Светлана Волкова

ЖЕНА НАВЕКИ (… И СМЕРТЬ НЕ РАЗЛУЧИТ НАС)

Пролог. Утрата и обретение

Над домом мага Нолгара реяли белые ленты — знак траура. Дети и внуки сегодня пришли в родительский дом, проводить в последний путь бабушку и мать.

Они собрались вокруг ложа умирающей, по очереди брали ее руку, говорили ласковые слова и благодарили за жизнь и любовь, что подарила она каждому из них. А старший сын тревожно не сводил глаз с черной фигуры в углу спальни…

Странный человек, которого Нолгар привел в дом, не принадлежал к их семье. Он выглядел дряхлой развалиной — куда более дряхлой, чем женщина на смертном одре. Желтая, как пергамент, кожа, глубоко запавшие глаза под белесыми ресницами, редкие седые пряди свисали с макушки. Некромант.

Те, кого со страхом и почтением именовали Мастера Смерти, обладали долголетием, как и маги. Но тела магов застывали в одном возрасте и оставались такими до смерти. А тела некромантов продолжали стариться весь их долгий век. При встрече с ними обычные люди отшатывались в страхе и отвращении, как от оживших мертвецов.

Лишь знающие люди — такие, как Нолгар, — кланялись с почтением и благоговением. Они понимали, сколь тонкими, сложными и опасными вещами управляют некроманты. Может настать час, когда никто не поможет, кроме этих отталкивающих личностей — как сегодня.

Каждый простился с умирающей. Ее муж — хозяин дома — приказал детям и внукам выйти. Они повиновались, но старший сын задержался. Он видел, что зловещий гость не тронулся с места.

— Что ты задумал, отец? — спросил он и кивнул на некроманта. — Зачем он здесь? Почему выгоняешь нас, но оставляешь его?

Нолгар властно положил ладонь на плечо сына. Между ними была разница в девяносто лет, но выглядели они ровесниками. Старение магов останавливалось между сорока и пятьюдесятью годами.

— Положись на меня, — ответил он, и в его тоне было больше приказа, чем успокоения. — Я знаю, что делаю. Я люблю твою мать и не причиню ей вреда.

— Объясни, — продолжал настаивать сын. — Я имею право знать. Мы все имеем право. Мы любим ее, как и ты.

Нолгар молча смотрел на сына. Словно размышлял, стоит ли делиться с ним замыслом или лучше промолчать. Колебался он недолго. Маг был прямолинейным человеком и не любил ничего утаивать, тем более от семьи.

— Я хочу ее вернуть. Найти после перерождения и воссоединиться с ней.

— Но как такое возможно, отец?! Человек может переродиться спустя десятилетия и даже века, на другом конце земли или даже в ином мире! А может и вовсе не возвращаться, остаться свободным духом в бесплотном пространстве!

— Для этого здесь мастер Вомрубелиохи. Он протянет нить между мной и Дейрани. Поможет ей возродиться недалеко от меня — и скоро.

Сын в ужасе отшатнулся от отца.

— Это кощунство! Свобода души неприкосновенна! Никто не имеет права привязывать ее к земному миру. Ты сказал, что не причинишь ей вреда, но это худшее, что один человек может сделать другому! Душа сама выбирает, когда и где ей воплощаться вновь!

Глаза Нолгара гневно сверкнули. Напрасно он надеялся, что сын поймет его.

— Я не причиню вреда Дейрани. Лишь помогу ей. Она хочет того же.

— Ты ее спрашивал? Мама, ты слышишь? Ты действительно хочешь, чтобы некромант привязал твою душу к отцу?!

Дейрани лежала с закрытыми глазами, утомленная долгими разговорами. Внезапные крики сына и мужа растревожили ее предсмертный покой.

— Нолгар… Эбел… Что происходит?.. Вы… вы ссоритесь?..

— Мама, отец привел некроманта! Он совершит черный ритуал, привяжет твою душу! Скажи ему — может, тебя он послушает! Я не могу его разубедить!

— Довольно! — рявкнул Нолгар.

Невидимый вихрь подхватил Эбела и вытолкнул из спальни. Дверь захлопнулась. В коридоре послышались голоса, в дверь забарабанили. Нолгар прищурился — и все звуки стихли. Комната погрузилась в тишину, обнесенная звукоизолирующим магическим барьером.

Он не собирался прислушиваться к Эбелу и остальным. Разве могут они понять его любовь к их матери?! Мир устроен так, что дети и родители должны отпускать друг друга. Мать лелеет и оберегает ребенка, пока он беспомощен и зависит от нее. Отец учит и наставляет жизни. А потом наступает время, когда ребенок отделяется, начинает сам оберегать себя и учиться жизни. Родители отпускают его, предоставляя собственному пути.

Годы спустя он лелеет и оберегает родителей, беспомощных в старческой немощи. А затем отпускает, предоставляя иному Пути, что пролегает в нематериальной вечности между мирами. Таков порядок бытия — разумный и неукоснительный. Время лелеять, время отпускать.

Но не то между супругами. Прилепившись друг к другу единожды, они становятся ближе и дороже любого человека на земле. Близость между родителями и детьми задана законами природы. Близость между мужем и женой задана потребностью души. Нет большего страдания для души, чем разрыв этой близости — изменой ли, угасанием любви или смертью.

В наступившей тишине раздался неприятный старческий смех. Некромант Вомрубелиохи заговорил, и речь была такой же причудливой, как имя:

— Очередной безумец верит, что сможет возвратить любовь. Ту, что уйдет сегодня в бездну, ты никогда не обретешь. Другая женщина родится. Другое тело, запах, вкус, и голос. И повадки. Не вспомнит ничего, что было между вами. Ты будешь ей чужим. Не вспомнит, не узнает, не полюбит. А ты полюбишь? Будешь смотреть — не узнавать. Не та. Чужая, не родная. Напрасно станешь искать в ней тень другой. Но не найдешь. Подумай. Еще не поздно отменить. Позволить ей уйти своей дорогой, ступить на Путь свободной, без привязок, без цепей. Кто любит, отпускает. А держит тот, кто одержим.

Нолгар стиснул кулаки с такой силой, что ногти до крови впились в загрубевшую кожу.

— Мастер, мне ведомо, что традиции твоего ремесла предписывают разубеждать каждого, кто обратился к тебе. Так ты проверяешь твердость его намерения иметь дело со Смертью. Мое намерение тверже скалы. Ты не сможешь разубедить меня. Делай то, для чего я тебя нанял.

В этот момент Дейрани открыла глаза и простонала. Нолгар бросился к ней. Женщина выглядела вдвое старше мужа. Он был крепок и моложав, она — старуха на пороге смерти. Но в глазах мага сиял тот же огонь любви, что вспыхнул в нем шестьдесят два года назад, когда он впервые увидел ее шестнадцатилетней на берегу Закатного Океана.

Тогда маг пролетал над побережьем птицей-оборотнем, в обличье кондора. Юная Дейрани плескалась в волнах и пела. Услышав дивный голос, кондор остановил полет и закружился над одной точкой. Надвигался вечер. Лучи заходящего солнца золотили поверхность океана и кожу прелестной пловчихи. От зоркого глаза хищной птицы не укрылась ни одна черта девичьего тела.

Он приземлился на берег и обернулся мужчиной. Девушка вскрикнула и попыталась уплыть от него. Но маг нагнал ее. Дейрани, взбудораженная появлением таинственного человека-кондора, сопротивлялась недолго. Нолгар овладел ею, а наутро увез с собой на северо-восток материка, в край лесов и озер.

Дитя солнца и океана, Дейрани полюбила родину Нолгара. Хоть здесь и было меньше солнца и простора, чем она привыкла. Вместо бескрайнего побережья — темная зелень лесов, вместо просоленного океаном воздуха — запах кедровых сосен. Нолгар не собирался держать любимую вдали от родного края вечно. Много раз за эти годы они возвращались к океану — туда, где случилась их первая встреча и ночь любви.

Почти двадцать лет они прожили вдвоем, бездетно. Первый сын, Эбел, родился, когда Дейрани было за тридцать. Еще через три года — второй сын. Магия Нолгара позволяла с удобством контролировать его способность к зачатию, обе беременности были желанными и осознанными. На этом супруги остановились, решили оставить себе больше пространства друг для друга.

Сейчас Нолгару было сто тридцать четыре года. Дейрани — семьдесят восемь. С нежностью и заботой он собственноручно ухаживал за любимой, когда жизненные силы покинули ее, и она перестала вставать с постели. Омывал ее тело, одевал и раздевал, переворачивал, менял постель.

Не тени брезгливости не испытывал он, касаясь ее морщинистой пожелтевшей кожи. За увядшим, утратившим свежесть и притягательность телом он видел прекрасную душу женщины, что отдала ему себя без остатка, дарила бескрайнее наслаждение близости, родила и вырастила двоих сыновей.

И никакие силы Вселенной не отнимут у него Дейрани. Он не позволит даже смерти разлучить их.

— Нол… Прошу тебя… Что бы ты ни задумал, откажись. Отпусти меня. Позволь себе отгоревать по мне, когда пройдет время. Найди другую женщину. Лучше — такую же волшебницу, как ты сам, чтобы не утратить ее так скоро, как меня… А мне позволь уйти, не удерживай, молю тебя…

— Не надо, Дейрани… Ты останешься единственной. Я не буду искать другую. Только ты, любимая. Навсегда.

По старческим щекам Дейрани покатились слезы. Ей не суждено умереть в покое и безмятежности. Она хотела уйти в свет свободной, простившись с близкими. Но боль мужа, его нежелание смириться с утратой терзали ее.

— Одумайся, глупец! — проскрипел некромант. — Не видишь разве — не хочет любимая твоя менять свободу в посмертии на вечную любовь твою. То не любовь — болезнь. Последний шанс одуматься. Назад пути не будет.

Глаза Нолгара сверкнули пламенем.

— Послушай, мастер. Я не для того привел тебя, чтобы ты читал мне поучения. Заткнись и делай свое дело! Иначе, клянусь, я сделаю свое — собственной магией. Не посмотрю на твою немощь. Тебе не понравится, поверь.

Угроза ничуть не испугала некроманта. Он хихикнул — тонко, неприятно.

— Что ж, дурачок. Коль хочешь — получай. Намаешься изрядно и вспомнишь много раз слова мои. Не оберешься разочарований. Но будет поздно. Будешь связан — своей же одержимостью, глупец.

Некромант засунул руки в складки потрепанного, замусоленного одеяния и принялся извлекать оттуда камни и кристаллы разных форм и расцветок, неразборчиво приговаривая. То ли он коверкал слова общего наречия, то ли бормотал на своем, непонятном Нолгару языке.

Казалось, его карманы бездонны. То, что он вытащил из них, не могло уместиться в складках драного рубища. Вомрубелиохи выложил разноцветную мозаику вокруг смертного одра Дейрани, достал мел и принялся вычерчивать сложную фигуру. Нолгар сидел подле жены, держал ее за руку и не сводил глаз с некроманта. Ритуал, что он готовил, протянет незримую, невещественную нить между магом и его возлюбленной. Нить эта не разорвется, когда душа Дейрани оставит тело. Не позволит ей уйти далеко от Нолгара во времени и пространстве, вынудит возродиться в новом теле скоро и близко. И тогда маг сможет отыскать любимую. Начать их жизнь заново.

Четыре часа спустя ритуал был завершен. Дейрани оставалась на земле еще два. Нолгар преданно восседал подле нее, не желая упускать последние мгновения близости к той Дейрани, что он помнил и любил. Потом она станет другой — некромант говорил истину. Нолгар и сам понимал это… но, видимо, не до конца.

Наконец пробил последний час. Закрыв глаза, Дейрани испустила последний вздох. Мертвые пальцы разжали ладонь мужа. Нолгар неподвижно смотрел на тело любимой, оставленное ею. Ни слезинки не скатилось по его щекам. Когда умирает родной человек, для простых людей приходит время траура и скорби. Для мага Нолгара пришло время напряженного ожидания и поиска. Он найдет Дейрани. Вернет ее любовь в мир живых.

Двенадцать лет спустя…

Черный кондор кружил над тайгой. Густые темно-зеленые кроны деревьев казались бескрайним морем, что простиралось на тысячи миль с юга на север. Восточная кромка леса пролегала у подножия могучих отвесных гор, прозваны Восточными Столбами. Так высоки были горы, что люди, живущие на расстоянии нескольких миль от их подножия, в любую погоду не видели солнца от рассвета и до полудня.

Кондор следовал за незримой нитью, что вела его сердце. Три года он ждал, пока нить станет ощутимой, обретет направление. Три года та, кого он искал, блуждала между мирами, пытаясь уйти от привязи. На четвертый год она наконец вошла в мир, который покинула.

Следующие девять лет человек, привязавший свободную душу, искал точку на другом конце привязи. И когда наконец определил направление, бросился сюда, на восток. Чем ближе к Столбам, тем плотнее ощущалась нить. Так он определил, что не ошибся.

Возбужденно билось сердце. Наконец он увидит ту, кого ждал двенадцать лет… Пусть сейчас она — восьмилетний ребенок, пусть ему придется вытерпеть еще столько же, сколько уже прождал. Он согласен на все. Терпения ему не занимать.

Нить вспыхнула и завибрировала, направляясь в пульсирующую точку. Есть! Кондор спланировал на крону векового дуба, обернулся белкой — более удобное обличье для перемещения в густом лесу. Перепрыгнув по веткам через пару дюжин могучих дерев, белка услышала человеческие голоса. Детские голоса.

Рыжей стрелой она слетела по стволу на землю, и вот у дерева стоял высокий, крепкий мужчина на вид чуть старше сорока лет. Он пошел на голоса, раздвигая руками кусты. И вскоре наткнулся на малинник, а в нем — на двух детишек с большими туесками под ягоду. Парень и девочка. И в этот миг маг Нолгар испытал первое разочарование из тех, что предрек ему некромант Вомрубелиохи.

Дети принадлежали к расе хевья. Не ксаранди, как сам Нолгар и Дейрани. Маг упрекнул себя, что не задумался над этим раньше. В этом краю его соплеменники почти не жили. Только хевья.

Увидев незнакомца, дети закричали и рванули прочь. Но уперлись в невидимый барьер, воздвигнутый магией Нолгара.

— Эй! Тише! — окликнул маг на наречии хевья. — Я вас не обижу. Не убегайте!

— Ты кто?! — воскликнул мальчишка, примерно четырьмя годами старше девочки.

— Друг.

— Глотта нам не друзья!

Глотта. Так хевья называли ксаранди. На их языке — захватчик. Тот, что пришел вытеснить. Пришелец и враг. Ксаранди не понимали этой ненависти. Они не обижали хевья, не проливали их кровь. На Ремидее хватило бы места обеим народностям. Некоторые хевья считали так же и мирно проживали в городах ксаранди.

Но были те, для кого соседство чужаков стало нестерпимым. Такие упрямцы отказывались жить бок о бок с «пришельцами» и «захватчиками». Они отступали все глубже на восток, основывали уединенные общины и культивировали в них ярую ненависть к «глотта». Похоже, что в одной из таких общин и воплотилась Дейрани.

Проклятый некромант. Напророчил. Нолгар одернул себя в собственном раздражении. Хевья ли, ксаранди — это была Дейрани. Он полюбит ее и в обличье чужой расы, раз так сложилось. Маг пробрался сквозь колючую поросль к девочке, взял ее за худенькое плечо. Мягко и бережно, стараясь не напугать. Повторил:

— Я вас не обижу. Как тебя зовут?

— Лесс, — проговорила она, и мальчик тут же стукнул ее по руке.

— Не разговаривай с глотта!

Широкая ладонь Нолгара сжала запястье пацаненка — осторожно, не до синяков.

— Я не глотта. Мое имя — Нолгар. Моя раса называется ксаранди. И у нас есть такое слово — вежливость. Хевья знают, что это? Например, не влезать, когда обращаются не к тебе.

Мальчишка зыркнул на него глазенками, полными ненависти. Нолгар вздохнул и убрал руку.

— Как хочешь. Лесс, — снова обратился он к девочке, — как твое полное имя?

Она пожала плечами. Снова встрял парень:

— У хевья только одно имя, глотта! Это вы коверкаете свои имена пещерным хра на смех.

— Значит, Лесс… — пробормотал маг. — Кто твои родители?

— Рухта-бортник и Бами, — ответила настороженно.

— Проводи меня к ним. И возьми это. Мой тебе подарок.

Нолгар взял детскую ладошку, перевернул и вложил в нее колечко. Тонкий золотой ободок с маленьким рубином — как раз на пальчик Лесс. Девочка, как зачарованная, вглядывалась в сверкающий камень. Маг улыбнулся.

— Надевай.

— Выкинь, Лесс! Не бери подарков от глотта!

Девочка неуверенно скользнула взглядом по другу, потом по мужчине. Она была худенькой, смуглой и темноволосой — как все хевья, с большими карими глазами. Нолгар снова взял ее руку и надел кольцо сам. В сердце вонзились десятки шипов. Маг вспомнил, как семьдесят четыре года назад надел этот перстень на палец Дейрани. Так состоялось их обручение.

Нолгар уменьшил кольцо магией, ровно под ладошку его маленькой невесты. Сейчас тоже состоялось обручение, о котором Лесс из расы хевья пока не знала. Но узнает. Маг не привык скрывать своих намерений.

— Отведи меня к родителям, Лесс.

Мальчишка верещал, предупреждая подругу не вести глотта в деревню. Нолгар схватил его за шкирку, оттащил от Лесс и запихнул обратно в малинник.

— Собирай ягоду и не лезь не в свое дело, говорун. Не пытайся бежать за нами.

Конечно, мальчишка не послушался и рванул с места… но остался стоять как вкопанный. Нолгар проверил, нет ли поблизости медведей, и ограничил действие заклятья десятью минутами. Лесс довела его до селения на три дюжины больших домов. Хевья жили расширенной семьей под одной крышей. По дороге маг расспросил ее о братьях и сестрах. Их было четверо.

Девочка обошла один из домов и подвела к смуглому мужчине с бородой. Он выстругивал снозы — тонкие короткие прутья, которые бортники вставляли в дупло дерева крест-накрест, укрепляя пчелиные соты.

— Мастер Рухта?

Бортник поднял голову. При виде чужака лицо сделалось недружелюбным.

— Мое имя Нолгар. Позвольте побеседовать с вами.

— Слушаю, — бросил бортник.

— Я хочу жениться на вашей дочери, мастер. Не сейчас, — успокаивающе поднял руку маг. — Через десять лет, как дозволяют ваши традиции.

— Глотта не женятся на хевья.

— Иногда женятся. И даже рожают детей. Вот только внуков не могут. Полукровки бесплодны. Но Лесс сказала, что у вас еще три ребенка, два сына и дочь. Ваш род не прервется. А я дам Лесс достаточно любви, чтобы она была счастлива. У меня богатый дом в городе Лудар, что на северном берегу озера Фросах. Лесс поселится в нем, ей станут прислуживать, она никогда ни в чем не будет нуждаться.

— Жить среди глотта, быть женой глотта, родить бесплодных детей или не стать матерью вообще — такое счастье ты обещаешь моей дочери?

— Я окутаю ее заботой и лаской. Посвящу всю жизнь ее счастью.

— Зачем? Если тебе приспичило уложить в постель женщину хевья, неужели в твоем озерном городе мало тех, кто кланяется и угодничает вам?

Нолгар вздохнул. Он мог бы ничего не объяснять Рухте — все равно не поймет. Но маг хотел быть уважительным с тем, чье семя привело Дейрани обратно в смертный мир.

— Религия ксаранди учит, что люди живут не одну жизнь, а много. Двенадцать лет назад умерла моя жена. С помощью магии я узнал, что ее душа возродилась в теле вашей дочери. Вы можете не верить мне или считать мое убеждение глупостью. Пусть для вас будет важным лишь одно — Лесс безмерно дорога мне. Я намерен дать ей лучшее из того, чем обладаю сам.

— Дать? Вы, глотта, только берете. Вы не знаете, что такое давать. Вы приходите и делаете что вам вздумается. Вы не спрашиваете нас. Просто берете то, что считаете своим. Ты не спросил ни меня, ни Лесс. Пришел и объявил решение. Зачем тебе меня умасливать? Ты все равно сделаешь то, что хочешь.

Нолгар стремительно развернулся к девочке, которая таращилась на взрослых во все глаза.

— Лесс, я хочу спросить тебя перед отцом. Хочешь жить в большом красивом доме на берегу озера, кушать диковинные сладости и фрукты, носить шелковую одежду и много украшений с драгоценными камнями? Больше и красивее, чем колечко, что я дал тебе.

Девочка зарделась и пожала плечами. Рухта фыркнул.

— Прибереги свои посулы для разнеженных детей глотта. Наши дети живут в простоте. Их не соблазнишь сластями и побрякушками.

— Хорошо, мастер. Я приду десять лет спустя и повторю свои вопросы Лесс. Посмотрим, что она на них ответит. До тех пор она будет носить мое кольцо. Снять его невозможно — оно зачаровано. Его ширина увеличится, по мере того как Лесс подрастет. Оно всегда будет ей по руке. Чары не позволят причинить ей вред… и лишить девственности. Когда она войдет в девичий возраст, ее целомудрие будет надежно защищено. Десять лет спустя я вернусь. Не пытайтесь скрыть ее от меня — чары кольца приведут меня к ней.

Он повернулся к девочке.

— До встречи, Лесс. Не забывай меня.

Нолгар покинул деревню хевья, и через мгновение в небо взмыл черный кондор. Он уносился прочь, на запад, сохраняя в памяти узкое смуглое личико с большими темными глазами. Так непохожее на то лицо, что он любил… Так сложно видеть в нем Дейрани. Нолгар напомнил себе, что она еще ребенок. Нельзя сравнивать ее с взрослой женщиной, изведавшей мужчину и материнство. Но она — Дейрани. Ее душа в другом теле. Он научится видеть любимую в этой девочке хевья…

Лесс, — проговорил про себя маг ее имя, точно перекатывая птичьим языком внутри клюва. Дочь бортника из дремучего Морехского Леса. Что ждет их обоих? Каким окажется будущее? Лесс…

Глава 1. Суженый

В эту ночь я не сомкнула глаз.

Спозаранку, едва небо меж густо-зеленых крон только-только начало светлеть, слезла с лежанки, натянула рубаху, бесшумным ужом выскользнула из дома и побежала прочь из деревни. День обещал быть самым обычным. Все так же мерно покачивались на ветру ветви деревьев, стрекотали неугомонные сверчки, свиристели птицы и пахли лесные цветы.

Он и был самым обычным, этот проклятый день. Для всех, кроме меня. А мне хоть надевай погребальную рубаху взамен нынешней, белёной. Сегодня моя жизнь оборвется. Та жизнь, какую я знала с детства, в селении родичей.

Явится чужак, что объявил меня суженой, без моей на то воли и согласия родителей. Заберет из родимого леса в странное, чужое место под названием «город». Старая Мота говорит, города глотта из камня. Каменные дома, каменная земля, даже небо каменное. И едят глотта камень. Посадит суженый меня перед глыбой и велит: «Грызи».

Так и буду перед той глыбой сидеть, пока не умру с голоду. А потом склюют меня вороны да стервятники. Или муженек-колдун обратит все в тот же камень, да заставит съесть другую жену, глотта, которая умеет камни едать.

Отец на Моту ругался и говорил, что глотта камень не едают, а питаются как люди — мясом, молоком, грибами, медом да ягодами. И с голоду я в том городе не помру. Но лицо при том у отца было смурное. Не хотел он отдавать меня глотта. Да кто ж его спросил, чего он хочет. Глотта всегда делают, что им угодно. А хевья покоряются или уходят.

Суженый сказал — уходить бесполезно. Пометил меня колдовским кольцом. По нему колдун-глотта выследит нас, куда бы отец ни увел семью. Болко-кузнец предлагал отсечь мне палец вместе с кольцом, но отец не дал. Сказал: «Чем мы лучше глотта, ежели начнем изуверствовать над собственными детьми?!»

Так что палец остался при мне, а с ним и демонское кольцо. Замедлив бег, я поднесла руку к лицу, посмотрела на него в очередной раз. Алый камень вырос с тех пор, как я позволила пришлому чародею надеть его мне на палец, оковать себя злыми чарами. Заклятый ободок тоже расширился и блистал в лучах солнца. Кровь в меду, пришло на ум мне, дочери бортника. Красное на желтом. Как пещерный людоед вырвал из груди сердце и утопил в меду, перед трапезой.

Я опустила руку и прибавила ходу. Ни к чему мешкать. Я ведь не просто погулять спозаранку вышла, и даже не за добычей. Помощи просить собралась. Избавления от проклятущего жениха. Если кто и мог спасти от него, так это Хозяин Земли.

Просить Хозяина о защите и милости страшно. Он хранит порядок в лесу. В наши, человеческие порядки не вмешивался. Что мы делаем промеж собой, его не касается. Хотя некоторые старики верят, что Хозяин наблюдает и за нашими нравами и обычаями. Якобы забавляют они его. Бывало, кто-нибудь осмеливался молить его о поддержке и в личных делах, не только в лесных. Откликался Хозяин или нет — никто не признавался.

Сегодня, на краю отчаяния, посмела и я рискнуть. Не осталось выхода, кроме как просить лесного владыку вмешаться в то, что его не касалось… Выйдя на открытую полянку, я опустилась на траву, сложила руки в молитвенном жесте. Вынула из кармана рубахи костяной гребень, положила перед собой. Подношение.

Те, кто ходил к Хозяину с личными просьбами, отдавали ему то, что им дорого и памятно. Хранить мир и порядок — таков его долг. За это люди уважали и почитали его. Но за особенные, запредельные просьбы требовалась жертва. И принимал он не сами вещи, но чувства и отношения, заложенные в них.

Гребень этот вырезал мне старший брат на двенадцатилетие — из берцовой кости тура, убитого им на первой охоте. С тех пор я не пользовалась другими и берегла его как зеницу ока. Лишь крайнее отчаяние понудило меня расстаться с ним. Мало у меня было дорогих вещей — не слишком-то я ими дорожила.

Отложив гребень, я старалась не смотреть на него и не сожалеть о предстоящей утрате. Лучше потерять вещь, чем самого брата. Чем расстаться с родичами и лесом. «Хозяин Тал, — зашептала я, — услышь, откликнись… Не оставляй в беде». Так я бормотала, зажмурившись. А потом раздался голос:

— Малышка Лесс. О чем недозволительном ты пришла просить?

Я открыла глаза. Гребень исчез. А передо мной стояла тонкая фигура в зеленой полупрозрачной рубахе. Надень такую человек — все срамные места виднелись бы из-под нее. Но сквозь Хозяина виднелась трава, цветы и деревья. Не только рубаха — он весь был полупрозрачным.

Кожа у владыки Тала была светлой, и волосы тоже. Длинные и пушистые, они обрамляли тонкое изящное лицо, струились по плечам, испуская бледное свечение. Глаза — зеленые, в цвет одеяния… и леса.

— Благодарствую, что отозвался, Владыка. Не оставил Твою рабу. Чужак придет за мной и заберет из деревни. Из леса. Не хочу жить в каменном городе, хочу остаться с родными. Защити, не дай чужаку забрать! Все сделаю, что прикажешь.

Тал грустно посмотрел на меня. Протянул руку, из рукава выпал мой гребень. Сердце упало в пятки. Хозяин отказывался помочь.

— Почему, Владыка?!

— Не хочу ссориться с братом Фросахом. Твой жених живет на его земле, в городе, что на берегу его озера. Вступлю с ним в схватку — и брат призовет к ответу. А без схватки не обойтись. Настырен твой суженый. Не отдаст тебя просто так. Не надо этой земле, чтобы Хозяева воевали с людьми, а потом еще промеж собой. Да и не причинит он тебе зла — дорожит тобой слишком. Будет холить и лелеять. Может, ты еще переменишь мнение, проникнешься любовью к нему и возвращаться в лес от него не захочешь.

— Не бывать тому! — взъярилась я, забыв, с кем разговариваю. — Никогда не полюблю проклятого глотта!

— Никогда не говори никогда, Лесс, — молвил Владыка Тал. — Вы, люди, переменчивы. Что хевья, что ксаранди.

Меня покоробило, когда Хозяин назвал глотта словом, которым они сами себя величали. Слишком нежным, слишком красивым. Глотта — вот подходящее слово для них. Как удар тесака, которого чужаки заслуживают.

— Так может и он переменится, — буркнула я. — Не лелеять меня будет, а посадит камень грызть!

Владыка Тал расхохотался серебристым смехом.

— Так ведь и ты к нему не с чистыми помыслами идешь, Лесс! О чем Крам с тобой сговаривался на земляничной полянке? Умеешь быть коварной — сумеешь и постоять за себя. Ступай в озерный город, к братцу Фросаху. Поздоровайся там с ним, почти его, глядишь, не оставит без покровительства. Я передам, чтобы приглядывал за тобой. Без защиты тебя не оставим. Но и в человечьи дела вмешиваться не будем. Не нужно оно земле, — повторил Хозяин.

Его рука потянулась к моим волосам — черным как смоль, так непохожим на его, золотистые. Он растрепал их — и сгинул. Истаял в воздухе. Вот и попросила. Ясно теперь, почему другие молчат, не делятся, как владыка их привечает. О чем тут говорить. Склизкий он, что твой уж. Значит, только на себя надеяться…

А про нашу с Крамом полянку, он, значит, проведал… И про сговор наш, про опасные помыслы… Оно и понятно — что утаишь от Хозяина Земли?

На эту полянку я и побрела, встав с колен. С Крамом мы договорились встретиться с утра. Помиловаться в последний раз, прежде чем суженый заберет меня… Уж как люто ненавидел мой дружок демоново колечко! Это он был со мной в малиннике в тот день, когда колдун явился в первый раз. На его глазах чужак опутал меня коварным заклятьем.

Он не просто надел колечко. Еще и запечатал мое женское место. Никто не мог коснуться меня там, кроме меня самой. Ой как Крам проклинал и глотта, и его колечко! Но мы с милёнком не смирились с демоновыми чарами. Не так, а эдак исхитрялись приласкать друг дружку, так что кольцо и помехой не было.

Крам уже ждал меня на укромной полянке. Высоченный, смуглый, с пухлыми губами и жгучим взглядом. Сразу набросился жадно, принялся целовать везде где мог достать. А чары-то нигде и не мешали, кроме самого заповедного места.

Ох как мне в такие минуты хотелось колдуна-глотта придушить! Ему-то самому небось лет сто, а Крам — молодой, крепкий да горячий… Лоно мое ныло и тосковало по нему, а достанется старому чародею. Что за несправедливость, духи-хранители??! За что мне такая недоля?

— Сегодня он придет, Крам… — бормотала я, пока руки парня залезали мне под рубаху, оглаживали живот и спину. — Как же не хочу уходить с ним…

— И я не хочу отпускать тебя, Лесс… Помни, что я тебе говорил. Надо разведать о глотта побольше. Их глупая вера нам поможет. Разговаривай с этим магом, он большая шишка в своем городе. Выслушивай, высматривай. Глядишь, просечешь, как уязвить глотта. Отплатить за притеснения… а может, избавиться навсегда!

— Ох, Крам… Как же мне страшно… А вдруг он узнает? Что тогда сделает со мной?

— Ничего не сделает. Он верит, что ты — мертвая глотта. Его жена. Я же говорю, в кои-то веки глупая вера глотта нам на руку. Он с тебя пылинки сдувать будет. А я буду рядом. Я приду в тот город, найду его дом и глаз с него не спущу. Дам о себе знать. Так что не бойся — я тебя защищу от всех глотта! И, Лесс…

Рука Крама потянулась к завязкам моей рубахи…

— Ты избавишься от кольца. Он хочет сделать тебя женой. Значит, ему придется снять чары, что хранят тебя там, внизу. А как снимет… тогда и я смогу быть с тобой. По-настоящему… Не так, как сейчас. Приду в его дом… Убью, а ты станешь моей.

— Сколько ж до того терпеть-то, Крамушка, — заныла я.

Милёнок стащил с меня рубаху, потянулся губами к моей груди. Взял мою руку и направил мне же между ног… Лишь я сама могла касаться собственного тела в его укромных уголках. Да еще будущий муж, сожри его горные хра…

— Сколько ни доведется, потерпим, — пробормотал он, отрываясь неохотно от меня. — Хевья умеют терпеть. До поры до времени. Но когда придет пора — тогда глотта несдобровать. Кровавыми слезами умоются, твари пришлые…

Злой, лютый огонь промелькнул в глазах Крама. Яро набросился он на меня, едва ли не растерзать хотел мое неповинное тело, запечатанное проклятым демоном. И так жарко мне стало от его ярости; от того, что невозможно утолить ее, впустив в себя, позволить выплеснуться в моем лоне, что загорелась и я сама. Простонала, лаская себя, а потом начала обнимать и ласкать дружка — страстно, истово. Ни капельки этой страсти не перепадет глотта. Пусть умоется. Кровавыми слезами.

Сделав, что могли, мы вернулись в деревню. И вовремя — там стоял переполох. Все, кто не ушли в лес на добычу, а работали дома, толклись у западной окраины. Мужики грозно хмурились и держали правую руку в кармане. Бабы теснились поодаль и с любопытством разглядывали незваного гостя.

Он стоял возле нашего дома и смотрел прямо на меня. А вернее, на мою руку. Ту самую, с его клятым колечком, вложенную в ладонь Крама. Мы вошли в деревню рука об руку. Крам попытался было выпустить меня, но я удержала его. Не хочу прятаться от глотта. Пусть знает, что не ему принадлежу. И не буду принадлежать.

Остановилась, глянула ему в глаза. Прямо, с вызовом. Мол, что теперь сделаешь? Колдун медленно двинулся к нам. Остановился в шаге от меня, уставился словно ждал чего-то. А может, оценивал. Может, не понравлюсь сейчас? Передумает забирать? Вдруг получше нашел жену?!

— Здравствуй, Лесс. Я Нолгар. Помнишь меня?

Ответила дерзко — пусть не думает, что покорюсь и буду в его игру играть. Знай хевья.

— Хотела б забыть, да ты напоминалочку оставил, — помахала рукой с колечком — и плюнула под ноги демону. — Вот моя тебе память да благодарность за нее.

Ни слова не сказал. Молча пялился, прищурившись жутковато. Ну и я взялась его разглядывать в ответку. Помнила я его огромную темную фигуру, что вышла из зарослей малинника — точь-в-точь медведь. Только разговаривал человечьим голосом. Потому и не испугалась сразу, не рванула наутек, а осталась, заговорила с ним да позволила окольцевать… А ведь Крам предупреждал — беги!

Сейчас он казался уже не таким громадным, но все равно был большим. Выше отца, шире в плечах чем Болко-кузнец. Мощные мышцы проглядывали из-под странной рубахи — не просторной, как у хевья, а плотно облегающей тело. Под ее тонкой тканью легко прочерчивались тугие мускулы на груди и плечах.

Волосы короткие, густые и черные, с легким проблеском седины. Лицо — широкое, с крупными мясистыми чертами, словно грубо вылепленное из глины. Глаза странного оттенка в желтизну — то ли светло-карие, то ли бледно-зеленые. Густые брови хмуро нависают над веками. На миг я вдруг подрастеряла всю дерзость, аж сердце в пятки ушло. Суженый-то мой грозен да страшен, настоящий колдун… Ух, что он сделает, если узнает про наши с Крамом забавы на земляничной полянке…

На тропе показался отец, и глотта резко отвернулся от меня к нему.

— Мастер Рухта. Я пришел за вашей дочерью. Готов сочетаться с ней по вашим обрядам. Наверняка это важно для вашей семьи и для Лесс.

Отец не ответил. Кто-то из сельчан выкрикнул:

— Шишигу тебе лесную, а не обряд, глотта! Лесс, пригнись!

Раздался короткий присвист. Все мужики по команде выхватили из карманов пращу и выстрелили в колдуна. Крам тоже. Вот что я у него нащупала в штанах твердое…

Я нырнула к земле. Искоса смотрела, как падали на землю камни. До колдуна не долетел ни один. Вокруг него вдруг очертилась прозрачная ограда, мерцающая синим. Эх, глупые наши мужики. Ну что они могут поделать против чародея? Надеялись, хотели спасти меня.

Глаза глотта полыхнули отсветом колдунских искр. Губы сжались в тонкую полоску, не предвещавшую добра. Он стиснул кулаки и шагнул ко мне. Я думала — сейчас врежет оплеуху. Накажет за дерзость — мою и родичей… Но он встал между мной и деревенскими, словно бы отрезал от них. Я чуть не уткнулась носом в широкую мускулистую спину. Суженый прорычал:

— Жестокие дураки! Если бы Лесс не успела пригнуться, и вы попали в нее вместо меня?!

— Лучше смерть, чем жизнь с глотта! — гаркнул Болко-кузнец.

Я гневно зыркнула на него. Это он хотел отсечь палец мне маленькой. Для него может, моя смерть и лучше, чем жизнь, а для меня не так. Я поживу, пусть и с глотта. Что-нибудь еще придумаю.

— Жаль, что я не забрал ее от вас десять лет назад. Исправлю ошибку. Не хотите обряда, так не будет. Я сочетаюсь с Лесс по своему обряду. А вы ее больше не увидите. Я забираю ее — и свое обещание мастеру Рухте. Я не стану отпускать ее в вашу деревню, как собирался вначале. Моей жене нечего делать среди тех, кому плевать на ее жизнь.

«Не отпустишь? Бабушка надвое сказала», — фыркнула я про себя. И больше ничего подумать не успела. Суженый вытянул руку, коснулся ладонью моей макушки… и мир вдруг начал расплываться и терять очертания. Я попыталась закричать — но из горла вырвался тонкий крик, похожий не на человечий, а на птичий… Земля ушла из-под ног, и больше я ничего не помнила…

* * *

Изумленные сельчане смотрели, как Лесс и чужеплеменный колдун исчезли, а с земли взмыли две птицы. Черный кондор — и маленькая белая пташка с длинной шеей и изящным хохолком, которую они называли «ясница». От слов «ясный», «чистый», «погожий». На наречии ксаранди эта птица прозывалась элевтерией — от слова «свобода».

* * *

От восточной кромки Морехского Леса до северного берега озера Фросах Нолгар направлял полет Лесс в птичьем облике. Девушка не была магом, не могла контролировать личину оборотня и даже сознавать себя в ней. Все время полета ее сознание дремало.

Когда они достигли озерного города Лудар, Нолгар снял личины с себя и Лесс. Девушка оставалась без сознания. У простого человека, без магического дара, полет отнимал куда больше сил, чем у чародея. Нолгар отнес ее на руках в комнату, которую выделил ей.

Это была не комната Дейрани. И не его собственная спальня. Лесс еще не стала его женой, и маг не собирался ложиться с ней до обряда. Прежде чем отбыть за невестой, он приказал слугам подготовить уютную комнату, выходившую окнами на восток. В дремучем лесу у подножия гор Лесс никогда не видела восхода. Нолгар хотел сделать подарок суженой. С Дейрани он познакомился на западном краю земли, в лучах закатного солнца. Лесс нашел на востоке. Она станет его новым восходом.

Маг уложил девушку на постель. Всмотрелся в узкое личико, обрамленное шелковистыми волосами, черными, как смоль. Смуглая кожа такая нежная и гладкая, что испускала сияние. Тонкий прямой нос; губы полные, резко очерченные, на уголках — глубокие темные впадинки. Решительный подбородок, заметные скулы, широкие брови — смолянистые, как и волосы, длинные и изящные.

Память коварно подбросила другой образ. Берег Закатного Океана, где в зеленых волнах купалась девушка, юная и счастливая. Русые волосы с рыжинкой, золотистая кожа, острые девичьи грудки, талия такая тонкая, что Нолгар мог обвить ее одной рукой… Как испуганно она вскрикнула, увидев превращение кондора в мужчину… Бросилась вдоль берега, надеялась убежать от него на быстрых и сильных ногах…

Каким стыдливым румянцем налилось ее лицо, когда мужчина настиг, стиснул в кольце крепких, мускулистых рук, развернул к себе, впиваясь жадным взглядом в нагие прелести… Бьется, пытается вырваться, что-то кричит на своем западном наречии. А голосок такой нежный, что ее возмущенный крик кажется Нолгару слаще ласковых нашептываний.

Крик тонет в жарком поцелуе, руки еще жестче сдавливают девичью талию, теснее прижимают к широкому мужскому торсу… Никуда красавице не деться, никак не сбежать… И она обмякает, поддается его напору. Тогда мужчина опускается на колени, ни на миг не ослабляя захват. Волны бьются о его спину, а губы крадутся по шее пленницы, замирают на одной из налитых грудок… Язык ласкает и щекочет; и вот испуг покинул глаза русоволосой красавицы, уступил место томной поволоке.

Нолгар присаживается еще ниже, освобождает одну ногу девушки, перекидывает себе через плечо… Незнакомка снова вскрикивает — уже без страха, с одним лишь смущением… Но и оно покидает ее, когда мужчина притягивает ее к себе ближе и приникает лицом к ее промежности.

