Катя Водянова

ПОДАРОК ОТ ЛЕПРЕКОНА

Глава 1

За восемь месяцев до…

Грустить лучше всего в одиночестве. А такого одиночества, как здесь, не найдешь в целом мире.

Со смотровой площадки на самой вершине маяка я наблюдала, как тяжёлые темные волны шумно ударяются о прибрежные скалы. Изумрудная трава на полях блестела весенней свежестью, а воздух пах солью. На всем острове сейчас были только я, несколько сотрудников, владелица бутик-отеля и ещё один постоялец, который не выходил из домика. Почти вселенское одиночество.

Поездку оплатил муж, теперь уже бывший, как прощальный подарок. Наш брак треснул давно, но его берегли, как старую любимую кружку для чая, которую вовсе не портит тонкая темная полоска по боку и крохотный скол на ручке. Но с каждым днём трещина становится все глубже и заметнее, через нее уже сочится вода, и ты понимаешь, что если не расстаться с любимой вещью, однажды она рассыплется прямо в руках. Так и с нашим браком: нужно было расстаться сейчас, пока осколки бывшей любви не ранили обоих.

Развелись мы тихо, заранее договорившись о разделе имущества и том, что лохматый и бестолковый пёс неизвестной породы останется у мужа в загородном доме. Пустая квартира теперь отзывалась только голосами соседей из-за стен и приглушённым гомоном улицы, а ещё давила пустотой. Я будто также опустела, не находила в себе эмоций, даже горя, внутри жила одна тихая грусть. И сколько ни пытайся ее выгнать, но наткнешься лишь на острые зубы вылезающего страха. А если это конец? А если больше ничего не будет? А если навсегда одна?

Возраст не самый страшный, тридцать два, но и юность уже позади. И все равно хотелось иметь кого-то рядом, чтобы не чувствовать окружающий холод и пустоту.

Ветер трепал волосы, задувал под полы кардигана, норовил сорвать шарф. Пальцы на руках уже закоченели, но я не спешила в свой домик: здесь так красиво, так спокойно, так необыкновенно, что кажется, подожди минуту и случится что-то необычное, волшебное.

— Мисс, простите, вы из России? — ко мне подошёл парень в теплой куртке и шапке-чулке и замер в нескольких шагах.

— Да, — я улыбнулась ему, но продолжать разговор не спешила.

Совсем молоденький. Лет двадцать-двадцать пять, светлокожий и бледный, как после болезни, и глаза такие странные. Глаза человека, на которого дышит смерть. В них нет страха, нет отчаяния, есть принятие и почти иссякшая надежда.

— Это заметно. Вы очень красивая. Нет, не подумайте, что я пытаюсь вас склеить, — он неловко рассмеялся и чуть втянул голову в плечи. — Дьявол! Я в самом деле пытаюсь вас склеить. Сегодня случайно увидел в окно, как вы рисуете овец и понял, что должен угостить вас пивом. Или водкой. Я не знаю, как правильно ухаживать за русскими красавицами.

— Главное не дарить им голову медведя на балалайке, — я внимательно следила за парнем, но угрозы или самодовольного нахальства того, кто не знает отказа, не замечала. Похоже, он в самом деле просто решил познакомиться и исчезнет, если получит твердый отказ. Но за четыре дня в изоляции мне тоже стало немного скучно.

— Ух! — притворно выдохнул он. — Тогда я могу больше не строгать ночами матрешку?

Я чуть склонила голову, а парень сразу же примирительно поднял руки вверх:

— Простите, неудачная шутка. Так всегда бывает, когда волнуюсь.

Такой милый. Наверняка долго собирался с духом, чтобы подойти ко мне и заговорить. Все же иностранка, ещё и старше на несколько лет. Пускай на острове никого, но и просто так вторгаться в личное пространство не принято.

Наш отель располагался в бывшем монастыре, над которым возвышался уже не работающий маяк. Вокруг ни души, только зелёные поля, по которым скакали овцы, море и ветер. Невероятное место, мистическое, потрясающее. В таком самой хочется стать немного волшебницей.

— Ничего, — я приподняла уголки губ и поправила шейный платок. — Но не знаю, можно ли где-то здесь выпить пиво. И в принципе почти не пью, так что вполне согласна на чай или кофе.

— Я не пью вовсе, — он, кажется, растерялся ещё сильнее и не знал, куда деть руки, — но нельзя побывать в Ирландии и не попробовать здешнее пиво. У меня целый ящик безалкогольного. Только не говорите никому, за такое в Ирландии могут упечь в сумасшедший дом.

Из всей страны я видела только аэропорт, немного Дублина из окна такси и отель. На катере меня быстро укачало, а ещё было невероятно страшно от тряски и шума. Перед вылетом обратно в Россию хотела посетить Дублин и какой-нибудь паб, но быстро передумала: не хотелось всей этой суматохи и толчеи.

— Согласна, давайте выпьем пива, — парень расцвел от моего ответа, будто налился красками, прогнавшими мертвенную бледность.

— Тогда встретимся здесь часам к шести, с меня пиво и ужин. Кстати, я Донован, Дон.

На Донована он не тянул, слишком молодой и холодно, потусторонне красивый. Глядя на него вспоминались легенды о фейри: существуй они в самом деле, были бы такими же печальными и необыкновенными. Казалось, на его лице жили только глаза, темно-серые, с каплями янтаря вокруг зрачков. Волосы же представлялись темными и длинными, но сейчас их скрывала шапка, а брови оказались неожиданно светлыми и прозрачными.

— Алёна, можно Хелен, — я протянула ему руку, которую Дон тут же, смущаясь, заключил в своих ладонях. Наверное, так и не решил, поцеловать или пожать.

— Я очень рад был встретить вас, Хелен, очень. Вы необыкновенная и прекрасно знаете язык.

Хороший, постоянный заработок и свободные вечера, которые мы с мужем давно проводили отдельно, подтолкнули записаться на курсы английского, а после и нанять себе учителя. Так я не думала, чем занят Игорь, с кем он, и когда вернётся домой. И что буду делать, если обнаружу доказательства его измен. Которых так и не нашлось. Возможно, муж был аккуратен, возможно, проводил вечера на каких-нибудь тренингах или в спортзале, чтобы не смотреть на меня и не вымучивать слова любви и давно угасший интерес.

Зато глаза Дона, странного ирландского парня, почти светились от того самого интереса, не наигранного и открытого. Его внимание льстило, хотя я и понимала, что это приключение на несколько дней — скоро я возвращалась домой, а перед этим хотелось посмотреть окрестности Дублина и Келлское аббатство. Пора уже вылезать из своей скорлупы и готовиться к встрече с миром, к тому, как вернусь на работу и буду каждый день видеться с Игорем. Который теперь уже никто для меня. Никто после двенадцати лет вместе.

Мы работали в одной компании, точнее, работала там я, архитектором, а бывший муж был владельцем. Игорь предлагал повышение, много раз, но мне нравилось проектировать дома, а после наблюдать за тем, как задумка превращается в нечто материальное и основательное, которое, возможно, переживет меня. И так мы меньше пересекались, меньше раз в течение дня я наблюдала, как к нему клеятся девушки и женщины, видящие в Игоре идеальный для себя вариант мужа. Ещё молодой, но уже обеспеченный, с нормальным характером и без толпы родственников.

Единственный недостаток в виде жены никем не воспринимался всерьез, с Игорем флиртовали, на него вешались, в открытую предлагали переспать и пару раз подбрасывали в стол нижнее белье. Правда, таких он увольнял сразу, не давая девушкам ни слова сказать о своей неземной любви. Мы поженились ещё студентами, на первом курсе института, и всего добивались вместе, и теперь он, думаю, искал кого-то, кто полюбит его самого, а не блага, идущие в комплекте с Игорем Шуйским. А я… Я не знаю. Ещё пару минут назад хотела спрятаться от целого мира, а сейчас улыбаюсь словам незнакомого парня, похожего на фейри, который смотрит с обожанием и восторгом. Мы перебросились ещё парой слов, а после Дон ушел к себе.

* * *

В домике пахло деревом и ягодами. Здесь, на острове, не нашлось места пафосу и вычурным безвкусным украшениям интерьера: только белые стены, темная мебель, совсем простая, но удобная и большие панорамные окна, чтобы любоваться окружающей красотой. Не знаю, что Дон искал в такой глуши, но я внезапно нашла покой и силы идти дальше. И в качестве первого шага вполне годилось небольшое свидание и глоток безалкогольного пива.

Без десяти шесть я накинула на плечи кардиган и вышла из домика, почти сразу наткнувшись на Дона.

— Прекрасно выглядите, — он протянул мне букет маргариток, неизвестно как оказавшихся на острове.

Дон выглядел лучше, чем днём, и больше не кутался в теплый пуховик, оставив вместо него лёгкое пальто. Только шапка была та же. А я разглядела, насколько он выше и шире в плечах. Будто до этого сутулился, пытался стать незаметным, а теперь расправил крылья за спиной и готовился лететь.

— Спасибо. Надеюсь, достаточно хорошо, чтобы быть похищенной коварным фейри и уйти за туманы.

— О, не стоит беспокоиться, мои руки будут надёжно спрятаны в карманы, а предки по материнской линии давно выбрались из-под холмов и потеряли право туда возвращаться, — он демонстративно спрятал кисти и улыбнулся, как всегда виновато и смущённо. — И, признаться, я тоже немного боюсь, этой вашей мафии, спецслужб и Деда Мороза.

— Нельзя признаваться в таком в самый разгар свидания. И, пряча руки в карманах, вы не сможете поддержать меня на этих скользких камнях.

Он с недоумением смотрел на меня, потом вдруг просиял и подставил локоть. Я положила ладонь на чуть колющую ткань пальто и позволила Дону себя вести. Ветер все сильнее трепал волосы, скоро от прически скоро не останется ничего. Но парень, кажется, не замечал этого, просто смотрел на меня и улыбался. Также загадочно и с не покидающей глаза грустью, а теперь ещё и с беспокойством.

Стол накрыли внутри самого маяка, под стеклянным куполом. Отсюда открывался такой же замечательный вид, как и со смотровой площадки, зато не пробирался вечерний холод.

— Наверное, я поторопился, мы ведь почти не знакомы, — Дон помог мне сесть за стол и подал открытую бутылку пива. В самом деле безалкогольного. Еда же оказалась довольно простой, но аппетитной даже на вид.

— Но знаю, что скоро вы уедете, и боюсь не успеть, — продолжал он. — Конечность времени и жизни стала для меня неприятным сюрпризом, теперь постоянно спешу и понимаю, что в этой гонке не выиграть. Но вечер с тобой, Хелен, станет для меня утешением.

Да, для меня конечность времени тоже стала открытием. После развода вдруг поняла, насколько многое прошло мимо, и что, возможно, ничего интересного в жизни больше не будет. Типичный кризис тридцати лет, как говорят подруги. Или сорока. Не знаю. Но слова и внимание Дона внезапно обрадовали. Как нечто сумасшедшее, неправильное, непозволительное. Столько лет я была примерной женой и дочерью, не смела смотреть на других мужчин и не замечала их флирта, а теперь согласна на свидание с парнем намного моложе, которого знаю совсем немного. Наверное, так таинственные фейри и заманивали глупых девушек в свои холмы.

— Для меня тоже, Донован.

Это в самом деле так. Не знаю, что подтолкнуло Дона подойти ко мне и заговорить, скука, интерес или вмешательство той самой тонкой, почти мистической энергии, которой пропитана вся здешняя природа, но сейчас я была этому благодарна. Как благодарна низким тучам и дождю, крупными каплями застучавшему по стеклу. Дон зажёг свечи, чтобы разогнать подобравшиеся сумерки, и ощущение нереальности только усилилось. Я кратко рассказала о том, почему оказалась здесь, почти на краю Европы, немного — о своей работе и нашей стране. Дон слушал очень внимательно, изредка спрашивал о чем-то, потом также кратко поделился своей биографией. Он жил в Дублине и трудился «в семейном бизнесе», как сам сказал. А сейчас немного устал и решил отдохнуть вдали от родных, там, где его даже через соцсети не найдут. На острове в самом деле не было вай-фая, только сотовая связь. Первые дни я никак не могла привыкнуть к такой изоляции, но потом даже втянулась: когда вокруг такая природа, грешно тратить время на просмотр фрагментов чужих жизней или мыслей. И всегда есть бумажные книги, чтобы скоротать вечер и спрятать четырехлистный клевер между страниц. Его я нашла в первый же день пребывания на острове и почти сразу решила засушить. В приметы не верила, скорее хотелось просто сохранить маленький кусочек невероятной Ирландии.

— По старой семейной легенде, — через какое-то время Дон сел совсем близко и взял меня за руку, — мой прапрадед поймал лепрекона и отобрал у него горшочек с золотом. Так началось благополучие нашего рода. Хотя, думаю, дедуля просто покрывал подпольную винодельню и славно приторговывал виски. Но с тех пор в нашем роду только один из мужчин в поколении перешагивает рубеж в двадцать пять лет. Лепреконы неохотно расстаются со своим добром, и людям оно счастья не приносит.

— Мою прабабушку называли ведьмой, а она всего-навсего неплохо разбиралась в лекарственных травах и вышла замуж за прадеда, первого красавца в деревне. Я видела его снимки в берете, с кудрявым чубом и гармонью на плече, перед таким никто не смог бы устоять. Не смогла и бабушка, а он — перед ее длинной косой и необыкновенными голосом. Видишь, у всех народов есть свои суеверия, не стоит их воспринимать всерьез.

Жуткие глупости болтаю, какое дело ирландскому парню до моего прадеда? Но Дон смотрел очень заинтересовано, держал мою ладонь и все также улыбался.

— Если она была похожа на тебя — неудивительно. Никакой парень не смог бы устоять. Ты потрясающая, Хелен.

— Ты льстишь мне, таких женщин половина нашего города.

Я чуть придвинулась и будто случайно поправила волосы, открывая шею и ухо. Дон следил за моими движениями, внимательно, с восхищением, будто гипнотизировал, лишал воли. Я бы хотела прикоснуться к нему, почувствовать тепло кожи, его руки с длинными музыкальными пальцами на своем теле.

— Дьявол, так хочу тебя поцеловать, — почти прошептал он, — но боюсь, что исчезнешь от прикосновения. А ещё отвык флиртовать с женщинами без предварительно бумажного договора. В котором прописано, что мои намерения самые чистые и домогательства будут только в оговоренных рамках.

Слова человека прагматичного и рационального, привыкшего все просчитывать на несколько шагов вперёд и от всего ждать подвоха, не вязались с холодной, потусторонней внешностью Фейри и грустными глазами. Я бы не удивилась, окажись Дон выходцем из Благого двора, а не обычным ирландцем. А может быть на меня так давили усталость и одиночество, что хотелось пусть не найти, так выдумать себе сказку.

— Ты ирландец, который пил безалкогольное пиво и строгал по ночам матрешку, не верю в твою робость.

Он сразу же придвинулся ближе, наклонился и поцеловал. Вначале едва прикоснувшись к губам, затем все смелее и жарче, до головокружения и почти пьяного восторга. Я последний раз целовалась так давно, что, казалось, делаю это впервые и уже забыла ощущения. Будто разом сбросила все годы замужества, вернулась в ту пору, когда была совсем юной и сумасшедшей, незагруженной делами, работой и необходимостью быть примерной женой и дочерью.

— Идём, — Дон встал первым и поднял меня, а после потащил за собой. — Как сегодня не будет никогда, пусть этот день запомнится!

В этом я даже не сомневалась, вряд ли когда-нибудь решусь на подобное безумство. Чтобы согласиться на свидание с молодым парнем, целоваться с ним и покорно идти следом, как маленькая девочка, шагающая за наигрывающим мелодию крысоловом.

Дон выскочил под дождь, стянул шапку и подставил лицо каплям. Волосы у него торчали коротким ёжиком, в самом деле темные, но в сумерках не разглядеть цвет. Я тоже ловила ладонями капли и смотрела на темные и низкие тучи, подкрашенные возле горизонта в золото, на бескрайний зелёный простор, на смеющегося Дона и не верила, что так может быть на самом деле. Что так может быть со мной. Что жизнь не закончилась, что она прекрасна, что стоит выйти из привычной среды — и все изменится.

— Я тьму времени проторчал в больнице, будто птица в клетке. А сейчас могу летать, пусть и недолго, — сейчас он ещё меньше походил на человека, и совсем никак — на нормального. Но, наверное, в моей жизни должно было случиться что-то такое. В ней должен был появиться Дон.

— Но какая разница, да, Хелен? — легко, как пушинку, он подхватил меня на руки и закружил. — Какая разница, если есть крылья?

А после поставил, наклонился близко-близко и прошептал на ухо.

— Не живи как я, слышишь? Не запирай себя в серой коробке! Не жди чего-то, не откладывай все на потом. Есть только сейчас. Одно гребанное сейчас.

Дождь усилился и вмиг промочил одежду. Даже пальто, которое Дон накинул мне на плечи, не спасало. Поэтому мы взялись за руки, точно дети и добежали до моего домика. Сразу за порогом Донован помог снять пальто, беспечно бросил его на пол и повел меня в сауну. Совсем небольшую и обшитую деревом, я так и не добралась до нее за время отдыха, довольствуясь душевой кабиной.

— Нужно отогреться, Хелен. Это мне не страшно заболеть.

— Для всех страшно, Дон. Даже для ирландского фейри, сида, ши или кто ты на самом деле.

Он скинул кардиган и остался в тонкой футболке с забавным человечком в зелёном сюртуке и котелке, который сидел на горшке с золотом. Дон рассмеялся и оттянул ее край, чтобы я лучше рассмотрела рисунок.

— Я лепрекон, Хелен, почти настоящий. А ты поймала меня, захватила в свои сети, точно та самая ведьма. И теперь можешь загадать три желания или забрать горшок с золотом. Ты бы хотела золота, Хелен?

Дождь с новой силой застучал по крыше и огромным окнам, заменяющим стену, а солнце уже успело спрятаться за горизонт, оставив нас в полумраке, разгоняемом только лампой при входе. Дон нахмурился, будто на полном серьёзе спрашивал о желаниях и золоте. Но богатства мне не нужно, а желание было только одно: не быть одинокой, не слышать пустоту квартиры, не видеть тоску кухонного шкафчика, в котором стоит всего одна чашка. Не оттягивать момент, когда нужно возвращаться домой, лишь бы не оставаться наедине со стенами.

— Это неправильно, что за свои прихоти нужно платить свободой кого-то другого. Поэтому считай, что я отпустила тебя, лепрекон. Просто так, без условий.

А после сама притянулась к его губам и поцеловала, прижимаясь к Доновану. В самом деле высокий и крепкий, но скорее жилистый, чем тяжеловесный бодибилдер. Он и пах морем, скошенной травой и немного — гелем для душа, будто хотел им замаскировать нечеловеческое происхождение, а не просто хорошо подобрал парфюм.

Его руки заскользили по моей спине, задирая свитер, от их горячих прикосновений по спине тек жар, опалявший кожу и стекающий вниз живота, чтобы отозваться тягучей, физически невыносимой болью. Где-то на самой границе разума пронеслась мысль, что я поступаю неправильно, глупо, что нельзя вот так переспать с почти незнакомым парнем.

Дон тем временем аккуратно снял с меня свитер, поцеловал чувствительную кожу за ухом и сдвинул бретельку с плеча, чтобы провести пальцами вдоль ключицы. А после запустил руку под чашечку бюстгальтера и чуть сдавил грудь.

Я хотела остановить его, сказать, что мне такое не нравится, но по телу внезапно прошел сладкий спазм, вырвавшийся наружу стоном.

Все так остро, необычно, как в первый раз, только теперь без страха, неуверенности, разве что самую малость неловко за свое сумасшествие.

Мне всегда было хорошо с мужем. Абсолютно каждый раз. За двенадцать лет брака мы успели изучить друг друга полностью, знали, как действовать, от чего лучше воздержаться, ловили каждый жест и вздох друг друга. Все выверено, привычно, с гарантией. Кажется идеальным, если не знать ничего другого.

С Доном все оказалось иначе. Я не знала, что он сделает дальше, не до конца верила в происходящее, не могла и не хотела противиться его действиям. Даже пальцам, ласкающим грудь на грани боли. Казалось, Дон мог читать мои мысли и знал, когда нужно остановиться, когда усилить нажим, а когда накрыть горящую от сладкой боли кожу поцелуем, охлаждая, расслабляя, усиливая ощущения. Он раздевал меня неспешно и сам избавлялся от одежды. Каждую секунду казалось, что все, дальше я не смогу пойти, сгорю от стыда или вспомню о приличиях, о том, как некрасиво отдаваться мужчине на первом же свидании. Но оттолкнуть Дона, отказаться от его ласк, поцелуев, приятной тяжести тела поверх моего, от томящего предвкушения — казалось невозможным. И глупым. В конце концов, я взрослая женщина, и никому ничего не должна. Кроме разве того, что сделать эту ночь незабываемой и для Донована, странного парня, будто вышедшего из-под холмов.

— Как ты прекрасна, Хелен, ошеломляюще прекрасна. Гони прочь любого, кто посмеет говорить обратное.

Он в самом деле с обожанием смотрел на меня, не замечая ни небольшой груди, ни тонкой кожи, сквозь которую часто просвечивал узор сосудов, ни выступающих ребер и не самой идеальной формы ног, слишком худых, на мой взгляд, словом, ничего из того, за что я себя не любила и стеснялась. И глядя на восторг в чужих глазах, на то, как на твоём месте видят кого-то другого, наверняка прекрасного и желанного, я поверила в свою красоту и безоговорочное право быть здесь и сейчас. А после сама притянула Дона ближе, не в силах больше терпеть.

Он навис надо мной, жадно целуя губы, после долго ласкал бедра, и то, что между ними, разводил ноги все шире, изредка опускался и целовал грудь, играя языком с сосками. Дожидался, пока я не сойду с ума и сама не попрошу пощады. Только тогда вошёл внутрь. Я почти потеряла чувство реальности от ощущения его в моем теле, даже едва ощутимый холодок латекса не сбил настрой, но Дон двигался очень плавно, поглаживая меня по волосам и шептал на ухо:

— Тшш, Хелен, сейчас, потерпи немного.

А после его будто подменили, а мне осталось только подхватывать темп и тонуть в таком удовольствии, какого ещё не испытывала.

Мы любили друг друга почти всю ночь, пока я буквально не потеряла сознание от удовольствия, усталости и эмоций, перехлестывающих через край. Дон обнимал меня, покрывал лицо поцелуями и шептал что-то на ухо. После ушел в душ, несколько минут провел там, а после оделся и взялся за уборку.

— О, прости, моя вина, не понимаю, как так вышло, проверенная марка же.

Дон в самом деле выглядел виноватым, но я отмахнулась: меньше всего сейчас хотелось думать о порвавшемся презервативе, настолько хорошо все было. Шесть лет мы с мужем пытались завести ребенка, обошли множество врачей и нескольких знахарок, чтобы в результате услышать: нужно просто ждать. Вначале мы ждали, а потом отношения треснули и стало вроде бы незачем. Малыша развод ранил бы много сильнее, чем нас.

Поэтому я и не волновалась так сильно: не должно же быть так, с одного раза, ещё и в неподходящий день.

— Могу вызвать катер или вертолет, тебя отвезут в Дублин, к хорошему врачу, — Донован подсел ближе и обнял меня за плечи. — Или рожай, Хелен. Я же чертов миллионер, настоящий лепрекон на горшке с золотом, вы с малышом не будете нуждаться. Только времени у меня нет, совсем нет, понимаешь? Не смогу быть с вами.

Не знаю, сколько в его словах правды. Эти миллионы, магия, проклятия… Но бледный вид, короткие, только-только начавшие отрастать волосы и боязнь не дожить до двадцати пяти — все просто и логично объясняется. У меня не хватило духу поднять тему возможной болезни Дона, только на то, чтобы обнять его и поцеловать в щеку.

— Не уплывай на Яблоневый остров, Дон, ты славный парень, а в мире так много хорошего.

— Там меня уже ждут, прости. Но я не шутил насчет малыша. Что бы ты ни выбрала, я поддержу и обеспечу.

Тогда его слова не казались серьезными: никакого ребенка нет и в помине, а отдыхающий в такой глуши и одиночестве миллионер выглядит сказочнее лепрекона. Перед расставанием Дон пихнул мне банковскую карту, которая отправилась на самое дно сумки. Зато все контакты Донована я сохранила, очень хотелось поддерживать с ним связь, пускай и на расстоянии.

Глава 2

Родной город встретил лужами, слякотью и бесконечной серостью, особенно неприятной после вечнозелёной Ирландии. Даже приятно-теплые, бежевые стены квартиры давили и навевали тоску, поэтому за оставшиеся дни отпуска я сменила шторы и развесила по стенам самые удачные из нарисованных на острове акварелей. А ещё купила несколько цветущих растений в ярких горшках и тест на беременность. Просто на всякий случай. Задержка пока была всего в пару дней, это нормально после такой резкий смены климата.

На работу же шла с удовольствием, радостью и предвкушением. Хотелось поскорее окунуться в нее, заняться делом и влиться в коллектив. Коллеги косились на меня с удвоенным энтузиазмом, перешептывались и ждали чего-то. Я честно доработала до десяти пятнадцати, когда в фирме был почти официальный перерыв для перекуров или чашки кофе, и заглянула к Игорю. Его ассистентка наблюдала за мной еще напряженнее прочих, я почти видела, как ее пальцы готовятся строчить сообщение в какую-нибудь болталку. И пусть. Будет слишком отвлекаться от работы — придется искать другую, Шуйский — крайне строгий начальник.

Даже на меня он зыркнул так, что захотелось немедленно отгородиться доделанным проектом.

— Поболтать, — я поставила ему на стол пакет с бутылкой виски и бестолковым магнитом. Их, целой стопой, я закупила в последний день отпуска, во время прогулки по Дублину. И специально выбрала для Игоря забавную девушку-лепрекона, с огромной, выскакивающей из сюртука грудью. А сейчас этот подарок носил особенный смысл. Я нашла своего лепрекона, который помог выбраться из депрессии, пусть и Игорь найдет своего.

Он широко улыбнулся, заглянув в пакет и спрятал его в стол.

— Садись, — он указал на кресло и попросил ассистентку сделать нам кофе. — Ты расцвела, Алён. Хорошо отдохнула?

— Отлично, спасибо. Как сам? Что с нашими?

Игорь замялся и чуть взлохматил волосы. Потом выдохнул и признался:

— Мы с Кариной теперь вроде как вместе.

Точно. Карина, ассистентка, она всегда строила Игорю глазки. А я переживала из-за этого, волновалась, чем именно они заняты, когда остаются наедине. Искала на одежде мужа малейшие следы и одновременно очень боялась их найти. Но все в прошлом, поездка в Ирландию и ночь с Доном будто выжгли все, превратили в золу, на которой вырастет что-то новое. Теперь Карина будет волноваться, когда Игорь остаётся с кем-то наедине. Особенно — со мной. Ведь удобно, привычно, с гарантией — не значит плохо. Мне этого не нужно, но сейчас внутри проснулся мелкий бесенок, заставивший вытащить смартфон и обстоятельно, со снимками, рассказать Игорю обо всей поездке. Из-за работы он редко выбирался куда-то, и мои впечатления воспринимал, будто общался с именитым тревел-блогером. А после завистливо вздыхал и обещал сам себе слетать на остров с маяком в следующие же выходные. Или те, что будут за ними, но в этом году — точно.

В результате я вышла из кабинета через полчаса, все ещё улыбаясь, поставила нетронутые чашки с остывшим кофе на стол Карине и удалилась без единого слова. Зачем? Люди всегда придумают интереснее, чем было на самом деле.

* * *

Гаррет О'Келли припарковал машину возле особняка Хэйсов, сжевал мятную конфету и вышел, не закрывая машину. Она находилась в том самом пограничном между «рухлядь» и «крутое ретро» состоянии, имела столько характерных царапин, вмятин и пару пулевых отверстий, что вряд ли во всей Ирландии нашелся бы псих, готовый ее угнать. Да и лень возится с ключом, а сигнализация убила бы сам дух этой прекрасной, но не совместимой с электроникой машиной. А ещё у Гаррета вечно не хватало то времени, то денег на основательную переделку рыдвана. Да и новая машина выйдет дешевле.

Он окинул взглядом работающий на электричестве концепт-кар Донована Хэйса, спортивную тачку Десмонда и джип Кевина, погладил бок собственного седана, бережно обойдя вмятину, подписанную «Не пробил», и сгрыз ещё одну конфету.

Хэйсы были богатеями всегда. А после того, как ныне покойный Ламонт продал часть ферм и земли, чтобы вложиться в только-только пошедшую в рост IT-компанию, а заодно спонсировал какого-то чокнутого парня, занятого разработкой игр, Хэйсы взлетели так, что вошли в список богатейших семей Европы, а логотип их компании знал каждый чертов гик во всем мире. С кончиной Ламонта два года назад вокруг семейки начали твориться странные дела. Начать с того, что старик разделил состояние на две неравные части и передал его внукам, минуя сына. Донован и Кевин, сын давно погибшего Лукаса Хэйса, тоже не спешили делиться с отцом и дядей деньгами, взяв управление компанией в свои руки.

Десмонду же досталось только ежемесячное содержание и небольшая ферма. Затем, при весьма странных обстоятельствах, погибла Киарин, его жена. А полгода назад поползли слухи о смертельной болезни Донована, перед которой пасовали врачи и все миллионы Хэйсов. Парень вроде как еще боролся, но поговаривали, продлится это недолго. Спустя всего месяц после печальной новости погибла невеста Десмонда, очаровательная пугливая девчонка, привезенная им из путешествия по Штатам. Она говорила со странным акцентом, всюду делала селфи, но, пожалуй, нравилась Гаррету больше прочих членов семейки.

Смешливую Ханну убил местный маньяк, выходивший на охоту раз в несколько месяцев. Он уже собрал урожай из шести жертв, не оставив ни одной улики, но Гаррет спинным мозгом чувствовал, что нужно копать здесь, в доме Хэйсов. Все дело в Ханне, только в ней, ее смерть единственная выбивалась из ряда. Хотя бы внезапным исчезновением приставленного телохранителя. И, когда убили еще одну девушку, Гаррет решил навестить семейку. Комиссар договоривался о неформальной встрече больше недели и строго приказал быть максимально учтивым и деликатным с ними. А также не забывать о манерах и нежности. Теоретически Гаррет мог быть нежным и деликатным только с беременными женщинами, наполненным доверху бокалом с пивом и собственными яйцами, и под какую из этих категорий можно подвести Хэйсов — вопрос сложный.

В особняке его первым делом встретил дворецкий, предложил забрать куртку, но Гаррет отрицательно помотал головой, забросил в рот еще конфету и потопал в гостинную. За время, пока шло расследование гибели Ханны, он успел изучить особняк вдоль и поперек.

В гостиной его уже ждала троица бокалов с пивом. Теперь нужно быть предельно осторожным и не залить все вокруг пеной и жидкостью, приятной только при приеме внутрь.

— Доброго дня мистер Хэйс, мистер Хэйс и мистер нищий Хэйс!

Десмонд кивнул, остальные же предпочли сделать вид, что Гаррет вошел и абсолютно нормально поздоровался со всеми.

Самый старший и тот самый «нищий» тоже попытался держать мину человека, который выше нападок обычного детектива, но сжатые кулаки, чуть дрогнувший угол рта и сузившиеся глаза выдали его с головой. О да, бедолага Десмонд уже пролетел один раз мимо наследства, если и сынок после кончины, о скором наступлении которой не болтал только ленивый, обойдет его в завещании, бедолагу можно будет назвать самым большим неудачником в стране. Столько лет желать миллионов, тянуться к ним, пытаться влезть в семейное дело, и каждый раз оказываться за бортом.

— Давайте уже сразу к делу, все мы здесь занятые люди, — Кевин, как всегда, среагировал первым.

Невозмутимого, отрешенного Донована не особенно занимал окружающий мир, Десмонд вечно строил из себя гребанного аристократа, а вот Кевин, тот был человеком деловым, и, пожалуй, чем-то нравился Гаррету. Как один рыжий наглый тип другому рыжему наглому типу.

— Но, хочу напомнить, — все же отозвался Десмонд, — что разговор неофициальный, и ничего и полученной здесь информации вы не сможете использовать в нуждах следствия.

— Срань! — Гаррет хлопнул себя по коленям в притворном приступе злости. — Я же и забыл, что вы слишком важные мужики, чтобы обычный инспектор мог даже заподозрить вашу семейку в убийствах каких-то там девиц из простого народа.

— Да хватит вам! — Десмонд все же вспылил и вскочил с кресла. Где-то на периферии зашевелились телохранители, но вмешиваться в разборки с Гардой («Гарда Шихана» — название ирландской полиции) никто не стал. — Ханна была моей невестой, я тяжело пережил ее смерть. Тем более, так… такую.

Да, с кончиной девушкам не повезло. Каждую вначале оглушили, затем исполосовали тело оружием, похожим на когти. По их городку сразу же поползли слухи о самом настоящем оборотне, а убийцу прозвали «полуночным Зверем». Но Гаррет в потустороннее не верил, а вот в людские пороки — очень даже. Хотя и слабо представлял, кто из Хэйсов и зачем мог прикончить Ханну. Десмонду проще было бы сделать это еще в Штатах, Кевину невеста дяди никак не мешала, а Донован, кажется, был вовсе не против женитьбы отца. И в целом этот чертов вундеркинд и гений, закончивший колледж в шестнадцать и с тех пор сутками сидящий в офисе своей компании и следящий, чтобы новые игры появлялись в срок, взрывали рынок и умножали семейные миллионы, а старые работали исправно и радовали владельцев, мало походил на маньяка. Точнее — на такого маньяка. Похожий на сида, а точнее — на свою мать, которая наверняка выбралась из-под холмов, потому как у обычных людей не могла родиться столь красивая и добрая дочь, Донован убивал бы изысканнее.

Но кто-то из них точно замешан в происходящем, Гаррет чувствовал это, как волк чует след и идет по нему в поисках добычи.

— Хорошо-хорошо, я ни на минуту не сомневаюсь в вашей большой любви к ее сиськам. Те, кстати, были просто отличные! А в большую, чистую и светлую любовь к самой американской девчонке — не очень. Сколько вы там были знакомы? Месяц? Меньше? Маловато для зарождения крепкого и светлого чувства, но в самый раз — для банальной похоти.

Десмонд выругался и сел на место, а после спрятал лицо в ладонях.

— Мы все скорбим о кончине Ханны, — вклинился Донован, — она была очень милой. Крайне неприятно, что погибла спустя три недели после приезда в нашу страну.

Ещё бы. Американское посольство перетрясло бюро до основания, а самого Гаррета так вдохновенно имело начальство, журналисты, послы, что воспоминания об этом жили до сих пор. Грубо говоря, он и до этого не был невинной девицей, но тогда опыт приобрел интересный и многогранный, никак не добавивший любви к Хэйсам.

— Мы не имеем никакого отношения ни к ее смерти, ни к смертям прочих девушек, — закончил Донован и уставился на Гаррета своими грустными глазами мультяшного оленёнка.

— Тогда вам не составит труда рассказать, где были тридцатого числа прошлого месяца, примерно с одиннадцати до половины первого ночи.

— В офисе компании, у нас шел запуск новой локации. Меня непрерывно видели не меньше полусотни человек и камеры видеонаблюдения, — первым отозвался Кевин.

— Вы не имеете права на такие вопросы, гард О'Келли, — Десмонд ожидаемо ушел от ответа. Но Гаррет уже знал, что старшего из Хэйсов видели в его самом любимом пабе в Дублине, от которого не меньше часа езды до места убийства.

— Я отдыхал на острове, в отеле, служащие подтвердят.

В этом Гаррет не сомневался. С деньгами младшего Хэйса хозяева и работники отеля на Библии поклянутся, что Донован не только не покидал остров, но и из номера не выходил все две недели.

— А тридцатого я был с совершенно очаровательной гостьей отеля.

— Имя и номер телефона, очаровашки, если вас не затруднит.

— Хелен, но она из России, простая туристка.

Вот это было настолько смешно, что Гаррет почти пересмотрел свою точку зрения на личность маньяка.

— Прибыла из России, чтобы обеспечить вам алиби?

— Вопрос некорректен, — влез Десмонд. Точно, он же вроде как учился на юриста. Не работал ни дня, но чувствовал потребность всюду вставлять огрызки своих знаний.

— Думаю, ей дела нет до моего алиби, просто оказались вдвоем в отрезанном от мира месте и скрасили одиночество друг друга. Мы переписываемся в Фейсбуке, изредка, а ещё созваниваемся через Скайп. Хотите, спросите о тридцатом у нее лично.

И протянул Гаррету смартфон. На экране был абсолютно странный, нечитаемый ник и аватарка. Хрупкая блондинка улыбалась так открыто и искренне, улыбалась именно ему, Гаррету О'Келли. Конечно, все это ложь и иллюзия, просто удачный ракурс и работа фотографа, а также — правильный свет. Но именно сейчас хотелось на секунду поверить, что где-то в мире есть настолько прекрасная женщина, с такой искренней улыбкой, что приложи усилия — и она станет твоей гребанной миссис О'Келли, что в его серой и обычной жизни может случится такое чудо. Но незнакомая Хелен мало того, что жила в России, так ещё и ходила на свидания с миллионерами. Параллельная вселенная, которая никогда не пересечется с вселенной инспектора из бюро криминальных расследований.

— И сколько стоит ночь с такой красоткой? — Гаррет выдал себе мысленную затрещину, переписал ник и вернул смартфон Доновану. — Скину ее реквизиты родне и намекну, что не откажусь от такого подарка на Рождество. Или замучу крауд в сети. Как думаете, добрые люди помогут собрать денег на исполнение мечты одинокого инспектора?

— А вам хватит одной ночи? — проклятый фэйри вытаращился на него своими громадными влажными глазами и грустно улыбнулся. — Или хотите сразу все? За них, боюсь, придется расплатиться вашим сердцем. Я так точно отдал Хелен кусочек своего. И нет, это не были отношения за деньги.

— Я не сторонник всякой сентиментальной чуши, но охотно верю, что такому смазливому богатею могут дать и бесплатно. Как инвестиция в будущее.

Донован рассмеялся и хлопнул Гаррета по плечу:

— Обязательно поговорите с ней, мистер О'Келли. Уверен, измените свое мнение.

— Да, если это отвлечет вас от нашей семьи, то я готов даже спонсировать перелет в Россию, ночь с этой Хелен и возвращение в Ирландию.

Кевин заметно нервничал: крутил в руках зажигалку, косился на дверь и накричал на Эмму, сунувшуюся в нее. Низенькая и симпатичная девушка числилась помощницей Десмонда, но на кой человеку, не работавшему ни дня, помощница — загадка. Мысли на этот счёт у Гаррета были, и их он пока держал при себе.

— Спасибо, спасибо, но пока маньяк на свободе, я не вправе устраивать свою личную жизнь. Как и принимать подарки от Хэйсов. Считайте это сраным обетом!

Гаррет наслаждался обществом богатеев ещё полчаса, затем распрощался и вернулся в участок. Снова никаких зацепок, никаких улик. Чутье буквально вопило, что рыть нужно там, рядом с семейкой Хэйсов, что он упускает из вида нечто важное, но пока не мог понять — что. Десмонд не при чем, Кевин — тоже, а в виновность Донована верилось слабо. К тому же, если это он, то убийства скоро прекратятся. Естественным путем, так сказать.

Гаррет связался с сотрудниками отеля, обошел жителей ближайшей деревни на предмет, не видели ли они вертолет или катер, следовавшие с острова тридцатого числа, но по всему выходило, что младший Хэйс в самом деле не покидал отель. Конечно, замути Гаррет с подобной красоткой, он бы не выпустил ее из кровати неделю, не то что одну ночь.

И ник этой русской ведьмы в его смартфоне. Гаррет быстро нашел Хелен в Фейсбуке, любовался там ее аватаркой, затем все стёр, нашел снова и снова стер. Чертова улыбка, чёртовы глаза, чертова неизвестная магия, которая заставляет раз за разом пялится на снимок. И представлять, как знакомится с ней где-нибудь, как приглашает на свидание, как целует в своем седане, как…

Это походило на одержимость, болезнь, безумие, и вылечиться могло только одним способом. Спустя неделю Гаррет все же позвонил ей через Скайп.

Сейчас иллюзия рухнет, Хелен окажется обычной страшилой, подкрашенной фотошопом. Или заносчивой стервой. Или же с голосом утёнка Донольда. Или…

— Да, — она ответила быстро, даже чересчур быстро, будто ждала именно его звонка.

Именно такая, как на снимке: очаровательная, светлая, с лёгкой улыбкой. Просто сидела на своем диване, поджав одну ногу, крутила в руках карандаш и смотрела в камеру ноутбука. А от звуков мелодичного голоса пробирало до самого позвоночника.

— Срань! — Гаррет опустил взгляд, шумно выдохнул и пригладил волосы.

— Простите? — говорила она почти без акцента, но всю мощь иностранного языка точно не постигла.

— Я нецензурно выразил восторг от созерцания вашей внешности, мисс.

Хелен рассмеялась и чуть прикусила карандаш.

— Миссис. Но спасибо, ирландцы очень щедры на комплименты.

Вот и все, разбилась иллюзия. Красотка замужем. Гаррет даже расслабился и позволил себе откинуться назад.

— Вы ведь мистер О'Келли? — она так очаровательно поправила волосы, что всю расслабленность мигом сдуло. В конце концов, муж — не смертельный приговор. Всегда можно отбить, завоевать, украсть. Почему-то дикая мысль прилететь в Россию, желательно не тогда, когда все у них заваливает снегом, забросить Хелен на плечо и увезти в Ирландию, в не очень обжитую холостяцкую квартиру, все сильнее скребла Гаррета.

— Дон предупреждал меня о вашем возможном звонке, — продолжила она. — Вы хотели поговорить о чем-то, мистер О'Келли?

О, он хотел поговорить о многом. Об очень многом. Например о том, согласна ли Хелен переехать в Ирландию, желательно завтра, вместе с мужем и пятком возможных детей. Бог свидетель, Гаррет готов усыновить всех и найти новую жену для мужа, с которым Хелен непременно разведется.

А ещё профессионал внутри него нашёптывал о том, что звонили-то русской ведьме с расчетом узнать об алиби Донована. Но эти голубки наверняка успели сговориться обо всем. Надо было звонить сразу, а не выжидать столько дней.

— Вы ни черта не умеете выбирать мужчин, Хелен, — все же выдавил Гаррет, когда молчание стало совсем уж неловким. Но ведьма рассмеялась и снова прикусила карандаш.

— Хотите посоветовать кого-то?

Это был удар в пах, поэтому разговор пришлось срочно переводить на другую тему. Гаррет затолкал свои глупые сантименты поглубже и все же расспросил Хелен об ее отдыхе на острове. Ведьма отвечала охотно, ничуть не стесняясь и не путаясь в деталях. И каждое слово об их встрече с Донованом стилетом вбивалось в сердце Гаррета. Какого черта он сам не сраный миллионер и не отдыхает в бутик-отелях?

Точно чокнутый мазохист, Гаррет все расспрашивал и расспрашивал о деталях, пока Хелен не отмахнулась от него, предложив созвониться чуть позже, просто поболтать. Но уже тогда Гаррет понимал: как только разговор закончится, он удалит все координаты Хелен. Просто потому, что такие занозы из сердца нужно выдирать с корнем, сколько бы живой плоти они за собой не вытащили.

Глава 3

Работа захватила меня, закружила, вырвала из реальности так, что о купленном тесте я вспомнила только через неделю. И то, совершенно случайно, после разговора с Гарретом и его расспросов о нашем с Доном свидании. Казалось, полицейского необъяснимо задевали детали этой безумной ночи. Странный мужчина: грубоватый, напористый и въедливый, но довольно милый, когда не забрасывает вопросами. Или, возможно, после знакомства с Доном мне все ирландцы казались милыми.

В инструкции советовали воспользоваться тестом утром, но я поняла, что не дотерплю. Сейчас просто проверю, удостоверюсь, что все в порядке и запишусь к своему гинекологу, пусть выявляет причину задержки. Но спустя несколько минут смотрела на две яркие полоски и не могла поверить, даже спустилась вниз, обошла дом и купила в аптеке ещё один тест, подороже. Он также безапелляционно вынес свой приговор: беременность. Я спустилась в аптеку ещё раз, потому как слышала где-то, что тестов нужно сделать три. Пожилая, вся какая-то круглая и уютная, провизор положила на стеклянное блюдце пачку фолиевой кислоты и произнесла:

— Милая, если там две, то со временем они не побелеют. Что, папочка не будет рад?

Не знаю, не могу представить даже себя мамой, тем более реакцию Донована, далёкого фейри с изумрудного острова. Поэтому просто помотала головой:

— Он не узнает.

Провизор вздохнула и добавила туда бутыль минеральной воды.

— Такое себе успокоительное, но поверь, остальные не лучше. А что лучше — то тебе нельзя. Только не принимай решения быстро, взвесь все.

Я бестолково кивнула, расплатилась за минералку и витамины, затем вышла на улицу и растерянно села на скамейку. Шесть, целых шесть лет мы с Игорем пытались зачать ребенка. Дону для этого понадобилась всего одна ночь. Неожиданный подарок от лепрекона, совсем не похожий на горшочек с золотом. Денег у меня хватало, можно без проблем записаться на аборт в частную клинику, но…

Когда-то я очень хотела малыша и каждый раз, когда случалась хоть короткая задержка, радовалась и представляла себя беременной, а после — с крохой на руках. С годами все меньше и меньше, включая в эту картину работу и то, как смогу совмещать ребенка и проекты. А после все это ушло, исчезло, растворилось под ворохом проблем и переживаний. И сейчас я не знала, что делать. Поэтому просто посидела немного, проглядела на поступающую темноту и разгорающиеся фонари, на то, сколько людей с детьми спешат по домам или в магазин. Много женщин, много мужчин, пар — намного меньше. Наверное, спутники ждут их дома. Или нет. Нас с малышом никто ждать не будет. Это же аргумент «против» рождения? Или «за»? Ведь мы-то будем, мы с крохой будем ждать друг друга.

Пальцы уже оледенели, когда я всё-таки поднялась в квартиру и закрыла за собой дверь, после чего быстро вышла в интернет и записалась на прием к врачу.

Антон Семёнович удивился моему визиту, но тщательно обследовал и подтвердил беременность. Он обрадовался новостям, поздравил с успешным излечением и ненароком бросил:

— Наверное, Игорь счастлив! Уже сообщили ему?

— Мы расстались. И отец у малыша другой.

Доктор вздохнул, но не стал продолжать расспросы. А Игорю я все же сказала, чуть позже, когда срок подобрался к десяти неделям, просто хотела удостовериться, что бывший супруг не уволит меня и с пониманием отнесётся к небольшому отпуску. К тому времени я успела распланировать дальнейшую жизнь и прикинуть, как можно будет все совмещать и хватит ли зарплаты на няню. Игорь обрадовался за меня, обещал помогать в случае необходимости и дать послабления в графике.

Кстати, ассистентку он сменил, кажется, Карина слишком усердно метила на место новой госпожи Шуйской и слишком сильно пренебрегала рабочими обязанностями. Наверное, думала, что если Игорь оставил на службе бывшую жену, то нынешнюю любовницу точно не выгонит. Только не учла того, что я высококлассный специалист с множеством успешно доведенных до финала проектов, за которым хедхантеры гоняются. И даже если бы Игорь застал меня с троицей мулатов в супружеской постели, увольнять бы не стал: руководитель в нем воспротивился бы и задушил обиженного мужчину.

С Доном же мы изредка созванивались по Скайпу, с каждым разом он выглядел хуже и хуже: все более бледным, худым и усталым. У меня бы и язык не повернулся сказать ему о ребенке. К чему? Это мое решение родить. И обеспечить кроху тоже смогу. А Дону не нужны лишние переживания. Но когда он спросил прямо, случайно зацепившись взглядом за большую банку ананасов на столе, я не смогла соврать. Дон улыбнулся, позвал переехать к нему, но бросать работу здесь — глупо, а прилететь ему уже не позволяло здоровье. Зато теперь он почти каждый раз спрашивал, почему я не пользуюсь его картой.

Постепенно живот рос и окружающие начали задавать вопросы. Если от подруг получилось отгородиться шутками о горячем, но незнакомом ирландце, то мама закатила форменный скандал. Требовала ползти на коленях к Игорю и убеждать, что ребенок от него, восстановить семью и прочие глупости. Тогда я покаялась, что отец малыша — скорее всего темнокожий, или азиат. Ещё там был турок, татуированный индеец маои и усатый немец. Так что вероятность, что малыш будет хотя бы светлокожим — один к пяти. Мама обозвала меня гулящей и бестолковой в выражениях, которые от нее никто не ожидал услышать. Тут папа отобрал трубку и тоже, как и Игорь, пообещал помогать всем, что потребуется.

Но пока мы ни в чем не нуждались. Малыш развивался правильно, у меня нашли только лёгкую анемию, хотя и обидно называли «старородящей». Дон звонил все реже, последние разы — уже из клиники и разговаривал со мной в маске. Затем внезапно сбросил вызов и написал: «Не хочу, чтобы ты видела меня таким. Запомни меня молодым и красивым, Хелен, и обязательно загляни на карту». Я написала ему ответ и больше старалась не беспокоить без причины, сбрасывая сообщения не чаще раза в неделю. Пока одно из них не осталось висеть непрочитанным, а на странице в соцсетях не появился статус: «Уплыл на Яблоневый остров».

Тогда я проплакала не меньше часа и взяла себя в руки только тогда, когда кроха стал пинаться уж слишком сильно. За все семь с половиной месяцев он так ни разу не повернулся нужной стороной на УЗИ, и пол его до сих пор никто не знал. Но я и не настаивала на лишних обследованиях, не хотела тревожить малыша. Все равно любимый и мой. Теперь точно только мой.

На работу я ходила уже не на полный день, большую часть всего доделывала дома, заодно наняла рабочих, чтобы обустроить детскую. Конечно, это считается дурной приметой, но когда надеяться особенно не на кого, приходится быть чуть менее суеверной. Тем более наступила осень, деревья окрасились в золото и багрянец, хотелось шуршать листьями, гулять, ловить последние лучи солнца, а не думать о плохом.

Вернувшись с одной из таких прогулок, я заметила, что весь наш двор заставлен дорогими машинами, как будто кто-то решил отпраздновать свадьбу среди недели. Из ближайшей выскочил мужчина в строгом костюме и быстро подошёл ко мне, заговорив на чистом английском:

— Миссис Ксуйская? Я начальник службы безопасности семьи Хэйсов, где мы можем спокойно поговорить?

Вести их домой не хотелось, поэтому я указала рукой на ближайшее кафе. Не знаю, насколько этот мистер привычен к бизнес-ланчам и сомнительному кофе, но если вправду хочет поговорить — придется потерпеть.

Мужчина кивнул кому-то из спутников, подставил мне локоть и покорно проследовал в кафе. За нами хвостом выстроились сразу пятеро парней, одетых в гражданское, но с совсем не гражданской выправкой. Не считая тех, которые остались в машинах или рядом с ними. Серьезные люди, зачем им я? Возможно, пора звонить в полицию? Ладно, дам этому безопаснику шанс.

Внутри кафе мужчина помог мне раздеться, повесил тонкое пальто на вешалку и сел напротив, предоставив мне сделать заказ. Что ж, чай и яблочный штрудель станут неплохим дополнением к разговору. Хотя ума не приложу, чем могу быть полезна начальнику службы безопасности незнакомых Хэйсов.

— Адам Бейкер, — представился он с вполне дружелюбной улыбкой.

Не молод, по виду не меньше шестидесяти лет, но все ещё крепкий, осанистый и с взглядом таким цепким, что становится не по себе. Короткие волосы только на висках обесцветились сединой, а морщины будто добавляли обаяния. Пожалуй, я бы хотела его нарисовать, карандашом, в качестве эскиза. Это стало бы отличной практикой.

Официантка принесла чай и штрудель спустя несколько минут, поставила перед нами и неспешно отошла, не скрывая зазывной улыбки. Адам подозрительно косился на белую чашку и пахнущий корицей десерт, но не притрагивался. На оставшуюся неподалеку девушку он смотрел примерно также, чувствовал подвох и некую фальшь и в том, и в этом, думаю.

— Вы знали Донована Хэйса? — наконец заговорил он.

— У моего Дона не было фамилии, — я тоже грела руки больше, чем пила.

Адам кивнул и вытащил из кармана снимок Донована. Ещё здорового судя по всему, загорелого, улыбающегося с темными волосами до плеч. И такого юного, что у меня снова потекли слезы. «Знали». Не «знаете». Значит, его в самом деле больше нет.

— Это он, да. Но мы были знакомы чуть больше суток, не понимаю, чем я могу заинтересовать службу безопасности.

Адам забрал снимок, лишь на секунду задержав на нем взгляд. Его руки при этом чуть дрогнули, а на лбу четче обозначились морщины.

— Я знал Дона ещё с тех пор, как он был прыгающим шаром в животе своей матери. И первым начал просить оторваться от работы и пройти обследование в больнице. Тогда ещё никто не знал, что рак съедает его тело, и счёт жизни младшего Хэйса пошел на месяцы. Дон рассказал об этом мне первому. Как делился всем, что его радовало или беспокоило с тех пор, как научился говорить. Но даже со мной он не поделился желанием отписать большую часть состояния нерожденному ребенку.

— Простите, не понимаю вас.

Чашка уже почти обжигала ладони, но я никак не могла разжать пальцы и поставить ее на стол. Зачем пришел этот человек? Что хочет от меня? Я ничего не требовала от Дона и только-только смирилась с его смертью.

— Донован Хэйс завещал вам около миллиона евро, а еще старый дом своей матери на берегу озера. Ваш ребенок же после рождения и в том случае, если тест ДНК подтвердит отцовство Дона, получит больше половины всего движимого и недвижимого имущества Хэйсов, за исключением тех мелочей, которые были завещаны дальней родне и друзьям. Как сами понимаете, случай достаточно странный и тревожащий многих. В чем же ваш секрет, миссис Ксуйская? Почему именно вас выбрал Дон?

Его слова больше походили на розыгрыш, вот сейчас он все же попробует чай и попросит у меня тысяч пятьдесят-сто на оформление ирландской визы и покупку билетов. Но Адам молчал какое-то время.

— Вам придется непросто, Хелен, — он мягко вынул чашку из моих рук и поставил на стол. — Очень непросто. Признаюсь, я ожидал увидеть кого-то более крепкого и наглого, эдакую охотницу за богатенькими мужчинами. Мы ведь навели о вас справки: один удачный брак и сразу же «золотая» ночь с Донованом. Не каждая женщина сумеет так удачно забеременеть. Но чем больше смотрю на вас, тем сильнее верю Дону, твердившему, что тогда на маяке, он встретил настоящую фею. Которая просто подарила ему любовь и исчезла, ничего не потребовав взамен.

— Забавно, я считала волшебным созданием самого Дона, простите.

Слезы текли все сильнее, как бы я не пыталась успокоиться. Не хочу вспоминать нашу с Дном ночь, не сейчас, когда тревога может повредить малышу. Пусть он родится, тогда наплачусь вволю. Почему этот Адам решил так жестоко пошутить? Не может же быть правдой эта история с наследством.

— Не плачьте, — он протянул мне белоснежный платок с вышитым вензелем, — не нужно расстраиваться. Я столько лет берег Хэйсов, не хочу навредить самому младшему из них.

— Или младшей, — поправила я. — Мне в самом деле ничего не нужно от семьи Дона. И не верю, что у него не осталось других родственников? Почему именно мы с малышом?

