кровь, задолго до того, как рухнули плиты.

Вот тогда, в этом хаосе и мраке, я увидела их. Тех двоих, что по-настоящему интересовали меня! Они были важнее, чем эта толпа, и я искала их, да только найти не могла — до настоящего момента.

Молодой мужчина, сильный и крепкий, был похож на Руслана. Или Руслан стал похож на него? Да, так, пожалуй, будет правильней! Он рвался вперед, хотя и он уже был залит кровью. Но его это будто не волновало, он думал только о маленьком ребенке, которого прижимал к себе. Мальчик затих, напуганный происходящим, а его отец двигался вперед с отчаянием раненого зверя. Что угодно, лишь бы спасти!

Мне страшно было даже представить, что чувствовал в этот момент Павел Петровский, о чем думал. Ведь это он настоял на экскурсии в пещеры! Если бы не он, они бы остались в отеле, этого не случилось бы. Чувство вины подстегивало его лучше хлыста. Это читалось в его движениях, в выражении лица, во взгляде — во всем! Он готов был умереть здесь, если нужно, лишь бы выжил его ребенок.

Но судьба не всегда по достоинству вознаграждает смелость. Я уже видела разрастающиеся трещины на своде, прямо у них над головами. Я знала, что каменные осколки вот-вот рухнут на них. Умом я понимала, что это неизбежно, Павлу никогда в жизни не удастся покинуть зал достаточно быстро. Но сердцем я надеялась, что каким-нибудь чудом у них все получится…

Мне не позволили увидеть, чем все завершилось для этих двоих. Хотя, может, это и к лучшему, не знаю… Тяжело видеть чью-то смерть. Особенно если этот кто-то, пусть и незнакомый, связан с дорогим тебе человеком!

Невидимая сила, та же, что привела меня сюда, потянула меня в другую сторону, сквозь пространство и время. Сопротивляться ей я не могла — у меня ведь не было тела, способного двигаться самостоятельно. Мне приходилось подчиниться этой воле и надеяться, что она не раздавит меня, не уничтожит окончательно.

Она привела меня во внутренний мир, в реальность призрачной планеты. Я уже научилась узнавать это пространство! Хотя тумана здесь не было, было только хмурое свинцовое небо, черное поле, покрытое сгнившими растениями, и стена глухого леса впереди.

А еще были двое… Люди, не чудовища на этот раз! Одного из них я прекрасно знала: Руслан уверенно двигался вперед, к лесу, и чувствовалось, что ему не нравится находиться на открытом пространстве. За ним следом, едва успевая, шагала молодая девушка, худенькая и очень красивая. Она была одета в такие же лохмотья, как и Руслан, на поясе у нее висели два ножа, один из которых казался самодельным.

Она, в отличие от Руслана, не оглядывалась по сторонам. Похоже, она настолько ему верила, что полностью доверялась его интуиции.

— Почему ты не хочешь остаться со мной? — плаксиво поинтересовалась она. — Почему мы не можем быть вместе?

— Потому что здесь никто не может быть вместе.

— Это неправда!

— Карина, отстань, — устало попросил Руслан. — Мы проходили это не раз.

Может, мне и следовало бы ревновать, но ревности не было. Я знала моего мужа, помнила, какой огонь вспыхивает в его глазах, когда его переполняют желания. А эту девушку, пусть и очень красивую, он не хотел.

— В этом мире лучше не быть одному! — указала она. — Да, ты сильный, но и тебе ведь тяжело!

— Тут иначе нельзя. Даже если мы с тобой попытаемся сделать вид, что мы вместе, рано или поздно мы уснем, а проснемся уже в разных местах.

Ага, получается, это правило все-таки работает! Раз эти двое, явно пробывшие во внутреннем мире не один день, не смогли его обойти, обходного пути просто нет.

— Но ведь засыпать вместе — это уже неплохо, — многозначительно произнесла Карина. — Посмотри, что происходит: мы разделяемся, но мы же и находим друг друга. Разве это не знак?

Повезло ей, что я сейчас бесплотная. А то я бы ей такой знак обеспечила, что мало не показалось бы!

К счастью, Руслан неплохо справлялся и без меня:

— Нет, Карина, это не знак. Иди со мной, если хочешь, и заночуем вместе, а потом уже расстанемся.

— Мы с тобой говорим о разном ночлеге.

— Вот это мне и не нравится.

— Да ладно! — закатила глаза она. — Хватит вести себя, как монах! Неужели ты не хочешь меня?

— Хочу, чтобы ты отцепилась. Это считается?

Карина окинула его задумчивым взглядом и рассмеялась.

— Нет, ты не монах! Ты — верный рыцарь, а еще — идиот.

— Спасибо за исчерпывающую характеристику.

— Ты все о бабе своей этой думаешь… Ты даже обручальное кольцо не снял!

А ведь верно, не снял… Я только сейчас заметила это. В свое оправдание могу сказать, что руки Руслана были покрыты грязью, не так-то просто было на них что-то рассмотреть.

— Я уже жалею, что рассказал тебе о ней, — буркнул Руслан, не оборачиваясь. — Но я не думал, что ты все так извратишь!

— Да я не извращаю, что ты! Я понимаю, как важно держаться за воспоминания. Круто, что образ жены помогает тебе не сойти с ума. Но пойми: ее саму ты больше никогда не увидишь!

Спорно.

— Нет смысла быть верным воспоминанию, — продолжила Карина. — То, что я предлагаю тебе, это не измена даже! Я ведь не претендую на твои руку и сердце! Просто этот мир… Тут можно выжить, только если находить для себя маленькие радости. Я хочу, чтобы нам было хорошо вместе, пока это возможно. Мир нас разлучит? Да пожалуйста! У нас будет цель: снова найти здесь друг друга.

— Тем не менее, нет.

— Но почему?!

Руслан наконец остановился и повернулся к ней.

— Потому что мне не нужна такая цель. Она слишком примитивная, слишком поверхностная. Может, ее достаточно, чтобы пережить один день. Но ее не хватит, чтобы не сойти тут с ума.

— А твоей жены, что ли, хватит?

— Да, — без тени сомнений ответил он. — Знаешь, почему я выживаю здесь? Не процесса ради, уж поверь! Я просто ищу способ вернуться к Кате.

— Нет такого способа!

— Есть. Были люди, которым удавалось выбраться из этой дыры. И будут, я отсюда выберусь! А когда это случится, я хочу найти Катю и уверенно смотреть ей в глаза, а не мямлить о том, что я ей изменил, потому что так было удобней и веселей. Или какие у тебя там аргументы? Я делаю это не только ради Кати. Я делаю это из уважения к себе. Я не хочу, чтобы главной радостью моей жизни стал быстрый секс в грязи непонятно с кем. Раздеваться опасно, так, чуть штаны приспустим — и вперед! Ради этого я должен выживать?

Зря он так, ей ведь обидно было… Думаю, эта Карина вешалась на него не просто потому, что никого другого рядом не было. Он нравился ей, и это я могла понять. Так что ее задело это «непонятно с кем».

С другой стороны, я гордилась Русланом. Не за то, что он отшил конкретно Карину. Мне было важно знать, что даже в мире, где стираются все законы и нормы морали, он еще способен сохранить какие-то принципы.

А вот Карина его благородство не оценила.

— Ты не выберешься отсюда! — прошипела она. — Никто не выберется!

Вряд ли она действительно готова была в это поверить. Ей просто важно было задеть Руслана хоть чем-то, раз уж он сумел задеть ее.

Но Руслан остался непоколебим:

— Может быть. Зато умирать будет нестыдно.

— Идиот! Твоя жена уже и не помнит о тебе, а ты все слюни на нее пускаешь!

— А вот это тебя уже не касается. И не ори, ты что, забыла, где мы?

Она действительно забыла. Карина была оскорблена, унижена, ее гнев вспыхнул, как спичка, ей было плевать, где они остановились.

При этом они по-прежнему стояли в открытом поле, у всех на виду, и крики Карины точно не шли им на пользу.

Руслан попытался напомнить ей об этом:

— Карин, ты понимаешь, что здесь нас кто угодно заметить может? Давай сначала доберемся до леса, наорешь на меня там.

Он попытался взять ее за руку, но она резким движением освободилась.

— Не трогай меня!

— Карина!

— Жену свою трогать будешь! Верный он… Ненавижу!

Вот только она его не ненавидела, и в этом заключалась главная проблема. Карина была влюбленной молодой девушкой, ее только что отвергли ради соперницы, которой нет в этом мире! Такое сложно принять.

Возможно, в иных обстоятельствах она бы признала, что Руслан прав и им лучше всего укрыться в лесу. Но сейчас ей отчаянно хотелось сделать что-то вопреки, ужалить его, унизить, задеть, показать, что и он ей не очень-то нужен. Поэтому она помаршировала в другую сторону.

Там тоже был лес, но очень далекий, и, чтобы добраться до него, оставаться на открытой местности требовалось гораздо дольше. Руслан замер, сомневаясь, что делать дальше, а потом все-таки пошел за этой упрямицей.

Я не могла ревновать, только не из-за этого. Он ведь пытался спасти ей жизнь! Я бы на его месте поступила точно так же. В этом мире было мало людей, и все они должны были держаться вместе, пока это возможно.

— Карина, подожди!

— Ты ведь хотел, чтобы я отстала? Вот я и отстала, а ты не лезь ко мне!

Она плакала и шагала все быстрее, чтобы он не увидел эти слезы. Он гнался за ней, и оба теперь были сосредоточены лишь друг на друге. А зря, ведь о реальности, которая их окружала, нельзя было забывать ни на миг!

Они, наверно, думали, что опасность можно будет заметить заранее. Кто-то бросится к ним через поле или прилетит с небес — к такому можно было подготовиться на Земле. Но здесь были другие правила, и я первой увидела то, что они упустили.

Земля под ними пошла рябью — совсем как поверхность озера под дуновением сильного ветра! Тут не было болот, которые я видела раньше, но почва оставалась влажной и жирной от сгнивших растений. Теперь же она начала меняться, в нее просачивалась вода, она шла откуда-то снизу. Само пространство шевелилось, как живое, окружая попавшихся ему жертв.

Мне хотелось предупредить их. Я бы многое сейчас отдала, чтобы крикнуть, указать Руслану, какая опасность ему угрожает! Но такой возможности у меня не было, и я впервые осознала, какая это пытка: бессильно наблюдать.

Когда Руслан и Карина наконец заметили, что творится вокруг них, было уже слишком поздно. Сама земля здесь была хищной, она пыталась живыми волнами ухватить их за ноги, поймать, утянуть на дно. И, словно этого было недостаточно, из грязи появлялись те самые черные нити, которые я уже видела здесь. Они были тонкими и гибкими, как волосы, но я давно уже уяснила, что это плоть — просто особая ее разновидность, то, что можно встретить только здесь.

С этим невозможно было сражаться. Как ты будешь сражаться с целым полем?! Руслану и Карине только и оставалось, что уклоняться, отскакивать в сторону, выискивая вокруг себя более-менее безопасные участки земли. Вот только с каждой секундой таких участков оставалось все меньше и вырывать ноги из топи становилось все сложнее.

— На дорогу! — крикнул Руслан. — Быстро!

— Но на дороге опасно!

— Не опасней, чем здесь! Давай!

Похоже, он неплохо знал эти места. У него было время изучить их! Я вообще не заметила сначала никакой дороги, потом только обнаружила, на что он указывает. В стороне от них действительно была дорога, выложенная тяжелыми бетонными плитами.

Она была опасна, потому что просматривалась со всех сторон. Но там, по крайней мере, пока никого не было, а в поля смерть уже пришла.

Так что дорога могла стать неплохим укрытием, однако до нее еще нужно было добраться!

Руслан помогал своей спутнице, как мог. Но иначе я усомнилась бы, он ли это! Сейчас ему было не важно, кто она такая, из-за чего они поссорились, какое будущее их ожидало. Карина была человеком, вот и все, что имело для него значение.

Она была неплохо подготовлена, лучше, чем я. Возможно, сказалось время, проведенное здесь, а может, она уже была такой, когда оказалась в ловушке внутреннего мира. В любом случае, она могла постоять за себя и все равно уступала Руслану: он умел выбирать путь среди этой грязи, она — нет. Пару раз Карина принимала неудачные решения и оказывалась по колено в грязи. Сама она бы не выбралась, однако Руслан вытягивал ее, и вместе они продолжали путь.

Я хотела, чтобы у них все получилось. Я надеялась на это и с тревогой считала шаги, отделявшие их от дороги. Они должны были справиться, должны!

Но хищная земля не желала отпускать свою добычу так просто. Они замерли на небольшом сухом островке и готовились к новому прыжку, когда между ними неожиданно появилось щупальце, сплетенное из тонких черных «волос». Оно вырвалось из земли, расшвыривая вокруг комки грязи, и толкнуло людей в разные стороны.

Для обоих это был вызов. На этот раз Руслан не мог сразу броситься на помощь своей спутнице, он и сам тонул! Его утягивало туда, на глубину, а он, даже понимая это, боролся, рвался из последних сил. Если не получалось идти — он полз, он сам себя вырывал из черной пучины. Гибкие щупальца пытались обвить его, удержать на месте, позволяя грязи сделать свое дело и сомкнуться над ним. Но Руслан отбивался от них, подрезал ножом и снова двигался вперед, к заветной серой ленте дороги.