А когда через несколько часов оба, истомившись и насытившись, лежали на белом песке, Нолгар понял, что не отпустит ее. Он не думал, догоняя рыжую, на одну ночь желает получить ее тело или на всю жизнь. И лишь сейчас осознал, что не сможет расстаться с ней, не видеть больше бездонных голубых глаз, не слышать мелодичного смеха, не наслаждаться касанием бархатистых пальцев…

Только тогда он спросил ее имя — после нескольких часов дикой страсти, на исходе короткой летней ночи. Дейрани… Сладко, как ее губы… Звонко, как ее смех. Так океан подарил магу его судьбу.

Одно воспоминание о той ночи — и о сотнях ночей после — бросало Нолгара в дрожь. Его мысли возвратились в настоящее, взгляд вновь обратился на девушку в постели. Он попытался найти в себе отголоски чувств, что всплывали в памяти. Ничего. Пусто. Сердце не забилось в яростной, непреодолимой страсти от вида смуглого тела. Нолгар рассматривал невесту внимательно, но отстраненно. Оценивал, пытался увидеть в ней след той, желанной женщины. И не мог. Дейрани не было места в этих чертах.

Нолгар вспомнил, каким взглядом встретила его девушка хевья. Как плюнула ему под ноги, когда он ее приветствовал. Как после такого начала завоевать любовь, добиться принятия? А рука в руке с тем деревенским парнем? Что было между ними? Что они успели сделать, при запечатанной девственности Лесс? А главное, они так подходили друг другу… Оба молодые, смуглые… с одинаковой ненавистью в глазах.

По сердцу прокрался холодок от мысли — а если некромант ошибся?.. Неправильно протянул связующую нить, пустил Нолгара по ложному следу? А следом — мысль еще страшнее. Вдруг вся религия ксаранди ошибается, цикла перерождений не существует? Человек просто распадается в прах и никогда не рождается вновь? Если Дейрани ушла навсегда, а эта девочка не имеет к ней отношения? Если он цепляется за иллюзию?

Усилием воли маг отогнал колючую, пугающую идею. Лесс — это Дейрани. Любимая не покинула его навсегда. Они соединились, через двадцать два года после ее смерти. Он полюбит смуглую девушку хевья, а она его. Не сможет не полюбить. Их души соединены навек, и неважно, каким расам принадлежат их тела.

Глава 2. Медовая Грива

Проснулась я с гудящей головой, будто ночью напилась хмельного меду. Разодрала кое-как веки… и глазам не поверила. Потолок надо мной был не бревенчатый и низкий, а высокий, десятка в два локтей, а то и больше. И белый что твое молоко. Повернула голову вбок — и увидела огромное окно, от пола до потолка, да и шириной едва ли не во всю стену. Закрыто оно было чем-то непонятным, прозрачным. Не иначе, колдовским. Бычьим пузырем такую дырень в стене не затянешь!

За окном ярко синело небо — высокое и ясное. А подле окна сидела женщина… Нет, девчонка. Чутка постарше меня, но не сильно. Кожа еще белее, чем странный потолок. Волосы желтые как мед, длинные и волнистые, рассыпаны по плечам небрежной копной. Высокий лоб и скулы, тонкий нос, точеный подбородок. Губы — слегка припухлые, глаза — огромные, отливают зеленью сочной травы. Облегающее платье до пят того же цвета словно бы усиливало их блеск.

Я невольно залюбовалась необычной красотой. Никогда не видела ничего подобного. В деревне у нас все смуглые. Суженый мой, хоть и светлее нас, но кожа у него грубая, не такая белоснежно-ослепительная. Вот значит какие они, женщины глотта. Я тут же обозвала про себя красотку Медовая Грива.

— С пробуждением, Лесс, — произнесла она. Голос журчал как ручеек — мерный и спокойный, не громкий и не тихий, не высоко-пронзительный, но и без низкой бархатной хрипотцы хевья. Мягкий, успокаивающий.

— Меня зовут Эрени, — продолжала Медовая Грива. — Я внучка Нолгара. Если верить ему — то и твоя тоже!

На этих словах она хихикнула — нежно, приятно.

— Согласись, было бы забавно называть тебя бабушкой! Я предпочла бы подругой — если ты не против.

— Глотта не дружат с хевья, — выпалила я, не на шутку обалдев. Ну и дела! У проклятого суженого внучка есть. А так и не скажешь. Собрался жениться на девке младше нее. То-то у нас в деревне говорят, седина в голову, хра в ребро. Ох, во что же ты вляпалась, Лесс?!

— Жаль, если так, — вздохнула Медовая Грива. — Может, все-таки попробуем? Тебе пригодится подружка. Не сидеть же взаперти до свадьбы — да и после. Нолгар слишком занят в городской Базилике. Не так уж много времени сможет проводить с тобой. А я могла бы показать тебе город, с семьей познакомить.

— Свадьба… скоро?

— Через три дня. Разве он не сказал тебе?

Не больно-то он со мной разговаривал. И не больно-то надо. Внучка, кто бы мог подумать! И как этот старый дед на мне женится?! Как будет трогать, как возьмет то, что я хотела Краму дать? И всего-то через три дня… Захотелось взвыть волком, впиться в шею этой смеющейся красавице и удрать из страшного дома с высокими белыми потолками и огромными окнами. Семья… Докатилась, семья-глотта… Что они все сделают со мной?

Я затравленно огляделась вокруг.

— Не бойся, Лесс, — заливала Медовая Грива. — Ты здесь в безопасности. Никто тебя не обидит.

Ласково говорила, с участием. Сунула бы свое участие себе промеж ног, проклятущая глотта. Но тут я вспомнила: Крам велел мне осматриваться в этом городе да узнавать о глотта побольше. Вот и случай. Эта девица сама предлагала мне «помочь освоиться». Если буду с ней поласковее, глядишь, разведаю всякое полезное…

— Как ты сказала, где он занят? Что это за Без-лика?

— Ба-зи-ли-ка, — проговорила Эрени по слогам, как ребенку. — В вашем языке нет такого слова, это из наречия ксаранди. Оно означает — дом правления.

В вашем языке… Только тут до меня дошло, что Медовая Грива говорила со мной на хевья.

— Откуда знаешь нашу речь?

— Учила. Специально, как только Нолгар сообщил нам, что нашел Дейра… тебя. Вряд ли ты выучила бы ксаранди в Морехском лесу. Я подумала, тебе будет скучно и одиноко, если не сможешь поговорить ни с кем из семьи. Вот и попросила родителей нанять мне учителя хевья.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать шесть.

Вот дела. А я-то подумала, девчонка. В этом возрасте женщины хевья уже нянчили нескольких детишек, а не распушали косы и не хихикали. У каждой муж был и хозяйство, не до веселья.

— А муж и дети у тебя есть?

Медовая Грива передернула плечами.

— Зачем? В Лударе не принято рано обзаводиться семьей. Человек должен вызреть и понять, чего хочет от жизни.

— А чего от нее можно хотеть?

— Всякого, Лесс. Очень и очень разного.

Она посмотрела на меня без смешливости, к которой я успела привыкнуть. Зеленые глаза стали серьезными, взгляд словно бы ушел глубоко внутрь себя.

— У души много желаний и устремлений. И не стоит брать на себя ответственность за другие души, пока твоя собственная в них не разобралась. Знаешь, мне не очень нравится, что Нолгар вот так выдернул тебя из родного селения, решил за тебя, что вы поженитесь. Такие решения принимаются вдвоем. Но он упрямее, чем стадо туров. Сколько его помню, всегда таким был. Если чего вбил в голову, никакие силы Вселенной не заставят передумать. А вбил он себе, что ты — Дейрани, и хочешь того же, что она. Его, Нолгара. Просто пока не понимаешь этого. А я считаю, что даже если оно так, ты должна сама прийти к этому. А насильственная свадьба тому не поможет.

Я не понимала половины из заумных речей Эрени, даром что она говорила на хевья. Сама прийти к чему? Что люблю этого Нолгара, которого она упорно не называла дедом, будто от этого он перестанет им быть? Да не бывать тому, даже если солнце вспять повернет! Никогда не полюблю старого глотта, и подружкой его внучке не стану. Хоть говорит она складно и сладко, речи медовые, под стать волосам. Хевья не любят глотта и не дружат с ними. А свадьба через три дня… Поглядим еще, что будет. Может, Крам к тому времени явится за мной. Знать бы еще, далеко ли этот проклятый город от нашей деревни, успеет ли он добраться… А то сама сбегу, без него! Пусть только Медовая Грива расскажет, как тут все устроено.

— А когда ты мне город покажешь?

— Когда захочешь. Можем позавтракать, потом примешь ванну — и пойдем гулять!

— Ладно! А как завтракать?

Мои страхи насчет камней опять всплыли. Никак достанет сейчас из кармана голыши да скажет — грызи, вот тебе и завтрак! Медовая поднялась, оправила платье.

— Пойдем в трапезную, Вилта уже должна накрыть на стол.

Я спрыгнула с лежанки и поняла, что голая. Эрени подошла к стене, коснулась ее, и стена вдруг чудным образом поехала в сторону. Я с ужасом подумала, что сейчас она сшибет угол и снаружи люди увидят мою наготу. Но стена отъехала не до конца. За ней открылся проем, где на длинной перекладине висело множество рубах, платьев и других непонятных вещей. Эрени сняла одну и подала мне.

— Надевай — это домашнее платье. В нем свободно и уютно.

Одежка оказалась из желтой ткани — мягкой, гладкой и теплой. Натянув ее, я почувствовала, как приятно она прилегает к телу. И не колется, как наша одежда. Неплохо же глотта поживают.

— Это твой гардероб, — пояснила медовая. — Вся одежда хранится тут. Как понадобится переодеться, открываешь его вот так, — она показала ручку в обманной стене, которую я сначала не заметила, и за нее снова подвинула странную стену, оказавшуюся дверью «гардероба».

Эрени открыла другую дверь и предложила мне пройти. Я боязливо ступила через порог, ожидая увидеть этот самый город из камня… Но попала в место с таким же высоким белым потолком и окнами на всю высоту стены… За ними виднелись зеленые деревья и полянка с цветами. Прямо как в лесу… Только слишком правильно росли деревья и цветы, будто их кто-то специально сажал в таком порядке… В лесу так не растут.

Медовая Грива взяла меня под локоть и подвела к дыре в полу. Из нее вели ступеньки. Мы рыли такие, чтобы спускаться по крутому берегу к речке. Но здесь ступеньки были не земляные и покатые, а ровные, безупречно отшлифованные. Я побоялась поскользнуться на них, как на льду. Эрени пошла рядом, придерживая за руку.

— Не бойся, Лесс. Понимаю, лестница тебе непривычна. Но она совсем безопасна, и ты скоро привыкнешь.

— Лестница?

— То, по чему мы сейчас спускаемся.

— Ступеньки?

— Да, ступеньки! Они не рухнут, по ним можно спокойно ходить.

Еще бы я боялась, что ступеньки рухнут! Эта ребячливая глотта совсем меня за пещерного хра держит, который ничего не разумеет!

Спустившись, мы оказались в таком просторном месте, что у меня глаза разбежались. Потолок над головой был тот же самый, что и на верху лестницы, и в той комнате, где я спала. Таких высоченных домов у нас в деревне и в помине не было. На стенах висели разрисованные, разукрашенные холсты.

Я не удержалась и подошла ближе к одному. Не смогла глаз отвести. На холсте были нарисованы люди, сидящие за длинным столом. У нас в деревне так пытались малевать детишки на коре березы… Но тут люди казались живыми. У каждого можно разглядеть выражение лица, морщины, взгляд… Кто хмурился, кто хитро улыбался, кто скорбел… Как глотта сделали это?!

— Нравится картина? Это великий мастер-живописец Годфрал. Полотно «Великий Выбор». Здесь изображен момент, когда ксаранди принимали решение покинуть родную землю и уйти в иной мир.

— В мир хевья?

— Не сразу. Наши предки кочевали по разным мирам, прежде чем добрались до Ремидеи.

— Ремидеи?

— Ирди — так вы зовете эту землю. А ксаранди назвали ее — Ремидея. Исцеление. Мы надеялись, что она станет для нас целительной…

Взгляд Эрени снова ушел в себя, как минутами раньше, когда она заговорила о желаниях и устремлениях души. Вот значит как оно было. Шатались-шатались глотта по мирам, а потом явились на нашу Ирди, чтобы она их исцелила. А что с нею самой станет, и с нами — исконными обитателями — им плевать. Исковеркали имя, исковеркали землю.

Медовая Грива провела меня сквозь следующую дверь. Я очутилась в комнате с огромным столом — не меньше, чем на той… «картине». Уж всяко народу за ним усядется не меньше. Интересно, зачем суженому такой громадный стол. Может, все глотта у него собираются едать? Хорошо бы… Я б тогда наказала Краму накопать корешков минусинки — самой ядовитой лесной травы. Насушила бы да покидала в пищу глотта, когда они тут соберутся. Так разом от них избавилась бы.

Эрени указала мне на большой стул с высокой спинкой, обитый толстой и мягкой тканью. Я уселась, она рядом. Из угла к нам двинулась женщина. Перед собой катила странную штуку: несколько тонких досочек ровно друг над дружкой, на каждой стоит половинка идеально круглого шара из непонятного сверкающего материала.

Она сняла одну такую половинку, и под ней оказалась миска. Не грубая и деревянная, из каких едали в нашей деревне. Тонкая и белая, а в ней дымилась ароматная похлебка. Эту миску она поставила перед медовой, потом такую же передо мной… Когда она склонилась ко мне, я наконец увидела ее вблизи. Женщина моего народа. Расставляет передо мной плошки, а я восседаю рядом с глотта и жду, пока моя единоплеменница обслужит меня.

— Пожалуйста, ксара, ваш суп.

— Мой что?

— Суп, ксара. Эта пища из овощей, птицы и бульона. Она называется суп.

— Почему не похлебка? И зачем ты зовешь меня Ксара? Мое имя Лесс.

Женщина хевья растерянно взглянула на Эрени. Та пояснила мне:

— Ксара — это обращение. Мужчина — ксар. Женщина — ксара.

— От ксаранди? — догадалась я.

Эрени улыбнулась.

— Ты сообразительная, Лесс! Все так.

— Но я не ксаранди! Зачем называть меня ксарой?

— Хм. А ведь верно. Как же тогда тебя называть?.. Слуги обязаны обращаться к господам почтительно. Ты — госпожа.

— А как гло… ксаранди называют хевья, которым прислуживают?

— Ксаранди не прислуживают хе…

Медовая осеклась. По ее лицу пробежала тень. Но она быстро овладела собой и вновь заулыбалась.

— Знаешь, Вилта, а ведь Лесс права, зачем ее так называть? Зови ее просто по имени. И меня тоже. Никакая я не ксара для тебя — просто Эрени! Договорились?

Вилта удивленно смотрела то на меня, то на медововолосую, потом пожала плечами.

— Как будет угодно, Эрени.

— Можно даже Эри! Лесс, и ты можешь звать меня Эри. Так зовут меня в семье, а ты ведь теперь моя семья!

Да уж, привели демоны. Глотта теперь моя семья. Ох, владыка Тал, на кого ты меня покинул в этом чужом городе! Лудар… На своего брата Фросаха, сказал. Надо пойти да поклониться ему. Но куда? Тал сказал, Фросах принимает глотта. Значит, где-то они ему воздают молитвы и благодарения. Эрени должна знать. Спрошу ее, когда пойдем гулять по этому городу…

А пока я с осторожинкой зачерпнула ложку похлебки — «супа» — и попробовала на язык. Уж надеюсь, глотта меня травить не собираются, как я их. Зачем было вести меня сюда, чтобы потравить, проще сразу в деревне шарахнуть, чтоб не встала. Похлебка была такой вкусной, что я сама не заметила, как умяла всю тарелку разом.

Следом Вилта поставила еще одну миску — с ароматным мясом и большими мягкими кусочками тех же «овощей», что в похлебке. Надо узнать у нее или медовой, что значит — овощи. Похожи на коренья, что мы откапывали в лесу и тушили, но сочнее, вкуснее. Неплохо глотта едали. И никаких камней. Ни одного малюсенького голыша. Я даже чутка расстроилась. Зря боялась все детство. Верно батя ругал старую Моту, врала она все!

Глава 3. Сероглазый интриган

Всю трапезу Эрени старательно сдерживала улыбку. Девушка-хевья так забавно реагировала на все, ждала подвоха из каждой щелки, что Эрени было нелегко воспринимать ее всерьез. Она то и дело напоминала себе: Лесс воспитывали люди, которые ненавидят ксаранди. Она впитала ненависть с молоком матери. Но она молода, ее душа не успела закостенеть в ненависти, все еще можно исправить. Лесс убедится, как хорошо к ней относятся. Никто не желает вреда. Она обязательно полюбит их. Так Эрени воспитывали с детства — люби и получишь в ответ любовь. По-другому не бывает.

После завтрака внучка Нолгара проводила Лесс в ванну, показала, как все устроено и как этим пользоваться. А потом они вышли в город. На прогулке Эрени веселилась еще больше. Лесс все было в диковинку, начиная от мощеных улиц и заканчивая открытым небом, которое не заслоняли густые кроны деревьев. Но веселье быстро оборвалось.

По прогулочной аллее навстречу им шел высокий мужчина. Ветер развевал длинные светлые волосы элегантным ореолом, серые глаза пристально смотрели прямо на девушек. С расчетливым любопытством — на Лесс. Хищно и плотоядно — на Эрени. Та недовольно поджала губы, глядя, как он приближается уверенной походкой. Вышагивает так, будто весь город принадлежит ему. Или вся Ремидея.

Поравнявшись с ними, он поклонился и приветствовал с медовыми интонациями в голосе:

— Ксара Эрени. Рад встрече!

— Ксар Тибальд, — учтиво ответила она, мысленно желая сероглазому провалиться под землю. — Не ожидала встретить вас на улице в такой час. Время заседания в Базилике.

Он снисходительно поморщился.

— Ремонт мостовых, украшение набережной к празднику и прочая скучная текучка. Далагар и Сеймуд справятся без меня. В моей фракции нет разногласий по таким мелочам.

Эрени не сдержала ехидной подколки:

— Сомневаюсь, что в вашей, ксар Тибальд, фракции, вообще есть хоть какие-то разногласия. Ваши последователи единодушны с вами во всем.

— Это говорит, что я хороший лидер, разве не так?

— Это говорит, что вы авторитарный лидер и не позволяете людям иметь собственное мнение.

Мужчина ничуть не смутился, а лишь широко улыбнулся, будто бы услышав отменный комплимент.

— Собственное мнение вредит пищеварению, прелестная ксара. Для большинства людей это проклятье, от которого следует избавляться. В первую очередь — очаровательным девушкам. Их мнение должно быть мнением супруга, ни в коем случае не собственным.

При этих словах он подступил к Эрени так близко, что еще пол-шажочка — и их тела соприкоснулись бы. И продолжал собственнически ухмыляться, будто бы претендовал на Эрени со всеми потрохами, включая мнение…

Она не отпрянула, а проговорила, тихо но непреклонно и саркастично:

— Вам лучше шагнуть назад, ксар Тибальд. Вы стоите так близко, что рискуете пораниться о мое мнение. Оно у меня есть и очень острое. Держитесь от него подальше.

И вновь он не потерял уверенности, а посмотрел Эрени в глаза сверху вниз.

— Знаю, ксара, знаю. У вас острый ум и язычок. Вам не хватает мужа, который их смягчит. Или подрежет.

— Ксар, я привыкла, что вы хамите при каждой нашей встрече. Но мне это надоело. Давайте на сегодня закончим. Отойдите и позвольте пройти.

— Я не держу вас, прелестная ксара.

С саркастическим поклоном он отступил в сторону.

— Вы ведь представите меня своей милой спутнице? Судя по ее молчанию, она не обладает таким острым и колючим язычком. Что ж тогда вас связывает, таких разных, но одинаково очаровательных?

— Моя спутница не говорит на ксаранди, — отрезала Эрени. — Не тратьте на нее свое нахальство.

Она собралась пройти мимо, но Тибальд сказал:

— Дек фрах таграла миртабаш.

«Хорошего дня, красивая девушка» — означало это на хевья. Эрени удивленно расширила глаза. Владение разными языками не вязалось у нее с представлением о Тибальде.

— И тебе, — ответила Лесс, не затруднившись ответить на хвалебное обращение. Должно быть, не считала нужным обращаться ласково к чужаку.

— Меня зовут Тибальд. Я друг Эрени. А твое имя как?

— Тебе что за дело?

Тибальд присвистнул.

— Теперь я понял, что вас связывает с ксарой Эрени! У обеих язычки острые, только у одной ксарандский, у другой хевьянский. Что ж, прелестницы, не стану больше вам мешать. Наслаждайтесь прогулкой!

Эрени и Лесс, не сговариваясь, сердито зыркнули на него. Лесс стояла на месте и пялилась на мужчину, но Эрени подхватила ее под локоть и повела прочь.

* * *

Тибальд отвесил им поклон, сдерживая смех. Как неласково обе на него косятся — что родные сестренки! Беляночка и смугляночка. Умел он выбешивать женщин, это у него не отнять.

Он продолжал смотреть им вслед, пока они удалялись. Девушка-хевья варварского вида, которая не говорит на ксаранди. В возрасте зрелого девичества. Неужто Нолгар наконец привел в дом перевоплощение Дейрани, о котором десять лет назад судачил весь Лудар?

Прямолинейный маг не скрывал ничего важного ни от родичей, ни от ближайших соратников. И через некоторое время о его находке знал весь город. К сегодняшнему дню почти все забыли о причуде Нолгара. Но не Тибальд. У него была отменная память.

Оба мужчины принадлежали к оппозиционным политическим фракциям в правящем Совете Лудара. Тибальд не позволил бы себе забыть ничего, что можно использовать против соперников. Он пока не знал, как. Но если судьба предоставит ему шанс добраться до Нолгара — он не промедлит ни секунды, чтобы схватить его за глотку.

Была еще одна причина, по которой светловолосый интриган так пристально интересовался политическим конкурентом. Эрени. Любимая внучка, ради которой Нолгар пойдет на все… и которая пойдет на все ради дедушки.

Прожженный циник относился к женщинам потребительски. Он привык брать — и не задерживаться. А женщины тянулись к нему — к его обаянию и власти. Они охотно давали все, в чем Тибальд нуждался. И ничего не смели требовать взамен.

Равнодушие, едва ли не презрение Эрени зацепило мужчину. Чем больше внимания он ей оказывал, тем холоднее и отчужденнее становилась зеленоглазая красавица. Тем сильнее она распаляла Тибальда. Оставаясь внешне спокойным, непоколебимо ироничным, он жаждал овладеть ею любой ценой. И подкарауливал момент, чтобы раскинуть паутину вокруг Эрени. Вокруг ее близких людей, чтобы пользуясь любовью и привязанностью к родным, заманить ее в ловушку…

* * *

Каменный город глотта оказался дивно красивым и даже не страшным. Верно отец ругал старую Моту — сколько глупых страшилок она наболтала! Дома — огромные, с гладкими белыми стенами. Не иначе, магия глотта делала их такими приятными для глаза и на ощупь. Вдоль домов повсюду росли деревья с раскидистыми кронами. А еще стояли необычные светильники: в землю вбита железная палка высотой с дом, а наверху — странный белый шар.

Медовая сказала, что на их языке это называется «фонарь». Ночью в темноте шар сам собой начинает светиться. А сделан он из «стекла»: гладкого, холодного, прозрачного материала. Глотта делали его из песка. Стекло можно было покрасить в любой цвет, и тогда все, на что ни посмотришь через него, отливало этим цветом. А «фонари» окрашивали особой смесью, которая усиливала свечение. Непостижимо колдунство глотта…

Я осторожно расспросила Эрени о Фросахе. Где и как к нему обращаются. Она довела меня до огромной центральной площади на берегу озера, где проводились разные празднества. Там же «горожане» — обитатели города — взывали к Хозяину. Медовая называла его — бог. На их языке Хозяева прозывались богами. Глядишь, слово за слово и выучу наречие глотта.

Если кто не хотел просить Хозяина прилюдно, отправлялись за городскую стену, выбирали любое укромное место на берегу и звали его там. Но чаще собирались на площади несметной толпой, просили о богатом улове, добром урожае, мягкой погоде и милости, чтобы не окатывал их город волнами по весне, а направлял их на другой, необитаемый берег. И восхваляли, конечно.

Я решила, что обязательно выберусь за городскую стену и поговорю с местным Хозяином. Передам привет от Тала из Морехского Леса. И спрошу, как он может мне помочь, избавить от ненавистного суженого. Знать бы еще, как за эту стену выбраться… Убежать бы от медовой прямо на этой прогулке — так ведь схватят же! Похитрее надо быть. Половчее выбрать момент. Они еще узнают Лесс из народа хевья!

Еще я вспомнила белобрысого Тибальда… Ни слова не поняла из его разговора с медовой. Но смотрел он на нее, как волк на зайца. Сожрать хотел. А она на него — как барсучиха, что защищает нору с пометом. Не все гладко у глотта, значит. Грызутся и они друг с другом, как звери. Надобно разведать побольше об этом Тибальде, да почему он с медовой собачится… Может, не только с ней, но и с моим суженым? Вдруг их грызня меня выручит?..

Я собралась расспросить о нем Эрени, но она проводила меня до дома и сказала, что ей пора на урок «музыки». Я спросила, что это за зверь. Медовая расхохоталась.

— Ты песни поешь?

— Ну конечно, как же без песен!

— А бывает, что поешь без слов? Просто мотивчик какой-то тянешь?

— Ля-ля-ля? Ну да.

— Или мычишь напевно. А представь теперь, что такой мотив издает не человеческий голос, а специальная вещь. Инструмент. Мелодия, которую создает человеческий голос, — это пение. Мелодия, которую создает инструмент, — музыка.

Я хмыкнула. Ну не чудаки ли. Не умеют петь, так чего изгаляться-то? Пусть поют те, кому медведь на уши не наступал! Нет ведь, «музыку» придумали! Вещи за них поют. Одно слово — глотта! Чего с них взять.

Оставшись одна, я принялась бродить по дому. Отмечать, как все устроено, как можно отсюда сбежать. Удрать пока не пыталась — заблужусь в этом городе. Здесь не лес, который я знала до веточки, до травиночки. Надо сперва разведать толком все пути-дорожки. Бродила-бродила по дому, да и столкнулась нос к носу с суженым…

— Здравствуй, Лесс.

Точь-в-точь тем же голосом что в деревне. Спокойный, властный. Будто небо и землю повернуть одним пальцем может.

— Прости, что не смог уделить тебе внимание сразу. Как ты освоилась в доме?

Ишь, ласковый какой. Отец говаривал: у глотта язык медовый — не успеешь опомниться, заслушаешься и прилипнешь. Не поведусь. Не на ту напал.

— Зубы мне не заговаривай. Ты меня силой привел в свой дом, осваиваться я тут не хочу. И внимание твое не надобно.

Чего я вовсе не ожидала — что проклятущий заулыбается.

— Ты прямолинейна, Лесс. Совсем как я.

— Мне скрывать нечего. Я никого против воли не умыкала из семьи да из рода. И насильничать никого не собираюсь.

— Я тоже. И в этом мы похожи.

— Да неужто? А как ты миловаться со мной собрался? Думаешь, по доброй воле лягу с тобой? У тебя вон даже внучка есть, видала ее сегодня! Старше меня! Внучка! А ты меня, девку осьмнадцатилетнюю, замуж брать хочешь! И говоришь, насильничать не собираешься?! А как ты еще сможешь меня взять, глотта?

На миг он потерял свою незыблемость. Будто я его оглушила камнем… но лишь слегка. Быстро собрался, шагнул ко мне — резко, как ударить собирался. Я отскочила назад — и уперлась спиной в стену. А суженый завис надо мной глыбой, того и гляди придавит к стенке. Да тут же того… покажет, как это он меня взять сможет.

Мураши пробежали по спине. Ух, какой же он большой да могучий… Страшный. Что я против него поделаю? Такой огромный, да еще и маг. Он же чего хочет, то и сотворит со мной. И пискнуть не даст. Или пищи сколь угодно, да кто прибежит, кто поможет? Его дом, его сила.

Но в следующий миг он отступил. Сошла мрачная туча с лица, снова вернулось прежнее спокойствие и незыблемость.

— Прости, что напугал. Ты права в своих сомнениях. У тебя не было возможность узнать побольше о магах. Понятно, что тебя смущает мой возраст. Пойдем, сядем и поговорим. Я постараюсь тебе объяснить.

Он протянул ко мне руку — да не руку, лапищу здоровенную. Я отскочила вбок, взвизгнула:

— Что ты постараешься? Зубы мне заговорить?! Не хочу тебя слушать, глотта проклятый! И разговаривать с тобой не хочу! Не дам заворожить речами колдунскими! Уйди, постылый, сгинь с глаз!! Не тяни ко мне лапищи, не трогай!

Он стиснул кулаки. Челюсть напряглась, в глазах полыхнуло пламя. Ой, что ж я наделала, дурища непролазная!! Что он сейчас сделает со мной?! Надо было мне дуре сесть с ним, слушать да поддакивать. Пусть бы зубы заговорил, зато жива б осталась, да может, цела… А сейчас — так вообще убьет.

Но он вдруг отвернулся от меня и зашагал прочь. А я пялилась ему в спину, пока он шел до конца каридола… колидора… забыла, как Медовая Грива назвала это место в доме, откуда несколько дверей вели в разные жилища. Придумают же глотта. Суженый распахнул одну такую дверь, протопал туда и закрыл с громким хлопом. Как только дверь на петлях удержалась… Уф. Кажется, на сегодня пронесло, духи-хранители миловали… Дальше-то что будет?!

* * *

Захлопнув дверь своей спальни, Нолгар почувствовал, как его обуревает безудержная ярость. Подобно той, что сочилась из уст и очей Лесс, когда она стояла, прижатая им к стене. На кого он ярится? На себя? На девчонку? На проклятого некроманта Вомрубелиохи? Как магу хотелось взвалить вину за эту несуразицу на Мастера Смерти. Но он привык быть честным не только с другими, но в первую очередь с собой.

Он сам создал эту ситуацию. Собственными руками. Надо было приглядеться к Лесс, понять, насколько она похожа на Дейрани. Ни на сколько. В глубине души восставало глупое, абсурдное подозрение… Вдруг гордыня Лесс, ее строптивый характер держат в плену нежную и покладистую душу Дейрани?! Если он постарается, сумеет вытащить ее наружу, освободить ее из-под гнета воспитания хевья… Но какое насилие для этого нужно совершить над ней? Как сломать? Может ли Нолгар это сделать? Ведь страдать будет ее душа, его Дейрани…

А может… отпустить?!..

Шальная мысль закралась в душу мага, пронизала до костей замогильным холодом… Отпустить Дейрани… Смириться, что она ушла навечно, что ее — с любимой улыбкой, голосом, жестами, походкой — больше нет… Ни в одной женщине на земле он не обретет ее, куда бы ни переселилась душа.

Нолгар оцепенел. Меж ребер словно вонзился зазубренный нож, который невидимый враг проворачивал в груди. Захотелось рухнуть на пол, завыть, заорать, заколотить руками и ногами. Кричать, требовать. Верните мое! Верните то, без чего моя жизнь пуста.

Боль, отчаяние, пустота подступили нестерпимо близко. Маг выставил навстречу несокрушимую ограду устремления и решимости. Нет. Он не позволит этим чувствам захватить себя. Он искал выход и нашел. Теперь осталось реализовать задуманное. Он женится на Лесс и добьется ее любви. Даже вопреки ей самой. Свадьбе — быть.

Глава 4. Свадьба

Оставшиеся два дня до свадьбы прошли в подготовке — скорой, но без суматохи. В доме Нолгара дела всегда шли четко и отлаженно, без заминок и недоразумений. Главную суматоху причинила Лесс, попытавшись удрать. Она не прошла и пары кварталов. Слуги-хевья нагнали ее и притащили в дом, хоть она яро брыкалась и упиралась. Час церемонии неотвратимо приближался. Избежать ее было не по силам Лесс.

У ксаранди не было храмов, где отправлялись бы религиозные обряды и церемонии. Их собственная религия не имела обрядов и представляла скорее философское мировоззрение, взгляды на устройство Вселенной, на жизнь и смерть, на духовную природу живого. Ритуалов она не включала.

Бракосочетания проводились в домах, старейшинами рода. Но как быть, если в брак вступал сам старейшина? Нолгар был главой семьи. Он собственноручно женил детей и внуков. Кто же мог провести церемонию для него самого?

Собралось все семейство. Седовласый мужчина, который выглядел отцом Нолгара, на самом деле был его младшим сыном по имени Сомар. Женщина лет на десять моложе — его жена. Их старший сын Тармил пришел с молодой женой Керели и семилетним сынишкой Далраном. Эрени, младшая дочь Сомара и любимица Нолгара, тоже была тут.

Потомки Нолгара и Дейрани ждали у окна. По улице к дому приближался роскошный кортеж. Из него вышла женщина — высокая, стройная, в одеянии темно-синего цвета. Прямые светло-русые волосы спускались до плеч, обрамляя точеные черты лица. Женщина была немолода, но привлекательна.

Когда она вошла в дом, все члены семьи склонились перед ней.

— Элатейя Морани, — промолвил Сомар. — Спасибо, что почтили сегодня дом моего отца и согласились сочетать его с невестой. Кроме вас, ему не на кого надеяться.

Элатейя — так ксаранди называли жриц — улыбнулась мягко и тепло.

— Нолгар знает, что всегда может рассчитывать на меня. Где же он сам?

— Я здесь, Мора.

Нолгар спустился по лестнице. Он не поклонился Морани, а обнял ее.

— Спасибо, друг.

— Все для тебя, Нол. Но где же невеста?

— Я сейчас приведу ее. Мора, должен предупредить. Не удивляйся, когда увидишь Лесс. Она выросла в селении одичавших хевья… и ведет себя странно. Она не понимает, что происходит… и не совсем готова к браку со мной. Но я прошу тебя провести церемонию, что бы она ни делала.

— Подожди, Нол… Ты хочешь жениться на девушке против ее воли?!

— Мора, она — Дейрани, но не осознает себя. Ее воспитывали дикари. Она считает ксаранди врагами. Ей нужно привыкнуть к нашему образу жизни. Принять нашу культуру.

— Так пусть она сначала привыкнет, а потом вы поженитесь. Тебе некуда спешить. Если ты насильно женишься на ней, сделаешь только хуже.

Нолгар схватил женщину за плечи, умоляюще глядя в глаза.

— Мора… Так надо, поверь. Она должна быть моей женой. Ты знаешь, как долго я ждал этого дня. Ты не можешь подвести меня сейчас, друг! Ты ведь веришь, что я не причиню зла девушке! Она — Дейрани. Я никогда не сделаю ей плохого. Просто сейчас так надо, Мора.

Женщина смотрела на него с сомнением и печалью. А глубоко под ними скрывалась боль… но этого она не собиралась выдавать Нолгару. Видя, что она колеблется, маг продолжал:

— Я делаю это ради нее же. Здесь все ей чужое — место, люди, обычаи. Она может совершить ошибку… А кто-то — воспользоваться ею. Она молода и горяча. Пусть Лесс будет под защитой моего имени. Никто не посмеет тронуть мою жену. Она освоится тут… привыкнет ко мне. Привыкнет ко всем нам, ксаранди. Освободится от предрассудков хевья. И тогда между нами не останется преград. Она вспомнит нашу связь, почувствует ее… и полюбит меня.

Морани тяжело вздохнула.

— Я хочу верить тебе, Нол. А ты сам веришь себе?

— Я знаю, что делаю. И несу ответственность за все. Клянусь, друг.

Морани изо всех сил удержалась, чтобы губы не скривились в болезненной гримасе. Друг. Нолгар и не догадывался, как ее ранило это обращение. И не должен догадаться.

— Будь по-твоему, Нол. Я сочетаю вас. Тебе отвечать за последствия.

Магу сдерживаться было незачем — он горько скривился.

— Когда было иначе, Мора? Я всегда в ответе за свои решения. Готовься. Я приведу Лесс.

Он поднялся по лестнице, а Морани попросила Тармила провести ее во внутренний дворик дома. Там они ждали, когда раздались яростные вопли протеста, и Нолгар внес Лесс на руках. Девушка брыкалась и пиналась, выкрикивала проклятия на хевья. Морани скептически смотрела на это.

— Нол. Может, лучше не надо?

— Надо, Мора. Я в ответе, не забудь. Начинай.

Нолгар поставил Лесс рядом с собой, сцепив ей руки за спиной, и крепко держал запястья. Она осыпала его руганью, то и дело норовила пнуть — он даже не шелохнулся. Ее удары были для него что комариные укусы.

Эрени кусала губы, глядя на них. Она обожала деда. Он был самым добрым, самым щедрым, самым разумным человеком из всех, кого она знала. То, что происходило сейчас, не укладывалось в ее представление о нем.

Она по-прежнему любила его и верила. Она видела, какой дикой и неразумной была Лесс. Но все же… жизнь человека — его выбор. Так учила культура ксаранди. Почему же сейчас Нолгар делает выбор за Лесс?

Вдруг во дворик вошел новый человек. Он был седым и морщинистым, как пожилой сын Нолгара Сомар. Шагал он резко, решительно. Глаза пылали гневом.

— Остановись, отец! Отпусти девушку. Если душа мамы и впрямь воплотилась в ней, она тебя не простит!

На миг Нолгар растерялся, едва не выпустил Лесс. Чем она не преминула воспользоваться, лягнув его под коленку. Маг пошатнулся, но тут же овладел собой.

— Эбел. Не так я хотел видеть тебя в своем доме. Да не дергайся же, Лесс. Я все равно тебя не выпущу, пинайся не пинайся.

— Посмотри на себя! — воскликнул старший сын Нолгара. — Что ты творишь?! Неужели ты думаешь, мама приняла бы такое? Ты совершаешь насилие над нею. Остановись, прекрати. Верни девушку туда, откуда взял.

— Не вмешивайся, Эбел. Сын не судит отца и не приказывает ему. Я хотел бы видеть тебя гостем. Но раз ты пришел судьей, уходи прочь.

— Уйду. Но сначала скажу кое-что твоей несчастной невесте. — Мятежный сын заговорил на ломаном хевья: — Моя звать Эбел. Я сын Нолгар и Дейрани. Что он хотеть сделать с тобой — я против. Ты нужна моя помощь — проси в каждое время. Я помочь. Моя дом в четыре квартала до юга отсюда. Окна — три ряда вверх. Стены желтые. На входная калитка — голубь. Тебе — удача и сила.

Вымолвив это, он бросил осуждающий взгляд на отца и вышел. Нолгар скрипнул зубами.

— Начинай, Мора.

Элатейя Морани воздела руки. Меж пальцев заклубилось синее свечение — лазурного оттенка, как платье женщины. Она начала произносить слова обряда, не обращая внимания на Лесс, которая пыталась перекричать ее. Нолгар сжал одной рукой ладонь Лесс, второй продолжал удерживать ее запястье за спиной. Переплел пальцы с пальцами девушки и тоже поднял руки над головой. Свечение медленно потянулось к ним и окутало тонкой дымкой. Смуглянка отчаянно верещала, будто магический туман обжигал ее.

«Как ветер льнет к дереву, так я льну к тебе. Дерево крепко, ветер бесплотен. Но дерево качается и склоняется под мощью ветра. Так и мое полнокровное тело склоняется перед бесплотным, но всемогущим духом любви, свободным, словно ветер. Принимаю твое дуновение своими ветвями, о возлюбленная моя. Прими же и ты мое. Да будет так, пока корни наши в земле и не опала листва. И смерть не разлучит нас, а мы сами выберем, пойти ли своим Путем или вернуться вновь друг к другу в новых телах и новых жизнях. Да не покинут нас любовь, мудрость и принятие».

Нолгар повторил слова брачного ритуала. Лесс на мгновение замерла — словно тоже прониклась величием древней клятвы, хоть и не понимала смысла. А потом опять продолжила кричать.

— Папа, почему бабушка Дейрани так кричит? — шепотом спросил Тармила его сынишка. — Если она любит дедушку, почему так злится?

— Она забыла его, Далран, — пояснил отец. — А еще ее научили, что ксаранди злые и обижают хевья.

— Но это же не правда!

— Некоторые хевья в это верят. Она поживет с нами и все поймет. И обязательно полюбит дедушку. И тебя.

Маленький Далран с сомнением посмотрел на орущую девушку хевья. Как-то не верилось, что она может кого-то полюбить. Трудно полюбить, когда тебя хватают за руки и держат там, где ты не хочешь быть…

Нолгар произнес обет и смолк. Лазурное мерцание между ним и Лесс вспыхнуло ярким светом и словно бы вобралось в их руки. Он отпустил ладонь девушки, она тут же ударила его кулаком в грудь. Нолгар даже не пошатнулся.

— Вы… — прошипела Лесс на хевья, обводя взглядом собравшихся. — Вы все пожалеете. Я вам всем отплачу. Всем!