— У Донована остались только кузен и отец. Первый обязан будет заботиться о ребенке наравне с вами, а также следить за делами компании. Второго же дважды обошли с наследством: вначале отец, старый Ламонт, передал все внукам, а теперь родный сын предпочел отдать капиталы малознакомой иностранке. Не думайте, что все будет просто, Дон оставил ряд условий, чтобы сберечь компанию, Десмонд тоже попытается подобраться к деньгам, как и парни из благотворительных организаций, которым, напополам с Кевином, должны отойти капиталы, в случае, если с малышом случится что-то или же он окажется не ребенком Дона.

От обилия информации и новых имен кружилась голова, поэтому я потерла виски, а заодно прикинула, как и через кого можно разузнать информацию о возможном наследстве. У Игоря связей не хватит, нужно еще порыться в памяти. Впрочем, есть и более простой выход.

— Я могу отказаться?

Точнее, на домик бы я согласилась. Это же кусочек Дона, то, что останется от него на память. И малышу бы там понравилось, я почти уверена. Он или она все же наполовину ирландец и не должен отрываться от корней. Возможно, мы бы летали туда на летние каникулы, чтобы подтянуть язык и познакомиться с культурой. Пусть малыш знает, что он желанный и любимый, а папы у него нет потому, что того раньше времени забрала болезнь. Но путешествовать можно и просто так, я бы не хотела ввязываться во всю эту историю с наследством, она на удивление дурно пахнет.

— Можете, Хелен, — Адам вытащил из кармана смартфон и влез на какой-то сайт. — Это будет непросто, но вы можете. Думаю, Кевин не пожалеет средств на поддержку этой идеи. Но подумайте, что тогда компанию, которой жил и дышал Дон, разорвут по частям, и множество людей окажутся безработными.

Он показал мне официальную страницу одной из крупнейших компаний, можно сказать, мастодонта игровой индустрии. Там было фото Дона в черной рамке и краткий некролог.

— Знаю, мне сложно поверить, но, думаю, слова ирландского посла покажутся более убедительными. Мне в самом деле неудобно наседать на беременную женщину, но от вас, Хелен, зависит слишком многое.

Глава 4

Действительно, полностью в слова Бейкера я поверила только тогда, когда их подтвердил ирландский посол. Очень странно было лететь в Москву в сопровождении Адама и его подчинённых, которые буквально окружили меня, один даже сопровождал до туалета. Стюардессы бизнес-класса делали вид, что ничего не замечают, но я видела их спрятанные улыбки и любопытство: обычная беременная женщина, а внимания и охраны столько, что хватило бы на целую королеву.

По столице же мы передвигались в специально нанятом кортеже из автомобилей. Все такое дорогое, непривычное, тягостное. А, возможно, мне это только казалось после долгого перелета и предшествующих проблем.

Посольство внезапно оказалось обычным серым зданием, которое одной табличкой и отличается от прочих. Там от солидного и спокойного мужчины и узнала, что от меня, Алёны Шуйской, зависит благополучие не только компании по созданию игр, но чуть ли не всей Ирландии. Посол обещал в кратчайшие сроки помочь с получением визы, а после и гражданства, если пожелаю. Завещание Дона было очень хитрым, все же юристы Хэйсов не даром ели свой хлеб, и там оказалось предусмотрено многое, в том числе вариант, при котором меня не пускают в страну. А терять капиталы Хэйсов и налоги, которые платила компания, никто не хотел. Поэтому меня бы предпочли видеть гражданкой их страны.

Но все так сложно, так внезапно. Нельзя же за пару дней решиться сменить место жительства. Здесь моя работа, друзья, семья, квартира и все остальное. В конце концов, это моя родина, место, где я чувствую себя своей. И где хотела бы растить малыша. Наполовину он русский и не должен забывать и об этих корнях.

Адам и еще один из «людей Хэйсов», Шон, должность которого постоянно ускользала от меня, постоянно уговаривали лететь на изумрудный остров и как можно скорее. Якобы там лучше медицина и у них будет больше возможностей обеспечить безопасность меня и крохи.

Толком посоветоваться оказалось не с кем. Игорь разводил руками, вздыхал, что ничем не может помочь, предлагал сбежать от новоявленных «защитников» и спрятаться на Алтае, у его двоюродного брата. Там якобы тишина, чистый воздух и до крупного перинатального центра всего пара часов на машине. Сашка, брат Игоря, в любом случае успеет довезти меня туда до родов. Зато никакие ирландцы не найдут.

Но срок уже перевалил за семь месяцев, мне все чаще требовалось посещать врача и все сильнее мучили страхи за себя и малыша. Не будь работы и не дави на меня так сильно больничные стены, мы бы уже легли в стационар. Я ужасно боялась, что роды могут начаться вдали от специалистов и хорошего оборудования, поэтому собирала всю доступную информацию о предвестниках и том, когда точно ждать малыша. Антон Семенович, мой доктор, успокаивал, убеждал, что пока волноваться рано, а стремительные роды, когда женщину не успевают довести до стационара — все же редкость. Но с каждым днем тревога росла, как и дискомфорт от того, что за мной постоянно по пятам ходят трое-четверо телохранителей. Они старались быть незаметными, не мельтешить и сливаться с толпой, но я видела мужчин, спиной чувствовала чужие взгляды и внимание, дергалась от убедительных просьб Адама заранее сообщать обо всех возможных передвижениях и том, чем занимаюсь дома. Ах да, один из этих тихих и незаметных мужчин теперь постоянно жил в моей квартире. А вот рабочих, занятых ремонтом, пришлось распустить раньше времени, потому что Адаму они казались подозрительными. Он обещал, что как только я покину страну, квартиру приведут в порядок в кратчайшие сроки.

Подруги изводили вопросами о происходящем, строили дикие версии, мама пилила за то, что я влипла в историю, папа же выслушал правду и строго приказал никому не рассказывать. Затем одна из знакомых, не самых близких, позвонила и чуть ли не потребовала помочь ей с лечением племянника, потому как «получила миллионы — нужно делиться, для тебя же мелочь, а ему поможет избавиться от проблем со зрением!». Не таких и серьезных, кстати, и уж точно не смертельных, их вполне можно преодолеть в нашем городе, а не лететь ради этого в столицу. Я пообещала найти контакты хорошего офтальмолога и оплатить его консультацию, из своих собственных денег, потому как доступа к капиталам Хэйсов у меня не было, на что уже точно бывшая подруга обозвала меня жадной тварью и сбросила вызов.

Это внезапно оказалось очень больно и обидно. Ведь я предложила вполне реальную помощь, доктора, к которому обратилась бы сама. Да, это было не сказочной пачкой денег, решающей все проблемы, но и не отказ. А дальше начались жалобы мамы на маленькую квартиру, появился какой-то давний приятель Игоря, требовавший вложиться в его бизнес-план. Когда же он получил отказ, начал нелепо виснуть на мне и признаваться в любви, якобы давней и безответной. Звал замуж. Обещал принять и моего ребенка и любить, как своего. Помню, как когда-то он в разговоре с мужем признался, что брезгует рожавшими женщинами, будто там у них все растянуто, да ещё и в рубцах, поэтому его жена, когда появится и забеременеет, пойдет на кесарево. Игорь на тот момент был не совсем трезв, потому выпроводил приятеля из нашей квартиры и матерно напутствовал никогда не возвращаться. В этот раз этого же брезгливого мужчину вытолкал Адам, выкрикнув вслед что-то про фокайль и бод[1]. Не знаю точный перевод, но кажется тоже не совсем цензурно.

После этого случая я поняла, что проблемы только начинаются и от них не получится спрятаться на Алтае. Нужно собрать волю в кулак и решить и все разом, а не делать вид, что ничего не происходит. Случайные связи с малознакомыми парнями опасны, пускай в моем случае проблемы и оказались столь необычными. Поэтому я обговорила все с отцом и Игорем, собрала необходимые документы и попросила Адама организовать мой перелет в Ирландию. Несколько дней суеты и нескончаемых сборов, а также бесконечных звонков от мамы, во время которых она то ругалась, то плакала и просила не оставлять ее, то сообщила о своей болезни, то… В конце концов я не выдержала и просто перестала отвечать. Всем. Если действительно дорожат мной — отнесутся с пониманием дождутся родов.

По настоящему выдохнула я и расслабилась только на борту самолета, когда он оторвался от земли. Часть проблем осталась там, в России, но впереди было множество новых.

Глава 5

Перелет дался мне тяжело. Даже в мягком кресле международного бизнес-класса, в окружении заботливых стюардесс и «людей Хэйсов» было не по себе. Чем ближе Ирландия, тем больше появлялось тех, кто готов заботиться и ухаживать за будущей владелицей капиталов: стилист, парикмахер, массажист, доктор и те, о чьих профессиональных обязанностях я даже не подозревала. Такое количество внимания утомляло, выводило из себя.

Еще Шон пилил меня и заставлял учить составленный им конспект высказываний для журналистов. На выходе из Дублинского аэропорта нас должны были встретить несколько проверенных людей и провести короткое интервью. Якобы это пойдет на пользу репутации Хэйсов и несколько погасит шумящие вокруг компании страсти. До рождения моего малыша всем управлял Кевин, кажется, двоюродный брат Дона, а вот дальше… Все зависело только от меня. В теории. Не понимаю, зачем Донован сделал это? Зачем свалил на нас с крохой такую ответственность?

Самолет мягко коснулся полосы, а после остановился. Шон с Адамом начали ругаться, они спорили, стоит ли мне идти дальше с охраной или нет. Параноик-Адам был категорически против, чтобы хоть на минуту оставить меня одну. А Шон считал, что телохранители повредят образу растерянной русской Золушки, который он стремился слепить из меня.

Голова кружилась и тошнило так, что реальность воспринималась как фильм с плохим качеством. А ещё ломило спину, ноги опухли и с трудом помещались в ботинки. Поэтому на все предложения и вопросы Шона и Адама, я только трясла головой. Закончилось тем, что Шон позвонил кому-то, дал трубку Адаму, и после недолгих препирательств, тот дал добро на встречу с журналистами.

Мне всего-то нужно было пройти паспортный контроль, покинуть здание, помахать журналистам, повторить заученную речь и сесть в машину, которую подгонит ко входу Адам. Телохранители будут неподалеку, не выпустят меня из виду, главное, делать все правильно.

Выходила я вместе с толпой таких же гостей Дублина, поплотнее закутавшись в пуховик, чтобы живот так не бросался в глаза. Всего несколько метров по крытому переходу, несколько слов, несколько снимков… А голова кружилась все сильнее. К тому же с «несколькими» Шон меня обманул: возле выхода столпилось десятка три журналистов. Очень надеюсь, что вместе со мной прилетела какая-нибудь знаменитость, вроде звёзды футбола или известного певца.

А после внезапно струсила, набросила на голову капюшон и пристроилась поближе к шумной американской семье, в которой было трое светловолосых девочек-подростков, чем-то похожих на меня. Их мать оглянулась, бросила «Hello!» и оказалась слишком деликатной, чтобы приставать с расспросами. Мы проследовали до автобусной остановки, дальше американцы уехали, а я осталась стоять. Надеюсь, люди Адама быстро отыщут свой «объект», все же аэропорт не такой огромный. Пока же я разглядывала улицу и высокие двухэтажные автобусы, какие ожидаешь увидеть скорее в Лондоне или Нью-Йорке, чем в Дублине.

— Хелен? Вы Хелен? — за рукав дернула женщина в темно-сером пальто. По виду моя ровесница, только темноволосая, с асимметричным каре и узорно выбритым левым виском. По шее же бежала татуировка увитого колючей плетью странного знака, похожего на крест.

Удивительно миловидная женщина, с большими глазами и тонкими чертами лица, ей совсем не шел такой агрессивный и неформатный стиль. Особенно — похожий на слезу стразик во внутреннем углу правого глаза. Неужели она тоже из «людей Хэйсов»? Какой-нибудь ассистент стилиста или массажист правой ступни.

Я кивнула в ответ на ее вопрос, отчего женщина округлила глаза, но тут же вытащила смартфон, навела на меня и в забросала вопросами:

— Как вам удалось соблазнить Донована Хэйса? Это секретные русские разработки? Легко ли было переступить через себя и лечь в постель с умирающим? Что ваша разведка предпримет дальше? Правда ли то, что Десмонд Хэйс следующий на очереди?

От ее вопросов мне стало ещё хуже, перед глазами полетели мошки, рот наполнился желчью, а ноги подкашивались. Кровь же шумно стучала в голове, смешиваясь с чередой абсолютно нереальных вопросов, шумом улицы и звуком садящегося самолёта. Я пыталась отступить, сбежать, но журналистка крепко держала за рукав и не замолкала ни на секунду.

— Простите, мисс.

Между нами вклинился высокий мужчина в потертой кожаной куртке. Он отобрал у журналистки смартфон и начал быстро водить пальцами по экрану:

— Дьявол! Мои пальцы! Я их не контролирую! Зовите священника или психиатрическую бригаду! А-а-а!

Затем вернул его владелице и притворно выдохнул.

— Отпустило, носки мне в рот, отпустило! Но, боюсь, кое-что из ваших файлов исчезло. Честное слово, не хотел, это все пальцы. Проклятое моторное недержание!

Журналистка фыркнула, глядя, как он с отвращением рассматривает свои поднятые вверх руки. Потом попыталась снова навести на меня смартфон, но мужчина забрал его и запихнул ей в сумку.

— Что я делаю, что? На вашем месте стоило бы бежать отсюда, мисс!

Договорив, он схватил меня за руку и потащил куда-то, по пути посильнее натянул на голову капюшон и поднял выше шарф, пряча мое лицо. Мужчина был мне знаком, пусть и не в реальности. Темные, чуть растрёпанные волосы с рыжеватым отливом, щетина, самую малость искривлённым нос, внимательные серые глаза и тонкий шрам на виске. Гаррет О'Келли, полицейский, который не любит русских, Хэйсов и дождь.

Пахло от него ментолом, выделанной кожей и океаном. Настолько соблазнительно, что захотелось щекой прислониться к толстовке Гаррета, спрятать ладони в ее карманах и стоять так, пока не устанут ноги. Странное желание в отношении почти незнакомого мужчины, запретное, глупое. Но я так долго прожила одна, что хотелось хотя бы ненадолго разбить это тягостное ощущение, быть нужной и дарить кому-то свое тепло и заботу.

Малыш заворочался в животе и толкнулся, и я сразу же погладила то место, где ощущался бугорок маленькой пяточки. Гаррет остановился тоже, обеспокоенно посмотрел, подал мне руку и шел теперь гораздо медленнее, то и дело оглядываясь на мой живот.

— Он вряд ли родится сейчас, — я улыбнулась мужчине, но тот отчего-то нахмурился еще сильнее.

— Родами меня не испугать, зато пугают идиоты, которые потащили беременную на таком сроке в другую страну. Да, Адам, да, ты идиот!

Он обернулся к зданию аэропорта и показал Бейкеру и его людям оттопыренные указательный и средний палец, похоже на знак «мир». После этого Гаррет довел меня до своей машины и усадил на переднее сидение, пристегнув ремнем. Ехать с ним неправильно, надо было дождаться охрану и прочих «людей Хэйсов», но среди них был Шон, который снова начнет давить и требовать все же дать интервью. А мне казалось, что если произнесу хотя бы слово — упаду в обморок прямо под камерами журналистов.

С Гарретом мне спокойнее. И машина его внутри оказалась весьма удивительной. Этакое ретро, больше знакомое по фильмам, чем по реальному опыту. На приборной панели рядом со мной лежал пучок высушенных трав, наполнявщий салон лёгким пряным ароматом.

Гаррет повернул ключ в замке зажигания, отчего салон наполнился мерным рычанием мощного мотора. И тронулась с места машина плавно, шустро набрала ход и вывезла нас на шоссе. А снаружи казалась жуткой развалюхой.

Гаррет хмурился, поджимал губы и стучал пальцами по рулю, будто мое присутствие его нервировало.

— Свяжитесь с Адамом Бейкером, уверена, он доставит меня в особняк Хэйсов.

— Ни черта подобного. Вначале вы расскажете мне о себе, миссис Ксуйская. Кто такая и что делаете в Ирландии, как вам удалось соблазнить Донована Хэйса и что знаете об убийствах девушек. И прекратите сидеть, будто проглотили шпалу, это сраный рыдван, здесь можно откинуться назад, вытянуть ноги и даже пить пив… сок. В вашем случае — сок.

Я улыбнулась ему и в самом деле вытянула гудящие ноги вперёд, а после чуть прикрыла глаза, хотя и не хотела отрываться от изумрудного травяного одеяла, прошитого темными стежками изгородей и разбавленного только белыми пятнами домиков.

— Вряд ли во мне есть что-то любопытное, мистер О'Келли. Я совершенно обычная женщина и не рада такому повороту с наследством. Это конец спокойствия для нас с малышом.

— Ну да. Ну да. Кто бы обрадовался наследству в тучу миллионов? — когда он иронизировал, правый угол рта полз вверх. Кажется, мистер О'Келли не умел прятать эмоции. Поэтому закончив с иронией, он сразу нахмурился: — Мне нужна правда, Хелен.

Я же только пожала плечами. В боковом зеркале заднего вида появилось сразу несколько темных машин, следовавших точно за нами. Глупо, но казалось, что я и отсюда чувствую взгляд Адама и слышу ругань Шона. Недовольство Гаррета по сравнению с этим казалось такой мелочью. А ещё он был совсем не против моих вытянутых вперёд ног, растрепанной прически и отказа говорить с журналистами.

— А что значит ваш жест? Тот, который показали Адаму?

Гаррет дёрнул углом рта и чересчур пристально уставился на дорогу. Потом вытащил из бардачка тряпку и протер ей приборную панель. Посмотрел на меня и постучал по спидометру. Снова посмотрел на меня. На дорогу. И на меня.

— Да на кой черт вам этот жест?

— Любопытно. Как и вам.

— Раньше все знали о мастерстве наших лучников. И во время столетней войны французы отрубали им пальцы: указательный и средний. Отсюда такой жест. Он означает: «Пошел к черту, урод, мои пальцы на месте, и я все ещё могу послать стрелу прямо тебе в глаз!». Вот такая история.

В конце он понизил голос, будто лично бывал на поле боя и дразнил французов двумя оттопыренными пальцами. Или чем посерьёзнее.

* * *

Русская ведьма с таким интересом слушала то, что есть на любом сайте для путешественников, будто Гаррет открыл ей тайны бытия. А ещё улыбалась одними глазами. Это так дико: губы не движутся, а от двух громадных зелёных глазищ идут волны одобрения и интереса.

И вблизи она оказалась настолько прекрасной, будто чертова фея. А ведь ведьма манила его и на расстоянии, потому только Гаррет услышал о ее прилете, сразу понёсся в аэропорт. И никаким интересом к расследованию этого не оправдать. Никаким. Ведьма околдовала и его, за несколько фраз и улыбок, привязала к себе чуть заметным акцентом, запахом цитруса и сладостей, мягкой волной светлых волос и пальцами, длинными и тонкими, что лежали сейчас поверх сумки. Даже живот, плохо скрытый свитером, ничуть не отпугивал. Гаррет смотрел и смотрел на него, а после и на саму Хелен, только сраное волшебство и солидный водительский стаж оберегали его от аварии.

А ведьма все таращилась в ответ. И от ее взгляда по венам тек огонь, выжигавший разум, волю и все то, что было Гарретом О'Келли, старым волком-одиночкой.

— Вы замечательный рассказчик, — решила добить она. Дьявол, да после такого ведьма может предложить ему стать цепным псом возле ее ног, и кто знает, хватит ли сил отказаться.

О да, он чудесный рассказчик. За пятнадцать минут знакомства успел похитить гостью из России, рассказать ей историю о двух пальцах и затупить столько раз, что и самому страшно.

— Рада, что вы решили увести меня от телохранителей. Странно, но здесь я могу дышать, понимаете? С ними все сложнее. Понимаю: долг, работа, ответственность, но я уже устала от этого. Совсем непросто в тридцать три года перестроиться и привыкнуть к человеку, который проверяет примерочную кабинку в магазине перед твоим входом.

— А выглядите девчонкой, — буркнул он. Срань, да у ведьмы прекрасный возраст! Гаррет и так извелся из-за странной и непреодолимой тяги к замужней беременной женщине, не хватало еще страдать из-за ее малолетства. — Тридцать семь, исполнилось месяц назад. Мне.

На кой, на кой ей эта информация? Еще бы про погоду поболтал, идиот. Но Хелен, как и полагается русской шпионке, не подала виду, что разочарована.

— Мне — два месяца назад. Странно, но чувствую себя моложе, чем когда исполнилось тридцать, тогда казалось, что пришел конец жизни, дальше только унылая старость.

Она беззаботно махнула рукой и снова уставилась за окно, с почти детским восторгом рассматривая окружающий пейзаж.

— Здесь есть озеро, не очень большое, но живописное. Хотите посмотреть? — язык жил своей жизнью и молол глупости без остановки. Но черт возьми, возможно, он в последний раз остается наедине со шпионкой, надо использовать шанс по-полной. Ради расследования. Только ради него. А не за тем, чтобы подольше пробыть рядом с ней.

— Конечно, — она согласилась сразу, без капли сомнений. — Надеюсь, у вас есть занимательная история и об этом озере.

— Вообще-то нет, но я могу выдумать.

Он остановился у обочины, выбрался наружу и помог Хелен. Машины Хейсовских псов затормозили в отдалении, и из них повалили телохранители под предводительством самого Бейкера.

Хелен же тяжело оперлась о плечо Гаррета и прикрыла глаза.

— Давайте вернёмся? — он кивнул на машину, но ведьма замотала головой, отчего волосы рассыпались по плечам.

— Я сидела достаточно, если не разомну ноги — сойду с ума. Вы же поможете немного?

Телохранители тем временем уже шустро разбежались по окрестностям, проверяя все и переговариваясь между собой.

Хелен дождалась, когда они займут нужные позиции и потихоньку пошла по узкой тропинке, совсем легко держась за локоть Гаррета. Ведьма с восторгом рассматривала пожелтевшую листву кустарников, траву, валуны и даже самого Гаррета, будто в своей России не видела ни природы, ни мужиков. В нем-то что может быть удивительного? Шрам? Точно шрам! Или сломанный нос. Срань! Дело было давнее, все уже давно срослось и даже кривизны особенно не заметно, но не для русской ведьмы, которая взглядом прожигает до самых костей. Хотя она не кривилась и не отводила взгляд, будто на лицо Гаррета приклеили снимок голливудской звезды.

Пока он думал, не посмотреть ли в зеркало и не спросить ли ведьму напрямую, к ним подскочили Адам и Шон, попытавшиеся оттеснить Гаррета.

— Хелен, почему вы сбежали? — особенно упорствовал Бейкер. — Вы хоть знаете, что гард О'Келли давно копает под семью Хэйсов и мечтает засадить кого-то из них за решетку. А, возможно, и вас. Настоятельно не рекомендую разговаривать с ним без адвоката.

— Полегче! — Гаррет выставил руку, не подпуская Бейкера. Пусть ведьма сама решает, что делать с цепными псами, а до тех пор пусть не бросаются и не кусают за руки. — Я всего лишь делаю свою работу.

— Миссис Ксуйская точно не причастна к убийствам, ваше внимание к ней кажется весьма подозрительным. Хелен, идём, нам пора в особняк Хэйсов.

— И еще журналисты, — влез Шон. — Мы связались с проверенными людьми, они быстро зададут вам несколько вопросов, это не займет много времени, зато поможет Хэйсам. Почему вы сбежали от них? Это было так глупо, Хелен, невероятно глупо. Мы же обо всем договорились!

Этот мелкий толстяк так наседал на ведьму, прыгал вокруг, теребил, нисколько не обращая внимания на ее бледность и круги под глазами. Гаррет уже собирался осадить его, но Хелен заговорила первой:

— Мы не договаривались о вопросах на тему русской разведки и мафии. Я не могу говорить за всю страну, простите.

— Никаких выступлений перед прессой! — Гаррет оттеснил скачущего Шона и встал так, чтобы смотреть в глаза Хелен. Та не злилась и не психовала, хотя в такой ситуации было бы вполне простительно, но выглядела уставшей.

— Хелен, поймите, не стоит светить свое лицо и внешность ребенка, вы же начертите чертову мишень прямо на лбу, — он даже постучал себя между глаз для убедительности. — На вас налетят со всех сторон и будут клевать так долго, насколько это возможно. А еще многие захотят присосаться к капиталам. Готовы отбиваться от женихов, Хелен? Или быть похищенной ради выкупа? Или обливаться слезами, когда пришлют отрезанный палец вашего ребенка?

— Что за чушь, мы не допустим подобной оплошности! — все, Адам разозлился. Не надо было давить на его профессионализм. Но у Гаррета был свой интерес и просто так отдавать им на растерзание русскую ведьму он не собирался.

— Ой, я вас умоляю! Я увел Хелен из людного места меньше, чем за две минуты, и никто из вас не вмешался. Дилетанты!

— Она просто не смогла отказать стражу!

— И мы еще выясним, почему в свое рабочее время вы похищаете женщин, вместо расследования преступлений, гард О'Келли! — поддакнул Шон. — Как только мы доберемся до особняка, миссис Ксуйская напишет официальную претензию вашему начальству и…

— Нет, — ведьма не поднимала голос, но замерли все. — Никаких жалоб. Я взрослая и адекватная женщина и сама решила ехать с мистером О'Келли. А сейчас мы с ним прогуляемся до озера, при этом ваши люди, Адам, постараются быть незаметными и ненавязчивыми, они это умеют, я знаю. После же я вернусь, сяду в выбранную вами машину и поеду к особняку Хэйсов в полной тишине. Такой вариант всех устроит?

Бейкер кивнул, отдал распоряжения своим людям и отступил назад. Нормальный мужик, хоть и не рыжий.

— Это все прекрасно, но нам нужно обсудить кое-какие детали интервью, — Шон попытался повиснуть на другой руке Хелен, но та умело делала вид, что не замечает его попыток.

И сейчас она не походила на ведьму, скорее — королеву. Такую, у которой в родословной пара сотен правителей, а за спиной годы воспитания с гувернантками и личными учителями. Гребанный Донован Хэйс был прав: за такую женщину придется расплачиваться сердцем, деньгами откупиться не выйдет. Возможно поэтому именно ей Дон завещал все капиталы: хотел откупиться от погибельной магии?

— Никаких интервью, никогда. Ваши люди могут подготовить перечень вопросов и согласовать их с каким-нибудь солидным печатным изданием, я отвечу. Но без снимков. И все, что касается моей страны, будет согласовано с пресс-службой российского посольства.

Договорила и отвернулась от Шона, чтобы сделать несколько шагов по пути к озеру. Гаррет встряхнулся и поспешил за Хелен. Только недавно прошел дождь, отчего трава и камни отчаянно скользили. Нужно следить за безопасностью ведьмы, не хватало еще, чтобы она упала по его вине.

— Вы не можете единолично принимать подобные решения, Хелен! Я уже решил и договор…

— В отличие от всех вас, — она перебила Шона еще строже, чем говорила до этого. Черт его дери, но Гаррет чувствовал в голосе русской настоящую сталь, — я точно знаю, кто отец моего ребенка. И это Дон. Вы уверены, что хотите ссориться с человеком, который будет кормить вас, Шон? Или, возможно, место у Хэйсов не такое и теплое?

Толстяк осекся и поджал губы. Гаррет же повернулся к нему и одними губами произнес: «съел?», но тот закатил глаза: «ты и сам с ней хлебнешь».

Дорожка петляла между камнями и кустарниками, невероятно скользкая и ненадёжная. Гаррет крепко держал руку Хелен, но та шла уверенно, только иногда останавливалась, чтобы перевести дыхание или полюбоваться каким-нибудь растущим в камнях цветком или травинкой. А после попросила Гаррета влезть на валун, одиноко торчавший среди зарослей вереска и изобразить древнего лучника, якобы это нужно ей для референсов. Будто всего прочего мало, ведьма ещё и рисовала на досуге. А чтобы добить Гаррета она несколько минут рассматривала его ладони. Сухие и с жёсткой кожей, двумя почти негнущимися пальцами на левой руке: безымянным и мизинцем; подстриженным под корень ногтями и глубокими, будто порезы, линиями на ладонях.

Но Хелен с интересом рассматривала его кисти, бережно обнимая своими тонкими и светлыми ладонями, водила пальцами по линиям и вертела, изучала со всех сторон. Гаррет же не шевелился, боялся спугнуть ведьму, остаться без ее теплых и невесомых прикосновений, от которых будто разрядами прошибало. А ещё Хелен в задумчивости прикусывала губы и беззвучно шептала что-то. Настоящая магия, в которую Гаррет с каждой секундой верил все сильнее. Должно же быть логическое объяснение его противоестественной привязанности и дрожи, что бежала по телу от близости ведьмы.

— Черт, Хелен! — он выдернул руки из ее ладоней и почти отпрыгнул назад. — Если вы продолжите в том же духе, мой стояк будет виден из вашей Сибири!

— В таком случае из него выйдет отличная ирландская достопримечательность, — рассмеялась она. — Вы разбогатеете, мистер О'Келли. И прославитесь. Так, возможно, мне стоит ещё немного поглядеть на ваши кисти, Гаррет?

— Э, нет!

Те самые кисти он неосознанно спрятал в задние карманы джинсов. И только потом дошло, что полы куртки при этом разъехались, открывая для ведьмы вид на тот самый стояк. Но она беззаботно отмахнулась и повернулась к озеру.

— От здешней красоты любой человек почувствует некоторый подъем. Спасибо, что привели меня сюда, мистер О'Келли. Надеюсь, это не отвлекло вас от свидания с девушкой, о которой сейчас думаете?

И смело пошла ближе к воде, восторженно оглядываясь по сторонам. Гаррет почти сразу догнал ее и взял за руку. Срань! Да у него в жизни не хватит духу признаться в симпатии к беременной русской ведьме, которой сам дьявол выдал способность за пару взглядов и прикосновений сводить с ума. Ни провокационной обтягивающей или короткой одежды, ни яркого макияжа, ни эротического шёпота — ничего не было в ее арсенале, тем не менее Гаррет не помнил, чтобы хотел женщину так сильно. И хотел не на одну ночь — на все разом.

— Я одиночка, — все же выдавил он. Пусть Хелен не воображает себе какую-то там девицу. — И думаю только о работе. Всегда. Только о гребанной работе. Свихнуться, как люблю ее.

— В этом мы похожи, — согласилась ведьма. — А я часть вашей работы, мистер О'Келли? Неужели успела что-то нарушить?

Она невинно хлопала ресницами и будто случайно провела пальцами по его ладони. Гаррет же попытался сконцентрироваться на пейзаже. Только у сраного извращенца встаёт на беременную русскую ведьму, которая даже повода не дала. Ещё и замужем.

Озеро в самом деле красивое, зажатое между бордовых цветущим вереском и зелёных травой холмов, оно отражает небо в кристально чистой тихой воде. Хелен прошлась немного по берегу и прислонилась к валуну, затем чуть склонила голову и поглядела на Гаррета, ожидая ответ.

— Согласитесь, ситуация с наследством очень странная. Как вы добились этого, миссис Ксуйская?

— Как я влипла в это — будет точнее.

Ведьма вздохнула и повертела в руках веточку вереска, сорванную до этого.

— Я же совсем обычная женщина, разве похожа на ту, которая так легко манипулирует миллионерами?

— Д-да, то есть нет. Но! — магия ведьмы кружила голову, поэтому Гаррет предпочел отойти от нее подальше. — Все это настолько странно, что поверишь и в колдовство, и в проделки русских спецслужб. Или мафии. Да это стало гребанной местной легендой: русская золушка, которая за одну ночь забеременела от умирающего миллионера и отхватила себе тучу денег!

Пока он говорил, Хелен только качала головой, а в глазах у нее собирались слезы. Гаррет готов был придушить самого себя, что полез к ведьме с этими разговорами и так расстроил. Но Хелен так и не заплакала.

— Я не желала Дону смерти. Ни одной секунды. И не сравнивайте меня с Золушкой, если это и сказка, то совсем не такая. Вы ведь верите мне, мистер О'Келли?

Если его спросят в суде, Гаррет поклянется, что кивал головой под действием гипноза. Или временного помутнения рассудка. В этот момент он готов был на что угодно, лишь бы прогнать грусть из огромных зелёных глаз. И когда ведьма улыбнулась, пускай не так лучезарно, как раньше, его язык снова начал молоть чушь:

— Вас отнести обратно к машине? Мне не трудно, правда. А путь не близкий.

— Нет, что вы, я вполне дойду сама. Но если поддержите — буду благодарна.

Она протянула Гаррету узкую и тонкую ладонь, свободной рукой запахнула куртку и снова улыбнулась глазами с выражением: «Ты идиот, но все равно милый». Про идиота он добавил про себя, для большей достоверности. Иначе мозг совсем плавился и в него начинали сочиться мысли о том, чтобы попробовать эти розовые губы на вкус. Видимый уже из Антарктиды стояк намекал, что поцелуй — весьма скромное пожелание, и у ведьмы ещё есть атласная кожа, потрясающие ноги и грудь. Пускай и небольшая, но молящая оказаться в его ладони. Конечно, трогать все это пока нельзя, но Гаррет готов смиренно ждать родов и положенное время после, а тогда… Он непременно отобьет ее у мужа. Потому что тот точно не в себе.

— Ваш муж — полный придурок, раз отпустил такую красотку в Ирландию. Пока он будет чесать яйца там, вы здесь уже смените фамилию и нарожаете с пяток рыжих оболтусов.

Хелен больше не грустила, но шла все медленнее и ещё чаще останавливалась полюбоваться видами или просто перевести дух. Устала или просто не хотела возвращаться — попробуй пойми, но с неба начал накрапывать дождь и Гаррет вынужденно ускорил шаг.

— Тогда русская мафия точно будет мной довольна, — она прижалась совсем близко, чтобы крепче держаться за Гаррета и улыбнулась ещё шире. — И у меня давно нет мужа, мистер О'Келли. Первая поездка сюда была его прощальным подарком.

— Он не хотел, чтобы вы видели его трехнедельный марафон пьяной обреченности? Суицид? Самокастрацию? Дважды осел, что упустил такую женщину и не попытался вернуть.

— Я просто не его женщина. Жаль, мы поняли это поздно.

У Гаррета осталось ещё не меньше миллиона вопросов, но к ним подбежал один из псов Бейкера и распахнул зонт над миллионами Хэйсов. Хелен печально вздохнула и попрощалась, неспешно следуя к машине. Единственное, что успел сделать Гаррет — впихнуть ей вырванный из блокнота лист со своим номером телефона. Капли дождя попали на бумагу и расползлись синими кругами чернил.

Плевать. Ведьма все равно не позвонит. На кой ей простой сыщик, когда можно выбрать себе любого мужа, и ни для кого не будешь неподходящей партией. Гаррет сжевал очередную мятную конфету, посмотрел на небо, ещё более хмурое, чем обычно и влез в свою колымагу. Пора бы вернуться к работе, ещё надо будет придумать, как оправдаться за этот внезапный прогул. Он и сорвался с места только потому, что услышал о прибытии ведьмы, как знал, что той потребуется помощь.

И тут же на смартфон пришло сообщение: «Здесь должен быть стикер с секретным знаком русской мафии, но я его не нашла. Удачного дня, мистер О'Келли!».

Глава 6

После прогулки тошнота немного прошла, и ноги больше так не гудели. Однозначно Гаррет О'Келли обладал сверхспособностью поднимать настроение и улучшать мое самочувствие. Даже зудение Шона, который специально уселся рядом, чтобы уговорить меня на выступление перед журналистами, воспринималось белым шумом. Он говорил и говорил, нисколько не обращая внимания на то, слышат его или нет. Наверное верил, что информация может осесть на подкорке, главное — влить в мозг как можно большее ее количество.

Но даже темные низкие тучи и поглотившая все туманная дымка казались мне более занимательными. За окном автомобиля мелькали каменные изгороди, поля и деревья, они появлялись и исчезали, как будто островки той самой сказки, в которую все мы хотим верить. Пока суровая реальность не берет свое.

— Вам просто необходимо выступить перед прессой! — Шон настолько потерял контроль, что дернул мою руку. Сейчас в машине были только он, водитель и один из людей Адама. Но они делали вид, что ничего не происходит.

— Это вам необходимо мое интервью. Мне — сохранить инкогнито ради себя и ребенка. Наймите для выступлений актрису, согласную изобразить Хелен Шуйскую, или как еще справляются с подобными проблемами. Свою позицию я уже озвучила, менять ее не собираюсь. Зато могу сменить машину.

С самого начала не стоило соглашаться на это интервью. Гаррет прав, большие деньги — большой соблазн для многих, а рисковать благополучием малыша я не имею права.

Шон, кажется, обиделся, но спорить больше не стал. Местечко у него в самом деле теплое, кто захочет остаться без такого?

До особняка Хейсов мы добирались ещё полчаса. Последний участок дороги насквозь прошивал дубовую аллею и упёрся в живописный сад, над которым немало потрудился ландшафтный дизайнер. Этакая искусственная небрежность и дикость, на деле требующая трудоемкого ухода и немалых вложений. И сейчас сад пестрел цветами и яркой осенней листвой кустарников, точно выверенных по размерам и оттенкам, одного зелёного было столько, что хотелось немедленно зарисовать его хотя бы акварелью.

Сам же особняк строили очень давно, вряд ли позже восемнадцатого века, а после многократно ремонтировали и достраивали. Но серые каменные стены и большие окна, обложенные красным кирпичом остались до сих пор. Правое крыло выглядело более запущенным, и по нему до самой крыши вился плющ. А ещё прямо отсюда проглядывалась блестящая поверхность океана. Наверняка с другой стороны дома есть терраса, с которой можно любоваться закатами над водой.

Адам помог мне выйти из машины и терпеливо ждал, пока я осмотрюсь и сделаю несколько снимков. Красивое и интересное место, но не уверена, что хотела бы жить здесь, а не просто любоваться интерьерами и фасадом. Тем более что от ледяного ветра тут же закоченели пальцы и отчего-то нос.

— Идемте, Хелен, Грейстоун не самое гостеприимное местечко, но там сухо и не сбивает с ног ураганом. А еще миссис Бейкер обещала приготовить что-нибудь вкусное на ужин.

Адам подставил мне локоть и улыбнулся самыми краешками губ.

— Ваша жена?

— О да, Шивон не в восторге от такой работы, но говорит, что это единственный способ меня видеть чаще, чем три раза в год.

Мокрый мрамор ступеней скользил под ногами, и я добралась до двери только при помощи Адама. Внутри на нас встретили только слуги, наверное, я недостаточно важный гость для обоих мистеров Хэйсов. Кто-то забрал у меня куртку, а шустрая девушка подала чашку горячего чая.

Шивон я узнала случайно, по единственному взгляду, брошенному на Адама, тогда в ее глазах мелькнуло что-то неуловимо теплое и искреннее. А так — невысокая и пухлая женщина с широкой, почти американской улыбкой и распущенными волосами чуть ниже плеч, в обычных брюках, водолазке и теплом шерстяном жилете никак не походила на миссис Бейкер. Но надо признать, за слугами она следила идеально: ни одного лишнего движения, никакой суеты или навязчивости с их стороны.

Изнутри Грейстоун еще меньше походил на жилой дом и все больше — на музей. Здесь не было уюта или какой-то особой теплой атмосферы места, в котором с удовольствием проводят время. Потрясающий интерьер с шахматным полом, каминами, колоннами из редких сортов мрамора и дивными картинами на стенах — и никакого желания остаться хоть где-то дольше, чем на три минуты.

— Я приготовила вам комнату в южном крыле, оно не такое шикарное, как северное, зато более домашнее. Думаю, вам понравится, — Шивон вручила мне небольшой планшет, пока вела по коридорам. Адам исчез куда-то, а за мной по пятам следовал всего один телохранитель. Такой же суровый и сосредоточенный, как и все остальные.

— Здесь все-все о Грейстоуне, — продолжила экономка. — Схема этажей и сада, доступ к панелям, за которыми прячутся телевизоры или другие гаджеты, выбивающиеся из наведенной дизайнером красоты, переключатели, дистанционное управление шторами и жалюзи и меню для связи со мной, Адамом или любым другим из обслуживающего персонала. Не бойтесь беспокоить нас в любое время.

Я только кивала и оглядывалась по сторонам. Южное крыло в самом деле оказалось более демократичным и современным. Наверное, это личная территория хозяев, а не парадно-показушная, как пространство в центральной части. Моя спальня походила на номер в дорогом отеле: строгий, роскошный, но немного обезличенный. Она была выдержана в светлых тонах и разделена на две зоны: гостиную и место для сна. И кровать здесь стояла огромная, из тех, что в ширину больше, чем в длину.

— Меня пугают кровати таких размеров, они как будто обязывают, — подмигнула Шивон, — зато здесь светло, тепло и не чувствуешь себя ночным сторожем в музее.

Здесь я была с ней согласна: все же отели привычнее личных замков с историческими интерьерами. А еще одна из стен комнаты была полностью стеклянной и через нее открывался отличный вид на океан.

— Через час накроем ужин в белой столовой, горничная проводит или просто посмотрите маршрут вот здесь, — Шивон еще раз показала, как пользоваться планшетом. — Если устанете и решите отоспаться — только дайте знать, сейчас же принесем еду сюда и сегодня вас никто не побеспокоит.

— Нет, спасибо, я приду на ужин.

Все же отсыпаться в первый же день на новом месте — странно и невежливо. Нужно познакомиться с хозяевами и попытаться поладить.

Шивон кивнула и ушла, я же перевела дух и отправилась в ванную, тоже весьма просторную и пафосную. Впрочем, мне сейчас не было дела ни до чего, кроме пушистого полотенца и теплой воды.

Малыш, наверняка от голода и долгого перелета нервничал и ощутимо толкался, чуть успокоившись только после того, как я съела половину яблока и вошла в душевую кабину. Теплые струи мягко били со всех сторон, будто смывая усталость, а гель для душа пах очень тонко и приятно, как хорошие духи.

Я настолько устала и расслабилась, что заметила гостя только когда вышла из кабины. Он сидел на стуле рядом с большим зеркалом и столом для макияжа, закинув щиколотку одной ноги на колено другой и стучал пальцами по подлокотнику. Одетый в хороший тонкий пуловер и джинсы мужчина, как и южное крыло Грейстоуна, очень хотел казаться демократичным, но его состояние и то, что принято называть «породой» проглядывались все равно. А еще он был абсолютно рыжим, точно образцово-показательный ирландец. Мой ровесник по возрасту, возможно, чуть старше, значит, точно не Десмонд.

— А ты ничего, — бросил он без приветствия, ничуть не смутившись моей наготы. — Сделать бы грудь и чуть подкачать зад — и будешь вполне себе. Но у Донована всегда был вкус.

— Вы Кевин Хэйс?

Адам показывал мне снимки обоих Хэйсов, по моей вине оставшихся без значительной части наследства и рассказывал их краткие биографии. Впрочем, интересного про Кевина там не было: учеба, работа, краткая помолвка с темнокожей моделью и расставание с грандиозным скандалом. По заверениям Адама девушка просто пиарилась, выставив бывшего жениха монстром, но после нескольких фраз Кевина, я уже не была в этом так уверена.

— Узнала? — усмехнулся он. — Тогда перейдем сразу к делу.

Глава 7

— Хорошо, — под его взглядом мне было некомфортно. Наверное, так могла бы себя чувствовать лошадь, которую разглядывают перед покупкой: вот ей влезают в рот, измеряют длину ног, проверяют копыта и то, насколько лоснится шерсть. Что ж, значит нужно показать товар лицом, как и четко обозначить, кто здесь покупатель.

Я тщательно вытерлась, повесила полотенце, надела мягкий махровый халат и вернулась в спальню. Не собираюсь стоять перед Кевином, а стул в ванной всего один.

— Мысль о том, что под этим халатом ничего нет, все равно при мне, — мужчина прошел следом и развалился в кресле. — Нахожу ее несколько волнительный.

— Если это так, не стоило вламываться ко мне в ванную. Но, думаю, что нужно, вы уже увидели.

Я тоже опустилась в кресло, только стоявшее рядом с окном. Кевин все также с любопытством следил за моими передвижениями, но приблизиться не пытался. Интересно, если позвать на помощь, телохранитель отреагирует? Или будет бездействовать, как и в момент, когда ко мне в комнату без стука вошёл мужчина? Пускай тот и хозяин здесь, но о приличиях забывать не стоит, как и о безопасности.

— О да, живот настоящий, — согласился Кевин, — но это было бы феноменальной наглостью с твоей стороны пытаться подсунуть нам подушку. Завтра мы съездим в клинику, доктора проверят срок и состояние плода, надеюсь, он и в самом деле от Дона. Братец был славным парнем, я не откажусь растить его продолжение.

Малыш заворочался еще сильнее, все еще голодный и измученный долгим перелетом. Я погладила живот и подвинула к себе вазу с фруктами. Не очень понимаю, к чему клонит Кевин, но пока не знаю, как от него отделаться.

— Вначале вы покажете дипломы и прочие документы этих докторов. И клиника должна быть крупной и известной, чтобы я провериле ее через интернет. И да, мистер Хэйс, вас в кабинете не будет. Иначе мы с малышом первым же рейсом улетим обратно в Россию.

— Сбавь обороты, Лютик! Не в твоем положении выделываться, — Кевин чуть наклонился вперед, вцепившись пальцами в подлокотники. — Ты нужна всем ровно до того момента, пока носишь в животе нашу компанию. Дальше мне ничего не будет стоить выставить тебя сумасшедшей или наркоманкой, оформить опеку над младенцем и забыть, что в нашей жизни случилась чокнутая русская баба. И если за тобой, Хелен, в самом деле не стоит русская мафия или разведка, противостоять мне ты не сможешь. Одна, в чужой стране, без связей, без друзей…

— О, один друг у меня все же есть, — не знаю, можно ли так назвать Гаррета, но других знакомых в Ирландии у меня точно не было.

— О'Келли? Я потом покажу кое-что, — усмехнулся он. — И один чокнутый страж ничего не сделает Хэйсам. Отсюда мое предложение: после рождения младенца, если экспертиза в самом деле подтвердит отцовство Дона, мы поженимся. Это логично и выгодно нам обоим: безопасность и куча денег для тебя, компания и капиталы для меня. Вы с младенцем сможете жить по полгода в России, так даже лучше. В остальное время будем изображать семью. Это не сложно. Ты ничего, а главное — не такая дура, как я боялся, мы сможем поладить. Даже наладим сексуальную жизнь, точно настоящие супруги. Возможно, родим ещё пару-тройку детишек.

— Если я сделаю грудь?

— Мне было бы приятно, но сойдёт и так. Я не привередлив в плане женщин: главное, чтобы не брыкалась, а внутри была горячей и влажной, — от его мерзкой улыбочки мороз по коже. Кевин в самом деле родственник тихого и деликатного Дона? Или мой фэйри тоже умел быть таким же жёстким?

И дальше спокойно выносить речь Кевина было почти невозможно. Поэтому я встала и подошла к большому панорамному окну, отодвинула штору и поглядела на мир за стеклом. Дождь лил так, что прибивал к платам террасы размашистые листья стоящих там растений, топил все в воде и серости, лишал веры, что когда-нибудь вернётся солнце.

— С таким подходом, ваша женщина не обязательно должна быть живой, мистер Хэйс, — все же ответила я. — И менять размер груди ей можно будет под настроение.

— Я пришел к тому же выводу, когда бывшая нарисовала себе синяки и обвинила меня в насилии, чтобы на волне разгоревшегося скандала заполучить выгодный контракт. С тех пор предпочитаю договорные отношения с надёжными партнёрами, а не всю эту любовную чушь. Но я не полный мудак, поэтому рассмотрю все твои пожелания насчёт переделок моей внешности.

И подмигнул. Нет, пожалуй, пожеланий у меня не было, Кевин и так выглядел неплохо, в теории мы могли поладить. Если бы не его слова о том, что иначе я останусь без ребенка.

— Чтобы ты поняла, Хелен, я описал всего лишь одну из возможных схем. Так могу поступить я или любой другой мудак, который задурит тебе головуя женится и решит прибрать к рукам компанию. Нашу с Доном компанию. А мы слишком долго стоили ее, чтобы так просто отдать, поэтому можешь забыть о честной игре и том, что твое мнение интересно кому-то кроме мамы.

Кевин развел руками, будто извиняясь. Кажется, даже в его глазах промелькнуло что-то такое… непонятное. Тень сожаления или извинений, которую, скорее всего, выдумала я. Как Дон мог втянуть в эту историю нас с малышом? Зачем?

— Но если мы поладим и договоримся обо всем, — Кевин подошел ближе и похлопал меня по плечу, слишком надолго задержав взгляд на расползающихся полах халата, — обещаю стать неплохим мужем. И грудь… к дьяволу ее. Ты и так неплохо выглядишь, ноги так просто великолепны. Фитнес? Танцы?

— Не изучили мое досье? — я повернулась так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Неосмотрительно, мистер Хэйс. Это помогло бы вам удержаться от необдуманных угроз. А пока простите, мне нужно одеться к ужину, и вряд ли дородовый бандаж также сильно взбудоражит вашу фантазию, как мои ноги.

* * *

После смерти Дона он почти не выходил из комнаты. Об этом знали, готовились, но до того самого дня, когда позвонили из больницы, Десмонд все ещё верил в чудо.

Вначале он похоронил брата и невестку, после, за три года — жену, отца, любимую девушку, а теперь ещё и сына. Из всей огромной семьи Хэйсов в живых остались только они с Кевином. По одному мужчине в поколении доживает до двадцати пяти — старое проклятие, плата за капиталы, добытые не совсем честно. Злая ирония заключалась в том, что к самим деньгам Десмонд так и не прикоснулся, зато сполна настрадался от их темной ауры.

Сегодня должна была приехать та самая русская, которая носит ребенка Дона. Которая носит его внука. Но сил встать и выйти к ней не было. Все дни Десмонд дисциплинированно просыпался в семь ноль-ноль, приводил себя в порядок, просматривал новости, особенно те, что касались мира скачек и компании Хэйсов, включал какой-нибудь сериал и выключал его вечером. Ел он только тогда, когда об этом напоминала Эмма. Выходил в коридор, когда появлялась неугомонная Шивон и просила освободить помещение для горничных. Вспоминал об окружающем мире, только когда тот нагло вторгался в его собственный, как случилось сейчас.

Кевин в своей привычной манере влетел в комнату без стука, рухнул на кушетку и уставился куда-то за окно, чтобы шокировать рвущимися с языка глупостями:

— Дорогой дядюшка Десмонд, мне нужен твой член. Желательно — в комплекте с твоим обаянием, харизмой, бицепсами и языком, который умеет молоть любимые женщинами глупостями. В общем, ты должен потрудиться на благо семьи.

— Ты первый Хэйс, который признал, что я могу быть полезен, пускай и в качестве говорящего члена.

— К делам бы я тебя не подпустил, здесь без обид, — Кевин развел руками и все же соизволил сесть. — Но всего-то и нужно, что охмурить русскую стерву, жениться на ней, усыновить юркий сперматозоид твоего юркого сперматозоида и вернуть в семью компанию и прочие капиталы. Ты же представляешь, о каких суммах идет речь?

Десмонд представлял, оба раза, когда приходил на оглашения завещаний, он готовился заполучить все эти активы себе, планировал, как распорядится ими, как будет управлять, как умножит и что это его имя впишут в список богатейших людей страны. Но вначале отец, чокнутый старикашка, поделил все между внуками, оставив большую часть Дону, меньшую — Кевину, а родному сыну — всего-то пожизненное содержание. Даже лошади, его лошади, заботливо выбранные и купленные, часто с большими проблемами, те самые, за которыми Десмонд ухаживал и которых любил, перешли Дону.

А после и сын, единственный и любимый, повторил поступок деда — передал большую часть наследства малознакомой русской, а меньшую — Кевину. Да дьявол их всех дери, если бы Десмонд и решился охмурить русскую, то женился бы на ней только в своих интересах. Ему скоро пятьдесят, жизнь и так стремительно проносится мимо, надеяться на то, что в дальнейшем все наладится — уже глупо, нужно действовать сейчас. Но Кевин не был бы Кевином, если бы предложил что-то просто так.

— Почему сам не женишься? — Десмонд понимал, ради денег племянник готов на многое, значит где-то в истории со свадьбой есть подвох. — Или она такая страшная?

— Эта Хелен вполне ничего, ладненькая такая. Хотя ты же по малолеткам, — скривился Кевин и почесал подбородок, разглядывая Десмонда, как перед покупкой. Впрочем, Кевин делал так всегда и со всеми. — А я, к сожалению, случайно забыл дома свою маску милашки, поэтому Хелен всерьез считает меня корыстным мудаком. Хитрая стерва, мне она даже нравится. С такой станется вышвырнуть все наши миллионы на благотворительность и сбежать в Россию. Помни об этом, дядюшка. Также помни о том, что если разорюсь я, то платить содержание тебе станет некому. А дорогих тебе лошадок я продам первыми, как самый капризный и непостоянный из активов.

* * *

После разговора с Кевином у меня будто вынули кости, лишили последних сил и воли. Выйти из комнаты казалось почти невыполнимой задачей, но остаться — значило бы признаться в своей слабости, сейчас близкой к отчаянию. Может в самом деле сбежать? Пока никто не запер в комнате и приковал к изголовью кровати, чтобы капиталы Хэйсов точно не ушли в чужие руки.

Я с трудом надела свитер и брюки, затем нашла в сумке смартфон и набрала номер российского посольства. Как оказалось, там уже знали мою историю и не отказали в общении. Особенно после рассказа, что собственный миллион я хочу потратить на организацию небольшого центра русской культуры в окрестностях Дублина. Чтобы за символические деньги обучать всех желающих нашему языку, балету и особым техникам росписи. И не отказалась бы от человека, который поможет разобраться со всеми формальностями, в том числе — с наследством Дона. В конце же попросила держать связь через номер особняка Хэйсов, потому что мой собственный смартфон барахлит в последнее время. Надеюсь, слуги здесь достаточно общительны и преданы Кевину, чтобы рассказать о звонке из посольства.

Сразу за дверью в самом деле ждал телохранитель, который любезно проводил до белой гостиной, где должны были накрыть ужин. Хотя от усталости и волнения во рту собралась горькая и вязкая слюна, а живот на мгновение будто одеревенел, затем снова стал мягким. Я даже остановилась и прислонилась к стене, чтобы перевести дыхание. Когда-то читала о ложных схватках, возникающих на поздних сроках, наверное, это они. Сходить бы к врачу, но я решила дождаться завтрашнего дня. Сегодня уже темнело, Грейстоун ужасно далеко от города, а боль потихоньку исчезала.

— Вам плохо? — моего локтя осторожно коснулся незнакомый мужчина и тут же отступил назад.

Красивый, импозантный, из той редкой породы людей, которые с годами выглядят только лучше, приобретая какой-то особенный шарм. Очень похож на Дона, только старше и глаза совершенно другие. Десмонд Хэйс, дважды оставшийся без наследства и дважды похоронивший любимых женщин. По пути в Ирландию я изучала всю доступную информацию о семье, частью которой невольно стала. Найти удалось не так много, но из этого следовало, что жена Десмонда погибла в автокатастрофе, слетев с обрыва. А через пару лет с его невестой жестоко расправился маньяк. Роковой мужчина, в самом неприятном смысле этого слова.

— Нет, все в порядке, — я помотала головой и все же оторвалась от стены, чтобы идти в гостиную. Надеюсь, Кевина там не будет. Точнее, лучше пусть там никого не будет. Надо было все же не играть в воспитанную леди и лечь спать. На таком сроке и после долгого перелета было бы вполне простительно.

— А вы настоящая красавица, — он подставил мне локоть и кривовато улыбнулся.