Он справился. Он выбрался, выполз на нее, изодранный, уставший, задыхающийся, но живой же! Только в этот момент он сообразил, что рядом с ним никого нет.

— Карина! — крикнул он, пытаясь найти ее взглядом.

Вот тогда он и обнаружил то, что я, наблюдавшая за ними с высоты, увидела уже давно. Карина не просто попалась — она сдалась. Нет, не сразу, и она тоже пыталась биться, ползти, хоть как-то выбраться из грязи. Однако ей отчаянно не хватало сил — и она просто перестала… Она все еще плакала, но уже не дергалась. Ей казалось, что ее судьба предрешена, а если так, то зачем ей мучиться, не проще ли принять все это?

Но когда она увидела, что Руслан спасся, она забилась в грязевой ловушке с новой силой.

— Помоги мне! — умоляла она. — Пожалуйста! Вытащи меня отсюда, не дай мне умереть вот так!

Увы, было слишком поздно. Она ушла глубоко в топь, а Руслан оказался слишком далеко, чтобы дотянуться до нее. Стоило ему сделать хоть шаг с дороги, и он бы уже не вернулся, слишком мало сил у него осталось. Он протянул к ней руку, но скорее от отчаяния, он знал, что это уже ничего не изменит.

А Карина уходила все глубже. Грязь поглотила ее наполовину, потом исчезли руки, грудь, плечи, и вот уже над красивым, искаженным ужасом лицом сомкнулись густые черные волны…

— Нет! — не выдержала я.

Но мой крик ничего не изменил для несчастной Карины, он только шокировал всех, кто находился рядом со мной в автобусе.

Потому что именно там я и была все это время. Я заснула в автобусе, возвращаясь от Суражцева, и мне приснилось то, что приснилось. Теперь встревоженные пассажиры смотрели на меня с удивлением и возмущением. К счастью, была как раз моя остановка, и я поспешно покинула салон.

Получается, это был просто сон… Хотя нет, не просто. Тут ничего уже не «просто». Я не сомневалась, что все это было на самом деле. Вот только почему мне позволили увидеть именно эти два момента? И… кто позволил? Кто-то же навеял их мне, пока Руслана не было рядом!

Что это, подсказка? Или… или предупреждение?

Скорее, второе. Мне показали, что происходит с теми, кто пытается остаться рядом с Русланом. Внутренний мир хотел забрать его, тянул его к себе. Мне только что было четко указано: если я не уйду с пути, меня ждет то же, что Павла Петровского и Карину.

Смерть.

* * *

Героическая стратегия «прем напролом» меня не устраивала. Мне хотелось понять, с чем я имею дело.

Мои дни теперь проходили по одному графику. Я ночевала в гостинице, а весь день проводила то в одном, то в другом кафе рядом с больницей. Я все еще не была уверена, что Руслан по-прежнему там, его могли увезти в любой момент. Официально меня не лишали прав на опекунство, со мной вообще никто не связывался. Но когда я пыталась позвонить в больницу сама и узнать, как он, мне отвечали такими загадками, что сам Чеширский кот позавидовал бы.

Поэтому мне оставалось только ждать. Но это ничего, ноутбук с собой, кафе тут уютные, места хватает, меня на долгие часы оставляли в покое. В это время я пыталась найти дополнительную информацию о пещерах, а главное, понять, что же именно произошло с Русланом.

Потому что глупо было надеяться на «авось» — авось получится спасти его, если я просто приведу его в пещеры! Между прочим, его возможное спасение — далеко не единственный вариант развития событий.

Да, если все будет шоколадно и радужно, Руслан снова станет целым, вернется домой, и мы с ним будем жить долго и счастливо. А если нет? Может быть, и нет…

Вариант номер два — это меня утянет в тот мир с ним за компанию. Вообще-то, сам по себе тот мир меня не так уж пугает, если рядом Руслан… Думаю, мне никто бы не поверил, если бы я сказала это, но уж в своих мыслях я могла быть честна. К своему удивлению, я поняла, что с кем мне важнее, чем где. Я уже прожила без Руслана шесть лет в хорошем, уютном мире. Но лишь вернув его, или получив возможность вернуть, я поняла, что это была имитация жизни с моей стороны. Что греха таить, я одинокое создание… Всегда так было, и только он сумел это нарушить.

Так что да, я осталась бы с ним, если бы речь шла только о принятии того мира. Но ведь подвох в том, что и там мы с Русланом не могли остаться вместе! Один день — и все. Рано или поздно нам пришлось бы заснуть — и внутренний мир разлучил бы нас. Нет, это совсем не вариант! Я без него там и суток не проживу, и далеко не от сердечной тоски, а потому что меня съедят.

Вариант номер три тоже нерадостный: если я приведу Руслана в пещеры, внутренний мир соединит его, но на той стороне. Он полностью окажется там, я — здесь, и до свидания!

Два плохих варианта, один хороший, так что даже статистика не на моей стороне. И это я даже не рассматривала сценарий, при котором мы погибнем на месте в той пещере! Нет, нужно было думать, думать, разбираться…

После всего, что дал мне Тарасов, я увидела сама и прочитала в интернете, я могла предположить, что разрыв материи между мирами — это не совсем разрыв. Потому что если бы завеса действительно рвалась, вот по-настоящему, то наш мир уже наводнила бы такая хрень, что мало не покажется! Бедная Алеся как никто другой могла подтвердить, что монстры из того мира в нашем вполне реальны.

Разрыв нужно восстанавливать, а этим никто там заниматься не будет. Мне проще всего было представить проход между двумя мирами как некий безумный лифт. Он, как и лифт, двигается только по определенной шахте — в тех самых «особенных» местах, бермудских треугольниках нашего мира. Иногда он появляется хаотично, но чаще все-таки остается там, где его рано или поздно замечают.

Но он не приходит по вызову, как нормальный лифт, у него там своя атмосфера. Никто не предугадает, когда он снова появится, с какой частотой это будет происходить, сколько людей он заберет. Кабина просто прибывает, двери открываются и — добро пожаловать!

Лифт забирает людей и швыряет их в тот мир, кому как повезет. Происходит все это обычно незаметно, меньше чем за минуту, все на это указывает. Так почему же в истории с Русланом получилось по-другому?

Я уже поняла, что начинать мне нужно не с того, что происходит с ним сейчас, а с событий, описанных Суражцевым. Уже в то время лифт не закрылся, раз спасатели почувствовали воздух другого мира и на них напали какие-то твари.

Вот главное «почему», на которое мне предстояло ответить. Почему тогда все пошло не так? Почему лифт так и остался открытым, и не на день-другой, а на долгие годы, раз в пещерах по-прежнему пропадают люди?

Ведь это как раз и может объяснить состояние Руслана. Он — единственный выживший, и не закрывшиеся двери тянут его обратно, с каждым годом все сильнее. И вот он уже и там, и здесь, а скоро попадет туда окончательно, если я этому не помешаю.

Будем действовать по аналогии дальше… Почему не закрываются двери лифта? Например, если лифт сломался. Но я не думаю, что дверь между двумя мирами, один из которых мертв по умолчанию, могла сломаться! Еще так бывает, когда исчезает электричество, и у лифта просто нет энергии, чтобы работать. Только вот что питает межпространственную аномалию? А что бы ни питало, оно не исчезло, раз внутренний мир все еще тянет к себе Руслана!

Значит, самой вероятной становится версия номер три: двери не закрылись, потому что что-то мешает им закрыться. Появилась преграда, которая, возможно, когда-то позволила Руслану бежать — но не совсем, не до конца потеряв связь. Вот почему спасатели сразу не нашли его! Он попал в тот мир вместе со всеми, а потом каким-то образом вернулся сюда. Как?

Это не было тем простым объяснением, на которое я надеялась, но придавало безумию, творившемуся вокруг меня в последние дни, хоть какую-то видимость логики.

Если я пойму, что задержало двери лифта, что не дало Руслану окончательно остаться ни там, ни здесь, я вычислю, как вытащить его. Нужно будет только убрать преграду очень аккуратно и следить, чтобы это было выгодно мне, а не тому миру.

Это был еще не план, но уже некое его подобие. Оставалось только дождаться, пока Руслан освободится… или решить, что я буду делать, если его больше не будет рядом со мной.

* * *

Мне почему-то казалось, что это будет происходить постепенно. Наблюдая за больницей, я обязательно замечу, как нарастает тревога, как испуганно перешептываются о чем-то сотрудники, как стучатся в окна шокированные пациенты. Нарастающее ощущение беды — вот что должно было там появиться. Но вместо этого гром грянул среди ясного неба.

Одна из стен больницы взорвалась. Не полностью, и это не привело к обрушению здания, но уже то, что я видела, было грандиозным! Сплошная кирпичная кладка вылетела на улицу с такой легкостью, будто была сделана из пенопласта. Хорошо еще, что в это время рядом с больницей никого не было и снаружи никто не пострадал. А внутри… Не знаю. Сложно сказать.

Я только что пришла в кафе, и это было очередной неожиданностью. Мне казалось, что если что опасное произойдет, то обязательно вечером или ночью, но не утром. Однако два мира не сверяли часы, и двери придуманного мной лифта открылись, когда им было удобно, без оглядки на то, что произойдет здесь.

Я тут же схватила рюкзак и выбежала наружу. Это в последнее время уже стало привычным: не привязываться к вещам, носить с собой только самое необходимое. Я была готова ко всему!

В кафе, должно быть, подумали, что я испугалась взрыва и решила сбежать, но это они зря. Напротив, я устремилась к больнице, однако у раздробленных кирпичей остановилась. Понять бы, что делать теперь! Я слышала крики, доносившиеся изнутри, в здании горячей волной поднималась паника. Это могло помочь мне, скрыть мое появление, если бы я знала, куда мне идти. Но я ведь не знала, Руслан мог оказаться где угодно!

Впрочем, в том, что он здесь, я не сомневалась. Взрыв служил лучшим тому доказательством, а еще — тонкие черные нити, появившиеся между кирпичами. Вот, значит, как… Стена все-таки не взорвалась, ее проломили изнутри!

Я медлила не из-за страха, это было скорее вынужденной мерой, но она и помогла мне. Пока я думала, как найти Руслана, он сам нашел меня.

Он выбрался оттуда, и в этот миг он не был тем безликим зомби, которого ничего не интересует. Это был мой Руслан, такой же сильный и решительный, как в моем недавнем сне! Он замер на обломках стены, огляделся по сторонам и увидел меня.

Его движения были быстрыми и легкими. Шесть лет назад, когда мы расставались, он был в хорошей форме, но совсем не в такой. Тогда физические нагрузки были для него развлечением, сейчас — необходимостью, и я боялась даже предположить, через что ему пришлось пройти, чтобы стать таким.

Он ловкой тенью скользнул по кирпичам и уже через секунду был возле меня. Я не удержалась, обняла его, прижимаясь к нему всем телом, и он обнял меня с такой же силой. Слишком долго мы не виделись, слишком тяжело это далось нам обоим!

— Что произошло? — спросил Руслан, когда я отстранилась от него. — Кто эти люди?

— Не друзья так точно! Они хотят исследовать то, что с тобой происходит.

— Исследовать не в моих интересах, я так понимаю?

— Не то слово! Но как ты узнал об этом? И почему ты здесь?

— По пути расскажу, нужно бежать!

Тут он был прав. В больнице продолжало твориться нечто странное, необъяснимое для остальных — но не для меня. Я-то понимала, что это место атаковал другой мир. Да еще с такой силой! Думаю, это было напрямую связано с тем, что Руслан прорвался сюда.

— Я хотел выглянуть в этот мир всего на секунду, чтобы увидеть тебя, — пояснил он на бегу. — А увидел вокруг себя каких-то клонов в деловых костюмах! Все одинаковые, безликие… Я попытался заговорить с ними, а их привело в восторг уже то, что я могу говорить. Я быстро понял, что тебя рядом нет.

— И ты напал на них?

— Какое там! Как только я попытался дернуться, меня скрутили. Но потом пожаловали мои старые знакомые, и жизнь стала намного интересней. Хоть раз от этих выродков польза!

— Почему ты все еще здесь?

— Потому что я не брошу тебя одну наедине с этим!

Это было бесконечно приятно, но я не забывала о том, что за все теперь нужно платить.

— Но как же твое тело? Оно беззащитно, пока ты здесь!

— Ты дороже, чем то тело. Да и потом, за пару минут с ним ничего не случится.

— Ты чуть не утонул в какой-то грязи, даже когда твое сознание было там, — напомнила я.

— То была другая история. Я пытался покончить с собой, потом передумал, но уже самой попыткой дал шанс поймать себя.

— Что?! — ужаснулась я.

— Не будем об этом. Я ведь живой!

— Руслан!

— Как нам вообще вырваться отсюда?

Это мне и самой хотелось бы знать. Мы были в центре города, пусть и небольшого. Пока нас не преследовали только потому, что в больнице творилось черти что. Но когда эти «клоны в деловых костюмах» опомнятся, они легко поймают нас!

Мне хотелось накричать на Руслана, даже ударить его за то, что он дошел до такой глупости, как самоубийство. С другой стороны, имела ли я право упрекать его? Я бы не вынесла и половины того, что перетерпел он за эти годы! Всем кажется, что они понимают самоубийц, поэтому так легко их осуждать… Но все равно, как он мог даже подумать о том, чтобы забрать себя у меня? Как я должна была справляться с этим?!