Она повернулась и бросилась прочь из дворика. Нолгар не задержал ее, лишь мрачно смотрел вслед. Когда она скрылась из виду, повернулся к семье.

— Сомар. Спасибо, сын. И тебе, Лаини. Тармил, Керели. Спасибо, что были рядом. Эрени, душа моя. Не оставляй Лесс надолго. Тебе она доверяет больше, чем кому-то из нас. Навести ее завтра. Если она будет злиться и жаловаться — сумей выслушать. Далран, надеюсь, ты получил все ответы от отца. Хочешь спросить и меня?

Малыш помотал головой. Он побаивался деда и никогда не перечил ему. Нолгар казался мальчику чересчур суровым. Хотя тот никогда не повышал голоса на ребенка и ни на кого из семьи.

— Что ж, тогда добро пожаловать на свадебный пир!

Родственники потянулись вереницей в трапезную. Морани пошла в другую сторону. Она не член семьи. Ей больше нечего здесь делать. Нолгар остановил ее.

— Морани… За мной еще один неоплатный долг. Мне не хватит жизни, чтобы расплатиться с тобой за все, элатейя.

— Если бы я хотела предъявить счет, то уже сделала бы это. Не тревожься, Нол.

— Ты великодушна.

— Девочка… твоя жена. Ты пойдешь к ней сегодня?

— Да.

— Она хочет тебя убить. Может, не стоит усугублять? Это будет не брачная ночь, а насилие.

Проговорив это, Морани чуть не прикусила язык. Не следовало. Не ее дело, что случится между Нолгаром и его женой. Она сделала свое — сочетала их древним ритуалом ксаранди. Теперь они — муж и жена. Что между ними происходит, никого не касается. Но она слишком привыкла за годы, что ее касается все, что связано с Нолгаром… Они стали слишком открыты друг другу…

— Я же сказал, Мора, я все осознаю и за все отвечаю. Верь мне, друг. Я знаю, что делаю.

Она коснулась ладонью его плеча.

— Я тебе верю, Нол. Что ж, счастья тебе… и Лесс.

Он благодарно обнял женщину. И не увидел, как мука исказила ее лицо. Когда они отстранились друг от друга, Морани вновь хранила прежнюю сдержанность и спокойствие. Она попрощалась с ним, вышла из дома. И лишь когда села в свой портшез, дала волю слезам. Ни одна душа не должна проведать, что Морани любила Нолгара. Все годы после смерти Дейрани она не переставала надеяться, что он однажды взглянет на нее не просто как на друга. Но он был одержим идеей вернуть ушедшую жену и не подозревал о чувствах элатейи. А теперь… пусть так и остается, раз шанс утрачен навсегда.

* * *

Задыхаясь, я толкала к двери тяжелую кровать. Не знаю, откуда у меня силы взялись. Наверно, от ярости я сейчас весь этот проклятый дом могла сдвинуть. Ненавижу! Проклятые глотта. Про муженька я вообще молчу. Похотливый хра. А эти?! Медовая Эрени называла меня подругой, а сама спокойно смотрела, как ее дед мне руки выкручивал. Ни слова не сказала, не заступилась.

Даже мальчишка стоял и смотрел. Ну с него-то что взять. Только этот седой глотта пришел, и тот на словах помог, не на деле. Хотел бы помочь, вырвал бы меня из лап папаши да отпустил домой. А теперь придется с ним ложиться. Сколько ж ему зим, коли дети у него старики?! Как мне хотелось растерзать проклятого муженька. И всех глотта.

Вдруг меня толкнуло к стенке. Кровать отлетела от двери, как соломенная. Вошел суженый. Теперь уже муженек. Я сжала кулаки. Ну а чего я хотела — колдун ведь. Надеялась кроватью заслониться, дура. Бежать надо было. Не знаю как, но бежать.

— Не подходи! — прошипела. — Порешу!

Схватила стул и швырнула со всей дури в окно. Стекло треснуло, осколки посыпались на пол. Я выхватила самый крупный, занесла над запястьем.

— Убью себя, но не лягу с тобой!

Опять не подумала, кто передо мной… Проклятый суженый даже не моргнул — просто посмотрел и пальцы мои сами собой разжались, осколок упал на пол. А я окаменела, не в силах даже нагнуться за ним.

Колдун глядел мне в глаза. Тяжело поглядел, смурно.

— Неужели я так тебе противен? Лучше смерть?

— Лучше! — выкрикнула я. Крик вышел тонкий, как мышиный писк.

Он вздохнул, сел на кровать.

— Хорошо, Лесс. Давай просто поговорим.

— Поговорим? Ты меня выкрал, чтобы разговаривать?

— Нет. Но остального ты не хочешь. А я не хочу, чтобы ты себя резала. Поэтому предлагаю уговор.

— Какой еще уговор?

Я ощутила, что руки-ноги уже могут шевелиться. Нагибаться за стеклом не стала. Успею изувечиться. Можно и послушать, что за уговор у него.

— Я не трону тебя. Не стану с тобой ложиться против твоей воли.

— Да неужто?! Домой вернешь?!

— Не верну. О том и уговор.

— Ну так чего с тобой разговаривать, если не вернешь!

— А ты думаешь, тебя дома с распростертыми объятьями встретят? Или забыла, как пращей стреляли, не заботясь, что могут в тебя попасть? А если твои родичи теперь сочтут, что ты заколдована глотта, и убьют?

— Все не с тобой миловаться, — буркнула я, но про себя не была так в том уверена. Жить-то хотелось. Я уж и сама не понимала, как это я себя стеклом полоснуть собиралась… Но знала — приблизится ко мне глотта, смогу опять!

— Уговор мой таков. Ты остаешься в моем доме. Не пытаешься сбежать. Носишь мое имя, участвуешь во всех торжествах, где мне нужно присутствие жены. Учишься нашему языку и культуре. А я не принуждаю тебя ложиться со мной. Если ты того сама не захочешь.

— Захочу?! Да шишигу я захочу! Никогда тому не бывать, не надейся!

Глотта развел руками.

— Не бывать так не бывать. Решать тебе. Мне от тебя нужно только лишь, чтобы ты вела себя прилично и не отвергала наши устои, старалась следовать им. И если через год ты не надумаешь остаться, я тебя отпущу.

— Отпустишь?!

— Даю слово. Могу вернуть тебя обратно в деревню. Или пристроить здесь, если наша жизнь тебе понравится.

Никогда, никогда мне не понравится жизнь у глотта! Но если муженек обещает не трогать меня… потерплю эту жизнь. А заодно… заодно исполню Крамов завет — разведаю о них побольше. Где какие слабинки. Чтобы хевья знали, куда ударить.

— Согласная я!

— Хорошо. Договорились. Еще одно условие. За этот год ты не будешь с другим мужчиной. Мое кольцо продолжит оберегать твою девственность.

Я скрипнула зубами. Вот же ж хра поганый! Девственность мою оберегать собрался.

— Но через год снимешь!

— Если сама не передумаешь.

— Ладно, глотта. Проторчу я с тобой год. А потом отпустишь, как обещал.

— Да. И, Лесс. Называй меня Нолгар. Это входит в условие приличного поведения.

Нолгар-хренолгар. Ладно, назову как хочет. Хоть горшком, а потом в печку засуну! Чтобы жизнь медом не казалась.

— Так и быть, Нолгар. Уходи теперь, коли уговор.

Он улыбнулся. Впервые увидела его улыбку… удивилась даже. Он даже не такой страшный стал.

— Уйду с тобой вместе. Нас ждут на свадебном пиру. Исполни уговор и спустись со мной в трапезную, как подобает супруге.

Я скривилась, но сквозь зубы процедила:

— Ладно.

— И еще кое-что…

— Чего?!

Он кивнул на окно.

— Ты же хочешь оставаться в комнате с битым стеклом.

Под его взглядом осколки взметнулись с пола, встали в оконный проем. Трещины затянулись, как ничего и не было. Могуч чародейник, ничего не попишешь…

— Вот теперь все, Лесс. Пойдем. Прости, что был жестким. Я постараюсь исправиться.

Ничего не ответила. Он предложил мне руку. Я покосилась и отступила на шаг. Так и шла вслед за ним, не прикасаясь, переведя дыхание. Пронесло. Кто бы мог подумать. Не пришлось подчиняться постылому. Даже отбиваться не пришлось.

Уж протерплю как-нибудь годик, выдержу его уговор. А там Крам доберется. Расскажу ему, что разведаю. Глядишь, придумает чего-нибудь… И глотта пожалеют, что явились на нашу Ирди. Ремидея, ишь ты. Шишига им, а не Ремидея. Ирди — наша. Быть ей свободной. Как мне.

* * *

Нолгар тоже вздохнул с облегчением, выходя из спальни с молодой женой. Уговор, что он заключил, преследовал две цели. Первая — приучить Лесс к нравам ксаранди. Дать ей возможность убедиться, что они не чудища — не пещерные людоеды-хра, а такие же люди, как хевья. Быть может, после того как она привыкнет к чуждой культуре, ее предрассудки отступят и позволят пробудиться Дейрани…

Другая цель — дать время самому себе. Увидеть в Лесс желанную женщину, а не дикарку с примитивным мышлением и несносным характером. А если этого так и не случится… приучить себя к чудовищной мысли, что Дейрани утрачена навсегда. Но ее Нолгар по-прежнему гнал от себя, упорно надеясь на чудо. За грядущий год они оба изменятся. И не смогут не узнать, не вспомнить друг друга самой сокровенной своей сутью. Их любовь не сможет не возродиться вновь.

Глава 5. Хозяева стихий

На следующий день после свадьбы Медовая Грива явилась со мной «дружиться». Дружбе ее я и сразу не поверила, а после свадьбы и подавно не собиралась. Не забуду, как она стояла молча и не пыталась деда отговорить. Хотела я держать язык за зубами, да не утерпела. Сказала-таки ей в лицо:

— Что же ты молчала, пока дед твой меня замуж брал насильно? Подругой себя называешь. Говорила, что несогласная с ним. А почему смолчала? Или у вас, глотта, оно правильно, когда девушку силой отдают за постылого?

Медовая отвела глаза. Я не ждала ответа, думала, смолчит. Но она ответила:

— Неправильно, Лесс. Но и неправильно, если младший в роду судит поступки старшего. Нолгар — глава рода. Он отвечает за наши дела — всех своих потомков. Но никто из нас не отвечает за его дела и не имеет воли ему препятствовать. Таков порядок.

— Дурной у вас порядок! — выкрикнула я. — Если потомок воли не имеет, почему тот седой пришел и заступился за меня? Обещал помощь? Он же его сын, значит тоже воли не имеет?

— Эбел откололся от рода. Отныне наш порядок ему не указ и он сам отвечает за своих потомков.

— Дурной порядок, — упрямо повторила я, но любопытство разгоралось. — И как же он смог отколоться? И почему, если у вас оно не принято?

— Когда Нолгар решил удержать Дейрани в смертном мире и жениться на ней вновь, Эбел не простил его. Он сильно любил мать. И считал, что это насилие над ее душой.

Насилие и есть. Не знаю про душу мертвой старухи глотта, но надо мной — уж точно. С чего они все взяли, что я — это она?!

Вслух я, конечно, промолчала, и Медовая Грива продолжала:

— После смерти бабушки Дейрани дядя Эбел возвестил, что отказывается принадлежать к роду отца и основывает собственный род. Это допустимо порядком, но случается редко. Старший сын всегда наследует главенство после смерти отца. Но если глава рода — маг, многим его потомкам так и не удается возглавить род. Некоторые выходят из-под отцовской власти, и это дозволяется. Вот только связь с прежней семьей не должна прерываться. А Эбел разорвал отношения с остальными родичами. Он запретил им общаться с детьми Сомара — младшего брата. Ты видела его на свадьбе. Так что я даже не могу поговорить с тетей Изари — женой Эбела, или кузиной Семейри и кузеном Марелом — его детьми. Или племянниками, детьми Семейри и ее мужа. Это печально — не иметь связи с родичами.

Да уж. Печально. Что она знает о том? Это мне печально, умыкнутой от родичей в неведомые дали. Видать, до медовой тоже дошло. Она положила мне на плечо свою ручонку — тонкую что ивовая веточка.

— Так что я понимаю, как тебе тяжело, Лесс. Я разделена с дядей, кузенами и племянниками, но родители и брат близко. А твоя семья совсем далеко. И Нолгар даже не пустит тебя к ним, потому что они грубо встретили его и рисковали твоей жизнью. Я глубоко тебе сочувствую.

Сочувствует, ха. Пусть поможет убежать, раз сочувствует. А все ее слова — дохлого барсука не стоят!

— Эта баба в синем, что венчала меня с твоим дедом, кто такая? Тоже из вашего рода?

Венчала — не совсем правильно. Это хевья сочетались, надевая друг другу травяные венки на голову. У проклятых глотта были колдунские кольца и колдунский туман. Глотта окольцовывали и затуманивали друг друга.

— Нет, Морани не принадлежит к нашему роду. Она — элатейя. Жрица.

Жрица — так на хевья назывались те, кто отправлял моления и благодарения Хозяину.

— Она служит Фросаху?

— Да. Хочешь, расскажу тебе, кто такие элаты и элатейи?

Я закивала. Еще бы, пусть рассказывает! А я послушаю да прикину, как оно сгодиться может.

— В нашем родном мире элаты были учителями и хранителями высшей мудрости. После исхода каждый уцелевший ксаранди стал сам себе хранителем мудрости… Когда мы обнаружили на Ремидее местных богов — вы называете их «Хозяева», — то стали договариваться с ними, чтобы они приняли нас, помогали и не прогоняли. Тех, кто вел переговоры, называли привычными словами. Мужчина — элат, женщина — элатейя. Впоследствии они стали служителями Хозяев. Делали то же, что ваши жрецы — просили о помощи и проводили ритуалы благодарения.

Вот значит как. Хозяин Тал тоже сказал, что его брат Фросах принял глотта, оберегает их. Но тогда до меня не больно-то дошло. А сейчас прямо резануло по сердцу. Наши Хозяева приняли глотта. Не заступились за хевья — своих детей, исконных обитателей Ирди! Послушались пришлых, их лживых обольстительных речей. Никому нельзя верить в мире, даже Хозяевам! Одно утешало:

— Значит, вся ваша хваленая магия бессильна супротив наших Хозяев!

— Конечно. Даже самый сильный маг не сможет противостоять стихийному элементалю. А уж нескольким, если бы они сочли нас опасными и объединились против нас…

— Стихийному элементалю?..

Мало мне элатов да богов, тут еще новые непонятные слова из языка глотта.

— Воплощенный элемент природной стихии. Природа состоит из четырех стихий — земля, вода, воздух, огонь. В основе каждой стихии лежит свой элемент — отдельная частица целого. Целое — мир, элементы — его составляющие. Понимаешь меня?

С трудом, но я силилась понимать.

— Как мед состоит из цветочной пыльцы и пчелиной крови?

Эрени рассмеялась.

— Да, если так тебе проще! Сущность каждого Хозяина — элемент материи, стихии, из которой он возник и которая подчиняется ему. Например, наш Фросах — Хозяин Воды. И все покровители водоемов — речные, озерные божества, духи ручьев — одушевленная вода.

Я не сдержала любопытство и сказала:

— А у нас в селении покровитель Тал, Хозяин Земли.

— Правильно вы его зовете. Лесные и горные божества — это земля разной степени твердости, способная принимать человекоподобную форму. Расскажи про Тала, что Он делает для вас?

— Бережет людей и дикое зверье друг от друга. Не дозволяет убивать и калечить забавы ради, а не пропитания. Ломать живые ветви там, где есть валежник. Жечь костры в лесу, разорять птичьи гнезда, рушить грибницы, выгребать подчистую соты дикого меда. И уж подавно никто не смеет срубить лишнее дерево без его дозволения, даже самый дерзкий. Кара постигнет все селение.

Медовая Грива слушала и кивала.

— Да, элементали берегут природу от избыточного вмешательства людей. И это прекрасно. Мы видели, куда оно может завести…

— Но и нас Хозяин бережет! Держит лесных хищников вдали от людских жилищ. Может отвести медведя при случайной встрече в лесу, предупредить о скрытом змеином гнезде. В походе за добычей наведет на дичь, покажет грибницы да полянки, богатые ягодой. А еще он комаров отваживает от селения! В лесу от проклятых кровососов спасения нет, но ни одна тварь не пересечет черту деревни!

Эрени захохотала в голос.

— Ох да, это особенно важно!

— Ты сказала, есть еще горные… божества?

— Верно. Хозяева Гор занимают самое высокое положение в иерархии элементалей. Сильнее всех — Атрос. Он воплотился в самой высокой точке Гевазийского Хребта, что на западе Ремидеи. Я покажу тебе его на карте… кстати, тебе доводилось видеть карты?..

Я помотала головой. Еще одно непонятное слово глотта.

— Представь, что птица летит над землей высоко-высоко. И видит все леса, реки, озера, горы, селения, совсем крошечными, почти точками. И то, что видит птица, рисуется на листе бумаги. Бумагу я тебе уже показывала.

Это верно, еще до проклятой свадьбы Медовая Грива принесла мне эту свою «бумагу» — тонкую, но плотную штуку. И «карандаши» — рисовательные палочки разных цветов. Мы в деревне рисовали на бересте травяным соком, обмазывая в нем пальцы. Карандашами на бумаге выходило приятнее, да интереснее.

— Такое изображение земли сверху называется карта. По нему можно увидеть, где находится твое жилье, как далеко от него до других мест…

Ага. Вот это уже кое-что. Значит, по карте я бы смогла узнать, как далеко город глотта от моей деревни. И посчитать, сколько мне ждать Крама. Вот, значит, какая польза может быть от знаний глотта. То есть слушать надо внимательнее да мотать на ус.

— Возле нашей деревни высятся горы. Это и есть тот самый… как ты сказала — Гевази… Гезави… ну в общем, тот Хребет?

— Нет, Лесс. Гевазийский Хребет далеко к юго-западу, — она махнула рукой, показывая направление. — Горы подле твоего селения называются Восточные Столбы. Это самые могучие и непроходимые горы Ремидеи. В их сердце обитает богиня Ирта — еще одна сильная стихийная сущность.

— А Хозяин Тал силен?

Медовая Грива покачала головой.

— Равнинные божества — собственно Хозяева Земли — отвечают за небольшие части пространства. Их сила меньше, чем у духов гор, крупных рек и озер.

— Ты сказала, стихии четыре? Есть еще Хозяева Огня и Воздуха? Где они обитают? Никогда их не видела и не слышала про них.

— Духи огня обитают глубоко в недрах, под землей. Они выплескиваются на поверхность вулканической лавой. Впрочем, ты наверняка не знаешь о вулканах… Их я тоже покажу тебе на карте — они обрамляют восточный берег Ремидеи, далеко за Столбами. Иногда Хозяева Огня могут откликаться через обычное пламя, разведенное руками. Но их редко зовут. Обычно — художники, поэты и музыканты, которым нужно вдохновение для творчества. Ведь вдохновение тоже имеет пламенную природу. А простым людям от огня нужно лишь тепло и пощада — чтобы не нес смерть вольным разгулом.

Вот это Медовая Грива верно молвила! Мы в лесу хорошо знали, какую страшную опасность несет огонь. Молили Хозяина Тала оберегать нас от него. Видать, как-то он договаривался со своими пламенными собратьями, чтобы обходили нас стороной…

Эрени продолжала:

— Наконец, никто никогда не замечал присутствия воздушных элементалей. Они не принимают человеческий облик, не заговаривают с людьми, не покровительствуют и не нуждаются в почитании. Но их существование, чуждое и непостижимое в сравнении даже с другими элементалями, не подлежит сомнению. Другие Хозяева порой упоминают воздушных собратьев. Все элементали общаются между собой неведомыми путями, но не все являются людям.

— А ваш родной мир? В нем тоже есть элементали?

— Нет, Лесс. Более того, элементалей нет даже на других землях — материках — вашего мира.

— Как это — материках?

— Кроме Ремидеи, в вашем мире есть еще два материка. Они отделены друг от друга океанами — огромной толщей воды, что превышает по объему земную твердь. Элементали обитают только на Ремидее. Воздушные и водные — точно.

— Почему?

— Этого никто не знает. Мы не постигли природу элементалей и причину их зарождения.

— А зачем вы ушли из своего мира? Чтобы постигать наших Хозяев?

Медовая улыбнулась. По-обычному мягко, но сейчас мне хотелось ей врезать, смазать улыбку с ее молочной физиономии. Лучше бы они у себя сидели и свой мир постигали, а не наш!

— Наш мир затвердевал. Я пока не знаю, как тебе это объяснить… Постараюсь попозже подобрать слова. Пока могу сказать только, что он стал утрачивать магию. И те ксаранди, кто обладал магическим даром, решили уйти, выбрать иной мир, в котором могли бы жить и чародействовать. Мы — точнее, наши предки — пытались осесть в нескольких мирах… Кто-то оставался, кто-то шел дальше. И вот мы дошли до Ремидеи. Ирди.

— Значит, вы можете уйти и отсюда?!

— Можем. Но ни одна земля прежде не подходила нам так, как ваша.

— А мы?! Почему вы нас не спросили?! Мы не хотим, чтобы вы оставались!

Медовая вздохнула.

— В том месте, куда пришли наши предки четыреста лет назад, людей не было. Мы решили, что эта земля необитаема. То место мы назвали Элезеум — Блаженная Обитель. Это лес за Восточными Столбами, такой же огромный, как Мореха. Мы долго продвигались по материку, прежде чем встретили вас. И решили, что на этой земле хватит места двум расам, чтобы мирно соседствовать. Мне до сих пор непонятно, Лесс, почему вы считаете иначе. Мы никогда вас не обижали, не занимали ваши места обитания, не выгоняли из жилищ. За что вы ненавидите ксаранди?

— Вы… вы чужие! Вы приходите и делаете что хотите! Берете что хотите — как твой дед взял меня! Вам плевать, как мы живем! Вы не уважаете наши порядки!

— Неправда. Если бы Нолгар не уважал ваш порядок, он забрал бы тебя сразу, как увидел. Но он оставил тебя в селении — как полагается у хевья. Невеста остается в роду до восемнадцати лет, и лишь после жених может взять ее в свой род. Твои родичи нарушили порядок первыми, когда напали на человека, не угрожавшего им. И подвергли опасности твою жизнь.

— И вы всегда морочите голову хитрыми словесами! Вы хитры и коварны!

Все это я слышала от своего отца, Крамова отца, других мужчин деревни. Глотта коварны, глотта делают что хотят, плюют на хевья. Так муженек меня и окольцевал.

Медовая Грива покачала головой.

— Надеюсь, ты изменишь мнение, Лесс. Мы хотим видеть тебя частью нашей семьи, а не чужой. А я — подругой, а не врагом.

Вот еще одно доказательство. Чего она хотела. А я хотела домой, но им всем плевать.

Вечером я угодила на «семейный ужин». Все дни до свадьбы я едала или с Медовой Гривой, или одна. Вилта приносила мне пищу в мой закуток. А потом пришлось по уговору трапезничать вместе с семейкой муженька. И с ним, постылым. Уж я сначала хотела дать от ворот поворот. Едание — дело такое, что коли пялятся на тебя недружники, то и кусок в горло нейдет.

А потом поразмыслила… Чего бы не глянуть, как глотта едают все вместе. Прикинуть, как им ядовитых кореньев минусинки подбросить, чтобы перетравить всех. Да и согласилась с проклятым суженым.

За громадным столом сидели рядком. Я — по десницу от суженого. Слева от него — седющий сын, Сомар. Меня все время передергивало, глядя на него. Такой старый, а ведь лишь сын муженька… Какой же тогда дряхлый старик он сам?.. Не удержалась да так и спросила:

— А вот скажи, дорогой супружник… Нолгар, то бишь.

Повернул ко мне голову, сверкнул глазищами. Не иначе их этот… итикет столовый нарушила. Думала, сейчас за волосы оттреплет, чтоб не вякала. Но нет, через миг уже смотрел спокойно, овладел собой.

— Да, Лесс? Что ты хочешь знать?

— Внучка твоя сегодня сказывала мне, что вы, гло… ксаранди, когда уходили из своего мира, все были маги. Вот ты маг, уже и внуки и правнуки есть. А выглядишь словно добрый молодец в расцвете сил. Пошто же тогда сын твой дряхлая развалина?

«Родственнички»-глотта пялились на меня, но ни слова не понимали из моих речей. Видать, никто не говорил на хевья, кроме медовой Эрени. Вот та враз напряглась. Ее папашу дряхлой развалиной обозвала, как же. А еще я заметила недовольство в глазах жены этого самого Сомара. Тетка лет пятидесяти. Кажись, Лаини ее зовут. Значит, и она тоже знает хевья, вот как. Надо запомнить. Да почаще что-нибудь неласковое говорить, чтобы они все себя выдавали. Слабинки свои. А для этого язык бы их неплохо изучить.

Муженьку вопрос про дряхлого сына тоже не по душе пришелся. Гримасу скорчил. Но ответил спокойно, будто и не оскорбился.

— Эрени верно сказала тебе. Все ксаранди, кто решился на Исход, были магами. Но магические способности не передаются по наследству. Новые маги рождались среди скитальцев с такой же частотой, как в нашем родном мире. Большинство — простые смертные.

— И сколько же вы, маги, живете?

— От трехсот до шестисот лет. Чаще всего — четыреста-пятьсот.

— И сколько же тебе?

— Сто пятьдесят два года, Лесс.

Я присвистнула. У хевья строжайше запрещалось свистеть в доме — добра да зажитка не будет. Но что мне за дело до супружникова добра, пусть меньше станет! Число меня огорошило. Не тем, что супружник вдвое дряхлее собственного сына. Тем, сколько он еще проживет. Не дождаться, пока сдохнет. Это если он не передумает отпустить через год.

Видать, мыслишки мои на лице были написаны. Он сказал:

— Да, Лесс, я проживу еще долго. Ты не избавишься от меня естественным путем.

— Что, вас, колдунов, ни зарезать, ни отравить нельзя?

— Можно. Но не советую. Ты видела, что случилось, когда твои соплеменники попытались меня убить. Подумай, что я мог бы сделать с ними, если бы пожелал.

— Ну так ты меня все равно через год отпустишь! Зачем мне тебя убивать. Ежели в койку с собой не потащишь за этот год!

— Не потащу. Только если ты сама этого захочешь. У тебя есть мое слово.

Слово, значит. Но чего стоит слово глотта. Он и отцу моему обещал отпускать меня к родителям, как женится. А повод отказаться нашел. Как знать, какой повод еще за год сыщется…

— С завтрашнего дня Эрени начнет заниматься с тобой языком ксаранди. Полагаю, тебе не слишком удобно, что твою речь не могут понимать остальные, а ты не поймешь, если мы заговорим друг с другом?

Я пожала плечами. Дела мне нет, о чем родственнички-глотта говорят друг с другом. Но предложеньице вышло кстати. Стоило подумать, что неплохо бы их язык освоить, и нате вам! Спасибо, супружник, удружил в кои-то веки.

— Пусть занимается. Может и выйдет толк.

— Обязательно выйдет. Ты неглупая девушка, Лесс. Твои способности нужно развивать.

Ну я-то свой толк имела в виду. Как побольше разведать про глотта да про их город. Но пусть муженек думает про свое. Я его просвещать не собиралась.

* * *

Ужин с Лесс произвел странное впечатление на Нолгара. С одной стороны, огорчил. Ее ненависть, неприкрытая враждебность печалили мага. Желание навредить ему и его семье было столь мощным и откровенным, что легко читалось в ее больших карих глазах, хитро бегающих по сторонам.

А с другой стороны, ее живые, горячие эмоции оставили у Нолгара странный привкус… Пряный, возбуждающий. Ее импульсивность внесла оживление в атмосферу, а отчаянная враждебность бросала вызов. Впервые у мага появилось желание поиграть с ней, принять вызов. Может ли это стать первой ласточкой влечения к ней?

Он снова вспомнил Дейрани. Начало их совместной жизни. Она началась не в Лударе. В Озерный Город они переехали уже после рождения Эбела. Первые двадцать лет они прожили много севернее, на западной окраине Морехского Леса. В маленьком уютном домике среди кедров, елей и пихт.

Когда он привез туда Дейрани, она не могла поверить, что деревьев может быть столько. Долгое время смотрела на них с суеверным страхом, будто ожидала, что они стронутся с места и заговорят с ней.

Так же пугливо рыжеволосая красавица смотрела и на него, когда он приближался к ней. Большой человек-кондор, говорящий на другом диалекте ксаранди, продолжал вызывать в ней страх.

Нолгар чувствовал в ней этот страх, но это не отталкивало, а напротив, притягивало мага. Он крепко сжимал ее в объятьях, ласкал нежно, но настойчиво, не давая ни малейшего шанса ускользнуть. И Дейрани трепетала в кольце его рук — сперва боязливо, затем взволнованно. Ее робость сдавалась, уступала место возбуждению. Она начинала принимать его ласки охотно, и страстно отвечала на них. Постепенно страх уходил полностью, сменяясь доверием к большому сильному мужчине, завладевшему ее жизнью.

И вот теперь у него была Лесс… Взбешенная куница вместо трепетной, пугливой лани. Как могло случиться, что обе этих личности, таких непохожих, были его любимой Дейрани?! Почему одна душа воплощалась в столь разных характерах?

Норов Лесс стал видеться Нолгару уже не чем-то отвратительным и раздражающим, а скорее загадкой, которую маг хотел постичь. Почему так случилось, почему она выросла такой? Дело лишь в воспитании дикарей хевья, во взращенной ненависти к ксаранди?.. Какой она была в своей общине, где ей было некого ненавидеть?

Маг жалел, что не имел возможности получить ответ. Никто из общины Лесс не станет беседовать с ним о ее детстве и воспитании, не раскроет завесу тайны, внезапно захватившей его. Была лишь сама Лесс, ее натура и повадки. Сможет ли он найти ответ в ней самой? А главное, означает ли его интерес готовность к новой жизни, к новым отношениям? К укрощению этого дикого зверька, который чувствовал себя добычей, но мечтал стать хищником и растерзать врагов?

Нолгар не спешил получить ответ немедленно. Он намеревался выжидать дальше. Наблюдать, как будут развиваться их отношения. Как будет развиваться Лесс.

Глава 6. Месяц спустя. Сова и Кот

Каждый день Нолгар проводил несколько часов на заседаниях в Базилике — правительственном здании Лудара. У ксаранди царила демократия. Любые решения, даже самые простые, тщательно обсуждались. Выслушивалось мнение каждого члена Совета, который желал высказаться по любому вопросу. Поэтому один вопрос и одно решение могло затянуться на долгое время.

Сам Совет Лудара — правящий орган — делился на две партии. В них входили сорок представителей самых могущественных семейств города, по двадцать в каждой партии. Первая называлась Партией Лесных Котов. Ее члены носили на шее медальон с символическим изображением клыкастой кошачьей морды. Возглавлял ее Тибальд. Тот самый сероглазый интриган, что тщетно домогался внимания Эрени.

Вторая партия носила имя Сумеречной Совы. Ее члены отмечал медальон с совиной головой. Их возглавляла Морани — жрица, безнадежно влюбленная в Нолгара. Она унаследовала эту должность от матери.

По традиции партию Котов всегда возглавлял мужчина, партию Сов — женщина. Звание и обязанности элатейи никак не сочетались с должностью Морани в Совете. Просто сам Фросах выбрал ее своей жрицей.

Морани, как и Тибальд, не была магом. Магам не полагалось никаких политических привилегий в обществе ксаранди. Они трудились и служили наравне с простыми людьми — только с применением магических талантов.

Политическое противостояние двух партий, как правило, было скорее символическим, чем настоящим. Но в последние годы оно обострилось. С тех самых пор, как Лесных Котов возглавил Тибальд. Талантливый и харизматичный, блондин был прирожденным лидером. Год за годом, постепенно и аккуратно, он стал единолично принимать решения в партии. А еще выдавил из нее всех женщин…

Не слишком много женщин жаждали активно управлять городом. Но такие были, причем в обеих партиях. С воцарением Тибальда они начали покидать Котов. Формально мужчина никого не исключал — просто его высокомерное пренебрежение становилось нестерпимым для немногочисленных «кошечек»… Да еще при поддержке соратников-мужчин. В партии Сов женщин изначально было больше, но тоже немного. С вытеснением «кошек» в Совете осталось совсем немного женщин.

Сегодняшнее заседание в Базилике было особенным. Совет принимал не мелкое решение о текущих делах, а то, что должно определить существование общины Лудара на Ремидее. Обсуждение начал Нолгар. Он состоял в Совах и был ближайшим сподвижником Морани.

— Друзья, коллеги и сородичи. Прошло четыреста лет с тех пор, как ксаранди прибыли на Ремидею. За это время многие из нас свыклись с мыслью, что эта земля станет нашим новым домом. Увы — жизнь показала, что мы ошиблись. Мы должны идти дальше. Это не наш дом. У него есть свои жильцы. И они недовольны нашим соседством.

— Лишь некоторые, — возразил кто-то с кошачьим медальоном на шее. — Большинство хевья приняли нас. А главное — элементали приняли нас. Они не против, чтобы мы обитали на Ремидее. А ведь даже хевья именуют их Хозяевами. Так зачем нам уходить из дома, если хозяева нам рады?

Нолгар сказал:

— Потому мы и прозвали так элементалей, что они — элементы стихий. Стихия существует бездумно. Не анализирует и не прогнозирует. Мы нашли общий язык с элементалями, потому что не причиняем вреда им и их земле. Но способны ли они предвидеть, что случится через годы, десятилетия и века? Мы, ксаранди, сильны способностью постигать вероятное развитие. И знаем, что наше заселение Ремидеи может привести к межрасовой бойне.

На этот раз магу ответил сам Тибальд, глава кошачьей партии:

— А может не привести. Мы не собираемся нападать на хевья, за исключением самозащиты.

— Так и хевья нападут только за тем, чтобы защититься! Защитить себя и свои земли от захватчиков. Мы напали на них лишь тем, что явились жить рядом с ними. Принесли иные порядки и иную культуру, к которой они не приучены. Наше соседство — вызов для их образа жизни. Они не справляются с этим вызовом. Часть хевья перенимают наш образ жизни, ассимилируют в наше общество. Другая часть этим недовольна и считают нас врагами, которые разрушают их бытие. Они пытаются уйти от нас все дальше и дальше. Но мы размножаемся и занимаем все больше пространство. Настанет время, когда хевья будет некуда уйти от ксаранди. Мудрее предупредить это. Уйти самим — как делали наши предки, обнаруживав, что мир не подходит для их обитания. Или они не подходят этому миру.

Поднялся темноволосый мужчина лет сорока, с медальоном кота.

— Мудрые, возвышенные речи. Я первым прислушался бы к ним… Если бы не знал, как Нолгар женился месяц назад. Привел в дом девушку хевья, которую насильно забрал из ее рода. Притащил ее и удерживал силой во время обручения. Мой отец видел это собственными глазами. Если все ксаранди будут так обращаться с хевья, неудивительно, что их раса возненавидит нас. К счастью, пока Нолгар — единственный, кто что-то захватил у хевья. Остальные ксаранди не при чем.

Глаза мага сверкнули. Он хотел гневно ответить «коту», но светловолосый Тибальд опередил его, обратившись к своему соратнику по партии:

— Марел, ты погорячился. Понимаю, что и тебя, и твоего отца, достопочтенного ксара Эбела, беспокоит семейная ситуация ксара Нолгара. Но все же не стоит смешивать дела общественные и семейные. Да и ксар Нолгар, как-никак, твой родной дед. Не стоит говорить о нем публично в таком тоне.

Брюнет по имени Марел склонил голову.

— Ты прав, Тибальд. Приношу извинения достопочтенному Совету… и Нолгару, — нехотя добавил он. — Я сказал лишнее.

— И тем не менее, в словах Марела есть резон, — подхватил Тибальд. — До тех пор, пока мы порядочно обращаемся с хевья, мы можем рассчитывать на мирное соседство. Моя позиция — мы должны остаться на Ремидее и взращивать добрые отношения с хевья.

Партия Котов одобрительно зашумела. Совы молчали. Нолгар и Морани переглянулись. А затем Нолгар вновь выступил:

— Достопочтенный Совет, я хотел бы объяснить кое-что. Согласен с Тибальдом, что семейные дела не должны вмешиваться в государственные. Но вы все уже слышали, что сказал мой внук Марел. Я хотел бы добавить то, чему ни он, ни его отец Эбел не были свидетелями. Я действительно похитил жену из общины хевья. Но лишь потому, что они напали на меня с пращей, не дожидаясь переговоров. Их не тревожило даже, что Лесс — моя невеста и их соплеменница — может пострадать от нечаянного удара. Община хевья, в которой воспитывалась моя супруга, исполнена ненависти к ксаранди. Этой ненавистью пропитана каждая душа. Они пугают детей нами — чудовищами «глотта». Это произошло не потому, что я похитил Лесс. Это происходило несколько поколений до ее рождения. А ведь мы не притесняли хевья. Я хочу сказать, друзья, что враждебность хевья никак не зависит от нашего к ним отношения. Добры мы к ним или жестоки — нас все равно ненавидят. Просто за то что мы такие, какие есть. Нет надежды взрастить добрые отношения. Мы можем только уйти… или нам придется воевать.

Теперь загудела партия Сов, а Коты притихли, воззрившись, все как один, на своего предводителя. Тибальд спокойно выждал, пока возбуждение среди оппонентов уляжется. Затем он заговорил с легкой полуулыбкой на устах:

— Какой бесцветный мир вы расстилаете перед нами, ксар Нолгар! Он исполнен черно-белых красок. Добры или жестоки. Уйти или воевать. Мир не так суров и однообразен, поверьте! Быть может, ваша прелестная жена-хевья даст вам это почувствовать!

Улыбка кошачьего предводителя расползлась на пол-лица, почти не скрывая язвительность. На лице Нолгара не шевельнулся ни один мускул.

— Не будем мешать семейное и общественное, ксар Тибальд. Тогда и я не припомню, что ваша сестра Нальдани упорно домогалась моего внука Марела. И теперь он так удобно говорит речи, которые вам, как лидеру партии, неловко говорить самому.

По «кошачьим» рядам прокатился возмущенный ропот. Тибальд молчал, продолжая улыбаться — тонко и отстраненно, будто слова Нолгара никак его не задели. Морани подошла к магу и тронула его за локоть, призывая к осторожности. Нолгар не отреагировал. Он не сводил глаз с предводителя Котов. Словно бросал вызов на бой.

Тибальд вызова не принял. Он выждал, пока его сторонники перестали шуметь, и ответил Нолгару мягко, без тени враждебности:

— Вам стоит разговаривать о личной жизни вашего внука с ним, а не со мной, ксар Нолгар. Если он того пожелает. И вряд ли Базилика — подходящее место для этого. Предлагаю вернуться к делу…

После горячих дебатов вопрос был поставлен на голосование. Лишь пять Сов проголосовали за исход общины Лудара с Ремидеи. Большая их часть проголосовала заодно с единодушными Котами — остаться и развивать добрососедские отношения с хевья. Когда заседатели покинули Базилику, Морани подошла к Нолгару.

— Не сердишься на меня, Нол?

Она с трудом сдерживала дрожь в голосе. Элатейя голосовала за то, чтобы остаться на Ремидее. Она следовала своим убеждениям, которые расходились с убеждениями ее тайного возлюбленного. И переживала, что это может отдалить их друг от друга.

Нолгар почувствовал ее волнение, но не смог понять его глубинных причин. Он горько усмехнулся.

— Сержусь, Мора? Разве что на себя. Если даже тебя не убедили мои доводы, я плохо изложил их.

— Не в этом дело. Мы привыкли к этой земле. Она стала родной нам. То, что некоторым хевья не по душе наше соседство, не причина покидать ее…

— Увы. Даже ты не видишь, какая опасность нам грозит. Тибальд играет на ваших настроениях. На общей слепоте. Набирает очки. Вдобавок сколотил крепкую группу, которая повинуется ему во всем.

— Тебе не следовало открыто противостоять ему.

— Ты права. Я просто не могу спокойно смотреть, как он манипулирует людьми. В первую очередь — моим внуком.

— Марел сделал выбор, Нол. Признай его.

— Тибальд с сестрой хорошо постарались над его выбором.

— Не стоит так о Нальдани. Она искренне любит Марела.

— Тем легче ей склонять его на сторону своего брата.

Морани вздохнула, оставив надежду переубедить упрямого товарища. Ей было больно чувствовать, как он сосредоточен на чем-то ином, не связанном с ней. На других темах, на других людях, других отношениях. Он всегда смотрел мимо нее. Она была в его пространстве привычным фоном. Ей никогда не доставалось его целенаправленного внимания.

Боль от этого неумышленного пренебрежения притупилась, но не исчезла. Каждый раз ее сердце ранилось и кровоточило, натыкаясь на внешнее дружелюбие Нолгара. Дружелюбие, под которым таились отстраненность и равнодушие к ней. Чем она живет, что у нее на душе, от чего приятно, от чего больно — маг никогда не интересовался особенностями ее жизни, ее переживаний. Только общие дела, только проблемы партии. Никогда сверх того. Ничего личного.