Сделать над собой усилие и положить кисть на его руку оказалось совсем непросто. Несмотря на все разговоры и грубоватость, Гаррет О'Келли казался простым и безобидным, от Десмонда же почти ощутимо веяло угрозой и беспросветной тоской. Глупо было ждать много, зная то, что недавно он похоронил сына, но в мужчине не чувствовалось даже капельки добра. Только затаенная где-то ярость и неудовлетворенная жажда. Не знаю, на что она была направлена, на меня или капиталы Хэйсов, но оставаться наедине с Десмондом и даже разговаривать с ним — настоящее испытание.

— Вы мне льстите, — я улыбнулась, но избегала смотреть мужчине в глаза. Не хотелось касаться бездны, дремлющей на самом дне зрачков. — Восемь месяцев беременности и усталость никого не красят.

— Это неправда. От ждущих рождения малыша женщин начинает идти особенный мягкий свет. В нем можно купаться, как в океане. Я ужасно жалею, что мы с женой так и не решились завести второго ребенка. Беременной Киарин нравилась мне больше всего.

— Вы еще совсем молоды, успеете жениться и завести детей, мистер Хэйс.

— Боюсь, все не так просто.

Когда от усталости подкашиваются ноги, а от пережитых событий хочется реветь в подушку — совсем нет желания обсуждать чьи-то матримониальные проблемы, поэтому я не стала отвечать Десмонду. Он тоже думал о чем-то своем, пока вел меня по коридорам.

К счастью, шли мы недолго, буквально пару минут. Белая гостиная располагалась в той же части дома, что и моя спальня и тоже была обставлена вполне современно.

— Дон и Кевин настояли на переделке этого крыла. Мой отец был тем еще ретроградом, поэтому купил особняк вместе со всей обстановкой и запрещал менять что-либо. Всю жизнь строил из себя правильного аристократа, истинного ирландца, а все вокруг только смеялись. Простите, нужно жить в Ирландии, чтобы понимать все эти тонкости.

Он махнул рукой и помог мне сесть за стол. Сам устроился на другом конце. Накрыто было на двоих, значит, Кевина все же не будет. Гостиная оправдывала свое название: почти все оказалось белым и молочным, с редкими цветовыми пятнами в виде цветущих растений или картин на стенах. А ещё зеркала. Всегда считала их неуместными в местах, где принимают пищу. Здесь они оказались на двух противоположных стенах, создавая бесконечный коридор. Прозрачная же стена, обычная для этой части здания, выходила на сад, сейчас тревожно мечущийся под порывами ветра. Света там не было, что добавляло картине зловещих красок. Всего лишь непогода, а кажется, будто попала в фильм ужасов.

Отчего-то мне хотелось написать Гаррету, а лучше — позвонить. Просто услышать голос и почувствовать, что где-то рядом есть этот человек. Но беспокоить малознакомого мужчину из-за глупых страхов — неприлично. Ничего, осталось продержаться всего час-полтора, потом можно запереться в комнате и ждать утра. Когда светит солнце мир кажется немного другим.

Тем временем в гостиную вошла Шивон в сопровождении пары служанок. Они расставили закуски и разлили нам напитки. Рядом с моей тарелкой появился бокал вина и стакан сока.

— Ещё воды, пожалуйста. Комнатной температуры и без газа, — попросила я, общаясь к Шивон.

И одна из девушек под ее взглядом шустро подскочила к сервировочному столику и наполнила стакан ровно тем, что я просила. Еда выглядела аппетитной, но в горло кусок не лез. Вода будет лучше всего. И, возможно, ломтик лимона из украшения какой-то закуски. С каждым взглядом внутрь зеркального коридора усиливалась пульсирующая боль в виске и хотелось уйти.

— Не хотите ли пересесть на диван? Там будет намного удобнее. И можно забросить ноги на пуф, — Шивон поймала мой взгляд и засуетилась вокруг. Мягкий диван стоял в эркере и совсем не попадал в зеркальный коридор.

— Если мистер Хэйс позволит, — кивнула я.

Десмонд не стал возражать, даже зачем-то проводил меня и сел неподалеку.

— Надо было сервировать ужин в зелёной гостиной, там нет этой одуряющей белизны и зеркал, — голодным он тоже не выглядел, но налегал на виски.

— Зато там головы кабанов и оленей. Вряд ли беременной женщине стоит во время еды глядеть в их стеклянные глаза.

— О-о-о, — Кевин и сюда вломился без стука, с огромным сэндвичем в руке. Он жевал на ходу так жадно, будто неделю до этого не притрагивался к пище. Ронял листья салата, капнул соусом прямо на обивку дивана, но все равно сел почти вплотную ко мне, а не за столик. — Оленей давно пора выбросить, а на их место прибить головы сдохших Хэйсов. Мы-то точно не претендуем на звания «клан долгожителей».

— Это все аура места, — Шивон подала Кевину тарелку и льняную салфетку, чтобы вытереть пальцы. — Старому Ламонту тысячу раз предлагали переехать в другое место, оставив Грейстоун туристам. Но он упёрся. Корни, родовое гнездо, имидж. Да как не вывернись, а Хэйсы и через пятьсот лет будут здесь чужаками, а Грейстоун — домом другой семьи. Вам нужно обязательно посмотреть домик Киарин, миссис Шуйская, — жена Адама была первой здесь, кто смог правильно выговорить мою фамилию. Но и у нее это вышло с легкой запинкой, будто под этой «Ш» лежали часы тренировок. — Там удивительно хорошо и тихо. Чудесное место, чтобы растить детей и просто отдыхать, не то что этот музей ирландской культуры и культа больших денег.

— Шивон, ты болтаешь лишнее, — одернул ее Кевин. Женщина тут же извинилась, впрочем, без особенного раскаяния в голосе, отдала слугам распоряжения и покинула гостиную.

— Давай, Лютик, озвучь свой главный вопрос, — он бесцеремонно хлопнул меня по колену и подмигнул.

— Отчего ваш дядя экономил на гувернерах?

Кевин одобряюще хмыкнул, затем отложил сэндвич и придвинулся ко мне. Так близко, что если бы я решила отсесть, угодила бы под бок к Десмонду. Но это было бы плохой идеей. Я не двинулась с места и все с тем же интересом следила за реакцией Кевина, пока он сам не вернулся на прежнее место.

Намек на недостаток воспитания вряд ли мог задеть человека, совсем недавно строившего планы на переделку моей груди, но после такого дня сложно блистать остроумием.

— Нет, конечно. Отчего Дон, наш братец и сын, вдруг решил оставить свои миллионы малознакомой русской?

— Вы ждете слишком серьезных вопросов от женщины, чей живот весит не меньше трети всего остального тела, мистер Хэйс, — не знаю, чего он хотел от меня, но выглядел недовольным. — Простите, я слишком устала и пресыщена впечатлениями для серьезных разговоров.

— В самом деле, Кевин, давай отложим до завтра. Наша гостья порядком вымоталась сегодня.

Наверное, это было в обычаях семьи Хэйсов, потому как Десмонд обнял меня за плечи. Сидеть настолько близко к мужчинам, которых знаю меньше часа — оказалось неприятным испытанием. И никто из них не походил ни на деликатного и загадочного Дона, ни на прямого и очаровательного Гаррета, с которыми было легко и просто, как с давними знакомыми. Я перевела взгляд с одного Хэйса на другого, затем погладила живот:

— Простите, нас здесь и так многовато для одних легких. Постоянно чувствую нехватку воздуха в последнее время.

Кевин подвигал челюстями и все же отодвинулся, а Десмонд убрал руку, но я по-прежнему бедром почувствовала близость его ноги.

— А ты не слишком любопытна, да, Хелен? — покончив с сэндвичем, Кевин залпом выпил мою воду, вытер рот салфеткой и откинулся назад, забросив руки за голову.

— Предпочитаю не лезть в дела, которые дурно пахнут. И если бы была возможность отмотать время назад, я бы вовсе не рассказывала Дону о своей беременности. Это вышло случайно, он детей не хотел, только я. И вполне могу вырастить кроху сама. А наследство пока приносит мне только проблемы.

— Да ты не иначе сама Дева Мария! — хмыкнул младший Хэйс. — Денег не нужно, мужчин не нужно, только малыш и ты. Подожди, сейчас только вытру слезы умиления.

Он в самом деле промокнул салфеткой сухие глаза и снова бросил ее на стол.

— Конъюнктивит разовьется, если будете и дальше трогать слизистые тканью с остатками жирного соуса. Думаю, сейчас вам было бы лучше всего промыть глаза, а не тратить время на сарказм. И да, мне все равно, верите ли вы моим словам или нет. Это не меняет абсолютно ничего.

Я чувствовала взгляды обоих Хэйсов и их интерес. Но силы утекали с каждой секундой, хотелось укутаться в теплый плед и спать. Несмотря на теплый свитер и подогреваемый пол, от холода в гостиной меня почти трясло. А снаружи все сильнее бушевала непогода, она выла ветром и колотила по стеклам тяжелыми каплями дождя.

— Давайте я провожу вас до комнаты? — Десмонд первым среагировал на то, что я обняла себя за плечи и ссутулилась. Впрочем, от Кевина странно было бы ждать каких-то чувств.

— Не торопись, дядюшка. Лучше нам сразу со всем разобраться. Мы выложим свои секреты, Хелен — свой. Облегчим совесть и будем спать спокойно.

— Тогда начнем с меня, — Десмонд убрал руки за спину и отошёл к стене, чтобы чуть поправить рамку картины. — Я самое большое разочарование отца. Он всего однажды доверил мне дела на неделю, и я сразу же просадил кучу денег и провалил важные переговоры.

— С русскими, — Кевин подмигнул мне и указал пальцем на дядю. — Какая ирония, да?

— Да, забавное совпадение, — согласился Десмонд. — А вам, Хелен, знакомо чувство, что самый близкий человек считает вас ничтожеством? Когда в каждом его взгляде сквозит одно лишь вселенское разочарование? Хотя бы представляете, насколько это ранит? День за днём, день за днём. И ты понимаешь, что этого не исправить. Даже Донован унаследовал это разочарование, поэтому побоялся оставить капитал мне.

В его глазах мелькнуло безумное отчаяние, заставившее меня отшатнуться.

— Знакомо, — дышать стало совсем тяжело, а живот снова окаменел. Я встала на ноги и потерла поясницу. Стало немного легче, да и Кевин вдруг испугался и с его лица исчезла насмешка. — Мама хотела видеть меня известной балериной. Она вложила массу денег, сил и времени в эту мечту.

Кевин подошёл ближе и чуть наклонился, разглядывая мой живот. Поднес было к нему руку, но потом одернул.

— Но в пятнадцать ты сломала ногу и больше не смогла танцевать, — оказывается, мое досье он все же читал. — Зато потом ты удачно выскочила замуж, жила в достатке и стала неплохим архитектором.

Я не стала уточнять, что первое время мы с Игорем жили в общежитии и часто питались лапшой быстрого приготовления. Вряд ли Кевину это интересно.

— Умеешь ты выбирать мужиков, Хелен. Один вытащил из-под крыла деспотичной матери, другой — заделал ребенка, оставил миллионы и умер, чтобы не досаждать.

— Тогда вы понимаете, почему у нас ничего не получится?

Никогда и ни за что я не соглашусь стать женой Кевина. Должен быть способ избежать свадьбы, просто пока я толком не думала об этом, не успела.

— Пфф! Думаешь, зачем ты здесь? — Кевин же продолжал наседать. — Что толкнуло Дона на такой поступок? Братец был слегка блаженный, верил, что нас с дядюшкой можно исправить, стоит только свести с правильной женщиной. А тебя, Хелен, он считал самой правильной и прекрасной. И очень хотел осчастливить. Миллионы, хороший муж, который будет любить ребенка, как своего, что ещё нужно?

— Муж, который будет любить меня и без миллионов? — ноги не держали, казалось, сейчас я упаду прямо под ноги обоим Хэйсам. — Покой? Взаимное доверие и уважение? Мне нужно перечислять и дальше, мистер Хэйс? Донован не был глупцом, он не стал бы пытаться насильно поженить нас. Ищите мотивы в другом месте. А сейчас простите, мне нужно отдохнуть.

— Я провожу!

Десмонд догнал сразу же и попытался взять под руку, но я качнула головой и вышла в коридор одна. На сегодня хватит новостей и общения. Телохранитель как всегда пристроился сзади, будто в этих стенах мне в самом деле грозила опасность.

Глава 8

Спальня выстыла еще сильнее гостиной. Здесь было настолько холодно, что я не сразу решилась раздеться, чтобы влезть под одеяло. И это богатый дом? В нашей с Игорем вполне средней квартире такого холода не бывало даже осенью, когда погода становилась совсем не летней, а отопление ещё не включали.

Наплевав на то, насколько это будет хорошо выглядеть, я надела махровый халат поверх пижамы и только тогда легла в кровать. Порылась немного в планшете, но так и не нашла никакой функции, чтобы включить отопление, а беспокоить слуг ради ещё одного одеяла или пледа — не хотелось. Заснуть, когда и свернувшись калачиком не можешь отогреть пальцы и ноги, никак не получалось. Я поворочалась немного, потащила на себя ещё и покрывало и влезла в интернет.

О Хэйсах там нашлось немного. В основном, старые заметки о гибели жены, а после и невесты Десмонда, о компании и Грейстоуне. Похоже, когда Адам описывал их капиталы, он слегка преувеличивал. Одни из богатейших в Ирландии — возможно, но по меркам Европы Хэйсы не блистают.

Я поправила множество подушек в изголовьи вздохнула: всего пару недель как узнала о наследстве, не получила еще ничего, а уже ворочу нос от миллионов. А один так и вовсе спланировала потратить. У мамы случится инфаркт, если узнает об этом. Но если не зацеплюсь за что-то, если обо мне, пусть и в качестве спонсора, не будут беспокоиться люди, то в самом деле окажусь в психушке или где похуже сразу после родов. Кевин не похож на человека, который шутит такими вещами.

Через какое-то время я наконец согрелась и задремала, чтобы очнуться от ощущения чужого взгляда. Комнату заполнили призраки женщин. Старые и молодые, в современной одежде и той, что я видела только в фильмах или музеях. Ближе всего стояла Киарин, погибшая жена Десмонда, а рядом с ней — Ханна, их легко было узнать по фотографиям из интернета.

Женщина подошла ко мне и взяла за руку:

— Слышала о проклятии, лежащем на мужчинах-Хэйсах? Наше страшнее. Тем отмерен срок, мы уходим в любой момент. Прерви цепь, Хелен. Поезжай в мой дом и ночуй только там, пока не придет время рожать. Там мы тебя защитим. И никогда не отталкивай О'Келли, у него доброе сердце.

В этот момент кто-то глухо ударил в дверь, женщины все разом обернулись на звук, а я проснулась и села на кровати. Такой странный сон, наверное, все же не стоило на ночь читать об убийствах, иначе могла и не то увидеть. Я потерла глаза, выпила воды из стоявшего на тумбочке стакана и щелкнула кнопкой ночника. Абсолютно пустая и обычная комната, никаких признаков, а мне пора бы заняться собственными нервами, иначе попаду к психиатрам в обход Кевина.

Но в дверь снова ударили. Это не походило на деликатный стук служанок или требовательный — телохранителей. Глухо, размеренно и почему-то снизу. А еще незваный гость тяжело дышал и тихонько скулил. Стоило же открыть дверь, как он деликатно обошел меня и запрыгнул на кровать, по пути обнюхав мои вещи. Золотистый ретривер с узким ободком ошейника, такого меньше всего ждёшь увидеть под дверью среди ночи. Наверное, подошел к двери и вилял хвостом или бил по замку лапой, пытался открыть.

— Не хочешь пойти к хозяину? — я подобралась ближе и протянула ему руку, чтобы пес понюхал и «познакомился».

Он же тяжело вздохнул, посмотрел на меня с почти человеческой грустью и перешел на другой край кровати, освобождая нагретое место. А ведь на некоторых снимках в соцсетях Дон в самом деле был с собакой, по виду точно такой же.

— Скучаешь?

Я села на кровать, снова укрылась всем, чем смогла и посмотрела на пса. По виду совсем не опасный. И вряд ли бы перестраховщик Адам позволил бродить по дому бешеному или агрессивному животному. Поэтому я отвернулась и закрыла глаза, а ретривер подобрался под бок и улегся поверх покрывала.

* * *

— Как спалось?

По лицу Кевина было заметно, насколько сильно его интересует этот вопрос, но выбранный мной врач оказался занят, и нам нужно было как-то скоротать время. Точнее — нужно было Хэйсу, я спокойно листала журнал и разглядывала других беременных, тоже ждущих приема у разных специалистов. Почти все — солидные обеспеченные дамы, с мужьями. Только рядом с одной сидела женщина постарше, но с точно такой же стрижкой и голубыми глазами. Да и улыбались они одинаково, наверняка мама с дочкой.

А мы с малышом вдвоем. Это был мой выбор — родить ребенка для себя, ни на кого не надеясь, но сейчас стало тоскливо и больно. Хотелось видеть кого-то рядом, делиться с ним маленькими, возможно, глупыми радостями: как малыш пинается, сколько он прибавил в весе и как забавно икал вчера. Показывать снимки с УЗИ. Чувствовать, что мы нужны кому-то, кроме друг друга.

— Жутко замерзла, — так как он придвинулся максимально близко и не сводил с меня взгляд, отмалчиваться было невежливо и странно. — А еще — гадала на жениха. У нас есть такая присказка: «На новом месте приснись жених невесте».

— Позвонила бы слугам или мне, разобрались бы с отоплением или пледами, — Кевин выглядел обеспокоенным. Хотя морозить капиталы — дело неблагое, здесь бы любой заволновался. — А гадание как, удачно?

— О да, мне приснились Мистер О'Келли и Генри Кавилл. Как думаете, к чему бы это?

Гаррет в самом деле приснился мне, уже под утро, но как-то путанно, будто в тумане, наверняка просто обрывок воспоминаний, оставшихся от тяжёлого дня. А вот Генри — чистая выдумка, чтобы позлить Кевина.

— Выбирай О'Келли, даже не думай. Не хватало еще, чтобы моего племянника растил англичанин! У бедолаги и так мать…, - он осекся, подбирая слова, — не ирландка.

— О, это не должно вас волновать, мистер Хэйс, — улыбнулась я и демонстративно отгородилась журналом.

— Это перестанет меня волновать, когда ты, Хелен, откажешься от родительских прав на моего племянника. За солидные отступные, конечно. Тебе до конца жизни хватит, и никакой возни с компанией и прочим.

Кевин снова положил руку мне на колено, и от этого хотелось свернуть журнал трубочкой и настучать по пальцам нахала. Я вдохнула побольше воздуха, потом медленно выдохнула и постаралась успокоиться.

— Если не угомонитесь, Кевин, ваши миллионы улетят на благотворительность быстрее, чем успеете ещё раз сказать: «Я заберу твоего ребенка». Или к той самой русской мафии, в связи с которой меня все подозревают.

— Блефуешь, — он медленно разжал пальцы и убрал руку с моего колена. — И мы ещё не знаем, чей это ребенок.

— Не знаете только вы.

К счастью в этот момент из кабинета вышла медсестра и пригласила меня к врачу. Но Кевин резво встал на ноги и первым проскочил за белую дверь и закрыл ее за собой. Я же почувствовала себя пациентом отечественной бюджетной больницы, который боится отойти от кабинета дальше, чем на тридцать сантиметров, иначе туда снова шмыгнет кто-то без очереди. Местным обеспеченным миссис такое тоже было в новинку, и они откровенно таращились. Но идти до дивана, а после обратно, когда ноют живот и ноги — выше моих сил, так что пусть глазеют.

Снова дверь открылась через пару минут, чтобы показать, как довольный Хэйс обсуждает с врачом что-то на непонятном мне языке.

Меня же почти за руку повели в другой кабинет.

— О, не стоит волноваться, — успокаивала меня медсестра, пока брала кровь из вены, — это новый и совершенно безопасный способ определить отцовство. Заодно можем узнать пол будущего малыша, хотите?

— Нет. Он ни разу не повернулся как следует во время УЗИ. И простите, но я не хочу знать пол малыша, если уж так вышло. Осталось меньше месяца, скоро мы и так познакомимся.

А отца, который переживал бы по поводу возможного наследника у крохи нет. И не походил Дон на человека, которому это важно. Я же буду одинаково рада всем, хотя чем ближе день родов, тем сильнее боюсь, что не справлюсь, не смогу правильно ухаживать за малышом, не полюблю его так, как положено. Начну требовать того, чего он не сможет мне дать. Десмонд был не прав, я отлично знаю, каково это быть разочарованием для самого близкого человека, напоминать ему царапину прямо на двери новенького авто или же медленно растущую бородавку на щеке. Раздражающую, неприятную, каждый день цепляющую взгляд, свербящую где-то в подсознании. Что бы ни случилось, я никогда и ни за что не дам малышу повод чувствовать себя также.

После анализа меня проводили обратно в кабинет к врачу, а Кевин остался сидеть перед дверью. Пожилой и хмурый доктор, совсем не похожий на ту женщину, которую я выбрала на сайте клиники, исходя из отзывов, смотрел с нескрываемым пренебрежением, демонстративно не понимал мой английский и морщился на все вопросы.

Терпения хватило ровно на три минуты, после я вышла из кабинета и попросила Кевина отвести меня к другому специалисту.

— Лютик, я честно выполнил условия и не стал подслушивать ваши интимные беседы и заглядывать тебе между ног, но врача выбрал на свое усмотрение, того, которому доверял.

Потом он все же оглядел дверь, зашел внутрь, перекинулся парой фраз с доктором и почти затолкал меня обратно. Добрее тот не стал, зато понимал меня в разы лучше и неожиданно заговорил на вполне сносном английском, пускай и с акцентом. После почти бережно осмотрел меня и бросил:

— Надо оставить глупости и лечь в больницу, состояние неважное, могут начаться преждевременные роды.

Мой доктор ни о чем таком не говорил, а этому, после такой долгой болтовни с Кевином я не верила. Хэйсу очень выгодно было бы запихнуть нас с малышом в больницу на ближайший месяц, отличное решение всех проблем: никаких контактов с миром, никаких возможностей что-то сделать. Поэтому, несмотря на все протесты доктора и Кевина, я все же решила вернуться в Грейстоун, под честное обещание пить все назначенные препараты, избегать стрессов и следить за своим состоянием. Кевин же получил подтверждение, что по срокам малыш вполне мог быть зачат Доном, немного успокоился и даже попросил полученные снимки УЗИ.

Уже в машине он разглядывал черно-белые изображения, крутил их, даже погладил по линии, на которой лежали крохотные ручки.

— Самый младший из Хэйсов. Не знаю, решусь ли завести ребенка и подставить их обоих под удар проклятия. Как ни крути, а Дон был носителем более удачного генетического материала, чем я.

Его лоб расчертила поперечные морщины, а челюсти плотно сжались. Такой Кевин выглядел непривычно и человечно, похоже, Дона он в самом деле любил.

— Шуйский. Или Шуйская. Мне нравится имя «Александр». Подходит и мальчику и девочке. Но с отчеством сложности «Донованович» — звучит очень странно.

— Хэйс. Мой племянник будет носить нормальное имя, а не то, которое не выговорить.

Я вздохнула и отвернулась от мужчины. Ему в самом деле придется лишить меня родительских прав, если хочет забрать ребенка в семью, где все то и дело умирают.

* * *

— О'Келли, какого ты сидишь в кустах? Мне надоело тут торчать!

Лоркан обернулась и отправила кому-то сообщение по смартфону. Высокая и худощавая, с темными волосами, вечно собранными в высокий хвост, девушка больше походила на какую-нибудь древнюю воительницу, чем на инспектора гарды, но специалистом была отличным.

— Потому что именно здесь сидел маньяк. Давай, О'Брайен, напрягись. Ты хрупкая невинная дева, прогуливаешься под светом луны и любуешься пасторалью.

— Спятил?! Я, по-твоему, помню, как чувствует себя невинная дева? Ещё бы про первый молочный зуб спросил.

Она натянула пониже край свитера, тряхнула хвостом и почти вприпрыжку двинулась от кустов к каменной изгороди, настолько старательно любуясь пасторалью, будто видела впервые. Даже сложила руки в жесте умиления и остановилась понюхать цветок. Грёбаный гений актерского мастерства.

Именно здесь маньяк убил свою последнюю жертву. Набросился сзади, несколько раз вонзил непонятное оружие в тело, а после долго грыз шею уже мертвой девушки, будто настоящий волк.

В этом деле все было непонятно: маньяк убивал без четкой системы, всегда в полнолуние, но иногда случались две жертвы подряд, иногда — затишье на несколько месяцев. Оружие, по заключениям экспертов, чем-то напоминало кастет с приделанными к нему лезвиями на манер когтей. Нападал он обычно сзади, но никакой системы в нанесении ударов не было, Зверь бил, куда придется. Жертвы тоже не походили одна на другую: младшей шестнадцать, старшей — тридцать пять, разные внешне, по социальному статусу и поведению. Район, в котором происходят убийства — несколько десятков акров. Но должна же быть какая-то связь, спусковой крючок, который подталкивал маньяка к действиям. Кто-то из Хэйсов вычислил это и использовал Полуночного Зверя для убийства Ханны. Случайной жертвой американка быть не могла: кто-то спровадил ее телохранителя, бежавшего после убийства в Аргентину, довел наивную и улыбчивую девушку до нужного места и поставил почти на пути убийцы. Значит, один из Хэйсов знал маньяка. И тоже запачкал руки в крови. Понять бы ещё его мотив.

Но зацепок в деле не так много. С одной стороны, улик хватало: Зверь оставил следы оружия, свою слюну и капли крови, отпечатки ботинок. Эксперты примерно определили его рост, вес и возраст, дали намётки по психотипу, но под эти критерии подходило несколько сотен мужчин, и это только местных, а маньяк мог просто приезжать к ним на охоту.

Поэтому Гаррет и пытался восстановить картину преступления, пусть и таким нелепым образом. Жертва из Лоркан вышла так себе.

— О'Брайен, ты не можешь не ржать и не подкидывать колени до подбородка? Даже я тебя боюсь, а должен хотеть напасть.

— Прости, — она попыталась задавить смех, но не слишком старательно. — Начала вспоминать годы невинности и неожиданно столько всего нахлынуло. А тут ты ещё… в кустах. Но я исправлюсь, да. Сейчас.

Она покривлялась ещё немного, затем успокоилась, вернулась к начальной точке и попробовала идти нормально. Но снова не то, нет никакой зацепки, никакого спускового крючка. Все дело в Лоркан, из нее хрупкая дева в беде вышла примерно такая же, как и из самого Гаррета.

— Притворись пастушкой, что ли. Спой.

Лоркан закатила глаза, отвернулась от него и потопала вперёд, мурлыкая вполголоса:

— Ублюдочный Гаррет О'Келли, изгадил мне весь выходной…

— Вот этого не надо! — он вышел из засады и перегородил дорогу «жертве». Ещё немного, и в самом деле решит на нее напасть. Хорошо еще, что для эксперимента они выбрали такой ранний час: в округе никого, только туман и овцы, ждущие своих хозяев в загоне. И место здесь красивое: берег небольшой реки, пока ещё затянутый молочной дымкой, старая ферма и желтоватый лес вдалеке. Как можно глядя на такую природу замышлять убийство? Да сам Гаррет успокаивался, глядя на все это! Чтоб его разодрало!

— Вспомни, как затащила меня в клуб свингеров, где толстяк-шотландец строил глазки, как оказалось, мне! Кто тогда был учтив, как сраный герцог и изображал заинтересованность, потому как тебе это нужно было для расследования? Ммм?

О'Брайен тогда плевалась не меньше и обещала, что больше никогда не втянет Гаррета в подобный переплет.

— Уговорил. Давай заново.

Лоркан снова тряхнула хвостом и пошла по маршруту жертвы, теперь уже нормально. Гаррет следил за ней, отмечал уверенные плавные движения, напряжённую спину и то, как рука коллеги то и дело сжимается в кулак. На такую не нападешь просто так. Точнее — просто так не отделаешься, если нападешь.

Он выждал нужный момент, выскочил из укрытия и бросился на Лоркан. Ветки здорово поцарапали руки и вырвали несколько клоков одежды, а ноги то и дело норовили разъехаться на сколькой траве. Внезапным такое приближение не назовешь, будь жертва пошустрее, успела бы сбежать. Но Лоркан нарочно замедлилась, и когда Гаррет попытался понарошку напасть, просто уклонилась и бросила его через бедро.

Спина с хрустом костей или смартфона, лежащего в заднем кармане джинсов, впечаталась в траву, Гаррет успел только сгруппироваться и сразу же перекатился вбок, по самые уши измазавшись в грязи.

И в этот момент заметил русскую ведьму с собакой на поводке и парой телохранителей позади. Хелен была достаточно далеко, но наверняка видела то, что объяснить не так просто.

Гаррет неловко улыбнулся, помахал ей рукой и встал, отряхиваясь от грязи. Хрустнула точно не спина, или же он от стресса не замечает травму. Как та самая курица, которая бегает и без головы. Впрочем, курицей он себя и ощущал, рядом с ведьмой не получалось иначе. Стерва-Лоркан стояла в стороне с невинным видом, не спешила помочь другу и, можно поспорить, напевала себе под нос песенку про «Ублюдочного О'Келли».

Ведьма же приглянулась с охраной и неспешно пошла к Гаррету. Он тоже хлопнул себя по заднему карману, нащупал более или менее целый смартфон, заодно чуть не споткнулся о валяющуюся в траве ветку. Сломанную пополам.

— Спасибо, что приняла удар на себя, подруга! — пробормотал он и с трудом разогнулся. Ветка приняла удар, но и откат вышел неслабый. — О, миссис Ксуйски! Как рад!

Правый телохранитель метнулся вперед, перегораживая дорогу, но Хелен легко обошла его и вытащила травинку откуда-то из волос Гаррета.

— Совсем не жалеете себя, мистер О'Келли. Простите, что отвлекла от охоты на девушек.

— Эксперимент. Следственный. Крайне секретный. Да.

Срань! Ну почему рядом с ней его будто по голове шибает? Ни одной связной мысли или фразы. Ещё и руки не знаешь, куда деть. Гаррет пригладил волосы, почесал нос, а после и вовсе спрятал кисти в карманы куртки. Ведьма же стояла напротив, понимающе улыбалась, будто уже влезла в его мысли, разглядела симпатию и принимала ее.

— О да. Гаррет у нас известный затейник, — все же вмешалась Лоркан. — Как-то раз заставил нас всем участком мять листы бумаги и бросать их в урну. Вот было веселье.

— Наверное, у вас много удачно раскрытых дел? — ведьма снова смотрела прямо ему в глаза и едва заметно улыбалась.

А еще то и дело куталась в меховой жилет, который плохо сходился на животе. Гаррет хотел предложить ей куртку, но та была измазана в грязи и, кажется, неслабо пострадала от кустов и мстительной ветки.

— Я просто стараюсь хорошо делать свою работу, миссис.

Дьявол! Что он ведёт себя как подросток, который пытается склеить старшеклассницу? Можно же говорить нормально. Нужно просто собраться и посмотреть ей в глаза. Прямо и с вызовом. Пусть знает, кто здесь альфа! Гаррет почесал переносицу, потом уставился на ведьму. На ее вроде бы небрежно заколотые волосы, что отливали золотом на дневном свету, на идеальную светлую кожу, такую тонкую, что местами просвечивала капиллярами, на огромные зелёные глаза в обрамлении длинных темных ресниц, на губы, не тронутые помадой или блеском, но все равно аппетитно-розовые, которые так и напрашивались на то, чтобы попробовать их на вкус.

Гаррет мог поспорить, что ведьма любила целоваться. А если и не любила, он бы показал ей, насколько это хорошо. Так бы и сжал ее нижнюю губу своими, сдавливая, пробуя на вкус, чтобы ощутить всеми рецепторами разом, потянуть на себя, провести языком по упругой мягкости и самому краю белоснежных зубов, а после добраться до ее языка. Почувствовать, как ведьма откликается на ласки, как ее руки скользят по его плечам и шее, как она томно прикрывает глаза, как подается вперед, чтобы быть ближе и сама тянется к его губам. И надо будет не забыть побриться, с такой тонкой кожей Хелен мигом схватит раздражение от его щетины.

— Тогда не буду мешать вам ловить оборотня, простите, — Гаррет далеко не сразу понял, что ведьма обращается к нему. И что она просто стоит напротив, а не стонет в его объятиях.

Пришлось даже зажмуриться и тряхнуть головой, чтобы привести себя в чувство. Но помог только смачный тычок от Лоркан и ее ехидное: «Соберись!».

— Вы не меш… а что вы здесь вообще делаете, миссис Ксуйски? — профессионал проснулся не вовремя. Но сколь сладкими бы не казались ее губки и как бы грудь не просилась оказаться в ладони, а в совпадения Гаррет не верил, особенно — в такие. У чертовых Хэйсов акры земли, а ведьму принесло именно сюда, почти за милю от Грейстоуна.

— Случайно услышала разговор Кевина с Шоном о том, что вы просили разрешения прогуляться по их территории и решила подойти поздороваться. У меня не особенно много дел, и, признаться, надоело бродить просто так. Я же не нарушила никакой закон? Простите.

И она сделала шаг вперед, подняла руку и стерла что-то со щеки Гаррета, проведя большим пальцем почти от угла рта до самой скулы. От близости ведьмы у него сперло дыхание, а по венам потек настоящий огонь, как от хорошей порции виски. Срань, да он даже думать стал быстрее, на ходу выстраивая версии убийств одна стройнее другой.

— Вы немного испачкались, — Хелен убрала руку и улыбнулась, а ее чертов пес решил напомнить о себе и дернул поводок, увлекая хозяйку за собой. Хотя почему «ее»? Ретривер был у Донована Хэйса. Чары ведьмы настолько сильны, что подействовали и на собаку.

— Как, как вы это делаете, Хелен?

На всякий случай Гаррет опустился на колени и проверил медальон на ошейнике — точно, пес младшего Хэйса. И он за два дня успел проникнуться доверием к русской. А та только хлопала ресницами и глядела на Гаррета со своей полуулыбкой.

— Как привязываете к себе мужчин? Как выследили меня? Как очаровали собаку? Это магия? Проделки русской разведки? Или мафии? Какое вам вообще дело до моего расследования?

— В моем послужном списке охмуренных мужчин только муж, Дон и, кажется вы, мистер О'Келли. На других магия не действует.

Она размотала поводок и отпустила пса подальше, а после медленно пошла за ним, бросив через плечо:

— Извините ещё раз, не хотела помешать. Удачного дня!

Телохранители вышколенно двинулись следом, уже через мгновение спрятав Хелен за своими спинами, тогда как Гаррет так и сидел в грязи. Пока чуть не рухнул от пинка Лоркан.

— Не тупи! Быстро догони ее и извинись! Иначе так и будешь до конца дней дрочить в одиночестве, вспоминая, какую красотку упустил из-за своего поганого языка! А не будь я самой настоящей женщиной, она тоже не прочь свести с тобой знакомство поближе.

Она говорила тихо и по-ирландски, зато жестикулировала весьма красноречиво. Конечно, чисто формально О'Брайен была женщиной и должна была разбираться во всяких таких делах, но сейчас Гаррету казалось, что она несет полную чушь. Что в нем могло быть привлекательного для будущей миллионерши?

— И что скажу? Погодите, я должен допросить вас как важного свидетеля, который не пробыл в стране и трёх суток? Или ещё развить тему русской мафии?

И дальше сидеть в грязи было странно и глупо, да и спорить с Лоркан не слишком удобно. Придумала, подойти к русской! Он и так наговорил столько всего, что наверняка заслужил от нее звание «Самый тупой болван в Ирландии». Но О'Брайен точно решила спасти его от вечеров наедине с собственными руками.

— Миссис, постойте!

Хелен сразу обернулась на крик и придержала пса.

— Инспектор О'Келли хочет задать вам несколько вопросов.

Гаррет попытался мысленно передать Локран все припасенные ругательства, но та покачала головой и округлила глаза, будто отвечала: «Подними зад и иди, иначе пожалеешь! А меня ждёт выходной, теплая постель и законный бокал пива!». А после попрощалась и ушла к машине, оставив Гаррета наедине с ведьмой.

Та смотрела не отрываясь, улыбалась одними глазами и с видимым усилием удерживала пса, который чуял простор и искренне не понимал, почему должен медленно брести рядом с хозяйкой, когда можно бежать со всех ног и исследовать новые территории. Гаррет, спросив разрешения, забрал у ведьмы поводок, строго поглядел на возмущенного ретривера с выражением «В этой стае один вожак, и он не — ты». Пес мотнул головой, лизнул руку Хелен и вернул Гаррету почти читаемое: «Но и не ты», затем понесся прочь по траве, до предела натянув поводок.

— Почему не спускаете его, здесь же ни души?

— Кевин запретил, — ведьма очаровательно пожала плечами, отчего разъехались полы мехового жилета, обнажая правую ключицу. Всего-то пару дюймов, остальное скрывал свитер, съехавший с одного плеча, но и его хватило для порочной больной фантазии Гаррета. Разрешил бы кто, уж он бы прошелся губами вдоль этой тонкой выпирающей косточки, от плеча до чувствительной ямки на шее…

— Байт уже убегал несколько раз после смерти Дона, поэтому его и берегут, — закончила Хелен, выдергивая его из плена воображения.

— И поэтому отправили беременную женщину с животом больше глобуса выгуливать молодого энергичного пса, у которого лапы шустрее мозга? Они в себе?

Ретривер в самом деле тянул поводок и стремился обнюхать и пометить все, что попадалось ему на пути. Смешно, что во всем особняке Хэйсов не нашлось никого, способного выгулять собаку.

— Меня никто не заставлял, правда, но от безделья уже хочется выть. И Байт, пожалуй, самый симпатичный из обитателей Грейстоуна, — дьявол, да она как будто извинялась за скотский характер Хэйсов! — Знаете, я совсем не привыкла ничего не делать, и сейчас готова на стенку лезть от скуки. Поэтому и пришла сюда специально, встретиться с вами. Но мы можем считать это происками мафии.

И беспечно улыбнулась, ни капли не обидевшись на его слова.

Ее тонкие пальцы казались оголенными проводами и ощущались даже через куртку и толстовку, а сама ведьма — притягательной до невозможности, отупения и полной потери рассудка. Такому нельзя научиться, только ведьмы рождаются со способностью одним взглядом пронзать сердце мужчины.

— Достали Хэйсы?

Хелен так трогательно куталась в жилет при одном упоминании об этой семейке, что хотелось обнять ее и прижать к себе. Но трогать беременную от другого мужчины женщину, замешанную в таких странных делах — это не только против правил, но и против здравого смысла.

— Они немного обескуражены завещанием Дона, как и я. Из-за этого у нас не всегда получается найти общий язык. Вы не знаете, почему он поступил так? Ведь Кевин и Десмонд его родные, а мы с Донованом были знакомы чуть больше суток?

Интересно, она в самом деле не знает, как влипла в эту историю, или же умело разыгрывает партию невинной жертвы обстоятельств? Всем существом, до самых кончиков волос и ногтей, Гаррет хотел верить в первый вариант, но не имел права отмести второй.

— Донован был чудной, — ответил он. — Оставил мне внедорожник, чтобы, цитирую: «Наш любезный гард О'Келли мог возить девушек на свидание, а в будущем — детишек в школу». Чёртов гений компьютерных игр, без капли способности разбираться в людях, на кой мне его машина?

— А вы не хотите детей? — ведьма чуть удивленно приподняла брови, а после махнула рукой. — Не берите в голову, это был бестактный вопрос.

— Не хочу девушек, скорее, — от этого она удивилась ещё сильнее. — Не в том смысле…

Гаррет потёр лицо рукой и чуть не выпустил поводок, который дёрнул Байт. Только Донован Хэйс, помешанный на своих компьютерах мог назвать собаку как единицу измерения информации.

— Срань! Да какая к черту разница, что у меня там с девушками? Может не нужна мне та, которая выбирает мужика по его тачке? Которая выбирает меня по дорогущей тачке Донована Хэйса, точнее.

Последнюю фразу он пробурчал себе под нос, но ведьма услышала и похлопала по плечу, в утешение.

— Я тоже не хочу, чтобы меня выбирали по капиталам Хэйсов. В этом мы схожи.

Она вздохнула и попыталась изобразить улыбку, но вышло скверно, ещё и плечами дернула, как от холода. Если на секунду предположить, что ведьма в самом деле не связана ни с мафией, ни с разведкой, то каково ей оказаться в самом центре этой истории? В чужой стране, без всякой поддержки, ещё и с ребенком под сердцем, который вот-вот родится.

Гаррет чуть обогнал ее и встал напротив:

— Хелен, ты самая потрясающая женщина, которую я встречал за свою гребанную жизнь. И эти миллионы — твой единственный недостаток. Гхм…, - он осекся, глядя на вытянувшееся лицо ведьмы. Вторая встреча — не самый подходящий момент для подобных признаний. Ещё бы замуж ее позвал, идиот. Если Хелен и может заинтересовать простой сыщик, то только с профессиональной стороны. Надо было срочно менять тему. — А если кто-то из Хэйсов будет доставать, просто шли их в зад. Или позови меня — я пошлю.

— Спасибо, Гаррет, — она ненадолго обняла его, нисколько не испугавшись измазаться в грязи, чуть приподнялась и чмокнула в щеку.

Не показушно, когда губы впечатываются в воздух, не касаясь кожи, но и без призыва, как любили некоторые, буквально засасывая губами щеку. Срань! Да в этой Хелен было идеально все, даже поцелуи. Идея попробовать, каковы ее губы и такая ли скромница сама Хелен стала почти навязчивой.

— Вы тоже можете звонить мне, без всякого повода.

Она отстранилась и заправила локон за ухо.

— Что ж. Вы хотели обсудить со мной какие-то детали преступления, мистер О'Келли?

«Я бы хотел обсудить с вами детали нашего свидания, Хелен», — вот единственное то, что он хотел бы обсудить с ней. Но и дальше шокировать ведьму признаниями — перебор.

— Почему — оборотень? Вы сказали, что не будете мешать мне ловить именно оборотня. У нас убийцу называют «Полуночный Зверь», версия с тем, что маньяк считает себя ликантропом не выходила за пределы участка.

— Не знаю, просто так сказала. Вспомнила фильмы и книги, в которых оборотни так набрасываются на жертв. Надеюсь, мой тычок пальцем в небо достаточно укрепил вашу веру во всемогущую русскую разведку?

Солнце уже разгоняло утренний туман и ещё сильнее золотило волосы Хелен, до этого казавшиеся белыми. А глаза ее и вовсе стали нечеловечески яркими и зелёными. И Гаррет поймал себя на том, что тоже улыбается во весь рот в ответ на улыбку ведьмы. Сразу же одернул и нахмурил брови.

— А почему я, то есть оборотень, набросился? Если уж чертова мафия лезет в расследование, я должен это использовать.

— Почему бросаются звери? Чуют угрозу или кровь, мистер О'Келли.

Они поболтали ещё немного, Гаррет проводил ведьму почти до особняка, после распрощался и вернулся на прежнее место, чтобы над всем поразмыслить.

Там влез на каменную ограду, забросил в рот несколько мятных конфет и хрустел ими, разглядывая окрестности. Фермеры тоже вставали рано, не как собирающие росу ведьмы или чокнутые стражи (Гарда Шихана — они же Стражи Поднебесья, полиция Ирландии), но и не валялись до обеда и уже спешили вывести овец в поле. Тихий, мирный труд, но где-то среди этих овец спрятался самый настоящий волк.

Чуют кровь… Угрозы девушки не представляли, кроме Ханны. Она успела чем-то насолить Хэйсам, и в ее убийстве виновны два зверя.

Кровь…

Гаррет в уме перебирал отчёты криминалистов, почти у каждой из девушек было столько ран, что и не определить, какие из них получены раньше, какие — во время преступления. У первой, третьей, четвертой и шестой были содраны ладони и колени. Одна навеселе возвращалась из паба и влетела в куст, другая — поскользнулась на мокрой траве и потому покинула компанию, расставшись с ними в метре от дома… Итого у двоих были раны и ссадины от падения, точно случившегося до нападения Зверя, трое — под вопросом.

Ещё у двух девушек шли месячные. Эта мысль царапала Гаррета. Срань, да как можно узнать о такой детали на расстоянии? В сверхъестественный нюх он не верил, раны вполне заметны на расстоянии, Зверь мог выбирать жертву по ним, но менструация? Итого есть одна сомнительная зацепка, которую ещё попробуй раскрути. Но сдаваться Гаррет не собирался.

Глава 9

Я устала раньше, чем Байт. Стоило нам приблизиться к Грейстоуну, пёс шел все медленнее, все чаще притворялся глупым тугоухим щенком. Хотя Байт в самом деле был молод, всего два года, сотрудники компании подарили его Дону на двадцать третий день рождения, когда о его болезни ещё никто не знал. Теперь же ретривер осиротел, бродил по дому назойливым призраком, получал свою еду на кухне и изредка выходил гулять с кем-то из слуг. Шивон и Адам заботились о Байте по мере сил, но он не был их собакой. А иногда важно быть чьим-то, знать, что не безразличен.

Я погладила его золотистую мягкую шерсть, почесала пса за ухом и поманила в дом, нужно вымыть лапы и накормить безобразника.

Одна из ванных комнат располагалась на первом этаже, не так далеко от входа, но пока завела туда Байта, потом добралась до своей спальни, по многочисленным коридорам и лестницам, устала сильнее, чем за время прогулки. Грейстоун с его темными стенами, старыми камнями, деревом и портретами, глядящими на гостей особняка нарисованными глазами — до сих пор казался чужим, холодным и страшным. Шивон верно сравнивала его с музеем. Туристам бы здесь понравилось, а вот жить среди оленьих голов, исторического паркета и мебели, к которой страшно прикоснуться, чтобы не поцарапать — не хотелось. Тем более моя чаша терпения в отношении Хэйсов уже переполнилась. Постоянное хамство Кевина, чересчур долгие и откровенные взгляды Десмонда, телохранители, которые сопровождают всюду и назойливая акушерка, кривившая лицо при виде меня, но тем не менее заставлявшая взвешиваться каждый день и постоянно измерять давление. А сегодня вечером обещали визит того самого доктора Уолша, чья обходительность ещё долго не выветрится из памяти.

Поэтому я позвала одну из служанок и попросила помочь мне со сбором вещей. Девушка без вопросов складывала все в чемодан, хотя только вчера распаковывала их. Но, кажется, по пути успела предупредить хозяина, потому как Кевин появился на пороге спустя несколько минут, растрёпанный и заспанный, в криво застегнутой рубашке.

— Какого дьявола? — проговорил он и опустился в кресло в углу.

— Я решила больше не злоупотреблять гостеприимством и съехать в гостиницу. Надеюсь, с этим проблем не будет.

— А денег хватит, Хелен? Я не намерен оплачивать президентский номер из-за твоей блажи. А с личными финансами у тебя туго: работать не сможешь ещё долго, собственный же миллион легко сбросила на благотворительность. Меня вчера целый день изводили звонками из посольства, благодарили за содействие, обещали дать будущему центру наше имя и интересовались твоими делами и здоровьем.

Он нервно покусывал кончик пальца и мотал ногой. Служанка и телохранители поспешили убраться из комнаты под его взглядом, а я спокойно достала из комода вакуумный пакет с детскими вещами и сложила его в чемодан.

— Значит буду жить в хостеле. Главное найти тот, в который берут с животными, я слишком привязалась к Байту.

Вымытый и немного расчесанный ретривер валялся на кровати и следил за всеми моими действиями, как будто с беспокойством. Нет, дружок, я тебя здесь не оставлю. Будем справляться вместе, хотя первое время после рождения малыша будет непросто. И как оформить документы на Байта, если решу вернуться в Россию тоже представляю слабо. Но это трудности будущего, пока нужно дождаться родов и разобраться с наследством Дона.

— Угу, еще на скамье в городском парке неплохо. Можешь прихватить пледик, чтобы не мерзнуть по ночам. Не жалко миллиона, а, Хелен? Или настолько освоилась с мыслью о наших деньгах, что такие мелочи уже не волнуют?

— Настолько освоилась с мыслью, как буду растить малыша сама, без нелюбимого мужа, что все остальное кажется мелочью. Бог дал, бог взял, говорят у нас.

— Хм, значит я недостаточно хороший кандидат в мужья?

Пока я укладывала вещи и застегивала чемодан, Кевин подошел совсем близко и навис надо мной, чуть ли не придавливая к кровати.

— В мои мужья, мистер Хэйс. В мире достаточно женщин, которые будут счастливы с вами. Особенно если не станете вламываться к ним в ванную и требовать увеличить грудь в первые минуты знакомства.

— О, так значит чокнутый О'Келли — вариант получше? Тогда хочу показать кое-что.

Он все же отступил, порылся в смартфоне и сунул мне под нос экран с записью разговора Хэйсов и Гаррета. Картинка плыла перед глазами, а звуки доносились будто через вату. Там был Донован. Еще живой и почти такой же, как при нашей последней встрече в реальном мире. Бывает же так, что один короткий миг меняет все на свете. Я могла тогда не выйти из домика. Дон мог так и не решиться подойти к незнакомой русской. Мы могли не договориться о свидании… И все было бы иначе. В моей жизни не было бы волшебной ночи с Доном, наследства, свалившихся проблем и Гаррета О'Келли, который сейчас с экрана рассказывал, что хотел бы получить ночь со мной в качестве новогоднего подарка.

Хромовый гаджет выскользнул из рук и гулко ударился о доски пола, я же положила руки на живот и чуть согнулась от сильного пинка малыша. Последние дни он шевелился все меньше, но если начинал ворочаться, мне приходилось худо. Врачи говорили, что плод крупноват для такой худощавой матери и намекали на возможную операцию. Но до этого еще есть время, провести бы его спокойно, вдали от Хэйсов. Кевин резко побледнел и обхватил меня руками и почти силком уложил на кровать.

— Слушай, да не бери в голову, у О'Келли дурной язык, а сам он не такой плохой парень.

Запись не остановилась и я услышала слова самого Кевина, что он готов оплатить поездку в Россию и все остальное. Малыш ворочался все сильнее, а живот ненадолго стал каменным и отпустил. Может, в самом деле лечь в больницу? Или найти другого доктора, который не работает на Кевина и с пониманием отнесётся к моим проблемам?

— О, спасибо, дальше справлюсь, — я села и перевела дыхание. — Теперь вы защищаете Гаррета? А минуту назад показали порочащую его запись. В этом есть какая-то ускользающая от меня логика.

— Хотел присыпать песком исходящее от него сияние благородства. А то вы слишком близко сходитесь, думаешь, мне не донесли о ваших обжиманиях? Вредить племяннику я не хотел, прости.

— Ну хватит.

Я встала и позвала слуг. Надеюсь, в этом огромном мертвом музее найдется человек, который поможет беременной женщине отнести чемодан до такси. Если нет — то моим вещам придется попрыгать по ступеням на мелких колесиках.

— Ладно, ладно. Поиграли в независимость и хватит. Я отвезу в одно место, тебе там понравится. Тишина, покой, свежий воздух, до члена О'Келли рукой подать. И главное, там не будет меня.

После подхватил меня под руку и повел прочь из комнаты, телохранители также пристроились чуть позади. Молчаливые и абсолютно равнодушные, как тени. Я до сих пор не знаю, как правильно вести себя с ними. Пытаться познакомиться и сблизиться? Не отвлекать от работы личными отношениями? Адам советовал только неукоснительно слушаться и не глупить, этого не хватало, чтобы свыкнуться с постоянным конвоем.

По пути я демонстративно позвонила в посольство и назначила встречу на завтра. Кевин слышал все и кривился, но не спорил и не пытался отобрать смартфон. Взбесился только при попытке набрать Игоря, кажется, Хэйса пугали цифры русских номеров.

— Выдохни, Лютик. Это всего лишь дом матери Донована, тебе там и вправду понравится.

И улыбнулся почти нормально, без привычной желчи.

* * *

Спустя пару часов после расставания с ведьмой Гаррет уже сидел в участке и разглядывал карту их городка. Еще раньше он по минутам восстановил дни жертв Зверя, и теперь искал совпадения в их графиках. Не всех, а только тех двоих, которых смерть застала в, как говорила его мама, «лунный день». Грёбаный маньяк точно знал об этой детали, потому как выслеживал женщин. Другие пять умерли в разных местах, эти двое — неподалеку от собственных домов.

Более или менее очевидный вариант был с врачом, но жертвы ходили к разным. Точнее — одна наблюдалась аж в Дублине, вторая последний раз была в больнице в день родов, пять лет назад.

Надо было еще слышать голоса родственников, когда Гаррет начал названивать им с утра пораньше с вопросом о гинекологе погибшей. Что сделаешь? Не вышло из него сраного Шерлока Холмса, гения сыска, Гаррет был упорным середняком, который может месяцами рыть одно дело, опрашивать свидетелей, искать улики, пока преступник не окажется в тюрьме. Начальство ценило его за это, но прямо намекало, что карьерного роста ждать не следует. Были и другие причины, целый ряд других причин, но эта — самая главная и пристойная. Впрочем, Гаррет и не стремился осесть в кабинете, не его это.

В графиках нашлась всего одна точка соприкосновения: небольшой супермаркет на окраине, первая из жертв жила рядом, другая — просто заехала по пути с работы домой, муж нашел чек оттуда на полке уже после смерти женщины. Гаррет же подшил смятый листок к делу и теперь вытащил его и внимательно изучал. Да, там были те самые предметы женской гигиены, целых две пачки.

Недовольная Лоркан долго и обстоятельно просвещала Гаррета в этой области, в конце припечатав: «Пусть Господь покарает тебя толпой дочерей, О'Келли, за неуемное любопытство и сарказм!». Угроза была страшная, но большей частью пустая — чтобы завести толпу дочерей нужно вначале жениться. А с его сумасшедшей работой на личную жизнь времени не оставалось. А все те, с кем встречался по службе, переходили в категорию бесполых существ, непригодных для отношений. Каким бы мудаком ни был Гаррет, но чертов профессионализм въелся в него до самого костного мозга, а крутить роман с подозреваемой или свидетельницей — верх дилетантства.

Исключением в этом ряду оказалась Хелен с ее ведьмовской красотой, грацией танцовщицы и мягкой улыбкой. Но она вроде бы и не подозреваемая, и не свидетель, только наследница миллионов. Гаррет потер небритую щеку на которой еще горел ее поцелуй. Ничего, если не видеться несколько дней — наваждение пройдет. Пока Хелен жила в России, Гаррет же не вспоминал о ней? Точнее, вспоминал не так часто. Раз, ну может два в неделю. Точно не каждый день. Срань! Но сейчас-то она почти под боком, можно зайти в гости, позвонить, пригласить на свидание… Он тряхнул головой, убрал бумаги на место и покинул участок, чтобы попытаться разузнать что-то в супермаркете.

Обе жертвы были там уже давно, одна — месяц назад, другая — больше чем год, проездом. Вряд ли сохранились какие-то улики, но других зацепок не было.

Время было раннее, на парковке практически пусто, только раздолбанная колымага, в которую чинно усаживался старик-фермер с женой. Не считая дыр от пуль — почти полная копия машины Гаррета. Он хлопнул своего «коня» по капоту, вспомнил внедорожник Донована, который все ещё ждал его в гараже Хэйсов и пробормотал:

— Зато мы с тобой противопоставлены этому выпендрежу общества потребления.

Но, пожалуй, небольшой ремонт и основательная химчистка салона не лишние. Совсем не лишние.

Пока он размышлял над этим, успел зайти в супермаркет, сгрести немного продуктов в корзину и занять очередь на кассу. Там сегодня стоял лично Шеймус, хозяин магазина.