Любой спор отнял бы у нас драгоценное время, поэтому я бежала молча и думала только о спасении. В голове крутилось лишь одно: ему нельзя задерживаться здесь, ни в коем случае! Хотя уже то, что на этот раз выбор был за ним, оставляло немало пищи для размышлений. Получается, его любовь ко мне и связь между нами означает больше, чем я могла предположить?

Мы собирались миновать перекресток, когда из-за угла вывернула машина и остановилась прямо перед нами. И это не было случайностью, потому что я мгновенно узнала человека, сидевшего за рулем. Сергей Тарасов, опять он!

— Забирайтесь, — сказал он. — Я помогу вам выбраться из города!

— С чего вам помогать нам? — удивилась я.

— Потому что я видел, что творилось в больнице в последние дни! Не знаю, что дальше будет с Русланом, но ему нельзя находиться рядом с людьми!

Жестко, но верно, и именно в этой жесткости я видела надежду на то, что Тарасов не врет. Если бы он хотел выслужиться перед своими дружками, вернув нас, ему было бы выгоднее лить тут елей, заманивая меня в машину.

Я все равно не спешила ему верить. Я обернулась к Руслану, чтобы узнать его мнение, и поняла, что ничего посоветовать он уже не сможет. Я переоценила его способность сопротивляться тяге того мира: как бы он ни старался, как бы ни хотел остаться со мной, не он решал, как это будет. Когда я обернулась, его взгляд снова стал пустым, он больше не напоминал охотничьего пса, спущенного с цепи.

Пока он в таком состоянии, шансов на самостоятельный побег у нас еще меньше. По-своему, у меня просто не осталось выбора. Я распахнула перед ним заднюю дверцу и велела:

— Забирайся!

Сама я заняла место рядом с водителем, и машина сорвалась с места.

Беспорядок в городе нарастал: я видела, как уезжают из того района легковушки, а машины пожарных и полиции, наоборот, несутся туда с включенными сиренами. Зато мы могли затеряться в общем потоке, да и потом, если поступок Тарасова не был трюком с его стороны, наши преследователи и не подумали бы искать нас в машине!

— Ничего не хотите пояснить? — поинтересовалась я.

— Только то, что впредь я хочу быть подальше от всего этого! Меня несколько раз приглашали туда как эксперта, и я видел, что становится только хуже.

— Что именно становится хуже?

— Мир рядом с Русланом! Рядом с ним портятся продукты, вода становится непригодной для питья, стены порастают какой-то черной плесенью, от которой у нормальных людей легкие сводит, а ему — хоть бы что! Я не знаю, что с ним произошло в тех пещерах, но теперь он — чума, холера, болезнь, которой не место среди нормальных людей!

— Ну да, а остальные люди прям такие чистые и светлые, никого не предают и не продают!

— Не нужно сравнивать! — огрызнулся Тарасов. — То, что я сделал, может, и было не совсем правильно, но я думал об общем благе!

— Поздравляю, теперь город без больницы остался. Шикарное общее благо.

— Не я в этом виноват! Куда вы теперь? Надеюсь, подальше от людей?

— Туда же, куда и раньше.

Мне не слишком хотелось признаваться ему в этом, но какой выбор у нас оставался?

— В пещеры? — поразился Тарасов. — Все еще в пещеры?

— Ага. Кто только что сказал, что Руслана нужно держать подальше от людей? Ну а там людей нет!

— Это не выход.

— А что тогда выход? Просто его смерть? Давайте, убейте его, вперед!

Я могла спокойно предлагать это, потому что знала: Тарасов в жизни не сумеет убить человека, даже такого, как Руслан. Та компашка в костюмах могла, в них чувствовалась нужная кровожадность. А вот Тарасов — совсем другая история: он ученый, пусть и трусливый, он не способен отнять жизнь.

Тарасов подтвердил мои догадки:

— Я не могу.

— Ну вот и все.

— Нет, не все! Вы можете оставить его…

— Где, в дурдоме? — язвительно осведомилась я. — Мы уже обсуждали это, понятно, что я этого не сделаю. А теперь, после всего случившегося, вам и предлагать не следует! Потому что если вдруг я действительно решу оставить его в какой-нибудь клинике, долго эта клиника простоит?

Я прекрасно понимала, что катастрофа в больнице была связана сразу с несколькими факторами. Близость шахт, то, что Руслан пришел в себя, попытки ставить на нем эксперименты — все это сыграло свою роль. Но даже если я увезу его подальше и запру в какой-нибудь глуши, я просто выиграю время. Двери лифта все равно останутся открытыми, и из них все равно полезет непонятно что!

Но Тарасов и сам все это понимал.

— Я имел в виду не клинику, — уточнил он.

— А что же тогда?

— Пещеру. Вы можете довести его туда, но вам не обязательно отправляться туда с ним. Если он пойдет один, все очень быстро решится.

Гениально. Если толкнуть беспомощного, ничего не соображающего человека во тьму пещеры, где водится черт знает что, понятно, что он долго не протянет! Но зачем тогда идти на такие сложности? Не проще ли сразу швырнуть его под поезд?

— Я ведь вас с собой не зову, — напомнила я. — Вас никто рисковать не заставляет, а я как-нибудь разберусь.

— Он опасен не только для вас.

— Лично вы можете что-нибудь сделать для меня и для него?

— Только подвезти вас в нужную сторону, — хмуро ответил Тарасов.

— Вот это и делайте, а дальше я сама разберусь.

— Да уж… Остается только надеяться, что вы, разбираясь, примете правильное решение.

Он больше не пытался говорить со мной. Чувствовалось, что ему неуютно в присутствии Руслана, который сейчас был безобиднее ребенка. Думаю, Тарасов был бы не против даже третий глаз на затылке отрастить, лишь бы наблюдать за своим спутником постоянно!

Но нам он все-таки помог. Тарасов довез нас до придорожного мотеля, отсюда было не так уж далеко до пещер. Возможно, он подвез бы нас и дальше, однако сгущались сумерки, а он и так боялся. Да и мне нужен был отдых!

— Удачи вам, — сказал он на прощанье. — Лично вам, Екатерина. Надеюсь, еще увидимся.

— Без обид, но лично я не разделяю эту надежду.

Он думает, я так легко забуду, что он сдал тем хорькам Руслана? Да конечно! Я не собиралась даже притворяться, что простила его.

Комната в мотеле была маленькой и грязной, но мне было уже все равно. Жить можно! Душ немного взбодрил меня, однако мне все еще хотелось уснуть, настолько, что меня даже сны не пугали.

Но — нельзя. Потому что для начала мне нужно было узнать, что случилось в больнице, и я включила маленький, перемотанный изолентой телевизор.

Что ж, после того, как они выкрутились с поездом, следовало ожидать, что они и с больницей не растеряются. И — пожалуйста! Эти два происшествия даже связать умудрились. Оказывается, тот негодяй, что распылил отравляющий газ в поезде, сделал это специально, потому что он террорист и вообще скотина. Потом добрые люди забрали эту сомнительную личность в больницу вместе с другими пострадавшими, не распознав преступника. А уже там террорист не просто устроил многим отравление, он добился взрыва, серьезно повредившего здание.

Ну а самое любопытное открытие поджидало меня в конце выпуска: этим террористом была я.

Я шокировано вглядывалась в фото на экране, пытаясь понять, не мерещится ли мне. Но нет, на тысячах экранов страны сейчас красовалась моя физиономия! И из этого сюжета я узнала о себе много нового.

Оказывается, у меня давно уже была тяжелая жизнь. Я не могла получить постоянную работу и испытывала острый недостаток денег. Потом я вынуждена была взять на себя опеку о муже-инвалиде, который меня бросил, и это окончательно сломало мою и без того хрупкую психику.

Вот такая вот бредятина. И никого не интересовало, что я добровольно стала фотографом, что с заказами у меня все было нормально, что на моем счету лежала приличная сумма, что я жила в собственной квартире. Ну а то, что мне навязали опеку над мужем? Да я этой опеки с огромным трудом добилась, какое там «навязали»!

Но нет, никто не будет проверять факты, все верят тому, что им говорят по телевизору, всегда. Журналисты ведь врать не будут!

Уже все это было плохо, а тут еще они вставили в сюжет опрос моих соседей, но не всех, а тех, кто изначально на меня зуб точил и просто позлословить любил. Людмилки, например! Она старательно изображала из себя святую женщину, рассказывая, как из моей квартиры по всему дому плесень пошла да как я сиделку мужа убила. Она врала так же нагло, как журналисты, но журналисты — по работе, а она — из любви к искусству!

Завершение у сюжета было логичное: меня и Руслана объявили в розыск. Мол, сбежала, психованная, да еще и беспомощного мужика с собой прихватила. Позвоните, люди добрые, помогите остановить преступницу!

Как и следовало ожидать, после этого мой телефон разве что не взорвался. До меня пытались дозвониться все: родственники, друзья и приятели, клиенты, те соседи, что поадекватней Людмилки, даже следователь, который вел дело Алеси.

Но ни с кем из них я говорить не собиралась, просто сил не было. Я сделала единственное, что сейчас казалось мне правильным: отключила и разобрала телефон.

Да… И это недавно мне казалось, что дела мои плохи и хуже быть не может? Пожалуйста, новый виток!

Пожалуй, у меня сейчас было право сильно расстроиться и даже поплакать. Люди, которые ничего обо мне не знали, беззастенчиво врали обо мне на всю страну! Но я чувствовала лишь омерзение и усталость. Сказывался стресс последних дней: у меня просто не осталось сил, чтобы грустить.

Даже при том, что я понимала: отменить последствия этого репортажа уже не получится. Да меня посадят просто для того, чтобы представители спецслужб дураками не выглядели! Я ведь не так уж важна, мне не позволят оправдаться, кто-то должен ответить, чтобы появилось объяснение необъяснимому. Целый вагон сгнил за пару минут? Взорвалась больница?

Виновата, конечно же, доморощенная террористка! И всем плевать, что я — фотограф, и в химии я разбираюсь не лучше, чем дятел в высокой моде.

Я просто не заглядывала так далеко в будущее. Возможно, это была психологическая защита, не знаю. Но те далекие дни, когда мне можно будет хотя бы попытаться вернуться к нормальной жизни, растворялись в тумане. Сейчас я могла думать лишь о том, чтобы спасти Руслана. Это как туннельное зрение: ты видишь цель, идешь к цели, а все, что рядом с тобой, уже не важно.

Может, это было не совсем здоровое поведение с моей стороны, но сейчас оно спасало меня.

Вместо того, чтобы думать о своей репутации, я размышляла, что мне делать вот прямо сейчас. По идее, нужно было бежать из мотеля, пока за мной не нагрянула группа захвата. Но так ли это необходимо? Я помню ту тетку, что выдавала ключи — немолодая, сонная, даже не взглянувшая на меня, уткнувшаяся носом в какой-то дешевый романчик с голой бабой на обложке. Да она не узнала бы меня, даже если бы посмотрела этот репортаж! А она, скорее всего, не смотрела, я не помню на рецепции телевизора.

Поэтому правильнее всего будет переждать ночь, самое опасное время, здесь. Ну а завтра я решу, что делать с моей разрушенной жизнью.

* * *

Мы снова были вместе, и я даже радовалась этому — хотя бы так! Но на самом деле, существовал только Руслан, а я притаилась в его теле и смотрела на мир его глазами.

День только начинался, он выбрался из какого-то укрытия, образованного поваленными деревьями. Уже сейчас, на рассвете, он чувствовал усталость, но устал он не физически, а морально. Он прекрасно понимал, что ничего хорошего сегодня не случится, и думать ему придется только о выживании.

Но при этом он не шатался без цели, вот что меня поразило. Еда у него уже была с собой, причем вполне нормальная: мясо в упаковке известного магазина, запеченная картошка, надломленная плитка шоколада. Этот мир существовал по своим правилам, но он был связан с нашим сильнее, чем я предполагала!

Так что Руслан сразу позавтракал, а потом куда-то направился, причем с такой уверенностью, что я уже не сомневалась: он знал пункт назначения.

Мои догадки оказались верными. Прошло не так уж много времени, прежде чем он выбрался из леса. Мы оказались на вершине холма, с которого открывался вид на полуразрушенную дорогу. Правда, узнавалась она не сразу: корни мощных, похожих на дубы деревьев разорвали ее, раскидали на отдельные плиты, сделали все, чтобы здесь больше не проехала ни одна машина. Но тут хотя бы не было этих жутких щупалец, и на том спасибо!

Нас больше интересовали не деревья, а нечто вроде городка, разместившегося между их стволов. Не у корней, а именно у стволов на десятках, сотнях даже массивных канатов. На них были каким-то немыслимым образом обустроены палатки, напоминавшие причудливые гнезда.

Это не могло быть украдено с Земли, но это же вряд ли было порождением самого мира. Получается, городок построили люди! Те немногие несчастные, которые оказались здесь и сумели не сдаться, пытались хоть как-то наладить свою жизнь. Они собирались вместе и строили, потому что созидание — часть человеческой природы. Потом очередной излом пространства подхватывал их, переносил, разлучал. Но они, проснувшись, стремились вот в такие вот общие городки — установленное по умолчанию место встречи, благодаря которому им не нужно было каждый раз искать друг друга. Гениально!