Минувший месяц она пристально наблюдала за возлюбленным. И за собой. Готовила себя к неизбежному отдалению от Нолгара. Теперь ей будет доставаться еще меньше его внимания — оно будет направлено на молодую жену. Она даже начала подумывать, не совершить ли усилие над собой? Отпустить любовь к Нолгару и устроить жизнь, обратить внимание на другого достойного мужчину.

Но ожидаемого отдаления не произошло. Нолгар оставался таким же, как все годы, что она знала его. Словно долгожданная молодая жена ничего не изменила в его жизни. А это означало… близость между ними так и не наладилась! Как только Морани осознала это, помыслы о другом достойном мужчине тут же испарились. Она продолжала хранить молчаливую преданность Нолгару, даже не подозревавшему о ее чувствах. Продолжала верить, надеяться, любить и ждать.

* * *

Из Базилики Нолгар отправился в гимнасий — здание, где маги занимались с учениками. В нем было множество маленьких помещений, которые занимали разные пары учитель-ученик. Занятия всегда были индивидуальными, у ксаранди не были приняты групповые уроки и практики.

Нолгара встретил молодой хевья. Он приветствовал учителя, приложив руку к груди и прикрыв глаза. Этот знак считался среди магов одновременно выражением доверия и демонстрацией силы. Он говорил: «Я доверяю тебе, потому что достаточно силен, чтобы отразить твою атаку даже с закрытыми глазами». Так приветствовали учителей только те ученики, которые уже находились в середине или окончании обучения.

— Здравствуй, Борас. Перед занятием хочу тебя пригласить сегодня на обед. Эрени скучает по тебе, да и Далран тоже. Кроме того, я должен познакомить тебя со своей женой. Для чего — объясню после обеда.

Удивленный хевья поблагодарил Нолгара. Не было ничего необычного, что учитель приглашал ученика к себе домой, пообедать со всей семьей. Обычная традиция ксаранди. Ученики могли тесно общаться с семьей учителя, стать почти ее частью. Странным стало обещание Нолгара объяснить, зачем ему надо знакомить Бораса с женой. Что тут нуждалось в объяснении?..

Занятие длилось два часа. Затем Нолгар и Борас покинули гимнасий и направились к дому учителя. По пути маг предупредил, заинтриговав молодого хевья еще сильнее:

— Лесс ведет себя несколько необычно. Прошу тебя не удивляться. Она воспитывалась в отдаленном селении в Морехском Лесу, у подножия Восточных Столбов. Родичи привили ей ненависть к ксаранди. Она не называет нашу расу иначе, чем глотта.

Борас грустно улыбнулся.

— Для этого не нужно жить в дремучем лесу. Увы, я сталкивался с множеством хевья, которые делают так же и чувствуют то же. Что не мешает им жить с вами бок о бок, работать, получать вознаграждение и перенимать знания. Я подчас дивлюсь, как в одном человеке могут уживаться непреодолимые противоречия. А сам человек даже не замечает их.

Нолгар уважительно кивнул. Молодой хевья был мудр и рассудителен не по годам. Маг много раз выражал юноше признательность, что тот выбрал в учителя именно его, Нолгара, хотя среди ксаранди было немало сильных и достойных чародеев.

Когда они вошли в дом, Эрени бурно обрадовалась и бросилась на шею Борасу. Ученик залился пунцом и с опозданием применил заклятие физиологического контроля, чтобы успокоить кровоток. Нолгар знал, что Борас влюблен в Эрени. Но не беспокоился и доверял юноше.

Союзы хевья и ксаранди случались, но всегда несли в себе глубокую печаль. Дети от межрасовой любви рождались, но сами зачать уже не могли. Поэтому такой паре приходилось выбирать — либо остаться бесплодной, либо родить детей с тем, чтобы переложить горечь бесплодия на них. И возможную горечь одиночества — кто захочет связать жизнь с полукровкой, чтобы лишиться родительства? Самих полукровок было ничтожно мало.

Главы родов всегда проводили долгие беседы с членом семьи, пожелавшим вступить в брак с хевья. Нолгар тоже побеседовал с Эрени, когда увидел, с каким энтузиазмом она общается с Борасом, да и его влечение понял. В отличие от Бораса, своенравной Эрени он доверял меньше.

Внучка посмеялась над его тревогами. Она не воспринимала юношу иначе как друга. Вокруг нее всегда было множество молодых людей, но романтических чувств она не питала ни к одному.

Маленький Далран тоже потребовал внимания к себе. Борас пользовался популярностью у родни учителя. Еле-еле они добрались до трапезной, то и дело отвлекаясь на расспросы Эрени и игры Далрана.

Лесс удивилась, когда Нолгар представил ей гостя:

— Твой ученик?! Как хевья может быть твоим учеником?!

— Среди хевья тоже рождаются люди с магическими способностями, — пояснил Нолгар мягко и терпеливо. Он старался реагировать спокойно на любые фразы и поступки Лесс, хотя иногда это стоило колоссальных усилий. — Мы не сразу обнаружили это. А как поняли, стали учить магии твоих одаренных соплеменников.

Лесс присвистнула и выдала, оправдав опасения Нолгара:

— Теперь понятно, за что хевья продаются вам. Любопытно поглазеть на тебя, Борас-предатель. Отец часто осыпал проклятьями таких, как ты, да вот я их никогда в жизни не видела. Теперь вот погляжу тебе в глаза. Сладки плюшки глотта, да? Легко ради них забыть, кто ты и откуда?

Борас опять залился краской и даже не сообразил воспользоваться заклятьем. Хоть Нолгар предупредил его о странностях жены, к такому он не был готов. Маг негромко промолвил:

— Если ты будешь хамить гостю, на ближайший месяц я обнесу дом магическим барьером и ты не сможешь выходить на прогулку. Молиться Фросаху тоже.

— И пожалеешь, — прошипела жена. — Я все в твоем доме разнесу на щепки к пещерным хра, трижды проклянешь тот день, когда притащил меня сюда, чтобы запереть!

— И получишь еще месяц взаперти. Подумай, Лесс. Не проще ли быть вежливой? А если не можешь, просто держать язык за зубами.

Если бы взгляды могли убивать, Нолгар уже лежал бы замертво под яростным взором супруги. Но она повиновалась: за весь обед больше не вымолвила ни слова. Маг не обращался к жене, чтобы не провоцировать. Все домочадцы вели беседу на ксаранди, хотя Нолгар начал общение на хевья, из уважения к Лесс. Она неплохо продвигалась в изучении языка, но могла понимать и строить только простые фразы. А может, притворялась. С ней Нолгар ни в чем не был уверен.

После обеда он поблагодарил Лесс за уважение к его пожеланию и предложил им с Эрени отправиться на вечернюю прогулку. Внучка жаждала пообщаться с Борасом, но Нолгар дал ей понять, что у них с учеником свои планы. Разочарованная, но послушная Эрени пошла собираться вместе с Лесс. А маг позвал Бораса в кабинет, где проводил встречи с гостями по делам.

— Итак, ты видел мою жену, — начал он без предисловий. — Она — та же душа, что была моей Дейрани. Хрупкой, ласковой, послушной и принимающей. Лесс кажется полной противоположностью. Грубая, упрямая, полная злобы и ярости. Самое мягкое и вежливое обращение не изменило ее отношения. Ни к ксаранди как к расе, ни ко мне как к ее супругу, ни к моей семье, частью которой она стала. Одна Эрени в состоянии общаться с нею — не знаю, каким чудом. Да и ей постоянно достается от колкостей и грубости Лесс. Она не сдерживает себя в хлестких и унизительных выражениях. Ты спросишь, зачем я рассказываю тебе все это?

— Не осмелюсь, мастер. Но задаюсь этим вопросом.

— Чем дальше, тем сильнее я уверяюсь, что некромант мог допустить ошибку. Вомрубелиохи, которого я нанял, чтобы удержать душу Дейрани в доступности от меня — временной и пространственной. Либо он ошибся, либо сознательно направил меня по ложному следу. Зачем ему это — я не ведаю. Некроманты принадлежат к вашей расе, но им безразличны межрасовые проблемы. Это не могло быть его местью «глотта». Быть может, он просто подшутил надо мной, как они любят шутить над простыми смертными. Я хочу добиться от него ответа.

— Добиться ответа от некроманта невозможно… Они всегда говорят загадками.

— Да. И приходят, когда хотят сами. Поэтому я хочу прибегнуть к хитрости. Я уже пытался найти Вомрубелиохи. Но он словно скрывается от меня. Возможно, подозревает, что я недоволен его работой. Тебя он не знает. У него нет причин таиться от тебя. Я прошу тебя, Борас, об услуге. Отыскать некроманта Вомрубелиохи и привести в Лудар или окрест, чтобы я мог расспросить его. А может, ты найдешь способ выведать у него, что за ритуал он провел двадцать два года назад подле умирающей Дейрани. Что сделал с ее душой, куда направил нить. Не был ли его ритуал жульническим. Не обманул ли он меня.

— Я рад послужить вам, мастер, — серьезно ответил юноша. — Я применю все знания и навыки, полученные от вас, чтобы найти некроманта.

Глава 7. Кристаллы

После заседания в Базилике внук Нолгара Марел отправился в дом своего отца, где жил вместе со всей семьей Эбела. Его окружили племянники — шумные дети его сестры Семейри. Обычно он любил подурачиться с ними, но сегодня конфликт с Нолгаром поверг его в мрачное расположение духа.

Ласково, но настойчиво Марел отстранил племянников и прошел в отведенное ему крыло дома. Его встретила женщина — значительно моложе него, высокая, стройная, темноволосая. Черты ее лица не отличались правильностью, но поражали чувственностью. Сочные полные губы манили загадочной полуулыбкой. Брови вразлет, глаза влекущие и чуть прищуренные. Казалось, они распахнуты навстречу миру с детским наивным удивлением — но при этом в них читалось кокетство вполне зрелой женщины.

Не тратя время на приветствие, девушка бросилась на шею Марелу. Мужчина откликнулся сразу. Крепко прижал к себе ее тонкую талию, впился поцелуем в губы. Пальцы ласкающе провели по шее и обнаженным плечам.

— Как я соскучилась! — страстно шепнула красавица, когда Марел оторвался от нее.

— И я, любимая… Пойдем скорее… Хочу тебя сейчас, моя Нальдани…

Он увлек ее в спальню, опрокинул на постель, слой за слоем разматывая изящный шифоновый наряд красавицы. Нальдани соблазнительно извивалась, помогая разоблачать себя и подогревая жар возлюбленного. Мужчина жадно припал к обнажившейся груди, исступленно ласкал нежную плоть языком и губами… В то же время расстегивал собственное одеяние, а девушка вслепую помогала ему, прикрыв глаза от томного наслаждения его ласками.

Когда оба остались нагими, он нетерпеливо развел ей колени, припал пахом к ее лону. Ноги Нальдани обвились вокруг его бедер, ступни касались ягодиц мужчины, слегка сдавливая их сбоку. Страсть неукротимо рвалась из Марела. Короткими, резкими толчками он овладел женщиной, не в силах сдерживаться, быть нежнее и осторожнее. Не сдерживалась и Нальдани. Его резкость и нетерпение заводили ее, хоть и причиняли боль. Она исступленно стонала, когда он алчно брал ее, не щадя нежного лона.

Под конец Марел исторгся с диким, звериным рыком. Нальдани забилась под ним, принимая в себя жар его любви, сладострастно выкрикивая его имя. От ее голоса, зовущего мужчину, у него кружилась голова. Он сдавленно шептал в ответ: «Нальда… ненаглядная… любимая…» Его безумие. Его дурман. Он не представлял жизни без нее. Не представлял, как жил до нее — до того, как Тибальд представил ему свою расцветшую сестру.

Дурное настроение, вызванное стычкой с Нолгаром, забылось. Его сладострастница заставляла забыть обо всем на свете. Иногда Марел думал, что нет ничего, чем он не пожертвовал бы ради Нальдани. Она была его светом, его отрадой.

— Марел… — промурлыкала красавица.

— Да, ненаглядная?

— Я пригласила на обед Ти. Ты предупредишь ксара Эбела?

— Конечно, родная. Но в этом нет необходимости. И отец, и я всегда рады видеть твоего брата. Ты же знаешь.

— Спасибо, милый.

Она потянулась к нему губами, чмокнула в подбородок. Марел прикрыл глаза, утопая в обволакивающей истоме. Сладкая чаровница… Как она творила с ним подобное, он не мог постичь.

Обед прошел оживленно и занимательно — как все в присутствии Тибальда. Его тонкий ум и острый язык не давали собеседникам скучать. Его обожали и взрослые, и дети. Стоило ему войти в дом, как племянники Марела повисли на нем, вовлекая в игру. Тибальд охотно поддался и уделил детям несколько минут. Но когда в гостиную вошел хозяин дома Эбел, приглашая гостя к столу, светловолосый мужчина решительно отстранил детей и приказал им далее играть самостоятельно. Эбел не сказал ни слова — хотя традиции ксаранди предписывали не отдавать распоряжений младшим в присутствии старших их семейства. Но у Тибальда были большие привилегии в этом доме.

По окончании трапезы он подошел к Марелу.

— Дозволишь ли похитить Нальдани на вечер, друг? Люблю гулять по сумеречному Лудару. Давно не делал этого в компании сестренки.

— Зачем спрашиваешь, Тибальд! Ты волен делать все, что пожелаешь, и Нальдани тоже. Я не приказываю любимой женщине.

Тибальд насмешливо хлопнул его по плечу.

— А вот этот ты зря, дружище! Женщин надо держать в строгости, не то они забудут, кто в доме хозяин. Могут даже подумать, что и у них есть власть. Нет ничего хуже женщины, берущей власть в свои руки. Не разлагай так мою сестренку, умоляю тебя!

Марел смущенно улыбнулся. Нальдани давно держала в руках власть над его сердцем, и этому он не мог помешать.

Брат и сестра покинули дом Эбела, пошли по мощеным городским аллеям. Солнце еще не село, но некоторые фонари уже зажглись, отбрасывая причудливые цветные блики в багряном сиянии заката.

— Поздравляю, сестренка! — вполголоса проговорил блондин, чтобы встречные прохожие не разобрали его слов. — Ты мастерски прибрала к рукам нашего друга. Продолжай в том же духе. Он верен мне всей душой. Прикажи я ему прыгнуть в жерло вулкана на благо партии — он сделает это, предвкушая твое и мое одобрение.

Нальдани хихикнула. С того момента, как она покинула дом любовника и осталась наедине с братом, с ее личика сползло выражение услужливости, заботы и тонкого очарования. На нем проступили черты капризного, избалованного ребенка-переростка с легким налетом стервозности.

— Он обожает меня. Осыпает золотом и каменьями. У меня уже втрое больше драгоценностей, чем было у матушки!

— Вот как? Не знал, что семейка Эбела так богата. Или твой дружок спускает семейное достояние, чтобы ублажить тебя? Но неважно. Я рад, что мое поручение приносит не только пользу мне, но и удовольствие тебе.

— Ага, — небрежно бросила красотка. — Правда, иногда с ним так скучно. Он заботливый мужчина, страстный любовник… Но порой как теленок, право слово. Мужчина должен быть мужественным. Твердым, решительным. Не должен позволять женщине захомутать себя. Как ты, братик.

Нальдани обвила брата за шею и чмокнула в щеку. Тот довольно ухмыльнулся.

— Женщины ценят твердую руку, я всегда говорил. Не беспокойся, Нальда. Если тебя достала телячья влюбленность Марела — просто потерпи еще немного. Когда я достигну цели, ты сможешь выбрать любого мужчину. Самого сильного и мужественного. До тех пор мне нужно контролировать сына Эбела.

Девушка наморщила носик.

— Я помню, Ти. Сделаю все, как ты велел. Но вот только кого ты найдешь для меня?.. Ты самый сильный и мужественный! Таких, как ты, больше нет… Разве что Нолгар… Ти, я хочу Нолгара!

— Глупышка, он и не посмотрит на тебя. Во-первых, он одержим своей дикаркой из Морехского леса. Во-вторых, ты женщина его внука. Он слишком принципиален, наш Нолгар.

Нальдани насупилась и сложила губки уточкой.

— Но я же красивее его дикарки. Устрой так, чтобы мы остались наедине, и он передо мной не устоит, ты же знаешь…

Тибальд вдруг напрягся. Он не слушал щебетание Нальдани, его взор обратился в противоположный конец аллеи. Там показались две девичьи фигурки. Беляночка и смугляночка. Он ухмыльнулся. О куропатке речь, а куропатка навстречь.

Он ускорил шаг, поравнялся с прелестной парочкой и поклонился — разом любезно и насмешливо.

— Ксара Эрени. И снова вижу вас в компании прелестной Лесс. Рам фрах, таграла миртабаш, — приветствовал он Лесс на хевья.

— Хорошего вечера и тебе, белесый, — ответила она на ломаном ксаранди.

Тибальд расхохотался.

— Обезьянку научили говорить, как это занятно! Держу пари, вы занимаетесь этим самолично, ксара.

— Занимаюсь, — холодно подтвердила Эрени. — И Лесс не обезьянка. Она супруга моего деда. Отнеситесь к ней с уважением, ксар Тибальд.

Блондин засмеялся еще громче.

— Ооо, милая ксара! Затрудняюсь назвать иначе супругу вашего дедушки-гориллы! Хотя эта милашка, конечно, больше похожа на мартышку, чем на гориллу. Забавная из них парочка, не находите?

— От гориллы слышу, вонючая макака, — преспокойно ответила Лесс на ксаранди. Тут и Тибальд опешил.

— Да вы далеко продвинулись в языковых штудиях, погляжу! Не просто понять наш непростой обмен колкостями, а еще и достойно ответить! Да в таких выражениях! Вот таких педагогических талантов в вас не подозревал, ксара Эрени! Каким еще оскорблениям вы научили нашу юную дикарку? Уверена, она не осталась в долгу, и вы тоже владеете парой крепких выражений на хевья?

— Я всегда ими владела, ксар. И если сейчас вы не прекратите шутовство, то изведаете мое мастерство.

— Колючая прелестница Эрени! Я не против послушать ваш запас ядреных словечек. Наедине. Желательно без одежды. Окажете мне честь?

Эрени смерила его презрительным взглядом с ног до головы.

— Сомнительная честь лицезреть вас без одежды, ксар. Пока что вы и в таком виде не слишком привлекательны.

— Она очаровательный оппонент! Не находишь, Нальда? Кстати, позвольте представить вам мою сестру Нальдани. Нальда, это ксара Эрени и ксара… впрочем, не ксара. Дайте совет как заправский языковед, дорогая Эрени, как нам вежливо обращаться к вашей спутнице?

— Как бы вы ни обращались, в ваших устах любое вежливое обращение прозвучит завуалированной издевкой, ксар Тибальд. Рада знакомству, ксара Нальдани. Примите мое сочувствие по поводу такого несносного брата. Нам с Лесс пора. Хорошего вечера.

Эрени схватила Лесс под руку и потащила прочь. Тибальд бесцеремонно хохотал им вслед. Нальдани скорчила гримасу.

— И впрямь грубая дикарка. А эта надменная девица Эрени… Она тебе нравится, да?

— Очень! Какая женщина, Нальда! Укротить такую — сплошное удовольствие! Да и ее подружка — огонь! Интересно, как старик Нолгар с ней справляется… Спорю, она задает ему жару! Во всех смыслах. Ладно, пойдем домой, пока твой дружок не извелся от тоски без своего сокровища. Ох, Эрени, Эрени… Однажды я заполучу тебя, и ты расплатишься за все надменные речи и холодные взгляды. Сильно пожалеешь, девочка. С каким удовольствием я заставлю тебя заплатить…

* * *

Эрени и Лесс удалялись от коварных брата с сестрой, и язвительный блондин не шел из головы внучки Нолгара. Как же Тибальд раздражал ее! Его нахальство, вечные подначки, ужасная манера говорить с высокомерной издевкой… Эрени предпочитала людей прямых и добрых — как она сама.

Вот только среди таких она до сих пор не выбрала себе возлюбленного… Добрые мужчины оставались добрыми друзьями… А жесткий, саркастичный Тибальд колыхал странные чувства на самом дне души Эрени. Она не хотела признавать эти чувства, они казались ей нелепыми и… стыдными.

Добропорядочной девушке не подобает фантазировать, как мужчина, который осыпает ее ироничными подколками, снимает с нее одежду и далее вытворяет всякое… Добропорядочной девушке вообще не подобает думать о таком. Ей подобает постичь себя, найти единомышленника, обручиться с ним, создать семьи и духовно развиваться.

Вот только как постичь себя, если в этом постижении сталкиваешься с таким знанием о себе — пугающим, смущающим… Знанием, от которого хочется убежать и закрыться.

В памяти снова всплыл образ Тибальда — наглого, злоязычного, притягательного. Эрени представила его рядом с сестрой. Нальдани, такая чувственная и обворожительная, будто бы источала чарующие флюиды страсти. А Эрени вдруг увидела то, что стояло за этой чувственностью. То, что роднило сестру и брата.

Их образы вдруг оформились в ее сознании в две кристальные структуры — жесткие и холодные. Она вспомнила строки древнего манускрипта: «Все живое произошло от двух высших сущностей — Облака и Кристалла. Природа Облака — отдавать. Растворять себя в присутствующем, дарить безвозмездно, не ожидая ни благодарности, ни вознаграждения. Природа Кристалла — поглощать и захватывать. Облако уподобляется всему сущему, Кристалл уподобляет сущее себе. Он овладевает и подчиняет сущее, делает его таким же твердым, каким является сам».

Эрени представила Тибальда и его сестру Кристаллами. Захватить, уподобить себе, навязать свои условия и правила игры — вот чем жили оба. Отчего же тогда, если она ясно видела их природу, ее притягивал холодный кристаллический Тибальд? Это противоречие терзало ее, не давало покоя.

Эрени посмотрела на спутницу со скрытой завистью. Вот уж кто не мучается противоречиями. Лесс идеальна в своей прямоте. Думает то, что чувствует, никаких расхождений. Если ненавидит — то ненавидит. Если вожделеет — то вожделеет. Никакие помыслы для нее не постыдны. На миг Эрени пожелала себе хоть чуточку ее дикарства.

* * *

Эрени была почти права в оценке Лесс. Внутренние противоречия и впрямь были неведомы дикарке хевья. По крайней мере, между думать и чувствовать. А вот между думать и говорить, чувствовать и делать — расхождений немеряно.

Как скрыть свои мысли, чувства и намерения от ненавистных врагов-глотта — вот что было нелегкой задачей для Лесс. Как притворяться добренькой и послушной в течение этого месяца, как не выдать желание разорвать их в клочья немедленно. Не больно-то она преуспевала в этом. А то, что происходило с Лесс сейчас, во время этой прогулки, ей было особенно важно утаить.

Пока Эрени пикировалась с Тибальдом, Лесс вставила пару оскорблений… а потом наглый белобрысый глотта вылетел у нее из головы. Она увидела молодого мужчину — своего соплеменника-хевья, который сметал с аллеи упавшие листья. В городе глотта вся черная работа выполнялась хевья. Например, уборка домов и улиц.

Лесс узнала, что раньше, в незапамятные времена, этим занимались маги-глотта. Но с тех пор, как хевья стали приходить в города глотта, им понадобилось чем-то платить за право питаться благами чужеземной цивилизации. И предложить они могли только свой труд.

Глотта охотно приняли эту плату, доверили грязную работу хевья, а сами занялись всякой ерундой. Эрени называла это «научные изыскания», «размышления о сути бытия» и «творчество». Для Лесс все это было одним — чушью, на которую чужаки нашли время после того, как хевья избавили их от ручного труда. Как паразиты, они развивались благодаря работе хевья.

И вот, пока два бездельника — Тибальд и Эрени — состязались в пустословии, Лесс вперилась в дворника, который выметал листья с аллеи за их спинами. Молодой смуглый парень несколькими годами старше Лесс. Когда она только обратила на него взгляд, увидела простого трудягу по сравнению с тунеядцами глотта.

А потом парень поднял голову и посмотрел прямо на нее. Сверкнули карие глаза под густой челкой. Лесс узнала его мгновенно. Крам. А она ведь уже стала забывать милёнка. Лишь порой темными одинокими ночами тосковала по его ласкам — половинчатым, никогда не дававшим полного удовлетворения, но все же ласкам. Думала, что и он забыл ее, нашел другую девицу. Без заклятия на целомудрии. Но он не забыл. Явился, как обещал.

Глава 8. Крам

На следующий день с утреца пораньше я помчалась на ту улицу, где вчера заприметила Крама. В доме сказала — Фросаху пойду помолюсь. Хорошо хоть, муженек не держал меня в четырех стенах, отпускал погулять. Чаще с Медовой Гривой, но в последнее время и одной разрешил выходить. Как язык малясь подучила.

Крама я нашла скоро. Теперь он не листья сметал, а протирал фонари. Увидев меня, подмигнул и дал знак следовать за собой. Я поплелась за ним, делая вид, что праздно бреду по улице. Как будто бы делать больше нечего спозаранку, кроме как гулять.

Шли мы почти до городской стены, а там Крам развернулся, схватил меня и затащил в какой-то странный закуток, выдолбленный прямо в стене. Там хранились метелки, щетки, тряпки и другие штукенции, которыми хевья подчищали грязь за глотта. Крам нагло облапил меня, запустил ручищи под платье, начал теребить грудь и попытался поцеловать. Я оттолкнула его.

— Эй, чего это ты?! Ни привет, ни здрасьте!

— Лесс, детка, мы же столько не виделись! Я так соскучился!

— Вежливым надо быть.

— Ишь ты! Настоящая глотта стала. Вежливым, значит. Ну и как, муженек с тобой вежлив в койке? Колдунство снял свое? Можно теперь тебя того?

— Ничего он не снял.

Я помахала рукой с проклятым колечком, которое так и держалось на пальце.

— Вот хра пещерный.

— Еще какой. Ну а ты, Крам?! Что так долго шел ко мне? Если скучал.

— А как ты думаешь, сколько отшагать надо было от Морехи до этого проклятущего города? А найти его? А приспособиться, речи глотта не зная? Ну и тебя найти здесь непросто было, да подступиться. В дом не пробраться, снаружи не застать.

— Ну а теперь что? Ты меня заберешь наконец?!

— Забрать-то можно, только что потом с тобой делать, пока на тебе колдунское кольцо да его чары? Помиловаться с тобой не получится, зато твой колдун найдет и отомстит. Нет, Лесс. По-другому надо.

— Как же?

— А так. Не тебя умыкать надо. А глотта порешить. Избавиться от них.

— Это как ты от них избавишься, умник? Ты один, чужак в чужой земле, а их несметные полчища! Их город, их земля. Даже Фросах, Хозяин тутошний озерный, заодно с ними. Что ты против них поделаешь?

— А я не один, Лесс. Нас тут много. Тех, кто мечтает отплатить глотта за все, чем они нас обидели.

— Но как?!

— Хренак. Всего тебе рассказать не могу. Ты, как бы это помягче выразиться, в стане врага сейчас. Муженек твой — колдун. Вдруг в мысли залезет и все прознает. Потому ненадобно тебе ничего слышать. А сама вот расскажи, что разведала за месяц.

Я и рассказала. Крам все норовил пощупать меня в срамных местах, да я не давалась. По-другому как-то оно стало. То ли забыла я его за этот месяц, томиться перестала по нему. То ли он изменился. Сколько раз я грезила о нем в своей одинокой постели, лаская себя украдкой. Представляла, как мы пробьемся сквозь проклятые чары, и отдадимся наконец друг другу. Горячи были те грезы.

А сейчас — смотрела на него, слышала голос, вдыхала запах… И ничего не шевелилось в груди, не горело промеж ног. Словно чужой мне человек стоял рядом. Не хотела я Крама. Может попривыкнуть обратно придется…

— Молодец, Лесс, — кивнул Крам, как я закончила. — Полезное разведала.

— Делать-то мне что дальше?

— А что всегда делала. Живи рядом с глотта, присматривайся. К муженьку стань поласковее. Пусть поверит, что ты к нему склоняешься, да побольше тебе доверяет и к делам своим допускает. Глядишь, расскажет что-нибудь совсем важное… А то и сделает чего-нибудь нам на руку, сам того не ведая. В общем, завлекай его.

— Ну ты сказал. Как мне его завлекать?!

— Как-как. По-женски. Помилее с ним будь.

— Ты что, уложить меня к нему хочешь?!

— А то ты с ним и так не ложишься.

— Не ложусь!

— Как это? Зачем он тогда на тебе женился?

— Он мне год дал. Обещал за этот год не трогать.

Крам присвистнул.

— Даже так? Что ж, значит девочкой мне достанешься. Управимся меньше, чем за год. И, Лесс…

— Чего?

— В доме твоего муженька есть служаночка… Носатая, но миленькая.

— Вилта.

— Сведи меня с ней.

— Это еще зачем?!

— Надо уговорить ее присоединиться к нам. От нее будет польза.

— И как ты собрался ее уговаривать, интересненько?!

Крам хмыкнул, почти довольно.

— Так и собрался. Перестань, Лесс, нам незачем друг дружку ревновать. Ты одна у меня, сладкая. Никого кроме тебя не хочу.

— Если узнаю, что ты с ней того…

— Мамой клянусь, не собираюсь! Тебя дождусь!

Хмыкнула.

— Ладно. Выманю Вилту на прогулку, а там придумай сам, как подкатить.

* * *

Лесс ушла, а Крам недовольно скривил губы. Он рассчитывал получить от подружки ласку, а она заартачилась. Что ж, может, длинноносая служаночка будет сговорчивее. Да и симпатичная прачка, которая развлекала его уже несколько дней в городе, никуда не денется. Лесс о них знать не обязательно. Так же как о полногрудой вдове охотника Дагла из их селения. Она щедро одаривала его милостями, которые были недоступны Лесс. Ну а что ему оставалось делать, раз ее девичество запечатано. Не ждать же долгие годы, пока наконец она избавится от чар. Он мужчина, он должен выплескивать желание, а не просто нежить недоступную деву.

До вечера предстояло выполнить порученную работу. Нельзя навлекать на себя подозрения раньше времени, приходилось слушаться ненавистных глотта, делать, что они велят. Ну а вечером его ждет важная встреча и разговор… Все помыслы Крама обратились к тому разговору. Он выбросил Лесс из головы.

Отработав с отвращением день, Крам направился в дом Андра — содержателя прачечной. Прачечная и дом располагались в одном здании — спереди вход для клиентов (точнее, для их слуг-хевья), сзади для домочадцев и гостей Андра. Там Крам и жил: Андр приютил его на второй день после прибытия в Лудар.

В просторном холле собралось около полусотни хевья. С некоторыми Крам успел познакомиться, здоровался с ними перебрасывался парой слов. Некоторые были его сотоварищами по уборке улиц Лудара. С ними он сегодня виделся и просто кивал им. Кто-то представлял его своим друзьям и родичам — Крам внимательно запоминал имена и лица. На счету был каждый человек.

Лува — та самая прачка, работница Андра, что одаривала Крама женскими ласками, — кокетливо заулыбалась, увидев его. Парень залихватски подмигнул ей, но тут же состроил строгую гримасу и приложил палец ко рту. Сегодня ему не до развлечений. Он не праздный гость на этой встрече. Ему предстоит говорить.

Крам был словоохотливым малым, и красноречивым. Для своей деревни. А это — город глотта. Здесь почти у каждого язык подвешен. Чтобы соответствовать, ему придется из шкуры вон вылезти. Сегодня он должен получить внимание и благосклонность всех собравшихся. От этого зависит успех его задачи.

Еще почти час люди собирались. Подошло еще три десятка хевья. В холле стало совсем тесно и душно. Кто-то хотел открыть окна — Андр не позволил. Ни слова из того, что будет здесь сказано, не должно пролиться за стены этого дома.

Андр наконец закрыл дверь и прозвонил в маленький медный колокольчик. Галдеж и болтовня немедленно прекратились, гости уселись на пол тесным кружком и приготовились внимать хозяину.

— Друзья, сородичи! — заговорил владелец прачечной. — Все вы знаете меня. У многих из вас дочери, сестры, жены работают в моем предприятии. Частенько я созывал вас на празднества и просто поговорить, пообщаться друг с другом. В доме моем вас всегда ждали радость и отдохновение.

«Спасибо, Андр!» «Полной чаши, Андр!» — послышались возгласы. Хозяин благодарственно кивнул и продолжил:

— Увы, сегодня повод иной. Я собрал вас, чтобы поговорить о делах тревожных и неприятных. Не все нам расслабляться в праздности, есть вещи, которые надо решать. Познакомьтесь с моим гостем и другом. Встань, Крам, чтобы тебя все видели. Крам пришел аж с восточного края Морехи. Дело особой важности погнало его в далекие края. Поведай свою историю, друг.

Крам вышел из круга, встал рядом с хозяином и заговорил:

— Друзья. Спасибо, что собрались сегодня здесь. Мне радостно видеть, что хевья откликаются, когда слышат призыв о помощи. Я надеюсь, никто здесь не останется равнодушным к тому деянию, что привело меня в этот город. Друг Андр сказал, что я пришел издалека. Я мирно жил в своей деревне, что укрылась между лесом и великими горами. Больше полувека назад мои предки и предки моих односельчан пришли туда, потому что не хотели жить бок о бок с глотта.

Среди слушателей пролетел шумок. Крам повысил голос:

— Да, глотта! Так я называю их и не считаю, что они заслужили другого прозвища. Дослушайте до конца и поймете, почему.

Снова воцарилась тишина. Несколько человек смотрели на лесного пришельца изменившимся взглядом — тревожным и подозрительным. Слово, которое он произнес, было им неприятно. Они не видели дурного от своих хозяев и не понимали, почему некоторые сородичи так их ненавидят.

Крам продолжал:

— У меня была невеста. Лесс. Ну, это я считал ее невестой. А она меня — женихом. Мы знали друг друга с детства, и любили. Но был тот, кто хотел забрать ее себе. Он явился в нашу деревню десять лет назад, надел на Лесс колдовское кольцо. И я не мог взять ее как муж жену. Больше месяца назад этот маг явился вновь — забрать Лесс и жениться на ней. Я не мог отдать невесту просто так. Подступился к нему, сказать, что мы любим друг друга, что она никогда не полюбит его. Колдун сшиб меня оземь магической силой. Друг подбежал помочь мне — он ударил и его. И отца Лесс, который не хотел отдавать дочь чужаку. А потом забрал мою любимую. Этот колдун был глотта. Он живет в Лударе, и кто-то из вас может его знать. Его имя — Нолгар.

Часть гостей зашушукались. Крам умолк, пережидая, пока они обменяются впечатлениями. Кто-то кивал, кто-то недоверчиво покачивал головой. Парень увидел, как Лува одарила его взглядом, полным смертельной обиды, встала и вышла. Ну ничего, он поговорит с ней. Объяснит, что уже не любит Лесс, но хочет помочь ей. Ласки прачки еще нужны ему.

— Я расскажу, что было дальше! — воскликнул Крам. — Я пришел сюда ради Лесс. Я не терял надежду спасти ее от постылого глотта. Вчера мне удалось наконец встретить ее, а сегодня — поговорить. Я узнал, что муж чудовищно обращается с ней. Бьет и насилует. Унижает при своей родне. Лесс плачет и мечтает сбежать. Но он колдун, он привязал ее к себе заклятьями, и она не может уйти от него.

— Не может быть! — раздался выкрик. — Нолгар достойный человек. Он никогда не обижал хевья и не может так обращаться с женой. Сын моего соседа, Борас, его ученик. Я слышал от него только хорошее о Нолгаре!

— Ученик? — вовсю удивился Крам. — Хевья — ученик глотта?

— Конечно! Ксаранди делятся с нами своими знаниями. Учат всему, что знают сами. Они научили нас возделывать поля, приручать и одомашнивать зверей. Больше не надо проводить часы напролет на охоте, можно держать скотину дома. Они научили нас строить крепкие дома из камня, которые не загораются так легко, как деревянные! А тех, у кого находят дар к магии, обучают магии! Они щедры к хевья.

— Поэтому возможно то, что случилось с моей невестой! Потому что хевья поддерживают глотта в их насилии над нами! Называют добрыми тех, кто похищает и насилует наших женщин. Называют щедрыми тех, кто ломает наши вековые устои! Мы сами не видим, как глотта коверкают нас, и помогаем им против себя самих!

Последние слова Крам почти прокричал: они чуть не потонули в поднявшемся гуле. Хозяин дома схватил свой колокольчик и затрезвонил в него. Кое-как гости умолкли.

— Сородичи. Наш лесной друг прав. Глотта — или ксаранди — неважно каким словом называть их, лишь на первый взгляд добры и щедры с нами.

— Тебя-то они чем обидели, Андр? — выкрикнул один из гостей. — Ты на них такое богатство сколотил, доходное дело открыл. Что ты против них имеешь?

— А я тебе скажу, Волто. Тебе и всем сородичам. Долгое время я против них ничего не имел. Пока дело мое поднималось и верно было доходным. Да, у меня есть некоторое богатство. Но чего оно стоит по сравнению с богатствами иноплеменцев? Даже самый скромный ксаранди богаче меня — самого богатого среди вас. Да и чем я богат? Тем, что обстирываю их руками ваших жен, сестер и дочерей. Могу ли я стать богат, управляя серебряной шахтой или наблюдая за звездами в чудной прибор, что чужаки прозывают «телескоп»? Все эти занятия они оставляют себе. Они занимаются наукой, искусством, добывают ценные металлы из недр нашей земли, а нам дозволяют лишь обслуживать их. Стирать, подметать улицы, вычищать их дома, растить и забивать для них скотину. Почему в Совете Лудара, что правит жизнью нашего города, нет ни одного хевья? Почему они не дают нам принимать решения о благоустройстве места, где мы живем? И ни одного другого решения. Почему они решают и судят за нас? Вот что я имею против глотта-ксаранди, Волто.

— И чего ты хочешь, Андр? Ты и твой гость из дремучего леса? Зачем была эта история? Для чего ты позвал нас сюда сегодня?

— Я позвал вас по просьбе Крама. Друг, скажи всем сородичам, что ты ждешь от нас?

— Совета и помощи. Андр, сородичи. Я не знаю, что мне делать. Я пришел сюда, добрался чуть ли не с края земли. Но совсем беспомощен. Что могу поделать против могучего колдуна, который насилует мою невесту, да еще опутал ее заклятьем? Я не в силах ее освободить. Кто и как может помочь мне и Лесс? Я новый в этом городе. Я сдружился лишь с некоторыми из вас. Но многого и многих не знаю. Поэтому я спрашиваю вас самих — что вы сделали бы на моем месте? Если бы вашу женщину забрал себе колдун-чужак, и вы были бы напрочь беспомощны против его силы и власти? Как бы поступили вы?

Проговорив это, Крам отошел с переднего места и сел в круг. На этот раз его речь была встречена молчанием. Лишь минуту спустя собравшиеся вновь зашумели. Крам вновь вскочил.

— Об одном вас прошу! Что бы вы ни думали и ни желали сделать — молчите о том за пределами этого дома, не обсуждайте услышанное ни с кем из тех, кого вы не видели сегодня здесь. Потому что если до Нолгара дойдет, что Лесс встречалась со мной и рассказала, как ей с ним живется, ей несдобровать. Ради Лесс — помалкивайте обо всем что тут говорилось.

Шумные посиделки продолжались до глубокой ночи. Когда гости наконец начали покидать дом Андра, почти все подходили к Краму и жали ему руку в знак уважения и сочувствия его истории. Многие слали возмущения и проклятья на Нолгара и всех глотта. Кажется, задача увенчалась успехом. Первый ее этап.

Когда все разошлись, Крам поблагодарил хозяина и отправился в закуток, который Андр выделил ему под жилище. Через час, когда в доме стало совсем тихо и все домочадцы улеглись спать, парень тихо выскользнул из дома. За калиткой его ждал мужчина в длинном плаще с капюшоном. Юноша не видел его лица — как и на всех прошедших встречах.

— Как все прошло? — спросил тот на хевья с небольшим акцентом.

— Успешно, ксар. Я сказал все, чему вы научили меня. И это подействовало! Спасибо вам. Я бы не догадался сказать, что щедрость глотта — это ломка наших вековых устоев, а доброта — изнасилование наших женщин. И попросить совета, расписав бессилие перед Нолгаром, тоже не догадался бы.

— Я рад, что наше сотрудничество полезно для тебя. Они прониклись твоими речами?

— О, ксар, еще как! Услышал я множество советов. Да таких, что самому страшно стало. Видать, крепко вы обидели моих сородичей здесь. Ну, я имел в виду не вас лично, а других.

— Везде и всегда есть люди, готовые обижаться на кого угодно за что угодно. В первую очередь за то, что не могут получить больше того, что и так имеют. Так устроен человек, друг мой Крам.

— Мы в деревне живем и довольствуемся малым.