— Гард О'Келли, как рад, — скривился он. — Скажите, что случайно оказались в такой дали от дома и обещаю сделать хорошую скидку, как любимому покупателю.

— Конечно случайно! Колесил по окрестностям, любовался красотами. Кстати, какого черта ваши дочери вечно переодеваются возле окна? Это волнует всяких озабоченных психов, запретите им!

Светлокосые тройняшки Макнамара были чем-то вроде городской достопримечательности. Им даже предлагали контракт в дублинском модельном агентстве, но двадцатилетние девчонки увлекались одной историей, вроде бы друидством и игнорировали ухажёров и контракты. А ещё точно никогда не переодевались рядом с открытыми окнами, иначе на это зрелище можно было бы экскурсии водить. Тем не менее дочери были уязвимой точкой Шеймуса.

— Ещё могу запретить всяким извращенцам бродить под окнами. На этом все, Гаррет? — имя он произнес с нажимом. Наверное, в прошлый раз, когда опрашивал свидетелей по делу о краже не стоило так наседать.

— И пакет. И кто сидел за кассой четырнадцатого сентября в два тридцать два?

Шеймус нахмурил брови, назвал сумму за покупки и сам побросал все в бумажный пакет.

— Никаких прав и бумаг у вас нет, не можете меня допрашивать, так что до свидания, гард О'Келли. Не желаю быть причастным к убийствам только потому, что девушки что-то покупали в магазине. Появятся улики — мы с сотрудниками добровольно сдадим материалы для теста ДНК, а до тех пор не желаю видеть вас и слышать вопросы о Звере. Вы и так рубите мне продажи, гард.

— Шеймус, не будь аккуратной кучкой дерьма. Зверь проблема для всех, самому не страшно отпускать дочек после заката?

Гаррет приложил карту к терминалу и задумчиво тарабанил пальцами по прилавку, наблюдая как за ним собирается небольшая очередь. А очередь — это недовольные клиенты и снижение прибыли. Вон, одна активная мамочка, обвешанная детьми уже вовсю пинала Гаррета тележкой, делая вид, что это происходит совершенно случайно по злому умыслу одного из малолетних хулиганов.

— Даже если бы и хотел помочь, то не смог бы, — добавил Макнамара. — Мы не храним информацию с камер так долго, а рыться в графиках работы мне сейчас некогда. И вы уже опрашивали всех нас и знаете, что ничего необычного никто из моих работников не запомнил.

— У меня появились новые вопросы.

— И ваше начальство о них непременно узнает, если сейчас же не покинете мой магазин!

Тут тележка врезалась в бедро особенно сильно, а Шеймус впихнул ему в руки бумажный пакет, в который сверху положил шоколадный батончик. С лесным орехом, для лучшей работы мозга.

— Хорошего дня, гард О'Келли! — хозяин улыбнулся и подал знак открыть вторую кассу.

Гаррет дошел почти до выхода, после поставил покупки на специальный столик и картинно схватился за поясницу.

— А, дьявол! Моя спина! Старая травма, простите, — объяснил он тощему парню, расставлявшему товар по полкам. — Сейчас постою немного — и отпустит. А пока просто ужас! Будто по позвонкам шипастой палкой колотит подслеповатая старуха с трясущимися руками. А после просто сбрасывает на него наковальню, чтобы не возиться долго. О да! Незабываемые ощущения.

После утреннего падения спина в самом деле ныла, особенно в том месте, куда воткнулась сломанная палка. Конечно, не до той степени, чтобы не двигаться с места, но сейчас нужно было надавить на Шеймуса. Постепенно вокруг Гаррета столпились другие покупатели, в основном — дамы хорошо за шестьдесят. Но более благодарной публики и придумать сложно.

Все ли в порядке, мистер О'Келли?

Вы расследуете новое дело?

Что известно о Полуночном Звере?

Как там мой пропавший песик?

Почему вы здесь, есть ли ниточки, приведшие вас в магазин нашего Шеймуса?

Гаррет отвечал охотно, не забывал при этом тереть поясницу, вздыхать и подкатывать глаза, будто от нестерпимой боли, что только добавляло рейтинга его моноспектаклю. Шеймус сдался спустя пятнадцать минут. Именно тогда локоть Гаррета тронул долговязый прыщавый парень, которому бы очень подошли толстые очки и место на городском турнире по шахматам.

— Добрый день, гард О'Келли, рад встрече, это я был кассиром в тот день и то время.

Говорил он быстро, почти не делая паузы между словами, боялся поднять взгляд и расправить плечи. Тяжёлый случай, из такого сложно вытянуть нужную информацию. Но Гаррет не был новичком. С показушным кряхтением он разогнулся, громко сообщил о чудесном исцелении, наступившем не иначе как благодаря поддержке славных дам и вывел кассира на улицу, поближе к своей машине. Там вытащил смартфон и нашел на нем снимок одной из жертв. Самый удачный, как для обложки журнала, недаром же Гаррет перерыл всю ее страницу в Инстаграме.

— … чем могу помочь, клянусь, не было ничего необычного в тот де…, - при виде снимка кассир осекся и вытаращился на него, быстрым движением облизав губы. Все же для Зверя парень был слабоват и легковат, но совсем сбрасывать со счетов не стоило. Сейчас отработает основную версию и разузнает об алиби.

— Красотка, да? — Гаррет внимательно следил за реакцией кассира, чтобы вести его мысли в нужную сторону. — Я бы оттянулся с такой. Вначале бы долго целовал ее алые губки, невзначай залезал под кофту, чтобы погладить талию, прощупать грудь. Знаешь, с этими современными девчонками ни в чем нельзя быть уверенным: смотришь, вроде отличные сиськи, а стоит тронуть, так сплошной поролон.

Судя по тому, как отчаянно кивал парень, его познания в области бюстгальтеров и самой женской груди носили сугубо теоретический характер. Гаррет же мысленно извинился перед жертвой, вроде бы бывшей примерной студенткой, и черт его знает баловавшейся или нет хитрым бельем, но это было ради блага всех тех, кого ещё можно спасти от маньяка.

— …чертова красотка, наверняка мужики так и липли, — закончил свою речь Гаррет. Надо сбавить напор, бедолага-кассир и без того на взводе.

— Да, я заметил, за ней стояли папаша с сынком, фермеры, но не наши, не из ближайших мест. Так и пожирали взглядами ее и покупки.

Гаррет хлопнул мальца по плечу и погнал свой допрос по новому кругу, чтобы разузнать побольше деталей о внешности возможных подозреваемых.

Глава 10

Ехала я в машине с Кевином, по его большой и настойчивой просьбе. Больше здесь никого не было, только кортеж охраны впереди и позади. Интересно, можно ли привыкнуть к такому сопровождению? У меня не получалось. С каждой минутой хотелось вернуться в то спокойное время, когда не нужно было согласовывать каждый поход в парикмахерскую с Адамом и рассказывать никому с вечера о планах на завтра.

Мой спутник тоже довольным не выглядел. Взлохмаченный, злой и дерганный Кевин на смартфон смотрел чаще, чем на дорогу.

— Она не позвонит, мистер Хэйс.

— Почему? — он быстро одумался и сделал вид, что ничего не понимает. — Ты о чем, Лютик?

— О вашей девушке. Она не перезвонит. Простите, но никто не оценит новость о скорой свадьбе своего парня.

Мы подобрались ближе к городу и сейчас ехали по самой границе парка. Раскидистые деревья с листьями, тронутыми желтизной, развалины какого-то замка и небольшое стадо оленей, рванувших прочь, как только услышали шум моторов. Если дом Киарин в самом деле неподалеку, то мне точно понравится. Кевин же взлохматил рукой волосы и со злостью бросил:

— Она все понимает и сама не хотела бы играть в Золушку. Это поставит крест на ее карьере и рассорит с семьёй. Мы же Хэйсы, чужаки, пришлые. Ни один приличный ирландец не свяжется с такими.

Его слова отдавали горечью, такой неподдельной и отчаянной, что мне на миг стало жаль Кевина. Впрочем не верю, что это безвыходная ситуация, нашу мнимую свадьбу он продумал за считанные дни. Ещё и операцию на груди успел вписать. Мог бы приложить свои ум и энергию к более важному делу.

— Поищите выход, Кевин, он есть.

Сзади гавкнул Байт, не иначе в подтверждение моих слов. Кевин же покачал головой и замолчал почти до самого дома. Тот в самом деле примостился на окраине парка, невысокий и небольшой, с белоснежными стенами, темными наличниками и прочим, построен же точно не в этом веке, хотя не напоминает музей, в отличие от Грейстоуна. Забор вокруг него оказался чисто символическим, каменным, таким же старым, как и дом. Зато на заднем дворе раскинулся самый настоящий сад из вечнозелёных и листовых деревьев, сейчас напоминающих разноцветное лоскутное одеяло.

— Мы с Доном выросли здесь, — Кевин заглушил мотор и сложил руки на руле. — Киарин терпеть не могла Грейстоун, называла его склепом и бывала там только на праздниках. Родители погибли аккурат на мой третий день рождения, дальше я жил в семье дяди, иногда — с дедом. Мы с Доном были ближе, чем кузены, и постоянно пребывали в страхе, что один из нас не доживёт до двадцати пяти.

— И все равно хотите ребенку Дона такой судьбы? — я не выдержала и положила руку на его плечо, привлекая внимание. Настоящее проклятие или нет, но рисковать желания не было. Даже ради миллионов. — Он или она не будут Хэйсами, даже не надейтесь. Я сама выращу малыша, а если и выйду снова замуж, то только за надежного человека, который полюбит нас обоих.

— Ты плохо знаешь меня, Хелен. К семнадцати годам я успел порядком достать дедулю Ламонта, и он послал меня учиться в Англию. В дорогущий колледж, но без единого фунта на личные расходы. Он считал, что деньги расхолаживают, хотел воспитать во мне силу духа и находчивость. Знаешь, каково было выживать среди напыщенных снобов, которые смотрели на меня, как на блоху? И это после сытой и спокойной юности с тетушкой Киарин, которую не иначе как ангелы сотворили. Поверь, тихую домашнюю дамочку, у которой из сложностей были только репетиции плие, я растопчу даже не заметив, что под ботинком хрустнуло. Поэтому давай мирно доживём до твоих родов, после вместе решим, как достичь наибольшей выгоды для всех. В том числе, сотрудников нашей компании.

— Репетиции плие происходят каждый день, по нескольку часов. В редкие выходные я просто спала целый день, — рассказывать об этом оказалось неожиданно тяжело, но Кевин слушал молча, не перебивая. — Вся жизнь шла мимо меня: игры, развлечения, путешествия, друзья и мальчики. Были только книги перед сном, иногда по несколько страниц, иногда главами, запоем, чтобы расплачиваться за это утренней сонливостью. Тогда мама насильно стаскивала меня с постели, запихивала в рот правильную полезную кашу, такую отвратительно безвкусную, что с трудом проталкиваешь по пищеводу. Обязательная тренировка утром и занятия после школы, уроки же я учила по пути на репетиции и домой. Тогда больше всего хотелось спать, съесть свою пачку чипсов и конфеты, отдохнуть с друзьями. А в будущем — стать архитектором и строить дома. Но мама видела меня балериной, примой известного театра и слышать ничего не желала о подготовке к институту.

Люди Адама уже успели рассредоточиться по двору и проверяли практически каждый куст, чтобы миллионы Хэйсов, спрятанные в моем животе, могли спокойно дойти до дома. Кевин же почесал нос, поправил воротник рубашки, неаккуратно испачканный помадой и все же заговорил.

— Тогда тот самый перелом спас тебя, Хелен.

— О нет, мистер Хэйс. Здесь все немного сложнее, — я недолго посмотрела в окно, собираясь с духом, затем повернулась так, чтобы видеть глаза Кевина. Все же первый раз буду рассказывать об этом случае всю правду. — Я пыталась уговорить маму, убедить, вымолить разрешение бросить балет. Но она слишком срослась с мыслью, что дочь будет блистать на сцене и ничего не хотела слушать. За попытки бунта она поколачивала меня, аккуратно так, чтобы не оставалось синяков и папа не заметил. И на пороге десятого класса я поняла, что если ничего не предприму сейчас, вся жизнь так и пройдет мимо. Это как капкан, из которого не выбраться до восемнадцати лет. А, возможно, и дальше. Тогда дома шел ремонт, всюду валялись обои, упаковки строительных смесей, кисти и валики. А еще рабочие оставили тяжеленную стремянку, а сами ушли на обед. Нас как раз отпустили с одного урока, и я внезапно оказалась одна дома.

— Слушай, я не хотел лезть к тебе в душу, может быть в чем-то и муд…

Пожалуй, таким растерянным я его никогда не видела, но отступать было уже поздно.

— Это, это почти конец истории, мистер Хэйс. Я всего лишь положила ногу на стул и изо всех сил опустила на нее стремянку. Боль была адской, но кость едва хрустнула, такое вылечилось бы месяцем пребывания в лангете. И я опустила стремянку еще раз. Вышло даже чересчур хорошо, лечение и реабилитация заняли полтора года, за это время о балете можно было забыть, но я неплохо подготовилась к поступлению в институт, пока лежала в больнице. Так что вы не правы, когда думаете, что хорошо изучили меня, мистер Хэйс.

Кевин выругался и спрятал лицо в ладонях. Потом потёр глаза, энергично и со злостью и, наконец, отважился посмотреть на меня.

— Твоя мать чокнутая. Мне жаль, очень. И вся эта ситуация… Я не такой урод, правда, но чертова компания и ответственность за нее свалились и… А-а-а! Я просил деда оставить ее Дону, но тот был слишком блаженным, оторванным от мира, чтобы управлять всем. Дядюшка же со своими изъянами, он бы пустил состояние по ветру прежде, чем успел полностью завладеть им. Но до сих пор не до конца понимаю выбор Дона. Почему ты? Кстати, соберем наших адвокатов, пусть бездельники нормально объяснят тебе все условия завещания и перечислят имущество. Да и этот дом… Нужно как-то переоформить его на тебя.

К настоящему моменту я окончательно запуталась в том, какую часть состояние унаследует мой малыш и насколько на самом деле богаты Хэйсы. Встреча с адвокатами будет совсем не лишней, жаль, что все они будут представлять совсем не мои интересы.

— Радует, что мы постепенно уходим от идеи о свадьбе.

— Меня будет преследовать мысль о том, как здорово звучит: «Хелен Хэйс, вдова несчастного Кевина Хэйса».

Он первым вышел из машины, открыл дверь и помог мне выбраться наружу. Усыпанная гравием дорожка приятно скрипела под ногами, из-за туч впервые за эти дни выглянуло солнце, ветер стих и даже шагающий рядом Кевин больше не раздражал. Удивительное место, светлое, спокойное, уютное и живописное. Никогда до этого не думала о переезде в частный дом, вполне устраивала квартира, даже в нашем с Игорем, построенный по моему проекту, совсем не хотелось проводить время. Он казался пустым и скучным. А здесь все иначе. Как маленький кусочек сказки, созданный только для нас с малышом. Ему тоже понравится бегать по лужайке, качаться на спрятанных в саду качелях, лазать по деревьям и смотреть на настоящего зайца, будто оказался в лесу.

Ушастый в самом деле сидел возле куста терновника, умильно сложив лапки на груди и дергал ушами. Но стоило нам подойти ближе, как он прыгнул на дорожку и ускакал в подстриженную самшитовую изгородь. Забавный такой, серый и не боится людей. А вот Кевин внезапно застыл на месте, потом резко дернул меня за руку, не давая идти к дому.

— Боитесь зайцев? — я осторожно высвободила плечо и отступила от младшего Хэйса. Он и раньше не был приятным типом, а приближающееся рождение моего малыша и ссора с любимой, кажется, вконец его доконали. Йога, пустырник и очень много хорошего секса — больше Кевина ничего не спасет.

— Не боюсь, а тебе следовало бы. Беременным нельзя приближаться к ушастым, это порождение дьявола, ворующее душу нерожденного ребенка.

— Это суеверия, мистер Хэйс.

Не хватало мне постоянного прессинга со стороны мамы и подруг, на тему того, чего нельзя беременной: смотреть на что-то некрасивое, вязать, покупать заранее вещи, стричь и красить волосы, давать кому-то гладить живот и прочее, теперь и Кевин со своим зайцем. Милый ушастик, что в нем может быть плохого? Сам Хэйс только угукнул в ответ, схватил меня покрепче за руку и повел в дом прямо по лужайке, через цветники и кустарник, чтобы ни на один сантиметр не пересечься с воображаемым следом зайца.

— Узнаю, кто выпустил серого — лично сделаю уши точно такими же.

— Касайся примета меня, а не ребенка, вы бы также нервничали?

— Тогда бы нервничал чокнутый О'Келли, — буркнул он и открыл передо мной дверь в дом.

Внутри пахло свежей выпечкой, а на столе в кухне исходил паром горячий яблочный пирог. Рядом хлопотала Шивон, она заваривала чай и расставляла на столе приборы. Правда, всего на одного человека.

— Мы ждали вас ближе к обеду, — она поздоровалась и сразу же повела меня осматривать дом. — Когда мистер Хэйс сбросил сообщение, пришлось доделывать все на бегу. Но не волнуйтесь, чистоту здесь поддерживали всегда, регулярно прогоняли отопление и проветривали, а с остальными мелочами мы успели разобраться. Я уже говорила: этот дом настоящее чудо, здесь вам с малышом будет комфортно.

Значит, Кевин уже давно спланировал мой переезд, но посоветоваться или предупредить посчитал излишним, не подходящим его образу властного урода. В одном ему стоило сказать «спасибо»: дом мне нравился. Небольшой, около ста квадратных метров, возможно, самую малость больше, с кухней, двумя спальнями и большой просторной гостиной. Вся мебель деревянная, такая старая, будто осталась здесь с дня строительства, что-то укрыто вязаными пледами, остальное — просто такое, как и много лет назад. Единственная новая деталь — мягкие диванчики и кресла, их купили совсем недавно, видела такие в свежих каталогах ещё когда работала.

Вся обстановка, атмосфера и запахи, смешанные из тонкого аромата ванили, корицы, свежеиспеченного пирога, дерева и душистых трав, даже чисто осенний, сложенный из скошенной травы, падающих листьев и дождя аромат, напоминали что-то родное и уютное, почти забытое, притаившееся в ворохе полустретых воспоминаний из детства. Дом Киарин казался настолько моим, что не хотелось менять в нем ни единой детали, разве какие-то мелочи, вроде салфеток или картин на стенах. Я видела, что это просто отпечатанные репродукции и хотела повесить на их место свои акварели или вышивки, возможно, что-то от местных художников. Уверена, в таких красивых местах много талантливых людей.

Байту здесь понравилось тоже. За считанные минуты он успел оббежать все комнаты, после улегся на диван и положил голову на лапы, наблюдая за мной.

— Девушки-горничные будут приходить сюда к шести утра, готовить завтрак и помогать с ежедневной уборкой, — Шивон проводила меня до кухни и налила полную чашку некрепкого чая. Малышу вреден кофеин, как и танин, но совсем без горячего мне тяжело, пришлось перейти на такой вот чай, больше похожий на подкрашенную воду.

— Хватит и пары раз в неделю, помочь с уборкой и прочей тяжелой работой. Хочу немного уединения, простите.

Она с пониманием кивнула и поинтересовалась у Кевина, не хочет ли тот перекусить, после удалилась в спальню, разобрать вещи.

Чай приятно согревал, не обжигая губы и язык, не отдавал горечью и не казался слишком сладким. Пожалуй, готовка Шивон и другой кухарки из Грейстоуна — единственное, о чем я буду скучать.

— Если что — дай знать, Шивон подберет тебе помощницу по хозяйству, — Кевин уселся напротив, вытянул ноги вперед и развалился на стуле, снова сверкая помадой на воротнике и, кажется, брюках рядом с ремнем.

— Я привыкла к домашней работе, — в самом деле старалась справляться с ежедневной уборкой сама, а приходящие сотрудники из клининговой компании наводили лоск в доме и городской квартире пару раз в неделю. — А посторонний человек всегда причиняет неудобства. Простите, кажется из меня не выйдет приличной жены миллионера. Это стоило мне одного брака, снова повторять ошибки не хочу.

Чем больше дела Игоря шли в гору, тем сильнее мы отдалялись друг от друга. Слишком много требований к жене такого важного человека, слишком много внимания, слишком большая ответственность. Игорь не настаивал ни на чем, но я видела, как растет и множится его сухое недовольство, как он смотрит на других, «правильных» жен, как… Впрочем, это уже совсем не важно.

— Разберемся после твоих родов, хотя я предпочел бы решить все сразу и дать ребенку правильную фамилию. Он Хэйс.

— Наполовину. И мне, на вашем месте, было бы стыдно свадьбой расстраивать такую милую и раскованную девушку, которая с пониманием относится к вашим утренним потребностям.

И подмигнула Кевину. Он же оглянулся себе за спину, не высвечиваются ли там подсказки для меня, затем скривился, будто неудачно пошевелил ногой и задел старую мозоль на стопе.

— Откуда ты вообще взяла информацию о моей девушке? Слуги болтают?

— Считайте это секретной русской магией.

Надеюсь, после он заметит и следы помады, нежного, светло-розового оттенка, должно быть придающего губам естественное сияние, торчавший из бардачка крошечный уголок кружев и свою собственную шальную помятость, которая бывает только после бурного, но не самого долгого секса. А если и нет — то пусть считает, что в мире есть место волшебству.

— Хм, — он потер виски, после оглядел свои пальцы, — с девушкой я сам разберусь. Кстати, бешеный О'Келли каждое утро бегает здесь, в парке. С твоей стороны будет вполне разумно оставить его в любовниках, а самой найти более подходящего мужа. Хотя ума не приложу, что ты в нем нашла. Обычный парень: не красавчик, не богат, не блещет умом.

— Позвольте думать, что в мужской красоте я разбираюсь немного лучше.

Его попытки принизить Гаррета выглядели странно и попахивали невозможной, противоестественной ревностью. Неужели этого самодовольного и излишне прямого мужчину так ранило мое несогласие на брак и легкая симпатия к инспектору? О'Келли не тянул на прилизанного голливудского красавчика, но в нем было что-то настоящее, неподдельное. И, могу поспорить, решись ирландские полицейские сделать свой календарь по примеру австралийских пожарных, Гаррету бы нашелся свой месяц и даже вечная щетина не портила его, скорее придавала шарм.

Кевин решил не развивать тему дальше, просто смотрел на меня. Пристально и долго почти не моргая.

— А ты вещь в себе, Хелен Ксуйски.

— Быть ведьмой приятнее, чем вещью, в этом причина моей симпатии к Гаррету, а не к вам, мистер Хэйс.

Возможно, он собирался ответить что-то, но на кухню зашел Адам на пару с еще одним телохранителем и деликатно кашлянул в дверях.

— Мы проверили всю территорию, ничего подозрительного нет. Но мы посадим человека, который будет следить за всем через камеры, еще двое — неотлучно дежурят в доме. И все равно настоятельно рекомендую вернуться в Грейстоун и максимально ограничить свои прогулки до рождения ребенка.

— Моей жизни угрожает опасность? Ради этого вы привезли меня в Ирландию, Адам, подставить под удар?

Бейкер на мгновение опустил взгляд, затем собрался и посмотрел на меня.

— Нет, Хелен, нет. Но Дон крайне неосторожно завещал часть денег разным организациям, не хочу вводить их активистов в искушение. Поэтому вас будут охранять круглосуточно.

— Если состояние Хэйсов не пшик, а реально существует, то сделайте охрану максимально незаметной. И в доме не должно быть никого. Простите, хочу принимать ванну и не думать, что посторонний человек подслушивает мое пение.

Вряд ли они воспримут такую просьбу спокойно, но я уже настроилась на долгий спор и не собиралась сдавать позиции. Кевин постукивал пальцами по столу, Адам коротко переглянулся с ним, затем чуть пошевелил губами, готовя речь, но не успел вставить и слова:

— Сделай все так, — бросил младший Хэйс, почти сразу вскочил на ноги и прошагал к выходу. — Сделай все так, как она просит. Мы достаточно потрепали нервы нашей гостье.

Не знаю, возможно я все-таки сошла с черной полосы и ступила на самый край белой, но Адам в самом деле исполнил мою просьбу. Телохранители обосновались на улице, в большом фургоне, один из них время от времени патрулировал участок, другие же на сто процентов выполняли просьбу стать незаметными.

Заботливая Шивон забила холодильник едой и разложила мои вещи, и делать оказалось абсолютно нечего. Поэтому я впервые за долгое время могла позволить себе расслабится и просто лежать на диване с книгой в руках, перечитывая любимого Мураками, чтобы побыть наедине с единорогами, монетами в карманах и библиотекаршей.

Глава 11

Ночью Байт как обычно лег на одеяло рядом со мной и частым сопением разгонял вязкую тишину. Я знала, что рядом телохранители, что пёс проснется сразу же, стоит кому-то войти в дом, но все равно было не по себе. Новое место и непривычно мягкая кровать не давали расслабиться, а шум ветра и тихий стук дождя, казалось, скрывали чьи-то шаги и жалобные крики. Наверное, это своеобразный откат от события предыдущих дней. Один Кевин тянул на мощный стресс-фактор, что говорить о прочем?

Ближе к утру спалось уже крепко и безмятежно, даже будильник показался лишним. Но я привыкла бегать в шесть утра, правда, беременной уже просто ходила разрешённое расстояние с небольшими передышками, каждый день и в любую погоду. Байту тоже нравились прогулки, как только он видел, что я начинаю собираться, так сразу же подбегал к двери, садился и начинал царапать ее лапой и скулить, изредка оглядываясь, насколько серьезно человек отнесся к его намекам.

На улице телохранители сразу же пристроились ко мне за спину, еще и в компании с заспанным, растрепанным мужчиной, который представился моим личным доктором. Он прочитал целую лекцию о правильно составленном режиме и вреде столь ранних подъемов, несколько минут изучал цифры на моем фитнес-браслете, после нахмурился еще сильнее и тоже поплелся следом. В такой компании сложно оставаться незамеченной, но я надеялась, что местные еще спят.

Парк начинался буквально в паре сотен метров от дома Киарин, который пока никак не получалось назвать «моим». И дорога, ведущая от него делилась на две части: одна уходила к трассе, вторая — уменьшалась и сворачивала в парк, сейчас почти скрытый туманом. Только высокие тени деревьев выступали над ним, причудливые и резные, из-за частично опавших листьев. Байт почти сразу облаял ближайший куст и натянул поводок, увлекая за собой.

Парк не пестрел клумбами и узорами из тротуарной плитки, напротив, он больше походил на настоящий уголок дикой природы, чем на облагороженный участок зеленых насаждений, выполненный строго по плану. Зато здесь можно было бродить где угодно и даже столкнуться с оленями, совсем не боящимися людей. Зато от громкого и шебутного Байта животные бежали так, что я не успела толком разглядеть и сосчитать их. А бестолковый пес заманивал все дальше вглубь парка, прочь от блеснувшего водой озера, куда хотелось бы пойти мне. Оклики и натянутый поводок нисколько не смущали его, только веселили еще больше.

За очередным изгибом дорожки, укрытым разросшимися кустарниками я почти налетела на Гаррета. Он на кулаках отжимался от земли, устроив ноги на высоком бордюре. Губы его беззвучно шевелились, подсчитывая количество движений, в наушниках громыхала музыка, а вены на предплечьях, приоткрытых закатанными рукавами, вздулись от напряжения. Дышал он часто, но точно в ритм собственным движениям, по лбу катились капли пота, а линией напряженной спины, перетекающей в крепкие ягодицы можно было любоваться вечно.

Байт был иного мнения и, одарив меня взглядом «Ну хватит уже таращится, я же лучше!», рванул поводок и бросился к О'Келли, чтобы во всю мощь глотки гавнуть у того прямо над ухом.

— Срань! — Гаррет перекатился и сел, наверняка приложившись локтем о дорожку. — Простите, миссис, но ваш пес…

Он встал на ноги, отряхнул колени и потрепал довольного Байта по холке.

— Буду называть тебя «Кленси» если еще раз сотворишь такое, приятель! Позвольте? — и протянул ко мне раскрытую ладонь. — Двум балбесам проще находить общий язык.

Я отдала ему поводок под недовольный взгляд пса и пошла рядом с О'Келли, чем невероятно его нервировала. За две минуты Гаррет несколько раз потрогал щетину на подбородке, пригладил волосы и попытался понюхать подмышку, хотя пахло от него всего лишь гелем для душа и кондиционером для белья.

— Вы откуда здесь? Следите за мной? — все же заговорил он.

— А если и так? — вряд ли он поверит в историю с Байтом, тем более пёс сейчас безмятежно вилял хвостом и норовил убежать в кусты.

— Зачем?

— Могу в дальнейшем избегать встреч, если это вас нервирует, — я решила первой прервать цепочку вопросов, но, кажется, Гаррету это не понравилось. Он нахмурился ещё сильнее, выругался и только потом посмотрел мне в глаза.

— Хелен вы… А черт, давайте-ка я лучше пробегусь с вашим Кленси, — пес сразу же обиженно гавкнул, но потом натянул поводок, чтобы побыстрее унестись прочь, — это неплохо помогает проветрить наши мозги. Мужские. Кобелиные. А, срань!

И слишком поспешно отвернулся, а после убежал по дорожке. Размеренно, в неплохом темпе и с правильной работой рук. Сразу заметно: Гаррет делает это каждый день, чтобы поддерживать тело в форме, а не красуется перед «русской ведьмой». И Байт весело бежал рядом с ним, обрадованный сменой неповоротливой и медленной хозяйки на резвого инспектора. Хотя сама я порядком замерзла и быстро пошла вслед за Гарретом, чтобы разогнать кровь.

— Догнать их, миссис? — один из телохранителей обошел меня и теперь делал вид, что не замечает зевков и бурчания доктора.

Я же покачала головой и через несколько метров свернула к озеру: взгляну поближе, пока Байт не вернулся. Доктор зевнул как-то особенно обреченно и наигранно, но, думаю, денежное вознаграждение от Хэйсов перевесит для него тяготы утренней прогулки, потому как других дел в течение дня все равно не было.

От воды еще сильнее тянуло сыростью и холодом, уже не хватало тонкого свитера и жилета. Пора было возвращаться домой, к чашке горячего чая и теплым пледам но я все равно добралась до деревянных мостков, сделала несколько шагов, чувствуя, как доски со скрипом прогибаются под ногами, и остановилась. Со всех сторон только разноцветные деревья, склонившиеся к воде и далекие развалины на противоположном берегу, слабо проступающие из туманной дымки. Сделала пару снимков для себя, заметила притаившихся в камышах уток и вернулась на твердую землю, чтобы во второй раз за сегодня столкнуться с Гарретом.

Его грудь часто вздымалась, по лбу текли капли пота, которые очень хотелось стереть платком. А ещё — потрогать рукой, насколько крепкие мышцы прячутся под толстовкой, и есть ли волосы на коже? Или старые шрамы? Возможно, татуировки? А ещё хотелось поболтать с ним просто так, без подозрений и обезличенного «миссис», чтобы для себя решить, каков О'Келли, когда не теряется и не глупит.

— Там был какой-то секретный объект? — я указала рукой на озеро. — Простите, но делать снимки — моя прямая шпионская обязанность.

— Э нет, Хелен, больше вы меня не проведёте, — он с трудом выровнял дыхание и вытер лоб, не сводя с меня глаз. — Вы не из тех, кто ходит и что-то разузнает, вам достаточно бровью повести и мужчины и так все выложат. Не представляю, как кто-то может остаться равнодушным к вашей магии.

— Поэтому хотели купить ночь со мной? — он сжал челюсти и отступил, но отрицать не стал. — Как идёт крауд? Могу подбросить немного во имя исполнения мечты.

— Дон сказал мне, что здесь деньгами не обойтись. Нельзя же в самом деле откупиться от ведьмы золотом, она возьмёт нечто другое.

Такой серьезный, собранный и более мрачный, чем обычно. Жаль, не хотела задеть Гаррета, просто подурачиться немного.

— И что же это? — я обняла себя руками, чтобы сохранить тепло, а О'Келли почти сразу стащил через голову толстовку, оставшись в одной футболке и набросил ее мне на плечи.

— То, что и так уже у вас Хелен. Целиком и без остатка. Только знаете что? Откупиться все равно не вышло, а ничего больше у меня нет.

Мой ответ оказался ему не интересен, потому как Гаррет покачал головой, развернулся и убежал прочь.

* * *

В участке его настолько завалило делами, что о Хелен вспомнил ближе к обеду. Зато паршивое настроение резко сползло к определению «дерьмовое», и на этой точке не останавливалось. Приятель, который мог дать подсказку, где искать Полуночного Зверя был свободен только сегодня вечером, так что прошедшие сутки прошли под девизом: «Гаррет тупит».

— Ты кислый, бро. Хелен отшила? — Лоркан бесцеремонно уселась на самый край его стола и поставила рядом с собой два стаканчика с кофе. — Давай, излей душу.

— Не отшила, но… Срань! Я круто затупил, потом сбежал. Потом снова затупил и снова сбежал!

Кофе смущал пышной молочной пенкой с сердечком из какао по центру. Либо в ближайшем кафе сегодня «Два латте по цене одного», либо Лоркан решила поиздеваться ещё и так.

— Просто не твой день, всяко бывает! — она хлопнула его по плечу. — Не все потеряно! Может быть ей надоели все эти безупречные красавчики с айкью выше ста тридцати, идеальными манерами, могучими бицепсами и тачкой, которая рвет с места как на реактивной тяге. Мы, женщины, иногда любим пожалеть несчастных, никому не нужных, тупых парней немодельной внешности. Это сила убогости! Не стесняйся ее исп…

— Да хватит! Понял уже, — Гаррет все же взял один из стаканов и сделал глоток, к пущей радости Лоркан. — И бицепсы у меня нормальные, больше — уже надо специально качаться. Диета там, режим тренировок.

Лоркан скривила губы и закатила глаза. Ну конечно, целый бицепс средних размеров — отличное достоинство для будущей миллионерши. Да Хелен стоит пальцем прищелкнуть и ей доставят с десяток парней в нужной комплектации. Или сотню. Черт, но она же не послала его прям текстом? Значит, шанс есть.

— Где прячется О'Келли? — Нис перевел дыхание и с улыбкой помахал огромным прямоугольником в желтой оберточной бумаге. — Курьер доставил посылку для тебя на адрес участка. Кинологи проверили — вроде бы без взрывчатки. Но все равно открой на улице, ладно? Знаем мы о большой народной любви к тебе.

— От кого? — любовь в самом деле была большой, безответной, местами болезненной. Если посчитать, скольких он посадил в тюрьму — становилось не по себе, потому как число возможных мстителей было кратно четырем-пяти к этому, не такому маленькому числу. Но Гаррет все же встал и направился к Нису.

— «Хелен Х… Ш… Ксу-у-уйски». Вот так имечко, трезвым не выговорить, а пьяному будет все равно, как зовут красотку. О'Келли, дьявол, даже бумага пахнет духами девчонки не нашего уровня.

Засранец провел носом по самому краю пакета и блаженно прикрыл глаза. Гаррет же выдернул посылку из его рук и под всеобщие смешки прочитал то, что было выведено на записке ровными округлыми буквами.

«Мне показалось несправедливым, что я владею чем-то вашим. Поэтому хочу подарить что-то мое. Замена не выйдет полноценной, но думаю, тронет ваши губы улыбкой.»

— Открывай! Ну скорее! Мы хотим знать, что шлют Гаррету поклонницы!

Коллеги наседали на него со всех сторон, пришлось распутать бант из тонкого шнура, а после разорвать бумагу. Что из «своего» могла прислать Хелен? Да еще такое здоровое, прямоугольное, тяжелое?

Картина. Самая настоящая картина, написанная маслом, насколько, конечно, Гаррет разбирался во всех этих красках. И на ней он сам стоит, прислонившись боком к рыдвану, и хмуро смотрит прямо на того, кто находится по другую сторону рамы. Где-то на заднем плане дождь косой стеной скрывает деревья и очертания города, по другому Гаррету текут капли воды и даже кровь из разбитой скулы. Все почти монохромное, серо-коричневое с редкими рыжими пятнами, мазки тоже крупные, будто нарочно неряшливые, одни глаза прорисованы четко и тщательно, но все это вместе складывалось в…

— Да она видит в тебе нормального парня, — хмыкнула Лоркан и наконец перестала заглядывать через плечо, все остальные тоже молчали и таращились на картину. — Все не так безнадежно. Зови ее на свидание. Завтра. Послезавтра — крайний срок. Печально так, с пересказом тягот твоей паршивой жизни. Помни о силе убогости!

— Сдурела? — Гаррет оглянулся на коллег, уже вовсю строивших предположения, кто и почему прислал такой подарок, и утащил Лоркан в сторону. — Она на девятом месяце, живот больше Ирландии, какое свидание?

— Ты думаешь, с мелким у нее будет больше сил и времени на бешеного и небритого мужика? Хватай ее сейчас, О'Келли, держи покрепче и не подпускай никого, если в самом деле настроен серьезно. А если нет — свали от нее подальше. Вздумаешь дурить голову беременной русской ведьме — я первая тебе голову оторву!

И так резко махнула перед его носом кулаком, что Гаррет отшатнулся. Со своим бы мужиком так решительно разбиралась, а то тянет и тянет эти отношения.

* * *

Серьезность — единственное в чем он не сомневался. Спроси кто сейчас, готов ли он, Гаррет О'Келли немедля жениться на Хелен, забрать ее в свой дом, заботится о них с ребенком, защищать и поддерживать — ответил бы без промедления. Но срань…

— Какие новости, дружище? — Саймон ткнул его локтем под ребра и поставил на стол поднос с выпивкой.

Вечер пятницы — самое время немного отдохнуть в пабе, поболтать с друзьями, узнать, что происходит в их жизни, отвлечься от гаджетов, послушать живую музыку и выпить пива. Гребанную цистерну пива! Гаррет не позволял себе больше одного-двух бокалов, с его чокнутой работой не угадаешь заранее, когда понадобишься начальству, а ловить преступников с похмельной головой — то еще удовольствие. Но друзья: ветеринар Киран, оперирующий хирург — Саймон, фермер — Конор и Дэниел, который вечно старался напустить туману, но все знали, что на самом деле он ведет хозяйство и приглядывает за детьми, пока жена оперирует чужие простаты вместе с Саймоном — себя в пиве не ограничивали.

Платили по очереди: кто-то один из компании поднимался, подходил к старику Лиаму отдавал тому наличность и получал взамен пять наполненных бокалов с пышной пеной: три светлого, один темного и один эля. Случайные люди редко бывали в пабе, все завсегдатаи знали друг друга не только в лицо, но и по вкусовым пристрастиям, тем более владелец. Как знали все и о трезвости Гаррета, но все равно пытались споить. Вот и сейчас Саймон все подпихивал наполненный элем бокал, называя тот лекарством и интересовался новостями. Наверняка до друзей уже дошли слухи о Хелен и ее подарке, но пока Гаррет не был готов развивать эту тему. Он будто с опаской огляделся по сторонам и вытащил из кармана шипастый ошейник и наручники с розовым пухом.

— Нашли с ребятами, когда патрулировали фермерскую ярмарку. Кто-то бросил пакет рядом с контейнерами, пришлось влезть и проверить, нет ли чего опасного, открываем и…

Сейчас шел четвертый «пивной круг», Гаррет надеялся, что этого достаточно для потери некоторой критичности мышления, но маловато для полного отсыхания памяти у друзей.

Саймон понимающе хмыкнул, как и все медики он отличался известным цинизмом и умел прощать людям их слабости. Дэниел прикрыл лицо ладонью, точно боялся быть застуканным женой, Конор поджал губы и подался вперед, готовый встать на защиту коллег и только Киран пока беспечно улыбался, хотя единственный мог помочь в расследовании. Нужно только подтолкнуть.

— Нет, я не против, — Гаррет развел руками, а после сгреб все обратно в карман, — житье на ферме не самое веселое дело. Да и чего уж таить, пробовал я всякое. Но ребята… че-о-орт, они рассказывали всякое. Что наручники — это только верхушка айсберга, на самом деле любители подобного устраивают специальные комнаты, доверху набитые разными штуковинами, «кресты» для порки, цепи, которыми можно приковать человека, решетки…

— Да ты спятил! — Конор все же стукнул кулаком по столу. — Думаешь, на ферме можно все это спрятать? Или есть время для таких занятий? Давно сам руками работал, а? Приезжай к нам завтра с утреца, поможешь со стрижкой овец, сразу выветрится дурь из головы!

— Спокойно, спокойно! Я всего лишь пересказываю то, что мне самому рассказали. Я-то в такое не верю.

Киран кусал губы и нервно стучал пальцами по столу. Точно что-то вспомнил, осталось заставить его поделиться. Гаррет не первый день работал с людьми и успел изучить странную особенность памяти — спроси о чем-то прямо и девяносто процентов начнут путаться в показаниях, мямлить, а то и сознательно замалчивать факты. А вот на эмоциональном пике способны выдать и цвет кофты у учительницы в тот день, когда она впервые вела урок.

— Чтобы на ферме и жили БДСМ-щики, пфф… — Гаррет краем глаза следил за Кираном. Тот слишком ответственно относился к работе и всегда тщательно изучал, в каких условиях содержат животных. Поэтому от него-то точно никто не смог бы спрятать подвал с цепями. — Да все соседи бы знали и тыкали в них пальцем. Разве можно скрыть целую комнату?

Музыканты заиграли новую мелодию и некоторые из завсегдатаев вышли танцевать. Крутобедрая Мерейд первой влезла на сцену и теперь выделывала там такие коленца, что глаз не отвести. Почти неподвижная сочная грудь, обтянутая водолазкой и порхающие над сценой ноги, что выстукивали ритм без сбоев и остановок. Самая красивая женщина в их небольшой городишке, три года как вдова, но пока не спешившая снова вступить в брак. У Гаррета с ней даже было подобие отношений, необременительных и приятных обеим сторонам, пока в его жизни не случилась Хелен с ее невозможной русской магией.

И Киран тоже пялился на Мерейд, следил, как ее черные туфли отстукивают по темным доскам, как порхает юбка, как аккуратно на ней лежат длинные пальцы, как вздымается от частого дыхания грудь, а рыжие локоны чуть подрагивают в ритм танца. Ещё друг следил за Гарретом, потому как догадывался о возможной связи. Впрочем, на Мерейд сейчас таращилась вся мужская половина зала, включая старого Лиама, да и две трети женской. И также дружно все хлопали, когда выступление закончилось. Мерейд могла бы танцевать весь вечер, но предпочитала не злить остальных дам и поберечь их мужей от долгих скандалов.

— Чего только нет на этих фермах, — Киран осушил свой бокал и быстро зажевывал его остывшим рагу, бросая взгляды на Мерейд, упорхнувшую за столик к сестрам. — И оружие они прячут, и к любовнице через озеро плавают, странные цепи тоже встречаются.

Киран был самым известным в округе ветеринаром и самым дорогим. Нет той фермы, где он не побывал хотя бы раз. У парня-кассира в участке случился коллапс воспоминаний и кроме расплывчатого фоторобота Гаррет из бедолаги ничего не выжал, иначе не пришлось бы беспокоить друга.

Гипотеза о том, что маньяк считает себя ликантропом появилась уже давно. Особенных улик в пользу нее не было, но и отбрасывать не стоило. А после слов Хелен о крови, в голове у Гаррета будто щелкнуло. Зверя привязывают или запирают, возможно, он и сам этим занимается, из-за чего убивает не каждое полнолуние. Поэтому Гаррет так искал подвал с цепями. Конечно, все глупо, притянуто, без малейшей доказательной базы, но других зацепок не было. Не заставишь же всех мужчин этого и ближайших округов и графств сдавать материалы для теста ДНК? Оставались пусть и глупые, но зацепки с теоретическим подвалом и чуть менее теоретическим фермером, которых Киран знал поименно.

— В ружье поверю, да, Конор? — Гаррет подмигнул другу, хотя у того разве что помповая пугалка была припрятана в сейф. — Но целый подвал! Да бред! У-у-ух! Заночевал бы я на такой ферме.

— Да нет на фермах никаких подвальчиков, хватит уже, О'Келли! — Конор разошелся не на шутку, но и Киран тоже. Друг пару мгновений сомневался, затем выпалил:

— Есть! — наклонился над столом, как делал всегда, если хотел рассказать о чем-то лишним для чужих ушей. — Целых подвалов не видел, зато однажды наткнулся на пустующее стойло, а в том пять цепей, под ошейник и лапы. Хозяева говорили, что фиксировали так пса, боялись бешенства, да только диаметр там не под собаку, он под человеческую шею и конечности.

Глава 12

Самое интересное, Гаррет знал семейство О'Рейли, на которых указал Киран. Самые обычные, за таких не зацепишься взглядом и не подумаешь плохое. В самом начале, после гибели первой из жертв, он опрашивал отца семейства, Томаса, как возможного подозреваемого. Тот владел небольшой кузней и в свободное время делал из железных прутов абсолютно удивительные вещи. Оружие, которым совершали преступления, явно не заводской сборки, поэтому Гаррет и проверял всех тех, кто мог изготовить кастет дома. Но Томас спокойно прошел допрос и даже по группе крови не приблизился к Зверю.

Киран не мог ошибиться или приврать для красного словца, где-то в хлевах О'Рейли есть пустующее стойло с пятком цепей, осталось только найти его, заодно вычислить того, кто может быть Зверем. Всего семейства было два сына, отец и мать. Младшему — шестнадцать, обычный долговязый и нескладный подросток, старшему, Гарри, двадцать два. Парень вроде бы подходил под описания Полуночного зверя, но, срань, он настолько тихий и безобидный, еще и каждые выходные ходит в церковь, что в его виновность верилось слабо. Зато Хэйсы покупали сыр у О'Рейли, что было еще одним фактом в пользу теории Гаррета.

Городские жители только-только выползали из постелей, а на ферме уже кипела жизнь: хозяева вместе с нанятыми рабочими выгоняли на выпас овец, кормили другую живность, работали на небольшой сыроварне. О'Рейли в полном составе то и дело мелькали во дворе, изредка бросая взгляды на машину Гаррета и его самого, бродившего вокруг с блокнотом. Томас, ожидаемо, не выдержал первым.

— Гард О'Келли, снова хотите допросить меня на тему оружия? Вроде мы выяснили все в прошлый раз, с тех пор я даже не открывал кузню, боюсь нового витка ваших подозрений.

Сара, его жена, остановилась посреди двора с корзиной зелени в руках и уставилась на Гаррета.

— Нет, что вы, глупость какая. Я высматриваю китаянку, — махнул он рукой. Чета О'Рейли одновременно замерли и уставились так, будто Гаррет обвинил их в укрывании самого дьявола.

— Вас вчера видели в пабе, — Томас первым очухался и даже подошёл ближе, как-то опасно сжимая в руках вилы. — И если вы позволили себе в нетрезвом виде прийти к нам и…

Если комиссар узнает, что Гаррет без всяких весомых улик и прочего припёрся к О'Рейли, то «и…» он получит и без жалоб.

— Трезв я разумом и чист, как росой умытый лист, — Гаррет зацитировал надпись на агитке, которую кто-то повесил над умывальником в их участке. Но О'Рейли оказался чужд искусству и нахмурил брови еще сильнее. Впрочем, когда ты в самом деле пил только вчера и всего один бокал эля под хорошую закуску, такие взгляды не пробирают. — А насчет китаянки: от ваших соседей поступила жалоба в иммиграционный контроль, якобы на ферме О'Рейли силой удерживают китайскую туристку. Работать там заставляете, ублажать мужчин, стричь овец, иногда — одновременно… Бред, конечно, я и сам вижу. Так и напишу в отчете, что при поверхностном осмотре никакой китаянки не обнаружено.

— Потому что ее нет! — Сара притопнула от возмущения и поставила корзину на землю, после угрожающе двинулась на Гаррета, пока не уперлась в хлипкую деревянную изгородь. — Вам совсем заняться нечем? Нет здесь никакой китаянки! Так и запишите и передайте этой Молли О'Брайен, чтобы прекратила страдать ерундой и больше времени уделяла своему хозяйству, а не сочинению сплетен.

Она покраснела, почти задыхалась от возмущения, то и дело поглядывала на горизонт, где за небольшим холмом пряталась ферма О'Брайенов, дальней родни Лоркан. Гаррет не первый год работал с местной публикой, сам не раз и не два решал и более странные споры, поэтому старался сыграть свою роль как можно лучше.

— Я же не против, но здесь такое дело… отсюда видно только небольшой участок двора, на нем китаянки нет, это точно, но вот дальше…

Он почесал затылок и пожал плечами. Да, смотрите, О'Келли простой деревенский дурачок, которого неизвестно почему взяли в гарду, он понимает, что говорит глупости, но раз сигнал поступил, должен все проверить и отписаться начальству.

— Это очередная выдумка, чтобы влезть на нашу ферму с обыском, — Томас обнял жену за плечи, но и одной рукой держал вилы на удивление крепко. На манер копья.

— Да вы что? Я не подозреваю вас. Конечно, остались кое-какие вопросы, все же вы с сыном видели последнюю жертву в день ее гибели, могли случайно заметить убийцу, но… О, дьявол!

Один инспектор, явившийся на ферму с утра, способен остановить ее работу на несколько часов. Гаррет же пока только разминался.

— Простите ещё раз. Так глупо лезть с расспросами и китаянкой, но эта миссис О'Брайен она болтала будто и тыквенные пироги для ярмарки пекла пленная туристка, якобы у Сары никогда не выходит такого вкусного теста и ароматной начинки.

Хрупкая и низенькая миссис О'Рейли отпихнула двухметрового мужа, взглядом осадила сына и вплотную подошла к Гаррету, источая такую смесь гнева, злобы и ярости, что могла бы в одиночку одолеть все Национальное бюро криминальных расследований, а не только пухлую, но тихую Молли.

— Обыщите ферму и передайте этой доносчице, что здесь нет никаких китаянок!

Сара ткнула в свой небольшой дом, не слушая возражений мужа. Вот, сразу видно настоящую женщину: возможная любовница ее не испугала, а то, что покусились на тыквенный пирог…

— Уверены? — Гаррет обходил Томаса по широкой дуге. Один на один он уложил бы фермера за пару ударов, но сейчас на стороне того были жена и вилы. И, вполне возможно, ненормальный сынок, считавший себя оборотнем. Это по молодости, до первой дырки в теле, случившейся из-за внезапного удара кочергой для камина прямо в бедро, Гаррет не воспринимал окружающих, как угрозу. Потом резко поумнел и приучился всегда держать собеседников в поле зрения и ни к кому не поворачиваться спиной.

В такое место на стоило соваться одному, да только кто же выдаст постановление на обыск на основании теории и слов ветеринара? И сами О'Рейли имели полное право послать Гаррета куда-подальше. А перед тем, как подсовывать экспертам образец ДНК кого-то из семьи, надо было удостовериться, что теория не полный бред.

— Уверена! А Молли передайте, что если она готовит пирог из готового теста и смесей, то это не значит, что остальные такие же неумехи! Да мои овцы, нет, блохи на шкурах моих овец сделают пирог лучше, чем она!

— Что ты болтаешь, какие блохи?

Но она шикнула на мужа, схватила Гаррета за руку и поволокла в дом.

Томас не отставал ни на шаг, как и Гарри. Отец семейства нервничал, оглядывался, сверял время, зато его сыночек, на которого Гаррет уже успел мысленно примерить наручники, вел себя как на экскурсии и последовал за инспектором только из любопытства. И чтобы не дать отцу натворить глупостей: Гарри то и дело хватал того за руку или становился так, чтобы ограничить движения. Нападение на инспектора Гарды — серьезное преступление, и О'Рейли это понимал. Чертовски много здравомыслия для того, кто в полнолуние выходит на охоту за девушками, вооружившись кастетом с ножами. Или?..

Гаррет обстоятельно обошел дом, проверил все комнаты, кладовки и чуланы, даже влез под кровать Гарри, чтобы удостовериться в отсутствии там китаянки, которые, как известно, отличаются своей пластикой и миниатюрностью. Но ни девушки, ни кастета, ни других улик там не нашлось. Сара с каждой секундой расцветала все больше, уже представив, как утрет нос сплетнице-Молли, Томас нервничал, а Гарри вел себя и вовсе странно. Секрет у парня был, но какой?

Закончив с осмотром дома, Гаррет перебрался во двор. Ничего необычного, чего нельзя было бы увидеть на других фермах, только рабочие угрюмые: один так и пялился на Гаррета.

— А костер для чего? — он указал на остатки пепелища.

— Самайн скоро, — Томас напрягся, но кроме пепла и не до конца сгоревших дров все равно ничего не видно. Возможно, эксперты и нашли бы что поинтереснее, но поводов для изъятия проб не было. И под «мусорный закон» пепел не попадал, вот если бы О'Рейли выбросили его за пределы своего двора…

— Репетируете? — Гаррет все же опустился на корточки и покопался в остатках кострища.

— Нет, конечно, мы давно готовы к празднику! — отрезала Сара. — А здесь вы тоже ищете китаянку?

— Ее обгорелые кости. В наше непростое время никогда не угадаешь, где тебя подстережет расчлененка. Тем более когда на кону стоит тыквенный пирог!

Женщина фыркнула и отступила, а вот Томас теперь нависал над Гарретом и заслонял слабый солнечный свет.

Под слоем пепла нашлась разве что пуговица. Обычная, серая, такие пришивают к рабочим штанам парни на ферме. Конечно, зачем их жечь — вопрос, но таких штанов — тысячи, ни один судья не посчитает это уликой. В подобных щеголяли и сам Томас, и Гарри, и все рабочие, только младший О'Рейли, — Джон, кажется, — носил джинсы.

— Мы не знаем ничего о китаянке, не знаем ничего о последней жертве Полуночного Зверя и не хотим ничего знать о вас, гард О'Келли! — Томас от злости топнул ногой и почти сразу оказался в плену у Гарри.

— Отец, успокойся, гард О'Келли просто выполняет свою работу. И наш долг, как жителей округа — помочь ему.

Сара закивала головой и тоже попыталась загородить Гаррета. Но он и сам выпрямился, размял шею и закатал рукава, после взлохматил волосы и протянул:

— Че-о-орт! А идея с китаянкой все не отпускает меня. Не отказался бы от такой маленькой, послушной, тихой девицы, которая стрижет овец, лопочет что-то непонятное и умеет печь тыквенный пирог. Не надумай я жениться в ближайшие пять лет…

— Да он просто псих, — Томас сплюнул на землю. — Идиот, придурок, умалишенный. Нет, с меня хватит, — после развернулся и ушел, провожаемый причитания Сары. А с Гарретом остался только их растерянный сынок.

Что ж. Более подходящего момента обыскать хлев может и не представиться. Долговязый парень все также шел следом, не подавая вид, что встревожен или испуган. Гаррет даже притворился, что подвернул ногу и пропустил его вперед. Не хватало еще получить удар топором по голове и быть закопанным где-то на обширных угодьях О'Рейли.

— Ты славный малый, — проговорил Гаррет, — но эти тайны до добра не доводят. Они разъедают изнутри, лишают сна, мешают любоваться красками жизни. Откройся мне — и сразу станет легче.

Хлев почти пустовал, одна лошадь в дальнем стойле изредка фыркала и топталась на месте, будто тоже удивлённая словам Гаррета.

Гарри же остановился и неловко изобразил непонимание.

— А?

— Я же знаю все, дружище. Понимаю, что ты не виноват, — за столько лет работы Гаррет встретил не так много преступников, которые чувствовали бы за собой вину в содеянном. — Это все обстоятельства, деспотичные родители, уроды, что смеялись над тобой в школе…

Гарри же кусал губы и кивал, казалось, что еще немного и парень расплачется.