Руслан был не первым, кто пришел туда. Когда мы добрались до подвесного городка, там уже собралось немало народу. Некоторые чувствовали себя вполне уверенно, другие же опасливо озирались по сторонам и шарахались от следов, оставленных на асфальте чудовищными когтями. Эти, скорее всего, были новичками, только попавшими сюда. Живые в мире-призраке… Кто-то попытался обратиться к Руслану на французском, но он лишь отрицательно покачал головой. Но и в ту сторону, с которой слышалась русская речь, он не спешил. Скоро я поняла, почему: от группы людей, говоривших на русском, отделился мужчина средних лет, он подлетел к Руслану и с силой толкнул его в грудь. Руслан устоял на ногах, но лишь чудом.

— Ты посмел явиться сюда? — прошипел незнакомец. Глаза у него были шальные, злые, полные такой ненависти, будто перед ним стоял один из здешних монстров.

Руслан же, судя по голосу, остался невозмутим.

— И буду являться дальше. Это место для всех.

— После того, что ты сделал с Кариной?!

— Я ничего не делал с Кариной, я тебе об этом уже сто раз говорил. Если бы я действительно был причастен к ее смерти, мне проще было не говорить, что она умерла, и ты никогда не узнал бы об этом. Дай мне пройти.

— Убирайся вон!

И еще кое-что о человеческой природе. Люди достаточно умны, чтобы построить город в мире ночных кошмаров, но слишком глупы, чтобы не собачиться между собой.

— Дай мне пройти, — холодно повторил Руслан.

Незнакомец потянулся к ножу. Похоже, Карина была ему небезразлична, и сейчас он был вполне настроен на драку. Но к нему наконец подошли его спутники и стали между ним и Русланом.

А Руслан только этого и ждал. Он отошел в сторону, ни с кем не объясняясь. Он был выжжен этим миром, вымотан, и он не хотел снова вспоминать то, что случилось с Кариной.

Он пришел сюда, чтобы работать. В этом маленьком стихийном сообществе у каждого была своя роль. Одни натягивали канаты, другие подшивали палатки, третьи готовили еду. Наверно, только так можно было не свихнуться среди постоянного разрушения: создать хотя бы иллюзию цивилизации. Когда ты спишь не под звездами, а в доме, который построил сам, это дает чувство контроля над жизнью, правильно?

Я была рада за него. Кто бы мог подумать, что здесь возможен такой порядок! К сожалению, порядок этот длился недолго.

Сначала я услышала крики: испуганные, но не такие, как бывают в толпе. Нет, люди выставили своих часовых, и эти часовые теперь предупреждали, что приближается что-то страшное. Руслан вышел из-под кроны дерева, и мы с ним увидели черное пятно — прямо в небе. Сюда летело что-то большое, темное, бесформенное, и с каждым мигом оно становилось все больше.

Люди уже знали, что это такое. Люди прятались. Новички, конечно, пытались метаться, но более опытные жители этого мира направляли их в нужную сторону. Я не представляла, как тканевые палатки смогут хоть кого-то защитить, но надеялась на лучшее.

Руслан был среди тех, кто помогал другим до последнего. Он так задержался, что едва не стало слишком поздно. Темное пятно добралось до них, обернувшись гигантской стаей мелких тварей, похожих одновременно на птиц и летучих мышей. От птиц они получили острые когти, от летучих мышей — полные клыков пасти, вытянутые, почти как клювы.

Стая не пыталась рассредоточиться, здешние хищники охотились по-другому. Они выбирали одну жертву и бросались на нее все сразу, облепляли со всех сторон, грызли, не давая освободиться. Когда они все же отлетали в сторону, на потрескавшийся асфальт падали обглоданные кости. От этих существ можно было только убежать, спастись и отбиться — нет.

На этот раз не повезло тому самому незнакомцу, который не так давно пытался выгнать Руслана из городка. Их разделяло шагов двадцать, когда на мужчину налетела стая. Он только посмотрел Руслану в глаза, а сказать не успел ни слова. Вокруг него захлестнулась темная пелена, и во все стороны брызнула свежая кровь.

Руслан ничем не мог ему помочь. Он бросился к дереву и с кошачьей ловкостью начал подниматься наверх. А существа были все ближе, и я понимала, что он не успеет, хотя до последнего надеялась, что ошибаюсь…

Мне не суждено было увидеть, справился он или нет. Между нами пролегла беспросветная тьма, вынудившая меня покинуть Руслана, и он снова остался в том мире совсем один.

* * *

Мы покинули гостиницу ранним утром. Заходить к администратору я не стала, опасаясь, что там может быть кто-то повнимательней вчерашней сонной тетки. Да и не нужно это было: я оплатила сутки заранее. Я оставила ключ в гостинице, дверь не заперла. Свинство? Ну, может быть, хотя красть тут особо нечего.

Да и вообще, я теперь опасная террористка, что стоит не сданный ключ по сравнению с другими моими страшными преступлениями!

Утро придало мне нужную силу. Меня все еще не радовала та маска, которую мне навязали, и уж тем более бардак, в который превратилась моя жизнь. Но я чувствовала в себе энергию, я могла продолжить путь, и это было главным.

Я все надеялась, что Руслан придет в себя хоть ненадолго и поговорит со мной, с его поддержкой было бы проще. Я помнила, что это опасно для него, так мне ведь много и не нужно, всего-то минута, хоть пара слов!

Не в этот раз. Он оставался все таким же безразличным, и мне пришлось смириться с этим.

Ничего, я и одна справлюсь. У меня уже был спланирован маршрут. Обходиться без телефона и карточки было сложно, однако нам сейчас и не требовалось так уж много денег. Мы несколько раз меняли автобус, переезжая из одной деревни в другую. Иногда это было даже не нужно, но мне хотелось верить, что я запутываю след, да и потом… Мне было страшно подходить к последней черте. Я не знала, что буду делать, если мне не удастся вернуть Руслана, вот я и оттягивала момент истины до последнего.

Но вечно бегать от судьбы нельзя, и уже к вечеру мы были у той самой деревни, которую якобы забросили из-за «нечистой силы», поселившейся в пещерах.

Тут мне впору бы сказать, что было заметно: деревню покидали в спешке. Однако такого впечатления у меня как раз не сложилось. Мне показалось, что жители долго готовились к этому переезду, никак не могли решиться на него, а когда все-таки сдались и покинули насиженное место, увезли с собой все, что только могли.

И все равно было очевидно, что деревню не стоило покидать. По крайней мере, объективных причин не было. Дома были крепкие, дороги — ровные, природа — красивая даже в конце осени. Да за такие места обычно держатся! Уж не знаю, что и как должно было повлиять на людей, что они забросили такой уютный дом.

Впрочем, определенные тревожные знаки попадались мне уже сейчас. Взять хотя бы то, что в деревне была большая доска объявлений «Помогите найти». Где такое бывает? Да нигде, не норма это, к счастью.

Но тут доска была, и ее занимали фотографии. Похоже, в окрестностях пропадали не только местные — скорее, местные, наученные горьким опытом, составляли меньшинство пропавших. Чаще добычей пещер становились люди, которые приезжали доказать, что «нет тут никакой мистики». Они спускались под землю — а обратно уже не возвращались. Порой кто-то отваживался полезть за ними, пополняя своим именем список тех, чья судьба уже никогда не будет известна.

Новые объявления продолжили появляться уже после того, как деревня опустела.

Может, это и было несколько наивно, но куда еще идти со своей бедой? Других населенных пунктов поблизости нет, хотя и этот пункт уже не назовешь населенным. В любом случае, через деревню проходит одна из двух дорог, ведущих к пещерам, поэтому доска могла стать предупреждением для тех, кто собирался сделать глупость.

День заканчивался, приближалась долгая ноябрьская темнота, и в таких условиях я не собиралась даже близко подходить к пещерам. Переночевать нам предстояло здесь, а завтра…

Будь что будет.

Некоторые дома были надежно заколочены, мне и мечтать не приходилось попасть туда.

Другие же оставались открыты, но это потому, что там уже нечего было красть. Ничего, была бы крыша над головой, а с остальным справимся!

Я выбрала один из старых деревенских домиков, потому что там можно было растопить печку и согреться. Хотелось под душ, хотелось включить свет, хотелось нормальной еды…

Увы, все это сейчас было для меня непозволительной роскошью.

Хотя почему только сейчас? Может, мне всю жизнь придется бегать от закона, не совершив ни одного преступления? Тогда нужно привыкать к сухим пайкам и ночлегу в канавах… Да ну его к черту, я лучше сдамся! Но только в том случае, если больше вариантов не останется.

Чтобы отстраниться от того будущего, которое слишком очевидно намекало на депрессию, я обратилась к Руслану.

— Я не знаю, слышишь ли ты меня или нет… Надеюсь, что слышишь. Завтра я сделаю кое-что важное, и ты должен помочь мне с этим. Я не уверена, что у меня хоть что-то получится без тебя!

Я замерла, выжидающе глядя на него, но он не реагировал. Жаль… Это ведь не означает, что он меня не слышит, правда?

— Руслан, ты должен добраться до пещер. Здесь я отведу тебя, а в том мире тебе придется справляться самому. Это очень важно, если две части тебя не будут там вместе, вряд ли у нас что-то получится!

В том, что во внутреннем мире существуют пещеры, я даже не сомневалась. Уж если там была копия домика моей тетки, то пещеры, врата в этот мир, точно появятся!

Я ведь так и не вычислила, почему не закрылись двери лифта… Я старалась, но в какой-то момент стало ясно, что я просто зря трачу время и силы. Из-за всей этой истории с розыском у меня появились более важные проблемы, пришлось сосредоточиться на них.

Поэтому то, что я собиралась сделать завтра, больше напоминало русскую рулетку. Один шанс, что у меня что-то получится… Один на сколько? На десять, на сто, на миллион? Даже если Руслан меня услышал сегодня и попытается помочь, этого тоже может оказаться недостаточно. Но что паниковать раньше срока? Если я умру завтра, мне не придется разгребать весь этот бардак с террористкой — во всем плюсы, мать их…

Комната покинутого дома прогрелась, и я улеглась на полу, устроив убогое подобие постели из куртки. Сон не шел, но скорее от нервного перевозбуждения, а не от страха. Я была абсолютно уверена, что все неприятности уже перенесены на завтра, сегодня почти закончилось, и все будет спокойно.

А потом в дверь постучали.

* * *

— Как ты меня нашел? — устало спросила я.

Его звали Максим. Наверно, мне следовало запомнить это после первой встречи, ведь он наверняка представлялся, вроде бы, даже удостоверение мне показывал. Но я была убеждена, что мы никогда больше не встретимся, а значит, нет смысла и запоминать его имя.

Поэтому сейчас ему пришлось представляться заново. Он и отчество мне назвал, но мне казалось глупым обращаться к человеку примерно моего возраста по имени-отчеству, да и вообще на вы, когда мы сидели в пустой комнате чужой хаты.

Передо мной был тот самый следователь, который занимался делом о смерти Алеси. Вот честно, если бы нужно было составить список тех, с кем я никак не ожидала пересечься здесь… его я бы даже не вспомнила. Я ведь имени не знала!

Он был в штатском, и все равно наивно было верить, что он оказался тут случайно. Да он и не собирался притворяться:

— Это было непросто, но если задаться целью, все возможно. Я без труда отследил тебя до города, где взорвалась больница. Дальше было сложнее, но мне повезло в том, что я вышел на этого дядьку.

Он кивнул на угрюмого Тарасова, смотревшего в окно на ночную деревню. Вот уж кто явно не хотел быть здесь! И все же он не уходил, хотя мог бы, никто его не держал.

— Мне удалось выяснить, что последний раз тебя и Руслана видели с ним, — продолжил Максим. Он спокойно отнесся к моему переходу на ты, но и сам изображать излишнюю вежливость не собирался. — Я нашел его, расспросил…

— С пристрастием, — буркнул Тарасов.

— Если бы я, уважаемый, вас расспрашивал с пристрастием, вы бы сейчас в больничке отдыхали. Просто расспросил.

Ну, а дальше все ясно: Тарасов знал, что я собираюсь идти к пещерам. С этим знанием несложно было догадаться, что нас нужно перехватывать в деревне. А добраться сюда на машине, пока мы сбивали след, пересаживаясь с автобуса на автобус, вообще плевое дело.

Вот и вся цена моей способности маскироваться. Утешало лишь то, что Максим никого не вызвал сюда — хотя мог бы! Ему бы еще, небось, награду дали.

Однако он сидел здесь, один, если не считать Тарасова, и без медали. Это что-то да значило.

— Ладно, с «как» мы разобрались, — вздохнула я. — Предлагаю перейти к более важному — зачем? Отлов террористов?

— Как второй вариант, если ты действительно окажешься террористкой.

— Я не террористка!

— Вот поэтому это второй вариант, — рассудил Максим.

— А первый какой?

— Разобраться в том, что произошло на самом деле, и, по возможности, помочь тебе.

— С чего это? — удивилась я. — Я ж тебе никто!

— Не хочу показаться грубым, но это и не ради тебя. Просто рядом с тобой творится чертовщина, очевидно опасная для окружающих людей. Боюсь, просто посадить тебя и Руслана за решетку — не выход.