— Тебе так лишь кажется. Понаблюдай за своей деревней еще несколько лет и заметишь, как меняется уклад. Расспроси ваших стариков, каким он был при их молодости. Все всегда меняется, друг Крам. Потому что люди всегда хотят большего.

Крам пожал плечами, не зная что на это сказать. Он понимал, что его ум не так изощрен и хитровыкручен, как ум этого загадочного глотта. Зачем тот помогает ему? Этого Крам постичь не мог. Но знал лишь, что глотта говорит ему полезные вещи. И делает. Вот и сейчас он заметил блеск и звон серебра, посыпавшегося на ладонь странного собеседника.

— Это тебе. Теперь можешь проводить время не за уборкой улицы, а в увеселительных заведениях. Попробуй все, что город может тебе дать. И расскажешь мне, что будут говорить на следующем собрании у Андра.

— Хорошо, ксар. А вы еще мне подскажете, что дальше говорить?

— Непременно. Я не оставлю тебя, мой друг. Встретимся через пару дней на старом месте, на закате. Составлю для тебя план действий. А сейчас возвращайся, пока нас не заметили. До скорой встречи.

Неизвестный глотта зашагал прочь от прачечной. Крам глядел ему вслед, пока тот не скрылся за углом, а потом вошел в дом. Незнакомец же, отойдя на достаточное расстояние от дома Андра, скинул с головы неудобный капюшон. Светлые волосы просияли в лунном свете. На губах играла довольная усмешка. Как же удачно старик Нолгар подыграл ему, притащив девчонку-хевья из леса, а вслед за ней — ее упрямого жениха. Дела принимали удачный оборот. Светловолосый интриган приближался к заветной цели.

Глава 9. Первая кровь

Три недели минуло, как я встретила Крама в городе. Встречались мы раза четыре за это время. Дружок упорно норовил меня полапать, но как-то вполсилы, я так и не решилась уступить ему… Так что коротали минуты мы в разговорах. Он дотошно расспрашивал меня, что я выведала про муженька, его порядки и привычки. Зачем оно ему сдалось — внятно так и не сказал.

Сам супружник внезапно меня ошарашил. Сказал, чтобы готовилась к сегодняшнему ужину на «террасе» — пристройке с западного края дома. Терраса эта нависала прямо над крыльцом дома, вход на нее был со второго этажа. Ее края оплетали листья плюща, по углам были рассажены кусты роз, гибискусов, и еще каких-то пестрых цветов, чьи мудреные названия я не упомнила.

Выдумчивы глотта на всякие изощренные глупости. То деревянную полянку сделают едва ли не на крыше дома, да обзовут ее непонятным словом «терраса». То им мало нормальных лесных цветов да трав, навыводят новых чудными путями, колдовскими небось. Крам говорит, глотта спихнули всю черную работу на хевья, а сами чушью всякой занимаются.

Ну так супружник сказал, что ужинать сегодня буду с ним на этой террасе. Вот мне радости не было. Так и сказала ему, но он посмотрел на меня странно и сказал: «Лесс, ты моя жена. Мужья и жены иногда трапезничают вдвоем, без других членов семьи. Это называется романтический ужин. Отнесись к этому как к условиям нашего договора».

Ага, договора. Типа, он меня не трогает и в постель не тащит, а я веду себя паинькой и не разношу его клятый дом в щепки. Ну ладно, так и быть, договор так договор, посмотрим, что еще за «руматический ужин» он замыслил… Трогать-то меня, надеюсь, не будет. По условиям его же договора.

Сели мы напротив друг друга. Вилта разложила нам в тарелки паштет — странную, но вкусную штуку из крученого мяса. Тарелки — так глотта называли миски. Оно и ясно: миски у нас были глинобитные или выдолбленные из деревянных чурок. Простые, без изысков. А глоттовские «тарелки» — не едать, а любоваться. Тоненькие, совершенно круглые, с расписными узорами изнутри и снаружи.

Супружник едал да поглядывал на меня искоса. Не выдержала, спросила:

— Чего пялишься будто тать в ночи?

Залыбился с чего-то.

— Тать в ночи?

— Ворюга. Тот, кто пришел взять недозволенное.

— Я же и взял недозволенное, в твоих глазах. Тебя.

Хрен ты взял, а не меня. Суженый-отмутуженный.

— Вот и правильно тебя камнями закидать хотели. С татями так и поступают.

— Ох, Лесс. Ты хоть о чем-то способна говорить нейтрально, без агрессии? Я знаю, что ты меня не любишь и желаешь избавиться. Совсем не нужно напоминать мне об этом при каждом разговоре.

— О чем мне еще с тобой разговаривать?

— Разве не о чем? Ты живешь в Лударе почти два месяца. За это время попривыкла к нашему устройству, быту, порядкам. Наверняка появилось что-то такое, что для тебя понятно не до конца, о чем могла бы разузнать. Я перед тобой и готов ответить на твои вопросы. В беседе за ужином. Это обязанность мужа — отвечать на вопросы жены о жизни друг с другом и вокруг.

— Обязанность? Ладно. Скажи тогда мне, супружник. Почему в вашем городе хевья делают всю черную работу, а вы, глотта, праздно балуетесь? На звезды смотрите, на бумаге свои буквы пишете, на холстах краской малюете. Почему не моете, метете, дерьмо не выгребаете сами за собой, зачем хевья заставляете?

Вздохнул. Неприятный вопросец вышел? Не хочет за руматическим ужином о дерьме беседовать? Я нахмурила лоб, припоминая мудреное словцо, которое Крам проговаривал. Подхватил у своих городских друзей.

— Зачем вы нас… исплукатируете, во!

— Эксплуатируете. Видишь ли, Лесс. Человеческому обществу свойственно организовываться в страты. Прослойки. Одна прослойка занимается физическим трудом. Моет, метет… кхм, дерьмо выгребает. Другая — интеллектуальным и творческим. Смотрит на звезды, пишет книги, создает произведения искусства. Третья — административным. Организовывает добычу природных ресурсов, распределяет их, управляет теми работами, которые проводятся в городе, контролирует деятельность разных людей и групп, чтобы они не мешали друг другу. Это сложная система, в которой у каждого элемента есть свое место. Тебе понятно что такое система и элемент?

Мотнула головой. Мудреные глоттовские словечки.

— Посмотри на эту террасу. Что ты видишь?

— Цветуёчки. Стол. Тебя. — Хотя предпочла бы не видеть. — Едалово. Доски в полу.

— Это все элементы. Все вместе складывается в целое — место, где мы с тобой ужинаем. И где каждый элемент выполняет свое назначение. Доски в полу поддерживают нас и не дают рухнуть на землю. На столе стоит еда, чтобы мы не подбирали ее с пола, как животные. Цветы услаждают наш взор и обоняние. Я — хозяин дома, тот кто воздвиг его, организовал здешний порядок и слежу за ним. И ты — моя супруга. Чье предназначение доставлять мне радость, но ты упорно стремишься к обратному.

Я фыркнула, хотела ввернуть очередную язву, да не успела. Супружник продолжал:

— Впрочем, сейчас речь не о нас с тобой. Раньше, пока ксаранди не столкнулись близко с хевья, наше общество организовывалось именно так, как тебе хотелось бы. Мы сами делали всю грязную работу. Строили города: сами добывали, носили и складывали камни, сами вычищали мусор, растили себе посевы и скот, сами готовили пищу. Когда хевья стали приходить в наши города, некоторые из них — из вас — захотели иметь здесь свое место. Но никто не получает место в системе просто так. Чтобы получить его, нужно выполнять некую функцию. А чтобы ее выполнять, надо обладать навыками и способностями. Мы стали предлагать хевья те функции, которые соответствовали их навыкам и способностям. Кто-то охотно соглашался и принимал их — лишь бы заполучить желанное место. Кто-то отказывался. Кто-то задавался теми же вопросами, что и ты. Некоторые злились и проклинали нас, не понимая, почему мы не даем сразу высоких и престижных мест. Но мы не могли дать место тому, кто не соответствовал требованиям. Бывают и соответствия. Ты видела моего ученика Бораса. Он не единственный хевья, кто обучается магии. Те, кто обладает магическими способностями, занимают такое же место в нашем обществе, что маги-ксаранди. Хотя в Совет Лудара, к примеру, не входят. Потому что у нас есть определенные традиции. Мы никого не держим силой. В наших городах живут те хевья, что сами выбрали такой путь. Кто не выбирал — остаются в своих прежних селениях… или уходят дальше, как твои предки. Мы не навязываемся.

Ах не навязываются они! Силой не держат! Кто бы говорил. Как только язык поворачивается плести мудреные словеса — лживые насквозь.

Так и хотела ему сказать, да не успела. Стеклянная дверь, ведущая на террасу из дома, вдруг со свистом распахнулась. Влетел Тармил, внук супружника и брат Эрени. Проговорил запыхавшись:

— Нолгар, — он тоже называл деда по имени, — в доме Лимара несчастье. Кто-то напал на него и домочадцев. Есть жертвы.

Муженек тут же вскочил со стула.

— Идем туда немедленно.

Стремглав выскочил за дверь, на меня даже не посмотрел. Я пошла следом — что еще за несчастье у этого Лимара? Кто напал? Какие жертвы? Любопытство одолевало.

В холле к деду подскочила Эрени.

— Я с тобой, Нолгар!

— Нет, Эри. Это может быть опасно.

— Я могу помочь! Я же училась целительству. Какой прок в моем учении, если я не стану помогать людям?!

— Хорошо, пойдем, — сдался. — Но держись подле меня, не отходи ни на шаг. Мы не знаем, кто напал и какой силой он обладает.

— Я тоже пойду, — вызвался Тармил, но его дед окоротил.

— Нет, Тар. Ты целительством не владеешь, а защищать двоих мне будет нелегко. Подумай о сыне и жди здесь.

Парень скрипнул зубами, но повиновался. Крепко же они тут слушались старших. Крепче даже, чем у нас в деревне. Так супружник с Эрени ушли, а мы все остались ждать новостей. И никак не ожидали, когда дверь из крыла прислуги вдруг отворилась и в нее хлынула дюжина людей с темными повязками на лицах, с прорезями для глаз, носа и губ.

Трое налетели на Тармила. Парень отчаянно отбивался, но несколькими ударами его уложили на пол без чувств. Его жена Керели вопила и рвалась к нему, но ее удерживали двое непрошеных гостей. Причем один из них успел стащить с нее верх платья и жадно лапал грудь. Второй рявкнул:

— Не время! Успеется еще баб тискать.

На нашем языке рявкнул. Да и кожа на руках у всех нападающих была смуглой. Хевья.

Приволокли избитого до крови седого Сомара с его женой. Обоих привязали к опорным колоннам, поднимавшимся в холле от пола до крыши дома. Полуголую Керели с беспамятным мужем — туда же. Верещавшего мальчишку — их сына — скрутили по рукам и ногам. Один из похитителей перекинул его через плечо. А потом я услышала знакомые голоса.

— Крам, что это?! Кто они все? Зачем так делают? Я думала, ты один, ко мне пришел, потому и впустила! Пусть они перестанут, скажи им!

— Заткнись, дура.

Звук пощечины, вскрик Вилты. Думала, пришел один, потому и впустила? А почему она так думала?

Ответить себе я не успела, потому что Крам ворвался в холл, подскочил ко мне, схватил за руку.

— Идем, Лесс. Кончилось твое рабство у проклятого глотта. Теперь ты свободна. Теперь ты моя.

* * *

Дом несчастного Лимара Эрени покидала с рвущимся от горя сердцем. Лучше бы она и правда не ходила туда. Помочь было некому. Все обитатели дома были мертвы. Первый раз девушка видела столько тел, павших насильственной смертью… Ни сам Лимар, ни кто-либо из его домочадцев не обладали магией. Не сумели себя защитить.

Нолгар крепко сжимал плечо внучки, но и сам был подавлен. Он предчувствовал. Ждал чего-то подобного. Но не думал, что оно случится так скоро. Теперь-то Совет Лудара прислушается к нему. Как жаль, что целому семейству ксаранди пришлось заплатить жизнью за то, чтобы остальные убедились, что Ремидея для них опасна.

У Нолгара не было сомнений, кто погубил семью Лимара. На двери дома кровью была намазана надпись: «Убирайтесь с нашей Ирди, проклятые глотта!» На языке хевья.

Нужно найти немедленно злоумышленников и пресечь последующие кровопролития. Только довести Эрени до дома, надежно укутанного магической защитой. Укрыть ее в безопасности, и остановить чуму, готовую вот-вот накрыть Лудар смертью.

Ни Нолгар, ни Эрени даже помыслить не могли, что дома их тоже поджидали кровь и утрата… Им повезло больше, чем несчастному Лимару. Все остались живы. Почему-то напавшие хевья пощадили его семью. Но Тармил и Сомар были избиты до крови, у женщин изодрана одежда. Лесс и Далрана нигде не было видно.

Вилта бросилась в ноги хозяину.

— Простите меня, ксар! Я впустила их… Сняла защиту. Думала, Крам один!

Нолгар приказал девушке помолчать. Магией разрубил толстые веревки и узлы, спутавшие его родственников. Уложил на диваны сначала Сомара, потом Тармила. Эрени успокаивала рыдающих мать и невестку. Нолгар проверил состояние сына и внука и повернулся к Вилте.

— Рассказывай.

Вперемежку со слезами служанка поведала, как ждала любовника, сняла магическую защиту, чтобы он прошел в ее комнату. Всех обитателей дома Нолгар снабдил незримым «ключом», которым они могли отмыкать и снова смыкать защитную завесу. Всех — кроме Лесс…

Вслед за Крамом в дом ворвались еще с десяток хевья. Они избили мужчин, унизили женщин… Забрали с собой Лесс и Далрана.

— И вот это оставили, ксар, — всхлипнула Вилта.

Она протянула магу клочок бумаги. Нолгар узнал карту Ремидеи, висевшую на стене библиотеки. Вандалы оторвали кусок, чтобы начертить на нем послание. Текст на хевья гласил:

«Не пытайся пойти по нашим следам, если хочешь увидеть свою шлюху и щенка живыми. Убирайся с нашей Ирди!»

Глава 10. Последствия

На следующий день Совет Лудара заседал в Базилике с рассвета. Нолгар доложил, что случилось в доме Лимара и его собственном. Когда прошел первый шок, когда выразили соболезнования Нолгару и членам Совета — дальним родственникам Лимара, слово взял Тибальд.

— Друзья и сородичи. Настал нелегкий час. Культура ксаранди — мирная и просвещенная. Мы никому не приносим разруху и притеснения. Мы не решаем конфликты военным путем. Такого никогда не было в нашей истории. Но были случаи, когда чужая раса, неспособная понять наши цели и ценности, относилась к нам враждебно. И тогда наше существование оказывалось под угрозой. С прибытия на Ремидею мы видели, что раса хевья ниже нас по развитию и выше по уровню агрессии. Но надеялись, что они предпочтут мирное соседство. Увы. Этого не случилось. Сейчас мы стоим перед лицом прямой военной угрозы со стороны хевья. Не всех — той части, что настроена к нам агрессивно. Нам нужно принять меры, если хотим выжить.

Базилика зашелестела — кто-то согласно, кто-то протестующе. Тибальд выждал пару минут и продолжил:

— Наши процедуры народовластия, увы, слишком громоздки. Много времени тратится на обсуждения и учет мнения каждого. В ситуации военной угрозы это слабость. Предлагаю ввести чрезвычайное военное положение. А значит, выбрать единого лидера, который будет отвечать за решения военного характера. В истории ксаранди есть два прецедента, когда Совет Правления временно отказывался от народовластия и передавал полномочия Диктатору до устранения угрозы. Увы, сейчас мы вынуждены сделать то же самое. Таково мое мнение.

Тибальд сел. Зал снова загудел. Один за другим, несколько Котов высказались в поддержку предводителя. Пара Сов высказались против Диктатора, но их не поддержали даже соратники по партии. На голосовании идея Тибальда победила с огромным перевесом. Временный председатель собрания (он выбирался заново на каждый день) провозгласил:

— Уважаемый Совет, прошу выдвигать кандидатуры на должность Диктатора.

Вскочил Марел.

— Тибальд! Других достойных кандидатов среди нас нет! Он первый распознал угрозу среди хевья. Его мудрость и решительность как нельзя лучше соответствуют этой должности!

— Тибальд! Тибальд! — раздались выкрики в Зале, с той стороны, где сидела партия Котов.

Поднялась Морани.

— Неудивительно, что партия Котов единодушна в поддержке своего лидера. Удивляюсь только, как скоро Совет забыл, что именно Тибальд призывал наладить мирные отношения с хевья. Страстно заверял, что они безвредны, до тех пор пока ксаранди хорошо к ним относятся и не притесняют. Теперь Тибальд предлагает избрать Диктатора, чтобы драться оружием. Почему вы вдруг отбросили мирную дипломатию, ксар Тибальд? Почему теперь ратуете за жесткие силовые методы?

Тибальд не перебивал Морани, высокомерно усмехаясь.

— Ваш вопрос, ксара, живой пример тому, что женщины плохи в политике и управлении. Я и сейчас повторяю, что мы должны поддерживать мирные и добрососедские отношения с хевья. За исключением кучки самых неразумных и агрессивных личностей, которые угрожают не только нам, но и своим мирным соплеменникам. Вспомните, ксары, эти негодяи и глупцы убили не только семью Лимара, но и его слуг-хевья. Они безжалостны к нам и к своим. Мы должны защищать не только себя, но и невинных хевья. Потому нам важна четкость и решительность в действиях. Потому нам нужен Диктатор — кого бы вы ни выбрали!

Морани не сдавалась. Она выступила вперед, сверкнув глазами.

— Тогда я предлагаю еще одну кандидатуру! Пусть Диктатором станет Нолгар! В отличие от Тибальда, он предупреждал нас, что от хевья может исходить опасность. И он предлагал уйти, чтобы избежать ее. Нолгар был мудрее с самого начала. Он будет мудрее и в должности Диктатора.

На этот раз Тибальд не усмехался. Он кивнул — с нарочитым уважением и достоинством.

— Прекрасная мысль, ксара Морани. Я обеими руками за выбор. Пусть Совет примет решение и проголосует. Я лишь об одном напомню. Жена Нолгара — из диких хевья, которые ненавидят ксаранди. Она сбежала вместе с налетчиками, которые напали на его дом. Как Нолгар сумеет защитить Лудар, если не смог защитить даже собственную семью? Подумайте об этом, достопочтенные ксары, когда будете принимать решение.

Исход голосования был предопределен. Лишь девять Сов поддержали Нолгара. Остальные избрали Тибальда диктатором. Председатель Совета, назначенный на сегодняшний день, уступил ему место.

Тибальд издал первый единоличный указ: для противодействия группе налетчиков-хевья сформировать Магический Отряд Особого Назначения — сокращенно МагООН. В него вошли тринадцать сильнейших магов Лудара. Когда встал вопрос о предводителе отряда, кто-то предложил Нолгара. И снова Тибальд напомнил о бесславном похищении его жены и внука.

— Ксар Нолгар нужен и полезен Отряду. Но останется рядовым членом. Предводителем назначаю Кадмара. Ваше первое задание — выследить налетчиков до их укрывища и захватить.

Нолгар сказал:

— Диктатор, бандиты похитили моего внука. Вы сами только что сказали об этом. Они грозили убить его, если их попытаются преследовать.

Тибальд вздохнул с неподдельной искренностью.

— Понимаю и разделяю вашу тревогу, ксар Нолгар. Наши потомки — самое ценное, что у нас есть. Особенно маленькие дети. Но если мы не обезвредим злодеев сразу, жертв будет намного больше. Мы не можем рисковать всеми детьми ксаранди из-за одного. Такова реальность чрезвычайного военного положения. Операция состоится. Кадмар и каждый член отряда сделает все, чтобы ваш внук не пострадал.

Нолгар стиснул кулаки.

— Ты мастер хитрости и притворства, Тибальд. Ты добился единовластия, настроил Совет против меня, а теперь настраиваешь меня против Совета, магического отряда и твоего правления. Кто-нибудь в этом зале еще задумывается, куда ты метишь? Уступишь ли пост Диктатора, когда все закончится?

— Если все закончится, — мягко поправил Тибальд мага. — Если мы начнем действовать немедленно, то все закончится очень скоро и я охотно сложу диктаторские полномочия. Но если мы будем стоять здесь и препираться до бесконечности, хевья-бунтари вырежут весь город, и мои полномочия продлятся до тех пор, пока они не доберутся до меня самого. Сейчас не время выяснять отношения, ксар Нолгар. Мы должны действовать заодно.

— Заодно, когда ты обрек моего внука на смерть?! Я никогда не буду заодно с тобой, лжец и предатель. — Нолгар повысил голос, обращаясь ко всей Базилике: — Ксары, вы вручили абсолютную власть мошеннику. Одумайтесь, пока не поздно. Я отказываюсь содействовать его махинациям.

Развернувшись, Нолгар вышел из Базилики. Морани смотрела ему в спину, и на густых ресницах элатейи заблестели слезы. Остальные перешептывались — встревоженно, возмущенно, сочувственно. Тибальд нахмурился.

— Своим поступком ксар Нолгар только что исключил себя из Магического Отряда и из Совета Лудара в целом. Мы сочувствуем его горю, но не имеем права ставить под удар судьбу города. Ксары маги, прошу вас приступить к работе. Возьмите следы налетчиков в доме Лимара, найдите их и захватите.

Тибальд изо всех сил старался скрыть довольную усмешку. Нолгар вновь подыгрывал ему. Упертый как тур, принципиальный маг раз за разом подсоблял его замыслам, не ведая о том. И сам, добровольно шел в ловушку, которую Тибальд ему заготовил.

* * *

Крам и его подельники привели нас с мелким Далраном в прачечную — так глотта называли дом, где им стирали одежду. Они не ходили стирать на берег озера, как делали мы в лесу, а полоскали одежду в особых чанах. Сейчас чаны эти были сгромождены друг на друга в одном углу, а нас с Далраном закрыли в этой стиральне. Крам сказал, ему надо уладить кое-что, а потом он вернется и принесет поесть.

Мальчишка дрожал от страха, но не плакал. Видать, супружник воспитывал своих потомков, что мужчины не плачут. Спросил робко:

— Лесс, они ведь не убьют нас?

Мотнула головой.

— Уже убили бы, если б хотели. Не бойся.

Сказал что-то еще, но я не разобрала. Я ведь только чуть-чуть подучила речь глотта, хра их задери. Повторил, подбирая слова попроще:

— Ты ведь их знаешь, да? Особенно этого, который с Вилтой ругался?

— Его — знаю. Остальных нет.

— Он тебя защитит от других? А ты — меня?

Я прикусила губу. Глотта, пусть даже такой мелкий, просит у меня защиты от хевья. Что мне сказать и что сделать? Я ненавидела их всей душой. Мне бы радоваться, когда мои сородичи избивали старика Сомара и его сына, хлестали по щекам и тискали Лаини с Керели. Да вот радости отчего-то не было. Будто мне еще и жалко было их, проклятых.

А когда Тармил вбежал с известием, что напали на дом какого-то Лимара и там есть жертвы? Что я почувствовала? Не жалость, конечно, никого из них я не знала. Страх. У нас в деревне, если беда случалась в одном доме, то касалась всех. Город Лудар был в разы больше нашей лесной деревушки. Но я сразу почуяла, что беда в доме того Лимара затронет всех. Хоть и не знала ее причины — Крам не рассказывал своих планов.

И что мне было сейчас отвечать мальчишке-глотта, который просил меня защитить его? Меня — ту, кто мечтал подсунуть ему вместе с другими родственничками ядовитый корень минусинки в суп, уморить мучительной смертью?

Я тихонько приобняла его за плечи.

— Я защищу тебя, Далран. Не дам Краму тебя обидеть. Скоро вернешься домой.

Распахнулась дверь. Ворвался Крам, присвистнул, увидев нас в обнимку.

— Что это ты со щенком глотта милуешься, Лесс? Никак, и впрямь семьей признала?

— Он маленький и боится, Крам. Обещай мне, что не навредишь ему!

— Лесс, ты с дуба рухнула?! Он — глотта! Мы хотим извести их, всех! От мала до стара. Никому пощады не будет. Когда он вырастет, станет таким же как его дед, что насильно тебя в жены взял. Ты об этом не думаешь?

— Ничего я не думаю. Он маленький и ему страшно.

Крам покрутил пальцем у виска.

— Совсем рехнулась в этом клятом городе. Ладно, Лесс, собирайся и тяни щенка за собой, если удумала нянькаться с ним. Мы отсюда сваливаем.

— Куда?

— Прочь из города. За нами облаву выслали, вот-вот нагрянет.

— Откуда знаешь?

— Есть у меня один товарищ. Рассказал, что верховный глотта наслал на нас магов.

— У них нет верховного. Совет правит. Они это зовут… риспумлика, во!

— Республика, — фыркнул Крам. Ишь, грамотный стал. — Раньше так было. Теперь у них Диктатор. Ушлый и шустрый. Так что валим, хорош балакать.

Он схватил меня за руку и потащил из прачечной. Я, в свою очередь, потянула Далрана. Мелкий задрожал еще сильнее. Я постаралась его успокоить:

— Ты не бойся, мы уходим в безопасное место. Никто тебя не тронет.

Мы выбежали в холл, где дюжина хевья закидывали еду и вещи в заплечные мешки. Я узнала хозяина прачечной по имени Андр. Он спросил Крама:

— Кто он, твой осведомитель с верхов? Почему мы должны ему верить, уходить по его слову? А если нас наоборот ждет ловушка?

— Он уже давно помогает мне. Зачем загонять нас в ловушку сейчас? Торопись, Андр. Псы глотта вот-вот примчатся по следу.

— Ну гляди, Крам. Если эта подстава, ответишь головой! Вместе со своей девчонкой.

Он зыркнул на меня. Я почувствовал себя словно бы десять лет назад, перед Болко-кузнецом, когда он предложил отсечь мне палец вместе с кольцом Нолгара. Странно, но сейчас я подумала о супружнике не с прежней злостью, а едва ли не с нежностью. Захотелось оказаться в его доме, в надежном укрывище. Как ни странно, только там я и была по-настоящему в безопасности. За всю свою жизнь.

Андр перевел взгляд на Далрана.

— А за мальчишкой я присмотрю сам. Не больно-то вам обоим доверяю.

Он схватил мелкого за плечо, рванул на себя. Далран вскрикнул. Его тонкий голосок заглушился треском стекла в окнах. На пол приземлился огромный черный кондор. Кто-то из хевья схватил кистень, замахнулся — и выронил из рук. В ту же секунду птица исчезла, а на ее месте стоял… Нолгар!

— Лесс, Далран — ко мне! — скомандовал.

Я замялась, а мелкий мигом выдернул ладошку из моей руки и рванул к деду. Андр перехватил его, занес руку с ножом, приставил лезвие к горлу пацаненка.

— Ни с места, глотта!

Супружник сверкнул глазьями. Кисть Андра сама по себе разжалась, нож вывалился и звякнул об пол. Сам прачечник отлетел к стене и треснулся затылком.

— Беги, Далран! Лесс, не стой на месте!

Мальчик живо метнулся к Нолгару, а я стояла, оцепенев. В голове мельтешило со страшной скоростью: идти с ним? Остаться тут, с Крамом и остальными? Что выбрать?!

— Лесс!! — окликнул яро.

— Убей его! — шепот Крама над ухом. — Иди, как он тебя зовет, и всади нож под ребро! Он от тебя не ожидает!

Нолгар больше не ждал, пока я сделаю выбор. Сгреб Далрана в охапку одной рукой, шагнул ко мне, схватил под локоть свободной рукой. И в этот момент земля под ногами пошла ходуном. Загудел зычный голос, который лился, казалось, прямо из воздуха:

— Дом окружен. Выходите с поднятыми руками, и вас никто не тронет. Иначе мы испепелим дом вместе со всеми, кто внутри.

Нолгар прошипел ругательство.

— Не успели. Не отходите от меня ни на шаг, оба.

Выпустил нас, сложил пальцы рук. Между ними заиграли голубые искры. Андр рявкнул:

— Жгите, проклятые! Здесь трое ваших!

Голос прогудел:

— Не надейтесь запугать нас. Мы не ведем переговоров с лиходеями. Три жизни ничто по сравнению с благополучием целого города. Вы убили целую семью и теперь не остановитесь. Мы сами остановим вас.

— Лучше смерть, чем жизнь под вашим игом, глотта! — заорал кто-то из хевья. Голос ответил:

— Вы выбрали. Огонь!

Я ощутила, как воздух вокруг меня начал раскаляться. По стенам пробежали всполохи пламени. Нолгар прищурился — и они погасли, воздух охладился. Он воскликнул:

— Кадмар, отмени атаку! Здесь я, моя жена и внук. Я не позволю сжечь их заживо. Отведи остальных и позволь мне договориться с хевья! Мы можем просто узнать, чего они хотят получить. Лучше договориться без огня, крови и жертв.

— Этому не бывать, Нолгар! Они вырезали семейство Лимара! Нам нет дела, чего они хотят получить. Мы не ведем переговоров с убийцами! Присоединяйся к атаке, если хочешь. Иначе будешь атакован вместе с ними.

— Не вынуждай повторять дважды, Кадмар. Ты знаешь меня. Я решений не меняю. Я буду защищать жену и внука.

— Тогда умрешь вместе с ними. Прости, Нолгар. Пособник предателей — сам предатель. Жена и внук не оправдание. Ксары, усилить огонь!

Дальше творилось что-то чудовищное и невообразимое. Воздух вновь раскалился, в окно полетели огненные шары, но натыкались на преграду и опадали на землю. Нолгар весь искрился синим. Паутина мерцающих синих нитей тянулась от него к стенам, оплетала их и перекрывала путь сгусткам пламени.

А потом вдруг просияла ослепительная голубая вспышка. Я зажмурилась. Невидимый удар швырнул меня оземь. На миг я полностью лишилась чувств. А когда пришла в себя, открыла глаза и увидела лицо Нолгара совсем рядом. И небо над головой. Он куда-то волок меня, причем мои ноги даже не касались земли.

Остановились мы на маленьком лодочном причале. Муж мой швырнул меня в одну из лодок, следом — Далрана, который был без сознания. Отвязал ее, прыгнул следом, схватил весло и погреб вглубь озера, приговаривая:

— Фросах, помилуй и обереги. Не против Тебя, но спасения для пересекаем воды Твои. Не препятствуй нашему пути, молю.

Хозяин озера не ответил, не показался нам. Но воды мерно колыхались под нами, не вздымаясь, не стремясь перевернуть лодчонку. Я молчала, не зная что сказать супружнику. Да и не желала ничего говорить.

Что он сделал для меня сейчас? Спас? Снова похитил? Все же Крам был моим женихом, а хевья — соплеменниками. С ними я была среди своих. Они не причинили бы мне зла. Не причинили бы? «Ответишь головой, вместе со своей девчонкой», — пронеслось в памяти, будто в насмешку.

Что хуже: оставаться среди изгоев, проливших кровь, подвергшихся колдовскому преследованию? Или стать изгоем рядом с мужем, бежать из города неведомо куда? Это уже не имело значения. Выбор был сделан. Вновь за меня, вновь без моего участия. Тем же человеком, что уже сделал это единожды. Хотела того или нет, я оставалась привязанной к нему. А моя судьба — к его судьбе.

Так же безмолвно, избегая поднять взгляд на Нолгара, я приподняла за плечи Далрана, уложила его голову себе на колени, подолом юбки стерла кровь с рассеченной скулы.

Крам говорил верно — когда-то он вырастет в такого же глотта, которые используют нас и решают за нас. Но сейчас он был ребенком, ни в чем неповинным. И мое сердце сжималось видеть, как ему досталось ни за что. Сделаю что могу, чтобы облегчить его страдания.

* * *

Когда Нолгар нанес так называемый «субментальный удар» по бывшим товарищам-магам, все двенадцать чародеев МагООН рухнули на землю без сознания. Техника субментального удара строго запрещалась кодексом магов ксаранди. Защиты от нее не существовало.

И пока двенадцать волшебников лежали на земле без сознания, в прачечную проскользнула фигура в сером плаще, с глубоким капюшоном.

— Выходите из дома и бегите на причал! — прошипел мужской голос из-под капюшона. — Я задержу магов, когда они очнутся. А ты, — пришелец повернулся к Краму, — в следующий раз исполняй четко мои указания! Надо было не мешкать и уходить сразу же, а не ждать, пока вас окружат!

Крам раскрыл рот, остальные тоже порывались что-то сказать, но чужак властно поднял руку.

— Ни слова! Бегите! Вот-вот маги придут в себя!

Хевья повиновались и выскочили из прачечной через черный ход. Незнакомец в плаще вышел через парадный ход. Он сбросил капюшон, подошел к предводителю МагООН, потряс за плечо.

— Кадмар! Очнись!

Мужчина простонал, с трудом открыл глаза.

— Ксар Тибальд! Что вы здесь делаете? Вам опасно тут находиться, вы не владеете магией!

— Уже не опасно. Вы всех упустили.

Предводитель отряда кое-как поднялся на колени, затем полностью встал.

— Мы нагоним их.

— Поздно. И слишком опасно. С ними Нолгар, а он чересчур силен. У меня другое распоряжение. Ступайте в его дом. Арестуйте всех членов семьи, что осталась в городе. Бросьте в городскую тюрьму и замкните магической охраной. Завтра утром доставьте на суд в Базилику.

— Будет исполнено, Диктатор.

Одного за другим Кадмар привел в чувство магов. Вместе они направились к дому Нолгара. Тибальд остался на месте, усмехаясь. Партия удалась. Каждая фигура исправно отыграла роль, что он ей отвел. Крам, мятежные хевья, Нолгар, его девчонка, даже пацаненок, внук Нолгара.

Старый глупец бежал из города, веря, что оставшимся родственникам ничто не угрожает. Отец отвечает за сына, но не сын за отца — так гласили законы, установленные в незапамятные времена. Потомков Нолгара не полагалось судить за его деяния. Но любые правила можно изменить. Чем и собирался заняться Тибальд.

У него были колоссальные планы по изменению устройства жизни ксаранди. Наиважнейшее из них — коллективная власть. Он не желал делиться ею с еще сорока людьми. Он хотел иметь ее единолично. А еще он хотел иметь Эрени. И устроил события так, чтобы поступки других людей предали девушку в его руки. Завтра ее участь решится — так, как нужно Тибальду. Сегодня он получил власть. Завтра получит Эрени. И расквитается с золотоволосой малышкой за все ее язвительные насмешки и холодные взгляды…

Дома новоиспеченного Диктатора встретила сестра.

— Что ты тут делаешь, Нальда? Марел отпустил тебя?

Нальдани надула губки.

— Я его не спрашивала. Ти, милый, я так рада за тебя! Ты все-таки сделал это! Стал самым главным! Марел больше не нужен тебе? Ты отдашь мне Нолгара?

— Забудь о Нолгаре, Нальда. Он подписал себе приговор.

— Но Ти, ты обещал!

— Разве? Я сразу сказал, что он и не посмотрит на тебя. Он бросил место в Совете ради своей дикарки-хевья. Пошел вытаскивать ее из лап налетчиков, хотя там ей самое место. Неужели ты думаешь, он сможет когда-нибудь влюбиться в тебя? Оставь эти мечты.

Нальдани скривилась, готовая вот-вот расплакаться. Брат притянул ее к себе, склонил голову на плечо.

— Ну-ну, детка. Зачем тебе этот сухарь? Марел совсем неплохо. Молодой, страстный, влюбленный в тебя. И он еще нужен мне. Возвращайся к нему, Нальда. Он не должен ничего заподозрить. Должен верить в твою любовь.

Глава 11. И снова свадьба…

Всю ночь сын и внуки Нолгара провели в темнице Лудара. Избитые, израненные Сомар и Тармил, изможденные и напуганные Лаини, Эрени и Керели. Все происходящее казалось им нелепым кошмарным сновидением, от которого никак не получалось проснуться.

В их дом явилась беда. В целый город явилась беда. Люди пошли войной друг на друга, одна раса против другой. Похитили невинное дитя — их сына, внука и племянника. Нужно помогать друг другу, выручать тех, кто попал под молот судьбы первыми.

А вместо этого их схватили свои же и заточили в тюрьму. Зачем? В чем они провинились — уже избитые и запуганные?! И куда пропал Нолгар? Что с Далраном, жив ли он? Как теперь спасти его, когда они сами угодили в заточение? От тревоги за его участь, за Нолгара и даже за Лесс все пятеро сходили с ума.

Наутро их вывели из темницы и, под магическим конвоем, отправили в Базилику. По улице, в окружении восьми магов, шли пять пленников: три измученные женщины и два мужчины, один из которых совсем седой. В Базилике их встретили тридцать восемь пар глаз, взиравших с состраданием, но и настороженно. Не хватало двоих. Нолгара и Тибальда.

Диктатор появился спустя полчаса, облаченный в алую мантию полководца. За все время существования Лудара никто не надевал ее — она хранилась среди неприкосновенных реликвий ксаранди, принесенных с родины.

Он прошествовал на место председателя. За ним неотступно следовали четверо волшебников из МагООН, которые состояли в партии Котов. Тибальд назначил их своими телохранителями. Он исподтишка посмотрел на Эрени, довольно усмехнулся. От надменной девицы, осыпавшей его насмешками, не осталось и следа. Жалкая, измученная переживаниями за деда и племянника. Может, Тибальд и скажет ей, что маленький Далран благополучно воссоединился с Нолгаром. Позже. Если заслужит. А пока — начинать суд.

— Друзья и сородичи! — воззвал он. — Вас может потрясти увиденное. Пятеро знатных ксаранди провели ночь в тюрьме, а сейчас предстали перед вами, как преступники. Никогда такого не случалось в Лударе. Но и никогда не случалось, чтобы хевья убивали ксаранди, а предатель нашей расы им помогал. Маг Нолгар выступил на стороне преступных налетчиков! Он женился на дикарке из Морехского Леса, привел вместе с ней ее сородичей, а те влились в наше общество и подбили на бунт добропорядочных хевья! Больше века наши расы жили бок о бок в мире и согласии. Пока одному из нас не захотелось получить больше власти! Нолгар подогревал недовольство хевья. Он надеялся, что они поднимут бунт. Он собрался возглавить их бунт, захватить с их помощью власть над Лударом. Нолгар желает стать единоличным правителем Лудара!

— Ложь! — воскликнула Морани.

Тибальд стремительно повернулся к ней.

— Вам так хочется в это верить, элатейя Морани. Вы слишком доверяли своему однопартийцу. И сейчас вам постыдно признаться, что он обвел вас вокруг пальца. Увы, женщины — легковерные, слабые душой создания. Предводителем партии Сов должен быть мужчина. Надеюсь, так и случится, когда мы одолеем случившуюся беду, вернемся к мирной жизни и восстановим республику. Под управлением женщины такие ошибки неминуемы. Мужчина давно разглядел бы амбиции Нолгара, не доверял бы ему так слепо. Вам следует оставаться элатейей, но не главой партии.

Побледневшая Морани не нашла слов для ответа. Тибальд отвернулся от нее и вновь обратился к Совету.

— Ксары, перед нами семья Нолгара, которая участвовала в его замысле. Сообщники Нолгара попытались это скрыть, напав на их дом. Вот только почему они не убили их, как семью несчастного Лимара?

Ответом стало молчание Сов и возмущенные перешептывания Котов.

— Ответ очевиден, ксары. Это была игра. Спектакль, который должен был убедить лударцев в непричастности Нолгара и его семьи к разбою хевья. Мы так ничего и не узнали бы, если бы не наши друзья из МагООН. Они быстро встали на след налетчиков, настигли их в прачечной Андра и застали там Нолгара. Он выступил на стороне разбойных хевья, прикрывшись защитой жены и внука. Кадмар, расскажи, что случилось в прачечной.

Предводитель МагООН, стоявший подле пленников, вышел к трибуне председателя.

— Ксары, я собственными глазами видел все, о чем поведал Диктатор Тибальд. Он говорил с моих слов. Мы выследили налетчиков и окружили прачечную Андра, чтобы обезвредить их. Нолгар был внутри. Он пресек нашу атаку и вступил в битву с нами. Он оглушил нас субментальным ударом — преступным, запрещенным приемом. А затем ушел вместе с налетчиками. Нолгар и его жена заодно с ними. А внука он похитил для отвода глаз.

Теперь зашептались все, даже Совы. Морани, с бледным окаменевшим лицом, не издала ни звука. Заговорил Сомар:

— Ксары, все, что здесь говорится, ложь или недоразумение! Ни у меня, ни у моего отца, ни у моих детей нет замысла захватить власть над Лударом. Наша семья чтит традиции. Мой отец женился на девушке Лесс из дикой общины хевья, потому что в ней воплотилась душа его первой жены и моей матери, Дейрани. Он не строил тех планов, которые приводит Диктатор Тибальд. Я не знаю, почему хевья-налетчики не убили нас. Но клянусь честью рода — мы не причастны к их разбою!

Тибальд сокрушенно покачал головой.