— Надо прекратить все это, — Гаррет даже похлопал его по плечу и подпустил в голос отеческие интонации. Ты же ждешь, что кто-то придет на помощь, остановит тебя…

— Нет! Я хочу и женюсь на Молли! — он сжал кулаки и резко отшатнулся. — Вы правы, мистер О'Келли, надо прекратить все это. Я сегодня же признаюсь матери и перееду к О'Брайенам. Она единственная, кто всегда понимал и поддерживал меня. Отец вечно решает проблемы фермы или приятелей, мать соревнуется со всем миром в ведении хозяйства и пирогах. А я терпеть не могу тыквы!

— Ладно, признаюсь, это было сильно, — Гаррет поднял ладони вверх, как знак примирения. — Я знал несколько другое.

— Что я Зверь? Нет, — Гарри покачал головой, при этом почти безумно сверкая глазами. — На каждое из полнолуний у меня алиби. Отец будто с ума сошел, считает нас с братом девицами и раз в месяц запрещает выходить из комнаты после девяти вечера. И матери тоже, якобы заботится о нашем благополучии. А сам с ружьем идет патрулировать ферму. Глупо, да? Четыре мужика с четырьмя стволами и серебряными кольями задали бы жару не только Зверю, но и чертовой армии оборотней, если бы те решили сунуться на ферму! В комнату он не заглядывает, поэтому я ухожу в гости к Молли, ей тоже нужна защита.

— У Томаса есть сереберянные колья? Нет, погоди. Почему четыре мужика?

Голова взрывалась от информации, никак не желавшей разложиться по полкам. Молли О'Брайен и это сопляк? Серьезно? Ей сколько?

Тридцать пять, на два года меньше, чем Гаррету. Красивая, ухоженная женщина, не роковая красотка Мерейд, но и не «типичная фермерша». Но О'Брайен и О'Рейли? Истово ненавидящие друг друга соседи, которые годами спорят из-за какой-нибудь яблони на границе участков и меряются вкусом тыквенного пирога и рагу, как всегда происходило в подобных местах — и вдруг вместе? Впрочем, не тому, кто пускает слюни на русскую ведьму осуждать этих двоих.

— Кахал, старинный папин друг сопровождает его на каждом таком обходе, — пробормотал Гарри, — это давняя традиция, сколько себя помню, они…

Но Гаррет уже не слушал его, он по очереди открывал стойла, пока не наткнулся на то самое, где на крюке аккуратно висели смотанные цепи и оковы. Все покрыто пылью и паутиной, а солому не трогали несколько недель. Если это и было логово Зверя, то запасное. Но где-то есть настоящее, в этом Гаррет был точно уверен.

Глава 13

Отец и сын Мерфи жили удаленно, будто прятались от всего мира в низине. Темный, упирающийся одной стеной в склон холма, с частично выбитыми окнами, обшарпанными стенами, окружённый высоким забором дом выглядел бы заброшенным, если бы не тонкая струя дыма, выползающего из трубы. Хозяин, старый Кахал, упертый, стойкий, мрачный, как утесы Мохер, не такой простак как Томас или Сара, его голову не задурить рассказами о китаянке, не вывести на откровенность. Но, когда появилась первая реальная зацепка, отступать Гаррет не собирался. Стоит завести разговор о Полуночном Звере, Кахал пошлет его куда подальше, еще и жалобу комиссару напишет. Нужно действовать тоньше.

Он ошибся кое в чем. Томас был в том магазине, но не с Гарри, а с Мюргисом, сыном своего старинного приятеля. Парни в самом деле были похожи, как два фермерских сынка-ровесника, поэтому неудивительно, что кассир ткнул не в того, не опознав Мюргиса по размытому снимку. Поэтому пока Гаррет ходил вокруг дома, жевал мятные конфеты и пытался заглянуть внутрь двора.

Следы от нескольких костров. Посеребренная колючая проволока по верху забора. Какие-то шипы и ловушки вокруг дома. Связки трав и чучело, похожее на девушку. Иногда в голове не укладывается, на какие глупости готовы пойти люди ради благого, как они считают, дела, даже покрывать маньяка, считающего себя оборотнем. Ведь Гаррет проверял Томаса, присматривался к его семье, но предположить, что тот сделает кастет для кого-то другого — не додумался. После первого же убийства Томас должен был догадаться, чем нанесли такие раны, и вряд ли смолчал бы, если бы речь шла о постороннем человеке. Но, выходит, он не жертва обстоятельств, не поддавшийся жажде денег глупец, а почти пособник, тот, кто дал волку его клыки и выпустил хищника на охоту.

От мятных конфет уже щипал язык, а хозяева все никак не обращали на Гаррета внимания. Он несколько раз постучал по калитке, позвал Кахала, но тот лишь пару раз нарочито бухнул дверью и продолжил притворяться глухим.

Не откроет и не выйдет. И сколько-нибудь весомого повода вызвать его в участок тоже нет. Гаррет внимательно оглядел все пространство вокруг дома, но никакого мусора, на котором могла сохраниться частичка ДНК не нашлось. Мерфи жгли все. Даже осколок стеклянной бутылки был покрыт копотью. Осталось только вернуться в машину и врубить аудиосистему. Желающий польстить, назвал бы ее винтажной, рассчитанной на истинного ценителя «правильного», не испорченного электроникой звучания. Но менее тактичная Лоркан ограничивалась ёмким «барахло». Зато это барахло было на редкость громким, особенно оглушительным в этой низине.

— Какого черта? — Кахал вежливостью не отличался, как и законопослушностью. Гаррет лично разбирал несколько драк с его участием, по счастью, не стоивших участникам ничего, кроме синяков. А вот сынка его никогда не видел, только на снимках в соцсети.

— Что? — Гаррет чуть убавил звук и повернулся к собеседнику. — Простите, вдруг как накрыло ностальгией… Эти биты и ритмы, впервые танцевал с девчонкой под них. Сильно мешает, да?

— Мы оба знаем, что ты здесь не просто так, О'Келли! — Кахал сжал челюсти и поправил шляпу, почти закрыв ей глаза. — Все разнюхиваешь что-то! Вали отсюда и не возвращайся без ордера.

— Угу, только дослушаю мою любимую песню, — он откинулся на сидении и снова врубил музыку погромче.

Кахал стукнул по двери, зато из узкой калитки показался Мюргис, бледный и ссутулившийся, но вполне подходящий по комплекции под описание Зверя. И психологический портрет запуганного, страдавшего от чрезмерных родительских запретов, непонимания и религиозности — вполне можно было натянуть на парня. С другой стороны, натягивался он и на Гаррета: попробуй не пострадай, когда у тебя шесть старших сестер, а ты — единственная отцовская надежда на появление правильного наследника.

— Кто вы? — парень говорил очень неуверенно, тихо, Гаррет скорее прочитал по губам, чем услышал его вопрос.

— Инспектор Гаррет О'Келли, расследую дело о Полуночном Звере, слышали?

Он убавил музыку и пристально вгляделся в Мюргиса. Парень затряс головой и отступил назад, но бежать не пытался.

— Слышал, немного. Это не я, не я. Отец подтвердит, что не я. Мы все время вместе.

Конечно, в том, что здоровый двадцатилетний лоб обществу развеселых девиц предпочитает собственного папашу — была бездна подозрительного, но обвинение на этом не построить, тем более из опрошенных людей никто и никогда не упомянул Мюргиса Мерфи. Слово того и не существовало для остального мира. Даже учителя в школе, к которым Гаррет успел наведаться сразу после О'Рейли, не смогли припомнить ни одного негативного факта о Мюргисе.

— Нет, что вы! — отмахнулся Гаррет. — Никаких подозрений, но вы видели последнюю жертву в день ее гибели и могли запомнить какие-то важные детали. Поэтому и приглашаю вас для беседы в участок. Можно вместе с папашей.

— Предоставьте хоть одну причину, по которой нам стоит туда идти, — Кахал положил руку на плечо сына и задвинул того себе за спину. — Хоть одну, О'Келли.

— Придёте, честно ответите на вопросы, и если вы с сынком ни при делах — какое-то время будете избавлены от моего общества, даю слово.

Отец с сыном переглянулись, только потом Мерфи старший кивнул.

Отказываться от визита в участок для простой дачи показаний было странно и подозрительно, а Кахал уже немного знал Гаррета и то, что инспектор умеет добиваться своего. Не получит ордер, так разнесет по округе слушок, что загадочная и уже тем подозрительная семейка отказалась помогать в поисках Зверя, а значит вполне может быть замешана в этом. А от таких слухов уже не отмыться.

Поэтому на следующий же день Кахал вместе с Мюргисом прибыли в участок и вместе прошли в комнату для допросов. Конечно, Гаррет мог бы выпроводить старшего, но не стал заранее портить его настроение.

— Хочешь воды, Мюргис? — он пододвинул к парню стакан, тот сделал глоток и уставился на свои колени, избегая встречаться взглядом с Гарретом.

— Благодарю. Я ничем не смогу вам помочь. Не помню тот день.

— О, да день-то был самый обычный и вопросы у меня такие же. Ты же помнишь девушку? Она стояла прямо перед тобой. Короткая майка, которая обнажает поясницу и верхнюю часть лопаток. Джинсы с низкой талией, в пояс которых вдет тяжелый толстый ремень, и он так и ходит, влево-вправо, когда она притопывает ногой от нетерпения…

Мюргис сглотнул слюну и сам потянулся к стакану, пока его папаша уже мысленно рисовал на лбу Гаррета мишень, отводил того в дальний угол комнаты, доставал свое старое запрещенное к хранению ружье, прицеливался и нажимал на спусковой крючок.

— Порочное, адско создание, — продолжал давить Гаррет. Должно быть и у этого истукана свое слабое место, надо только найти его. — Нечистое, такую бы повалить на землю, вдавить в траву, чтобы могла только повизгивать… Да ты пей, пей!

— Хватит уже ваших фантазий, Гард О'Келли, задавайте свои вопросы и мы уходим, — теперь в руках Кахала уже был воображаемый гранатомет. — Мюргис приличный парень и не заглядывается на посторонних девушек.

— В двадцать один? Заглядывается, поверьте. О, он смотрит на них, запоминает в деталях, чтобы вечером, когда вы не видите, улечься на бочок, запустить руки… Да, Мюргис?

Тот покраснел, но головой качал на редкость неубедительно.

— Не бери в голову, дружище, все так делают. Лучше выпей немного воды и расскажи, что покупала эта красотка.

— Не помню. Не помню. Совсем не помню. И воды больше не хочу, — он качался из стороны в сторону, обхватив голову руками, но на контакт толком не шел. Такой не расколется так просто.

— Почему не хочешь? Все хотят воду! Давай я тоже выпью? Будем сидеть и пить воду, как нормальные мужики.

— Не хочу! Нет. Заберите воду! — и отпихнул стакан от себя.

Гаррет мысленно ликовал и поспешил завалить обоих Мерфи глупыми вопросами, чтобы они не вспомнили о стакане. Потом, за пределами допросной, он демонстративно повернулся к камере наблюдения и запаковал стакан в пакет для улик.

Расследование затянуло настолько, что в последующие дни Гаррет выпал из жизни, запретил себе думать о ведьме кроме тех минут, когда встречал ее в парке. Потому что каждая встреча, как вспышка, как всплеск безумия, как настоящее колдовство. Подаренный ею букет дубовых листьев стоял в кружке на полке в прихожей, а портрет оказался в спальне. Гаррет не любил на него смотреть, слишком красивым казался тот парень, но и запихнуть нарисованное рукой Хелен куда-подальше, не получалось.

Оно всегда было рядом, как и ее «Заходите в гости, мистер О'Келли». На кой разбрасываться такими приглашениями?

По запотевшей кружке с пивом медленно стекла капля пены, а Гаррет все не пил. Сегодня он пришел в паб один, сел в самый дальний угол и тупо таращился на сцену с танцующей Мерейд, точнее — на воздух перед ней, сконцентрироваться ни на чём не получалось.

Повод выпить был: спустя почти два года Полуночный Зверь оказался за решеткой. Скорее всего временно, Гаррет чувствовал, что парня переведут в лечебницу. Хотя чрезмерная рассудочность, расчетливость и длительная подготовка его к преступлениям серьезно сбавили очки этой теории. Мюргис на полном серьёзе считал, что каждое полнолуние превращался в волка и выходил на охоту, как самый настоящий зверь, почуявший запах крови. Вначале он довольствовался овцами. Затем впервые попробовал человеческую кровь и больше не мог остановиться. Папаша же, старший Мерфи, также всерьез верил в проклятие, насланное на его сына и поэтому не повел того к врачу, а предпочел справляться с проблемой самостоятельно. Оборудовал подвал, навесил туда посеребренных цепей, распятий, пучки колдовских трав, запирал сына каждое полнолуние и караулил снаружи напару с Томасом.

Только они не учли, что имеют дело не с животным, а с хитрым и расчётливым человеком, который раз за разом находил способ сбегать. А после возвращался к отцу, плакал, каялся, обвинял во всем болезнь, ликантропию. И тот верил. И Томас верил, поэтому не признался в участке, что когда-то делал для Мюргиса кастет с когтями. Тупыми, чисто декоративными, просто покрасоваться на маскараде. Парень же, когда почувствовал «зов волчьей крови», заточил их и припрятал в надёжном месте. Слишком умно для ликантропа. Зато для серийного убийцы, который принудил отца и его приятеля покрывать свои делишки — самое то. Но решать вопросы вменяемости было не в компетенции Гаррета, его дело — ловить преступников, дальше с ними разберётся суд.

«Зайдёте в гости?» — все ещё звучало в голове, хотя ведьма произнесла это позавчера. Гаррет вывел кружок на бокале, затем стёр его и вытащил из кармана смартфон, повертел, разглядывая номер Хелен. Потом отхлебнул пиво и написал: «Привет».

Не ответит. Можно подумать она только сидит со смартфоном и ждёт сообщение от неадекватного сыщика.

«Привет» — пришло почти сразу. — «Я как раз готовлю крайне секретную, магическую и истинно русскую штуку. Хочешь?»

«Сейчас?»

«Да)».

Глава 14

Жутковатый безглазый смайл все улыбался с экрана, пока Гаррет пытался осмыслить, что ему написали. Это было приглашение в гости? Серьезно? В семь вечера? До домика Киарин ехать минут тридцать, управится до темноты, вроде все в рамках приличий. И в самом деле бросил недопитое пиво, попрощался с Лиамом и вышел из паба. Ведьма наверняка нашептала заклятие над безглазой скобочкой, иначе никак не объяснить, почему его так тянуло к ней. Хотя знал, что это даже не свидание, что дальше разговоров дело точно не пойдет, но все равно хотел оказаться рядом с Хелен. Поэтому и ехал так, что каждую минуту приходилось одергивать себя, чтобы не превысить скорость.

Дом был ровно таким, как и пару лет назад, когда Гаррет был в нем после смерти Киарин, та разбилась вместе со своим шустрым спортивным автомобилем: протаранила ограждение и слетела с обрыва.

Но теперь рядом стоял серый фургон охраны, а по лужайкам бегал Байт, с восторгом бросившийся к машине, на пару минут опередив псов Бейкера. Те тщательно обыскали Гаррета, потом созвонились с Хелен, самим Адамом и с такими же недоверчивыми лицами довели до двери и остались там. Только довольный Байт, все больше похожий на Кленси заскочил внутрь, одарив охранников полным не скрываемого превосходства взглядом. Да-да, Гаррет тоже не сомневался, кто здесь венец творения и главный мужчина, потому как золотистый ретривер с ходу врезался боком в ноги ведьмы, обгавкал ее и получил свою порцию поглаживаний и улыбок. А после с довольным видом плюхнулся на диван и теперь разглядывал Гаррета, который так и топтался на пороге.

— Проходи, — ведьма бросила один только взгляд из-за плеча и по-простому махнула рукой в сторону кухни, будто делала так уже сотню, а то и тысячу раз. Очень спокойно, очень по-домашнему, но так, что ослушаться не смеешь. Так их звала к столу мама, не терпящая, когда остывает ее запеканка или другое блюдо.

Срань! А он в дерьмовой потертой куртке, самой обычной клетчатой рубашке и щетина торчит точно у какого-то дикаря. Гаррет поскреб подбородок, бросил куртку на вешалку и все же побрел вслед за ведьмой.

В домике пахло едой. Непривычно и неправильно, потому как готовка — самое странное занятие для миллионерши. И сама ведьма, помешивающая что-то в исходящей паром кастрюле, казалось, колдовала, а не готовила. Гаррет же пристроил возле холодильника коробку с пирожными, после вымыл руки и вернулся к столу.

Хелен к тому времени успела поставить на него две глубоких тарелки с чем-то похожим на залитый бульоном салат с большим куском мяса на кости в середине. Суп был темно-красным, пах мясом, капустой и выглядело настолько подозрительно, насколько это возможно для приготовленного русской ведьмой.

Сама же Хелен, невозможно домашняя в своей широкой, сползающей с плеча футболке, положила в свою тарелку ровно две ложки варева и в них же добавила немного густых сливок или чего-то похожего.

— Какое-то русское блюдо? — Гаррет помешал жидкость ложкой возле самого края, никак не решаясь зачерпнуть порезанные брусками овощи.

— Обрядовое, — улыбнулась ведьма. — Наши женщины готовят его своим мужьям, чтобы навсегда привязать тех к себе. Попробуешь?

И первой поднесла ложку ко рту, чуть подула, чтобы остудить, но не съела, смотрела на Гаррета. В глазах Хелен плясали смешинки, вызванные его нерешительностью.

— Я не буду заставлять, если невкусно. Но попробовать, думаю, стоит.

И аккуратно съела первую ложку, наблюдая за Гарретом. А после подвинула к нему ближе тарелку с небольшими масляно поблескивающими хлебцами, которые аппетитно пахли горячей выпечкой и чесноком.

Срань! Да не отравит же его ведьма? Может это их русский обычай: кормить подозрительной красной бурдой потенциального жениха, чтобы проверить его стойкость и решительность? В конце концов это горячее, сытное и с огромным куском мяса. Оно не может быть хуже дряни, которой Гаррет питался в те полгода, что жил в Камбодже. И вообще, хочешь женщину — ешь что она готовит!

Поэтому Гаррет размешал суп-салат, зачерпнул жидкость так, чтобы в ней не плавала капуста, и отправил в рот. Непривычно, слишком насыщенный кисло-сладкий вкус и островато, но съедобно. Особенно, когда горячо. Высокие температуры блокируют вкусовые рецепторы, это все знают. Так что надо жевать поскорее, пока это странное русское блюдо не успело остыть.

— Уже не боишься моей магии? — ведьма съела ещё немного, потом отставила варево и забрала у Гаррета пустую тарелку.

— У О'Келли тоже есть особый ритуал для привязки женщин. Крайне действенный. Работает с первого раза. Такие дела, Хелен. Тебе тоже не отвертеться.

Она рассмеялась и сложила руки на столе, после подняла правую вверх и чуть прикусила кончик большого пальца. Сумасшедшая, разве можно так дразнить мужчину? Но чертов стол все еще был между ними. А Гаррет вполне всерьез рассчитывал поцеловать ведьму. О, да. Надо только дождаться подходящего момента. Ради этого он не прикоснулся к пахучим чесночным булкам, а гребанные булки это то, с чем можно съесть любую дрянь, наверняка с тем же расчетом их и подают к этому обрядовому блюду.

Но и ведьма не трогала чеснок, она и ела не очень охотно, будто хотела составить компанию Гаррету, а не проголодалась на самом деле.

— И когда же продемонстрируешь свой ритуал? — спросила она вроде бы серьезно, но с привычным весельем в глазах.

— Позже. Намного позже. И не за столом.

— Хорошо, — кивнула она. И тут же в подтверждение ее слов громко гавкнул Байт, которого наверняка бы стоило назвать Кленси.

Ведьма же встала, вытащила из ящика бело-синюю консервную банку, поставила ее на стол, а после сняла махровое полотенце с глубокого блюда, на котором лежали свернутые в трубочки вафли.

— Вообще-то тут больше подошла бы вареная, но я не догадалась захватить, а варить эту — уж очень странно, — Хелен повертела в руках банку, затем протянула ее Гаррету.

Самый настоящий чертов кусок русской стали! Плотной, без специального кольца, чтобы легко открыть, запаянный со всех сторон. Ее еще и варят прямо в банке?! Определенно с Камбоджей ему тогда повезло, черт знает, как выживал бы в России.

— Вот, самое зловещее, русское и магическое, что можно было найти у меня, — продолжила ведьма, с любопытством разглядывая, как Гаррет орудует консервным ножом.

— Я бы поискал получше. А если серьезно, зачем ты позвала меня? Что-то случилось?

Она чуть повела плечом и отвела взгляд. Срань! Если кто-то из Хэйсов обидел ведьму, то пора сдержать давнее обещание и набить Кевину морду. Но ведьма покачала головой и погладила Гаррета по плечу, будто хотела успокоить.

В банке обнаружилось что-то белое, тягучее с приятным молочным запахом. Хелен почти сразу обмакнула в зловещую русскую пакость вафлю и поднесла ко рту Гаррета:

— Вот за этим и позвала. А зачем пришел ты, Гаррет О'Келли?

На вкус — так обычные сладкие сливки и такая же обычная вафля, ничего зловещего. Как и чай, который тоже подала ведьма, все не сводившая с него гипнотический взгляд, — просто чай. Но из ее рук они точно становились особенными, как колдовское зелье, наркотик или пирог мамы, в который та тайком добавляла пару ложек виски и специи, секрет которых тщательно хранила. Вроде бы точно такой, как в супермаркете или пабе, но есть хочется только его.

Хелен же стояла рядом и наблюдала за Гарретом с любопытством естествоиспытателя, решившегося на сложный и ответственный эксперимент. И чего она ждет? Какой реакции? Срань! Она же и вопрос задала.

Во рту внезапно пересохло, а конечности отяжелели, будто он не здоровый мужик, а какой-то мальчишка. Да к черту все!

— Зачем пришел? Вот за этим.

Он взял ведьму за руку, потому что прикосновение тонких невесомых пальчиков успокаивало, вселяло какую-то уверенность, наклонился чуть ниже и поцеловал ее в губы, пока что прощупывая пределы допустимого. Она и вблизи пахла своими тонкими цветочными духами и совсем немного — молоком, как, наверное, пахнут все будущие матери. Или это только казалось, на волне воспоминаний о зловещей русской еде из банки, название которой Гаррет никогда не запомнит, и мыслей, что рядом с ним беременная женщина и нужно быть особенно аккуратным. Поэтому можно только осторожно погладить плечи ведьмы, такие хрупкие на вид и твердые на ощупь, будто отлитые из стали, слегка зарыться пальцами в светлые волосы, уложенные аккуратными локонами, самую малость прижать ведьму, пока губами исследуешь ее губы и тут же ощутить легкий толчок куда-то в район бедра.

Хелен сразу же ойкнула и положила руки на живот, погладила его и выпрямилась с улыбкой. Конечно, она же такая крошечная и хрупкая, а ребенок уже совсем скоро родится и ворочается вполне ощутимо. Но Гаррету все равно не нравилось, что Хелен насколько больно или тяжело. Это неправильно.

— Малыш недоволен, что я решила провести вечер не только с ним, — она чуть виновато пожала плечами.

— Это ведьма, маленькая русская ведьма, я уверен. Но мы поладим, точно поладим. Слышишь? — разговаривать с животом было ещё более странно, чем с собакой, но Гаррет давно потерял все очки нормальности в глазах ведьмы, можно было не притворяться — На меня твоя магия не действует.

* * *

Гаррет так по-забавному серьезно разговаривал с моим малышом, что сдержать улыбку никак не получалось. Еще он не суетился, не играл в заботу, просто и как-то по-семейному помог собрать посуду, отправил ее мыться и выгулял Байта.

Страшно представить, что сказала бы мама если бы узнала, как я на девятом месяце беременности целуюсь с мужчиной. Который не отец моего ребенка, и не со всех сторон положительный и обеспеченный бывший муж. Пожалуй, будь мамина воля, она бы вовсе не подпускала ко мне парней вроде Гаррета О'Келли.

Что-то неправильное в этом было: все же нужно думать о будущем малыше, а не о своей личной жизни, но я так устала быть одна, устала от Хэйсов с их постоянным обманом и угрозами, устала от чужой страны, где даже поговорить толком не с кем, что очень остро и срочно нуждалась в порции теплоты и человеческого общения. И вообще. Это Гаррет меня поцеловал, я не напрашивалась и не провоцировала. Разве что самую малость.

За окном уже начался традиционный дождь. Кажется, здесь он шел чаще и охотнее, чем знаменитый английский. Зато не было таких сильных перепадов температуры, как у нас, и это радовало. Наверное, я бы с удовольствием осталась здесь, в окрестностях Дублина, в домике незнакомой мне Киарин, рядом с огромным парком, в котором каждое утро бегает Гаррет О'Келли.

Они с Байтом вернулись через несколько минут после того, как полил дождь. Оба одинаково мокрые и недовольные друг другом. Гаррет сразу же утащил пса мыть лапы и сушить шерсть, а я пока поставила греться чайник. Все же у настоящей ведьмы всегда должно что-то кипеть и зловеще ухать. Хотя с последним неплохо справлялись эти двое, по звукам уже разгромившие ванную.

Первым ожидаемо прибежал Байт, он потерся о ноги и сразу же проверил миску, достаточно ли в ней его любимой собачьей каши.

— Чертов Кленси решил лично измерить глубину всех луж, которые встретились по пути. В родословной этой псины точно затесались выдры.

Гаррет на ходу вытирал полотенцем мокрые волосы и улыбался, широко и открыто, будто ему в самом деле понравилось гулять под дождем с моей собакой или есть сгущенку, наверняка непривычную и приторную на его вкус.

Также, не сбавляя скорости, он повесил полотенце на спинку стула, подошел вплотную и снова поцеловал меня, на этот раз жарче и требовательнее, но по-прежнему не переходя рамки приличий. По крайней мере его руки лежали точно на моей талии и ни разу не сместились выше или ниже, хотя по тому, как жадно он целовал мои губы, как смотрел в глаза в то время, когда переводил дыхание, становилось ясно — суровый гард О'Келли был бы совсем не против проверить, что прячется под моей футболкой. И это даже немного будоражило. Как сладость запретной мысли, предвкушение того, что будет намного позже, если будет, конечно.

— Почему «Кленси»? — я чуть отстранилась, не потому, что устала целоваться, а потому, что нужно было сделать перерыв. В первую очередь — ему.

Гаррет вначале нахмурился, затем сам взял полотенце, отнес его на место, а вернувшись, сел уже за другой конец стола, будто специально подальше от меня. И сам достал одну вафлю, обмакнул ее в сгущенку и быстро сжевал.

— Наш эксперт в лаборатории. Такая же хитрая самовлюбленная задница. Но к Кленси всегда можно подойти с не совсем «чистым» образцом и этот парень не спросит, где что было откопано.

— Занятно. Я же не поздравила тебя с поимкой Зверя, — я разлила чай, но к своему пока не притронулась, разглядывать О'Келли было интереснее.

Когда он говорил о работе или том, что подозревает меня в шпионаже, становился очень серьезным и строгим. Наверняка преступники опасались такого стража. Но, могу поспорить, он не из тех, кто будет вымещать плохое настроение или обиды на неудачи на жене или детях. Интересно, а почему у него никого нет? Гаррет интересный мужчина, пускай не с самым ровным характером, но без червоточин или гнильцы. И внешне он весьма и весьма… Эх, как хорошо, что мама очень далеко и не знает, о чем думает и чем занимается ее дочь.

— Не с чем поздравлять. Без малого два года пытался вычислить его, а в результате вышел через такую цепочку глупостей и бреда, что рассказывал комиссару об этом при закрытых дверях. А еще признался, что это ты подсказала мне про кровь. В конце же просто украл стакан с водой для экспертизы на ДНК. Представляешь? Подсовывал его парню, пока тот не откажется, чтобы втиснуться в «мусорный закон» — все выброшенное считается собственностью города и может быть взято на экспертизу без согласия подозреваемого. Такой вот я гребанный гений сыска. Все знают, что если попадается унылое дельце, ради которого нужно перекопать гору мусора и дерьма, опросить пару сотен человек, искать автомобиль по куску краски, довести кого-нибудь до той точки, когда он признается сам, или любая другая чушь, не завязанная на интеллекте, нужно звать О'Келли.

— Но ты его поймал, — я положила ладонь на руку Гаррета и погладила его большим пальцем. — Не важно как. Поймал и точка. Не думаю, что работа следователя состоит в том, чтобы сидеть в красивом кабинете и расклеивать снимки по белой доске. А если твои методы работают, значит, они имеют право на жизнь. Я бы не смогла расследовать ни одно дело, так что для меня любой полицейский — гений сыска. Не принижай себя.

За окном совсем стемнело, но дождь все не заканчивался. Наверное, я законченная эгоистка, но совсем не хотела отпускать Гаррета. Он словно стал частью этого дома и моей жизни, такой же как довольно сопящий на коврике Байт, как горячий чай, как купленные мной пледы, которые не совсем подходили по цвету к стенам, зато радовали пестротой лоскутов и теплом, которое дарили. Так странно, когда знаешь человека всего ничего, а уже не хочешь отпускать из своей жизни. В конце концов О'Келли взрослый мальчик, когда решит, что ему пора спать — скажет об этом сам. А сейчас, кажется, ему тоже нужно было выговориться, поделиться с кем-то переживаниями прошедших дней.

— Этому вас где-то в шпионских школах учат? — он старался говорить строго и отстраненно, но руку все еще не убрал. — Так действовать на мужчин? Чтобы с одного взгляда лишать разума и воли?

— А ты против? Мне всегда хотелось иметь такого безвольного, симпатичного стража, который отжимается сотню раз и без капризов ест мой борщ.

— И мучается от стояка. Да, Хелен, да, не надо замалчивать очевидное.

Я не выдержала и рассмеялась, как и О'Келли.

— Думаешь, это весело? — развел он руками. — Это страдание, Хелен, почти катастрофа!

— Ты знаешь, где ванная. Могу дать каталог женского белья, это самое эротичное, что есть в этом доме.

— Ведьма, точно ведьма. У меня есть идея получше.

Он все еще улыбался, затем подошел, помог мне встать и повлек за собой. А после погасил в гостиной свет, оставив один желтоватый торшер, без всякого стеснения уселся на диван и развел ноги. Усадил на подушки меня и заставил откинуться так, чтобы почти лечь на него. А после обнял одной рукой за плечи, вторую аккуратно положил на живот.

— Все мои сестрицы, а их, чтобы ты понимала, целых шесть, постоянно пели своим мужьям, что во время беременности остро нуждаются в объятьях, а ребенок — в общении с отцом. Надеюсь, Донован Хэйс не в обиде, что я немного побуду за него.

Пахло от него мятными конфетами, кондиционером для белья и еще немного пивом. Насколько знаю, Гаррет не злоупотреблял спиртным, сложно представить, как можно каждое утро с похмелья бегать по парку. Наверное, написал мне из паба или просто из своей квартиры, где решил расслабиться после тяжелой недели, отсюда и запах. Не стоило его выдергивать, но тогда бы я не смогла так удобно лежать на его груди и слушать, как мерно стучит сердце. И малыш успокоился, больше не пинался, а будто прислушивался к нашему разговору.

— Не знаю, как все сложилось бы без этой истории с наследством. Но в Ирландию я бы точно не полетела, осталась до родов дома.

Байт, обиженный тем, что его люди посмели обниматься, да еще и на его любимом диване, тоже взобрался на подушки, покружился там и лег на ногу О'Келли. Тот беззлобно поворчал на «назойливого Кленси», после обнял меня чуть крепче и зарылся носом в волосы.

— Выходит, он оказал мне неплохую услугу, когда решил оставить тебе миллионы. Уже думала, как распорядишься ими?

— Верну Хэйсам, — почти серьезно ответила я. — Не стоило и лезть в эту историю. Мне хочется покоя, а не этих бесконечных разборок и фургона с охранниками под дверью. Тем более не так и велико состояние: пока всем распоряжается Кевин, а после рождения малыша они разделят управление компанией поровну. Точнее, это я, как опекун, разделю. Но я же не смыслю ничего ни в создании игр, ни в управлении другими активами. Даже в фирме мужа я не лезла в руководство, только проектировала дома. С одной стороны, ничего не рухнет и без меня, можно спокойно передать все менеджерам, с другой — брось все без присмотра, оно начнет постепенно приходить в упадок. Не знаю, как поступить правильно: не желаю разорения Хэйсам, но и злюсь за их постоянный обман. Они и насчет размера наследства соврали, представляешь? Очень устала от всего этого. Будо в самом деле нашла горшок с золотом, но вместо счастья и решения всех проблем обрела гору неприятностей.

— Беги из страны после родов, вот что я скажу тебе, Хелен. Пока ты нужна, а дальше станешь просто живой мишенью для всех тех, кому нужны миллионы Хэйсов. Даже часть, которую оставил твоему ребенку Дон — слишком лакомый кусок, чтобы вам позволили жить спокойно. Поэтому — беги. Я помогу все провернуть. Потом малыш немного окрепнет, ты найдешь верных людей и сможешь на равных бодаться с Хэйсами. Иначе никак.

В его словах была доля истины, нас действительно не оставят в покое, да и постоянно контактировать с Кевином или Десмондом — это слишком.

— И ты не будешь скучать? — я протянула руку и провела ладонью по щеке Гаррета. Та не кололась щетиной, скорее приятно щекотала ладонь. И, как всякая порядочная ведьма, я не должна позволить угаснуть своим чарам, слабеющим без прикосновений.

— Буду. Зато вы с ребенком будете в безопасности. Только это важно. И, Хелен, твой живот уже слишком низко, а маленькая ведьма сидит совсем тихо, уверен до родов остались считанные дни, подумай об этом.

— Думаю, правда, думаю обо всем.

Я еще немного перевернулась и легла на бок, чтобы тоже обнять О'Келли и удобнее устроить живот. Правильно говорят, что только беременные понимают, как прекрасно спать на животе. И делать сотни других вещей, которые пока под запретом. Гаррет же почти не шевелился, только гладил меня по волосам и смотрел куда-то за окно, на темные капли, которые растекались по стеклу.

Через какое-то время он также молча отнес меня на кровать, укрыл пледом и поцеловал в висок.

— Спи спокойно, ведьма. Спи, скоро тебе понадобится много сил.

Он ушел очень тихо, почти шепотом и беззлобно отругал Байта, чтобы не мешал мне, и закрыл за собой дверь.

А на следующее утро Гаррет не пришел в парк и не ответил на мое сообщение.

Глава 15

Кошка сдохла пару дней назад. Сейчас ее полосатую шкуру почти полностью облепили мухи, а от тощего тела распространялся неслабый запах. Эмму сразу вырвало, стоило ей увидеть тельце в самом центре чердачного помещения в доме Киарин, а вот парни из охраны оказались покрепче: они обступили труп со всех сторон, но трогать не спешили. Как же! Кошка, порождение дьявола, еще и погибшая прямо на чердаке. Дурной знак, не сулящий ничего хорошего для Хелен.

— Хватит, не в кинотеатре, — Адам чуть наклонил голову, чтобы не стукнуться о балку, обогнул своих парней и склонился над кошкой. — Быстро заберите ее и отнесите куда следует. Не хватало еще пугать беременную женщину подобной ерундой.

— Наоборот, — а вот высокому Кевину пришлось почти весь путь проделать в полусогнутом состоянии, иначе разбил бы себе лоб, — пусть наш дорогой Лютик видит, в какую историю влип и поскорее согласится лечь в больницу, в свою прекрасную отдельную палату. Докторов она не слушает, возможно, хотя бы дохлая кошка ее проймет.

— Она умерла не в доме, ее сбила машина, — заметил Адам. — И я не уверен, что в России такое же отношение ко всему этому.

— Унесите.

Наверное Кевин прав, и они должны посильнее надавить на Хелен, но запугивать беременную и одинокую женщину — это слишком. Удивительно, но охранники в самом деле послушались Десмонда и упаковали кошку в мешок. Адам одобрительно кивнул и ушел с чердака, увлекая за собой бледную Эмму. Надо будет отдать распоряжение, чтобы из Грейстоуна прислали пару уборщиц, навести здесь порядок.

Кевин же замер возле окна, наблюдая за тоненькой фигуркой приближающейся Хелен.

— Дядюшка, — он заговорил только после того, как последний из людей Адама закрыл за собой дверь, — ты в порядке? Я же просил приударить за русской, поднапрячься, чтобы не упустить наши капиталы. А ты?

— Пока не получается.

Говорить о русской не хотелось, но Кевин нарочно раз за разом поднимал эту тему, чтобы сделать побольнее. Хелен не обращала внимания на них обоих, а Десмонда и вовсе сторонилась, каждый раз сбегала из дома или звала кого-то из охраны, когда он оказывался рядом. Это злило. И манило его еще сильнее.

Она была точно как Киарин. Такая же тихая, спокойная, но со стальным стержнем внутри. И, когда гладила свой живот улыбалась точно так, как жена, когда носила под сердцем Дона. А Хелен носит ребенка Дона, живет в этом доме, том самом, где Десмонд был счастлив, и скоро получит половину компании, или даже больше, Кевин до сих пор темнил и не рассказывал подробностей завещания Донована.

И с каждым днем Десмонд все сильнее хотел жениться на Хелен, это бы изменило все. Он получил бы доступ к управлению компанией, которого был лишен все эти годы, достаточно денег на своих лошадей, прекрасную жену и внука, которого растил бы как собственного сына. Словно получил шанс отмотать все назад, вернуться в те счастливые времена, когда не успел разрушить свою жизнь. Кевин в этой схеме казался лишним элементом. Назойливым, мешающим, помешанным на выгоде и компании.

— Дя-а-адюшка, ты теряешь хватку! — племянник хмурился и теребил его за рукав, вынуждая обратить внимание на себя. — Поулыбайся ей, помоги донести что-нибудь, поболтай о ее ребенке, будущие мамаши обожают все это. Сейчас ты дышишь в хвост О'Келли, который того и гляди приберет к рукам наши деньги.

— Не думаю, что ему нужны наши деньги. Он всерьез заинтересовался Хелен.

И Десмонд готов был лично задушить инспектора за это. Особенно после вчерашнего отчета охраны, в котором говорилось, что тот проторчал в домике Киарин больше трех часов. Все их действия записали камеры, но Адам не дал запись ни Кевину, ни тем более Десмонду.

— О да. Наш страж влюбился. Даже немного стыдно, за то, что я сделал. Но это следствие твоих просчетов, дядюшка. Соберись.

Кевин потрепал его по плечу и поспешил вниз, к той самой русской ведьме, которая одним появлением лишила разума стольких мужчин.

После прогулки Хелен выпила чай из термоса, написала кому-то сообщение, потом нахмурилась и написала снова. На двоих телохранителей, доктора, Адама и Кевина она не обращала внимания, будто те были мебелью. Игнорировала она и Десмонда.

Киарин делала так, когда они ссорились. Было бы легче, если бы она кричала, плакала, била тарелки или грозила разводом. Но это было ниже ее достоинства. Киарин просто не замечала Десмонда, когда считала, что он ведёт себя неправильно.

Она больше походила на фею, существо из другого мира: слишком красивая и правильная для обычного человека. Ее отец, когда давал согласие на их брак, говорил, что Киарин будет в порядке, пока любима. А Десмонд все разрушил.

— Чем обязана? — Хелен, наконец, отложила телефон и теперь глядела прямо на Кевина, как на главного в семье. — Или это лишнее напоминание, что я здесь гостья и не должна слишком расслабляться?

— Дом твой, я же сказал. Бумаги оформят со дня на день, — племянник развалился в кресле и закинул ногу на ногу.

Он всегда сидел именно так и именно здесь. Киарин не очень любила гостей, но Кевина считала кем-то вроде приемного сына и с удовольствием привечала у себя. Она хотела оставить его насовсем, растить и воспитывать вместе с малышом Доном, но папаша-Ламонт уперся и периодически забирал внука к себе, пытался приобщить к семейному делу и вырастить дельным человеком. В этом он преуспел: Кевин получился почти точной копией старшего Хэйса.

— Но я бы на твоем месте собрал свои вещи и лег в больницу до родов, — продолжил племянник. — Люди Адама нашли на чердаке дохлую кошку, это очень дурной знак, предвестник беды.

— Я лягу в больницу только тогда, когда там появится мой доктор. У Адама есть все его координаты, если Хэйсы в самом деле так могущественны и богаты, то смогут выписать из России одного акушера-гинеколога.

Кевин даже закашлялся от неожиданности, Десмонд тоже не выдержал и сел на пустующий стул. А вот Хелен прошлась еще немного и устроилась на подушках прямо на низком подоконнике, точно как любила сидеть Киарин. И поправила волосы похожим жестом, такие же золотистые, но без искусственной желтизны. После рождения Дона жена покрасила их в светло-каштановый, но беременной ходила блондинкой.

— Наши врачи не хуже. И им не нужно оформлять визу за несколько дней, — первым среагировал Кевин.

Она пожала плечами и буднично, как рецепт блинчиков, продолжила:

— Возможно. Но один из них предупреждал, что ребенок крупноват, мне может понадобиться операция. Не хочу вводить вас в искушение сделать так, чтобы я после нее не проснулась. Знаете как у нас говорят: «Нет человека — нет проблемы».

— Ты… ты всерьез это? — он подскочил с места и теперь нависал над Хелен. — Я не убийца!

— На себе проверять нет никакого желания, извини. А я отлично понимаю, сколько стоит моя жизнь и что она по сравнению с миллионами. Ты же зарекомендовал себя как человек, готовый на многое ради поставленных целей. Поэтому, пожалуйста, прекрати эти детские игры: кошки, зайцы, странные письма. Хватит, Кевин.

— С ума сошла? Это не я.

— А кто? Здесь охраны, как у президента, мимо них мог пройти только кто-то свой. Вроде работодателя, который приказал молчать.

— Это не так, Хелен, — Адам вклинился между ними и положил руку на плечо русской. — Кевин не приходил сюда за прошедшие дни, и никто не приходил, кроме девушек, которые наводили порядок. Не понимаю, как кошка оказалась на чердаке, но разберусь с этим. И что за письма?

Она нахмурилась, неосознанно положила руку на живот, но надолго внимание на Адаме не задержала, Кевин целиком занимал ее мысли.

— Исчезновение О'Келли тоже твои проделки?

— Ну давай и глобальное потепление на меня запишем! Репутацию Кевина Хэйса уже не испортить, — такое искренне возмущение, такие эмоции. Десмонд всегда восхищался актерским мастерством Кевина. И тем, как он умеет манипулировать людьми.

— У меня есть кое-что о твоём обожаемом Гаррете, — племянник протянул Хелен черную папку с бумагами. — Досье. Откуда родом, кто родители, чем занимается в свободное время, имя постоянной любовницы и трагическая история несостоявшейся свадьбы. Невеста сбежала от О'Келли за пару дней до торжества, не выдержала его упертости и того, что он не отказался от работы ради нее.

Пес Дона в этот момент прыгнул между новой хозяйкой и Кевином и сшиб папку на пол, Хелен же равнодушно отошла в сторону, чтобы навести себе новую порцию чая. Ее руки мелко дрожали, а дыхание стало частым и поверхностным. Но, кажется, только Десмонд замечал, как на самом деле плохо женщине. Замечал, но так и не решился подойти.

— Полагаю, — все же заговорила она, — такое же досье есть на Кевина и Десмонда Хэйсов. С ними я провожу не меньше времени, чем с Гарретом О'Келли.

— Зачем? — Кевин собрал бумаги и попытался всучить ей. — Мы люди твоего круга, точнее, ты — нашего. Так что учись правильно выбирать знакомства. Почитай, обдумай, составь свое мнение.

Хелен чуть прикусила губу, затем отвернулась от него и включила новостной канал по телевизору. Там который день смаковали поимку Полуночного Зверя, а комиссар давал интервью и рассказывал кое-какие подробности дела. А ведь это чокнутый О'Келли поймал маньяка, вышел на убийцу, используя свои методы и приемы, но о простом инспекторе не скажут ни слова. И в первую очередь, чтобы оградить его семью.

Нет, конечно нет, Хелен и ребенок Дона не должны попасть в руки этому типу. Что их ждёт с О'Келли? Тоскливые вечера, когда отец вечно занят на работе? Жизнь без особого достатка или вечное недовольство мужа, что зарабатывает меньше? Хелен достойна большего: отдыха на дорогих курортах, дизайнерской одежды, украшений, машин, собственной конюшни…

— На самом деле, — Адам забрал папку и сложил ее на обеденный стол, — нет там ничего интересного. О'Келли обычный парень, честный, но со скверным характером. С любовницей давно не виделся, вечерами или работает, или занимается в спортзале. Иногда ходит в паб.

— Это все неважно, — отмахнулась Хелен. — Гаррет О'Келли и наши с ним отношения — только мое дело.

Больше русская ни с кем разговаривать не стала, прикрылась плохим самочувствием и ушла в свою комнату. Кевин еще долго топтался под дверью, несколько раз предлагал пригласить врача или заказать еду, но Хелен молчала.

В окно впервые за несколько прошедших дней пробились солнечные лучи, они залили светом гостиную и сад, тот самый, который разбил еще отец Киарин. За годы деревья выросли, многие уже начали плодоносить, другие же просто радовали зеленью или причудливо изогнутыми ветками. Из гостиной виднелся самый край беседки, где часто отдыхала Киарин. Она любила рисовать, точно как Хелен, но стеснялась этого, прятала свои акварели. И уже после смерти жены Десмонд узнал, что ее картины неплохо продавались, обеспечив солидный доход, кроме зарплаты за труд в компании Ламонта. И все эти деньги она скрывала, завещав на благотворительность. В фонд борьбы с онкологическими заболеваниями. Такая вот злая ирония: Киарин уже тогда будто знала, что именно погубит Дона.

Десмонд выбрался наружу через вторую дверь, ведущую прямо в сад, побрел по выложенной из камней дорожки, провел рукой по ярким осенним цветам, которые тоже выбирала бывшая жена, сорвал несколько ягод шиповника, все еще кислого, толкнул качели, за которые вечно боролись Кевин и Дон, только потом зашел в беседку и сел на любимое место жены. Если на минуту закрыть глаза, можно представить, как она сидит рядом и рисует или быстро пишет что-то в блокноте. Сын и племянник делают уроки или играют на лужайке, а папаша Ламонт все еще видит с Десмонде сына и достойного преемника. Но всего этого давно нет. Зато есть Хелен, она как подарок от фей, чудесный шанс все исправить и начать с начала, не допуская прежних ошибок.

— О чем думаешь? — Эмма села рядом и взяла его за руку, как всегда делала во время их сеансов.

— Ни о чем. Просто воспоминания.

— Нельзя зацикливаться на них, мы уже прорабатывали это. Прошлое в прошлом, а ты ни в чем не виноват и должен идти дальше.

Она погладила Десмонда по ладони и мягко улыбнулась. Только глаза оставались такими же серыми, холодными и пустыми. Эмма не слишком жаловала своего единственного пациента, хотя изо всех сил пыталась изобразить интерес. Но Десмонда все видел и чувствовал, у него было немало женщин, этого хватило, чтобы научиться распознавать тончайшие оттенки их настроения. Особенно ярко он чувствовал фальшь в постели, в притворных стонах, поцелуях, после которых Эмма норовила тайком вытереть рот, в том, как яростно она скребла тело мочалкой в душе. Но она раз за разом приходила к нему, соблазняла, искушала, буквально лезла в постель. И во всем этом был один сплошной обман. Как и в том, что Десмонд ни в чем не виноват.

В день своей гибели Киарин застала его с другой женщиной. Так глупо вышло: Десмонд всегда был аккуратен, не хотел расстраивать жену, слишком хрупкую и нежную для его темперамента, но тогда не смог устоять перед дизайнером, готовящим Грейстоун к ремонту. Такая горячая, аппетитная немка, которая сразу же пошла на контакт и предложили лично проверить, нуждается ли кровать в замене, или можно просто обновить балдахин и покрывало.

Жена не стала кричать, закрыла за собой дверь и удалилась, не проронив ни слова. Пока Десмонд натягивал на себя одежду, она успела сесть в машину и скрыться. Тогда он видел Киарин в последний раз. С ее гибелью мир потускнел и перестал ощущаться реальным. Десмонд мог днями сидеть в комнате и смотреть в одну точку, слуги приходили и одевали его, умывали и кормили почти с ложечки, как ребенка. Потом Кевин из Англии привез Эмму.

Женщина кормила его таблетками, много разговаривала, иногда просто сидела рядом, и постепенно все налаживалось. Зато у Десмонда появилась почти болезненная зависимость от Эммы, а страх, что она может уехать и тогда ужас прошлых дней вернется с новой силой — превратился в настоящую фобию. Но, к счастью, Эмма не спешила никуда уезжать, она вполне довольствовалась зарплатой, которую платил Кевин, и официальной должностью помощника для неработающего Десмонда.

— Нужно вернуться домой, здесь нам делать нечего, — проговорила она, — скоро будет время пить таблетки.

— Еще рано, — Десмонд выпил их утром, следующие после полудня. — Давай попрощаемся с Хелен и тогда уедем.

— Ты сидишь здесь почти пять часов, — Эмма показала ему циферблат швейцарских часов, на котором стрелки приблизились к часу дня.

Надо же, он и не заметил, как прошло столько времени. Иногда из памяти выпадали целые часы жизни, но какая разница, если в них все равно нет смысла? Но он все изменит, женится на русской, вернет себе компанию, сына и деньги. Хелен точно родит сына, он уверен, а после полюбит Десмонда также, как его любила Киарин.

Эмма тянула к машине, но Десмонд все равно завернул в дом и чуть не задохнулся от благовоний и запаха горящих свечей. По гостиной расхаживал бородатый мужчина в длинной черной рясе. Он мерно наговаривал какой-то текст на незнакомом языке и размахивал чем-то, распространяющим дым. Сама Хелен стояла чуть в стороне рядом с ещё одним незнакомцем и держала в руках свечу. Изредка они осеняли себя крестом и повторяли какие-то слова, а Десмонда, который попытался вмешаться, сразу поймал за рукав Адам и оттащил в холл.

— Хелен сказала, что нашел способ нейтрализовать дурные приметы и пригласила самого настоящего русского священника. И ещё странного мужчину, «Дьадьу Кольу», как она его называет, понятия не имею, кто это, но держится слишком уверенно для простого русского.

Глава 16

Дядя Коля появился в моей жизни внезапно, просто постучался в дверь, представился человеком из посольства, который поможет со строительством и открытием центра, широко улыбнулся и зашел в дом. Он ничуть не стеснялся выскочивших из фургона телохранителей, охотно показывал им документы и рассказывал о себе. Но странное дело, из обильного потока слов я так и не смогла вычленить нужную информацию, все плыло и путалось, осталось только: «Зови меня дядя Коля. Все так зовут, и ты зови». И внешность его также плыла перед глазами. Вроде бы вот же он, простой и понятный дядя Коля, а закроешь глаза — память отказывается воспроизводить черты лица. И какой он «дядя», лет на пять младше моего папы, похож на ровесника Десмонда, но не такой лощеный и стильный.

Гость под благовидным предлогом обошел дом, осмотрел все, потом поболтал с Адамом, со мной, разузнал о подброшенной кошке и почти сразу созвонился с кем-то, затем съел борщ, похвалил его, как настоящий, истинно русский и самый правильный из тех, что ел за пределами России. Еще по просьбе дяди Коли приехал настоящий священник, прочитал несколько молитв и объяснил мне, а заодно и слонявшемуся здесь Кевину, как неправильно верить в дурные приметы, и что на все воля божья.

С дядей Колей действительно было легко, он располагал к себе, и что там, я действительно соскучилась по звучанию родной речи, поэтому и не отказывалась от общения.

— Ты, Алена, и от денег не отказывайся, — говорил он, пока мы ехали смотреть земельный участок под строительство центра, — если Хэйс предлагает вложиться в это предприятие, надо соглашаться. Миллион, он не тещины помидоры, он лишним не бывает. Да и наши подсобят грантом каким. Благое дело же: учить детишек.

— Не верю в искренность порывов Кевина.

Я разглядывала Дублин через окно автомобиля и только изредка переводила взгляд на Николая. Мне нравилось здесь, как и в других частях Ирландии. Дублин старый город, бережно хранящий свою историю, не переполненный стеклом и бетоном, вместе с тем вполне современный и веселый. Хочу как-то выбраться и основательно побродить по его улицам, осмотреть все и потрогать руками.

— А там веришь, не веришь, все равно, — отмахнулся дядя Коля. — Предлагают деньги — бери, не себе, так детям сохранишь.

— Покой и счастье детям нужны не меньше.

Водитель хмурился, потому как не понимал русскую речь, но в наш разговор не лез. Впрочем, я была уверена, что все происходящее в машине записывают на камеры, а после передадут переводчику. Кевин Хэйс не тот человек, который бросит все на самотек. Он и в создание центра решил вложиться по этой же причине, а не из-за мнимой заботы обо мне или ребенке.

Мы объехали несколько участков земли, которые принадлежали Хэйсам и даже заброшенное здание, требующее ремонта. Старое, но расположенное в очень хорошем месте: недалеко от города, в окружении зелени и с большим озером, видневшимся из огромных окон северного крыла. Мы с дядей Колей прошлись по пустым коридорам с исписанными стенами, затем заглянули в просторный угловой зал, весь залитый светом.

Высокие потолки со следами росписи, облупившийся паркет и граффити на стенах: «Здесь рождаются и умирают мечты». В голове сразу же зазвучало пианино и четкий голос преподавателя со счетом и упражнениями. Тысячи и тысячи раз слышала это во время занятий в балетной школе, сейчас же казалось, что стены плывут и меняются, окрашиваются в светлый цвет, рядом с ними из воздуха вырастают зеркала и станок. А целый класс маленьких девочек с аккуратными прическами в одинаковых черных купальниках делают свои первые упражнения.

Лучших учениц в нашей группе изредка отправляли вести занятия у младших, и это нравилось мне гораздо больше, чем отрабатывать движения самой. Малыши всегда такие светлые, восторженные, с горящими глазами, без ежедневной усталости и отупляющих болей в мышцах и связках, от которых мучалась я.

К тому моменту, как сломала ногу, я возненавидела балет настолько, что за последующие годы танцевала всего один раз, на нашей с Игорем свадьбе. И была так счастлива в этот момент, что ноги будто сами несли меня по паркету.

Сейчас же смотрела на зал, такой просторный и светлый, и впервые представила себя на месте преподавателя. Когда-то же мне нравился балет, изящная грациозность движений, контроль над своим телом, аплодисменты зрителей, наряды для выступлений… Но в прошлое нельзя вернуться, нельзя отмотать всё назад и прожить правильно, без ошибок и разочарований. И проектировать дома мне все же нравилось больше, чем танцевать на сцене.

Под болтовню дяди Коли мы обошли все здание, заглянули на второй этаж и проверили сад. В самом деле неплохое место, при должном ремонте выйдет отличный центр для детей. В том числе, для моего. Не знаю, как сложится в дальнейшем, но пока я не хотела возвращаться домой. Разве что прихвачу с собой Гаррета, который пока что так и не ответил на мои сообщения. Вот за это и прихвачу. Познакомлю с мамой, покажу ее грядки с помидорами, угощу щами, рассольником и варениками. Чувствую, ему понравится русская кухня.

От долгой ходьбы у меня сильно опухли ноги и разнылась поясница. Неприятная, тянущая боль, которая никак не хотела стихать даже в машине, на мягком удобном сидении. Стоило бы лечь и отдохнуть, но водитель как нарочно ехал медленно, выглядывая что-то в зеркале заднего вида. Потом не выдержал и связался с Адамом, чтобы передать тому номер следовавшей за нами машины.