Он вряд ли представлял, насколько он прав.

— Но если ты не хочешь посадить меня, что ты тогда можешь?

— То, что может и должен каждый полицейский: разобраться в ситуации.

— Благородно прозвучало, — оценила я. — Но даже если я решу рассказать тебе правду, ты все равно не поверишь. Не сможешь.

В этом я не сомневалась. Да, Максим поумнее своих коллег, раз не спешит обвинять меня во всех бедах мира. Но вся эта история с раздвоением личности и внутренним пространством, с планетой-призраком и вырывающимися оттуда чудовищами… Нет, это слишком. Я бы и сама не поверила, если бы меня не вынудили погрузиться в эту историю с головой.

— Давай все-таки попробуем, — не сдавался Максим. — Во-первых, пока я ехал с Тарасовым, он упомянул несколько крайне любопытных моментов про эти пещеры, Руслана и его дальнейшую судьбу.

Вот ведь трепло!

— Каких именно моментов? — насторожилась я.

— Это пока не важно. Просто рассказывай все, как есть, не думай о том, что я уже знаю. Для тебя важнее, что я готов тебе верить.

— Не зарекайся! Ты сказал «во-первых»… Значит, есть и вторая причина?

— Есть, — подтвердил Максим. — Некие обстоятельства, которые заставили меня разыскивать тебя еще до того, как твое лицо появилось на всех экранах страны. Я уже тогда знал, что что-то не так, но не мог разобраться… А между тем ты окружена еще большими странностями. Поэтому мне и нужны недостающие детали.

— Не тебе одному! Что за «некие обстоятельства»?

Я ведь не забывала о том, что смерть Алеси никак нельзя было назвать естественной! Но мне почему-то казалось, что в полиции не обратят на это внимания или не смогут правильно истолковать. А вот нашелся человек с мозгами!

И этот человек не спешил раскрывать мне козыри:

— Давай сделаем так… Сначала ты расскажи мне, что случилось, потом я расскажу, почему я здесь на самом деле. Идет?

— Как будто у меня по-настоящему есть выбор…

Пока мы общались очень мило и даже делали вид, что мы приятели. Но я ни на секунду не забывала, что со мной в комнате находятся два здоровенных мужика, которые намного сильнее меня. А на моей стороне только Руслан, который даже не подумает меня защищать… Потому что эта его часть обычно не думает.

Да и потом, я устала таскать эту тайну одна. Знания давили на меня почти ощутимым физическим весом, от которого я не прочь была бы избавиться. Раньше меня останавливало то, что меня могли принять за сумасшедшую и забрать у меня Руслана. Но теперь ситуация и так хуже некуда!

Так что на этот раз я рассказала все. Я не таилась, как при разговоре с Тарасовым, я не упускала ни одну деталь. Я упомянула про отца Руслана, его видения, мои видения, тварей из другого мира, пещеры и даже двери лифта. Понятно, что это просто моя теория, но, возможно, они подскажут мне, каких кусочков не хватает в этой мозаике?

Максим слушал меня внимательно, не перебивал и не пытался доказать мне, что я распрощалась с крышей и так на самом деле не бывает. Да и Тарасов заинтересовался, он больше не делал вид, что его волнует исключительно пейзаж за окном, и подошел поближе к нам. Только Руслану по-прежнему было все равно, что здесь происходит.

Когда я наконец закончила, Максим протянул мне бутылку воды. Это было своевременно: от долгого разговора у меня першило в горле.

— Я верю тебе, — задумчиво произнес он. — Вот уж не подумал бы, что скажу такое, но эта теория с другим миром многое объясняет!

— Это давняя, подтвержденная уважаемыми людьми теория, — встрял Тарасов.

— Молчи уже, — отмахнулся от него следователь. — Когда я тебя просил сказать, что творится, ты молчал в руль!

— Ты бы мне не поверил! Да у меня и доказательств не было!

— У нее доказательств тоже нет, но я ей все равно верю.

— А почему? Ты обещал рассказать про обстоятельства, — напомнила я.

— Эти обстоятельства связаны с печальным событием, о котором тебе уже известно: смертью сиделки. Яд, который вызвал анафилактический шок, так и не смогли распознать. Я обращался к лучшим экспертам, но все напрасно. Они в один голос твердили, что это неопознанное вещество, с которым они никогда не сталкивались. А на моей памяти такого не было: чтобы все, как один, белый флаг подняли! Самого яда в организме жертвы было слишком мало для масштабного исследования, и мне пришлось принять определение «неопознанное вещество».

— Почему мало яда? — удивилась я. — Вы ведь получили источник, насекомое, которое раздавил Руслан!

При воспоминании о том слизне, пялившемся на меня своими злобными глазками, у меня до сих пор мороз шел по коже.

— Это вторая, более весомая причина, по которой я тебе поверил, — кивнул Максим. — Вид этого насекомого определить было даже сложнее, чем яд. Сначала из лаборатории мне пришел очень странный ответ…

— Что-то в этой ситуации еще могло показаться тебе очень странным? — не выдержала я.

— А ты дослушай до конца, тогда поймешь! Эксперты заявили мне, что останки, переданные им, это не одно существо, а маленькие фрагменты разных живых организмов, среди которых были и человеческие ткани.

Я почувствовала, как к горлу подступает волна тошноты.

— Этого не может быть! Я видела то существо, оно никак не походило на человека!

— Тем не менее, я настоял на повторной экспертизе. У меня были все основания полагать, что в первый раз просто перепутали образцы. Такое бывает, пусть и очень редко. Второй экспертизой занимались лучшие эксперты из всех, кого я знаю. Второй результат отличался от первого, но стало только хуже.

— Что тут может быть хуже? — поразился Тарасов.

— Вторая экспертиза показала, что все фрагменты принадлежат одному организму. Раньше это было единое существо, как и сказала Катя. Но при этом в тканях этого существа каким-то образом объединяются клетки разных видов. Мне это сложно понять, да и эксперты ничего толкового объяснить не могли. Та же ситуация была с изучением плесени, образцы которой по моему приказу взяли из квартир. Снова неопознанное вещество! Все это было странно и опасно — один человек уже умер, еще один, Катя, мог пострадать. При всех неизвестных, нужно было это прекращать.

Максим попытался связаться со мной, но мне уже было не до него. Тогда он и начал меня искать, а потом я стала звездой телевидения, и это облегчило ему задачу.

Так что теперь мы собрались здесь вчетвером — в этой пустой комнате, освещенной только тусклым светом из печи. Я слышала, как по крыше начали барабанить тяжелые капли ноябрьского дождя.

— Что дальше? — тихо спросила я. — Зачем-то же ты приехал… Вы оба приехали.

— Не знаю, какие причины у Сергея, а мне просто нужно докопаться до источника проблемы, — ответил Максим.

— Источником вроде как считаюсь я…

— Но твой арест ни к чему не приведет.

— А я здесь, чтобы получше изучить тот мир, — заявил Тарасов.

— Что-то раньше вы к этому не рвались, — язвительно указала я. — Скорее, наоборот!

— В этом мире многое меняется!

Красиво выкрутился.

— Хорошо, но что дальше?

— Помогу вам обоим, — просто сказал Максим. — Я так понял, какой-то план у тебя есть…

— Ага, гениальный: привести Руслана в пещеры и верить, что из этого что-нибудь получится, — горько усмехнулась я.

— Я ничего другого предложить не могу, значит, будем действовать по-твоему.

— Да, но перед этим неплохо было бы узнать, почему не закрылись двери лифта! Может, если мы будем это понимать, у нас больше получится?

Я с надеждой посмотрела на Тарасова, но он лишь покачал головой.

— Ничем не могу помочь, — признал он. — Хотел бы, но — увы! До таких подробностей о внутреннем мире никто никогда не добирался. Действовать наугад опасно, не скрою, но только это нам теперь и остается.

— Мне остается, — поправила я. — Для меня нет другого пути. Но вам-то зачем рисковать? А риск будет большой!

— Профессия такая, — слабо улыбнулся Максим. — Я знаю, сколько людей пострадали в поезде и в больнице… Догадываюсь, сколько еще пострадает. Если у меня есть шанс это прекратить, я воспользуюсь им.

Любопытно, что мы говорили только про этот шанс… Был ведь и второй, куда менее гуманный: убить Руслана. Нет человека, нет проблемы! Однако об этом Максим ни разу не завел речь.

Мне хотелось верить, что это исключительно об благородства. Хотя… Были и объективные причины не устраивать тут бездумную стрельбу. Есть вероятность, что со смертью Руслана станет только хуже. Что если он — не маяк для той силы, а дверь, сдерживающая ее? Что если он не держит двери лифта открытыми, а не дает им открыться окончательно, не выпускает тех, кто уже внутри? Если Максим тоже подумал об этом, понятно, почему он настроен только на помощь!

Тарасов не спешил записываться в наш маленький отряд, я видела, что он еще сомневается. Причем я и Руслан никак не могли повлиять на его решение, мы его вообще не волновали. На одной чаше весов был чудовищный риск, возможно, верная смерть. На другой — информация о том мире, которая бесценна для любого ученого.

Стыдно признаться, но теперь, когда впереди замаячила перспектива не быть одной в решающий миг, мне было уже не так страшно. Да, я единственная, кто никогда не отступится от Руслана. Но если рядом будет кто-то еще, мне станет легче. Поэтому вместо того, чтобы отговаривать их, как следовало бы, я поинтересовалась:

— Так как это будет… дальше?

— Медлить нельзя, — отозвался Максим. — Хотелось бы побольше узнать о месте, в которое мы отправляемся, но на это нет времени. Пока тебя нашел только я, но и остальные справятся.

Думаю, уже через сутки они будут здесь, если не раньше. Съездить бы в город за оборудованием, но теперь это непозволительный риск… У меня в машине есть веревка, пара фонарей, должно хватить!

— Можно осмотреть дома в деревне, — предложил Тарасов.

— Я все еще полицейский, у нас мародерство не поощряется.

— При чем тут мародерство? Это действия для выживания! В этих домах иногда останавливаются путешественники — включая тех, кто пропал в пещерах. Если тут остались какие-то их вещи, может быть и полезное нам оборудование.

— Как вариант, — согласился Максим. — Так, хорошо… Тогда ранним утром я осмотрю дома, раньше рассвета в пещерах все равно делать нечего. Ну а потом отправимся туда, чего тянуть…

Это он верно подметил. «Тянуть» мне хотелось, и очень даже, но всему наступает предел. Я точно знала, что смогу это сделать. Завтра я шагну в эти пещеры, как бы страшно мне ни было.

Вроде как размышления об этом должны были напугать меня до чертиков и отнять любой намек на сон. Однако получилось наоборот: принятое решение успокоило меня, и я впервые за долгое время заснула, не опасаясь кошмаров.

* * *

Когда мы прибыли к пещере, у меня не было ощущения, что я иду в ловушку или в какую-нибудь пасть дьявола — ничего подобного. Скорее, было чувство легкой отстраненности от происходящего. Вроде как вот она я, собираюсь спуститься в преисподнюю, а мне почему-то не страшно! Когда от страха устаешь, он уходит. Иначе я это не объясню.

Мои спутники, если уж на то пошло, волновались куда больше. Для них вся эта история с другим миром была в новинку, они еще не могли привыкнуть к такой реальности. Максим старался скрыть свое волнение, ему вроде как по профессии не положено нервничать, однако он ведь все равно оставался человеком и изменить себя не мог! А Тарасов и вовсе был серый от страха, но он упрямо шел с нами.

Вход в пещеры сохранился не так плохо, лучше, чем я ожидала. Несложно было догадаться, где продавали билеты, где стояло кафе, а где парковались автобусы. Но этот налет цивилизованности не избавлял от тягучего, тревожного ощущения, которое поселялось в душе у каждого, кто подходил к воротам.

Вот теперь я понимала, почему из деревни сбежали жители! Там это не чувствовалось так, как здесь, но это если провести среди домов одну ночь. А люди жили там годами, и это чувство накапливалось, не становясь привычным. Мне раньше казалось, что человек может привыкнуть ко всему, а теперь я понимала — нет, далеко не ко всему.

Здесь, возле пещер, это чувство было тяжелым, концентрированным. Я стояла на каменной площадке, видела, что рядом нет никого подозрительного, и все равно меня не покидало чувство, что за мной следит хищное животное, готовое в любой момент наброситься на меня.

Бедой пещер была не только гнетущая атмосфера. Собирая информацию об этом месте, я видела старые фотографии, знала, как оно выглядело раньше. Это были не тропики, но и далеко не пустыня. Тут росли деревья, скромные полевые цветы, трава… Теперь все исчезло. Остались только камни да песок!

Открытые ворота между мирами означали неизбежное умирание, и оно расползалось. Есть ли вообще предел? Что будет, если мы не покончим с этим сегодня? Об ответе я предпочитала не думать, ведь у меня по-прежнему не было гарантий, что ключ ко всему — Руслан.

Я то и дело с надеждой смотрела на него, ожидая, что уж здесь-то его поведение изменится. Но нет, он оставался все таким же апатичным, ему не становилось ни лучше, ни хуже. Я видела, что Максим и Тарасов косятся на него с сомнением. Не верят, что он стоит того риска, на который они готовы пойти? Да пожалуйста, я ж их волоком не тащу!