— Хотелось бы верить вам, ксар Сомар. Увы, факты говорят обратное. И теперь перед нами стоит вопрос, как быть с вашей семьей. Никогда ничего подобного не случалось в общинах ксаранди. Мы не можем обратиться к опыту предков. Нам придется самим решать, как покарать вас и обезопасить город от возможного вреда в будущем. Какие есть идеи на этот счет, ксары? — он обвел взглядом Базилику.

— Смертная казнь? — неуверенно предложил кто-то из Котов. На него зашикали свои же. Тибальд тоже покачал головой.

— Не будем уподобляться разбойникам. Они безусловно заслуживают казни. И сам Нолгар. Возможно, его жена-дикарка. Но дети и внуки Нолгара лишь повиновались главе рода. Можно проявить к ним снисходительность. Но оставлять их на свободе тоже нельзя. Я вижу лишь один выход. Непростой для меня… Но он позволит мне проявить человечность к преступникам поневоле.

Совет затих, ожидая предложения Диктатора.

— Ксар Сомар, я готов жениться на вашей дочери. Если Эрени войдет в мой род, я возьму ее родственников под личное покровительство Диктатора. Смогу заменить им тюремное заключение домашним арестом. Волшебники из МагООН обнесут ваш дом барьером, через который Нолгар не сможет пробиться. Так мы оставим вас без связи с ним и без возможности следовать его вредительским планам. А вы продолжите существовать без бед и лишений. Получите возможность загладить ущерб, причиненный городу.

Эрени воскликнула:

— Да как вы смеете! Каждое ваше слово — ложь! Вы знаете, что мы невиновны! Ни Нолгар, ни кто другой из нашей семьи!

Тибальд устремил на девушку тяжелый взгляд, под которым даже самый проницательный наблюдатель не разглядел бы похоти и вожделения.

— Стоит ли упорствовать, ксара Эрени? Все факты против вашего семейства. Голословные упреки не спасут ваше положение. Я готов помочь вам — из былого расположения. Мои чувства не прошли, несмотря ни на что. Подумайте сами, готовы ли вы принять мою любовь и помощь.

Эрени хотелось броситься на клеветника, расцарапать лицо, выдрать волосы… Но если она и успеет вцепиться в него прежде, чем ее парализуют заклятья телохранителей, какой в том прок? Вся Базилика верила каждому его слову. Наделила его абсолютными полномочиями военного времени.

Его последние слова были чистой правдой. Все факты против семьи Нолгара, а упреки ни к чему не приведут. Тибальд нагло шантажировал ее благополучием родителей и брата. Если она откажет, их всех оставят в тюрьме. Пожилого отца с ранениями, мать, Тармила, Керели. Что станет с родителями, если они простудятся от тюремного холода?

Тибальд обещал оставить их дома, если она станет его женой. Эрени видела его намерения насквозь. Он хотел добиться ее. Получить власть над ней, как получил власть над городом. Сочетавшись с ней браком, он достигнет этой цели. Она окажется в его руках, бесправная и беспомощная.

Но многим ли отличается ее нынешнее положение? Что помешает ему забрать ее, заключенную, из темницы и сотворить все, что пожелает? Не лучше ли уступить сейчас, на виду у Совета Лудара? Получить статус законной супруги и выторговать пощаду для семьи?

Мысль о предложении Тибальда как о сделке вызывала отвращение у гордой девушки. Но коварный хитрец не оставил ей выбора. Гордость или здоровье родителей. Поэтому, когда Сомар непреклонно ответил, что не торгует своими детьми, Эрени промолвила:

— Я согласна.

— Эри, не надо! — воспротивился отец. — Я не собираюсь продавать тебя этому лжецу.

— Не продавать, папа. Я люблю его и хочу стать его женой.

Девушку передернуло, когда она выговорила эту ложь. Но ей нужно было перекрыть путь к отступлению. Отцу и себе.

— Не делай этого, девочка моя…

Эрени печально взглянула на отца, мать, брата. Затем сделала шаг вперед. Двое магов заступили ей дорогу, но Тибальд жестом велел им оставаться на месте. Девушка подошла к нему. Тибальд, не скрывая удовлетворенной усмешки, коснулся ее кисти и обратился к Морани:

— Элатейя, поскольку я старший в своем роду и в своей партии, некому сочетать меня браком. Ксара Нолгара здесь нет, а если бы и был, то не смог провести церемонию. Не откажете ли в чести?

Жрица вздрогнула. Тибальд не дал опомниться, стремительно подошел к ней вместе с Эрени, встал напротив.

— Зачитайте слова ритуала. Ну же, я жду. У Диктатора нет времени на промедление.

Он поднял руку, крепко сжимая ладонь невесты поневоле. Морани неуверенно повторила его жест. Меж пальцев заклубилось лазурное свечение, тонкие нити потянулись в сторону брачующихся. Жрица заговорила нараспев, произнося слова ритуала бесцветно, механически:

«Как ветер льнет к дереву, так я льну к тебе. Дерево крепко, ветер бесплотен. Но дерево качается и склоняется под мощью ветра. Так и мое полнокровное тело склоняется перед бесплотным, но всемогущим духом любви, свободным, словно ветер. Принимаю твое дуновение своими ветвями, о возлюбленная моя. Прими же и ты мое. Да будет так, пока корни наши в земле и не опала листва. И смерть не разлучит нас, а мы сами выберем, пойти ли своим Путем или вернуться вновь друг к другу в новых телах и новых жизнях. Да не покинут нас любовь, мудрость и принятие».

Тибальд и Эрени повторяли вслед за ней. Сияние окутало их сцепленные руки и словно бы вползло под кожу. Закончив, Тибальд посмотрел на новоиспеченную жену с торжествующей улыбкой. Морани молчала, и он произнес вместо нее:

— Теперь супруги могут скрепить клятву поцелуем, не так ли, элатейя?

— Теперь супруги могут скрепить клятву поцелуем, — бесцветно повторила Морани. У нее не было сил сопротивляться этому мужчине, который незаметно навязал всем собственные правила игры. Может, он прав, подумалось жрице. Женщине и вправду не место в политике. Особенно если сердце снедает тревога за возлюбленного, который даже не догадывается о ее любви.

Эрени не шелохнулась и не подалась навстречу мужу. Тибальд властно положил ладонь на ее затылок, привлек к себе и прильнул к губам. Девушка не оттолкнула его, приоткрыла губы и позволила поцеловать себя. Она не хотела устраивать сцен перед всей Базиликой. Да и она приняла решение. Отдала себя Тибальду. Придется уплатить цену. Отныне — он ее супруг и господин.

* * *

Из Базилики семья Нолгара отправилась домой в сопровождении трех волшебников из МагООН. Чародеи позволили пленникам войти в дом и обнесли его магическим барьером. Теперь никто из четверых не мог покинуть дом, пока заклятье не будет снято. Слуги и гости могли свободно входить и выходить, так что смерть от голода арестованным не грозила. Лишь Нолгара барьер не пропустил бы без боя.

Тибальд увез Эрени к себе в торжественном свадебном паланкине. Судя по тому, как своевременно его подали к вратам Базилики, да по роскошным украшениям на нем, Диктатор тщательно спланировал «предложение руки и сердца». И все заранее для него приготовил.

Морани ушла домой смятенная и подавленная. Как она могла согласиться, обручить Тибальда и Эрени? Если Нолгар узнает, он не простит ей… Но где он и что с ним? Тревога за возлюбленного мучила элатейю сейчас больше всего. Она не верила ни единому слову Тибальда. Нолгар не мог покрывать разбойников-хевья. Но тогда где он, куда пошел после самопровозглашения Тибальда Диктатором?! Где его жена и внук?..

Терзаясь вопросами без ответов, Морани вошла в свое уединенное жилище элатейи на берегу озера. Маленький одноэтажный домик темно синего цвета — в тон водной глади озера. С плоской крышей, откуда жрица могла в любое время воззвать к богу или ответить на его зов.

Едва войдя, Морани услышала скрежет стекла с противоположной стороны дома. Она увидела огромную черную птицу, зависшую над окном. Хищный клюв ударял по стеклу. Сердце женщины встрепенулось. Она бросилась к окну и распахнула его. Птица влетела внутрь и обернулась Нолгаром. Морани порывисто обняла его.

— Нол! Как я рада видеть тебя живым и невредимым! Где ты скрываешься? Тибальд наговорил, что ты возглавляешь мятежных хевья. Не верю ему.

Нолгар крепко стиснул элатейю в ответ.

— Мора. И я рад, что в этом городе остался единственный человек, кому я могу доверять. Кого Тибальд не смог заговорить.

— Я всегда буду верить тебе, Нол. Даже если весь мир обернется против.

Морани проговорила это импульсивно и тут же пожалела — не выдала ли себя. Спросила, чтобы отвлечь внимание возлюбленного от своего излишнего пыла:

— Но кто помог налетчикам сбежать, если не ты? Как они могли беспрепятственно уйти от двенадцати магов? Если ты был не заодно с ними, ничто не мешало МагООН преследовать их, захватить или уничтожить.

Нолгар прищурился.

— Так они сбежали? Этого я не знал. Странные дела творятся в Лударе, Морани. Я нанес МагООН субментальный удар. Его силы хватило, чтобы дать уйти мне. Но не дюжине хевья, среди которых нет ни одного мага. Почему их не преследовали?

— Я не знаю, Нол…

— Сегодня, прилетев в Лудар, я пытался попасть в свой дом. Но там стоит мощный магический барьер. Что произошло, ты тоже не знаешь?

Морани опустила глаза.

— Ты расстроишься.

— Говори! Я должен знать.

— Тибальд обвинил твою семью в пособничестве хевья. Вчера маги явились в твой дом, арестовали всех и бросили в тюрьму.

Нолгар оцепенел. На лице проступил гнев.

— Вот почему хевья ушли. Тибальд послал магов арестовывать невинных ксаранди вместо налетчиков. Ему важна не безопасность Лудара и не наказание злоумышленников. Лишь свое политическое влияние. И для этого он ослабляет тех, кто может угрожать его власти. Кого глупцы из Совета выбрали Диктатором?!

Морани коснулась его руки, показывая участие. Он спросил:

— Так значит, мои дети и внуки сейчас в тюрьме?!

— Уже нет. Дома, за магическим барьером. Сегодня Тибальд привел их в Базилику, на суд. Обещал, что «окажет покровительство изменникам». Заменит тюрьму на домашний арест, если Эрени станет его женой и войдет в его род.

Нолгар оцепенел на миг, а затем гневно воскликнул:

— Что?! Эрени — его женой?! Но у него ничего не вышло?! Она отказала, да и обряд было некому провести. Тибальд — старший в роду. Он не мог обручить себя самого.

— Он заставил меня.

— Ты отказалась, Мора? Скажи, что отказалась!

Он встряхнул ее за плечо, будто надеясь выбить желаемый ответ. Морани всхлипнула.

— Прости, Нол… Я не смогла.

— Ты обручила их?! Мою девочку и этого прожженного негодяя?!

— Он не оставил выбора, Нол…

Морани отшатнулась от потемневшего взгляда мага. Она вдруг испугалась, что он сейчас схватит ее за горло. Но он лишь сжал и разжал кулаки, удерживая гнев под контролем.

— Ты понимаешь, что сделала? Теперь они — законные супруги. Никто не может воспрепятствовать их союзу, помешать мужу овладеть женой!

— Эрени дала согласие, Нол! Сомар отказал, пытался отговорить ее, но она сама приняла решение.

— Что еще она могла сделать, когда подонок угрожал ее семье?! Ничего иного от него ожидать не стоило. Но от тебя, Мора, я не ждал предательства. Увы мне. Верить нельзя никому.

Маг сделал два шага назад. Прежде, чем он перекинулся птицей, Морани взмолилась:

— Нол, пожалуйста, скажи, где ты сейчас, тебе ничего не угрожает?!

Ответом ей стало хлопанье крыльев и беззвучный, бесцветный голос в сознании:

«Этого тебе не стоит знать. Чтобы мне и дальше ничего не угрожало. Прощай, Мора».

Кондор выпорхнул в окно, стремительно понесся над волнами озера. Морани метнулась к окну и проводила его взглядом, пока птичий силуэт не превратился в черную точку. А затем разрыдалась, прощаясь с любовью всей жизни. До этого момента Нолгар мог хотя бы оставаться ее другом. Она могла видеть его, разговаривать, слышать голос, даже прикасаться и обнимать. Теперь он назвал ее предателем. Теперь она — враг. В сердце элатейи словно вонзились тысячи шипов.

Глава 12. Беглецы

Мы с Далраном сидели в узенькой расщелине у подножия невысокого холма. Дубовые корни переплелись у нас над головами; опавшие листья на дне расщелины шелестели, ежели нам вздумывалось поерзать.

Супружник предупредил, что закрыл расселину магическим барьером — никто нас не увидит, не услышит, и не почует. Ни зверь, ни человек. Даже дождь прольет мимо и не затопит нас. Но мы с мелким все равно сидели тише воды, ниже травы. Очень уж страшно нам было после прачечной Андра.

Ночь мы провели в прибрежном лесу. Супружник еле стоял на ногах после сражения со своими. Он загнал нас в первое попавшееся укрывище — ямку между тесно растущими лещинами, — свернулся калачом и вырубился, велев нам не отходить от него ни на шаг.

За ночь мы с мелким продрогли насквозь. Я дремала урывками — нормальный сон не шел от холода и страха. Мелкий посапывал ровнее — дети есть дети, им все нипочем. Хоть тоже трясся, замерзший. А супружник и вовсе проспал до полудня. Вот какие они, маги. Колданут так, что мало не покажется, зато потом валяются без мочи. Хоть глаз ему прутиком проткни во сне — ничего не сделает в ответку. Беспомощный, как бельчонок.

Признаться честно, была у меня такая мысля. Глаз проткнуть или ножик с его пояса снять да пырнуть. В кои-то веки он ничего не поделал бы. Отомстила бы за то, что он меня втравил в их глоттавскую заварушку. Пошто не проткнула? Да потому, что соображалка не совсем еще отключилась.

Что бы я потом делала одна в лесу? Ждала бы, пока мелкий меня подстережет и проткнет этим же ножичком или еще каким? Наверняка тоже мстил бы за деда. А идти некуда. Не в город же возвращаться, к Краму. Не хотела я миленка видеть после всех смертоубийств, что он натворил.

Перерезать всех глотта от мала до стара — немило моему сердцу оказалось. Хоть они бы меня тоже не пощадили. Наверняка посчитали бы подельницей Крама да этого жуткого Андра. Да и прикончили небось всех, после того как Нолгар нас увел. Подожгли прачечную вместе с Крамом и остальными, как собирались… Некому помешать теперь.

Вот и пролежала я бок о бок с супружником в лесу вечер, ночь, да утро. Как прилежная верная жена. А пополудни он оклемался. Встал, нас поднял, сбил магией да нащелкал орешков с лещины. Мы утолили голод, а потом он поводил нас по лесу, пока не нашел эту расщелину под холмом. Там велел нам сидеть смирно и не высовываться, а сам обратился птицей прямо у нас на глазах, да улетел.

У меня чуть зенки не выпали из глазниц. Нет, в доме Андра я уже видела, как он обращается из птицы в человека. Но там столько всего было, что оно затерялось в бурных событиях. А сейчас я так и обалдела, как он запросто это выделывает. Далран поглядел на меня снисходительно. Видать не впервой наблюдал, как дед-колдун оборотничает. Так и захотелось влепить затрещину мелкому паршивцу. Ишь, умный какой. Он еще добавил мне раздражения, спросив:

— Красивый Нолгар, да? Гордишься, что тебя замуж взял? Мама говорит, таким мужем женщине надо гордиться!

Тут я не удержалась и шлепнула ему подзатыльник, не больно.

— А рот держать на крючке она тебе не говорит? Мал еще учить, кому каким мужем гордиться! Подрастешь, женишься, посмотришь как тобой гордиться будут!

Малой даже не обиделся на затрещину.

— Я буду достойным мужем!

— Подрасти сначала. А то как заловят нас дружки твоего красивого деда, так до свадьбы и не доживешь.

— Или дружки твоего Крама, — ввернул Далран. Вот ведь гаденыш. Мелкий, а палец в рот не клади.

— Крамовы дружки хотя бы спалить нас не пытались. Даром что ты глотта, враг ихний. А свои тебя не пожалели.

Охолонул, призадумался. А потом изрек:

— Нолгара держись, Лесс. Он со всеми врагами справится. От всех тебя защитит.

Я скривилась. Паршивец верно говорил. В супружнике одном мое спасение теперь. С Крамом не по пути. В город глотта не вернуться. Родную деревню не найти, да и верно муженек после свадьбы говорил — кем они меня посчитают, если теперь вернусь? Небось еще и за Крама спросят. Ушел в город за мной, а что с ним там сталось? Наверняка захотят знать.

Вот только все равно передергивалось все в душе при мысли о супружнике. Не могла забыть и простить, кто меня в эту передрягу впутал. Не трогал бы, не украдал из дома, не окольцовывал — жила бы себе да горя не знала. За Крама замуж вышла бы, детишек нарожала, хозяйство вела. И он бы в город не потащился вслед за мной, не связался со злобным прачечником.

Так что и выходило, что Нолгар один кругом виноват. Все мои беды от него. Злилась я за то на супружника несказанно. Волосы бы повыдернула бы, морду исцарапала. Нет ему прощения за все содеянное.

Когда он воротился уже под вечер, я была готова в глотку ему вцепиться с проклятиями. Черная хищная птица опустилась прямо в расселину и обратилась человеком. Далран завопил радостно и бросился к нему. Нолгар подхватил его на руки.

— Деда, что с мамой и папой? Дедой Сомаром и бабулей Лаини? С Эрени?

— Живы и здоровы все. А Эрени еще и замуж вышла.

— Чего?! — воскликнула я.

— Мерзавец Тибальд принудил ее стать его женой. В обмен на то, чтобы выпустить из тюрьмы всю остальную семью.

У меня все внутренности перевернулись. Этот хам и нахал насильно женился на Медовой Гриве?! Что же глотта за люди такие? У них кто-нибудь вообще выходит замуж по доброй воле, или всех силком тянут, как в петлю?!

— Ты прикончил его?

— С ним рядом все время маги-телохранители. Убивать всех ради одного мерзавца не подобает.

— Ты оставишь ее в его лапах?! Думаешь, он с ней договорится, как ты со мной — мол, веди себя прилично, и я тебя не трону, в постель силой не уложу?! Он же ее враз под себя подомнет! Надо ее освободить!

Супружник шумно выдохнул, лицо перекосила гримаса. Резанули его мои слова. Он ссадил внука на землю.

— Ты не понимаешь, Лесс. Когда обряд проведен, брак может быть расторгнут только по желанию супругов. Обоих. Желание одного ничего не решает. Потому я и обещал тебе через год дать согласие на расторжение брака, если ты не пожелаешь остаться со мной. Без моего решения ты не сможешь стать свободной. Так и Эрени не станет свободной без решения Тибальда. Как же Морани подвела меня… — заговорил он словно бы сам с собой. — Если бы она отказала, ему пришлось бы искать того, кто сочетает их. Глядишь, я успел бы вытащить мою девочку. Нанес бы еще один субментальный удар, или придумал другой способ.

— Почему сейчас не можешь?! — выкрикнула я. — Что изменилось? Какая разница, проведен обряд или нет? Сделай то, что собирался. Напади на Тибальда и его приспешников, убей или оглуши, и спаси Эрени! Ее нельзя оставлять в его лапах!

— Ты не понимаешь, — повторил он. — Все наши каноны, все порядки на стороне Тибальда. Брак узаконен. Его диктаторство узаконено. Он воспользовался всеми нашими правилами, чтобы упрочить свои притязания. И никто не может помешать.

— И что же за правила у вас такие? Выкрасть девушку или понудить к браку они не мешают, а освободить ее — мешают? Бестолковые правила, скажу я тебе! Делать такими нечего.

Ничего не могла с собой поделать. Как супружник что говорил — так и надирало спорить с ним, опровергать, придираться. Каждое слово выбешивало. Все казалось не по-людски.

Пока я кипела и полыхала, он проговорил размеренно, как ни в чем ни бывало:

— Порядок — основа мироздания, Лесс. Иногда события нам нестерпимы, мы хотим остановить их любой ценой. Но то нестерпимо лишь нам. Нельзя рушить порядок, чтобы обратить одно-единственное событие. Я не меньше тебя возмущен и разгневан поступком Тибальда. И поверь, куда больше тебя хочу его отменить. Но не могу нарушить порядок даже ради своего желания. Даже ради желания Эри.

Вновь, как в самый первый раз, я ощутила, как будто предо мной не человек, а утес. Каменный, непоколебимый. Не стронуть с места, не убрать с пути. И не пободаться — вмиг рога обломаешь об эту твердокаменную несокрушимость. Только обойти или убежать можно. Утесы не бегают, не догонят. Правда, этот утес умел оборачиваться хищной птицей. Так что даже не набегаешься особливо.

— Но это не значит, что Тибальд окажется безнаказанным, — зловеще прибавил Нолгар. — Пусть я не могу освободить Эри из-под его власти… Но клянусь, сделаю все, чтобы он пожалел.

Он уселся на ворох листвы, который мы с Далраном сгребли для утепления. Взгляд обратился в одну точку. Не иначе, колдует. Я замерла. Не приведи хранители вмешаться в его ворожбу…

* * *

Нолгар не колдовал. Всего лишь обращался телепатически к своему ученику. Маг не знал, как далеко Борас мог зайти в поисках некроманта. Он надеялся, что силы хватит покрыть любое расстояние, которое ученик успел пройти.

Шли долгие минуты, зов оставался без ответа. Наконец усилия увенчались успехом.

«Мастер?» — откликнулся молодой хевья.

«Борас. Где ты?»

«На западе Арвихи, мастер. Еще пара дней ходу, и достигну Гвиратского Нагорья. Местные жители поговаривают, там обитает некромант. Если это не Вомрубелиохи, быть может, он подскажет, как того отыскать».

«Ты проделал огромную работу и долгий путь, Борас. Я признателен тебе. Прости, что вынужден оборвать задание, которое сам же поручил тебе. Возвращайся к озеру Фросах как можно скорее. Ты нужен мне здесь. Но приходи тайком, не оглашай никому и нигде, что ты из города Лудар. Стряслась беда. Я все расскажу тебе, когда вернешься».

Глава 13. Жена поневоле

Свадебный паланкин опустился у порога дома Тибальда. Остановились и четверо магов-телохранителей. Они шли по одному с каждого боку паланкина. Диктатор ступил на землю, подал руку молодой жене. Эрени молча оперлась на нее, пряча лицо в густых медовых волосах. Вид у нее был совсем не торжественный: домашнее платье, да еще несвежее после ночи тюрьмы, домашние же туфли, растрепанные волосы. Совсем не так должна выглядеть новобрачная.

Она вспомнила Лесс на свадьбе — визжащую, упирающуюся, такую же растрепанную, как сейчас Эрени. Потом подруга упрекала ее, что не помогла, не заступилась… Может, это расплата за молчаливое пособничество? Теперь Эрени прочувствовала на себе, каково это — быть выданной замуж насильно… Не прав был Нолгар… Ох как не прав.

Тибальд повел ее в дом, крепко придерживая за локоть. Маги гуськом проследовали за ними. Трое вошли внутрь, один остался на крыльце, присев на каменный выступ. Навстречу хозяину выбежала девушка-хевья.

— Ужин на шестерых, Кита. И ванну для моей супруги. Отправь Хана в дом мага Нолгара — пусть заберет оттуда одежду ксары Эрени.

Вышколенная служанка и глазом не моргнула — поклонилась и убежала. Эрени не могла не отметить про себя, что в доме Тибальда все налажено так же четко, как в доме ее деда. Хозяин отпустил магов-телохранителей, и они разошлись по отведенным им комнатам. Дом был огражден магическим барьером. В его пределах диктатор мог не опасаться внезапного покушения.

Оставшись наедине с Эрени, Тибальд смерил ее хозяйским взглядом.

— Что ж, возлюбленная жена… Я счастлив видеть тебя в своем доме. Располагайся, устраивайся, чувствуй себя хозяйкой, — на этих словах он усмехнулся, и Эрени поняла, что роль хозяйки ей тут никак не светит. — Кстати, хочу предупредить. Сегодня ты примешь ванну в одиночестве первый и последний раз. Ты нуждаешься в этом после ночи, проведенной в тюрьме. А потом…

Он шагнул совсем близко к Эрени, приподнял ее голову за подбородок.

— Потом мы будем делать это вместе. Я предпочитаю, чтобы красивая женщина ухаживала за мной в ванне. И если у меня есть жена, то это станет ее обязанностью.

Эрени резко дернула головой, освобождаясь от цепкой хватки его пальцев. Не удержалась от колкости:

— Надеюсь, ксар Тибальд, вам при этом неважно, приятно ли женщине ухаживать за вами. Иначе вы не получите удовольствия от ванны.

Тибальд расхохотался.

— Не беспокойся, возлюбленная жена! Я непременно возьму свое удовольствие. И у меня есть много способов заставить женщину испытать его… по собственной воле или без нее.

Эрени дрогнула. Циничное напоминание о власти Тибальда над ней, ее подчиненном и зависимом положении вернуло ее к реальности. Она может сколько угодно дерзить ему — вот только он может на это сделать с ней почти все, что захочет. Она сама вручила ему эту власть в Базилике, согласившись на брак.

Тибальд прибавил:

— Кстати, мне нравится твое обращение на «вы». Так и продолжай. Жена должна оказывать почтение супругу.

Эрени залилась краской. Она не проявила почтение, а подчеркнула, что он по-прежнему чужой ей. Неблизкий, не родной — как положено супругу, выбранному добровольно. Но нахал в очередной раз вывернул в свою пользу и посмеялся над ней. Она взяла себя в руки и выпалила:

— Должна оказывать, если супруг сам обращается с ней почтительно! А не берет замуж насильно, угрожая ее родне. Как ты, ксар Тибальд! — подчеркнула она обращение. Тибальд расхохотался.

— Сколько пыла и страсти! Надеюсь, ты не растеряешь его по дороге в супружескую спальню, моя прелестная строптивица. Я долго ждал, когда смогу укротить тебя. Будет жаль, если ты выплеснешь свою строптивость заранее, и в нашу брачную ночь окажешься кроткой и покорной!

И вновь Эрени вспыхнула. Но парировать не смогла… да и не видела смысла. Сколько ни препирайся, результат будет таким, каким захочет Тибальд. На его стороне сила. Она в его доме, в его власти. Его законная жена. Сама так выбрала. Поэтому она вдруг умолкла и не ответила ни слова. Мужчина прищурился.

— Ты уже сдалась? Так рано? Какая жалость. Что ж, придется возвращать твой пыл иным способом! Позже. Пока ступай в ванну, а затем спускайся на обед. Кита покажет тебе расположение комнат в доме.

Проворная экономка успела отдать распоряжения другим слугам и вернулась в холл. Тибальд приобнял Эрени за талию, отчего она чуть не подпрыгнула. Но он не стал осуществлять супружеские права немедленно, а легонько подтолкнул ее к Ките. Та поклонилась девушке так же низко и почтительно, как хозяину. Ну хоть кто-то в этом доме не будет ее унижать…

Кита проводила Эрени на второй этаж дома, по пути показав трапезную залу. Девушку ждала приятная новость — у них с Тибальдом будут раздельные спальни, хоть и смежные. На двери между ними не было ни замка, ни защелки… Оно и неудивительно. Согласно традициям ксаранди, муж и жена всегда должны иметь доступ в личное пространство друг друга. Но не должны им злоупотреблять. Тибальд нарушал одну традицию за другой. Эрени не сомневалась, что традиция уважения к личному пространству супруги тоже продержится недолго. Как минимум, в собственном супружестве Диктатора…

Показав Эрени ее будущую обитель — или узилище, как девушка предчувствовала, — Кита повела ее обратно на первый этаж. Ванная и уборная всегда занимали задние углы в домах ксаранди. Эрени осведомилась, во что ей переодеться после ванны.

— Мой сын принесет вашу одежду из прежнего дома, ксара. Ксар выберет платье, в котором желает вас видеть сегодня. Остальное я сложу в гардероб. Если вы пожелаете поменять расположение своих вещей, просто скажите мне, я все исполню.

Эрени пропустила мимо ушей услужливое предложение Киты. Фраза «Ксар выберет платье, в котором желает вас видеть» всколыхнула гнев. Тибальд собирался решать за нее даже что ей надевать! Первым порывом стало ответить служанке гневно, что она сама выберет себе платье.

Девушка открыла рот… и закрыла. Снова сообразила, что бессмысленно возражать по пустякам, если уже уступила в главном. С другой стороны, хотелось отвоевать себе хоть сколько-нибудь свободы в новом положении — беспредельно подчиненном и зависимом! Хотя бы возможность одеваться по своему усмотрению.

Кита впустила Эрени в ванную комнату, помогла раздеться и расположиться в ванне. Девушка пыталась отказаться, но служанка покачала головой.

— Ксар приказал тщательно вымыть вам волосы и умастить тело, ксара. Не могу ослушаться.

Злость Эрени достигла пика. А самое неприятное — где-то глубоко под ней скрывалось стыдное возбуждение, оттого что этот мужчина не просто принудил ее стать его женой, но еще и распоряжался ее телом как своей собственностью, придавал ему тот вид и запах, который будет нравиться ему…

Против воли Эрени представила его здесь, в ванне, рядом с собой… Обнаженного, заставляющего ухаживать за ним. Возбуждение вновь тихонько выползло из-под ярого протеста, медленно захватило ее… Да что же такое, как она может?! Он — враг! Обманом получил власть, оболгал ее семью, шантажом заставил выйти замуж…

А сколько раз он насмехался над ней и унижал?! И после всего этого она чувствует к нему… Эрени даже не знала, как назвать то, что она чувствует. Она не любила его и не могла полюбить. А это чувство — грязное, стыдное… Словно черный паук, поселившийся в низу живота и оплетавший ее лоно липкими щупальцами… Воображение зашло дальше и превратило щупальца паука в пальцы Тибальда, нахальные и настойчивые, как его слова-издевки. Он продолжал издеваться над ней, прокрадываясь в ее непрошенные фантазии.

Кое-как она вытерпела до конца банные процедуры, пока Кита втирала ей в кожу нежное масло с тонким пряным запахом. Да приговаривала при этом:

— Ксар велел взять масло из корня ведунки. Сказал, оно не отбивает «женский аромат», а усиливает его. Вы будете восхитительны, ксара!

Эрени только еще не хватало восхищения прислуги. Тем, как хорошо подготовили ксару Тибальду новую игрушку под названием «жена»… Ведь она здесь — не более чем игрушка для его забав…

На волосы Кита тоже нанесла легкую мазь без цвета и запаха, пояснив:

— Мягче и шелковистее будут, ксара. Приятно прикоснуться.

Понятно, кому приятно. Эрени едва не заскрежетала зубами. Где, в каком еще месте ее смажут и чем, чтобы ксару Тибальду было мягче и приятнее?!

Кита аккуратно расчесала волосы, просушивая их. А потом ушла за одеждой. Выйдя из ванны, Эрени увидела в большом настенном зеркале пушистый ореол цвета золотистого меда вокруг своего лица. Глаза сверкали как два изумруда на разрумянившемся лице. Пухлые коралловые губы зазывно манили. Запах от тела и волос обволакивал тонкой, соблазнительной аурой.

Девушка отвела взгляд. На миг у нее возникло желание растрепать аккуратно уложенные волосы, схватить дегтярное мыло, которое Кита сейчас не использовала, и вымазаться им с ног до головы. Но какой в том прок? Все повторится сначала, а Кита еще схлопочет от хозяина, что не доглядела. Служанка ни в чем не виновата.

Так Эрени и косилась на черный обмылок, пока Кита не вернулась. В руках она держала розовое платье, которое Нолгар подарил внучке на прошлый день рождения. Она не очень любила его — слишком открытое и вызывающее. Полукруглый вырез обнажал спину, плечи и грудь. Широкий пояс, вшитый в ткань платья, подчеркивал тонкую талию, а юбка ниспадала в пол каскадами полупрозрачных кружев, под которыми просвечивали изящные силуэты ног.

В этом наряде, в белых туфельках с открытым мыском, Эрени покинула ванную. Кита проводила ее в трапезную, где уже сидели четверо мужчин: Тибальд и трое магов. Четвертый, должно быть, так и нес вахту на крыльце дома.

Восемь глаз зачарованно воззрились на нее. Диктатор, после минутного оцепенения, запоздало вскочил со стула, бросился к двери и взял супругу под руку, чтобы подвести к столу. И тут его кисть дернулась — от прикосновения обоих ударило легким разрядом. Эрени тоже вздрогнула и отшатнулась, но Тибальд крепко придержал ее за локоть, притянул к себе ближе.

— Прошу, дорогая супруга. Позволь проводить тебя за стол.

Он властно направил ее к столу и усадил справа от себя. Его ладонь обжигала обнаженное предплечье Эрени. Жар проникал под кожу и охватывал все тело. Девушка боялась поднять глаза: ей казалось, все — и муж, и его телохранители — увидят в них недостойный блеск желания…

Промелькнула мысль — ну и что такого? Они законные супруги, в ее желании не должно быть ничего постыдного. Но не для Эрени. В собственных глазах она была обманута, принуждена. Ею играли, ее использовали. Как можно желать того, кто добился тебя силой и уловками?!

Эрени твердо вознамерилась не сдаваться. Пусть непрошеные искры скачут между ней и насильником. Пусть кожа горит и тело трепещет от его прикосновений. Она — человек, а не собака в течке. Она не позволит инстинктам взять верх над душой и разумом. Тибальд мог разжечь огонь в ее теле. Но сломать ее принципы, ее волю — не мог.

— Приятного аппетита, ксары, — пожелала она сотрапезникам. — Увы, не смогу разделить ее с вами. Кусок не идет в горло от тревоги за моих близких. Могу лишь составить компанию — вынужденно, поскольку мой супруг заставляет терпеть его общество.

Тибальд и бровью не повел на эту колкость жены.

— Если таково твое решение, оставайся голодной, возлюбленная супруга. Но Кита подаст тебе все блюда. Пусть ксары волшебники видят, что я не морю голодом жену, это ее собственный выбор. А может, ты изволишь передумать.

Он сделал знак служанке, и она принялась расставлять блюда, Эрени — первой. Ароматный суп дразнил ноздри. Эрени, давно не кушавшая, быстро пожалела о своем решении. Но отступать было поздно. Она заявила вслух о намерении воздержаться от еды. При муже и магах. Нарушить решение означало дать Тибальду повод для насмешек. Ни за что! Лучше она будет терзаться от голода и соблазнительного запаха.

Тибальд приступил к трапезе, демонстрируя удовольствие от еды.

— Кита, передай Дорму, что я доволен его стряпней! Сегодня он превзошел себя. Не иначе, пожелал порадовать мою супругу. Какая жалость, что она отказалась оценить его старания!

Эрени не удержалась и фыркнула. Тибальд как маленький. Надеется раздразнить ее. Не дождется! Она ехидно сказала:

— Наверняка мастер Дорм узнал о свадьбе хозяина раньше самой супруги, раз успел приготовить для нее такой ужин. Сразу видно, что ксар Тибальд ценит повара выше жены, если ставит его в известность первым!

— Мастер Дорм служит ксару Тибальду уже много лет, и никогда не перечит его пожеланиям, — парировал диктатор. — Послушание и исполнительность — верный способ завоевать ценность в глазах ксара Тибальда.

— Непонятно одно — зачем ксару Тибальду жениться, если он не видит разницы между женой и прислугой? Ему недостаточно послушных исполнительных слуг?

Диктатор отложил столовые приборы, которые держал в руке. Развернулся так, что его взгляд в упор устремился на Эрени. Она встретила его дерзко и непреклонно, не опустив глаз. Тибальд тихо произнес:

— Сегодня ночью я покажу тебе разницу между женой и прислугой, моя возлюбленная супруга. И тогда тебе станет яснее ясного, зачем я женился на тебе.

Это был удар ниже пояса. Всю дерзость из Эрени вышибло одним махом. Лицо налилось пунцом от ушей до кончиков волос. Она уронила взгляд в стол и больше не смогла вымолвить ни слова.

Так унизить ее откровенной непристойностью при посторонних мужчинах! Да кто ей он сам? Такой же посторонний, пусть даже их связывает клятва. Не родной, не выбранный ею самой. Как смеет раз за разом подчеркивать свое право на ее тело?!

И вновь невыносимее всего стали не его уничижительные реплики, не наглая декларация своего обладания ею, а собственная реакция Эрени на слова Тибальда, на его властные жесты и касания. На все, что так и кричало: ты моя, ты в моем распоряжении, сделаю с тобой что захочу, а сопротивляться не сможешь.

Это разжигало в ней огонь бунта, возмущения… и возбуждения. И последнее она пыталась заглушить любой ценой. Острить, огрызаться, спорить… но все оказывалось тщетно. Тибальд неизменно одерживал верх в словесных перепалках, а тело продолжало предавать. Огонь разгорался еще сильнее с каждым новым противостоянием. С каждой новой победой ее саркастичного супруга.

Внезапно Тибальд совершил такое, чем поразил ее окончательно. Он пододвинул к ней тарелку супа и проговорил неожиданно мягким голосом:

— Поешь, Эрени. Ты ведь не ела уже сутки, так? Если не больше. Не надо из злости ко мне наказывать себя. Если хочешь, можешь удалиться в комнату и Кита подаст тебе ужин там. Но не оставайся голодной.

Сглотнув, она посмотрела на соблазнительно пахнущую тарелку. Тибальд взял ложку, вложил ей в руку и сжал в кулачок — бережно и ласково, так непохоже на жесткий, издевочный тон его прежних реплик. И Эрени, едва сознавая, что делает, зачерпнула первую ложку, поднесла к губам и проглотила. Аппетит тут же разгорелся, она начала есть, не задумываясь о том, что скажут телохранители мужа о ее мягкотелости и нерешительности. Она и впрямь слишком изголодалась. А суп был потрясающе вкусным.

Тибальд улыбнулся — без насмешки и торжества, а со спокойным удовлетворением.

— Приятного аппетита, Эрени. Теперь я буду спокоен за тебя.

Спокоен за тебя… Эти слова назойливо гудели в ушах девушки, когда она поднималась в спальню на второй этаж. Тибальд задержался, отдать распоряжения магам-телохранителям. Неужели он правда беспокоился за нее — останется ли она голодной? Неужели ему не все равно? Он взял ее не только чтобы истязать к своему удовольствию?..

Вдруг новая мысль ударила ее. Разве ей самой не о ком беспокоиться? Где сейчас Нолгар, Далран, Лесс? Кто накормит их? Живы ли они вообще? Память о позорном, несправедливом суде вновь промелькнула яркой, раздражающей вспышкой. Эрени вспомнила слова Тибальда о ее семье. Так оболгать, назвать пособниками хевья. И после такого он надеется купить ее тарелкой супа?!

Ярость к Тибальду, приугасшая было после его деликатности за столом, разгорелась с новой силой. Когда Диктатор вошел в спальню с расслабленной улыбкой на лице, во взгляде Эрени читалось безудержное желание расцарапать ему лицо.

— Ты опять проголодалась, возлюбленная супруга? Мне казалось, после ужина ты уже не хочешь помножить меня на ноль.

— Кем ты меня считаешь? Думаешь, из-за миски похлебки я забуду, как ты обошелся с моей семьей?!

Тибальд встал напротив нее, глядя в глаза сверху вниз.

— Я вытащил твою семью из темницы и отправил домой, где они в безопасности и комфорте. Как и ты. Все вы сейчас могли сидеть в подземелье. Жалеешь, что этого не случилось?

— Ты оболгал нас! Ты прекрасно знаешь, что мы непричастны к налету на дом Лимара!

— Факты говорят против, Эрени. Я — Диктатор. Правитель военного времени. Я отвечаю за безопасность всего города. Подумай, в каком я положении. Да, я не хочу причинять лишние неудобства твоей семье. Я считаю, что виновны лишь Нолгар и его жена. Но не знаю этого доподлинно. Поэтому я выбрал среднее решение. Не причинять вам вреда, но отрезать от внешнего мира. На случай, если вы все же причастны к заговору налетчиков. А тебя я взял под личный контроль — потому что питаю слабость к тебе. Ты знаешь об этом. И сейчас хочу получить то, что мне причитается за мое снисхождение… к тебе и твоим родственникам.

Он поднял руку и сжал ее плечо. Эрени вывернулась и отскочила назад.

— Нолгар невиновен! Я была с ним в доме Лимара. Он был сражен. Мой дед не лицедей, он не мог так притворяться! И Лесс тоже невиновна. Я общалась с ней почти два месяца. Знала бы, если бы она замыслила злодеяние.

Тибальд криво усмехнулся, оставаясь на месте, не делая ни шагу к Эрени. Обманчивая неподвижность.

— Если ты столь проницательна, что от тебя не утаить злого умысла, то варианта два. Либо ты знала — и сейчас покрываешь деда и его жену. Либо они и впрямь невиновны. Но тогда им надо явиться в Базилику для разбирательства. Почему они бежали, Эрени? Почему не предстали перед Советом Лудара, не объявили о своей невиновности?