— С самого Дублина за нами едут, а ты только заметил? — дядя Коля придвинулся ближе к просвету между передними сидениями и почесал нос. — Где только берут вас, таких профессионалов?

Водитель не ответил, но добавил скорость. Мне же с каждой секундой становилось хуже, боль усиливалась и подкатывала тошнота. Минеральная вода не помогала, как и мятная конфета. Специально вчера купила точно такие же, какие были у Гаррета. Не знаю, зачем.

— Давай, давай, гони! Доберемся до Грейстоуна, там уже не достанут! — мой попутчик второй раз хлопнул водителя по плечу и отправил кому-то сообщение. — И на дорогу смотри, могут и шипы подложить.

Я не выдержала и тоже оглянулась назад. Следом ехала вторая машина моей охраны, а еще чуть дальше — два темных тонированных внедорожника, которые гнались за нами по пустой сельской дороге.

— Аленка, если что — падай на пол и закрой голову руками, — дядя Коля еще сильнее подался вперед, выдергивая руль у водителя.

Он резко крутанул машину вправо, отчего я приложилась головой о стекло. Шины буксовали по обочине, и месили грязь, никак не продвигаясь вперёд. Казалось, что здесь мы и останемся, но мощный мотор и высокая подвеска сделали свое дело — через несколько секунд удалось вернуться на проезжую часть и снова набрать скорость. Зато вторая машина охраны резко затормозила и съехала с дороги, освободив путь преследователям.

— Оружие-то есть, балбесы? — сам «дядя» отправил ещё с пяток сообщений и смотрел только назад, изредка — на меня.

— Мы не уполномочены открывать огонь, — водитель гнал на пределе скорости, но и другая машина не отставала.

Меня тошнило все сильнее, а поясницу будто разрывало на части. Я не ждала от поездки ничего хорошего, но когда грянул первый выстрел, все равно вскрикнула и дернулась. Дядя Коля сгреб меня и запихнул между сидениями, сам навалился сверху. Машину подбросило на кочке, сверху громыхнуло ещё раз, затем целой очередью. И все стихло. Дядя Коля помог мне выпрямиться и усадил на сидение.

— Националисты, чтоб их. Или кто-то из других организаций, которым должны были отойти капиталы Хэйсов. Не волнуйся, Аленка, теперь все хорошо будет.

Верилось слабо, но другого выхода не было. Главное — не разреветься и стошнить завтраком прямо на колени «дяди». Почему на его месте не Кевин или Десмонд? Запачкать их брюки мне точно не стыдно.

Когда машина, наконец, добралась до Грейстоуна, меня подхватили под руки Шивон и ещё одна служанка и отвели в спальню. Я с трудом приняла душ, переоделась в оставшиеся здесь вещи и попросила позвать доктора. Тот должен был ехать следом. В конце концов ему платят немалые деньги, должен отработать хотя бы их часть.

Минуты текли одна за другой, боль становилась все сильнее, а теперь ещё ныла голова. Вокруг хлопотала служанка и Шивон, которая запретила мне есть, только подпаивала водой и мазала губы долькой лимона.

Врач появился спустя полчаса, растрёпанный и недовольный, но вполне живой, значит, на дороге хотели убить именно меня, а машину охраны проигнорировали. Он потрогал мой живот, задал несколько вопросов о наличии схваток и потуг, как будто я знаю, как они ощущаются, потом назвал мнительной деревенской женщиной и приказал считать промежутки между схватками. Их не было, только тянущая боль в пояснице, которую уже не получалось терпеть, но большего от врача добиться не удалось.

Шивон пыталась дозвониться в клинику, но тут вмешались Кевин и Адам. Они боялись нового нападения и уговорили подождать ещё час, раз доктор не нашел ничего серьезного.

Внезапно пришло сообщение от Гаррета: «Ты в порядке? Не ранена? Прости, был вне зоны доступа».

«Помоги» — только и смогла отправить я. А затем свернулась клубком и заплакала.

Глава 17

«И что ей делать с таким парнем? Ходить по театрам и выставкам, ежеминутно краснея за внешний вид и манеры спутника? Обсуждать арт-хаусное кино или мировые бестселлеры? Из тебя может выйти неплохой любовник для миссис Хэйс, но муж — вряд ли. Вы из разных наборов и не должны пересекаться», — слова Кевина ещё долго бились в голове. Чёртов Хэйс минут двадцать рассказывал о будущем Хелен и том, что она уже дала согласие на свадьбу. Кевин же, как всякий порядочный и понимающий жених разрешил ведьме нагуляться перед торжеством. Для того ей и нужен О'Келли.

Все это не укладывалось в голове и не вязалось с образом нежной Хелен, зато выглядело вполне логичным. Ещё и на работе подкинули дельце, которое поглотило его больше чем на сутки. А когда вернулся в участок услышал, что машину с Хелен обстреляли.

Сраный смартфон то и дело выскальзывал из рук, а когда Гаррет смог его разблокировать, нашел с десяток сообщений от ведьмы. Вроде бы пустых, ничего не значащих, но за каждым чувствовалась тревога и недоумение. А потом появилось «помоги». Да к черту всех Хэйсов и свадьбы, такое не пишут от скуки. Только не Хелен, она бы точно так не пошутила. Поэтому Гаррет захватил кое-кого по дороге и через час оказался в Грейстоуне, хорошо, что комиссар проникся положением и отпустил со службы.

Псы Адама обыскивали так, будто Гаррет был сраным террористом или Полуночным Зверем. Нервы уже не выдерживали, хотелось поскорее увидеть Хелен, просто убедиться, что она в порядке, а не чувствовать чужие мужские руки на моем теле. Поэтому когда его наконец отпустили Гаррет рванул к лестницам. Где-то на середине пути он сообразил, что не знаком с расположением комнат, тем более с тем, в какой сейчас Хелен, но за одним из поворотом наткнулся на Шивон и с ее подсказками нашел нужную дверь.

Ведьма беспокойно ходила из одного угла комнаты в другой, потирая поясницу. Срань! Когда у тебя шесть сестер и тьма племянников, быстро запоминаешь признаки родов. Хелен обессиленно махнула рукой и закусила нижнюю губу, а по щекам уже текли две дорожки из слез. Гаррет быстро подошёл, обнял ее и поцеловал в висок.

— Сейчас придет доктор, он поможет. Все будет хорошо, Хелен.

Сам он ни на унцию не верил в свои слова, но маленькая, плачущая от боли ведьма меньше всего нуждалась в правде жизни. Ее трясло от рыданий, а сердце колотилось так, что Гаррет чувствовал его через куртку и толстовку. Точнее — думал, что чувствовал. Он довел Хелен до кровати, уложил на покрывало и дал немного воды.

Чёртов врач плелся так, будто решил обойти все комнаты Грейстоуна и в каждой его ждало по шлюхе с разведенными ногами. Часы врали, что прошло всего четыре минуты, казалось, будто дни и недели. Гаррет за это время несколько раз обнял ведьму, погладил ее по волосам и безостановочно болтал какие-то глупости.

Когда открылась дверь, Хелен попыталась уползти вверх по подушкам и пробормотал шепотом:

— Не хочу его. Нет. И почему у доктора синяк на скуле?

— Он выделывался, Хелен, сильно выделывался. И Уолш самый лучший из тех, кто может принять роды, так-то. Не переживай, я буду рядом.

Запоздало он подумал, что, возможно, Хелен и не хочет в такой ответственный момент быть рядом с грубым ирландским сыщиком и хотел уйти. Но она вцепилась в рукав и с надеждой посмотрела в глаза.

— Не надо. Роды плохо выглядят со стороны, и я буду плохо выгляд…

— Хелен, хватит. Я достаточно повидал всякого дерьма, не испугаюсь крови и криков. Поэтому пока побуду здесь, а если начну мешать — ты скажи, сразу уйду.

Она закивала, но так и не отпустила его руку. Уолш тем временем накинул халат, натянул перчатки и вместе с акушеркой приблизился к ведьме.

— Когда начались схватки и какие между ними промежутки?

— Не знаю, нет схваток, это даже доктор подтвердил. Я же не рожаю, правда? Мы успеем доехать в больницу?

Уолш пожал плечами, задрал тонкую тунику ведьмы и ощупал живот, затем нахмурился и прослушал сердцебиение ребенка. Нахмурился ещё сильнее и отдал акушерке распоряжение готовить инструменты, после без всяких вопросов потянул вниз мягкие штаны и белье Хелен. Гаррет успел отвернуться и обнял ведьму, которая испуганным воробьем тряслась в его руках и несколько раз дернулась от боли. От гребанной беспомощности хотелось выть и лезть на стену: любимая страдает, а он даже не может ей ничем помочь.

Уолш же присвистнул и отдал распоряжение акушерке готовить стол, потому как необъятная кровать в доме Хэйсов вовсе не годилась для родов. Хелен расплакалась ещё сильнее и просила отвезти ее в больницу, обещала слушаться и выполнять все распоряжения врачей.

— Раньше нужно было думать, — отрезал врач, — когда я предлагал вам лечь в больницу. Не выделываться, — да, да, О'Келли, мог бы ей заехать в глаз, была бы с синяком, зато в приличных условиях, — а теперь уже поздно. Ничего, через полчаса-час подаришь ребенка этому чокнутому папаше.

— Он не чокнутый, — пробормотала Хелен и потащила на себя одеяло, то и дело бросая взгляды на акушерку, которая застилала стол и раскладывала инструменты. — Я буду ждать скорую, знаю, дети не рождаются так быстро. Схватки должны идти шесть-восемь часов.

— Они и шли, — Уолш вытащил одноразовый халат, шапку и запасной комплект для Гаррета. Он же запоздало понял, что до сих пор не снял куртку и не вымыл руки, но бросать Хелен даже на минуту не хотелось.

— Вы не замечали просто. Наверное, потягивало внизу живота и спина ныла, вот такие схватки у вас и были. Все, нужно переодеться и перелечь на стол. И нечего паниковать, многие рожают дома. А тут еще и чокнутый папаша под боком. Пусть знает, чем для женщины оборачивается бесконтрольный выброс семени.

— Я сама хотела ребенка, Гаррет здесь ни при чем, — она все плакала, никак не могла успокоиться, еще и руки мелко тряслись от напряжения, когда тянула на себя одеяло.

— Ну да, ну да, все они ни при чем, лапушка, — акушерка подошла ближе и вытащила из комода первую попавшуюся сорочку. — Давай наденем то, в чем будет удобнее. И, если хочешь, выгоним папашу, если он тебя нервирует.

Ведьма потрясла головой и отползла от женщины еще дальше по необъятной кровати. Гаррет отобрал у акушерки сорочку, уселся на кровать и взял Хелен за руки.

— Послушай, ты выбрала очень плохое время для того, чтобы привести кроху в мир. Нужно было подождать еще пару недель.

— Он дело говорит, — поддакнул Уолш.

— Поэтому нужно собрать все силы, всю свою ведьмовскую силу на то, чтобы она родилась здоровой. И думать только об этом. Понятно?

Хелен закивала и попыталась вытереть слезы. Гаррет же стащил с нее одеяло, потом потянул вверх тунику, снимая ее через голову. Столько раз он представлял, как будет раздевать ведьму, но в реальности вышло ничуть не романтично и тем более не эротично. Никак не получалось не думать о ее тонких хрупких костях и огромном животе, совсем не подходящем для узкого таза. Даже крючки на бюстгальтере, ради расстегивания которых пришлось придвинуться совсем близко и почти обнять Хелен, не волновали его. В голове билась только мысль о том, сможет ли ведьма и ее ребенок пережить эти роды. Недаром тот же Уолш хотел уложить ее в больницу. И да, надо было вмешаться и утащить ее туда, а не бросать на попечение Кевина. Гаррет натянул на Хелен сорочку, потом помог избавиться от остальной одежды, отметив несколько полос шрамов на левой голени. Такие бывают после долгого лечения сложных переломов, черт знает, где ведьма могла их заполучить. Но он узнает, непременно.

Пока же Гаррет поднял ведьму на руки и отнес на стол, подпихнул ей под спину еще несколько подушек и только тогда вспомнил, что неплохо бы переодеться самому. В результате запутался в рукавах и с трудом стащил куртку, халат так и вовсе норовил разлезться на тонкие лоскуты, в результате его надевала акушерка, со вздохами, закатыванием глаз и бубнежом на тему нервных папаш. Хелен не переубеждала их, Гаррет тоже молчал, кому какое дело, кто заделал этого ребенка? Дон точно не явится с того света, чтобы предъявить свои права.

Зато Кевин ворвался в комнату в привычной манере, широко распахнув дверь, без предварительного стука. Он почти подбежал к врачу и развернул того к себе, заговорив по-ирландски:

— Что происходит?

— Предложить четыре варианта правильного ответа? — Уолш тоже заканчивал приготовления и по одному перебирал инструменты, которые больше походили на пыточные, чем на медицинские.

Гаррет несколько раз присутствовал при родах. Точнее — сидел в другой комнате, пока кто-то из сестер рожал на дому под присмотром акушерки. Так сказать, оказывал моральную поддержку очередному будущему папаше и собственному отцу, давно уже не заморачивающемуся подсчетом внуков, зато радовавшемуся каждому, как и мать. Еще один раз — помогал принимать роды у женщины, муж которой зарулил в полицейский участок, потому как не успевал в роддом. Но пить пиво и изредка бросать одобряющие фразы или равнодушно командовать, пока вокруг бедолаги суетится Лоркан — оказалось совсем не тем же самым, что быть рядом с любимой женщиной, которая страдает, а помочь нечем.

— Я вызову вертолет, — Кевин бросил взгляд на Хелен, но пока не приближался. Как чувствовал, насколько кулак Гаррета чешется врезать по его самодовольной роже. — Переправим ее в клинику, пусть рожает там.

— Не времени, ребенок уже задыхается и слишком близко к выходу. Сейчас проколем пузырь, сделаем капельницу и будем надеятся, что ребенок выживет. Вызывайте бригаду детских реаниматологов, а еще скорую для матери, ей придется несладко.

— Они сюда за час доберутся, не раньше. По такой погоде быстрее не выйдет.

— Значит, будем верить, что у них есть этот час.

— Ребенок слишком большой, — Гаррет все же влез в их разговор.

— Не критично, должен пройти, — Уолш задумчиво поглядел на Хелен, та побледнела еще сильнее и сжалась. — Если что — сделаем надрез матери или сломаем ему ключицу. Больше опасаюсь того, что у матери может начаться кровотечение, тогда не спасем. А пока определитесь, кто здесь папаша, а второй пусть валит куда подальше. Терпеть не могу, когда стоят над душой.

Кевин и Гаррет одинаково уставились друг на друга, но ни один не спешил покидать комнату. Хэйс боялся оставить без присмотра свои миллионы, это понятно. Но сторожить их можно и из коридора. И Хелен не была в восторге от его присутствия.

— Прошу, — Гаррет приглашающе махнул рукой на дверь, но гребанный Хэйс стоял на месте и делал непонимающее лицо.

— Вообще-то это мой дом и мой племянник, так что прошу, — Кевин отзеркалил жест, не двигаясь с места.

Гаррет подошел к нему, аккуратно взял за руку и вывернул запястье, потом тихо, почти шепотом и все еще по-ирландски, чтобы не расстраивать Хелен, проговорил:

— Если сейчас же не уберешься отсюда, твоя голова встретится с твоим прекрасным столом из красного дерева.

— Нет, это если ты меня не отпустишь, встретишься лицом с этим прекрасным столиком. Здесь двенадцать человек охраны, думаешь, одолеешь всех?

— Не доводи меня! — Гаррет почти ласково надавил на болевые точки, отчего Хэйс дернулся и застонал сквозь зубы. Хорошо, что пока акушерка какой-то болтовней отвлекала Хелен и та не волновалась еще и по этому поводу. — Возможно, потом придут псы Адама и набьют мне морду, возможно, меня даже посадят за все это, но до тех пор ты познаешь множество оттенков боли. Десятки и сотни, Кевин. Поэтому прошу, не веди себя как скотина, уйди! Хелен будет непросто, а твое присутствие никак не поможет. Или ты тайком ходил на курсы акушеров и неонатологов? Тогда прости, не знал. Оставайся, конечно, можешь даже влезть ей между ног, помочь доктору Уолшу.

— Поплатишься за это, понял? — Хэйс стряхнул руку Гаррета и все же подошел к двери. — Хелен, не волнуйся, я сейчас подниму специалистов и совсем скоро здесь будет по машине для тебя и ребенка.

Глава 18

Ведьма всхлипнула еще раз и попыталась натянуть на себя простыню повыше. Но тут подошла акушерка с капельницей, воткнула ей в руку и начала рассказывать что-то. Гаррет мысленно досчитал до десяти, перемежая цифры отборными ругательствами, заставил себя улыбнуться и только тогда снова приблизился к Хелен, чтобы держать ее за руку.

— О чем шла речь? — она говорила очень тихо, с дрожью в голосе. — Обо мне? Что-то плохое?

— Не-е-ет, что ты! Ругались с Кевином, только и всего. Доктор сказал, что сейчас проколет тебе что-то там…

— Плодный пузырь, это совсем не страшно, но немного больно, — добавила акушерка.

— И маленькая ведьма буквально вылетит из тебя, — закончил Гаррет.

— Ты все врешь, я знаю.

Даже вздумай Хелен пытать его в этот момент, все равно бы не признался. Что ей эта правда? Легче станет, если знать о возможной скорой смерти, своей и ребенка? Срань! Да Гаррет бы сам не отказался ждать в коридоре, пить виски и сверлить взглядом Кевина, но нужно было собраться и делать вид, что все хорошо.

— Ни единым словом! — развел он руками. Но Хелен будто чувствовала или успела подучить язык, потому как хмурила брови и смотрела очень настороженно.

— Ладно, сдаюсь! — Гаррет поднял руки вверх. — Уолш сказал, что вы, русские, ужасно капризные и изнеженные. Ирландки с удовольствием рожают дома и даже приплачивают за это, а ты только ноешь. Но это его слова.

Все же честь страны и нации — это не шутки, они сильнее страхов и переживаний. Хелен только кивнула и не возмутилась даже, когда к ней подошел Уолш и почти рывком сдернул простыню, закрывающую ноги.

— Вот-вот, только настоящие ирландские женщины рожают сами, а нежные русские фермерши плачут и ждут, пока к ним придет доктор и щипцами вытащит ребенка из их живота. Теперь не дергайся, кричать можно.

Ведьма все равно слегка дернулась и покрепче вцепилась в руку Гаррета, но кричать не стала. Наверное, все же не стоило давить на ее чувство патриотизма, это был запрещенный прием, но Хелен немного успокоилась и, кажется, смирилась с тем, что ребенок появится здесь и сейчас, а не в клинике.

После капельницы и манипуляций Уолша схватки у нее пошли активнее, болезненнее и острее. Гаррет как мог пытался утешить Хелен: болтал о всякой ерунде, которую стыдно вспомнить, вроде их скорого свидания, напевал какую-то песенку, держал ведьму за руку, вытирал ей лоб и давал понемногу пить. Потом доктор и акушерка оттеснили его в сторону, вдвоем навалились на Хелен и заставляли ее тужиться или что-то подобное, она кричала, всего один раз, зато в конце добавила несколько слов по-русски, а после ей все же дали упасть на стол, и громко и истошно завопила маленькая ведьма.

В том, что это именно ведьма, Гаррет не сомневался и до того момента, как акушерка поднесла обтертую и укутанную в пеленку кроху ему, развернула ткань и показала округлый живот со специальной прищепкой на пупке и то, что точно не могло принадлежать будущему мужчине.

— Ничего, в другой раз повезет на мальчика! — она всунула сверток ему в руки, а сама продолжила хлопотать над Хелен.

Крови на столе было столько, что Гаррету стало не по себе. Он не большой специалист по родам, но и нормальным такие объемы не назовешь. И красное пятно все ширилось и растекалось. Уолш крикнул служанкам, чтобы несли побольше льда и искали людей с первой положительной, если скорая не приедет в ближайшие несколько минут.

Чертов Грейстоун располагался так далеко от всего, что та доберется еще не скоро. Хелен же лежала с закрытыми глазами и почти не шевелилась. Очнулась только тогда, когда Уолш начал тормошить ее и спрашивать о чем-то. Как и маленькая ведьма, которая тихо сопела на руках Гаррета, такая крошечная, но невозможно серьезная со своим нахмуренным лбом и причмокивающими губами.

— Не давай ей терять сознание, — прошептала на ухо акушерка, — мы сменим лекарство, нужно контролировать состояние.

Она и вправду засуетилась вокруг капельницы, тут же подоспели Шивон и еще несколько служанок с целой горой льда, который Уолш замотал в полотенце и уложил на живот Хелен. Вроде бы крови от этого вытекало меньше, но ненамного. И с каждой каплей — все меньше шансов, что русская ведьма выживет.

Дав себе мысленное обещание напиться в пабе сегодня же, максимум — завтра, Гаррет снова натянул на лицо улыбку и подошел к столу. Хелен лежала с закрытыми глазами, дышала часто и неглубоко, и не реагировала ни на что, даже на вошедшего в комнату Кевина. Срань! Да как так можно? Она же умрет сейчас! Спинным мозгом Гаррет понимал, что нельзя лезть к Уолшу, тем более тот и так плохо видит на один глаз и точно не в духе.

Поэтому он развязал горловину на рубашке Хелен и приложил кроху к ее груди. Черт, даже если ведьма умрет, она должна хотя бы увидеть своего ребенка, которого так ждала все эти месяцы. Малышка сразу же жадно присосалась, будто для того и появилась на свет.

— Нет же молока, ей нечего есть, — Хелен говорила очень тихо, с трудом. Зато чуть поднялась на подушках и неловко обхватила кроху одной рукой. Гаррет, мысленно извинившись перед ведьмой, в который раз бессовестно влез рукой в горловину рубашки, положил ее на вторую грудь и выдавил из соска пару капель молозива.

— Есть, смотри. Немного, но ей хватит. Не волнуйся, она же ведьма, сумеет взять свое. И чем больше будешь кормить, тем больше молока придет.

— Хорошо. Она красавица, правда?

Маленькая ведьма открыла глаза и смотрела на мать младенческими голубыми глазами, а после сладко заснула. Гаррет же продолжал болтать с Хелен, гладить ее по волосам и считать минуты. Прошло уже сорок шесть с тех пор, как Уолш говорил о необходимости вызвать скорую, но врачи до сих пор не появились. Один Кевин расхаживал по комнате и о чем-то говорил с акушеркой. Хелен же отвечала все реже и все чаще будто проваливалась в забытье. Она совсем побледнела, а губы и пальцы налились синевой.

Тут же, отвлекая его от переживаний, по стеклу хлестнуло веткой. На улице бушевал самый настоящий ураган, наверное поэтому не прилетел вертолет. Если гребанный Хэйс его в самом деле вызвал. Почти сразу в комнату зашли двое охранников со столом, поставили его рядом с Хелен, и туда улёгся Кевин.

Уолш с акушеркой быстро протянули капельницу от него к ведьме, по которой сразу потекла кровь. Прямое переливание — опасная штука, оно может убить быстрее и вернее, чем кровопотеря, но Гаррет не стал вмешиваться. Он смыслил во всем этом точно меньше Уолша, да и Хелен выглядела настолько плохо, насколько это вообще возможно для живого человека.

Но Кевин? Просто так лег и решил поделиться кровью? Мало на него похоже. Или так беспокоится за будущую жену?

Малышка дышала тихо и ровно, не синела и не бледнела, и в целом выглядела ровно так, как и положено крепкому здоровому новорожденному, но Гаррет до сих пор боялся спустить ее с рук. Так и ходил вокруг столов, старательно обходя злого Уолша. На кровь, в которой было измазано абсолютно все, он старался не смотреть, лучше считать шаги.

Когда в комнату все же вбежала толпа врачей, счёт дошел до шестисот, хотя черт его знает, сколько раз Гаррет сбился в процессе. Хелен стала дышать чуть ровнее, а вот Хэйс порядком побледнел. Уолш и до этого предлагал отключить систему, но Кевин упорно отказывался. Ему почти сразу поставили новую капельницу и дали что-то выпить. После все окружили Хелен и начали хлопотать вокруг под руководством Уолша. Две какие-то бойкие девицы отняли у Гаррета малышку, чтобы обмерить, взвесить и проверить рефлексы.

Из спальни он вышел спустя несколько минут, когда оттуда увезли на каталке ведьму, а Кевина оставили под присмотром медсестры. Бестолково прошёлся по дому, не замечая ничего вокруг и через несколько метров заметил, как трясутся руки, а на плечах до сих пор болтается голубой одноразовый халат. Гаррет стянул его и сложил на одну из тумб в коридоре, после туда же бросил шапку и бахилы. Взъерошил волосы и бестолково проверил список последних звонков, будто там могла найтись весточка от Хелен.

В самом низу лестницы, тяжело привалившись к перилам, сидел Уолш. Все ещё в халате, но с бутылкой воды в руках.

— Думаю, будет справедливо, если ты мне врежешь, — Гаррет сел рядом и повернулся к доктору щекой.

Доктор скривился и махнул рукой.

— Ты самый чокнутый папаша, которого я встречал. На этой неделе, — добавил он.

— Это даже не мой ребенок.

Зачем уточнял? Кому какое до этого дело? Ему точно все равно. Вряд ли за своего Гаррет переживал бы сильнее. Сильнее просто невозможно. Как и волноваться за какую-то женщину сильнее, чем за Хелен. И черт бы с ее планами выйти замуж за Хэйса. Это ещё не решённый вопрос, а разводы не запрещены законом.

— Самый. Чокнутый. Папаша! — Уолш ткнул его в грудь пальцем, затем с трудом встал и поплелся к выходу. — Но если бы не твоя паранойя и психическое нездоровье — русская с младенцем бы точно не дожили до больницы. Теперь их спасут. Точно спасут.

— Погоди, ну давай хотя бы в паб сходим, угощу пивом!

— Виски! — отрезал он. — И пирогом. Потом пивом.

Глава 19

Следующие три дня о Хелен не было никаких новостей. Вечерами Уолш сбрасывал короткое сообщение в духе: «все нормально, все живы», и дальше тишина. Чертов Хэйс тоже не отзывался, а связываться с Хелен было как-то неправильно. Кто знает, в каком она состоянии и есть ли ей вообще дело до нищего чокнутого сыщика. Если бы могла и хотела разговаривать — позвонила бы сама. Или прислала любимый страшный безглазый смайл.

На четвертый день Гаррет не выдержал, предупредил комиссара, что немного задержится, купил букет каких-то мелких цветов с пышными листьями, здоровенную погремушку с тыквами, как раз для маленькой ведьмы, когда та подрастет, конечно, и направился прямиком в больницу. Охранники на входе не слишком хотели его пускать, наверняка не забыли тот досадный и неприятный момент, когда Гаррет увел отсюда упирающегося Уолша с подбитым глазом. Но тот и сам хорош: не стоило нудеть, что не станет тащиться за город ради капризной русской фермерши, которая не захотела лечь в больницу по его рекомендации, да еще и без звонка от Хэйса.

Сейчас же Уолш объявился сам и провел Гаррета через пост охраны, потом заставил натянуть халат и хмурился:

— Так и знал, что ты нагрянешь, daidí comhbhách, — а после добавил еще раз, особенно выделяя это слово: — папаша. Давай, спроси меня о главном.

— Они в порядке? Как Хелен?

— Среди всех мужчин она выбрала какого-то психа, какой там порядок? Но в целом вполне сносно. Ребенок в порядке, сама Хелен потеряла много крови, заработала немало разрывов, да ты и сам видел, роды были непростыми. Но детишек тебе она ещё подарит…

— Спятил? Я по-твоему об этом думаю сейчас, да?

В тот день Гаррета будто бы расколотили на части, а после собрали заново, уже совсем другим. Он до сих пор не мог прийти в себя и до конца поверить, что все обошлось. Столько боли, столько мучений и страха, тягучее ощущение, что две жизни висят на волоске и ты не в силах ничего изменить… Нет, определенно о будущих детях он сейчас не думал. Как бы ни повернулось, Гаррет хотел видеть живой и здоровой Хелен и ее маленькую ведьму.

— Ну смотри! Если после вот этого, — Уолш ткнул пальцем в пожелтевший синяк, плохо замазанный тональным кремом, — узнаю, что ты не женился на русской — лично пропишу лечебный курс ректороманоскопии! Двухкратный! Даиди Комлах!

Он повторил свое любимое «папаша» на ирландском и указал на дверь палаты. Гаррет немного потоптался на входе, перевел дыхание, сосчитал до десяти раз пять, не меньше, и только потом повернул ручку. Скрип и клацанье, казалось, прозвучали на всю больницу, а еще до него запоздало дошла мысль, что стоило бы постучаться, вдруг Хелен не одета.

Но прежде, чем он успел шагнуть обратно в коридор, его окликнули:

— Гаррет? Входи, только тихо, она пока не решила, стоит спать или нет.

Маленькая ведьма в самом деле лежала в прозрачной кроватке и сосредоточенно разглядывала что-то прямо перед собой, мало реагируя на Гаррета. За эти дни она немного подросла и похорошела, а еще кто-то заботливый переодел ее в бежевый комбинезон и шапочку из одного комплекта. Ведьма же большая стояла у окна, опираясь спиной на подоконник и приветливо улыбалась. Очень непривычная без обязательной укладки, прогулочной одежды и макияжа, в большеватой больничной рубашке и с волосами аккуратно собранными в пучок. Именно так она, наверное, выглядит по утрам. И, черт возьми, Гаррет хотел бы ее увидеть в этот момент. Просыпающуюся на соседней подушке.

— Привет, — он неловко махнул рукой. — Это тебе. В смысле вам.

И передал ей цветы и погремушку. Хелен прижала букет к себе и улыбнулась еще шире. Потом поднялась на цыпочки и поцеловала Гаррета в щеку:

— Спасибо. Мне приятно, очень. И за то, что был со мной тогда — тоже спасибо. Доктор Уолш говорит, что ты спас нас с дочкой.

Она положила букет на тумбочку, но сама не отошла ни на шаг, будто ждала чего-то или боялась. Черт бы побрал всех женщин, почему они не могут говорить обо всем прямо? Но Хелен уже должна была изучить его и понять, что Гаррет О'Келли парень простой, не великого ума, и вести себя с ним надо очень просто и понятно.

Поэтому он просто и понятно обнял ведьму, очень деликатно и осторожно, а не до треска ребер, как хотел бы. Она как-то быстро вздохнула и прижалась к нему всем телом, крепко обняв за талию.

— Я бы не смог без тебя, Хелен. Совсем не смог. Теперь, думаю, без нее бы тоже.

Волосы ведьмы пахли антисептиком и лекарствами, сама она исхудала еще сильнее и казалась совсем хрупкой и тонкой под его руками. Такую нельзя отпускать и отдавать Хэйсам.

— Поедем со мной, Хелен? Конечно, я не такой весь из себя богатей, как Хэйсы, но и нуждаться вы не будете. У меня есть сбережения, купим дом недалеко от города, чтобы вы с дочкой могли гулять в саду, сделаем тебе гражданство и все остальное, что захочешь.

— Это считать официальным предложением? — не разжимая рук, она подняла взгляд на Гаррета и чуть лукаво закусила нижнюю губу. В этом так и читалось: ты ведь шутишь, сейчас быстренько отступишь назад, побоишься брать на себя ответственность за женщину с ребенком и кучей проблем.

— Да. Это такое тупое и странное предложение стать миссис О'Келли. Потом будет правильное, чуть позже. Как минимум после вашей выписки. Такое с рестораном, букетом, белым конем и шампанским.

— Я обещаю подумать, если повторишь его через два месяца. Вдруг найдешь себе более подходящую невесту.

Ведьма все еще веселилась, как над хорошей шуткой. Но Гаррет уже знал, что повторит предложение и через минуту, и через месяц и даже через год. И плевать, даже если Хелен будет к этому времени носить фамилию «Хэйс» или решит перебраться в Россию.

— Не дождешься, Хелен. Я не отступлюсь, пока не скажешь твердое «нет».

Но в ее глазах не было того самого «нет». Странно, но Гаррет видел в них неподдельную радость, уже без шального куража шутки, когда на спор целуют старшеклассника, только надежда и уверенность любимой женщины. А она и была любимой. Самой-самой. Гаррет погладил ее по щеке, потом наклонился и поцеловал в губы, без напора и жадности, только чтобы почувствовать их вкус.

И почти сразу громко и требовательно закричала младшая ведьма.

Хелен отскочила от Гаррета, будто ее застукали за чем-то нехорошим и подхватила кроху на руки. Несколько раз неловко покачала и попыталась успокоить.

— Ее только вчера принесли насовсем, никак не могу освоиться. Кажется, я самая криворукая и никудышная мать в мире.

Она выглядела настолько виноватой и обеспокоенной, что захотелось прижать к себе еще раз и поцеловать. Только мысли ведьмы кружились в других плоскостях.

— Голодная просто, вот и кричит, — попытался успокоить ее Гаррет. — Покорми. А ты точно очень хорошая мать, но ко всему нужно привыкнуть. Даже к ребенку.

— Два с половиной часа прошло, нужно три.

Крик стал еще громче, будто маленькая ведьма тоже услышала эти слова и изо всех сил возражала против получасового воздержания от еды.

— Да? Дьявол, Хелен, она не взрослый человек и, поверь, лучше знает, когда есть, а когда нет. Вначале ее нужно переодеть, потом — накормить как следует и потом уже уложить спать в кроватку. Взамен получишь несколько часов спокойствия. Или несколько минут. В отношении детей не бывает строгих прогнозов.

Оставшаяся без одежды кроха завопила еще истошнее, затем, пригревшись и оценив комфорт чистого подгузника и маминых объятий замолчала и с жадностью присосалась к бутылочке. Гаррет же поймал себя на мысли, что с удовольствием наблюдает за этой возней, слушает, как Хелен тихо нашептывает дочери на русском, как та сосредоточенно набивает живот смесью и сопит, как подходит младшей ведьме бежевый комбинезон с шапочкой в цвет, а старшую совсем не портит светлая больничная рубашка не по размеру, как пугающе выглядит длинный ряд детских кремов, присыпок, масел и прочего. Кто-то здесь не менее чокнутая мамаша, чем он — папаша. И все это как маленький уголок дома. Его, Гаррета О'Келли, дома и его счастья.

— У меня совсем мало молока, — и снова извиняясь произнесла Хелен с какой-то мольбой глядя на Гаррета. — Доктор Уолш говорит, что нужно отобрать у малышки бутылочку и кормить только грудью, по правилам, тогда его будет вдоволь. Но не верю. И с подругами не хочу советоваться. Кто-нибудь расскажет маме, а она…

— Тогда нужно поверить доктору, — Гаррет все же подошел к ним и теперь через плечо ведьмы заглядывал на то, как кроха ест. — Пока ты не кормишь, молоко не появится.

Половина сестер и старшая из племянниц спокойно растили детей на смесях, и, срань, те никак не выделялись в общей толпе детишек. Но отчего-то Хелен было важно кормить именно самой, точно ради той самой русской магии, и Гаррет поймал себя на мысли, что тоже переживает насчет молока и всего остального. А больше всего из-за тревожной складочки, которая очерчивалась на лбу его ведьмы.

И он еще долго слушал о том, что волнует Хелен, иногда поддакивал, иногда спорил, после дал номер своей мамы и настойчиво предложил звонить той по любому поводу. Мама точно не откажет и даст правильный совет. Уж по части детей она большой специалист. В конце же ведьма взяла с Гаррета обещание подождать немного и не вмешиваться в их с Хэйсами дела.

— Гаррет, — Хелен остановила его уже на пороге. Так и подошла с малышкой на руках, все такая же растерянная, как и полчаса назад. — Я не знаю, как ее назвать. Нужно какое-нибудь сильное ирландское имя. Думаю, будет правильно, если его придумаешь ты.

Имя? Для маленькой ведьмы? Которая сейчас спит на руках у своей матери и знать не знает о том клубке из лжи и проблем, что закрутился вокруг них обеих? Которая получит такую кучу денег, которую О'Келли не заработать и за несколько жизней? Какое у нее должно быть имя?

— Дара, — все же ответил он через минуту. — Это «дуб», как символ мудрости.

— Скорее как «дар» или «подарок», — Хелен улыбнулась мягко, но с каким-то лукавством, особенно явным при упоминании дуба, хотя что смешного в дереве? Русских невозможно понять.

* * *

Сразу после выписки нас с Дарой перевезли в Грейстоун, таково было условие Кевина. Как и то, что я сокращу общение с О'Келли. В этом была некоторая логика: Гаррет — горячий парень, а некоторые дела и решения требуют холодной головы. И чем меньше людей задействованы в них, тем для всех лучше.

За время моего отсутствия сменилась почти вся охрана и прислуга в доме, их место заняли хмурые и неразговорчивые мужчины и женщины, с явно военной выправкой. Я предпочитала не копаться во всем этом слишком глубоко, не хватало ещё ненароком влезть в политику, да и дядя Коля советовал то же самое, напоминал о пословице: «Меньше знаешь — крепче спишь».

Ещё рядом со мной постоянно кружился «троюродный братец из Сибири» — Виталя. Его тоже привел дядя Коля и посоветовал не отпускать от себя и давать читать все документы перед тем, как подписываю. А бумаг хватало, кажется, за эти недели я поставила столько подписей, что ими можно выложить дорогу от Дублина до Москвы, и первый ее метр проложила ещё в больнице, когда только-только пришла в себя и увидела Кевина.

Хэйс выглядел неважно, как человек, не спавший несколько суток. Он постукивал смартфоном по краю кровати и следил за показаниями приборов.

— А ты крепче, чем я думал, — бросил он вместо приветствия.

— А ты добрее, чем я думала.

То, что было после родов, будто стёрлось из памяти, но доктор Уолш рассказывал, что в моих венах теперь течет немало крови Хэйсов. Странный поступок для него и не совсем логичный. После всех слов, угроз и действий, дать умереть мешающей русской — вот был бы правильный поступок для Кевина.

— Я рос без матери, ясно? И не хотел бы такой судьбы племяннице. И, Хелен, — он отвёл взгляд и почесал подбородок. Потом вздохнул и все же посмотрел на меня. — Это все бред, что говорил раньше. Я не стану запихивать тебя в психушку или ещё как-то лишать возможности воспитывать дочь. Но будь благоразумна: теперь капиталы Хэйсов, большей частью, в твоих руках.

— Нет. Ты сделаешь так, чтобы все вокруг знали: у этой русской за душой ни монеты. Или что она умерла. Уехала в Америку или любое другое железное доказательство, что деньги остались в вашей семье. Думаю, Шону пора начать отрабатывать свои деньги.

— В самом деле хочешь отказаться от всего?

Все это стоило сказать только ради того, чтобы поглядеть на вытянувшееся лицо Кевина и выпавший из его рук смартфон. Но, пожалуй, стоит немного поберечь его нервы.

— Ты откроешь счет на нас с дочерью, тайный, туда отойдет треть от того, что нам оставил Дон. И домик Киарин тоже остается за мной. Еще хочу, чтобы после совершеннолетия моя дочь получила долю в вашей компании, если сама пожелает. Я не могу решать за нее такие вещи.

— И твой миллион, Хелен, не забывай. Мои консультанты подскажут, как распорядиться им правильно и иметь каждый месяц неплохой доход.

— Хорошо, — я кивнула и потянулась за поильником с трубочкой. Теперь мне постоянно хотелось пить, сильнее — только увидеть свою кроху. Ее приносили несколько раз в день, но все равно непозволительно мало. Доктор Уолш называл меня чокнутой мамашей и говорил, что нужно отдыхать и набираться сил, а для общения с дочкой впереди целая жизнь. Которая может быть и не такой долгой, если кто-то не образумится и не перестанет геройствовать там, где не нужно.

— Хорошо? А как же отречься от состояния ради О'Келли?

— Это наше дело.

Не хотела развивать эту тему. Только не с Кевином. Конечно, я сильно переживала о грядущем разговоре с Гарретом. Он спас нас с малышкой, но при этом роды — это не то, что стоит показывать мужчине, с которым планируешь отношения. Возможно, эти планы только в моей голове. Но как же не хотелось думать об этом. Именно этот мужчина нужен мне, необходим, как воздух.

— Ну да, ну да, — Кевин успел взять себя в руки и уже улыбался. — О'Келли приучился жить без мозга, что ему жизнь без самоуважения?

— Если бы он хотел себе пугливую девственницу, для которой гамбургер и стакан с колой — лучший комплимент — он бы не обратил на меня внимания. А любовь — это всегда жертвы и уступки.

И сейчас, когда после этого разговора прошло больше шести недель, О'Келли и не думал впадать в бездну самоуничижения и сомнений. Несколько раз он приезжал проведать нас с Дарой, каждый день звонил или писал, говорил о чем-то с Адамом и регулярно повторял, что мне нужно быть острожной. И ни разу, ни на единую секунду в его глазах не мелькнула нерешительности, отвращения или страха перед ответственностью сразу за двух ведьм или моими миллионами.

Единственное, что мне не нравилось, его постоянные напоминания об осторожности и том, что где-то рядом со мной расчётливый убийца, уже уничтоживший Ханну. Возможно, он же был виноват и в таинственном исчезновении доктора точно в день моих родов, просто взявшего машину и под предлогом покупки важных лекарств исчезнувшего из Грейстоуна, подброшенной кошке и прочем, но больше охраны и больше осторожности, чем сейчас, представить сложно. Мы с Дарой почти не выходили на улицу, не общались ни с кем из посторонних, и даже с давними обитателям особняка старались не пересекаться лишний раз. С дядей Колей, молчаливым Виталей или Шивон было спокойнее. Изредка к нам заходила Эмма, вежливо интересовалась делами и здоровьем, а после уходила. Наверное, ей тоже было скучно в стенах дома-музея, Десмонд, помощницей которого числилась девушка, вел весьма уединенный образ жизни и, кажется, был помешан на лошадях. Даже звал меня посетить скачки, временами так настойчиво, что становилось все сложнее отказывать.

Глава 20

После рождения девочки его будто выбросили из жизни семьи Хэйс. Все вокруг хлопотали, решали какие-то вопросы, договаривались, нянчили младенца и строили планы на будущее. Десмонда же просто не замечали. Даже Шивон, прислуга, то и дело попадалась ему на глаза с пушистым свертком из одеял на руках, в котором дремала крохотная Дара.

И имя. Дурацкое, неподходящее для наследницы Хэйсов, как и фамилия. Хелен уперлась и записала дочь как Дару Ксуйски, на фамилию, которую ни один приличный ирландец не сможет повторить. Малышке бы подошло что-то более звучное и поэтичное. Возможно, «Киарин». Девочка так сильно походила на погибшую жену Десмонда, на самого Дона — тонкими чертами лица, громадными потусторонними глазами и пушком темных волос на макушке. Она должна носить фамилию Хэйсов, взрослеть в Грейстоуне и получить правильное образование, научиться обращаться с лошадьми. А не слушать деревенские колыбельные туповатого О'Келли, который так и крутился рядом. При каждом удобном и нет случае он оказывался в поместье, пробирался в комнату Хелен и возился там с Дарой, точно та была его дочерью, а не Дона. И русская всегда радовалась таким визитам, готовилась, прихорашивалась и расцветала.

На Десмонда же она не обращала внимания вовсе. Здоровалась при встрече, интересовалась делами и самочувствием, бросала пару фраз о погоде — и на этом все. Хелен ни разу не вышла за пределы установленных ею самой рамок и не попыталась сблизиться. И с поразительным упорством игнорировала все попытки флирта. Даже к Кевину, про длительные отношения с англичанкой или итальянкой которого не знали только камни в фундаменте Грейстоуна, она проявляла больше участия и чувств.

Эмма была единственной, кто с пониманием относился к проблемам Десмонда, подбадривал его и подталкивал к Хелен. Это же было бы правильно: ребенок и капиталы останутся в семье, под его присмотром и опекой. Поэтому Десмонд не сдавался, и однажды Хелен все же согласилась сходить с ним на скачки. Проветриться немного, как она сказала.

Адам в открытую выразил недовольство этой поездкой, но все же помог организовать: выделил водителя и охрану. Сама же Хелен выглядела беззаботной и такой же ровно приветливой, как и всегда. Очень элегантная в своем темном, обманчиво простом платье и шляпке с легкой вуалью. Так могла одеться Киарин, если бы дожила до этого дня и познакомилась с дизайнерскими нарядами от японского модельера, только-только начавшего набирать популярность в Европе.

Хелен с вежливым интересом слушала рассказы о лошадях и том, как проходят скачки, разглядывала собравшихся здесь дам в их причудливых головных уборах, выпила бокал коктейля, а после согласилась поставить немного на Сумрачного Ворона. Десмонд долго распинался, описывал прошлые победы жеребца, его рейтинг, то, что недавно Ворон болел и поэтому временно выбыл из числа фаворитов, но ходили слухи, что владельцы специально раздули шумиху и готовятся сорвать большой куш на тотализаторе через подставных лиц. Если подсуетиться, на этом можно неплохо заработать. Русская внимательно слушала, кивала, изучила статьи в интернете и снимки жеребца, а после подала десять евро для ставки.

Десять. Евро. Только десять. Одной купюрой. Тогда, когда можно было в несколько раз умножить состояние, просто взяв немного со счетов, Хелен вытащила из сумочки одну купюру, смеясь отдала ее букмекеру и помахала перед лицом Десмонда полученным талоном.

— Тысячу лет не играла в такие игры. Последний раз еще в студенчестве, когда мы с подругами договорились подарить друг другу по лотерейному билету на Новый год.

После она спокойно прошла на их места, сложила руки на коленях и с интересом следила за заездом, в котором ожидаемо выиграл Сумрачный Ворон, забрала свои семнадцать евро, поставила их на какую-то квелую кобылу из следующего заезда, внезапно сорвала куш и заработала ещё почти пятьдесят евро. После абсолютно счастливая направилась к ждущему водителю, мотивируя тем, что нужно кормить дочь.

Какая женщина в двадцать первом веке, когда придуманы все возможные каши и смеси будет переживать о голодающем младенце, няньку для которого выписали из самого Дублина? Вечно хмурая и такая строгая, что по струнке вытягивался даже Адам, дама имела русские корни, педагогическое образование, солидный опыт работы и говорила на нескольких языках. Она как-то раз сделала замечание Десмонду, когда тот появился в комнате Дары, зажимая в руках бокал виски. Еще долго выговаривала Кевину за привычку врываться без стука и рушить режим сна младенца. Невозможная женщина, но представить, что она пропустит кормление или же не уследит за ребенком — не получалось.

— Чья же обязанность следить за крохой, если не матери? — только и ответила Хелен и беззаботно впорхнула в машину.

Это все было неправильно. Не так, как он рассчитывал. Русская с ее деньгами должна была остаться, поставить на нужных, выбранных Десмондом лошадей, следить, как те побеждают, а после…

Но Хелен просто ушла. А в машине первым делом позвонила няне, узнать, как там Дара. Потом — О'Келли, поделилась радостью от выигрыша и поинтересовалась его делами. Так буднично и по-простому, будто эти двое были женаты лет двадцать и насколько мысленно проросли друг в друга, что не нуждались в лишних словах или объяснениях. Десмонд бы с ума сошел от ревности, если бы Киарин решила прогуляться с другим мужчиной. А О'Келли только расхохотался так, что из динамика было слышно, и потребовал показать ему шляпку настоящей русской ведьмы, которая умеет ворожить и на победу нужной лошади. Хелен смеялась тоже и сразу же сделала селфи, которое и отправила чокнутому сыщику.

И Десмонд снова будто пропал из ее мира.

— Вам не понравились скачки? — разорвал он тягучее молчание, наполненное звуком работающего двигателя и редким жужжанием приходивших Хелен сообщений.

— Слишком чопорно и серьезно для меня, — она все же отложила смартфон и посмотрела на Десмонда.

Какая же ложь! Да русская держалась так, будто выросла в этой среде, впитала этикет и привычки истинной леди. Ни единым жестом или словом она не показала себя простушкой или деревенщиной. Идеальная женщина, которой нужен подходящий мужчина.

— Но вы держались отлично. Думаю, это дело привычки, в следующий раз…

— У меня сейчас хватает других забот, — она улыбнулась, но холодно, без чувств. Когда Хелен видела О'Келли, слышала его голос, когда возилась с дочерью — она сияла, будто солнце. Сейчас нет. Обычная вежливость воспитанного человека, которому не очень приятен собеседник, а молчать не позволяет этикет.

— Скачки дают выброс адреналина, эмоций, поднимают настроение. Как секс, только в разы сильнее.

— Возможно, — бросила она и отвернулась к окну. — Но мне жалко лошадей. Никто не спросил их, хотят ли получать удары по крупу и бежать вперед на самом пределе сил.

— Бег — весь смысл жизни скаковой лошади. Она рождена для этого. И не надо глупостей от зоозащитников: вы носите мех, ради которого забивают прекрасных, умных норок и соболей, едите мясо и рыбу. И вдруг жалеете лошадей? Их веками выводили ради скачек!

Глупость, какую же она сказала глупость! Десмонд без малого час рассказывал ей о Сумрачном Вороне, его родословной, рейтинге и статях, чтобы вдруг услышать, что нежной русской жаль коня! Которого не спросили о желании бежать.

Злость нахлынула на Десмонда, но быстро ушла. Все правильно, Киарин тоже никогда не жаловала скачки. Откровенно скучала на них и переживала за лошадей. Хуже было всего однажды, когда Десмонд затащил жену на корриду. Тогда бедняга рыдала три часа и навсегда отказалась от употребления мяса.

— Никто не совершенен, — выдернула его из размышлений Хелен. — Но для моего жилета всего лишь подстригли козу: это экомех. Игорь в шутку называл его «каракулевая шкура песцового соболя», потому как жилет стоил дороже тех, что сшили из настоящего меха.

И после замолчала. Хелен теребила локон, нарочно выпущенный из укладки, медленно растирала ладони одна об другую, проверяла сообщения на смартфоне, но на Десмонда не обращала никакого внимания. Так не должно быть.

Он не раз представлял, как русская обнимает его и улыбается, как позволяет себя раздеть, смущаясь и опуская взгляд. А после разгорается от страсти. И ее стоны, почти как реальные, уже звучали в его голове. Хелен не будет притворяться, как Эмма, не будет отмахиваться от секса, как Киарин, прикрываясь усталостью от работы, не будет сверкать счётчиком в глазах, как многочисленные любовницы.

Почти все случайные женщины видели его часы, одежду, машину с личным водителем, проверяли фамилию через интернет и уже представляли себя под дождем из подарков. Ирония в том, что О'Келли был прав: Десмонд самый настоящий «нищий Хэйс». Дон и Кевин, а ранее и папаша Ламонт тщательно следили за его тратами, выделяли в месяц небольшое содержание и строго контролировали на что оно уходит. И установили строгое правило: если Десмонд поставит на скачках хотя бы евро — останется вовсе без денег и отправится работать. Это было дико и унизительно: он, Хэйс, потомственный богач, человек высшего круга, должен будет идти работать в обычную адвокатскую контору. Его бы знакомые подняли на смех, исключили из всех клубов и больше не подали руки.

Но брак с Хелен все исправит. Она такая молодая и нежная, разве сможет отказать мужу в доступе к счетам и управлению компанией? Или в сексе? Да она, должно быть, уже с ума сходит от его отсутствия, и только ждёт своего мужчину, который подтолкнет и направит, разбудит ее чувственность.

Да. Нужно подтолкнуть. Десмонд положил руку на колено русской и медленно повел рукой, задирая вверх подол платья. Ее кожа холодила словно шелк, и также легко скользила под его пальцами. Разве можно представить, как ее хватает своими грубыми пальцами О'Келли? Никогда! Хелен как хрупкая фарфоровая статуэтка от старого мастера: она требует особого обращения и специальных условий. Она не должна пылиться в маленькой холостяцкой квартире.

— Десмонд, — русская положила свою руку поверх его и подняла их обе вверх, — совсем скоро ваш день рождения. Пятьдесят лет! Это требует серьезной подготовки. Кевин говорил, что вы хотели вместо подарка выкупить нескольких русских лошадей, которых содержат в отвратительных условиях, чтобы заботиться о них и обеспечить достойную старость. А ещё о ваших планах открыть центр иппотерапии для особенных детей. Вы так много знаете о лошадях, так любите их, преступно не использовать все это во благо общества.

— Кевин не мог такое сказать, — от неожиданности Десмонд сам одернул руку.

— Он абсолютно непредсказуем.

— Правда, Хелен, ты же выдумала это. Какие лошади из России или больные дети? Бред, полный бред! Я живу и дышу скачками. Настоящими, породистыми лошадями, азартом и куражом заездов, а не чахлой русской кониной.

— Вы просто пока не думали о моей идее всерьез. Уверена, в деле спасения лошадей и помощи детям вы принесёте больше пользы, чем в никому не нужном флирте с матерью вашего внука. Не хотела поднимать эту тему, но вы откровенно переходите рамки и не можете остановиться. Десмонд, поверьте, я не ваша женщина.

— А чья? О'Келли? Да брось. Он туповат и бестактен, думаешь, сможет сделать тебя счастливой?

— Он точно попытается.

Глава 21

Два сраных месяца прошло с того момента, как родилась Дара. Время текло, события постепенно стирались из памяти, сглаживались и теряли свою пугающую остроту. Хотя Гаррет был уверен: через год, два или десяток — страх потерять Хелен и ощущение беспомощности навсегда останутся при нем. Как и первый крик Дары. Сейчас она подросла, научилась кричать втрое громче и пронзительнее, бодро переворачивалась на живот и имела целую коллекцию сосок, под каждое настроение, костюм или Луну в определенном знаке зодиака.

Хелен просила подождать, пока разберётся с делами, а после обещала Гаррету свидание. Чёртово настоящее свидание, без псов Адама и вездесущей Шивон, что считала своим долгом заглянуть в комнату ведьмы и проверить, не обижает ли ту гард. Свидания Гаррет ждал, но изо всех держался, чтобы не торопить события.

Пройдоха-Кевин не был бы самим собой, если бы не напустил тумана вокруг официального оглашения завещания Дона и того, кто сейчас является владельцем их компании. А когда все, даже самые пронырливые из журналистов потеряли нить, представил снимки той самой русской, которая завладела всем и уехала в Америку. Милая такая девушка, если не знать, что изображение сгенерировала нейросеть. Прессу лихорадило по сей день, но Гаррет был уверен — Хэйсы наживутся и на этом.

А сам О'Келли каждое утро бегал в парке. По старой привычке, приправленной почти иррациональным желанием увидеть здесь ведьму. Свою личную русскую ведьму, под чары которой попал давно и бесповоротно. Он нарочно выбирал дорожки поближе к ее дому или же те, что любил неугомонный Байт, который не мыслил удавшейся прогулки без распуганных оленей. Но дни шли, а ведьмы все не было. Зато становилось холоднее, многие деревья потеряли листву, трава пожелтела, а всюду в городе чувствовалось приближение Рождества. Гаррет всегда оставался в стороне от этой суеты, не считая покупки тонн подарков. Старому холостяку глупо украшать квартиру или собирать пластиковую елку. Тем более все равно нужно будет навестить родителей и сестер, а те уж точно подготовятся к празднику как следует.

Подошвы кроссовок мягко пружинили по асфальту, воздух уже почти очистился от утреннего тумана, значит, пора заканчивать пробежку и возвращаться домой, иначе опоздает на службу. Только добежит до того самого поворота, за которым спуск к любимому Хелен озеру и сразу домой.