В конечном итоге, останемся только я и он. Все остальное — временные преимущества или временные же неудобства. Осмотр домов в деревне, предложенный Тарасовым, оказался удачной идеей. Благодаря этому к пещерам мы подходили с неплохим набором оборудования. Так что, формально, мы были подготовлены лучше, чем я ожидала. Жаль только, что вся эта экипировка не давала полной уверенности в успехе!

Вход в пещеру был заблокирован, но этого и следовало ожидать. Тут несложно было определить, где камни уже выдалбливали раньше. Искатели приключений оставили свой след! А потом не вернулись… Я надеялась, что у нас будет иначе.

На тех местах, где блокировка была пробита, цемент оказался похуже, чтобы пробраться внутрь, нужно было поработать совсем чуть-чуть. Этим занялся Максим, и получалось у него шумно, но ведь около пещер все равно не было никого, кто мог бы нас услышать!

Тарасов не рвался помочь ему, а мне Максим помогать не позволил. Мне оставалось только наблюдать за ним, ожидая, когда здесь, за этими камнями, откроется путь в мое будущее.

В этот момент я впервые поняла, что, возможно, смотрю на свою могилу, и эта пустошь, это небо — последнее, что я вижу перед вечной тьмой. Так себе открытие, но уйти от него было невозможно. То есть, я и раньше признавала, что могу умереть. Но теперь я не только приняла, я почувствовала это. Я ожидала страха, а получила лишь спокойствие.

Я не хочу умирать, это понятно. И я буду рада, если это не произойдет. Но если это единственный вариант, чтобы спасти Руслана, то я все равно не отступлю, так чего дергаться, чего сомневаться?

Наконец путь в пещеру был пробит, и нас встретил сухой, прохладный воздух подземелья. Хотя бы болотом не воняет — и на том спасибо!

Пройти через первый зал было не так уж сложно. Вход заблокировали, а больше ничего тут трогать не стали, и все труды спасателей неплохо сохранились, даже деревянные подпорки достойно выдержали испытание временем.

Это была обычная серая пещера, просторный зал с низкими даже после обвала сводами. Иногда показывают, как под землей развиваются целые экосистемы, но это даже в лучшие времена был не тот случай. Сюда приходили, чтобы пощекотать нервы столкновением с тьмой, походить по каменным лабиринтам, которые казались бесконечными, посмотреть на аскетичную красоту горных пород. Всё — поэтому пещеры были местным аттракционом, но никак не Меккой туризма.

Мы шли по тропинке, которую когда-то использовали спасатели. Я двигалась первой, я настояла на этом, а рядом со мной все время оставался Руслан.

И вот теперь он начал меняться! Нет, к нему пока не вернулся разум, это было не одно из тех чудесных пробуждений, на которые я так надеялась. Но его лицо больше не было бездушной маской. Он хмурился, то и дело оглядывался по сторонам, осторожно касаясь пальцами стен пещеры.

Это заметила не только я.

— Ты смотри, реагирует! — восхитился Максим.

— Получается, мы там, где и должны быть, — добавил Тарасов. Перемены в Руслане заставили его ненадолго забыть о собственном страхе. — Он чувствует врата в тот мир, мы близко!

Приятно, что они воодушевились. Но они забывают об одной маленькой детали: это не музей, а врата в тот мир — это не экспонат, к которому мы можем подойти, посмотреть и остаться в живых. Из открытых дверей могло вылезти что угодно!

Мы двигались медленно, осторожно, и это позволяло мне мгновенно замечать перемены в окружавших нас пещерах. Воздух становился более тяжелым и влажным, пропитанным запахом прелой листвы. Это была не та удушающая вонь, о которой говорил бывший спасатель Александр Суражцев, и все равно то, чего под землей быть не должно.

На серых камнях все чаще стали попадаться крупные капли конденсата. Максим увидел их, но истолковал по-своему.

— Похоже, где-то совсем близко грунтовые воды!

— Какие грунтовые воды, над нами же пустыня! — удивилась я.

— Грунтовые воды могут не влиять на природу того места, под которым они протекают, все зависит от глубины, — указал Тарасов.

Тут они были на одной волне, они держались за реалии привычного им мира. Поэтому когда где-то вдалеке мы услышали мерный, приглушенный звук, похожий на шелест или шипение, они решили, что это вода течет.

Мне бы такую уверенность! Нет, меня этот звук пугал… Я не могла доказать им, что это не вода, я просто чувствовала, что они не правы. Как будто что-то очень большое ползает по песку, перетаскивая свое тело через пещеры. Постоянно ползает, или оно там не одно, ведь звук не утихает ни на секунду! Я светила фонарем вперед, надеясь заметить опасность до того, как она станет неизбежной. Жаль только, что это ни к чему не приводило: бледный электрический луч натыкался на серые стены, а звук и запах шли с глубины.

Но даже так я готова была идти дальше, пока не услышала за своей спиной голос Максима.

— Так, стоп!

— Не ори, мы же в пещере! — велел Тарасов.

— Я и не ору, я просто указываю вам, мимо чего нельзя проходить!

Я-то мимо этого прошла и, увидев, на что указывает Максим, предпочла бы остаться в неведении. Но он прав, неведение стало непозволительной роскошью.

Мы нашли одного из пропавших туристов — вернее, то, что от него осталась. Я прекрасно помнила фотографии на доске объявлений, они безжалостно впечатались в мою память, вот только я все равно не смогла бы опознать этого человека.

Потому что от него остались одни кости. Полный скелет, причудливо изогнутый и каким-то непостижимым образом приросший к стене… Все кости были целыми, и я не бралась сказать, что убило этого человека. От мягких тканей и одежды не осталось и следа, а это вряд ли нормально для разложения в условиях пещеры.

Его убили, тут сомнений нет. Но кто и когда? А главное… зачем?

— Никогда не видел ничего подобного, — признал Максим. — А я на трупы насмотрелся!

— Это очень странно, — нахмурился Тарасов.

— Да вы что! — хмыкнул следователь.

— Не паясничайте, мы рядом с мертвым человеком!

— Есть такое. Что именно во всем этом показалось вам странным?

— Что труп остался здесь. Внутренний мир известен тем, что туда людей затягивает, там они и умирают. Этот же человек, получается, умер на территории нашего мира!

— Тут уже непонятно, где наш мир, а где — нет, — заметила я. — Вы не обязаны идти дальше.

А вот я была обязана. Я остро чувствовала в себе этот долг, силу, манящую меня вперед. Уж не знаю, зачем под землю спускались эти двое, но я ясно понимала: я на своем месте. Я там, куда меня вела запутанная дорога, почему-то доставшаяся мне. И уж в двух шагах от финиша я не сверну!

Поэтому я взяла за руку Руслана, и мы продолжили спуск.

Тоннель, по которому мы шли, напоминал мне узкую глотку чудовища. Какая ирония, а? Монстру не обязательно ничего делать, мы сами спустимся прямиком в его желудок! Подумать только, а ведь когда-то здесь, по этим самым коридорам, ходили обычные туристы, семьи, дети… Им казалось, что они в безопасности, что раз тут протянули электрические провода, зажгли свет и продают билеты, ничего плохого не случится. Человек вообще с удивительной быстротой убеждает себя, что приручил природу!

Я думала, что знаю, куда мы идем и что я увижу впереди. Я изучала старые снимки, схемы и карты. Это же заблокированная пещера, что здесь могло измениться? Нас должны были ожидать точно такие же каменные завалы, как те, что мы уже миновали. Разве что похуже!

Но нет, когда мы шагнули в следующий зал, на нас обрушилась беспощадная правда: мы попали в другой мир.

Зал стал гораздо больше — больше, чем был, и больше, чем мог бы стать. И тут был свет! Каменные стены и своды покрылись странным бело-серым налетом, который пульсировал собственным неярким светом. И повсюду, от сводов до пола, тянулись ажурные сети.

Сначала я решила, что это гигантская паутина. Но, присмотревшись внимательней, я поняла, что это, скорее всего, растения. Некоторые из них напоминали ту самую плесень, которую я видела в доме, другие же были как будто сплетены из тонких черных нитей… или волос?

Пол пещеры был залит неглубоким слоем воды, отражавшей это неясное свечение. Мы тоже отражались в нем… Мы трое. Руслан — нет.

Но и у него было отражение, только не рядом с нами, не там, где должно было находиться. Я увидела, что он отражается в воде в центре зала.

— Руслан! — крикнула я.

Да, не нужно кричать в пещере. Особенно той, где бродит непонятно что и валяются человеческие кости. Но я просто не могла больше сдерживаться, я тоже не железная!

Руслан, стоящий рядом со мной, не обратил внимания на мой крик. А вот тот, чье отражение мы видели, начал растерянно оглядываться по сторонам. Он заговорил, и мы услышали его голос.

— Катя? Где ты?

— Это пролом! — догадался Тарасов. — Этот зал — это и есть точка искажения пространства!

— Тогда нам туда лучше не соваться, — заметил Максим. — Пусть объединяется уже!

Это было опасно… как и все сейчас. Поэтому я мягко подтолкнула Руслана к залу, хотя сама осталась на месте. Было трудно, трудней, чем я ожидала, и все равно я должна была ждать.

Он двинулся вперед, а второй Руслан, похоже, наконец заметил его. И если первый был способен двигаться лишь по определенной траектории, как заводная игрушка, то второй подстраивался под него, понимая всю важность этой встречи. Я уже ничего не могла изменить, мне оставалось только ждать, и это было самым трудным. Я сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу ладоней, я дышать боялась от напряжения!

И вот наконец они пересеклись. Отражение оказалось под человеком. По залу пролетел низкий рокот, и я боялась, что сейчас будет очередной обвал. Об этом мы даже не подумали!

Но обошлось — для нас, не для Руслана. Тот, что из нашего мира, резко ушел под воду, поднимая вокруг себя фонтаны брызг, будто что-то затянуло его на глубину. Да только не было здесь никакой глубины! Уровень воды в зале был сантиметров десять, не больше, и даже если бы Руслан поскользнулся и упал, этого никогда не хватило бы, чтобы полностью скрыть его.

А он исчез! Я рванулась к нему, инстинктивно, даже не думая о том, что я делаю и к чему это может привести. Зато Максим обо всем подумал, он удержал меня, перехватил за плечи и не позволил шагнуть в воду.

— Пусти меня! — крикнула я, пытаясь вырваться. Мне сейчас было плевать, прав он или нет, мне нужно было туда, к центру зала.

— Подожди!

— Чего ждать? Он же утонет!

— Не утонет, еще мало времени прошло! Смотри дальше!

Я не могла просто смотреть дальше, ведь никто из нас не брался сказать, на какой стороне окажется Руслан, даже если станет цельным, в каком из миров! Но не могла я и повлиять на это. Пока Максим не отпускал меня, мне только и оставалось, что смотреть.

И не зря, потому что Руслан все-таки появился. Он вынырнул из этой чертовой лужи так, как другие выныривают с глубины. Он задыхался, он устал, но он был прежним! Не этой куклой без мозгов, а настоящим, таким, как должен быть! Мне хватило одного взгляда в его глаза, чтобы понять это.

Он подтвердил мою догадку, когда сказал:

— Не ходи сюда! Слышишь? Я сам к вам доберусь, сюда никому нельзя!

Мы потревожили пещеру, тут без вариантов. Шипящий звук, ненадолго затихший, вернулся, и теперь уже всем было ясно, что это не плеск воды. Что-то двигалось, совсем близко, в тех коридорах, где царила тьма. Но это пока! Оно могло вырваться, наброситься на нас в любой момент, забрать нас, как уже забирало многих других…

Руслан тоже понимал это, он спешил, как мог. Он добрался до нас за несколько секунд, но мне показалось, что прошла вечность — холодная и одинокая. Я еле дождалась того момента, когда смогла наконец обнять его. И плевать мне было на воду, покрывавшую его с головы до ног, это ведь он! У нас получилось сделать невозможное, Руслан вернулся ко мне!

— Нужно уходить, — напомнил Тарасов. — Это чудо, не спорю, но изучить его мы сможем позже и не здесь, а пока — уходим!

— Не надо меня изучать, — усмехнулся Руслан. — Но с тем, что нужно убираться, я согласен!

Все сложилось правильно, так, как должно. Мы, как истинные герои, вернули потерянного, мы обманули чудовище, теперь нам нужно было бежать, пока успех на нашей стороне. Мне бы радоваться и рыдать от счастья, а в моей душе не было покоя. Напротив, буря бушевала все сильнее!

Меня не покидало чувство того, что все это неправильно, постановочно, картонно. Угодно кому-то другому, но не нам, или просто ошибочно! Мы решили одну из величайших загадок двух миров — и обошлось без подвоха? Решение действительно было таким простым?

Не может быть. Нас обманывают, или мы сами не видим правду. Но где же она тогда, как до нее добраться?

Мои спутники такими сомнениями не терзались. Они тащили меня к выходу, а у меня не было ни одной причины остановить их, ни одного аргумента, способного на них повлиять. По крайней мере, вначале, а потом причина вдруг появилась.

Я вырвала свою руку из руки Руслана и попросила:

— Подождите!