На глазах у девушки промелькнули слезы.

— Обстоятельства… так сложились.

— Обстоятельства? Может быть. А может и нет. Факты бесспорны и неумолимы, Эрени. Я действую в интересах города. И делаю что могу, чтобы защитить тебя.

Он наконец сделал к ней шаг. Эрени вздрогнула, отступила еще… и уперлась спиной в стену. Тибальд оказался совсем рядом, провел рукой по ее щеке, стирая слезы. Девушка больше не сопротивлялась. Лишь обреченно прошептала:

— Далран… он ведь точно ни в чем невиновен. Но его похитили. Брат и Керели с ума сходят. Где он сейчас… Кто его накормит? Жив ли он?

— Эрени… Далран с вашим дедом. Кем бы ни был Нолгар, о своем внуке он позаботится. С мальчиком все будет хорошо. Я отдал распоряжение, чтобы о нем позаботились в первую очередь, если выследят Нолгара и хевья. Не тревожься о нем. У тебя и без того был слишком тревожный день… и прошлая ночь. Я хочу, чтобы грядущей ночью ты расслабилась…

Он вновь провел ладонью по ее щеке. Изумрудные глаза девушки вновь полыхнули гневным пламенем.

— Я расслабилась? Или ты? Не притворяйся, что заботишься обо мне! Ты просто хочешь наконец получить свое.

Тибальд насмешливо склонил голову.

— Не буду притворяться. Я и впрямь хочу получить удовольствие с тобой. Больше всего сейчас жажду именно этого… Когда ты так близко… — он понизил голос до ласкающего, соблазняющего шепота. — Я не могу думать ни о чем другом, Эрени. Но хочу, чтобы эта ночь стала удовольствием и для тебя. Потому мне не все равно, что ты встревожена. Я хочу сделать для твоих близких, что в моих силах. Отблагодари же меня, Эрени. Так ты позаботишься о них лучше всего.

Девушка сжалась в комок. Вот он и сказал ей прямо. Плати. Тибальд назначил цену за благополучие ее семьи. Престарелого отца, матери, брата, невестки. Маленького Далрана. Она должна заплатить собой — выхода нет.

Эрени не шелохнулась, когда Тибальд сделал еще полшага и прижал ее к стене своим телом. Его ладонь гладила ее лицо, шею, незаметно сползала к груди. Вторая рука скользнула в распущенные волосы. Плати — отзывался в ней каждый его жест, каждая ласка.

А глубоко изнутри поднималась горячая волна, которую ничто не могло остановить. Ни тревога за родных. Ни осознание, что она — цена их спасения. Ни смутное чувство, что Тибальд играет ею, играет ими всеми. Странная, непостижимая сущность внутри нее тянулась к нему вопреки доводам разума.

Пальцы Тибальда нырнули под лиф платья. Глаза Диктатора изумленно расширились. Он нащупал затвердевшую, возбужденную плоть под ними.

— Эрени… Ты хочешь меня…

— Нет! — хрипло выдавила она.

— Твое тело предает тебя, девочка.

Резким движением он сбросил лямку с ее плеча, оголяя грудь. Теперь подушечка его большого пальца беспрепятственно скользила по соску девушки, и скрыть реакцию Эрени было невозможно. Девушка издала невольный стон. Улучив момент, Тибальд припал к ее губам, приоткрывшимся в предательском звуке. Его язык проник внутрь ее маленького ротика, страстно лаская.

Сопротивляться не было мочи. Эрени ответила на поцелуй, ее тело подалось навстречу телу мужа, нежная плоть отзывалась все ярче и явственнее под его настойчивыми пальцами. Тибальд подхватил ее на руки, поднес к кровати, опустил и начал расстегивать платье.

Она не шевелилась, не помогала ему освободить себя от одежды, но дышала часто и тяжело, выдавая возбуждение. Справившись с крючками, Тибальд аккуратно потянул платье вниз. Тут Эрени уже посодействовала, приподнявшись на локтях. Не глядя, он отбросил в сторону розовую ткань. А сам не сводил глаз с обнаженной Эрени.

Цепкий взгляд исследовал каждую складочку, каждую выпуклость на ее стройном, хрупком теле. Девушка залилась краской от этого беззастенчивого, бесцеремонного разглядывания. Так хозяин изучает свое имущество.

Изучение продолжали пальцы, скользя по коже ласкающе, но в то же время собственнически. Будто он проверял качество новоприобретенной игрушки. Пытался установить, на что она способна, какие у нее возможности доставить ему удовольствие.

Сознавая все это, Эрени из последних сил призвала на помощь гордость. Она не вещь. Не собственность, не игрушка. Но прикосновения были столь искусны, так горячо становилось от них коже и даже под кожей… Кровь бурлила, и последний бастион гордости и стыдливости девушки рухнул, рассыпался в прах.

Она простонала, выгибая спину. Ее тело словно умоляло мужчину не останавливаться, продолжать игру пальцев, какой бы бесстыжей и унизительной ни казалась эта игра ее умирающему эго.

По лицу Тибальда пробежала тень торжества: он все же добился своего! Его желанная фантазия распласталась перед ним, нагая и беспомощная. Она потерпела поражение в борьбе с ним. Звала овладеть ею, исполнить свою мечту. Но Эрени не единственная боролась с собой. Диктатор тоже вел внутренний бой.

Он хотел насладиться сполна своим триумфом. Продемонстрировать Эрени свою власть над ней и тщетность сопротивления. Наконец, отыграться на ней за насмешки, отомстить за то, что смела противостоять ему.

Но и его кровь бешено мчалась по венам, а сердце колотилось, как отбойный молот. И было уже все равно, чего он хотел добиться и что намеревался причинить Эрени. Все помыслы, все амбиции улетучились. Осталось лишь обнаженное женское тело, манящее, вожделеющее его…

Тибальд тоже сдал последний оплот — властолюбия и контроля. Он навис над девушкой, опираясь на локти, нежно целовал губы, мочку уха, шею; ласкал языком грудь, скользил по животу и подбирался к промежности.

Руки Эрени обхватили его затылок, пальцы нежно перебирали светлые волосы. Она сама развела колени, открыто и доверчиво, отдавая себя в его власть. Тибальд припал губами к ее сокровенному месту, нежно проводил языком по бархатистым складочкам, впитывал дразнящий, умопомрачительный аромат…

Под его ласками, которые становились все жестче, все быстрее, Эрени забилась от блаженства. И он уже не мог сдерживать собственную страсть. Тела переплелись в тесном объятии, слились воедино. Экстаз нарастал, и Эрени, не в силах больше сдерживаться, пронзительно закричала.

Она не была девственницей, до Тибальда у нее были мужчины. Но никто не погружал ее в такую глубокую бездну противоречивых переживаний — стыда, протеста и крайнего возбуждения. Когда он вошел в нее, она почувствовала, будто он вскрыл ее как в первый раз — вскрыл то, что она прятала от самой себя. То, что ломало ее представление о себе — правильной, хорошей девочке, которая не чувствует недозволенного.

И она кричала, чувствуя ту же боль, как в первый раз, становясь женщиной. Пусть боль испытывало не тело, но те преграды души, которые ломались и рушились под натиском мужчины. А следом и он сам прекратил сдерживать себя, прорычал как зверь, исторгаясь в нее. И обессилено рухнул рядом.

Больше между ними не было слов — ни упреков, ни колкостей. Расплавленные страстью, муж и жена уснули после тяжелого дня и бурного вечера.

Глава 14. Бессильные разоблачения

В доме Эбела, старшего сына Нолгара, ночь прошла не менее бурно и страстно, чем у Тибальда. Сестра Диктатора, Нальдани, не скупилась на ласки для своего любовника Марела. Тонкие изящные пальчики пробегали по спине мужчины, перебирали завитки волос, спускавшиеся от живота к паху… бесстыдно поглаживали то, что в этих завитках скрывалось.

Марел распластался на спине и постанывал от блаженства, отдавшись во власть возлюбленной. Женщина заглянула ему в глаза, подернутые поволокой страсти. Лукаво улыбнулась ему, скользнула лицом вниз — туда, где ее рука уже играла с его мужским органом. Грива роскошных каштановых волос накрыла живот Марела. У него перехватило дыхание, когда он почувствовал прикосновения языка и губ Нальдани.

Умелыми, сноровистыми движениями она привела мужчину на пик экстаза. Не отнимая губ, позволила ему излить свою страсть. А потом легла рядом с ним головой на плечо. Марел, разомлевший, изможденный, наслаждался близостью любимой и умиротворением после ее ласк.

— Милый? — прошептала Нальдани.

— Что, моя восхитительная Нальда?

— Теперь, когда Нолгар бежал и объявлен вне закона, твой отец станет главой рода? А вслед за ним — ты?

— Мой отец и так глава рода, любимая.

— Только одного. У Нолгара еще один сын. Твой отец по праву старшинства должен возглавить общий род.

— Нет общего рода, любимая. Отец давно отделился от него. Теперь Сомар возглавит свой род, а вслед за ним — его сын Тармил.

— Это же неправильно. Ксар Эбел давно понял предательскую сущность Нолгара. А Сомар остался заодно с ним, значит — он сам в душе предатель. Нельзя делать его главой рода. Эбел должен возглавить всю семью. Ти может отдать Сомара под власть твоего отца. Он имеет право.

— Ты права, моя бесценная. У Диктатора есть такие полномочия. Но отец не станет этого делать. Он не ссорился с дядей Сомаром. Просто в свое время пошел своим путем, а Сомар остался с Нолгаром. Отец не захочет отнимать у брата положенное ему место. Да и зачем?

— Чтобы стать старейшиной крепкого и могучего рода, — промурлыкала Нальдани. — Он достоин того. А ты достоин унаследовать за ним его положение. Такой мужчина как ты достоин лучшего, большего!

Марел приподнялся на одном локте и поцеловал девушку в висок.

— Нальда, солнышко… Отец доволен тем, что имеет. У нас крепкий и могучий род. У Сомара тоже. Если бы Нолгар в свое время не совершил насилия над душой бабушки Дейрани, мы остались бы одной семьей. Увы, его неразумие посеяло раздор между братьями. Быть может, теперь они вновь сблизятся. Но уже на равных. Как два старейшины. Сделанного не отменить.

Нальдани повернулась на бок и прижалась лбом к плечу мужчины. Не потому, что жаждала его близости и нежности. Чтобы скрыть раздраженную гримасу. Ну почему Тибальд пожелал подложить ее в постель такому слизняку?! Неужели во всем Лударе не нашлось достойных мужчин, кого он хотел бы привлечь в союзники? Почему он не подослал ее к Нолгару? Вот с кем ей было бы хорошо, с настоящим мужчиной!

Нальдани не складывала одно с другим. Не думала, что настоящий мужчина не поддался бы ее манипуляциям и не стал бы играть под дудку ее брата. Выбор Тибальда был обусловлен мягким и привязчивым характером Марела… И конфликтом Эбела и Нолгара, разумеется.

Обо всем этом девушка не подозревала — в их семье думал Тибальд, а она послушно исполняла все, что он ей поручал.

* * *

Эрени проснулась одна в спальне, на скомканных простынях, но заботливо укрытая меховым одеялом. Минуту она наслаждалась негой и теплом. Тело хранило воспоминания о чудесных ощущениях прошлой ночи… А затем, вслед за памятью тела, пробудилась память разума.

Девушку захлестнули стыд, раскаяние и вина. Как могла она предаться разврату с тем, кто оболгал и опозорил ее семью, сделал изгнанником ее деда, а ее саму насильно взял в жены?! Почему она не сопротивлялась до последнего? Пусть бы он взял ее тело, но она сохранила бы душу, сохранила гордость и честь рода!

Вместо этого она наслаждалась объятиями Тибальда, пылала и плавилась от его ласк. И даже сейчас… Жар прилил к ее щекам, стоило вспомнить все, что он делал с ней ночью. Что она за человек, если не испытывает отвращения при этих воспоминаниях?! Эрени была готова возненавидеть себя за сладкую истому, что разливалась по телу.

В этот момент дверь спальни распахнулась. Вошел Диктатор собственной персоной — полностью одетый, выбритый, причесанный. Похоже, его утро началось уже давно. Он широко улыбнулся, увидев девушку на кровати. Присел рядом, запустил руку в ее волосы. Эрени дернулась, вскочила на постели.

— Не прикасайся ко мне, негодяй!

В глазах Тибальда промелькнула чуть ли не грусть.

— Ты опять за свое. Я надеялся, эта ночь изменила что-то между нами.

— Если только показала окончательно, какой ты подлый и коварный мерзавец! Ты соблазнил меня, принудил не только к браку, но и…, - она осеклась, не находя слов.

— К супружеским обязанностям? Принудил? Мне казалось, ты выполнила их с таким же удовольствием, как я.

— Не думай, будто это что-то меняет! Я не забуду, как ты надругался надо мной и моей семьей в Базилике! Я никогда не буду принадлежать тебе!

Тибальд вздохнул.

— Будешь, моя медовая Эрени. По собственной воле или без нее. Я надеялся насладиться тобой немного прямо сейчас, прежде чем уйти в Базилику. Жаль, что ты настроена столь сердито. Сопротивление отнимет время, которого у меня нет. Придется подождать до вечера, когда ты снова будешь принадлежать мне, так же как вчера. Смирись с этой мыслью, моя прекрасная супруга.

Он поднялся с постели, шагнул к двери, затем обернулся.

— Кита подаст завтрак, как только ты прикажешь. Моя библиотека и оранжерея в твоем распоряжении. Читай, гуляй, знакомься со слугами. Только не пытайся выходить за пределы дома. Он обнесен магическим барьером, который пропускает только меня, магов и слуг. Ты не сможешь выйти.

Он окинул ее собственническим взглядом и вышел из спальни. Эрени гневно смотрела на закрывшуюся за ним дверь. Схватила с прикроватной тумбочки маленький графин с остатками воды и швырнула. Брызги и осколки стекла рассыпались по полу.

Девушка разрыдалась на кровати, охваченная яростью и обидой. Разумеется, на себя. На собственное тело, бессовестно предавшее ее. А Тибальд… Он всегда был мерзавцем. Она знала это. Не знала лишь, что способна так отвечать на его коварные ласки. А раз способна, значит, такая же мерзавка как он. Порядочная девушка не может изнывать от желания, сожалеть против воли, что оттолкнула его… Осталась в одиночестве, неудовлетворенная, вместо утра любви.

В ушах звенело его обещание: вечером ты снова будешь принадлежать мне, как и вчера. Горячило и будоражило кровь, заставляло Эрени еще больше ненавидеть себя и мучиться угрызениями совести.

Через полчаса Кита постучалась в спальню; не дождавшись ответа, вошла. Едва не оступилась на влаге и битом стекле, бросилась к рыдающей взахлеб хозяйке.

— Ксара, вам плохо?! Ксара, чем могу помочь?

— Выведите меня из этого проклятого дома! — выкрикнула девушка.

— Простите, ксара, ксар Тибальд не дозволил, — покачала головой служанка.

— Тогда уходите! Оставьте меня одну.

Кита со вздохом вышла, вернулась с метлой и совочком, убрала осколки и вытерла пол. Печально посмотрела на молодую хозяйку, снова вышла из комнаты, аккуратно прикрыла за собой дверь. Такая нежная и красивая. Жаль ее. Ксар Тибальд умел быть очень жестоким. Но добрым и великодушным тоже — если слушать его внимательно, неукоснительно исполнять распоряжения, угождать каждой прихоти.

Вряд ли молодая ксара умела и хотела делать все это. Слишком гордая, чтобы склониться перед его волей. Слишком красивая, чтобы он отказался от нее. Лишь бы он не сломал ей душу, пожелала мысленно добросердечная Кита.

* * *

Диктатор шел в Базилику в приподнятом настроении. Чудесная ночь с Эрени подарила ему невероятное удовольствие. Он с наслаждением вспоминал ее прелестное тело, так отзывчивое на его ласки. Ее сопротивление придавало пряный вкус их страсти. Такая трогательная борьба с собой… Со своей принципиальностью и представлениями о порядочности.

Отстраняясь от собственной роли во всем, что случилось, Тибальд даже сочувствовал Эрени. Он мог себе представить, каково это — думать о себе как о доброй и принципиальной девушке, но заводиться от ласк такого негодяя, лжеца и мерзавца, каким он виделся ей. Это противоречие должно истязать Эрени. И он не собирался облегчать ей задачу. Продолжал вести себя напористо, провоцировать, задевать ее убеждения.

Если она лелеет в себе мысль, что защитила родных своим поступком, он заставит ее почувствовать себя продажной женщиной. Если беспокоится за них — напомнит, что их участь в его руках, а его решение будет зависеть от ее расположения к нему. Зачем он так делал? Да просто для остроты чувств.

В обыкновенных отношениях, с простыми и понятными чувствами, Тибальду всегда было скучно. Он искал чего-то необычного, хитровыкрученного. Где одно на поверку оказывалось другим. Так и происходило с Эрени. Ее демонстративная неприязнь к нему, видимое презрение и агрессия маскировали влечение к нему, которого она сама стыдилась. И стыд этот добавлял утонченный аромат в блюдо, которое Диктатор вознамерился вкусить с аппетитом и наслаждением.

В Базилике его ждал сюрприз. Десяток человек из партии Сов сгрудились вокруг Морани и встретили его хмурыми взглядами. Тибальд подсобрался. Похоже, упрямая элатейя задумала какую-то пакость, чтобы отбить позиции. Ох уж эти женщины, никак не могут принять свое место.

Тибальд совсем не хотел быть с ними жестоким. Ни с женой, ни с политической противницей… теперь уже бывшей. Он хотел, чтобы они не чинили ему помех в том, чтобы выстроить и организовать жизнь так, как он считает правильным. И удобным для себя. А они трепыхались, возмущались, требовали каких-то прав для себя. Не понимали, что у них есть лишь одно право — принимать все, что он пожелает им дать. Если в традициях ксаранди было иначе до сего момента, он намерен это изменить.

— Друзья, сородичи, приветствую. Что случилось, ксара Морани? Почему ваши соратники окружили вас столь плотным щитом? От кого надеются прикрыть вас?

— Они, как и я, хотя знать правду, Диктатор. Ксар Деран из моей партии включен в Магический Отряд Особого Назначения. Он участвовал в облаве на бунтовщиков хевья. Деран, расскажи Совету Лудара, почему МагООН не преследовал налетчиков, когда они покинули свое укрытие?

Один из мужчин вокруг Морани ответил:

— Диктатор приказал нам не преследовать хевья, а отправляться в дом Нолгара и взять под арест его семью.

Женщина сверкнула глазами.

— Объясните, Диктатор. Зачем вы отправили двенадцать сильнейших магов Лудара арестовывать пятерых мирных жителей, из которых один старик и три женщины, а дюжину убийц отпустили на волю?

Тибальд угрожающе прищурился.

— Ксар Деран, разве вы не помните, что я сказал после того, как вы все очнулись от нападения Нолгара?

— Что он слишком опасен и лучше взять в заложники его семью.

Диктатор стремительно развернулся к собранию.

— Ксары, на ваш взгляд, я что-то сделал не так? Причина, которую я привел, была недостаточна? А действие, которое я совершил, ошибочно? Нолгар использовал субментальный удар — запрещенную магическую технику — и вырубил сильнейших магов Лудара! Отправлять их за ним в погоню сразу после такой атаки — допустимый риск? Взять его родственников в заложники — разве это не единственное разумное решение в такой ситуации?

— В ваших словах ошибка, Диктатор, — молвила Морани — с тихими, но стальными нотками в голосе. — А точнее, намеренная ложь. Отправлять МагООН нужно было не за Нолгаром, а за хевья. Вы этого не сделали.

— Нолгар был вместе с хевья, элатейя.

— Нолгара не было вместе с хевья. И вы знали об этом. Вы нарочно дали уйти налетчикам.

Тибальд поднял бровь. По его лицу поплыла медленная ухмылка торжества.

— Вы выдвигаете обвинение военному диктатору, элатейя. Наверняка вам есть чем обосновать его.

— Каждый в партии Сов знает Нолгара как порядочного человека и горожанина. Он не станет покрывать тех, кто совершил убийство. Он не мог быть заодно с хевья.

— Неужели? Тогда почему вы молчали вчера, на суде его родственников?

— Я не молчала.

— Но и не обвинили меня во лжи. Что изменилось с тех пор, ксара Морани? Что нового вы узнали, что решились меня обвинить? А точнее, кто подсказал вам такую идею? Уж не сам ли Нолгар? Всем известно, что вы с ним были дружны… А может, более, чем дружны? А может, не были, а продолжаете и сейчас? Он приходил к вам? Сознайтесь!

— Я не обязана вам отвечать!

— Я военный Диктатор, элатейя. Вы обязаны делать все, что я приказываю. Взять ее! — выкрикнул Тибальд.

Трое магов подошли к женщине в ее живом заграждении. Пара человек загородили им путь, но застыли недвижно под заклятием магов. Деран обескураженно смотрел на товарищей, следовавших приказу Диктатора.

— Деран, — негромко позвал тот. — Прошу вас покинуть место рядом с изменницей и присоединиться к коллегам из МагООН. Вам не стоит платить за ошибку, которую совершила ксара Морани.

Под пронизывающим взглядом Диктатора маг из партии Сов сделал шаг вперед, отстраняясь от Морани и ее сторонников. Задержался, посмотрел на свою предводительницу. Тибальд нетерпеливо взмахнул рукой, указывая Дерану на скамью, где сидели все члены МагООН. Повиновавшись, тот присоединился к ним, подсев на угол скамьи.

Трое магов по команде Тибальда окружили Морани и повели к выходу из Базилики. Она пыталась протестовать, но один из чародеев наложил на нее заклятье немоты. Когда ее увели, Тибальд провозгласил:

— Каждый, кто будет уличен в контакте с изменником, сам будет обвинен в измене. Увы, женщины слабы. Они всегда ставят личные привязанности выше общественного интереса. Потому я убежден, что женщинам не место в государственной власти. Ксара Морани станет последним нарушением разумного порядка вещей. Властью, которой Совет наделил меня на время чрезвычайного военного положения, я исключаю женщин из Совета Лудара.

Глава 15. Супружеское противостояние

День прошел странно. Помыслить не могла, что буду вот так запросто сидеть с муженьком на траве и не дергаться от его малейшего движения или звука голоса. Да еще играть с его внуком. Игру затеял Далран, позвав и меня, и деда погонять его в пятнашки. Такие дела — дети глотта, как и хевья, играют в пятнашки. Хоть и зовут эту игру своим глоттовским мудреным словцом.

Бегая за мальцом, я на миг забылась, что я в лесу не для забав, а в изгнании. Преступница, которой влетит и от глотта, и от хевья, ежели попадусь. Шустрый Далран улепетывал так ловко, что ни я, ни Нолгар не могли его запятнать. В попытках нагнать шалуна мы с Нолгаром обежали вокруг мохнатого ствола огромного дерева вакабурн с разных сторон и едва не врезались носами друг в дружку.

Я отскочила от него и едва не подвернула ногу. Рухнула бы носом, а то и глазом на торчащий из земли корень, но муженек удержал меня, крепко обхватив за талию. Почувствовала себя куклой в его руках. Беспомощной, безвольной — твори чего за хочу.

Где-то в отдалении слышались лихие вопли Далрана. Мол, не догоните. Никто и не гнался, застыли друг напротив друга. Руки Нолгара — мощные, твердые, зажали меня как в стальные тиски. Не убежать, не спрятаться. Одна рука отпустила захват, пальцы взяли меня за подбородок, подняли лицом вверх.

Я увидела его глаза. Сверлит меня взглядом, будто разглядеть чего пытается. Чего? Испугалась — вдруг поцеловать захочет?! От этой мысли все перевернулось внутри. И накатила злость немеряная. Гад. Втянул меня в свои дела. Если бы не он, не было бы меня тут, жила бы себе спокойной жизнью.

А за этой злостью поднималась волна иной, которую я ни описать, ни почувствовать толком не могла. И понять, на что злюсь — тоже. Будто что-то чужое, не мое. Но силы непреодолимой. С этой силой я муженька толкнула — он не ждал и удержать не смог. Вырвалась из тисков, отпрыгнула.

— Трогать не смей, — процедила сквозь зубы. — Сам сказал, без моего разрешения ни-ни. Так вот я тебе его не даю. И никогда не дам.

Посмотрел на меня странно. Что-то сквозило в глазах — будто жалость… или сожаление. Покачал головой.

— Не буду, Лесс. Как обещал, так слова не нарушу. Ступай, запятнай Далрана, ему уже скучно стало.

Повернулся и пошел прочь от дерева вакабурн, на поляну. Мне почудился вздох. Пусть вздыхает, вражина. Нечего девиц умыкать и женить на себе насильно. Не будет у меня к нему любви, хоть обвздыхается.

Под ночь, когда уже стемнело, все втроем сидели вокруг костерка, жарили окуньков, подловленных Нолгаром. Не магически подловил, на удочку. Удочку, правда, смастерил из воздуха. Из «псевдореальности» — так сказал на своем заумном ксарандском. Тьфу, глоттовском. Поживу еще с ними, совсем уподоблюсь, буду все ихней речью обзывать.

Окуньки славные оказались — сочные, нажористые. Любит Фросах своих чад-глотта, хорошее едалово им посылает. Едва насытились, как муженек поднялся, положил руку на плечо мелкому.

— Далран. Сейчас мы с тобой отправимся домой.

Малец завизжал от счастья.

— Правда домой?! И все опять как раньше будет, ты, мама с папой, деда с бабой, тетя Эрени и Лесс — все дома?!

Муженек вздохнул.

— Нет, Далран. Только ты, родители и деда с бабой. Эрени теперь живет в доме диктатора Тибальда. А мы с Лесс останемся здесь. Я только отнесу тебя к дому. Но сам не вернусь с тобой. И Лесс не вернется.

Пацан сник.

— Но почему, Нолгар?..

— Диктатор объявил нас вне закона. Он ничего не сделает тебе — горожане ему не простят. Но нас он заключит в темницу.

— Тогда и я не пойду домой! Останусь с вами!

— Нет, Далран. С нами скоро станет опасно. Потому я и хочу отправить тебя домой. Подойди.

Мальчик повиновался. Умел муженек говорить таким голосом, что ослушаться было невозможно. Положив руку на плечо Далрану, сказал мне:

— Не отходи от костра, Лесс. Я установил магический барьер, чтобы никто не причинил тебе вреда в мое отсутствие. Скоро вернусь.

Шорох, хлопанье крыльев — и в небо взмыл исполинский кондор. В когтях держал нечто крошечное — то ли птенца, то ли мышонка, то ли еще что-то. Крепко держал — почему-то я совсем не переживала, что может выронить то, во что обратил Далрана. Знала — не выронит.

Вернулся, как и обещал, скоро — часу не прошло. Огромная птичья тень в свете луны — и тут же темная фигура шагнула к костру. Я поежилась, осознав, что осталась с муженьком наедине. Присутствие Далрана разжижало напряжение между нами. А теперь только я и он. Вдвоем.

— Что ж, Лесс, пора и нам идти в другое место.

— Это куда?

— К твоим сородичам. Мятежным хевья. К прачечнику Андру и твоему бывшему другу… Крам, так его зовут?

* * *

Морани не посадили в темницу — жрице Фросаха причиталось уважение и почет. Как и семью Нолгара, ее заключили в собственном доме, запечатав его магическим барьером. Только слуги, чародеи из МагООН и сам Диктатор могли пересекать его. Тибальд объявил в Базилике, что лично проведет допрос бывшей предводительницы Сов, общалась ли она с изменником Нолгаром. Но спешить с допросом не стал.

Он вернулся домой, желая скорее увидеть Эрени и заняться с ней любовью. Но Кита встретила его сообщением, что ксара весь день не вставала с постели, сказавшись больной. Зато на ужин явилась Нальдани. Оба известия не порадовали Тибальда. Он хотел подняться к Эрени и выяснить, капризничает она или на самом деле больна. Но тут навстречу бросилась сестра и повисла на шее.

— Ти! Я соскучилась.

— Ай-яй-яй, Нальда. Ты стала слишком часто бросать Марела одного за ужином. Как бы он не заподозрил тебя в неверности.

Девушка надула очаровательные губки.

— Он знает, что я у тебя. Впрочем, вздумай я встретиться с любовником, он поверил бы любому моему слову. Тряпка, а не мужчина.

— Увы, любовь превращает мужчину в тряпку.

— И тебя? — хихикнула Нальдани, поддразнивая. — Ты взял в жены внучку Нолгара, вместо того чтобы просто трахнуть. Серьезно запал на нее, братец?

— Об этом судить не твоей очаровательной, но пустой головке. Кроме того, у меня была еще одна причина жениться на ней.

— И какая же?

— Тебе интересно?

— Очень! Ты же знаешь, как я люблю твои замыслы! Они такие хитроумные!

— Хорошо, пойдем в кабинет, поболтаем, пока Кита готовит ужин.

Он обнял сестру за талию и направил к небольшой двери в конце холла. Ни брат, ни сестра не заметили женскую фигуру, проскользнувшую по холлу вслед за ними. Пять минут назад Эрени надумала принять ванну и вышла из спальни, чтобы попросить Киту приготовить воду. Услышав голос мужа, она остановилась на лестнице, и прислушалась, не стала спускаться.

Его фраза, что была еще одна причина жениться на ней, насторожила девушку. Когда Тибальд и Нальдани зашли в кабинет, она сбежала по лестнице, бесшумно подошла к двери и прислушалась. В холле было пусто — ни Киты, ни других слуг, ни магов. Эрени решилась рискнуть: главное, услышать что же за причину жениться на ней имел Тибальд. А если кто-то застигнет ее, скажет, что шла поздороваться с мужем.

— Видишь ли, милая Нальда, — доносился из-за двери голос Тибальда, — Нолгар упертый и принципиальный болван. Зная, что я законно обручен с его внучкой, он ничего не станет делать. Наш друг слишком чтит обычаи и устои. А если я буду держать Эрени наложницей, с него станет нагрянуть освобождать ее. МагООН придется защищать меня, начнется драка. Кто бы ни вышел победителем, мне это не на руку. Если Нолгар уделает моих телохранителей — следом раскатает под орех меня. И моя песенка спета. Если они одолеют старика, у меня больше не будет причин откладывать рейд для захвата хевья-налетчиков. А когда их поймают, военное положение будет снято. И значит, закончатся мои диктаторские полномочия. Я не намерен прощаться с ними столь быстро. Пока весь Лудар считает, что Нолгар вместе с хевья, я оттягиваю карательный рейд. И пусть так продолжается еще некоторое время. Я немало постарался для этого и постараюсь еще. За это время я смогу устроить так, что диктаторские полномочия останутся за мной пожизненно.

Эрени стояла у двери ни жива ни мертва. Сквозь пульсирующий звон в ушах раздался приторный голосок Нальдани:

— Тогда зачем ты посадил под арест мымру Морани? Он ведь и ее рванется спасать.

— Ради элатейи он не станет рисковать. Эрени — его внучка.

— А Морани влюблена в него как кошка.

— Не говори глупостей, она прекрасно знает, как и все в Лударе, что он одержим покойной женой.

— Ее это не удерживает. Поверь, женщины разбираются в таких вещах.

Дальше Эрени не стала слушать, бросилась обратно в спальню. Тибальд не просто оболгал Нолгара. Он подставил его, заставил весь город считать, будто ее дед заодно с налетчиками. А на самом деле ему это нужно, чтобы сохранить диктаторские полномочия. Он использует Нолгара, как использует и ее, Эрени…

Что ей теперь делать? Бросить в лицо обвинения, посмотреть, как он будет смотреть ей в глаза? Она действительно верит, что Тибальд устыдится ее слов? Ему неведом стыд, в отличие от самой Эрени. Чего она добьется? Он окончательно запрет ее в четырех стенах, оградит от всех, чтобы она никому не выдала его намерения.

А может, поступит еще хуже? На что способен ее навязанный муж, чтобы сохранить в тайне свои интриги? Насколько он дорожит подневольной женой? Не станет ли ему проще заставить ее умолкнуть навеки?

Думай, приказала себе Эрени. Легко встать в красивую позу и швырнуть обличающие слова. Трудно представить последствия. И еще труднее вообразить, как можно воспользоваться подслушанным и помочь. Деду, Морани, себе самой — хотя бы кому-нибудь.

Девушке, воспитанной в уважении порядка и почтении к истине, тяжко решиться на ложь. Эрени никогда не умела врать, ее учили не поступаться правдой. Но сейчас ее судьба, судьба близких, всего города зависела от человека, который оказался мастером вранья. Правда против него бессильна, потому что он перевернет ее, выставит ложью, а собственный обман выдаст за истину. Единственный способ вернуть все на места — играть по его правилам. Лгать. Ему самому. И не испытывать угрызений совести — он заслужил это. Как он, так и к нему. Пусть постигнет это простое жизненное правило.

Полчаса девушка провела в мучительных раздумьях. Потом снова вышла из спальни, попросила Киту приготовить ванну. Искупалась, привела себя в порядок и вышла к ужину. Тибальд удивленно наблюдал, как жена — утром мегера — сейчас вежливо улыбалась ему и Нальдани. От утренней агрессии к нему не осталось и следа. Такое преображение его заинтриговало. И обрадовало бы, не будь диктатор так осторожен.

Маги-телохранители тоже с удивлением поглядывали на любезную и дружелюбную хозяйку. Слишком острой оказалась разница между прошлым ужином и нынешним.

После ужина Тибальд нетерпеливо выпроводил сестру и поднялся в спальню. Эрени, сидя перед зеркалом, расчесывала медовые локоны. Он подошел к ней, раздвинул пышную гриву на две пряди, провел пальцем по оголившейся шее. Девушка затрепетала.

— Как ты себя чувствуешь, возлюбленная супруга? Кита сказала, днем ты сказалась больной.

Эрени посмотрела на него в зеркало из-под густых ресниц.

— Я была в расстройстве из-за гнева и обиды на тебя. Поэтому чувствовала себя ужасно.

— Что-то изменилось?

Его тон был мягок, но настойчив. Эрени вздохнула.

— Я решила смириться, Тибальд. Ты победил. Моим родным не станет лучше от того, что я стану сопротивляться тебе. И мне самой не станет.

— И все?

Эрени потупила взгляд.

— Не могу притворяться, что не хочу тебя. Это не утаить ни от тебя, ни от себя.

— Я тоже не могу этого утаить, Эрени, — шепнул Тибальд, склоняясь над ней и целуя изящную шею. — Ты лишь поэтому решила не капризничать и не ругаться со мной? Это единственная причина?

Эрени сглотнула. Нервно или возбужденно — невозможно определить.

— Она для тебя недостаточна?

— Слишком достаточна… моя сладкая, медовая девочка…

Он резко выпрямился, схватил ее за волосы, заломил голову назад.

— Что ты задумала? Сознавайся!

Девушка вскрикнула.

— Пусти! Мне больно!

— Будет больнее, если не скажешь правду. Что произошло?

— Ничего не произошло! Будь ты проклят! Я уже ничего не хочу! Убирайся, ненавижу тебя!

Тибальд потянул ее за волосы вверх, вынуждая встать.

— Так-то лучше. Такой ты мне нравишься больше, Эрени. Искренней.

Подняв девушку, он развернул ее к себе лицом. В зеленых глазах полыхала ярость.

— Решила смириться, говоришь? Ненадолго же хватило твоего смирения. Чего ты добивалась своим притворством? Говори!

— Чтобы ты перестал держать меня взаперти! Выпустил на свободу, чтобы я могла повидаться с родными! Не была пленницей в четырех стенах. И чтобы ты не унижал меня насмешками. Наедине и перед другими людьми.

Тибальд пристально смотрел ей в глаза, не выпуская из руки медовую гриву, удерживая лицо жены совсем близко к своему. И смотрел, как ее взор наполняется гремучей смесью злости и вожделения. Произнес насмешливо:

— Птичка захотела полетать. И почти не солгала птицелову. Вранье, что ты смирилась. Ты все такая же дерзкая и непокорная. Нескоро перестанешь быть такой. Но ты честна в том, что хочешь меня. Передо мной и собой, как и сказала. Не могу не порадоваться такой честности. И может быть, вознагражу тебя за нее. Отпущу повидаться с родителями и братом. Завтра. А сейчас — ты моя, Эрени. Я хочу получить тебя сполна.

Его руки скользнули по плечам девушки, расстегнули платье, обнажая стройное тело. А затем приступили к ласкам — нежным, но властным. Напряженная Эрени медленно обмякала в его объятьях. Тибальд полностью раздел ее, подхватил на руки, отнес на кровать и уложил на спину. Оба дышали часто и возбужденно. В их соитии, желанном и горячем, растворились правда и ложь, которую оба таили друг от друга. Ни прошлого, ни будущего не осталось между ними — только этот момент бессловесного единения, полного сладости и горечи разом.

Глава 16. Перехитрить хитреца

Ушам не поверила, когда муженек вот так просто заявил: идем к твоим сородичам. К тем, кто вырезал целую семью его соплеменников-глотта, кто угрожал убить его внука… А в следующую секунду озарило: так он и вздумал отомстить за то! Убить. Но зачем тащить меня с собой?

— Я не собираюсь их убивать, Лесс. Просто побеседовать.

То ли он мысли прочитал, то ли у меня на роже все написано.

— Пойдем к берегу. Я изготовил плот. Доберемся по воде. Не хочу перекидываться вместе с тобой — в прошлый раз тебе не понравилось.

Да уж спасибо, не надо. Нолгар забрал меня из деревни и донес до Лудара, пока был в обличье птицы-оборотня. Кем и чем в это время была я — даже спрашивать не хотелось…

Как он изготовил плот, тоже непонятно. Не видела я, чтобы муженек пилил да вязал бревна. Не иначе, опять колдовством, из «псевдореальности». Когда мы подошли к берегу, он поднял меня на руки — так быстро и внезапно, я и пискнуть не успела. Шагнул в воду и сразу же на плот, ссадил меня ровно в середину — словно отмерил чем невидимым. Сооружение стронулось с места и поплыло прочь от берега. Дивиться я не переставала. На чем плот держался без привязи, как двигался без весел — не иначе магией.

— Сильный ты колдун, — сказала.

Ответил спокойно, не скромничая, но и без бахвальства:

— В Лударе, пожалуй, так и есть. Но на любую силу найдется управа. На Ремидее немало магов-ксаранди могущественнее меня.

— Почему ты просто не вернешься в город и не раздавишь этого Тибальда своей силой?

Вздохнул.

— Вокруг него двенадцать магов, Лесс. И они тоже не слабы. Я одолел их у прачечной на пределе сил. Второй раз может так не повезти. А если и смогу одолеть снова — они не заслуживают смерти. Драка между нами будет не на жизнь, а на смерть.

— Они поддержали злодея! Его дело — неправое!

— Тибальд обманул их. Он обвел вокруг пальца весь Лудар. Нужно разоблачить его обман, а не калечить одураченных им людей.

— Так разоблачи! Что тебе не дает?!

Нолгар посмотрел на меня серьезно, почти печально.

— Для того мне и нужны твои сородичи. Они тоже пали жертвой его интриг. Тибальд стоит за всеми их деяниями.

Я примолкла. Сказать больше нечего. Как Крам, прачечник Андр и остальные могли пасть жертвами интриг Тибальда, понять не могла. А муженек как-то скумекал. Глотта хитры и коварны. Кто, кроме них, разберется в их интригах? Точно не хевья.

— Почему ты не женился на колдунье? Такой как ты, чтоб не пришлось ее хоронить и оплакивать.

Вопрос сам слетел с языка, не собиралась ни о чем таком спрашивать.

— Я ждал тебя, Лесс.

— Еще раньше. До твоей умершей жены.

— У меня были женщины, в том числе и маги. Но полюбил я только Дейрани.

— За что же?

— Ты молода. И не влюблена, поэтому задаешь такой вопрос. Мы никогда не любим за что-то. Любовь сама случается с нами. Сама находит нас. Только потом, когда она уже случилась, нам приходится искать ее… если однажды утратили.

У меня опять вырвалось против воли:

— Ты до сих пор веришь, что нашел ее во мне?

Муж посмотрел на меня долгим взглядом. Все духи-хранители не подсказали бы мне, что крылось на дне его серых глаз.

— Я даю шанс этой вере, Лесс. И нам с тобой. Надеюсь, ты тоже дашь нам шанс, прежде чем истечет отведенный мною год.

Привычная волна негодования накатила, захлестнула с головой. Ишь ты, шанс он дает! Упрямый, своевольный глотта. Все чтоб по его. Не дождется, настырный. Не полюблю, никогда.

Но из глубины души навстречу гневу поднялось что-то неясное… Может, сомнение… Может, и другое… Я вдруг представила, а каково это — быть его женой, полностью, во всем. Делить с ним постель, ублажать, как было с Крамом. И больше, дальше чем с дружком… бывшим.

Я ведь в любой момент могла сказать «да» и принять его ласки… принять его самого в себя. Хотя бы попробовать, как оно будет. А вдруг… вдруг она случится, та самая любовь, которая находит нас по собственной воле, без нашего ведома. Вдруг я не захочу уходить от мужа через год?..