Но хитрый пёс встретил его первым: подкрался, прячась за кустами, и громко гавкнул сбоку, чтобы напугать глупого человека. Гаррет в самом деле дернулся, а потом развел руки в стороны, показывая, что готов для объятий. Кленси прыгнул сразу же, обгавкал все на свете ещё раз и лизнул Гаррета в щеку.

— Ты самая несносная псина по эту сторону экватора! — по глазам было заметно: это комплимент для Байта, ещё какой комплимент. — Веди к хозяйке!

В карих глазах читалось: «На кой нам эта баба? Пошли гонять оленей, как настоящие мужики!». Но потом пёс почти по-человечески фыркнул и убежал куда-то вперёд по дороге.

Там в самом деле была Хелен. Разминалась и переводила дыхание после долгой пробежки. Простые движения, знакомые и понятные, а Гаррет следил за ними, не отрываясь. За плавными изгибами тела, за поднятыми вверх руками, за тонкой талией, которая мелькала из-под слишком короткого худи, за тем как переплетены тонкие пальцы ведьмы и с какой грацией и гибкостью она гнется вбок.

Нужно было срочно найти в ней что-то невозбуждающее, иначе и подойти не получится. Но и массивный фитнес-браслет, и собранные в нарочито небрежный пучок волосы и даже кроссовки с полосками такого же цвета, какие были на спортивных брюках, гнали кровь в область паха не слабее черных чулков с подвязками или кружевного белья. Срань! Да эта женщина — само воплощение совершенства, если и захочешь, не найдешь в ней что-то отталкивающее.

Поэтому Гаррет подошел, бережно развернул к себе Хелен и поцеловал ее. И видят небеса, он выдавил всю заложенную в нем стойкость и деликатность, чтобы держать одну руку на затылке, а вторую — на талии ведьмы, и орудовать языком и губами настолько аккуратно, насколько это возможно. Но хотелось, само собой, не этого. Хотелось целовать ведьму так, чтобы у нее дыхание перехватило, провести рукой по ее бедру, заставить согнуть колено, просунуть ладонь под майку, нащупать твердую, налитую молоком грудь, сейчас дразняще выпирающую под плотной тканью худи. Кстати, грудь была единственным, что выдавало в Хелен не так давно родившую женщину. Но Гаррет помнил о том, что случилось два месяца назад и маленькой Даре, которая ждала дома свою мать, и изо всех пытался сдерживаться, чтобы не утащить ведьму в ближайшие кусты, точно сраный неандерталец и, наконец, не использовать свой стояк по прямому назначению.

Впрочем, кажется Хелен была не особенно и против. Ее руки также жадно скользили по спине и плечам Гаррета, дыхание стало сбивчивым и частым, а на поцелуй она откликалась так, будто не спала с мужчиной целую вечность. Зная Хелен и ее трепетное отношение к материнству, наверняка так оно и было. Без малого год, если считать от ее последней встречи с Донованом Хэйсом. Немало, и Гаррет собирался воздать ей за каждый день вынужденного воздержания. А после взять свое.

Но вначале нужно хотя бы притвориться приличным человеком. Поэтому он слегка отстранился, не убирая рук и поглядел в глаза Хеден.

— Ты очень горячий парень, Гаррет О'Келли, — произнесла она, проведя пальцем по губам. Наверняка те горели, как и нежная кожа вокруг, исколотая его щетиной.

— Сама знаешь, что как только открывается мой рот, из него вырывается очередная глупость. Хотел поцеловать тебя до того момента, когда окончательно опозорюсь.

— Я очень терпима к твоим глупостям. И даже считая их, не очень верю, что ты настоящий.

Она снова улыбалась одними глазами, не отстранилась ни на миллиметр и пальцами перебирала волосы на затылке Гаррета. Не отрывая взгляд она бросила поднесенную Кленси палку, и пес послушно скрылся в кустах, словно понимающий сосед по квартире, который может пить кофе полтора часа, предоставив время побыть наедине с подружкой. Мысль, что за ними с Хелен не следит сейчас даже надоедливый Кленси, растворяла мозг сильнее виски.

— Ты всегда можешь удостовериться, потрогать, там или еще что. Если сомневаешься. О, че-о-орт, — Гаррет все же отстранился от веселящейся ведьмы и взъерошил волосы. — Заметила, да?

После обнял ведьму за плечи и медленно побрел к выходу. До начала рабочего дня оставалось не так много времени, а еще нужно вернуться домой и принять душ.

— Я трогаю, — ее рука скользнула по талии Гаррета, будто ненароком ощупывая мышцы спины, затем перешла на бок и замерла там, — но все равно не верю. Как и в чудесное избавление от Хэйсов.

Подробностей их с Кевином договора Гаррет не знал. Как и того, чем от него откупилась русская ведьма или же чем очаровала. Хэйс в самом деле отстал от нее и сделал все возможное, чтобы скрыть от прессы Дару. Не знал Гаррет и размер нынешнего состояния Хелен и то, как скоро она собирается вернуться в Россию. Это было бы весьма неприятно, не будь Гаррету плевать. Срань, да он тоже до конца не верил, что эта женщина, которая идет рядом, настоящая.

— Я не заметил охрану. Адам выпустил тебя одну?

— Больше никакой охраны! Ты не представляешь, какое это счастье — избавиться от постоянного надзора.

— В семье Хэйсов еще остался убийца, помни об этом, Хелен и будь осторожна. Заодно подумай, возможно, стоит вернуть псов Бейкера?

— Нет. Буду верить в работу ирландской полиции, — она пальцами подцепила пояс его брюк, а после отпустила, точно девчонка-подросток.

— Гарда не дремлет, но и ты должна быть бдительна. Это самый расчетливый и хитрый сукин сын, который попадался мне за последние годы. Он манипулирует людьми так ловко, что те и не замечают.

— Я обещала тебе свидание, помнишь? — ведьма резко остановилась и вышла вперед, перегородив дорогу Гаррету. Хитрит и снова пользуется своими чарами, чтобы замять неприятную ей тему. Но свидание Гаррет в самом деле просил, впервые среди всей той чепухи, что болтал рядом с рожающей Хелен в попытках успокоить и приободрить ее. А спустя почти месяц она пообещала сходить с ним куда-нибудь.

— Сегодня? В ресторан?

Пока Гаррет мучительно прикидывал, в каком сейчас состоянии его единственный выходной костюм, Хелен проверила время и чуть нахмурилась;

— Паб. Я так давно в Ирландии и ещё не была в пабе, преступление. В семь? Ты уже освободишься?

К семи он, конечно, освободился. Разве могло быть иначе? Гладко выбрил щеки, натянул самый приличный, одобренный Лоркан, свитер, целые джинсы, новое белье и носки и чувствовал себя готовым для свидания больше, чем на тысячу процентов. И даже букет перестал казаться таким дурацким. Весь розово-лиловый, из каких-то непонятных цветов, сделанный по заданию той же Лоркан: чтобы подчеркивал серьезность намерений, намекал на красоту той, которой его вручат, и не выглядел безвкусицей. Как ни странно, но флорист понял написанные на листке слова и собрал то, что сейчас лежало на соседнем с Гарретом сидении. Или сделал вид, что понял и просто содрал побольше денег за вроде бы милую композицию.

По дороге Гаррет несколько раз мысленно проговорил заготовленную речь, чтобы не оплошать в нужный момент. Но, как ни крути, он все равно оплошает. Особенно отчетливо Гаррет понял это в момент, когда Хелен выскочила из дома, чтобы встретить его. Наверное, услышала шум мотора или попросту решила сбежать от назойливого О'Келли, но Гаррет поймал ее в неподходящий момент.

После рождения Дары ведьма чуть обстригла волосы, теперь те вились локонами и сзади не доставали до основание шеи, а пряди впереди красиво обрамляли лицо. С такой прической ведьма казалась совсем девчонкой, а джинсовая куртка, легкомысленная пышная юбка чуть ниже колена и пестрый шарф только подчеркивали это. Хелен легко подскочила к машине и обняла Гаррета, почти целомудренно, как приятеля, и бросила обеспокоенный взгляд на дом, где остались няня с Дарой.

— Миссис Уотсон наказала мне возвращаться не раньше полуночи, иначе, по ее словам, у Дары случится передоз материнского внимания, а нейроны моего мозга заместятся наполнителем подгузника и смесью.

И улыбнулась так открыто и искренне, что Гаррет не удержался и улыбнулся вместе с ней. Ну точно девчонка — отпросилась у заботливой матушки и вертит в руках букет, не зная как с ним поступить: отнесешь домой — вызовешь недовольство родительницы, оставишь себе — тот зачахнет во время долгой поездки, а цветы очень красивые и их жалко. Зато радостно сверкнувшие глаза ведьмы, когда Гаррет все же всучил ей метелку, стоили денег и нервов, ушедших на букет.

— Знаешь, — Гаррет захлопнул дверцу и направился к крыльцу, — хочу взглянуть на Дару, заодно поставлю цветы в воду.

— Да, только постарайся не шуметь и набери воду в глиняную вазу с орнаментом, она стоит возле раковины.

Значит, готовилась к свиданию? И ждала наверняка. Просто так женщины не выбегают на крыльцо, чуть заслышав звук мотора. Черт его знает, что Хелен нашла в обычном инспекторе не самой слащавой внешности, но Гаррет считал это подарком судьбы, сраным золотом лепрекона, и не собирался упускать свой шанс.

— Как думаешь, мы найдем чем заняться до полуночи? — спросила она, когда домик Киарин остался далеко позади.

У Гаррета вариантов хватало, и для трети из них вовсе не нужно было тащиться в Дублин, или в какой-нибудь местный паб, но озвучивать их не стоило. Кто знает, настроена ли Хелен на веселое продолжение вечера или в самом деле хочет просто проветрить мозги?

— На Темпл Бар можно застрять на неделю, а ты говоришь о жалких четырех часах!

В самом деле, если уж и вести русскую ведьму в ее первый паб, то только в один из самых знаменитых, расположенных в самом веселом районе Дублина.

Хелен с таким интересом разглядывала улицы города и когда они только ехали, и когда пешком шли в бар, что становилось ясно — Гаррет не ошибся с выбором. Вокруг уже шумело веселье: здесь и там попадались шальные и слегка пьяные ирландцы и туристы, часто в зелёных футболках и смешных шляпах-котелках. Один из гуляющих даже подскочил к Хелен, всучил такую же шляпу и произнес что-то по-русски. Гаррет приподнял бровь и ненавязчиво положил руку на плечи ведьмы, но она только поблагодарила мужчину по-английски и сама ушла дальше по улице, так и не подумав избавиться от подарка.

— Куда пойдем? — она остановилась и поглядела прямо на Гаррета.

— Туда, — ткнул он в одну из подсвеченных вывесок. После долгих размышлений он выбрал именно этот паб, как квинтэссенцию всего ирландского, развлекательного и пивного, что должно быть в подобном заведении.

Сейчас уже темнело и Темпл Бар начал сверкать иллюминацией, бросавшей разноцветные отблески на волосы Хелен. А глаза ее, напротив, будто потемнели и обрели нечеловеческую глубину. Точно — ведьма. Или фея, которая вышла из-под холмов, чтобы задурить голову одному незадачливому сыщику. Но сейчас, когда тонкие пальцы невесомо лежали в его ладони, а в воздухе витал легкий аромат ее духов — было плевать на магию. Такие женщины, как Хелен, умеют ворожить и без нее.

Гаррет все также вел ведьму за руку до самого столика в дальнем углу зала. Она разглядывала все вокруг, точно та самая девчонка, которую впервые отпустили на свидание с парнем из старшего класса.

— Расслабься, это место для веселья, а не для этикета и прочей ерунды, — Гаррет поставил на столик два бокала с пивом и улыбнулся Хелен.

— Я просто любуюсь, здесь так атмосферно: дерево, бочки, безделушки, — она провела рукой по висящей на стене темной рамке с ретро-снимком какого-то мужчины с огромной рыбой в руках. — В таких местах легко ловить вдохновение. Как думаешь, можно сфотографировать интерьер?

— Да. Но только быстро. В пабы приходят за живым общением, но от туристов все равно никуда не деться, так что на гаджеты закрывают глаза.

— Хорошо, тогда в другой раз. Будем общаться.

Хелен широко улыбнулась и заправила прядь волос за ухо, а после чуть наклонилась вперед, подула на пену и пригубила пиво. Видимо, больше из вежливости и любопытства, чем от реального желания попробовать.

— У нас в городе есть «настоящий ирландский паб», — заговорила она, придвинувшись так близко, что Гаррет чувствовал тепло и еще сильнее — цветочный запах. — Всю мебель и внутреннюю отделку вывезли отсюда, скупив по частям разорившийся паб, обещали стопроцентное повторение атмосферы и то самое пиво.

— И как? Вышло?

— На троечку.

И еще одна улыбка, только для него. Зато через мгновение взгляд ведьмы уже блуждал по набитому людьми залу, выхватывая и запоминая малейшие детали. В этом Гаррет был уверен: хрупкая и почти неземная Хелен могла воспроизвести на бумаге что угодно из виденного ранее, в том числе — татуировку вон того подозрительно парня, который как-то чересчур громко спорит по поводу количества пива в своем бокале. Но у Гаррета память работала только на базу разыскиваемых преступников и там бугай вроде бы не числился. Значит и внимания и не стоит, пока не начнет буянить.

Внезапно все темы для разговоров исчезли из его головы, оставив вместо себя чертову базу преступников. Гаррет просто смотрел на ведьму и не мог придумать ничего. Ни единой идеи. Конечно, легко ей! В Ирландию вот не ввозят ничего русского. Рассказы о расследованиях вышли бы или слишком мрачными или слишком нудными, о Камбодже или других командировках — тоже, о самом Гаррете О'Келли и вовсе не обнаружилось сколько-нибудь занимательной информации, оставалось только одно.

— Потанцуем? — он чуть отодвинулся и протянул Хелен руку.

— Я не… уверена, — ведьма чуть прикусила нижнюю губу и с какой-то мольбой уставилась на Гаррета. Срань! Да с танцами-то что не так?

Глава 22

На сцену пускали всех подряд, перемежая это выступлениями профессиональных артистов. И то, даже в таких перерывах с туристами оставался профессиональный танцор, который показывал незамысловатые движения ногами, а музыканты играли самую простую мелодию, в которой легко поймать ритм.

— Ой, да брось! — Гаррет легонько потащил Хелен на себя. — Это же паб, а не смотр для балетной школы, здесь никто не осудит. И поверь, более неуклюжего танцора, чем я, сложно найти во всей Ирландии. По контрасту ты все равно будешь на высоте.

Она все еще сомневалась, но и не отказывала, будто про себя решала какую-то дилемму.

— Хелен. Посмотри на этих пьяных мужиков и девиц. Все они будут пялиться на твои хорошенькие длинные ножки и пускать слюни так сильно, что не заметят, попадаешь ли в ритм.

— Хорошо, — она спрыгнула со стула и позволила Гаррету провести себя через толпу, а после и подсадить на сцену.

Там уже собралось несколько туристов, три парня и девушка, Хелен же нарочно забилась в дальний угол, чтобы не быть на виду. Глупая идея была с этими танцами. Возможно, у ведьмы есть свои причины не любить их или стесняться всеобщего внимания.

Гости паба тут же дружно захлопали, подбадривая танцоров и зазвучала музыка. Хелен все стояла и не двигалась с места, хотя профессиональный танцор уже показывал первые из нужных движений. Гаррет взял ее за руку, ободряюще подмигнул, и сам сделал первый шаг. Потом еще один. И еще. Предложил уйти, но Хелен помотала головой и прикусила губу еще сильнее, почти до крови. Затем, словно договорившись о чем-то сама с собой, резко и как-то очень артистично расправила плечи, подняла подбородок и начала выстукивать ритм и плести вязь ногами, будто всю жизнь только тем и занималась. Гаррет пытался поспеть за ней, но выходило скверно. Все же сыщик из него вышел лучше, чем танцор. Хелен заметила это и чуть сбавила темп, подстраиваясь под движения Гаррета.

Но несмотря на это так и держалась в дальнем углу, не стремясь вырваться в центр, хотя хлопали теперь преимущественно ей. В конце кто-то из туристов поинтересовался, где ведьма так научилась.

— Смотрела несколько выпусков «Ривер Дэнс», — коротко бросила она и позволила Гаррету снять себя со сцены.

А он все смотрел на ее пылающие от быстрых движений щеки, на чуть взлохмаченные волосы и быстро вздымавшуюся грудь, почти ощущал радость какое-то облегчение, идущее от Хелен и не мог ни отпустить ее, ни сказать что-то умное.

— Я снова могу танцевать, понимаешь? — она тоже обняла Гаррета и прижалась теснее. — Спасибо!

Дьявол знает, что у нее там за отношения с танцами, но сейчас Гаррет собирался сделать то, в чем гарантированно не накосячит. И поцеловал Хелен, скользя руками по ее спине и плечам. Какой-то умник посоветовал им снять номер в гостинице и развлекаться там. Гаррет отмахнулся от него двумя пальцами и продолжил целовать свою ведьму. Если бы этот сраный советчик столько времени ждал своего свидания, то, возможно, и вовсе разложил бы свою женщину прямо на столе. Что там, Гаррет и сам был близок к этому, но пока держался. Старался держаться. Очень старался.

Когда кровь в висках застучала так, что перекрывала музыку и выкрики посетителей, Гаррет все же оторвал себя от ведьмы, а она подтянулась чуть выше и все равно чмокнула его напоследок, улыбнувшись так лукаво, будто испытывала наслаждение от этой игры и поддразниваний.

— Ты бы разделась немного, — Гаррет потянул ее за шарф, когда они вернулись за столик. Точнее, Хелен сидела там уже с минуту, пока он ходил за стаканом яблочного сока. Вряд ли кормящая мать станет напиваться пивом, но после таких интенсивных танцев любой захочет пить.

— Спасибо, мне не жарко.

Она отмахнулась тем самым шарфом и махом выпила треть стакана.

— Как знаешь, как знаешь. Я тоже только за то, чтобы единолично любоваться твоей грудью, ключицами и талией. А еще ногами. Конечно, местные похотливые самцы и самочки уже вдоволь нагляделись на твои лодыжки, зато бедра, бедра только для меня. О, да.

— Ты разошелся, О'Келли, — ее губы расплылись в улыбке, зато правая рука опустила на ногу Гаррета чуть выше колена и легонько сдавила мышцы. И кто тут еще разошелся? — Нет никакой груди для любования. А у платья просто некрасивая отделка по горловине. Купила его почти на бегу из-за красивой юбки, верх категорически не нравится.

И пока она говорила, рука будто невзначай поглаживала его бедро. Совсем небольшой участок, не уходя далеко от колена, будто случайно, от нервов. Гаррет не выдержал, подсел ближе и обнял ведьму так, чтобы говорить ей на ухо.

— Есть. Но о ней знаю только я. Спорим, она сейчас твердая, набравшаяся молока? Очень чувствительная, почти болезненная. Так и просит, чтобы ее погладили легко, без давления и приласкали, снимая напряжение. А соски такие твердые, что будут видны и сквозь ткань платья. Так что ты правильно не хочешь раздеваться, Хелен, очень правильно!

А после отсел на прежнее место, чуть подвигал бровями и отхлебнул пива. Напиваться сегодня Гаррет не собирался, но хоть немного остудить текущий вместо крови раскаленный металл стоило. Как и прочистить голову. Срань! Надо было и себе взять сок или воду. Ведьма же очень серьезно и строго поглядела на него, только на мгновение позволив проскользнуть мелким смешинкам в глубине зрачков, потом решительно встала и упорхнула в дамскую комнату. Точнее, Гаррет надеялся, что именно туда, а не прочь из паба и невоспитанного придурка, с которым сюда пришла. Вернулась она через несколько минут и с таким же невозмутимым видом вернулась за стол.

— Держи, сняла все лишнее.

И вложила в его ладонь что-то холодящее шелком и точно кружевное. Гаррет даже боялся опустить взгляд и посмотреть на это, перебирал пальцами по ткани, а после запихнул в карман. И сразу вынул просто удостовериться, что там не платок или какая-то подобная вещь.

Точно студент на экзамене, которому надо прочитать шпаргалку, он опустил взгляд на спрятанную под столом руку и почти с усилием разжал пальцы. Че-о-орт! Не шьют платки такого порочно-черного цвета, со вставкой из прозрачного кружева и крохотным бантиком спереди. Гаррет быстро спрятал «лишнее» в карман, второй рукой потер рукой лоб. А Хелен в открытую веселилась.

— Я могу снять еще что-нибудь, если этого недостаточно.

— Угу. Да, — Гаррет как можно аккуратнее поправил уже болезненный стояк, натянул свитер пониже и потянул Хелен за руку. — Идем. Идем-идем, ведьма.

* * *

Гаррет взял меня за руку, вытащил из-за столика и повел куда-то. Посетителей в пабе сейчас собралось столько, что протолкаться оказалось непросто. Но не для здоровенного и наглого О'Келли, который с извинениями и просьбами расступиться, потому как «человеку плохо» ловко обходил всех и даже пробрался мимо громадной очереди в туалет. Несколько стоявших чуть в стороне пожилых мужчин отпустили по шуточке, на тему того, кому и как здесь плохо, отчего я покраснела.

Эх, нет. Покраснела я потому, что они говорили абсолютную правду: впервые в жизни мне хотелось быть с мужчиной так сильно, что это почти причиняло боль, терпеть которую еще час, пока мы будем добираться домой, почти невозможно. Но и вот так заняться сексом на первом свидании, да еще и в туалете — чересчур. С Доном было совсем иначе: обычное сумасбродство двух одиноких людей, которые расстанутся наутро и дела им нет, что обо всем этом подумает другой. А О'Келли вроде как звал меня замуж, предлагал купить дом и все прочее. В те счастливые времена, когда считал приличной женщиной.

С прочтением мыслей у Гаррета пока было все плохо, поэтому он не остановился в маленьком коридорчике, а еще раз пробормотав кучу извинений, почти затолкал меня в одну из кабинок, на которой висела табличка: «Не ходи сюда, брат! Здесь все равно не смывает, а из крана течет будто из твоего носа при гриппе!». А когда тяжелая дверь отгородила нас от гомонящей, пропитанной запахами пива и табака очереди, Гаррет вдавил меня во все вырезанные на дереве квадраты и поцеловал так жадно, что не всегда вдохнуть получалось. Куда-то в район левого бедра впивалась дверная ручка, до слуха доносились голоса собравшихся в коридоре, сейчас не особенно понятные, а вода в кране пусть шумела и не останавливалась, но все равно мало что могла замаскировать.

Руки О'Келли скользили по моим бёдрам, вначале вполне пристойно, по средней части и чуть выше, а после юбка оказалась задранной до самой талии, а его пальцы вовсю изучали резинку моих чулок и то, что выше.

— Срань! Я до последнего не верил, что это в самом деле трусики, — он выпрямился и теперь заглядывал в глаза, затем одной рукой подхватил меня под бедро, заставив согнуть ногу в колене и почти вжал в себя. Тот самый стояк, о котором он постоянно болтал, упирался в низ моего живота, как однозначный намек: сюда мы зашли не просто поболтать.

— То есть ты спряталась в кабинку, сняла трусики, — продолжал О'Келли, — после зажала их в ладони и в таком виде прошла обратно через весь зал, обходя туристов, здороваясь с официантами, улыбаясь встречным мужчинам? Да это гребанный поступок отчаянной девицы!

— А тебе не понравилось?

Я чуть сильнее прижалась к нему и постаралась напустить во взгляд все возможное: «это проделки русской мафии, магия и таинственный круговорот трусиков в природе». Гаррет покачал головой:

— А теперь постарайся громко не кричать, хороший паб, обидно, если нас сюда больше не пустят.

Не кричу во время секса — считаю это наигранным и показушным, и стонать всегда стараюсь умеренно, чтобы не беспокоить соседей. Стены, даже в якобы элитных домах — часто словно картон. Донести эту информацию до Гаррета не вышло: он снова наклонился к моим губам и поцеловал. Очень нежно, осторожно и ласково, как перерыв, необходимая передышка перед тем, что случится дальше. А что оно случится — я больше не сомневалась. Здесь и сейчас. Ни одного, самого крохотного варианта остановится и дотерпеть до более подходящего места в принципе не существовало.

— Знаешь, возможно мои действия покажутся несколько грубыми и неподходящими, — он говорил тихо, в перерывах между поцелуями, давая мне время отдышаться и возразить, если что-то не так.

Но воздуха и так не хватало, а слова застряли в горле. Сейчас мне словно передался страх Гаррета ляпнуть что-то не то и разрушить все. Хотя, возможно, было бы и к лучшему. В своем ли я уме, что позволяю мужчине прижимать себя к двери туалета в пабе? Задирать юбку уже с двух сторон и трогать там, где сейчас все горело, тянуло и пульсировало? Казалось, рук у О'Келли больше двух, а ещё есть сверхспособность угадывать точку, прикосновение к которой окажется наиболее приятным и правильным именно сейчас.

— … но я парень не маленький и хочу точно быть уверенным, что ты готова.

Его пальцы скользили внутри меня, двигались, будто растягивали и ощупывали. И от мысли, что он сейчас чувствует мое возбуждение не слабее, чем я — его, хотелось провалиться сквозь землю или сбежать. Так бы и сделала, не будь мне так хорошо. Как и положено ведьме, я расстегнула ремень Гаррета, затем молнию его брюках, почти хныча от того, что пришлось чуть отстраниться и прервать его ласки, но хотелось лично и сиюминутно удостовериться, насколько «немаленький он парень».

Гаррет почти сразу сгреб мои руки своей ладонью, поднял их вверх и прижал к двери, сам же с наслаждением потерся о низ моего живота.

— Так не пойдет, Хелен, совсем не пойдет. Я хочу тебя, целиком, а не жалкий петтинг.

Я уже не знала, чего хочу. Точнее — знала, но не здесь же? Или здесь? Казалось, если сейчас не получу разрядку — умру. А меня же ждёт Дара!

Вот. Нужно подумать о дочери и том, что мужчины не слишком ценят доступных женщин, особенно тех, что отдаются прямо в туалете первого попавшегося паба. Но в реальности я подавалась навстречу движениям рук Гаррета, прикусывала от нетерпения его губы во время поцелуя, случайно расцарапала шею, постанывала и чувствовала себя марионеткой, которая слепо выполняет указания.

Давай ты развернешься, Хелен, так будет удобнее.

А теперь наклонись и упрись руками. Да, вот сюда. Как же хорошо, что у твоих туфель такой высокий каблук, хочу ощутить тебя всю.

Я тоже ощутила его всего, и почти сразу зажала рот ладонью и краем шарфа. Да, кричала. И вовсе не от боли, о возможности которой предупреждал доктор Уолш. Гаррет вначале двигался очень медленно и аккуратно, болтал какие-то успокаивающие глупости и гладил меня по пояснице и бёдрам. Постепенно его движения становились все быстрее, руки перестали быть такими ласковыми и сжимали меня так, что кожа точно пойдет синяками. Но было плевать: точно блудливая кошка я подавалась навстречу его толчкам, выгибалась, приподнималась на цыпочки — все, чтобы чувствовать его ещё полнее, острее, ярче. Кажется, порядком сжевала шарф, и все равно не смогла сдержаться от крика, который точно вырвался из меня вместе с волнами оргазма.

Но после него из меня будто вынули кости: не осталось сил стоять и шевелиться. Да и происходящее казалось не совсем реальным, точно сон. Помню, что Гаррет помог мне поправить одежду и усадил на крышку унитаза, пока приводил себя в порядок.

С некоторым облегчением я заметила улетевший в мусорное ведро презерватив и упаковку от него. Надеюсь, целый. О'Келли замечательный мужчина, и я не прочь родить ему ребенка, но чуть позже. Пока слишком свежи воспоминания, как непросто было с Дарой. И доктор Уолш строго приказал предохраняться в ближайший год, а не надеяться на кормление грудью.

Это все, конечно, если Гаррет захочет ещё со мной общаться. Пока же он помог встать и крепко обнял:

— Моя ведьма, только моя.

— Жаль, у ведьмы нет метлы, чтобы вылететь отсюда.

Он только отмахнулся, а у меня ноги подкашивались и от такого бурного секса, и от страха, что там, за дверью, столпилось множество людей, точно слышавших, чем мы занимались. Гаррет же покачал головой и крепко взял меня за руку.

— Ничего не бойся и прячься за мою спину.

Снаружи было так тихо, что страх только множился. Вдруг там ждёт отряд полиции? И теперь меня посадят за решетку, Гаррета уволят, а миссис Уотсон откажется давать Дару такой матери?

Точно перед расстрелом я на трясущихся ногах шагнула к зеркалу, стёрла салфетками размазанную косметику, попыталась привести в порядок прическу, но горящая посреди лба надпись: «У нее был секс» — никуда не делась. Гаррет же помянул тот самый «фокайль», значения которого я до сих пор не знала, перехватил мое запястье и открыл дверь.

Кажется, из очереди специально никто не ушел, так и ждали окончания представления. Даже те милые, благообразные старички глазели на меня.

— Простите, — покаянно произнес О'Келли, — мы новобрачные. Ее долбаный папаша пять лет не давал разрешение на свадьбу, пока моя мамаша не пообещала лично пристрелить старого мерзавца. Третий день празднуем! Не стоило вылезать из кровати, но так соскучился без пива, хотел сделать пару глотков в приятной компании. Думал, на два часа моего терпения точно хватит. Но вы поглядите на эту ведьму…

И повернулся ко мне с таким огнем в глазах, будто я стояла здесь в остроконечной шляпе, абсолютно голая, и поводила бедрами из стороны в сторону, руками опираясь на черенок метлы.

— Я бы с такой красоткой тоже из дома не выходил, — произнес кто-то в толпе.

— Блин, эти ирландки — такие горячие бабы, наши так давать не умеют, да, Валька?

Родная речь зазвучала сбоку, но сразу же с оханьем стихла, очевидно, от пинка той самой Валентины. Пока же мое национальное самосознание решало, стоит ли опровергать доводы соотечественника или нет, Гаррет уже утащил меня к выходу из туалета.

Глава 23

Добрые пятнадцать минут Гаррет сидел, откинувшись на пассажирском сидении, и наблюдал, как Хелен с помощью расчёски и пудры пытается сделать из себя добропорядочную миссис. Но пылающие щеки, опухшие от поцелуев губы и шальной взгляд — не поддавались маскировке. Впрочем, Гаррету она нравилась и такой. Точнее — такой нравилась особенно. А от воспоминаний, как ведьма двигается вверх-вниз сидя на его коленях, в этой самой машине, ее запаха, жара, колдовских поцелуев и того, как потом Хелен отдыхала, пристроив голову ему на плечо — в кровь будто вливали кипящий виски, который пульсировал в голове мыслью: «Моя женщина».

А после ведьма перебралась на место водителя поправила прическу и положила правую руку на ключи в замке зажигания.

— Можно?

До домика Киарин оставалось меньше мили, права у Хелен были: об этом позаботился Адам, поэтому Гаррет махнул рукой и поудобнее устроился на сидении. Теперь эта машина стала ещё роднее. Но весь смысл действий Хелен дошел до него только рядом с домом: ведьма просто оттягивала момент возвращения. Поэтому и ползла со скоростью пятнадцать миль в час, и терла лицо салфетками уже битых полчаса. А после протянула руку Гаррету:

— Отдай мои трусики.

— Где твоя совесть? Это же трофей! — на самом деле фетишистом Гаррет не был, хвастаться перед друзьями бельем будущей жены тоже не собирался, но не подразнить Хелен — это преступление. Особенно когда она так серьезно хмурит брови и постукивает пальцами по рулю. Гаррет забросил в рот пару мятных конфет, а потом медленно вытащил черные кружева из кармана. Срань, да при одном взгляде на эту штуку хотелось вытащить ведьму наружу и повторить их программу из паба прямо здесь, рядом с машиной.

— Не могу же я в таком виде прийти домой! — Хелен нахмурилась ещё сильнее и выдернула трусики из пальцев Гаррета. После наклонилась и начала натаскивать их на себя, как специально медленно поглаживая свои голени и бедра.

— Ты прошла без них через целый паб.

Когда руки ведьмы скрылись под юбкой, терпение Гаррета закончилось: он придвинулся и поцеловал Хелен, накрыв ее руки своей ладонью. Нащупал тот самый бантик на трусиках, прохладное кружево рядом, нежную кожу…

— Там не было людей, которые присматривают за моей дочерью.

Хелен отшатнулась и прикрыла руками горящие щеки.

— Миссис Уотсон не монашка, она все поймет.

— Нет. Никто не поймет, когда мать бросает ребенка, чтобы сношаться с мужчиной, как блудливая кошка. Давай ты зайдешь в дом, отпустишь няню, а потом я приду к Даре?

Против блудливой кошки Гаррет ничего не имел. Более того, всерьез рассчитывал испытать, на что ещё готова пойти эта кошечка и сколько раз. Для разнообразия можно и в кровати.

— Миссис Уотсон не оставит Дару с посторонним мужчиной.

— Я позвоню ей и расскажу, что решила заночевать в столице. Не знаю, — она потрясла головой и с мольбой поглядела на Гаррета. — Что угодно, лишь бы няня не видела меня в таком виде.

— Как скажешь.

Гаррет вышел из машины, вытащил Хелен, взвалил на плечо и понес в дом, по пути сжевав ещё одну конфету. Миссис Уотсон сидела в гостиной и читала книгу в кресле, рядом с радионяней.

— Не ждала вас так рано. Что с Хелен?

— Перебрала, — Гаррет вздохнул и отвел в сторону свободную руку. Он старался держать ведьму так, чтобы в поле зрения миссис Уотсон попадали только ноги и юбка его ноши, а никак не лицо. — Стоило нам переступить порог паба, как ее понесло. Кричала что-то по-русски, требовала налить всем за здоровье ее дочери, и именно водки. Я не осуждаю, посидели мы славно, но тягаться с тем здоровым моряком Хелен точно не стоило, в ней же фунтов сто, не больше, вот и развезло.

— Хм, — няня отложила книгу и встала. — Я могу остаться до утра и приглядеть за Дарой.

— Нет, что вы! Хелен и так будет бесконечно стыдно, не хочу усугублять. Я как-нибудь справлюсь с двумя спящими девчонками.

Уотсон покачала головой, внимательно оглядела Гаррета и коротко кивнула. Он же отнес Хелен в спальню, опустил ее на кровать и не удержался и чуть склонился над кроватью со спящей Дарой. Та мерно почмокивала соской во сне, раскинувшись на разноцветной простынке, наверняка малышка проголодалась и скоро проснется, но пока еще лежит тихо, давая время маме прийти в себя. Гаррет подмигнул ведьме, затем вернулся в гостиную чтобы проводить няню. Та уже успела надеть легкое пальто и очки для поездок в автомобиле. По возрасту миссис Уотсон была примерно ровесницей матери Гаррет и даже держалась с похожей сдержанностью.

— На вашей шее помада, как и на свитере, а запах женских духов чуть ли не сильнее, чем от самой Хелен, — произнесла она крыльце, когда они остались вдвоем. — Нужно было просто предупредить, что задержитесь, я бы посидела с Дарой и до утра и не пришлось бы устраивать нелепые спектакли.

Гаррет развел руками:

— По-моему, Хелен вас побаивается. В хорошем смысле, как старшую наставницу.

Миссис Уотсон только приподняла бровь и уселась в машину. Срань! Эту женщину побаивался и он сам. Но не настолько, чтобы всерьез переживать о ее мнении.

Хелен набросилась на него в гостиной и завалила вопросами о том, что сказала или подумала няня. Но Гаррет постарался успокоить ведьму. В конце концов у миссис Уотсон наверняка хватит такта и здравого смысла никогда не вспоминать и не упрекать Хелен таким бурным вечером. Если разобраться, то и владелец паба не в накладе: после такого представления посетители наверняка пили пиво вдвое больше, заказывали больше закусок и в целом сделали неплохую прибыль. Гаррет не переживал точно: будь его воля, уже бы повалил ведьму на один из диванов, а то и снова развернул к стене, чтобы освежить воспоминания.

Но Хелен пока хлопотала вокруг холодильника, а после унеслась принимать душ. Гаррет же просто умылся и, как приличный парень, сел на диван.

Детский крик заставил его вздрогнуть. Дара все же просунулась и поспешила напомнить о себе, ещё и так громко, что и без радионяни слышно во всем доме. Гаррет быстро подошёл к ней, взял на руки и немного покачал. Кормить из стоящей в специальном термосе бутылки страшновато, а дергать из ванной Хелен, которой тоже хочется привести себя в порядок и немного собраться с мыслями — не хотелось. Поэтому он просто ходил с Дарой по дому и рассказывал той о всякой ерунде. Кроха вывернула голову, чтобы удобнее было все разглядывать, в том числе — обиженного Кленси, спрятавшегося от предателей-людей на чердачной лестнице. Дара изредка жмурилась и оттопыривала губу, как знак того, что скоро разревется, тогда Гаррет начинал ходить и болтать чуть быстрее. Но в целом лежала довольно тихо, посасывая кулак, будто никто не видит.

— … ну и какая ты после этого Ксуйски? Или Хэйс? — Гаррет кулак неизменно вытаскивал, но спасало это ненадолго. — Видела этих манерных богачей? Могу поспорить, кулаки они не облизывают. Так что, хочешь того или нет, но ты самая настоящая О'Келли.

— О'Келли? — Хелен стояла в дверном проеме, прислонившись к нему плечом. Прикусывала указательный палец и внимательно следила за происходящим. Только глаза блестели лукавством. Ведьма, точно ведьма.

— О'Келли, — согласился Гаррет. — Подожди секунду!

Он отдал Дару Хелен, потёр подбородок, в попытках вспомнить, куда всё-таки зашвырнул куртку, вернулся в гостиную и нашел ее на кресле. Там, в кармане лежала коробка. Совсем крохотная и обманчиво невзрачная, зато в ней, в некотором роде, хранилась судьба Гаррета. От кончиков пальцев до самого позвоночника прошла лёгкая дрожь, сменившаяся холодным потом. Ну точно мальчишка на экзамене, а ещё посмеивался над страхом Хелен идти домой.

Теперь настал ее час веселиться. Обе ведьмы прошли мимо него на кухню, старшая включила чайник, а младшая с интересом глядела по сторонам. Даже Кленси решил выползти из своего укрытия и ткнулся головой в ладонь Гаррета. В глазах пса отчётливо читалось: «Ты предал меня, брат. Ты гонял оленей, ел мясо, и увел мою хозяйку. Ты бросил меня наедине с отвратной собачьей кашей и строгой стервой, что не даст и крохи печенья. Но я, добрая душа, я все прощу. Отдай мне тот сочный стейк, что хозяйка вытащила из холодильника, и забудем обиды!».

— Хелен, — она обернулась, услышав свое имя, а у Гаррета будто челюсти склеились от гипнотического взгляда зеленых глаз. — Ты же знаешь, что я хочу сказать.

— Нет, — и чертова улыбка, которая выбивает почву из-под ног.

Вдох и выдох, чтобы успокоиться и навести порядок в мыслях, потом строго не по пунктам заранее заготовленной, правильной и красивой речи.

— Помнишь, я говорил, что самое дорогое из моего и так уже у тебя? — это было прекрасно! Самый связный и обдуманный из вопросов. Да он сраный гений спичрайтинга! Но отступать было поздно. — Я говорил вот об этом, — и приложил правую ладонь к груди, туда, где билось сердце. — Хелен, вы с Дарой не чужие для меня, и понимаю, что момент снова неподходящий… Сра… Кхм…

Наконец-то ведьма перестала веселиться и смотрела на него предельно сосредоточенно, как и Дара, и даже Кленси, на время забывший о стейке.

— Альйона Ксуйская, — сколько не тренировался, все равно вышло мало похоже на то, как Хелен произносила свое имя, — ты станешь моей женой? Я не самый воспитанный парень, не самый богатый и не самый умный, но никто не будет любить тебя сильнее, это точно.

Потом неловко вытащил из кармана коробку с кольцом и опустился на одно колено. Срань! Все же следовало делать предложение в ресторане, как все нормальные люди. Или на прогулке, в лучах заката. В путешествии. Да где угодно, кроме гостиной чужого дома. Это место точно могло войти в топ в подборке самых неподходящих для такого знакового события. Ведьма все молчала. Видела, как ему непросто — и молчала. Но руку протянула и улыбнулась одними уголками губ. Зато Дара радостно запрыгала и выплюнула соску, а чертов Кленси, пока все отвлеклись, все же утащил стейк и теперь шлепал им по кафельному полу кухни.

Кольцо Гаррет выбирал долго. До этого он под разными предлогами осмотрел все украшения Хелен, примерно вычислил общие черты, например, ведьма больше любила белое золото, чем обычное, вовсе не носила серебро и не особенно жаловала массивные драгоценные камни. Но уважала «ложную простоту»: когда на вид украшение пустячное, а знающий человек сразу поймет его стоимость. И ужаснется. Такое Гаррет и выбрал, обойдя несколько ювелирных салонов Дублина. Консультант, точно выполнивший на его покупке недельный план продаж, заверял, что мужчине с таким кольцом не отказывают.

Хелен и не отказала. Но и не согласилась. С какой-то опаской покрутила ладонь перед собой, а после попыталась сбежать из комнаты под предлогом, что нужно кормить Дару.

— Я пойду, пожалуй, — Гаррет сгреб куртку и шагнул к двери. Ведьма же пожала плечами:

— Да, конечно, если торопишься. Я хотела накормить тебя ужином. И завтраком.

И скрылась за дверью комнаты Дары.

Глава 24

Срань! Чего уж проще: ответить «Да!» или же «Нет, Гаррет, ты славный парень, но не для серьезных отношений, прости»? Но ведьма промолчала и спряталась от него. И завтрак. Завтрак здесь при чем?

Гаррет покружился по гостиной, дошел до кухни, выразил свое недовольство хитрому Кленси и подлил ему в миску воду, чтобы запил нечестно добытое мясо. А после вытащил из холодильника пакет молока и налил себе в стакан. Желудок сводило спазмами, то ли от волнения, то ли от давнего гастрита. От молока стало чуть легче, зато нервы будто скрутили в один комок, готовый разлететься от одного слова или жеста. А Хелен все не выходила из комнаты, будто специально пряталась от него. Два. Два месяца у нее было для раздумий! И до сих пор ничего не решила? Или подумала тогда, что это шутка? Глупость, сказанная на эмоциях?

Спустя полчаса ведьма все-таки появилась. Улыбнулась Гаррету, отпила немного обезжиренного йогурта из бутылки и вытащила из закрытого шкафа плетеную корзинку с яблоками.

Крупные, темно-фиолетовые, чуть вытянутые по форме плоды были переложены какими-то засушенными травами и одуряюще пахли. Неправильные, колдовские яблоки, точно пропитанные зельем или ядом. И Хелен, как самая настоящая ведьма, вытащила одно и разрезала напополам длинным тонким ножом с гравировкой по лезвию. Одну часть отложила на стол, вторую — поднесла к губам Гаррета:

— Попробуй, настоящие русские яблоки. Мама прислала, ей кажется, что мы с Дарой здесь голодаем.

И улыбнулась. Конечно, старая ведьма никак не могла бросить свою дочь без магических плодов на чужой земле. Наверняка с ними же прислала зелье, лишающее мужчин разума и воли.

Но Гаррет все равно откусил яблоко. Противный хруст и чавканье, казалось, разнеслись по всему дому. Удивительно, что от них не проснулась Дара, а Кленси не прибежал проверять, чем заняты его люди. По языку разлилась сочная сладость, несколько непривычная для яблока. И запах стал ещё сильнее. Гаррет следил за движениями Хелен, за ее тонкими пальцами, на одном из которых поблескивало камнем обручальное кольцо, за мелькавшим в вырезе халата кружеве бюстгальтера.

Ведьма стояла совсем близко, прижалась бедром к бедру Гаррета и рукой опиралась о спинку стула, она и сесть попыталась неправильно, боком. Не для такого просят остаться на завтрак. Гаррет развернул Хелен и усадил ее лицом к себе, заставив поджать ноги и развести колени. Полы халата расползлись, осталось только развязать узел на поясе и позволить упасть куску шелка. Новый комплект белья был таким же темно-фиолетовым, как яблоко, со сдержанными полосками кружев, контрастного светлого цвета. Чашечки бюстгальтера даже на вид казались максимально плотными и закрытыми. Наверняка Хелен стеснялась небольшой груди, сейчас еще и немного разной по размеру, потому как из одной ела Дара, а вторая уже должна побаливать от молока.

Гаррет провел ладонями по ногам ведьмы, от лодыжек к бёдрам, вынуждая ее приподняться, подставляя себя ласкам. Нежная гладкая кожа, под которой чувствовались почти стальные мышцы, чуть более мягкие только на ягодицах, которые Гаррет гладил и чуть сжимал с непередаваемым наслаждением. Ведьма определенно много времени уделяла своему телу, лепила из него настоящее совершенство. Впрочем, как ни ищи, а недостатков в Хелен не было. И даже страстность, которой ведьма так стеснялась, заводила Гаррета до потери самоконтроля. Стоило чуть приласкать Хелен, как она уже тяжело дышала, до боли сжимала его плечи и дразняще выгибалась, чтобы грудь торчала ещё соблазнительнее и двигалась прямо перед носом Гаррета. Он же пальцами провел вдоль тонкой нитки, заменяющей трусикам заднюю часть, отметил как напряглись бедра ведьмы и как у нее перехватило дыхание. Хочет, но пока боится признаться в этом. Что ж, эксперименты можно отложить и до другого раза, пока и классическая программа освоена не целиком. Просто вопиющий пробел лежал в области традиционного секса на кровати. И его нужно было срочно заполнить.

Хотя мысль, что нужно отпустить ведьму на минуту, отдалиться, перестать чувствовать, как она мерно двигается вверх и вниз, шелком трусиков скользя по грубой ткани джинсов, под которыми уже все налился требовавший разрядки стояк, казалось дикой. Гаррет снял с ведьмы ее халат, расстегнул бюстгальтер и чуть спустил лямки. Хелен замерла и напряглась. Одна грудь в самом деле выглядела больше, но, срань, какая это мелочь! Гаррет со всей возможной нежностью погладил кожу, примерился, насколько удобно грудь ложится в его ладони и насколько сильно выгибается и стонет ведьма, если аккуратно сжать ее соски между большим и указательными пальцами, перекатывая их, как горошины.

Стонала она отменно, но и полностью расслабиться и довериться ему не могла, возможно, вправду немного больно, а кредит доверия Гаррету еще не настолько велик, чтобы верить — грань он не перейдет. Возможно, грудь для ведьмы пока целиком и полностью была территорией Дары и отдавать для развлечения мужчине то, чем кормит дочь — было выше сил Хелен. Поэтому Гаррет просто вернул белье на место, мысленно надеясь отыграться в будущем.

Заодно вспомнил о другом своем обещании и отнес Хелен в кровать, прикрыв по пути дверь: не хватало еще приманить Кленси в качестве зрителя.

— Я только в душ и обратно, — с трудом проговорил он, прерывая их с Хелен поцелуй.

— Подожди, — ведьма поймала его за рукав свитера и села. — Разденься здесь.

И невинный-невинный взгляд, будто это не она сидит на самом краю кровати в одном белье. Гаррет стащил свитер, сложил его в кресло, потом отправил под него ботинки вместе с носками, зацепил подол футболки и обернулся к ведьме.

— И зачем тебе это?

— Всегда хотела нарисовать какую-нибудь ирландскую достопримечательность. Твою еще видно из Сибири? Кажется, я сегодня достаточно пьяна для подобных эскизов.

— Я знаешь ли, не какая-нибудь модель, — Гаррет все же расстегнул ремень и теперь медленно тянул ползунок молнии вниз, чувствуя себя сраным стриптизером. — Не идеальное тело, кое-где даже шрамы.

На время оставил в покое джинсы и снял футболку. Если Хелен стеснялась груди, то Гаррет — левого плеча, всего участка от локтя до ключицы, густо испещренного ожогами и шрамами.

— Это так, глупость, — зачем-то сказал он, хотя Хелен не спрашивала и разочарованной не выглядела. — Срань! Да зачем тебе это представление с раздеванием?

— Чтобы не скучно было ждать тебя из душа.

Она положила ладонь на свой живот, провела по нему, намеренно обходя пупок и просунула пальцы под верхний край трусиков. Опустила их ещё ниже, и на этом терпение Гаррета закончилось.

Он прихватил упаковку презервативов, перебрался к кровати и повалил ведьму на покрывало. От желания взять ее прямо сейчас, грубо, чтобы сразу до крика и расцарапанных плеч — в паху сводило. Хелен и сама была не против: охотно отвечала на поцелуи, обвила талию Гаррета ногами, а после помогала раздеться. И будто случайно трогала, изучала, поводила вверх-вниз, ласкала…

— Ты его не только нарисовать, но и вылепить хочешь?

В глазах уже темнело от желания, а ведьма только невинно улыбнулась и убрала руки.

— Только одну копию, для личного пользования. Буду любоваться во время твоего отсутствия, — и облизала губы.

— Черт, женщина! Я хотел сделать все медленно, ласково, с чувством, на кровати!

— Я только распробовала ярко, мощно и с немаленьким парнем. Дай насладиться! И одно условие мы все же соблюли.

Ведьма рассмеялась и похлопала рукой по покрывалу, а после помогла Гаррету справиться с презервативом и сама подалась навстречу, затем охнула от удовольствия и прогнулась в спине. Чтобы глубже, полнее, на самой грани, со всей отдачей. Ведьма подстраивалась под ритм Гаррета, восхитительно сжималась изнутри, стонала без притворства и наигранности, охотно меняла позы, в каждой оставаясь самой желанной и привлекательной.

Срань! Если бы ее бывший муженёк не был таким слепо-глухим импотентом и не упустил такую женщину, Гаррет так бы и не узнал, что такое «заниматься любовью». И что такое, когда оргазм прошибает каждую клетку тела, а сразу после хочется заново все повторить.

Но в этот раз Гаррет точно намеревался добраться до душа, поэтому поцеловал Хелен, которая все ещё переводила дыхание и даже не пыталась прикрыться или убрать с лица налипшие пряди.

Когда Гаррет вернулся, она все ещё лежала на кровати, но уже повернувшись на бок, чтобы длинные ноги предстали в лучшем свете. Но, пожалуй, с ведьмы на сегодня хватит «ярко и мощно»: прошел без малого час, а она так и не заглянула к Даре — верный признак крайней усталости. Поэтому Гаррет укрыл свою ведьму пледом, поцеловал в висок и вышел из спальни.

* * *

Пока я была в душе, а после сцеживала молоко, Гаррет перебрался на кухню и и теперь крутился возле плиты. По коридору расползался аромат готовящегося мяса и обжаренного хлеба. На столе в самом деле уже ждал прикрытый фольгой стейк, миска овощного салата, целая тарелка тостов и открытый яблочный джем рядом.

Я села на край стула и вытащила из миски лист салата. От голода желудок сворачивался: кроме этого листа за весь день я съела только кашу на завтрак и глоток йогурта, но набрасываться среди ночи на мясо, еще и жареное — показать себя ненасытной прорвой. Поэтому — салат. И только пару листиков. Или яблоко. Ради благополучной доставки которых пришлось искать студентку из России, которая жила неподалеку от моего родного города и за небольшое вознаграждение согласилась захватить гостинцы от мамы. Впрочем, когда я заметила девушку с двумя тяжеленными сумками, накинула сверху ещё столько же. Все равно вышло намного дешевле, чем через Дублинского ресторатора, который регулярно заказывал в России какие-то продукты и почти согласился присоединить к грузу небольшую посылку от мамы. Но мы не сошлись в сумме, и эти его постоянные вопросы: «Какой деликатес хочет заказать миссис? Осетр? Икра? Краб?» — тоже выбивали почву из-под ног. Хотя после: «Ну что вы, это особенные яблоки с дачи моей мамы» — его лицо вытянулось так, что захотелось нарисовать.

— Угощайся, — Гаррет разделил стейк на две части и отложил половину мне на тарелку.

— Нет, спасибо.

От аромата прожаренного мяса почти текли слюни, но я все равно сжевала ещё лист салата и улыбнулась Гаррету.

— Оно хорошо прожарено, специй в меру, да и кусок небольшой — Даре не повредит, — продолжил соблазнять он.

Я снова только покачала головой и отодвинула стейк. О'Келли же нахмурился, потом встал, подошёл с тарелкой в руках, отрезал кусок мяса и протянул мне.

— Ты, наверное, думаешь: «Чёртов ирландец, торчит и торчит в моем доме, приходится жевать листы, чтобы он не перестал считать меня волшебной феей! Когда же он свалит, чтобы можно было наброситься на нормальный бутерброд?» Хелен, я обычный парень, передо мной притворяться не нужно. Давай! Иначе буду чувствовать себя виноватым, что торчу здесь и оставил тебя без ужина.

И смешно изогнул брови. Я не выдержала, улыбнулась и все же съела кусочек стейка. Мягкий, хорошо прожаренный и вкусный настолько, насколько вкусным может быть только стейк, приготовленный за полночь.

Гаррет же сел напротив и с аппетитом уничтожил свою порцию, в то время, как я медленно ковыряла свою.

За О'Келли я была готова наблюдать вечно: как он ест, как улыбается, готовит или убирает со стола, даже просто сидит и читает, изредка разжевывая мятные конфеты. Такая живая мимика, такая необычная и суровая внешность, за которой прячется очень большое и любящее сердце.

— И ты не ответила, — он переплел пальцы между собой и уставился на меня.

Я демонстративно выставила ладонь перед собой, чуть повертела ее, любуюсь кольцом. Оно просто идеальное, потрясающее и великолепное! Как и сам Гаррет, этот Мистер Январь в гипотетическом календаре с ирландскими полицейскими. А ещё: Февраль, Апрель, Март и остальные месяцы, отпечатанные на хорошей бумаге в единичном экземпляре только для моего пользования.

И все это может стать моим, стоит сказать «да». Но есть же ещё Дара и… Я уже была замужем, это закончилось неважно. Вначале все прекрасно: эйфория, эмоции, чувство, что счастье будет длиться вечно, а после — пустота и страдания. Каким бы прекрасным ни был Гаррет, все равно наступят будни. Он заметит, что его ведьма не идеальна, не может быть красивой двадцать четыре на семь, умеет показывать характер и часто устает. Будет злиться, выматываться на работе, и злиться еще сильней из-за того, что зарабатывает намного меньше, чем мы с Дарой ежемесячно получаем с нашей доли в капиталах Хэйсов. Возможно, свадьба — это лишнее и лучше оставить все, как есть?

— Хелен, — он говорил еще медленнее, будто с трудом, — я не буду претендовать на ваши деньги, правда. Мы подпишем брачный договор, в котором сразу обговорим все нюансы. Но не отказался бы официально удочерить Дару и дать ей свою фамилию.

Отказ или предложение остаться любовниками на время обидят его, это чувствовалось. Покупая кольцо стоимостью в несколько своих зарплат вряд ли ждут ответа: «Ты хорош для секса, но не для замужества». Но он хорош не только для секса. Гаррет заботливый, умный, что бы он там о себе не думал, веселый и открытый. А еще вкусно готовит, как оказалось. Я отрезала кусок стейка и положила в рот, оттягивая ответ.

— Черт, я даже не знаю, что тебе еще предложить. Отказ будет честнее, Хелен, намного честнее. Я взрослый мужчина и руки на себя не наложу.

Кольцо блеснуло под светом лампы так, как не положено сверкать фианитам. Кажется, будто они с О'Келли вдвоем ждали от меня ответа.

— А что за история с богатой девушкой, с которой вы расстались перед свадьбой?