Они остановились, хотя и неохотно. Судя по взглядам, направленным на меня, Руслан был удивлен моей беспечностью, Максим — раздражен, а Тарасов и вовсе считал дурой, из-за которой он не может вырваться из этой клетки.

Да я и выглядела дурой — вон уже виден свет с поверхности, а я вдруг всех задерживаю! Но иначе я не могла. Я указала на соседний коридор:

— Нам нужно туда!

— Зачем? — поразился Руслан.

— Я видела это место во сне! Это тот зал, где были ты и твой отец, когда все это случилось!

— Да какая разница уже теперь? — разозлился Тарасов. — Плевать, что было раньше, вы что, не слышите, как оно преследует нас?

Это я как раз слышала. Звук тела, ползущего по песку, разносился повсюду, свобода манила нас — и меня в первую очередь! Но я все равно не могла позволить себе последний шаг туда. Только не теперь, когда я начала узнавать свое окружение!

В моем видении не зря мелькнул тот день… Все было не зря.

Но одна бы я не решилась идти туда. Без Максима и Тарасова — легко, они изначально были здесь лишними, однако только не без Руслана. Мне нужно было, чтобы он поверил мне так же, как я верила ему, без этого я не справилась бы.

И он поверил! Я чувствовала, что Руслан по-прежнему не понимает меня, возможно, даже не одобряет мои решения. Но он все равно пошел со мной.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Это нужно сделать, ведь лифт все еще открыт!

— Какой еще лифт?

— Я тебе потом объясню! Нам нужно сделать все так, чтобы это действительно закончилось сегодня, а не вернулось!

Да, мы спасли Руслана — чудом, тут Тарасов верно подметил. Но что если завтра у него снова начнутся видения? Тот мир потащит его к себе — и победит! Мы не разобрались, почему это случилось именно с ним, а с другими жертвами не случалось. Мы должны были узнать наверняка!

Возможно, Максим тоже понял это. Он последовал за нами, ну а Тарасов просто не решился бы продолжить путь в одиночестве, куда все, туда и он.

Интуиция меня не подвела: мы действительно оказались в том самом зале, который я видела во сне. Сюда прорвался Павел Петровский с сыном, когда все началось, здесь метались люди, падали камни, лилась кровь… А теперь было тихо, как в склепе. Но уже от того, что этот зал не изменился, не зарос плесенью, не поддался влиянию внутреннего мира, становилось проще.

У меня не было разумного и простого объяснения тому, что я делаю. Я и сама этого толком не понимала! Я действовала скорее по наитию, оказалось, что мое подсознание запомнило гораздо больше деталей того сна, чем мое сознание.

Оглядевшись по сторонам, я указала на одну из самых больших упавших плит:

— Вот, ее нужно сдвинуть в сторону!

Тарасов тут же взбеленился:

— Еще чего не хватало! На нас в любой момент могут напасть, не время для таких забав!

— Но зачем? — изумился Максим.

— Я не могу сказать… Я только чувствую, что надо! Пожалуйста!

— Надо так надо, — кивнул Руслан. — И если мы возьмемся за это втроем, получится быстрее!

Он подошел к плите первым, Максим быстро присоединился к нему. Тарасов пару секунд повыпендривался, но скорее из принципа, он понимал, что должен держаться поближе к группе, чтобы выжить. Я тоже хотела помочь им, но для меня не нашлось места, двигаться среди руин было тяжело. Мне только и оставалось, что наблюдать со стороны.

Они сдвинули плиту, и я первой увидела, что скрывалось под ней. Увидела и поняла две вещи: меня не зря тянуло сюда и… этого не могло быть.

Никак.

Должно быть, это ошибка…

Мои спутники, тоже рассмотревшие зловещую картину, все эти годы таившуюся под плитой, пораженно отступили в сторону.

— Как ты узнала?! — охнул Тарасов.

— Кто это вообще? — спросил Максим. — Не тот, о ком я думаю?

— Я не знаю, о ком ты думаешь, но это Павел Петровский, отец Руслана, — еле слышно произнесла я.

Павел так и не попал во внутренний мир. Он погиб здесь, под завалами, и теперь мы шокировано смотрели на его истлевшие, превратившиеся в скелет останки.

А еще — на маленький скелет, тело, которое Павел когда-то накрыл собой, стараясь уберечь от беды, да только не уберег. Похоже, это был мальчик лет четырех, прижавшийся к отцу перед последним ужасом в своей короткой жизни.

Маленький Руслан Петровский. Мальчик, который не выбрался, не увидел свет дня, не вернулся к своей маме. Мальчик, который погиб здесь, да так и остался непогребенным.

Но если это он, то… Кто занял его место и стал моим мужем?!

* * *

Руслан был поражен не меньше, чем я, и только это, пожалуй, спасло меня от истерики.

— Как? — прошептал он. — Это же… Нет, не может быть… невозможно…

— Ты, должно быть, ошиблась, — подхватил Максим. — Это не Петровский, а кто-то другой!

По скелету действительно невозможно было опознать, кем он был раньше, без специальной экспертизы. Вот только я в своих словах не сомневалась.

— Это Павел Петровский.

— Значит, он уносил из пещеры чужого ребенка! Потерял своего и решил спасти хоть кого-то!

Я не стала говорить, что в моем сне Павел нес на руках именно Руслана, Максим был не готов верить в чужие видения. Важнее тут было другое:

— Ни один отец не бросится спасать чужого ребенка, когда его собственный в беде. Если бы Павел потерял Руслана, он искал бы его, а не спасал всех подряд.

— Это невозможно! — упрямо твердил Максим.

Мне было все равно, что он считает возможным, а что — нет. Максим, Тарасов… они потеряли значение. Я смотрела то на останки ребенка, то на Руслана, пытаясь понять, как такое вообще возможно, при каких обстоятельствах, где объяснение.

Вероятно, что-то перепутали спасатели? Они вынесли из пещеры другого ребенка и случайно передали его матери Руслана? Конечно, десять раз! Суражцев упоминал, что Ирина Георгиевна сама бросилась к мальчику, сама узнала в нем своего сына. Она много лет растила его, любила его, она ни на секунду не усомнилась, что это ее сын…

Между тем Тарасов наклонился над останками. Похоже, ученый в нем в очередной раз пересилил труса, и теперь он использовал фонарик, чтобы внимательней изучить скелеты.

— Детские кости отличаются от взрослых! — объявил он. — Взрослые просто истлели на сухом воздухе, как и положено. А детские выглядят окаменевшими! Но такого не может быть. Для подобного состояния им пришлось бы пролежать в земле не годы, а века… Думаю, их обработали каким-то специальным составом!

— Да не важно, что там с косточками, важно, кто он! — Максим не сводил с Руслана настороженных глаз. — Человек ли?

— Я — человек!

— А ты в этом абсолютно уверен? Точно?

Тут уже Руслан не смог ответить. Он был в таком состоянии, что допустил бы что угодно! Он только что вернулся из многолетнего заточения в другом мире — только чтобы обнаружить, что его нет в живых. Что его никогда не было в живых!

Зато я в его человечности не сомневалась. Может, я и не знала пока, кто он такой. Но именно этого человека я встретила когда-то, за него вышла замуж. Я делила с ним постель шесть лет назад и обрабатывала его раны совсем недавно. Я видела, что кровь у него красная, а не рыжая, черная или какая-то еще…

Да, он был человеком. Но как объяснить все остальное? Я думала об этом, я должна была понять!

А Максим и Тарасов ничего понимать не собирались. Людям порой проще назначить виноватых, чем добираться до истины! Сейчас на роль виноватого подходил лишь Руслан.

Они обвиняли его, он пытался оправдаться, я думала о том, что случилось в пещерах, и все мы забыли, что мы здесь не одни. А напрасно, нам очень быстро напомнили об этом.

Шипящий звук стал громче, расслоился на разные тональности, показывая, что слышим мы не одно существо. Даже в том ничтожном свете, что давали нам фонари, можно было различить танец черных теней — к нам подбирались те самые щупальца, свитые из десятков, сотен отдельных нитей.

Они могли бы убить нас, если бы напали прямо сейчас. Что может быть проще? Пространство ограничено, бежать здесь некуда, а про разницу в силе и говорить не стоит! Я знала, на что они способны, мы стали бы для них легкими мишенями.

Но они почему-то не напали. Они вились вдоль стен и даже под потолком, они окружали нас со всех сторон, однако не касались.

Пока не касались.

Они как будто давали нам время, проверяли нас… Я видела, что Тарасов просто сжался от ужаса, еще чуть-чуть — и сознание потеряет. Руслан и Максим приготовились сопротивляться, как бы поражены они сейчас ни были, они умели расставлять приоритеты. Вот только банальная драка с этой штукой ничего нам не даст — ничего хорошего.

Мы должны понять, почему это существо здесь. Кто оно — мы не поймем никогда, нет в нашем мире ничего похожего, а ведь именно через подобие мы и познаем все. Но ее цели, логика ее поведения… в этом можно разобраться, раз нам позволено оставаться живыми.

Ну же, Катя, думай! Из всех людей, находившихся сейчас в пещере, я была единственной, у кого были на руках все факты, все компоненты единого целого. Руслан слишком много времени провел в другом мире, Максим присоединился к этому делу слишком поздно, Тарасов забил себе голову откровенно лишними знаниями, а вот у меня ситуация была другая. Меня с самого начала будто вели по этому миру, показывая во сне то, чему я не могла стать свидетельницей. Вот, значит, для чего, для этого дня! Оставалось только определить, что было по-настоящему важно.

Судьба Руслана и его отца — место и время их смерти.

Постепенное погружение Руслана во внутренний мир. Уникальность этого погружения — над другими вернувшимися жертвами призрак не имел такой власти!

Раздвоение — на уровне тела, на уровне души. Странные возможности того тела, что осталось здесь: рядом с ним даже я ненадолго попала в ту реальность!

История выживания Руслана в диких условиях. Его не убило то, что уничтожило Карину, его не сожрал рой хищных насекомых, и даже эти щупальца не смогли утопить его. Почему? Только потому, что он силен? Но там были другие — сильные, быстрые, смелые… погибшие. Их не стало, а он остался в живых!

Ну и наконец, те твари, что пробирались в нашу реальность вокруг него. Он выполнял ту роль, которую обычно играет определенное место, но никак не человек. Он разрывал пространство, сам того не желая! Он был точкой излома…

Он был рядом со мной. Все это время, прямо у меня перед глазами… Я наконец увидела ответ, и он оказался таким очевидным, что я могла лишь гадать: как, как я раньше этого не замечала?!

— Это существо не хочет напасть на тебя или похитить, — сказала я, беспомощно глядя на Руслана. — Оно зовет тебя домой…

Сказала — и будто наконец убрала пелену, закрывавшую мне глаза.

Мы видим то, что хотим увидеть, делаем те выводы, к которым морально готовы. Возможно, именно поэтому я увидела только одну сторону правды — которая тогда казалась мне единственной. Я поверила в это, но только обманула саму себя добровольно надетыми шорами.

Когда Тарасов мне рассказывал возможную историю внутреннего мира, вот эту версию со столкнувшимися планетами, я думала лишь о том, что это — жуткая клетка с чудовищами, в которой оказался заперт дорогой мне человек. Я упустила самое главное: это изначально тоже был мир, пригодный для жизни. Обитаемая планета, настроенная на созидание, а не на разрушение.

Но случилось то, что случилось. Возможно, все было так, как считает Тарасов — или как-то иначе. Итог один: мир превратился в призрак, жалкое подобие самого себя. Еще не настолько слабое, чтобы исчезнуть безвозвратно, но и недостаточно сильное, чтобы создать собственную жизнь, стать тем, чем могла быть полноценная планета.

И что делает этот призрак? Правильно, превращается в паразита, который пытается копировать что-то у мира-донора, убившего его. Да только результат не тот… Были леса — стала гниль. Была земная твердь — стали болота. Были животные и птицы — стали непонятные, ядовитые уродцы.

Ну и конечно, есть еще высшая форма жизни — человек. То, что мир-призрак не может создать, то, что становится для него абсолютной целью и уникальной наградой…

Думаю, Руслан не был его первой попыткой. Среди уродцев, населяющих внутренний мир, были и те, что напоминали людей, однако никогда не были людьми. С Русланом же получилась другая история… Он был ребенком — и он был так ценен для своего отца, что ради него Павел вырвался из того мира, пока ворота еще были открыты, и снова оказался здесь.

Призрак был заинтригован. Перед ним, похоже, был человек особой ценности, уникальный человек! Значит, нужный ему, вот только… мертвый.

Думаю, это был первый случай, когда мир-призрак, непохожий на наш, попытался создать ребенка. Он взял за основу Руслана, вот почему в пещере остались только камни вместо костей. Но, поскольку настоящий Руслан умер, призраку пришлось создавать нечто новое.

И у него получилось! Мальчик из плоти и крови, разумный, пока — ничего не знающий о себе, но неотличимый от оригинала. Вот почему Руслан внезапно появился в пустых пещерах! Он не вернулся и не нашелся, он был создан здесь.

Мир-призрак отпустил его, чтобы посмотреть, насколько настоящим получилось его творение, отпустил, как родители отпускают детей. Новый Руслан получил возможность занять чужое место… Сам он не знал ничего о себе, не помнил, что с ним было. Все вокруг твердили, что он — Руслан Петровский, так почему он должен был не верить этому?

И все же он оставался чужим для природы Земли. Тяга его родного мира напоминала веревку: она натягивалась, год за годом, пока не потащила его обратно. Вот и причина его уникальности, невероятных событий, связанным с ним, и способностей, которых у обычного человека быть не может. Мы-то думали, что призрак утягивает его, не желая отпускать свою добычу!

Но его звали домой, потому что его тело должно было вернуться туда, иначе — никак. Думаю, он бы просто не выжил здесь! А он всего этого не знал, потому и сопротивлялся. В итоге произошло расслоение. Часть его тела и души оказалась там, часть — осталась здесь. Но это, конечно, было не полноценное существование…

Все это я теперь пыталась объяснить своим спутникам. Я спешила поделиться этим знанием, чтобы не тащить его в одиночку, а еще — чтобы чем-то занять себя. Потому что пока я рассказывала им о своем предположении, мне было не обязательно думать о том, как я должна относиться к Руслану теперь.

— Нет, этого не может быть! — нахмурился он. — Когда я попал туда, никто не встречал меня с цветами и шампанским! Да меня там каждый день пытались убить!

— Но не убили же, — указала я. — Руслан, думай, смотри на все, что произошло… Только ты попал в этот мир таким способом. Только у тебя была постоянная связь с другой реальностью. А два тела? Может человеческое тело так разделиться?

— Я этого не хочу!

— И не ты в этом виноват. Но что случилось, то случилось…

Я видела, как Максим и Тарасов стараются отойти от него подальше, но при этом не коснуться извивающихся тварей. Наивные! Да Руслан — единственная причина, по которой мы все еще живы!

— Почему тогда на меня нападали? — спросил он.

Руслан старался держаться, и все же я, хорошо знавшая его, уже заметила первую тень отчаяния в его голосе. Его можно было понять! Только он выбрался, только спасся, как вдруг это!

— Потому что ты не помнил, кто ты. Мне сложно сказать наверняка, но, думаю, так этот мир пытался показать тебе, кто ты такой. Вспомни, когда он яростнее всего бросался на тебя!

— Когда я пытался покончить с собой…

— Вот и твой ответ.

Было и еще одно обстоятельство, на которое я не хотела указывать Руслану, а сама игнорировать не могла. Призрачный мир был связан с его настроением куда сильнее, чем он мог предположить. Карина доставала его — и вскоре Карина погибла. Тот мужчина в общем лагере вызверился на него — и не стало того мужчины. Мир убирал тех, кто не был угоден Руслану.

Вот только если бы сам Руслан понял это, он бы никогда себя не простил. А я не хотела, чтобы он понимал! Потому что это все еще был он. Я не знала того маленького мальчика, который погиб здесь, для меня существовал только один Руслан, и он теперь стоял передо мной.

Поэтому я, в отличие от Максима с Тарасовым, не испытывала ни страха, ни отвращения, только не перед ним. Я без сомнений подалась вперед и поцеловала его, как целовала всегда. Мне было все равно, кем и при каких обстоятельствах было создано это тело. Я любила его, и я остро чувствовала это сейчас.

Он успокоился, но не до конца. Просто самая опасная волна ужаса отступила, и он вновь мог мыслить здраво.

— И что теперь? — спросил он.

Вопрос предназначался только мне, наши временные спутники волновали его даже меньше, чем меня.

— Тебе нужно вернуться.

Мне было тяжело говорить об этом. Я знала, что он не обрадуется, и все равно мне было больно от того звериного страха, который мелькнул в его глазах. А ведь Руслан был сильным, всегда! Сложно представить, как такой страх загнали в его душу.

— Катя, нет.

— Другого пути нет.

— Всегда есть смерть, — сухо напомнил он.

— Не говори так!

— Ты просто не знаешь, что это такое… Я лучше умру, чем вернусь туда!

— Я не знаю, — согласилась я. — Но я узнаю, потому что я отправлюсь туда вместе с тобой.

Это было единственно правильное решение. Руслан не мог остаться здесь, это понятно всем. Хочет он того или нет, а мир вокруг него продолжит разрушаться. Его место — там, в призрачной реальности, потому что там он не просто живет, над тем миром у него есть власть!

Но при этом я не могла снова потерять его, отпустить и забыть, будто и не было его никогда. Я должна была отправиться с ним, потому что одной мне уже не выжить, я его слишком люблю, и иногда это перевешивает любой страх и риск.

Да и потом, ради чего мне оставаться? Здесь я, внезапно, террористка, здесь меня ищут и хотят посадить. А может, сразу убить при задержании, чтобы лишнего не болтала. У меня в любом случае нет счастливого будущего — без него.

Вот только Максим почему-то решил, что может поучаствовать в нашем разговоре:

— Катя, это исключено, ты же умрешь там!

— Может, умру, а может, и нет. Этого никто не знает наверняка.

— Как ты собираешься выжить?

— Так же, как мы все не умираем сейчас.

Темная сущность заполнила собой зал, обволокла все, что могла, но нас не касалась. Сначала я думала, что она лишь позволяет нам узнать правду. Но теперь я видела: и она связана с настроением Руслана. Она не нападет на того, кого он хочет защитить.

Сейчас это подсознательная способность, но что если у нас получится ее развить?

Вот почему двери лифта все-таки остались открытыми. Не из-за Павла Петровского или из-за ускользнувшей жертвы… Просто именно через эти врата в наш мир перешел живой осколок другого мира. Это нужно было исправить здесь и сейчас, чтобы все вернулось к норме.

Если я уйду, пространство не искривится, я всего лишь стану одной из пропавших без вести в этих пещерах. Допустимая жертва.

Я осторожно коснулась руками его лица, вынуждая Руслана смотреть только на меня, и мягко улыбнулась ему.

— Послушай меня, и слушай очень внимательно. Ты вернешься туда уже цельным, и я пойду с тобой. Я теперь всегда буду с тобой.

— Катя!

— Или ты этого не хочешь?

— Хочу, больше, чем ты можешь представить… Я люблю тебя! Но именно поэтому я не могу позволить тебе такое!

— А это не твой выбор, он мой. Я пришла сюда, чтобы или умереть, или остаться с тобой. Я ведь не говорила, что это обязательно должно произойти в нашем мире!

— Это безумие! — вспылил Максим.

— Может быть, но это мое безумие. У всех в мире свое место, и его — там, а мое — с ним.

Они не понимали меня, эти двое — Максим и Тарасов. А вот Руслан начал понимать. Может, потому что и сам за прошедшие годы начал о чем-то догадываться. А может, потому что поверить человеку, которого любишь, проще всего.

Мы проводили их к выходу из пещеры, и тут уже они не стали спорить. Благородство благородством, а жить хочется!

— Передай всем, что я умерла в пещерах, — попросила я напоследок. — И Руслан тоже. Не нужно нас искать!

— Сумасшедшая… А что если ты умрешь во время перехода?!

— Я вряд ли успею это почувствовать и умру счастливой.

Максим был прав, оставалась и такая вероятность. Но я почему-то была уверена, что ничего плохого со мной не случится.

Когда они были в безопасности, мы с Русланом медленно вернулись в залитый водой зал. Он держал меня за руку, постоянно, и мы ни о чем не говорили. На душе у меня было спокойно и тепло, как у человека, который только что узнал все о своем будущем.

Я могла умереть в воде. Меня могли разорвать на части черные нити. Меня могли уничтожить чудовища того мира. Все это было возможно… Как и мое спасение.

Но одно я знала наверняка: как только мы уйдем, окончательно уйдем, врата закроются, кошмар, терзавший эти места много лет, прекратится, а значит, все было не напрасно!

* * *

Девушка с отчаянным криком бежала по полю, а прямо над ней в багровом небе с серыми разводами летело нечто.

Оно было рептилией, это точно: длинное вытянутое тело ящерицы, морда с клыкастой пастью, холодные, безразличные ко всему глаза. Однако унаследовало оно и черты насекомого — прозрачные крылья и жало на хвосте. Оно было опасным и бесконечно голодным. Оно уже чуяло живую, пульсирующую кровь и не отступило бы, никогда.

Мы наблюдали за этим с роскошной, увитой цветами террасы нашего дома.

— Ты смотри, летающий! — заметила я. — Летающих я еще не видела.

— Надеюсь, и дальше не увидим. Мне не нравится.

— Ну так убирай его, пока бедная девочка там от разрыва сердца не скончалась!

Руслан протянул к существу руку — и чешуйчатого уродца просто не стало. Чудовище разорвало в воздухе, части недавно сильного тела упали на мертвую землю, на радость падальщикам. А девушка все плакала и бежала, не останавливаясь…

Я направилась вниз, чтобы встретить ее у дверей. Сначала она, конечно, будет в шоке, но потом успокоится, выслушает меня, отдохнет у нас — чтобы потом заснуть, а проснуться в совершенно другом месте.

За несколько месяцев жизни в этом мире я привыкла к такому. Я не умерла — уже хорошо! Мы с Русланом оказались здесь вдвоем, одни против всех. Сначала было трудно, и его способностей хватало лишь на то, чтобы мы не разлучались по ночам, а всегда оставались вместе.

Но постепенно он учился управлять своим даром — наследный принц призрачного мира, хотя он, конечно, терпеть не мог, когда я его так называла. Он создал для нас дом, окружил его садом. Мы с ним путешествовали и находили все лучшее, что предлагало призрачное пространство.

Ну и конечно, мы помогали людям. Мы давали им убежище, объясняли, что с ними произошло. Мы рассказывали им про шанс на спасение! Многие наши гости больше не брели по этому миру бесцельно, а искали врата, которые могли вернуть их домой.

Я же возвращаться не хотела. У меня был Руслан, была возможность помогать людям, и это меня вполне устраивало. К тому же, мне оказалось интересно изучать этот мир, кто бы мог подумать! Я зарисовывала его растения и животных, а по ночам смотрела на странную, яркую Луну, которая была совсем не Луной…

Но самое невероятное открытие ожидало меня во время одного из путешествий. Я уже усвоила, что иногда, заглянув в зеркало, можно увидеть кусочек того, другого мира. Живого! Это было так дико теперь, и все же мне нравилось напоминание о том, что Земля еще существует. Я смотрела на оживленные улицы, на спешащих куда-то людей… А однажды увидела до боли знакомую квартиру.

Я смотрела в зеркало, случайно обнаруженное у дороги, и видела в нем ночь, коридор, дверь спальни… Светильник и фотографии на стенах, одежду и обувь у двери… Я знаю, где это!

И знаю, когда это.

— Руслан! — позвала я. — Взгляни-ка на это!

Он тут же появился рядом. Он понимал, что я уже освоилась с этим миром, и все равно никогда не оставлял меня без присмотра. Я была не против, только так я могла прогуливаться тут, ничего не опасаясь.

Вот и теперь он не заставил себя ждать, очень скоро он всматривался в зеркало. И Руслан понял то же, что и я.

— Это что, твоя квартира? — удивился он.

— Это моя квартира, в которой я живу! Это мои вещи!

— Да ну, не может быть!

— Может, смотри!

И тут я принялась стучать по зеркалу. Сначала — чтобы доказать ему что-то, а потом — уже в знакомом ритме. Я стучала так, как мне когда-то стучали ночью. Как раз накануне того, как Руслан вернулся в мою жизнь!

Я стучала сама себе. Я, перепуганная до дрожи, вслушивалась в эти пугающие звуки, и я же создавала их, в другом месте и в другое время!

— Перестань! — возмутился Руслан, когда я все ему объяснила. — Не думал, что когда-либо скажу это, но прекрати пугать саму себя, женщина!

— Ничего, мне это полезно!

— Как такое может быть полезным?

— Я должна быть напугана, — отрезала я. — И насторожена, и уже готова к вере в паранормальное. Только так я буду в правильном настроении, когда снова увижу тебя!

— Катя…

— Так надо! Да и потом, она нас уже услышала! А увидеть не сможет, я помню эту ночь. Я так и не заглянула в зеркало.

Вот что я тогда узнала: время в призрачном мире было нелинейным. То есть, пока я оставалась здесь, в мире Земли проходил то сегодняшний день, то вчерашний, то завтрашний… А это значит, что если я вдруг решу вернуться, то там может пройти и пять минут после моего ухода — и пятьдесят лет.

Но это если решу. А вдруг не решу?

Мне пока сложно было сказать, выдержу ли я такую жизнь через долгие годы, сумею ли принять ее навсегда. Пока призрачный мир манил меня, как любое приключение, любой новый опыт. Но что будет, когда я привыкну к нему? Что если я начну скучать по тому, что потеряла? По людям, по общению, по работе… по всему?

У меня не было ответов на эти вопросы. Я не была святой или идеальной женой-декабристкой, поэтому я не спешила бить себя пяткой в грудь и разбрасываться клятвами на всю жизнь. Я понимала, что Руслан очень тонко чувствует меня, он заметит, если я стану несчастна, и никогда не простит мне притворства. Он скорее отпустит меня, чем заставит страдать!

Но пока, в этот день и в этот час, я была счастлива с ним, и я ни о чем не жалела. Подавая дрожащей девушке, только что спасенной Русланом от чудовища, плед, я чувствовала, что я на своем месте. Здесь я нужнее, чем там, здесь мой дом — с этим человеком, и покидать его я не собираюсь.

Content

Влада Ольховская
Внутри