— Хэйсы откопали? — Гаррет так крутил вилку в руках, что удивительно, как не сломал ее или не согнул. — Ничего особенного: ее семье нужен был верный юрист, мне не хотелось бросать работу в Гарде, а ей самой — дьявол знает, но точно не обычной жизни семьи со скромным доходом. Мы мирно разбежались лет десять назад и больше не виделись. Мама тогда говорила, отпусти ее, не твой человек. Тебя бы тоже отпустил, но не получается. Ты знаешь, я же всерьез собирался лететь в Россию и отбивать тебя у мужа после нашего первого разговора.

— У мужа оказалось бы не так сложно, попробовал бы ты совладать с моей мамой.

— Хелен! — он склонился над столом, все ещё желая услышать ответ.

«Миссис О'Келли» — звучало непривычно, но… приятно. Согревало и внушало надежду, что все может сложиться иначе, не так, как в моих пессимистичных прогнозах. Сейчас, спустя время, мысль насовсем остаться в Ирландии уже не казалась такой страшной.

— Ладно, не давлю. Скажешь, когда будешь готова.

Гаррет примирительно поднял руки вверх, после отнес тарелку в мойку, сходил за своей курткой, подбросил ключи от машины и, не прощаясь, двинулся к выходу. Ну в самом деле, он же терпеливо ждал пока родится Дара, пока я разберусь с Хэйсами, пока поджарится стейк, что стоит подождать ещё немного?

— А завтрак?

Я встала и смотрела в спину уходящего Гаррета. Ответил он по-ирландски, но кое-что узнать было не сложно, так Шивон ругалась на подгоревшее рагу.

— Заодно бы обговорили кое-что. За чашкой кофе.

О'Келли все же затормозил и обернулся ко мне, приглашающе махнув рукой.

— Мы не будем поднимать вопрос денег. Никогда. Они наши и точка, — я начала перечислять. Да, за два месяца можно обдумать многое, даже если всерьез не веришь в реальность предложения. — Я буду работать, это без вариантов. И пару раз в год летать на родину. Желательно вместе с тобой. А там встречаться с моей мамой, а она просто ужасный человек. Все, пожалуй.

— Без проблем, — пожал он плечами. — Моя семейка тоже не подарок, так что…

На самом деле его семья была очень милой. По крайней мере мама и те из сестер, с которыми я успела познакомиться.

— Но в остальном — это «да»?

— Если останешься на завтрак.

Я потянулась и поцеловала Гаррета в щеку, затем обняла за талию, прижимаясь поближе, как знак: пусть и сомневаюсь, но все равно твоя. Он тоже обнял и зарылся носом в мои волосы.

Глава 25

Новость о скорой свадьбе Хелен прозвучала как оплеуха для Десмонда. Официального объявления все не было, но он видел кольцо на пальце русской, ее сияющие глаза, слушал то, как она обсуждала с Шивон, где лучше заказать платье, и телефонный разговор Кевина с О'Келли на тему подарка. И, конечно, никто не посчитал нужным поставить в известность Десмонда. Слухов и домыслов с него будет достаточно. Надо думать, они и приглашение не пришлют. Он попытался заговорить об этом с Кевином, но тот отмахнулся и сказал, что будущая чета О'Келли не планирует торжество, хотят сочетаться браком по-тихому, без гостей. И вообще, это дело не касается Хэйсов.

Как их может не касаться то, кто растит наследницу состояния, пускай и не всего, а заодно и единственного ребенка Дона — Десмонд не понимал, он требовал, чтобы Кевин вмешался и расстроил свадьбу. Тот же пригрозил срезать содержание, если дядя не успокоится и гадко усмехнулся, намекая, что сам Дон не смог бы стать лучшим папашей, чем Гаррет. И лучше не лезть в их семью, пока Хелен не собрала дочь и будущего мужа и не сбежала с ними в Россию или не запретила Хэйсам видеться с Дарой.

Девочка же с каждым днем все сильнее напоминала Дона. Те же черты, те же привычки, та же аллергия на некоторые виды детской косметики. Маленькая копия сына, которого больше нет. Но Хелен очень редко привозила Дару в Грейстоун. Раз в две-три недели, не чаще. И то, когда русской нужно было обсудить какие-то вопросы с Кевином. На все возражения и просьбы Десмонда она только качала головой: Дара еще слишком мала и длительные поездки ее утомляют и сбивают режим. А еще в особняке слишком холодно и сыро. Но это же дом Дона! Должен стать домом и для Дары.

Видения, в которых малышка бегала по коридорам и пыталась нарядить голову оленя к Рождеству, как когда-то делал Дон, с каждым днем становились все ярче и тревожнее. Еще в них была Хелен, она мягко улыбалась Десмонду, рисовала, сидя в саду, и носила платья Киарин. Это было ненормально, болезненно и страшно. Десмонд понял, что сходит с ума и нужно что-то делать. Будучи в Дублине однажды он вместо скачек завернул в частную психиатрическую консультацию. Доктор разговаривал очень вежливо и внимательно, расспрашивал о принимаемых препаратах и том, как давно начались видения. Но ничего толкового Десмонд сказать не мог. Память подводила все чаще, а лекарства он пил из рук Эммы и понял, что больше чем за год так и не видел ни одного пузырька или блистера.

Психиатр качал головой, расспрашивал еще больше, затем потребовал Десмонда связаться с кем-то из родственников. Кевин не взял трубку, наверное, снова был занят делами, болтать о подобном с Адамом, прислугой, слишком большой удар по самолюбию. Оставалась только Эмма. Она приехала очень быстро, забрала Десмонда и увезла его домой. Там дала новые таблетки, от которых он проспал до самого вечера и в голове все как будто прояснилось. Поэтому он послушался Эмму и решил больше не посещать того психиатра. Лучше съездить к Хелен.

Но хлопоты на конюшне захватили его так, что задуманное Десмонд осуществил лишь спустя неделю. Машину он бросил возле парка: в голове шумело, хотелось немного проветрить ее. Поэтому возле дома покойной жены появился неожиданно для его нынешних жильцов и остановился возле зеленой изгороди, невольно окунувшись в чужую жизнь. Огромные окна и стеклянная стена оставляли не так много шансов на уединение обитателям дома, и Десмонд, как зачарованный, спрятался еще глубже в кусты, чтобы точно остаться незамеченным.

Хелен и О'Келли готовили вместе, в шутку спорили о чем-то, а после вместе смеялись, по очереди таскали на руках Дару, ругали или подкармливали пса, которого в итоге вовсе выставили во двор вместе с украденным куском мяса. Потом русская ушла из кухни, унося дочь, а О'Келли продолжил заниматься обедом в своем ужасном фартуке, точно какая-то домохозяйка. И это суровый инспектор, который так долго терроризировал Хэйсов за их мнимую причастность к гибели Ханны и Полуночному Зверю? Да он обычный подкаблучник или альфонс, который клешнями уцепился за богатенькую дамочку и не хочет ее упускать, потому и прогибается всеми способами!

Хелен вернулась уже без Дары, стащила лист салата из приготовленного О'Келли блюда и кокетливо откусила самый край.

Гаррет притворно разозлился, пригрозил ей и подошел ближе. Плотные стеклопакеты поглощали все звуки, Десмонду оставалось только додумывать их фразы, но и без них чувствовались летящие между этими двумя искры.

Но на болтовне будущие мистер и миссис О'Келли не остановились. Гаррет поцеловал русскую точно актер из фильма, влез руками ей под халат на запахе, по-хозяйски ощупывая грудь и ягодицы. Десмонд наблюдал за ними, уговаривал себя отвернуться, уйти, уехать отсюда и вернуться завтра, после предварительного звонка. В конце концов эти двое — взрослые люди, имеют право на личную жизнь. Дон же давно мертв, Хелен не обязана хранить ему верность. И при жизни сына не была обязана, как и всякая случайная партнерша. Но отвести взгляд никак не получалось, Десмонд все смотрел и смотрел на окна дома.

О'Келли, наигравшись с грудью, подхватил русскую под бедра и усадил ее на стол, распахнул халат и стащил его до самого низа лопаток. Поцелуи стали еще бесстыднее, опускались все ниже, пока не перешли на живот и тонкую кожу на внутренней стороне бедра. Русская прогнулась в пояснице, погладила пальцами волосы О'Келли, а после послушно легла на стол и широко развела колени. Десмонд несколько раз пытался отвернуться или закрыть глаза, но происходящее держало его, как магнит. А в паху горело так, что хотелось выть. Такого возбуждения он не испытывал много месяцев, если быть точным — то ни разу после гибели Киарин. Эмма была неплохой любовницей, умелой, что главное. Но больше походила на дорогую проститутку, чем на искренне желавшую его женщину.

Эти же двое внутри дома абсолютно точно с ума сходили друг по другу. Поэтому не стеснялись ничего и занимались сексом с такой самоотдачей. Хелен сейчас точно кричала от оргазма, а О'Келли гладил ее по животу и успокаивал, затем снял со стола, перевернул спиной к себе и с чувством оттрахал до нового оргазма. Десмонд смотрел на его мощные движения, на то, как он придерживает Хелен так, чтобы ее соски скользили по грубой льняной скатерти, усиливая наслаждение, а попка была на достаточной высоте для самого тесного и полного контакта — и терял контроль. Спустя минуту он не выдержал, расстегнул ширинку и положил руку на стоящий член. Кончил за пару минут, как во времена сопливой юности, и остался таким же неудовлетворённым. Хелен и Гаррет уже успели привести себя в приличный вид и сходить в душ.

А после они вместе ели, смеялись, кормили друг друга с рук и пили кофе на диване, обнявшись, точно подростки. Хелен даже задремала, О'Келли укрыл ее пледом, после подхватил заплакавшую Дару, одел и вытащил на улицу вместе с коляской. Свистнул Байту, обозвав того «Кленси» и ушел гулять в парк. А Десмонд все следил за окнами дома. Казалось, что из дверей сейчас выбегут маленькие Дон и Кевин, чтобы не мешать спящей на диване Киарин. А стоит только войти, как жена откроет глаза, улыбнется и спросит, как прошел его день. Она всегда так живо интересовалась делами конюшни, знала всех лошадей по именам, ровно как и работников, переживала за Десмонда и подбадривала. Почему он не замечал того, насколько жена его любит? Почему своими руками разрушал их брак?

Но больше он ошибок не повторит. В этот раз все будет иначе. Нужно только войти и забрать себе эту женщину. Десмонд сделал несколько шагов к дому и услышал лай возвращающегося Байта. Встречаться со здоровущим и неуравновешенным О'Келли не хотелось, поэтому Десмонд вернулся на прежнее место. Проклятый пес почуял старого знакомого, подбежал к кустам и радостно залаял, но его тут же одернул Гаррет:

— Молчи уже, Кленси, это чертов заяц!

На удивление пес послушался и заскочил в дом вместе с новым хозяином. Сам О'Келли втащил коляску на террасу, чтобы было видно из кухни через большое окно, через секунду вернулся с радионяней, которую и поставил рядом с крохой. Хелен сразу же проснулась и захлопотала вокруг кофемашины. Наверное Гаррета вызвали на службу, поэтому он так быстро вернулся домой и даже брился на ходу, пока русская подкармливала его и поила кофе.

А после поцеловала в щеку на прощание. Ублюдок же наклонился к губам Хелен, впился в них и снова полез руками под халат. Не хватало еще второй раз наблюдать за их сношениями! Но Гаррет все же отстранился, помахал рукой и уехал прочь.

Десмонд выждал еще с десяток минут, после чего постучал в дверь дома. Постучал. В дом своей жены. Постучал и спросил разрешения войти. И заметил явное недовольство Хелен и ее удивление.

— Мистер Хэйс? Чем обязана?

— Давно не видел Дару. И вас. Поэтому решил зайти.

Она чуть посторонилась, пропуская его внутрь, тут же извинилась и ушла из холла в спальню. Десмонд оглядывался по сторонам и чувствовал, как ломит виски. Не те шторы. Другие подушки на диване и картины на стенах. Переставлены стулья. Обеденный стол, тот самый, на котором так стонала и извивалась Хелен. Шумящая посудомоечная машина. Все так, как было при жизни Киарин и непереносимо иначе.

И сама Хелен все меньше походила на погибшую жену Десмонда. Та не позволила бы трахать себя на столе. Но чем больше в голове крутилось это воспоминание, тем жарче становилось Десмонду. А может, именно этого и не хватало Киарин, чтобы быть идеалом? Немного раскованности и страсти? Тогда и он бы не искал себе приключений на стороне. Наверняка бы не искал, будь у него такая женщина.

Хелен вернулась через минуту, уже в мягком «домашнем» костюме, но таком же элегантном и красивом, что можно было хоть сейчас выйти в город. А с О'Келли таскала шелковый халат. Конечно, зачем наряжаться для этого тупицы? У него мысли все равно не поднимаются выше паха. Русская включила кофемашину и подала чашку Десмонду. Эспрессо, как он любит. Значит, Хелен все же присматривается к нему, замечает привычки.

— Признаться, не ждала сегодня гостей, — она не садилась, так и стояла возле окна, поминутно оглядываясь на подъезд к дому.

— Просто хотел навестить внучку, — Десмонд постарался улыбнуться, но мышцы не слушались его, а пальцы, державшие чашку, мелко тряслись. Еще запах кофе вызвал тошноту.

— Дара пока спит, а после обеда мы записаны к врачу.

— Я могу отвезти.

— Нет, спасибо, я еще вчера заказала такси на два часа.

Она улыбалась очень мягко и приветливо, но пальцы судорожно сжимали смартфон, а взгляд то и дело скользил за окно.

— Слышал, скоро выходите замуж.

— После Рождества.

— А вы не торопитесь, Хелен? О'Келли ходячий чурбан, с ним ни выйти в свет, ни поговорить толком. Не думаю, что он любит вас с Дарой, скорее — охотится за деньгами. Ребенок должен расти среди родных людей, а не с чужим мужчиной.

— Сколько весит Дара? С какими игрушками играет? Как засыпает и сколько раз ест за ночь? Возможно, вы знаете хотя бы один ответ? А чужак-О'Келли знает. И когда Дара набрала за месяц слишком мало — он договорился с известным педиатром и отвез Дару на прием. Сам. Без всяких просьб с моей стороны. Отпросился со службы, взял нас и отвез, просто чтобы удостовериться, что с малышкой все в порядке и я не нервничала.

Хелен обняла себя одной рукой и прикусила указательный палец.

— Я совсем не против вашего, как дедушки, общения с Дарой, но она для вас — забавная игрушка, которую можно потискать, когда есть настроение, а можно благополучно забыть на несколько недель. Так не относятся к родному человеку. Даже Кевин серьезнее. Поэтому давайте договоримся, что вы будете согласовывать свои визиты и выбирать то время, когда дома Гаррет или няня. Я, в свою очередь, тоже буду предупреждать о визитах в Грейстоун, чтобы вы освободили день для общения с внучкой.

Ответить Десмонд не успел: распахнулась дверь и в нее влетел О'Келли.

— Вспомнил, что поцеловал невесту всего один раз, а не три, как принято у русских.

Он в самом деле подскочил к Хелен, наскоро чмокнул ее три раза, схватил Десмонда за рукав и потащил за собой:

— Дружище Хэйс, идем, подброшу тебя до города!

— Я на машине, — Десмонд попытался вырваться, он еще не договорил с Хелен, но О'Келли держал профессионально, точно преступника и с его стальными пальцами было сложно спорить.

— Могу и буксиром, Хэйс.

Хватку он ослабил только когда они отошли на достаточное расстояние от дома. Тогда же О'Келли развернулся и встряхнул Десмонда, дергая за полы пиджака:

— Еще раз напугаешь Хелен — я за себя не ручаюсь. Ясно? Русского терпения и всепрощения у меня нет, поэтому лечиться будешь долго и затратно. Хочешь повидаться с Дарой — приезжаешь не один и после предварительного звонка.

Десмонд слушал его и кивал. Лицо Гаррета расплывалось, искажалось и двоилось, временами в нем угадывались черты папаши Ламонта, когда он так же орал, что младший сын больше не переступит порог их компании. Жалкая растрата и срыв переговоров! Не так много и взял Десмонд, не последнее уж точно. Он не мог упустить такой шанс приумножить состояние семьи и свое собственное. Но лидер забега внезапно подвернул ногу и пришел последним. Десмонд проиграл кучу денег из тех, которыми следовало бы выплатить зарплату сотрудникам. После этого случая он в самом деле не работал ни дня, но делать ставки запретили уже Кевин и Дон, много лет спустя.

— Срань! Ты на какой дури сидишь? — О'Келли отпустил его и сделал шаг назад. — Сейчас наберу Бейкера, он заберет тебя.

Гаррет в самом деле дотащил Десмонда до машины, впихнул в салон и пристегнул наручниками к двери. А ключ из замка зажигания бросил на капот. Затем почти убежал, на ходу ругаясь с Адамом.

Бейкер появился спустя двадцать минут, вместе с незнакомым врачом и Кевином. Но Десмонду было все равно. Все происходило будто не с ним. Плыло в тумане и искажалось.

В себя он пришел только в Грейстоуне, сидя на диване в гостиной. Кевин орал на Эмму и тряс ее за плечи, но та бормотала оправдания и не пыталась вырваться из захвата. Она рассказывала о том, что Десмонд отказывался лечиться, нарочно принимал не те таблетки и много другой ерунды. Все это ложь! Он строго следовал указаниям Эммы, глотал все, что она дает и соглашался на неприятные сеансы гипноза. Но говорить Десмонд не мог: язык словно приклеился к зубам, распух и не желал слушаться.

Следующая вспышка случилась ранним утром, когда солнце косыми лучами било в окно. В голове царила удивительная ясность и покой. Было все еще больно от смерти Дона и того, что расстроенная изменой Киарин не справилась с управлением автомобилем и погибла, но боль изменилась, стала тупой и глухой. Десмонд умылся, побрился, попросил служанку связаться с парикмахером, а то волосы торчали уже совсем неопрятно. После завтракал, болтал с Шивон и Адамом, которые изо всех делали вид, что ничего не происходит, зато показывали снимки Дары с ее первой профессиональной фотосессии.

Малышка в боди с пышной юбкой лежала в окружении цветов и улыбалась. Очень похожа на Дона, почти копия, только черты лица мягче и тоньше. На следующем кадре Дару держала на руках светящаяся от счастья Хелен. Наверняка были кадры и с О'Келли, но их Десмонду не показали, чтобы не вызвать новую вспышку. Вот так он и дошел до того, что стал опасен для собственной внучки. Единственного родного человека, которому еще не успел навредить. Но если взять себя в руки, найти работу и больше не выкидывать номера — Хелен может передумать. Десмонд постарается. Очень постарается. Дара — последнее, что осталось от Дона и Киарин — маленькое продолжение их обоих и надежда на то, что родные не ушли в пустоту.

Десмонд окунулся в дела конюшни, но стараясь держаться подальше от скачек. Приближалось Рождество и он договорился с О'Келли, что сможет навестить Дару в его выходной и под его присмотром. Купил несколько подарков для крохи и буквально считал дни до встречи с ней. Эмма не была довольна предстоящим визитом, уговаривала Десмонда не лезть в чужую семью. Но он и не собирался лезть, только изредка видеться с внучкой.

Непонятно, что там произошло между Эммой и Кевином, но племянник разрешил ей вернуться к работе, хотя за Десмондом теперь наблюдал и еще один психиатр. А за приемом таблеток следила строгая пожилая медсестра, которая только приподнимала левую бровь на все попытки Десмонда пофлиртовать. Зато Эмма осталась такой же доступной и отзывчивой. Хорошая все-таки девушка: заботилась о нем, приносила утром кофе и сок, разговаривала подолгу. Правда, Десмонд стал замечать, как снова выпадает из времени, но боялся говорить об этом кому-либо. Вот дождется встречи с Дарой — и обязательно все расскажет врачу.

А потом Десмонд случайно подслушал, как Шивон обсуждает с Адамом скорую свадьбу Хелен. Торжество назначили на самый конец января — к чему только такая поспешность? Десмонд против воли все крутил и крутил в голове мысль о скором торжестве и том, что после него Дара станет О'Келли. Та, которая рождена Хэйс вдруг станет О'Келли. Глупость какая!

Но Гаррет очень заботился о ней, опекал, любил не меньше, чем если бы она была родной по крови. Но разве это возможно? Эмма тоже соглашалась с Десмондом — нет, невозможно, О'Келли притворяется, чтобы привязать к себе Хелен и завладеть ее деньгами. Ведь сам Десмонд так и не смог принять Кевина. Родного племянника, который достался им с Киарин совсем малышом. Но каким же ужасным тот был! Все ломал, баловался, часто болел и оттягивал все внимание жены! Когда папаша Ламонт отправил Кевина в Англию, Десмонд даже испытал облегчение, хотя никому, кроме Эммы и не рассказывал об этом.

Нет. Нельзя отдавать Дару чужому мужчине. И Хелен не должна попасться в его сети. Нужно остановить ее, дать время одуматься и увидеть истинное лицо О'Келли.

Десмонд снова выпал из реальности, а очнулся на полпути к дому Киарин, в чужой машине и с четким планом, что и как нужно делать.

Глава 26

Он тысячу лет не ездил на механике и без гидроусилителя руля, но даже не подумал вернуться в Грейстоун и сменить автомобиль. Этот был правильным, взятым на прокат по чужим документам. Знание об этом, как и о лежащем в бардачке пистолете, возникли сами собой, как и навязчивая идея спасти Хелен.

Подъезжая к дому, Десмонд выключил фары и чуть не протаранил забор. В голове снова зашумело и реалистичность происходящего померкла. Все неважно, кроме одного — нужно спасти Дару и ее мать. Спасти. Спасти их обеих.

Пистолет оказался очень тяжелым и пах оружейной смазкой. Отвратительно, словно смерть прошла рядом. Но Десмонд никого не убьет, нет, он не такой. Пистолет нужен только для того, чтобы убедить Хелен.

В доме горел один маленький ночник возле детской кровати. Десмонд видел его тусклый свет и мелькнувшую тень Хелен. О'Келли не было, наверняка на службе. Десмонд знал об этом, как и то, что первым делом нужно отобрать у русской телефон, иначе она снова свяжется с О'Келли, как в прошлый раз.

Дверной звонок взорвал пространство, разрушил тишину и покой ночи. Десмонд с непониманием смотрел на свой палец: как тот вызвал столько шума? Запоздало дошло, что Хелен может написать своему инспектору раньше, чем откроет дверь, и тогда все пропало.

— Десмонд? — прозвучало из дома.

— Да, Хелен, простите! Я навещал одну старую подругу, она живет неподалеку и пробил колесо. Можно воспользоваться вашим телефоном? Мой совсем разрядился. Я даже заходить не буду.

Эти слова будто были частью вложенной программы, сам Десмонд не додумался бы до такой складной лжи. Но Хелен поверила, открыла дверь и протянула ему смартфон.

Такая бледная и уставшая. Наверняка уже долго не спит, возится с Дарой. И Гаррета, который всегда охотно брал на себя часть обязанностей, рядом нет. На мгновение захотелось войти и немного помочь Хелен, хотя бы потаскать коляску по саду и дать выспаться обеим будущим О'Келли. Или просто позвонить в техслужбу по надуманному поводу, а после развернуться, сесть в машину и прямиком отправиться к психиатру. И не домашнему, а в клинику. Там бы точно помогли избавиться от навязчивых идей.

Но кольцо на пальце Хелен так ослепительно блестело. Скорый брак, от которого ее нужно спасти. Ее и Дару.

Десмонд взял смартфон и с размаха бросил его на каменные ступени, после придавил каблуком, до противного стеклянного хруста. Хелен закричала и попыталась закрыть дверь, но Десмонд легко отпихнул женщину и ввалился в холл. После схватил ее за руку, вывернул запястье и потащил в детскую.

— Сейчас ты быстро соберешь Дару и мы уезжаем. Там будет холодно, одевайтесь теплее. И без глупостей.

Он развернул Хелен к себе, вытащил из-за пояса пистолет и помахал перед лицом русской. Чтобы показать серьезность намерений, дать понюхать запах оружейной смазки и призвать к благоразумию. Хелен испуганно отшатнулась и зажала рот свободной рукой.

Откуда-то из кухни показался Байт, пес Донована. Обычно добродушный и бестолковый, он ощерился и зарычал. Десмонд шикнул, но Байт зарычал чуть громче и сделал еще пару шагов вперед.

«Собака может доставить проблемы, от нее лучше избавиться первой…» Чужие слова, как и многие другие, снова прозвучали в голове. Десмонд снял пистолет с предохранителя и выстрелил три раза, целясь по лапам Байта, а то и в пол. Невозможно убить живое невинное существо, чтобы там ни болтал голос. Хелен закричала и закрыла уши руками, а пес заскулили и сбежал в двор.

— Видишь? Все серьезно! Собирайся живо!

От выстрелов проснулась и истошно завопила Дара. Хорошо, что других домов поблизости нет, и никто не позвонит в Гарду. Десмонд толкнул Хелен в сторону комнаты, сам подхватил какую-то сумку и запихнул туда бутылку с кашей и пачку подгузников для Дары.

* * *

Уже было утро, но снаружи шел дождь и свет почти не проникал через узкие окна. Десмонд затащил нас с Дарой в развалины монастыря, запихнул в одну из комнат с уцелевшей крышей и теперь ждал, пока приедут какие-то его друзья.

Псих, какой же псих! Я заметила это ещё в прошлый раз, но успела позвонить Гаррету и тот вернулся с полпути на работу. А сейчас — сглупила, понадеялась на благоразумие Десмонда. И не соображала толком: Дара не спала вторую ночь, реагируя на смену погоды. Но это не оправдание! Из-за меня Дара уже который час сидит голодная в этом царстве стылых камней, мха и плесени. Десмонд захватил всего одну бутылку каши, а молока у меня и в лучшее время не всегда хватало. Сейчас же, без еды и питья, грудь оставалась почти пустой, и сколько бы Дара не чмокала, оставалось такой же голодной. А ещё кроха мёрзла. Я укутала ее в плед, прижала к себе, но камни вытягивали все тепло из нас обеих.

Под дулом пистолета я успела натянуть только джинсы, тонкий свитер и лёгкую куртку, этого точно не хватало. Пальцы на ногах уже болели от холода, нос и щеки казались ледяными, как и кончики ушей. Хотелось пить, но больше беспокоила Дара. Она ненадолго заснула, но дышала часто и заметно было, как дрожат реснички. Это к лучшему: пока спит, не так хочет есть. Нужно тянуть время: когда-то же нас найдут.

— Положи Дона, — Десмонд сидел в отдалении и глядел на нас. Рядом — заряженный пистолет и бутылка сока. А вот губы тоже посинели от холода.

— Положи, он спит крепко. И подойди сюда.

— Дара сразу проснется, — шепотом ответила я.

— Ты вечно прикрываешься детьми, Киарин! Подойди живо!

И навел на нас оружие. Рука Десмонда дрожала от самого плеча и до кончиков пальцев, отчего чёрное дуло смещалось вверх-вниз. Стоит ему нажать на спусковой крючок, как из черноты вылетят искры и смертоносная пуля. Такая прошьет насквозь меня, а крохотное тельце Дары разорвет в клочья. Нет. Лучше просто меня. Возможно, потом в голове у Десмонда прояснится, и он не тронет Дару. Только бы не тронул Дару, а я…

Так и не сказала Гаррету «Да». Он тысячу раз спрашивал, серьезно и в шутку, между делом и выбирая момент. И каждый раз забавно хмурился, когда не слышал четкий ответ, но соглашался готовиться к свадьбе и без него. «Срань, надеюсь, ты не сбежишь от алтаря, Хелен! Там будет чертова туча моей родни, после такого позора только руки на себя наложить!» — бурчал он без всякой злобы. Миссис Уотсон как-то услышала наш диалог и потом, когда мы с ней остались наедине, строго произнесла, что если долго не говорить «да», то потом может оказаться и не к чему.

Как сейчас. Один выстрел и О'Келли так и не узнает, как сильно я его люблю, а Дара будет расти без матери.

— Иду, подожди немного.

Я осторожно опустила плед с дочкой на камни так, чтобы спрятать за обломок скалы, после встала и медленно пошла к Десмонду. Он поманил меня рукой, затем грубо схватил и впился губами в мои. На поцелуй это мало походило, или я просто не знала, что он может быть таким отвратным, мокро-холодным? Дара расплакалась почти сразу, наверное замёрзла или проголодалась, но Десмонд все сильнее прижимал меня к стене, шаря руками под свитером. Затем резко отстранился.

— Хелен, Дара так плачет, наверное, не время для секса.

И посмотрел так обиженно-удивленно, что захотелось его стукнуть. Но дочка в самом деле плакала, поэтому я поспешила к ней.

— Она замёрзла совсем, держи! — он снял куртку и протянул мне. — Не помню, почему мы здесь. Давай сядем в машину? Там есть печка, вы согреетесь. Или вернёмся в город, к дьяволу эти экскурсии! Представляю, как будет беситься О'Келли, что ты уехала со мной.

Десмонд в самом деле укутал Дару, потом принес мне сок и все болтал, болтал о разной ерунде. Но пистолет так и не выпустил из рук. Я же кормила малышку, уже мало беспокоясь, видит чокнутый мою грудь или нет. Кажется, я тоже начала сходить с ума, потому как слышала лай собаки. Откуда бы ей взяться в такой глуши?

* * *

Ночка выдалась та ещё. Во-первых, Дара не дала подремать ни минуты, отказывалась спать даже на руках у Хелен. Во-вторых, выловили из реки неопознанный труп, и пришлось срочно заступать на службу.

И ещё мучила тревога: перед отъездом Гаррет попросил Хелен сбросить сообщение, когда сможет угомонить малышку, но вестей не было. Возможно, просто устали и заснули вдвоем, но что-то не давало покоя. Через пару часов Гаррет написал сам. Все равно Дара ест раза три за ночь, Хелен проснется и увидит, но она и в этот раз промолчала.

Снаружи дом казался мирным и сонным, но Гаррет все равно чувствовал неладное: Хелен всегда встречала его с работы завтраком и горячим кофе. Но на кухне было пусто, а по двору носился перепачканный в грязи Кленси, который сразу бросился под ноги. А на крыльце валялся разбитый смартфон. Еще не переступив порог, Гаррет уже набирал номер Кевина: если с Хелен случилось что-то плохое, то в этом наверняка замешаны Хэйсы.

Плохое случилось точно: в домике царил беспорядок, будто обитатели собирались в спешке, но коляска и прочие вещи Дары остались на месте. Зато в полу и стенах холла застряли три пули.

— Какого черта, О'Келли? — гаркнул в трубку Хэйс.

— Какого черта и тебе тоже, гребанный придурок, — Гаррет заскочил в детскую и пытался прикинуть, что из вещей исчезло, а что осталось на месте. Реши Хелен просто уехать куда-то, точно взяла бы побольше всего. А так хватали только то, что попалось на глаза. — Где твой дядюшка, гори он в аду?

— Он сегодня ночевал в городе, вроде нашел себе какую-то подружку.

— Если не свяжешься с ним в течении пяти минут — я поднимаю ребят. Хелен и Дара пропали.

Кевин выругался, попросил ничего не предпринимать и обещал перезвонить. Гаррет наскоро осмотрел остальные комнаты, но кто бы ни заходил в дом, он не прошел дальше холла и детской: в других местах сохранился тот же идеальный порядок, который всегда поддерживала Хелен.

Поэтому Гаррет проклял упрямство ведьмы и собственную мягкотелость: надо было собрать их с Дарой и отправить в Россию на пару месяцев, пока псих-Десмонд не отойдет окончательно. Но Хелен уперлась: хотела встретить Новый год в Ирландии и здесь же выйти замуж, а на нищего Хэйса не обращала внимания. И если сейчас можно найти какие-то зацепки, то только в Грейстоуне.

Старый автомобиль рычал и подскакивал на кочках, выжимая максимум из двигателя, стрелка спидометра замерла на самой верхней границе, но дорога до родового гнезда Хэйсов все длилась и длилась. В то же время Хелен вместе с Дарой были наедине с психом. Хрупкая женщина и младенец, которых можно убить голыми руками.

Ступив за порог, Гаррет отпихнул служанку и понесся искать Кевина. Малый кабинет и голубая гостиная, затем — оранжерея, где и нашел Хэйса, трясущего Эмму.

— Где он? Где. Он! Где? У тебя была простая работа — следить за дядюшкой. Только и всего. Только и всего, Эмма!

— Не знаю, я ничего не знаю! — она обливалась слезами и с надеждой смотрела на Гаррета. — Гард О'Келли, помогите!

— Мои глаза, черт! — он потер переносицу. — Кажется, давняя контузия дала о себе знать, ничего не вижу. Эмма, это вы? Не знаете, куда подевался Десмонд? Кажется, он прихватил с собой мою невесту.

— Ублюдки! — визжала она. — Я предупреждала, что старика нужно сдать в клинику, а ты, идиот, боялся скандала!

Эмма все же собралась с силами и отпихнула Кевина. Растрепанная с потеками туши и размазанной помадой, девушка больше походила на шлюху, чем на солидного ассистента солидного бездельника.

— Кто она такая? — не самый вежливый вопрос, но сейчас Гаррету было не до лишнего церемониала.

— Психиатр, — вздохнул Хэйс. — После кончины тетушки Киарин Десмонд совсем расклеился, поэтому я и приставил к нему Эмму.

— Его нельзя было лечить на дому! Стопроцентный психопат и социопат, никакой связи с реальностью! Он не раз сбегал и отказывался пить таблетки. А после появления Хелен вбил себе в голову, что должен жениться на ней и растить Дару. Хотел спасти их. От тебя!

Она ткнула пальцем в грудь Гаррета и зарыдала ещё громче. В голове крутились разные факты, которые никак не связывались в одну последовательную цепь. Будто не хватало какого-то звена, основного элемента. Срань! Почему он не Лоркан, которая умеет на лету выстраивать сложные версии преступления? А Гаррету нужно время, детали, долгие опросы и поиск улик.

— Куда он увез Хелен, думай! — он чуть не уподобился Кевину и не тряхнул Эмму. Но та ответила раньше:

— Развалины на побережье, там они познакомились с Киарин. В своем бреду Десмонд часто упоминал это место.

Гаррет рванул к выходу, но в коридоре его поймал Кевин.

— Стой! Только не звони своим. Он, конечно, урод, но единственный мой родственник!

— Да плевать на всех Хэйсов! Десмонд похитил Дару, которая тоже твоя родня!

— Я заплачу. Ты станешь богатеем, О'Келли.

Времени и дальше болтать с ним не было, поэтому Гаррет только отмахнулся и поспешил к машине. Кевин перехватил его на полпути и предложил подвезти. Шустрый «конь» Хэйса точно доставит их до места быстрее раздолбанного рыдвана.

В дороге они молчали. Кевин врубил музыку и сосредоточенно следил за дорогой, а после выключил ее и повернулся к Гаррету:

— У тебя есть пистолет?

— Я похож на сраного ковбоя? Черт, Хэйс, я даже не на службе!

— Gobshite! Второго такого придурка не найти, О'Келли! Десмонд отлично стреляет, так что мог бы засунуть свою служебную честь подальше!

После ударил по бардачку, чтобы тот открылся. В подсвеченном пространстве лежала початая бутылка виски, чьи-то трусики и пистолет. Вполне боевой, пускай и не самой новой модели.

— Это статья, Хэйс. Или ты настолько обнаглел, что чувствуешь себя вне закона? Куда только твоя женщина смотрит?

— Это шанс спасти Хелен и Дару, гребанный ты идиот. А женщина… не знает.

— Заносчивый мудак, — бросил Гаррет, но пистолет все же взял. Зачем бы Кевин ни приобрел эту игрушку, пользоваться ей он не умел.

Дальше они ехали в полной тишине. Под частое дыхание Кленси. Чёртов пёс увязался ещё у дома Хелен и никак не оставлял Гаррета ни на минуту. А возле тех самых развалин выскочил наружу и убежал куда-то, заливаясь лаем.

Может и к лучшему. Отвлечет Десмонда или уже потеряется наконец-то, неугомонная псина, такому полезно побегать по побережью пару дней.

Гаррет снял пистолет с предохранителя и выставил его перед собой. Так в самом деле лучше, чем с пустыми руками. Запихнуть бы ещё куда пыхтящего на ухо Кевина…

Внезапно из развалин вышел Десмонд. Абсолютно невменяемый, с пистолетом в руке и пачкой сока. В одной тонкой рубашке и расстегнутых брюках. Гаррет прицелился в него и четко проговорил:

— Положи оружие и опустись на колени.

— О'Келли? Ты как здесь оказался? Там Хелен, она совсем замерзла…

И Десмонд, надо думать, решил ее согреть. Насиловал женщину, бил, угрожал пистолетом. Все это в присутствии маленькой Дары.

Палец Гаррета чуть сильнее надавил на спусковой крючок. Еще немного — и грянет выстрел, который Десмонд заслужил.

Глава 27

В квартире точно кто-то был. Эмма с порога почувствовала запах сигарет и мяты. Очень много сигарет и мяты. Именно столько он успел выкурить и сжевать, пока ее ждал. Можно было бы сообщить в Гарду, но гость и сам был из нее.

— О'Келли?

Он отсалютовал початой бутылкой виски и подмигнул Эмме.

— Лет семь не курил, но сегодня непростой день.

— Почему именно в моей квартире, кто-то приглашал?

— Да брось, — он вылез из-за стола и затушил сигарету о край пепельницы. — Мы же с тобой делали одно дело. Теперь можно и отметить успешное завершение!

— Не понимаю, о чем ты, — в кармане куртки лежит смартфон: стоит набрать несколько цифр и помощь вскоре приедет.

— Угу. Черт! Да это был план сраного гения, Эмма! Ты натравливаешь Десмонда на русскую ведьму, я в гневе разношу ему голову — и все счастливы! Мне — миллионы благодарной русской, тебе — наследство нищего Хэйса. И ни одной улики или зацепки против тебя, ни одной. К чему только такие сложности? Могла бы и дальше тянуть из него деньги и жить без забот.

Эмма улыбалась и молчала. Улик у него действительно нет и нечего подбрасывать новые. С О'Келли станется записывать их разговор, чтобы потом использовать в суде. А она не для того столько унижалась, притворялась и стелилась под Хэйсов!

С Кевином они сошлись случайно. Пересеклись в одном из лондонских клубов и узнали, что соотечественники. И сироты, выброшенные родней из семьи. Одиноки. Интересуются одним и тем же. В общем, не было ни единого шанса не сблизиться с Кевином. Позже тот вернулся домой, к своей девушке, с которой, как оказалось, они расстаются и сходятся по десять раз на год. А Эмма осталась наедине с разбившимися планами удачно устроиться рядом с несчастным богатеньким мальчиком.

Кевин сам нашел ее спустя пару лет, просто позвонил и спросил, доучилась ли Эмма в медицинском и готова ли за солидное вознаграждение присмотреть за дядюшкой. Тот после смерти жены впал в депрессию и никак не мог прийти в норму. Кевин очень боялся позора и не предавал болезнь дяди огласке, а еще — чувствовал свою вину перед Эммой, поэтому и пригласил ее работать у Хэйсов.

Настоящие богатеи. Огромный дом, автомобили, деньги, которые мало кто считал. Нытик-Десмонд считал себя обделенным и несчастным, Эмма же не могла нарадоваться новой зарплате и тем подаркам, которые ей делал «пациент». Вначале он казался милым: симпатичный, подтянутый, ухоженный, не злой и не жадный, пускай не так молод, зато вполне в форме. Эмма уже успела мысленно стать новой миссис Хэйс, как Десмонд привез из короткой поездки в Штаты невесту. Симпатичную и улыбчивую девушку, которая вмиг очаровала всех, даже хмурого психованного О'Келли, постоянно крутившегося рядом с Хэйсами, и отрешенного Дона.

Убрать ее оказалось непросто. Эмма однажды случайно заметила, как О'Рейли жгли одежду, проследила за ними и узнала секрет Мюргиса. Дальше два месяца наблюдала за ним и вычисляла, как тот выбирал жертв. Дальше осталось только спровадить охранника и привести доверчивую Ханну в нужное место среди ночи. Американка с воодушевлением потащилась в холмы искать «самых настоящих фей». Но встретила только самого настоящего оборотня.

Эмма разрезала девушке ладонь камнем, будто случайно и почти пихнула на путь Мюргиса. Потом, когда О'Келли принес в Грейстоун снимки обезображенного тела — стало плохо, казалось, что руки по самые плечи измазаны в крови, но это быстро прошло. Зато Десмонд снова привязался к Эмме, как к спасательному кругу, способному вытащить его из депрессии и неврозов. Хороший психотерапевт справился бы с его состоянием за пару месяцев, но Эмма к этому не стремилась. Ей нужен был слабый, безвольный и ведомый человек, который отпишет ей состояние. А лучше — женится.

Тем более выяснилось, что Дон смертельно болен и счет его жизни пошел на месяцы. Эмма успела во второй раз подготовиться к свадьбе и будущему богатству, как выяснилось, что Десмонд снова остался ни с чем. Все его имущество — одежда, скромные украшения бывшей жены и ее картины. Эмма бы давно сменила «объект», но просто так войти в высшее общество не получалось, сама по себе она не отличалась необыкновенной красотой или обаянием и не могла заинтересовать богача, поэтому оставались только Хэйсы. От отчаяния Эмма тайком выкрала пару из картин и отнесла одному знакомому содержателю галереи.

Его слова ошеломили: тихая и незаметная Киарин оказалась известным художником, она продавала свои работы через посредников и подписывала мужским именем. И то, что попало в руки Эммы стоило несколько десятков тысяч евро. А вторая из работ еще дороже — покойная жена Десмонда не только рисовала сама, но и собрала неплохую коллекцию. Никто из Хэйсов в искусстве не смыслил, и картины пылились на чердаке дома Киарин. Эмма успела вынести и продать еще пять, но Адам каким-то образом заметил пропажу и перетряхнул всю прислугу. Надо было искать другой путь.

Русская появилась внезапно, а вместе с ней — план, как все-таки прибрать деньги. Эмма приложила все усилия, чтобы внушить Десмонду мысль жениться на Хелен, но этот идиот даже с этим не справился. Чем и подписал себе приговор, последнюю же точку он поставил, когда назначил Эмму своим наследником. Кевин знал об этом, но махнул рукой: по его прикидкам капиталы дядюшки не насчитывали и пары десятков тысяч, о трех четвертях миллиона, в которые оценили работы и коллекцию Киарин он понятия не имел. Осталось только убрать придурка так, чтобы не осталось ни одной улики и верить, что он не такой везучий, как русская ведьма. Которой и заяц, и дохлая кошка, националисты и пропавший в день родов врач оказались нипочем. Эмма хотела извести ее скорее из спортивного интереса, чем по реальной надобности. К тому же тогда был шанс, что один из Хэйсов станет опекуном младенца и часть капиталов снова вернется в семью.

— Десмонд мертв? — единственное, что сейчас интересовало Эмму.

— Мертвее только камни. Ты и Кевина убедила купить пистолет? Уважаю, это серьезная подготовка!

О'Келли все еще пытался вытянуть из нее информацию, но Эмма не такая дура, чтобы болтать с ним.

— Не понимаю, о чем ты. Просто беспокоюсь о своем начальнике.

— Можешь считать себя свободной, — Гаррет потер подбородок. — Не представляю, как ты столько времени терпела рядом с собой старикана с вялым членом. Непросто, но чего только не сделаешь, ради денег? И, срань, у тебя был большой выбор! Телохранители, один из которых бросил Ханну, другой — принес в дом Киарин дохлую кошку, сбежавший доктор, нанятый приглядывать за беременностью Хелен. Они-то получше были, да? Помоложе, потверже, все такое.

С потенцией у Десмонда всегда был порядок, к несчастью. В конце Эмму стало трясти от одного взгляда на этого тупицу, а его прикосновения вызывали тошноту. Но она не подавала виду. О'Келли прав: ради денег можно пойти на многое. А уж промолчать, когда из тебя вытягивают признание — меньшее из возможных усилий.

— Десмонд был практически идеальным мужчиной. Простите, вам, кажется, пора, гард О'Келли. Невеста ждет. Или нет?

— Перепугана до смерти и обожает меня теперь втрое сильней. Зря ты не хочешь довериться мне, Эмма, мы делали одно дело.

— Все еще не понимаю, о чем вы.

И демонстративно вытащила смартфон. Гаррет примирительно поднял руки, отставил бутылку и покинул квартиру.

Эмма же сделал щедрый глоток виски, отсалютовав своему отражению, после начала собираться. Брала только самое необходимое: в новой, обеспеченной жизни ей будет уже не до хлама. Сейчас подождет немного, чтобы официально вступить в наследство, а после — продаст украшения, картины и прочее и уедет так далеко, что и Хэйсы не достанут. Например — в Штаты. Десмонд любил их и много рассказывал. А обеспеченной женщине рады везде. Можно будет влиться в высшее общество и найти себе новую жертву, в этот раз богаче и симпатичнее.

Единственная слабость, которую позволила себе Эмма — надеть на пальцы несколько колец из числа тех, что принадлежали Киарин и ее серьги. А еще — прихватить одну из картин, которые вынесла ранее, и созвониться с покупателем. Тот давно ждал и сразу же согласился встретиться.

Эмма погрузилась все в машину и отъехала от дома буквально на десяток метров, как дорогу ей перегородила высокая темноволосая девушка со значком Гарды.

— Инспектор О'Брайен, позвольте осмотреть вашу машину.

Она взмахнула ордером и бесцеремонно сунула нос в салон.

— Вот это да! Оказывается, мистер Хэйс не зря подозревал вас в воровстве. Придется кому-то пройти со мной в участок.

О'Брайен вытащила наручники и заковала Эмму. Позже, в участке ее раздели и выдали специальную рубашку, отправив вещи экспертам, сняли отпечатки и отвели в допросную. О'Брайен зашла туда спустя пару часов с кучей папок в руках.

— Какая неожиданность, — улыбнулась она. — Ваши отпечатки обнаружились на камне, найденным неподалеку от тела одной из жертв Полуночного Зверя. Сам Мюргис и его отец признались, что вы знали о их действиях и даже обещали вылечить от ликантропии, но потом исчезли куда-то. А еще мы нашли препараты идентичные тем, что до сих пор плавают в крови Десмонда Хэйса. И телохранителей, доктора и всех остальных, замешанных в твоих делах, Эмма. Это столько статей разом, что со свободой можешь попрощаться.

— Ничего не понимаю, Десмонд сам подарил мне украшения и картину, остального вы не докажете.

— О, ты даже не представляешь, что мы докажем. Даже не представляешь.

На смартфон инспектора, лежавший на столе, позвонили. «Мой ублюдок» — высветилось на экране. И снимок Кевина.

Эмма обхватила голову руками. Таинственная девушка, с которой Хэйс сходился и расходился по нескольку раз в год оказалась совсем не англичанкой и не парнем, как болтали слуги в Грейстоуне.

* * *

…Палец Гаррета чуть сильнее надавил на спусковой крючок. Еще немного — и грянет выстрел, который Десмонд заслужил. Жалкий человек, никому не нужный и давно потерявший разум.

Кевин все кричал и просил не стрелять, но его слова будто пролетали сквозь Гаррета.

Один выстрел. Один. Будет много волокиты, но в конечном счете все спишут на самооборону. В мире станет психом меньше.

А после в голове будто щелкнуло и Гаррет опустил оружие.

— Срань!

В несколько шагов он подскочил к Десмонду, скрутил его и отнял пистолет. Чертова Эмма просчитала все и хотела убить Хэйса руками Гаррета. Идеальное преступление, без улик и возможности доказать что-то. Осталось выяснить, на кой ей кончина Десмонда и можно будет попытаться засадить эту девицу. Но пока отвезти в безопасное место Хелен было важнее. Гаррет не выдержал, пнул Десмонда под дых, и тут же отступил назад под строгим взглядом своей ведьмы. Она сама вышла из развалин, прижимая к себе Дару.

— Он выделывался, — развел руками Гаррет. — Прости, но это так.

— И от меня добавь разок, — кивнула она и расплакалась, тяжело и навзрыд.

Гаррет забрал Дару, а после свободной рукой обнял ведьму за плечи, так крепко, как только мог.

— Да, — внезапно проговорила Хелен.

— Что?

— Да, я согласна выйти за тебя замуж, Гаррет О'Келли.

— Хорошо, хорошо. Вот посадим всех виновных за решетку, тогда и…

— Завтра. Мы поженимся завтра. Не хочу больше оттягивать.

После пристроила голову ему на плечо и попыталась ладонью стереть слезы. Десмонд же смотрел на них так, будто видел впервые или же впервые осознал, что чуть было не натворил. Такому самое место в больнице, или тюрьме, специалисты разберутся.

— О'Келли, прошу, давай договоримся, Он — моя семья, точнее все, что от нее осталось, после того, как ты забрал себе Дару, — все еще бормотал Кевин.

— Ты в своем уме? Без него мы не посадим того, кто все это организовал.

— Десмонд пришел к нам без оружия, с какими-то нелепыми угрозами, — внезапно сказала Хелен. — Ты вовремя перехватил его и заставил сделать анализ крови. Это та правда, которую я буду повторять везде.

— Спасибо, спасибо, — бормотал старший Хэйс. — Я не понимаю, как так вышло, не хотел навредить вам с Дарой. Она же дочь Дона, моего Дона…

— Я не хочу больше вас видеть, никогда, — ведьма почти успокоилась и смотрела на Десмонда. — Надеюсь, вы понимаете это. И переедете подальше от нас с Дарой, когда закончится разбирательство.

— У меня есть друзья в Америке, они присмотрят за дядюшкой, — поспешно согласился Кевин. — Больше вы о нем не услышите.

Эпилог

Они уже серьезно опаздывали. Проклятые рыбные пироги, которые ещё утром слепила Хелен, а Гаррету оставалось «просто включить духовку и выключить спустя сорок две минуты, а после влить внутрь каждого из пирогов бульон» — вымотали все нервы. И да, он вынул их спустя тридцать шесть минут, так как посчитал полностью готовыми, теперь же дико волновался за качество. Ругаться Хелен не будет, но за прошедшие годы Гаррет так и не научился спокойно воспринимать грусть в ее глазах.

Стоило же закончить с пирогами, их упаковкой и воспитание Кленси, как Дара потеряла синий бант. Никакой другой из пяти тысяч или пяти миллионов бантов, хранившихся в ее комнате не подходил к платью, а надевать другое, из числа тех, банты к которым сохранились, она отказалась. Пришлось подключить все навыки розыскной работы и найти в кузове машинки тот самый, нужного синего цвета бант. А после ещё собирать тонкие и длинные волосы, рассыпавшиеся как пух, в правильный и аккуратный пучок. У Хелен вышло бы лучше, но сейчас она вовсю готовилась к отчётному концерту своего балетного класса и не могла заняться Дарой.

— Папочка, — отозвалась дочь с заднего сидения, — давай ещё раз расчешемся, на висках торчит!

— А сама не хочешь попробовать?

Светофор все никак не загорался зелёным, но за оставшиеся пять секунд создать новый пучок не выйдет.

— Эх, — тяжело вздохнула Дара, — это все моя неразвитая мелкая моторика: не могу завязывать красивый пучок.

— Знаешь, моя не лучше. И откуда ты только знаешь про моторику?

— Энциклопедия!

Чёртов Донаван Хэйс ухитрился сделать не только слишком красивую, но и слишком умную дочь, а после умер, оставив ее на Гаррета! А он уже устал отбиваться от рекрутеров модельных агенств и отказываться от съёмок в рекламе. А ещё Дару ждали в начальной школе, но Хелен наотрез отказалась, не хотела лишать дочь детства.

«Ничего, папочка! Детство — тоже важно. А когда пойду в школу, буду перепрыгивать через классы и быстро все закончу, вот увидишь!» — пугала Дара.

— Ты уже до физиологии добралась? — Гаррет сделал строгое лицо и обернулся к дочери. Та только пожала плечами:

— Нет, только до маминой книги «Здоровый ребенок», хотела узнать, когда с Алексом можно будет поговорить, как со взрослым.

«Надеюсь, не скоро» — рвалось с языка, но Гаррет сдержался. На контрасте с вундеркиндом-Дарой годовалый Алекс так приятно радовал своей нормальностью, что торопить его развитие совсем не хотелось.

— Маме не говори! Это будет наш секрет! — приложила она палец к губам, отчего Алекс оглушительно расхохотался. Дара обрадовалась и повторила жест специально для него.

Секретов у них хватало и без энциклопедии. Не так давно Дара застала Гаррета за приемом пищеварительных ферментов после очередного русского блюда Хелен, понимающе кивнула и обещала сохранить тайну. Но «счи» больше в их доме не появлялись, так что Дара, скорее всего, проболталась маме или миссис Уотсон.

В целом отношения Гаррета с русской кухней вышли не совсем ровными: что-то он готов был есть трижды в день, другие блюда с трудом заставлял себя попробовать. Зато Хелен жарила восхитительные боксти, и за это ей можно было простить даже «счи» или «борстч».

Впрочем, она во всем была совершенством. И соответствовать не всегда получалось, но Гаррет стремился. Не бросал бегать по утрам, часто вместе с Хелен, тщательно выбирал одежду, вовремя стригся и всегда гладко брился, кроме случаев, когда они с ведьмой оставались на выходные без детей, потому что щетина нравилась жене. Комиссар заметил эти изменения и объявил: «Наконец-то ты, О'Келли, стал похож на человека, а мне будет кого оставить после себя!». Гаррет пока не до конца верил в серьезность его слов и в то, что сам справится с возросшими обязанностями, но Хелен считала, что лучшего комиссара не найти.

Она сейчас создавала концепты зданий для фильмов и игровой индустрии и зарабатывала на этом в несколько раз больше Гаррета. Это не считая тех доходов, которые поступали ей с наследства Дона. Но за прошедшие пять лет Хелен ни разу не намекнула на эту разницу, тем более жили они без излишней роскоши. А украшения Хелен носила только подаренные мужем. Что, несомненно, тоже являлось частью ведьмовских ритуалов. Гаррет же в свою очередь никогда не интересовался, сколько стоят вещи или сумочки, которые изредка появлялись у жены, или сколько они платят миссис Уотсон, не противился решению жены построить новый дом, вернув тот, что принадлежал Киарин, Кевину и больше никогда не иметь дела с Хэйсами.

О старшем из которых Гаррет знал очень мало и радовался этому, а младший женился, взял фамилию жены, отчего раз и навсегда стал для всех мистером Лоркан О'Брайен. Пройдоха распустил слухи о разорении компании и собственном банкротстве, но Гаррет был уверен: Кевин О'Брайен, в девичестве Хэйс, просто готовит прорыв, тем более на рынке игровой индустрии появился подозрительный новичок с лепреконом на логотипе.

Хелен наверняка знала о делах своего «брата по крови», как она любила шутить, но не распространялась. Рисунки, преподавание в балетной школе и воспитание детей занимали ее много больше, чем махинации Кевина. Но Гаррет был уверен: реши жена заняться производством игр, это получилось бы у нее не хуже, чем все остальное.

Кажется, в ее идеальной жизни неидеальным был только вечно пропадающий на работе грубоватый муж. Он в самом деле не знал, почему Хелен все же выбрала его и, кажется, не разочаровалась в выборе за прошедшие годы, но отступать от своего счастья не собирался. Правда, один раз не выдержал и напрямую спросил об этом у жены. Хелен рассмеялась и проговорила на ухо, что Донован Хэйс завещал ей всегда быть счастливой и брать от жизни все. Понять это не получалось, зато потом к Гаррету подошла Дара, которая случайно подслушала разговор, обняла и авторитетно заявила:

— Это просто потому, что ты самый лучший папочка.

Примечания

1

Focáil — имевший связь интимного характера.

Bod — мужской половой орган.

Content

Катя Водянова
ПОДАРОК ОТ ЛЕПРЕКОНА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Примечания