Не иначе, он вновь прочел мои чувства по лицу или магией. Что-то поменялось в его взгляде. Что-то темное и притягательное… По спине пробежала дрожь. Непрошеная картинка мелькнула перед глазами. Как он подходит, совсем близко, касается лица ладонью, проводит по шее, груди… Как бы ощущалось его касание? Иначе чем у Крама? Приятнее, нежнее? Или наоборот, грубее? Я бы утонула в его объятьях, не сумела бы вырваться…

Резкий порыв ветра хлестнул по лицу. Вышиб глупые мысли из глупой головы. Что мне взбредилось — чтобы этот глотта меня коснулся?! Лапал за грудь? Делал то, чего ни один мужчина не делал со мной, лазил бы туда, куда никому ходу не было?! Тот, кто присвоил мою судьбу против воли, решил за меня, как, где и с кем мне жить, с кем делить постель?!

Ни за что. Не бывать тому. Никогда не стану его подстилкой. Дождусь, пока истечет год. Пусть выполнит обещание и отпустит меня. Если мы оба еще доживем до того.

А бредовые мысли… Не иначе моя запечатанная женственность взбунтовалась. Такова наша женская природа — все равно свое берет, прячь ее не прячь. Вот только природа и любовь — не одно и то же. Муженек мог говорить что угодно, но я верила: любовь дает выбор. Что случилось против воли — то не любовь. И свою любовь я выберу сама.

Часа три мы пересекали озеро. Наконец плот прибился к берегу. Я глянула вперед, думая найти следы Крама и остальных. В кромешной тьме ничего не различить. Нолгар положил руку мне на плечо и зашагал от берега в лесные заросли. Я вынужденно семенила рядом — могучая хватка не давала замешкаться и отстать.

Не прошли мы и дюжины шагов, как из-за деревьев на нас выпрыгнула темная фигура. Нападающий явно метил сшибить нас с ног, но ударился о невидимую преграду и кубарем повалился оземь. В следующий миг Нолгар бросился на него, ухватил за шкирятник и поднял в воздух как котенка.

— Веди нас в свой лагерь. Без глупостей. Я могу превратить тебя в зайца и послать прямо в когти лисы. Но зла вам не желаю — если сами не спровоцируете. Я пришел помочь.

Муж говорил на хевья. Его пленник ответил на том же языке, сдавленно пискнув:

— Пусти… Отведу.

Нолгар опустил его на землю. Дуралею не хватило урока — он тут же рванул наутек и вновь ударился о магический барьер.

— Я предупреждал, — холодно сказал муженек. — Поведешь сам или превратить в кролика? Я в состоянии найти лагерь без тебя, по человеческой ауре.

— Поведу, — бросил сквозь зубы хевья.

Больше он не дурил и повел нас протоптанной тропкой. Шли минут пять всего-то, и оказались посреди десятка спящих на земле людей. В руке Нолгара материализовался прозрачный шар, освещавший лесную поляну.

— Разбуди всех, — велел супружник пленнику. — Только спокойно и без лишнего шума.

Хевья подошел по очереди к каждому из беглецов, растолкал. Вскоре на нас пялилась дюжина пар глаз. Пуще всех — Крам. Не чаял миленок снова меня увидеть.

Первым заговорил прачечник Андр:

— Зачем ты пришел, глотта? Отчего не испепелил всех нас во сне? Что надо от нас?

— Испепелить вас я всегда успею. Пришел спросить, как вы ушли из Лудара целыми и невредимыми? Почему маги Диктатора не препятствовали, не расправились с вами?

— Их спроси, — буркнул Андр. — Мы ноги унесли, и рады.

В тот же момент прачечник заорал и рухнул на колени. Из носа капнула кровь. Хотя муженек пальцем к нему не притронулся. Колдунство, чего уж тут…

— Не надо со мной шутить, — сказал Нолгар ледяным голосом. — Если задаю вопрос тебе, то тебе и отвечать.

— Спроси его! — взвизгнул Андр, указывая на Крама. — Это он якшается с каким-то глотта! Тот пришел в прачечную, когда ты улетел с девчонкой и щенком. Неизвестный в плаще с капюшоном. Велел бежать на причал, обещал задержать магов. Крам знает его. Пытай его, не меня!

Муженек перевел взгляд на моего миленка… бывшего. У того глаз задергался. Нолгар молча смотрел ему в глаза. Крам начал, заикаясь:

— Я… я н-не видел его. Ни разу. Он всегда приходил в капюшоне, не показывал лицо.

— Ни разу? Сколько раз ты виделся с ним?

— П-пять… м-может, семь. Не помню…

— Что он тебе говорил в эти разы?

— В-все… Что сказать, чтобы ко мне прислушались. На какой дом безопасно напасть. Что в твоем доме никого не трогать, только припугнуть и разорить. Бежать на лодочную пристань, из прачечной. Он почти все советовал. И все советы оборачивались толком и пользой.

— Толком и пользой, говоришь. Голос ты узнаешь?

— Н-наверно.

— Ты замечал, он пользовался при тебе магией?

— Н-нет, ксар.

— Не стоит называть меня ксаром, после того как похитил мою жену и внука. Что ты о нем запомнил? Какого роста? Цвет волос ни разу не видел из-под капюшона?

— Кажется, светлые. Росту среднего, ниже вас.

— Я приведу тебя в Лудар. Дам послушать голос того, кого подозреваю в соучастии вам. И ты скажешь, он ли это. Если он — мы встанем перед всем Лударом и заявим публично, что этот человек был вашим сообщником.

— И что потом твои сородичи сделают с нами?! — воскликнул Андр.

— Изгонят за пределы города. Устраивайте свою жизнь как можете и где можете. Среди ксаранди вам не место. Но убить не убьют. Просто избавятся от вас.

— Откуда ты знаешь?! — взвился прачечник. — Ты никто среди своих. Не можешь за них говорить. Я слышал, как тебя назвали изменником.

— Это изменится, когда мы разоблачим настоящего изменника. Обещаю, что ваши шкуры никто не тронет. Я беру вас под свою защиту, с этого мгновения. Ни ищейки МагООН, ни Совет Лудара не сможет причинить вам вреда. Лишь я смогу. И не премину, если кто-нибудь попытается сбежать или обидеть мою жену. Это ясно?

Один за другим, хевья кивнули. Прачечник, Крам и еще пара человек смотрели на нас с неприкрытой ненавистью. В глазах остальных читалась лишь усталость. Людям надоело жить в страхе, в диких условиях, в постоянном ожидании, что преследователи явятся за их головами. Они хотели прекратить это. И если Нолгар обещал им изгнание — то бишь свободу — они были готовы за ним следовать.

— Если всем все ясно, тогда можем спать дальше. Мы с Лесс тоже прикорнем на этой поляне. Не советую к нам приближаться — получите много неприятных ощущений. Спокойной ночи всем.

И муж повернулся к ним спиной, увлек меня за талию, улегся под кустом, согревая под нами землю магией. Сама не ожидая, я тут же сомкнула глаза и погрузилась в сон.

* * *

Наутро Эрени проснулась без чувства вины за бесстыдство, что творила ночью. Теперь у нее было оправдание. Ей надо было убедить мужа, что она ничем не опасна для него. Что ей можно доверять. Что самый большой подвох, который можно ждать от нее, — притворство ради желания увидеть родных.

У нее появилась настоящая тайна от него. Чтобы сохранить ее, можно было отпустить на волю все непростительные чувства, фантазии и желания. Этой ночью Тибальд получил очень, очень страстную женщину в своей постели… Для нее не существовало границ дозволенного. Она откликалась на все, что он желал сотворить с ней. Не отказывала в самых изощренных и похотливых фантазиях. А Тибальд имел неиссякаемый запас порочных фантазий. Эрени сегодня шла на все. Позволяла ему все и отвечала на его похоть с неприкрытым наслаждением.

Наутро она покинула его дом в сопровождении одного из четырех телохранителей-магов. Тибальд пояснил — чтобы никто не навредил жене Диктатора. Но Эрени не тешилась иллюзией. Муж все еще не доверял ей полностью. Она опасалась, как бы он не приказал магу прочитать ее мысли. Поэтому в ярких красках, без стеснения, вспоминала все, что он делал с ней ночью. Это давалось легко.

Она внимательно следила, не краснеет ли лицо проводника. Телохранитель оставался невозмутим. То ли имел хорошее самообладание, то ли Тибальд не собирался раскрывать мысли жены чужому человеку. У него и так было немало способов вытянуть из нее правду. Эрени нельзя ослабить бдительность ни на минуту. Надо все время оставаться осторожной, не выдать себя ни словом, ни жестом.

Когда они подошли к дому Нолгара, маг разомкнул для девушки магический барьер и она вошла в дверь. Как раз в этот момент мать проходила через холл. Заметив дочь, которую не чаяла больше увидеть, Лаини бросилась к ней и расплакалась. Эрени тоже зарыдала.

— Мамочка… Как вы тут?! Как папа? Ему прислали лекаря?! Как Тарм?

— Родная, с отцом все хорошо! Лекарь приходил, Диктатор соизволил пропустить его в дом. Тармил тоже в порядке. Как ты сама, милая?! Как твой… — у женщины не повернулся язык выговорить «твой муж». — Как он с тобой обращается? Прости меня, доченька… прости всех нас. Ради нас тебе пришлось отдаться этому мерзавцу…

Слезы градом потекли из глаз Лаини. Эрени тяжело вздохнула.

— Мама, не надо по мне убиваться. Что сделано, того не вернуть. Обращается он со мной хорошо. Голодом не морит, на убой кормит. Не бьет.

И не соврала, — подумала Эрени. Таскать за волосы — не бить. Ну а как муж обращается с ней в постели, рассказывать не обязательно. Такое даже матери не касается.

— Вилта! — воскликнула Лаини. Прибежала служанка-хевья, ойкнула, увидев Эрени. — Позови всех в столовую и подай нам молока с медом.

— Сию же минуту, ксара!

Когда Вилта ушла, Эрени спросила сердито:

— Что она делает в нашем доме? Из-за нее случилась эта беда. Она впустила в дом налетчиков.

— Ох, родная… Сомар с ней разговаривал. Не виновата девочка. Сама кается и плачет. Этот хевья Крам обвел ее вокруг пальца. Встречался с ней, замуж звал. Она думала, он к ней на свидание пришел. А он явился с подельниками. Трудно ли мужчине обмануть влюбленную женщину?

Эрени поморщилась, но ничего не сказала. Ей ли судить Вилту… Сама еще крепче увязла… Женщина и впрямь бессильна против мужчины, и неважно — хевья или ксаранди…

Через несколько минут в холл сбежалась вся семья. Далран повис на любимой тете, отец, брат и невестка крепко обнимали девушку. Затем вся семья прошла в столовую, и Вилта, сияя от радости, налила молоко в чашки. Эрени скупо повторила, что у нее все хорошо, Диктатор не обижает, не бьет и не морит голодом. Родные рассказали, как дела у них. Дольше и горячее всех рассказывал Далран, об их приключениях с Нолгаром и Лесс на озере. Вся семья была счастлива узнать, что оба живы.

— Какой счастливый день сегодня! — сказала Лаини. — Сначала Дал вернулся, а потом ты, дочка!

— Я не вернулась, мама… Просто пришла навестить.

— И на том спасибо твоему… Диктатору.

Эрени горько усмехнулась себе. Твоему Диктатору… Как уместно прозвучало. Тибальд был Диктатором не только Лудара, но и ее жизни.

— Вы тут совсем отрезаны от мира? — спросила она, чтобы перевести тему. — Ни выйти в гости, ни принять гостей?

— Увы, — ответил Сомар. — Только слуги могут выходить. А мы — пленники. Единственный гость, который нас посетил, это Деран. Спрашивал, не нуждаемся ли мы в чем-то. Сказал, что Морани попыталась выступить против Диктатора, и он вместе с ней. Она не верила, что Нолгар — пособник хевья. И слова Далрана тоже это подтверждают. Отец был один, только с Лесс и Далом. Никаких хевья. А Диктатор объявил Морани изменницей, пособницей отца. Теперь она взаперти, как и мы.

Эрени слушала молча, и в голове складывался план. Когда она наговорилась с родственниками, и Вилта пришла собрать посуду со стола, девушка подошла к служанке-хевья.

— Вилта. Тот Крам правда обманул тебя? Ты не хотела зла нашей семье, предана нам?

Служанка всхлипнула.

— Ксара, простите меня! Обманул, проклятый. Не нужна я ему была. Только лиходейство свое сотворить.

— Что ты готова сделать, чтобы доказать преданность?

— Что скажете, ксара!

— Тогда найди Дерана. Помнишь его? Он бывал у нас дома.

— Как же не помнить, ксара, бывал! Вместе с элатейей Морани бывал, и один тоже.

— Заседание Совета Лудара длится до трех пополудни. Потом все члены Совета уходят из Базилики. Встреть его дома или по пути домой. Передай, что он должен найти способ увидеться со мной, тайно. Ради всего, что Нолгар и Морани сделали для него. Скажи, мне есть что сказать о том, кто на самом деле помог хевья-налетчикам сбежать. Скажи, мне нужна его помощь. Кроме Дерана, не говори никому — даже моим родным. Меньше знают, крепче спят.

Вилта истово закивала, счастливая услужить и подтвердить свою верность.

— Сделаю как велите, ксара!

Сердце Эрени бешено стучало, когда она покидала родительский дом. Повезет ли Вилте, застанет ли она Дерана? Не перехватят ли ее прихвостни Тибальда? Поверит ли маг из партии Сов, захочет рисковать и искать встречи с Эрени? Найдет ли способ встретиться с ней без соглядатаев?

Наконец, сумеет ли Эрени убедить Дерана в том, что слышала из уст Тибальда?.. Маг был ее хорошим другом. Если кто мог услышать и понять ее — это Деран. Эрени сделала все что могла. Оставалось ждать — и молиться высшей силе, чтобы все сложилось благоприятно, а препоны обошли стороной.

Выйдя из дома, к поджидавшему ее телохранителю, девушка изо всех сил попыталась вызвать в памяти горячие и жесткие ласки супруга этой ночью. Но мысли ее скакали так, что даже жгучие стыдные воспоминания не могли их успокоить. Оставалось надеяться, что маг все же не получал приказа следить за ее горемычной головушкой…

Глава 17. Коварством по коварству

С введением чрезвычайного положения собрания городского совета не прекратились. Но теперь на них, вместо прежних обсуждений и голосований, Диктатор объявлял распоряжения и распределял обязанности. Дальше члены Совета договаривались между собой, как выполнять его поручения, чья помощь нужна, как координировать общую работу.

Приближался вечер. Тибальд распустил сегодняшнее собрание. Совет Лудара покинул Базилику, но Диктатор не спешил уходить. Когда все разошлись, он обратился к трем магам-телохранителям (четвертый остался охранять Эрени):

— Друзья, сегодня мне понадобится ваша помощь.

Маги вытянулись по струнке, готовые выполнить любой приказ Диктатора.

— Я близко знал одного из хевья-налетчиков. Хочу попытаться завербовать его лазутчиком, чтобы он докладывал мне о планах Нолгара и других хевья. Мне нужно, чтобы вы отправились со мной в прибрежный лес. Помогли найти логово налетчиков и вызвать моего знакомого — так, чтобы Нолгар ничего не заподозрил. А во время нашей беседы оберегали меня от неприятных сюрпризов, вроде покушения хевья или явления Нолгара.

Телохранители нахмурились. Один из них сказал:

— Вам не стоит рисковать, Диктатор. Лучше поручить нам провести беседу с тем налетчиком.

Тибальд вздохнул.

— Все верно, друг Релан. Моя жизнь сейчас имеет стратегическое значение для безопасности Лудара. Но хевья может и меня не послушать — не говоря уж о чужаке-ксаранди. Потому я и прошу вас подстраховать меня — чтобы снизить риск.

— Мы готовы, Диктатор! — один за другим воскликнули маги.

— Тогда отправляемся немедленно! Поиски займут время, а нам надо найти логово налетчиков до темноты.

Окруженный телохранителями, Тибальд покинул Базилику. Ни он, ни трое магов не заметили пристального взгляда из окна дома напротив. Маг Деран из партии Сов жил на центральной площади, совсем рядом с главным зданием Лудара.

Несколько минут назад у крыльца его встретила Вилта, служанка семьи Нолгара. Выслушав ее, Деран вошел в свой дом и остановился у окна, которое выходило на площадь. Из него была видна Базилика. Мужчина наблюдал, как четыре человека спустились по широким белокаменным ступеням, пересекли площадь, направились к пристани.

Дальше он использовал магическое зрение. Люди сели в лодку и поплыли на юго-запад. Деран знал, что телохранителями Тибальда были четверо его товарищей. Трое уплыли с Диктатором. Четвертый наверняка остался в его доме — охранять супругу. Эрени, внучку его друга и однопартийца Нолгара. Девушку, которая позвала его на помощь. В которую Деран некогда был влюблен.

Маг смотрел на озерную гладь, по которой двигалось светлое пятнышко — лодка с сидящими в ней людьми. Решение пришло мгновенно. Он потянулся к лодке магией, коснулся одного из сидящих. На долю мгновения — выбранная жертва не успела заметить вмешательства. Этой доли хватило, чтобы снять слепок ауры.

Деран окутал себя фальшивой аурой другого человека. Направил ментальный зов магу, оставшемуся в доме Тибальда.

«Кивар, это Релан. Мы с Диктатором направляемся на западный берег. Следуй за нами на лодке. Ты нужен Диктатору».

«Но я охраняю дом и ксару Эрени…» — ответил удивленный маг.

«Прикажи Дерану заменить тебя, а сам присоединяйся к нам. Таков приказ Диктатора».

«Я понял, Релан. Передай ксару Тибальду, что я свяжусь с Дераном и нагоню вас».

Через минуту пришел ответный зов от Кивара с распоряжением явиться в дом Тибальда. Деран не замедлил повиноваться. Четвертый телохранитель Диктатора ушел на пристань, чтобы исполнить мнимый приказ господина, а Деран отправился искать Эрени.

Он столкнулся с ней на втором этаже, нос к носу, когда девушка вышла из спальни. Остолбенела, увидев его, а потом бросилась на шею.

— Деран! Ты пришел! Я боялась, ты не захочешь… не поверишь.

— Я не мог не поверить тебе, Эри. Не мог не прийти.

— Пойдем скорее укроемся где-нибудь, я должна быстро рассказать, что знаю! У нас мало времени, пока Тибальд не пришел. И он оставил своего телохранителя. Как ты прошел мимо него, кстати?

Деран усмехнулся.

— Теперь я твой телохранитель, Эри. Диктатор уплыл на лодке вместе со всеми четырьмя собачками. В доме никого, кроме слуг.

Эрени взвизгнула.

— Ты гений! Тогда заходи в спальню, чтобы слуги не слышали.

Они вошли в комнату. Девушка закрыла дверь и пересказала подслушанный диалог между Тибальдом и Нальдани. Когда она закончила, маг проговорил:

— Морани не лгала… Тибальд подставил Нолгара. Выставил сообщником бандитов, чтобы откладывать магическую атаку на них. Не удивлюсь, если он еще и сам организовал их налеты, чтобы объявить военное положение и провозгласить себя Диктатором…

— Он мог все… — прошептала Эрени.

Деран принялся мерять шагами комнату из угла в угол. Резко остановился, приняв решение, взглянул на девушку.

— Надо уходить, Эри. Найти Нолгара и рассказать ему все. Освободить Морани — она не заслуживает сидеть под замком. И ты. Я заберу вас обеих из Лудара.

Эрени встрепенулась… и тут же поникла.

— Освободи Морани и уходи. Я остаюсь.

— Почему?! Ты не будешь в безопасности! Тибальд может заподозрить тебя. Что он с тобой сделает, если прикажет магам прочесть твои мысли и все узнает?

— Что он сделает с моими родными, если я сбегу? Нет, Деран. Забирай Морани, ступай к Нолгару. Помоги ему. Я останусь и приму гнев мужа, если он разоблачит меня. А может, все обойдется.

Бледный как известь, Деран молча смотрел на девушку. Он боялся за нее… и за свою надежду. Он уже поверил, что добьется ее благосклонности, если спасет. Что совместное бегство сблизит их. Деран мечтал, что Эрени будет принадлежать ему.

Она подошла к нему, поднялась на цыпочки, поцеловала в щеку.

— Ступай, друг. Не мешкай. Я сделала выбор. Помоги Морани и Нолгару. Спасибо, что поверил и пришел!

— Не надо благодарить… Любой на моем месте поступил бы так же.

Любой, кто влюблен. Сердце мужчины разрывалось на части, когда он покидал дом Диктатора. А Эрени бессильно рухнула на постель — ту, где ночью предавалась страсти с мужем… Она пыталась заглушить в себе голос сердца и плоти.

Когда Деран предложил бежать, что-то внутри нее отчаянно заскребло, сопротивляясь. Она хотела остаться здесь. Не только ради родных — как сказала другу, да и себе самой. Ради того, что происходило между нею и Тибальдом. Неужели она пала так низко, что готова уплатить любую цену за его ласки?! Во что она превратилась рядом с ним?

* * *

Полчаса спустя на пристани стояли мужчина и женщина — Деран и элатейя Морани. Маг пояснял жрице:

— Я найду его магией. Это займет время, но мы доберемся до Нолгара.

Морани положила руку ему на плечо.

— Есть путь короче, друг.

Мужчину перекорежило. Друг. Слишком свежа была горечь на душе от этого слова, произнесенного другой женщиной…

Они сели в лодку. Морани сложила ладони в молитвенном жесте.

— Хозяин Фросах, помоги слуге Твоей. Ты ведаешь, куда влечет меня сердце. Приведи же туда и мой плот.

Ничего не произошло в ответ. Никто не ответил, никто не явился. Просто лодка вдруг тронулась и поплыла сама по себе. Деран изумленно смотрел на нос, разрезающий озерную гладь. Он не использовал магию, чтобы направить лодку. Иная воля двигала ею. Воля самого озера Фросах. Воля божества, носившего это имя.

* * *

Пару часов Тибальд и три телохранителя рыскали в лесной чаще на западном берегу озера. Наконец один из магов — тот самый Релан, под чьей личиной Деран выманил четвертого телохранителя из дома Диктатора — нащупал следы человеческой ауры.

— Я их нашел, ксар Тибальд!

— Нолгар с ними?

— Точно был. Чую его присутствие. Но сейчас он не рядом.

— Это нам на руку. Возьми из моего сознания образ хевья, о ком я сейчас думаю. Будь осторожен — только его, не смотри дальше.

— Ни в коем случае, Диктатор, — поклонился маг. — Ваш разум — залог безопасности Лудара.

Он коснулся магией сознания своего господина.

— Сделано, ксар Тибальд. Что дальше?

— Свяжись с ним магически. Передай: если хочешь избавиться от Нолгара, найди предлог покинуть лагерь без подозрений и ступай в осиновую рощу к северу. Никому ни слова, твой друг поможет тебе.

Релан сосредоточился. Несколько минут спустя доложил:

— Исполнено, Диктатор. Кажется, ваш хевья обрадовался зову.

— Прекрасно. Когда он придет, вы должны затаиться на расстоянии. Он не должен видеть вас. Вы не должны слышать нашего разговора — это государственная тайна. Но будьте настроены на меня. Если вдруг он нарушит условие и приведет с собой Нолгара, немедленно забрать меня и бежать.

— Мы применим трансгрессию, Диктатор, — сказал один из телохранителей. — Опасный метод для окружающего пространства, но самый надежный, чтобы скрыться. Мы применим его ради вашей безопасности.

Двое других истово закивали. Тибальд пожал каждому руки.

— Я знал, что на вас можно положиться, друзья! Это еще не все. Вам нужно создать магический канал со мной, чтобы вы не слышали нашего разговора, но уловили, когда я обращаюсь к вам. Если упрямец заартачится, или я почувствую подвох, его нужно мгновенно умертвить.

Троица замялась на секунду. Первым откликнулся все тот же Релан — он пользовался наибольшим доверием Диктатора и считался неформальным лидером четверки телохранителей.

— Будет исполнено, ксар Тибальд.

— Но это крайний вариант. Хочу надеяться, все пройдет благополучно. Мой знакомец не подстроит пакость, а честно воспользуется шансом, который я ему дам.

— Мы рядом при любом исходе, Диктатор, — твердо проговорил Релан.

— Тогда займите удобную позицию, примените магию невидимости и ждите.

Телохранители разошлись в разные стороны. Вскоре их стало не видно и не слышно. Прошло еще больше часа, прежде чем с юга послышался шорох и хруст веток. Тибальд надвинул на лицо капюшон. Скрываться он больше не видел необходимости, но его «знакомец» лучше признает его в известном обличье.

Из-за деревьев вышел Крам. Завидев знакомую фигуру, быстро подошел к Тибальду.

— Ксар. Я пришел. Рад, что вы не оставили меня в этом проклятом лесу с этим проклятым колдуном.

— Расскажи, когда он пришел и чего хочет от вас.

— Вчера ночью, ксар! Он пытал меня про вас. Ну, не совсем про вас. Спрашивал, кто помог нам уйти из прачечной, когда он уделал всех магов. Почему они не преследовали нас.

— Ты сказал?

— Мне пришлось, ксар! Он пытал магией… Сперва Андра, а тот сказал, что вы говорили со мной. Ну, то есть, не вы, а некий глотта… ксаранди.

— Можешь не поправляться, я прекрасно знаю, как вы зовете нашу расу. Мне все равно. Что Нолгар намерен делать?

— Явиться в город, показать мне того, кто якобы мне помогает. Чтобы я узнал вас по голосу. И если узнаю, то объявить всему городу, что вы заодно с нами.

— И что ты собирался делать?

Крам пожал плечами.

— До того как вы явились, собирался делать как он велит. Что мне оставалось-то?

Капюшон скрыл кривую усмешку Тибальда. Он не уставал дивиться, как варварская жестокость хевья сочетается в них с варварской же наивностью и доверчивостью. Как прямо, без толики смущения, этот варвар Крам сознался в намерении выдать своего союзника. Без толики страха.

— А теперь что собираешься?

— Теперь надеюсь, вы поможете, ксар! Как всегда помогали. Вы всегда знаете, как правильно сказать или сделать.

— Да, Крам. Знаю. Поэтому мы поступим самым правильным образом. Скажи, когда он планировал отвести тебя в город?

— Сегодня объявил — как только вернется его ученик Борас. В одиночку он боится не справиться с дюжиной колдунов Диктатора. А вдвоем — вполне.

— Борас, значит… — протянул Тибальд. — Откуда он должен вернуться?

— Нолгар услал его искать некроманта в Арвихе и Гвиратских горах. Того, который сделал из его умершей жены Лесс. И сейчас, как началась эта заварушка, позвал его назад.

— Как он откровенен с вами.

— Верно, ксар. Он сказал, что привык быть прямым со всеми, с кем имеет дело.

— Что ж… Это на руку тем, кто имеет с ним дело. А скажи, Крам, что ты сказал в лагере, прежде чем уйти?

— Сказал, пошел хворост собирать для костра.

— Где сейчас Нолгар?

— Ушел на охоту, и Лесс увел. Я тут думаю, ксар… Как бы Лесс расколдовать, когда вы с ним разделаетесь. Она с ним совсем оглоттилась, на меня волком глядит. Не то чтобы она мне так сильно нужна была… Я в городе узнал девчонок и посимпатичнее нее. Добрее и ласковее. Да и в деревне знавал. Очень уж она ярая, Лесс. Но как-то не по чести это, она хевья, а нос от нас воротит. Заворожил он ее. Вернуть бы ее обратно, чтобы за нас была. Или думаете, лучше разделаться и с нею заодно? Так-то, раз он ее совсем заворожил, лучше бы и ее того, — Крам чиркнул рукой по горлу. — Вдруг еще мстить за него будет…

— Может, ты и прав, — кивнул Тибальд. — Это всегда самый короткий и простой способ избежать хлопот. Нет человека — нет проблем. Ты сказал, что я всегда знаю, как лучше. Лучше — так, Крам.

Прежде чем простодушный хевья успел понять, что имел в виду его сообщник-глотта, Тибальд направил мысленное послание телохранителям: «Убить». В следующий миг лицо Крама побледнело, затем посинело. Он завалился на бок, дернулся в судорогах и затих.

Тибальд молча наблюдал за агонией жертвы. Он не планировал иного исхода встречи. Когда ему доложили, что Далран, малолетний внук Нолгара, обнаружен на крыльце своего дома, не в силах пройти через магический барьер, Диктатор сложил два и два.

Раз Нолгар вернул внука в город, то сам собирался куда-то, где мальчишке было еще опаснее, чем под властью Тибальда. К хевья-налетчикам. Тибальд так и рассчитывал, что рано или поздно Нолгар присоединится к ним, сделает навет Диктатора правдой.

С одной стороны это играло на руку Тибальду. С другой, Крам стал для него опасен. Нолгар тоже в состоянии сложить два и два. Если он узнает о ксаранди, помогавшем Краму советами, ему не понадобится долго размышлять, чтобы прийти к верному выводу. А значит, хевья следовало убрать. Лишить Нолгара возможности устроить им очную ставку.

Троица магов выступила из-за деревьев, снимая покров невидимости. Тибальд порадовался, что может всецело положиться на телохранителей — давних однопартийцев, которые заглядывали ему в рот и повиновались каждому слову. Он откинул капюшон, притворно вздохнул.

— Как жаль. На этих хевья никогда нельзя положиться. А я уже надеялся, у нас появится союзник, который поможет заманить Нолгара в ловушку. Теперь придется искать другой способ.

— Сочувствую, ксар Тибальд, — молвил Релан.

На лице чародея не отразилось ни тени сожаления в убийстве. Только в том, что задуманный план не осуществился. Тибальд сказал ему:

— Свяжись с Кадмаром. Пусть отправит троих… нет, пятерых магов прошерстить Арвиху и Гвиратское Высокогорье в поисках Бораса, ученика-хевья Нолгара. Его нужно захватить или уничтожить, прежде чем он доберется до озера Фросах.

— Пятерых, ксар Тибальд?! Но город останется без защиты…

— Она не понадобится, пока Борас не явится к своему учителю. А ваши коллеги должны постараться, чтобы он не дошел до Нолгара. И вот тогда мы сможем попробовать избавиться от угрозы налетчиков раз и навсегда…

— Будет исполнено, Диктатор!

Релан смолк и напрягся, беседуя с предводителем МагООН Кадмаром. Другой телохранитель кивнул на труп Крама:

— Прикажете что-то сделать с ним, Диктатор?

— Да. Найдите медвежью берлогу. Разбудите медведя и заставьте задрать тело, чтобы казалось, будто он напал на живого человека. Придумайте сами, как это осуществить.

— Будет исполнено, Диктатор! Я нагоню вас на берегу.

Маг, получивший распоряжение, взвалил труп на плечи и двинулся с ним глубже в чащу. Релан, закончивший мысленную беседу с Кадмаром, отчитался хозяину, что его приказ передан. В сопровождении двух оставшихся телохранителей Тибальд последовал на берег, где они укрыли свою лодку. Как же все удивились, когда увидели на берегу еще одну лодку, из которой выходил четвертый телохранитель Диктатора по имени Кивар!

— Я не опоздал, Диктатор? Я спешил изо всех сил, но что-то препятствовало магии движения… Возможно, Хозяин Фросах сегодня не в духе… Хвала ему, что не опрокинул по дороге…

— Что ты здесь делаешь, Кивар?! Кто остался охранять мою жену и мой дом?!

Маг недоуменно взглянул на Тибальда.

— Деран, как вы и приказывали, Диктатор…

— Деран?! Приказывал?! Что ты несешь?

— Но… Релан передал ваше распоряжение оставить охрану дома на Дерана и присоединяться к вашей операции…

— Какой операции? Релан, что все это значит?! Твоих рук дело?

Лицо названного мага было еще более растерянным, чем физиономия бедняги Кивара, который не мог понять ярости Тибальда.

— Я не понимаю, о чем говорит Кивар…

— Кто из вас лжет и зачем?!

— Я не лгу, Диктатор! — хором воскликнули оба.

В заминке и препирательствах успел вернуться тот, кто относил труп Крама на растерзание медведю. Полчаса телохранители определяли, что оба мага говорят правду, а значит, оба одурачены кем-то посторонним.

— Нужно связаться с Дераном, — сказал Релан.

— Нет, — отрезал Тибальд. — Нужно не связаться с ним. Нужно увидеть его. Ты говорил о трансгрессии? Самое время применить ее. Моя жена в доме с человеком, которому я не могу доверять. И который, возможно, обманул вас обоих, чтобы подстроить ловушку. Нельзя терять ни минуты.

Телохранители единодушно кивнули. Сомкнули ряд вокруг Тибальда, сосредоточились. Через минуту на берегу не было ни души. Точно неведомый художник стер гигантским ластиком фрагмент пространства. Вместе с людьми исчез кусок земли, на котором они стояли. Его место заняла серая клубящаяся дымка. А пятеро человек очутились в доме Тибальда, и земля осыпалась на роскошный ковер, расшитый серебром.

Глава 18. Ночь перед боем

Тибальд и телохранители переместились магией с озерного берега, а две лодки так и остались покачиваться на волнах, привязанные к стволам прибрежных ив. В спешке люди забыли про них. Вскоре к берегу прибилась третья лодка. В ней сидели мужчина и женщина. Приглядевшись к брошенным суденышкам, мужчина сказал женщине:

— Фросах коварен, Морани. Он привел нас в верное место. Но здесь же высадился Тибальд. Мы должны быть осторожны, чтобы не столкнуться с ним и его псами.

— Хозяин слышит просьбы и выполняет их точно, Деран. Я не просила его привести нас подальше от Тибальда. Только ближе к Нолгару.

Они прибились к берегу, сошли на землю. Деран увидел выдранный слой земли и серый туман, клубившийся в выемке. Он сжал кулаки.

— Нет, Морани. Я должен просить прощения у Фросаха, что дурно помыслил о нем. Он не подверг нас опасности. Наши недруги ушли. Использовали трансгрессию — опасную и вредоносную магию для живого пространства.

— Чем она вредоносна? — спросила элатейя. — Никогда не слышала о таком заклятье или ритуале.

Морани не обладала даром волшебства, но выросла в окружении чародеев и знала многое из теории магического искусства.

— Трансгрессия разрывает пространство. Перемещает куски живой материи, а на их месте образуется разрыв.

Деран указал на выемку, заполненную серым туманом.

— Разрыв заполняется вот такой субстанцией. Никто не знает ее природу и откуда она берется. Она ядовита. Иногда исчезает бесследно, не причинив вреда. Но иногда начинает отравлять остальное пространство. Все живое может здесь погибнуть, если не заняться нейтрализацией разрыва. Должно быть, Кивар встретился с остальными, они раскрыли мою хитрость и поспешили в Лудар. Потому в спешке применили трансгрессию и не озаботились нейтрализацией.

— Фросах разгневается! — воскликнула Морани. — Они осквернили берег Хозяина!

— Не успеет разгневаться. Я зачищу Туман Разрыва, не беспокойся.

Деран подошел к выемке, присел на корточки, опустил руки так, что они были близко к серым клубам, но не касались ее. Сделал несколько пассов, шевеля губами в неслышных заклинаниях. Клубы начали истаивать — не враз, а по мизерным частичкам.

Прошел не час и не два, прежде чем смертоносная серость исчезла. Морани наблюдала безмолвно, не вмешиваясь, не торопя мага. Давно стемнело, когда Деран наконец с облегчением выдохнул и поднялся.

— Туман нейтрализован. Теперь можно искать Нолгара.

* * *

Весь день мы с Нолгаром проторчали на охоте. Супружник взял меня с собой, чтобы не оставлять рядом с хевья. Он изрядно запугал их, но все равно не доверял. Так что пришлось мне тащиться с ним, а чтоб не напрасно — ощипывать подстреленных куропаток, пока он охотился на новых. Думала я, бедных птичек он приворожит магией. Но нет. Муженек наколдовал только лук — из своей «псевдореальности». А в дичь стрелял по-честному.

В лагерь мы вернулись с полудюжиной птиц. Ощипать я успела пару, остальных Нолгар велел оставить еще кому-нибудь. И то верно, пусть тоже потрудятся, одной мне что ли вкалывать на всех? Я даже знаю, кому доверю эту честь… И дощипать оставшуюся парочку, и распотрошить всю дичь.

— Где Крам? — приторно поинтересовалась я у Андра. — Я тут ему подарочек принесла.

— За хворостом ушел, — буркнул бывший прачечник. — Давно уж гуляет, на полозьях что ли привезет…

— Тогда тебе работка.

Я швырнула ему под ноги мертвые тушки.

— Мы с Нолгаром охотились, вам дощипывать и потрошить. Кто работает, тот ест.

Андр метнул на меня злобный взгляд, но туши подобрал и взялся обрабатывать. У всех хевья слюнки потекли. Видать, знатных охотников среди них не было, изголодались на кореньях да орехах.

Наступила ночь, а Крам так и не вернулся. Я заволновалась, и не только я. Хевья перешептывались, укладываясь спать.

— Сдриснул твой дружок, — бросил мне один из них. — Думает, один он спасется. Посмотрим, что с ним сделают колдуны глотта, когда найдут.

Нолгар обернулся к говорившему.

— Когда он ушел? Что-то сказал перед этим?

— До темноты ушел. Сказать ничего не сказал, мол, хворосту набрать для костра. Долго собирает.

— А по мне, так он как-то странно выглядел, — подал голос другой хевья. — Головой дернул, посмотрел куда-то в сторону, словно позвал кто-то. И на минутку замер, будто вслушиваясь. С физией этакой, прибалдевшей. А потом вскочил, заявил, что идет за хворостом. И ушел, не дожидаясь ответа. Странно мне показалось, — повторил он снова.

Муженек прищурился. И встал.

— Попробую найти его. Лесс, со мной.

Я поморщилась, но пошла за ним. Оставаться наедине с сородичами не хотелось. Да и сон не шел от тревоги.

Стоял непроглядный мрак, но муж наколдовал светящийся шар на ладони. Хорошо все-таки быть магом. До той поры, пока по твою голову не явится кто-нибудь могучий да хитрый, кому твоя колдовская силушка поперек горла встанет…

Долго мы блуждали по лесу. Ну, то есть, это мне казалось, что блуждали. Нолгар шел твердо и уверенно. Хотя медленно, да часто останавливался, будто сверялся с невидимым компасом. Есть у ксаран… тьфу, у глотта такие штуковины, определять в лесу или еще где, верно ли идешь. Не иначе, у супружника магический компас прятался, прямо в голове.

Вдруг он встрял на месте. Я в спину ему врезалась. В крепкую такую, мускулистую. Будто он целыми днями деревья рубил, а не разговоры разговаривал в своей Базилике.

Обошла его, встала рядом. А он меня взял за талию да обратно за себя задвинул. Словно щепочку невесомую. Все время я себя беспомощной рядом с ним чувствую.

И тут сказал такое, отчего мне враз стало не до его мускулов да мужской силищи. Похолодела от кончиков волос до пят.

— Дальше не ходи, Лесс. Крам здесь. Мертвый. Не надо тебе этого видеть.

— Как?! Кто его…

— Медведь. Или человек — чтобы все подумали, будто задрал медведь.

Я еще что-то попыталась промычать. Но смысл? Крам, миленок из родной деревни. Мертвый. Что на душе было от этого? А ничего. Не потому, что он много дурного наделал. Просто я зацепенела вся, и вообще ничего не чувствовала. Будто подморозило меня, изнутри.

Вдруг из-за деревьев рванул свет. Такой же, как в ладони Нолгара. Муж в мгновение загасил свой шарик, напрягся, повернулся в сторону света, загораживая меня. Послышался голос:

— Нолгар! Наконец мы нашли тебя!

— Стой где стоишь, Деран. Приблизишься — умрешь. И остальным скажи, не двигаться, магию не применять, если хотят жить.

— Нол, я один! То есть, не один, с Морани. Но других магов с нами нет, клянусь. Это не облава МагООН. Я больше не с ними. Я знаю, что Тибальд оболгал и подставил тебя. Я пришел помочь.

Я видела, как муж дрогнул. Но не расслабился, продолжая быть начеку. Еще не хватало, верить на слово каждому встречному-поперечному.

— Морани? — спросил.

— Я здесь, Нол, — ответил женский голос. Напряженный, но при том печальный. Я узнала его, хоть слышала давно. Тот самый голос, что связал меня и Нолгара супружеской клятвой.

— Зачем вы здесь? Что за трюк?

— Нет никаких трюков, Нолгар! — воскликнул мужчина. — Эрени рассказала, что подслушала замысел Тибальда. Он подстроил так, чтобы тебя считали пособником хевья. Ему это нужно, как повод для чрезвычайного положения и диктаторских полномочий. Она просила помочь тебе. Да и сам я не хочу быть на стороне лжеца и манипулятора.

— Почему ты не привел Эрени, если она все это рассказала тебе? И зачем здесь Морани?

— Эрени отказалась идти к тебе. А Морани Тибальд запер в доме, за пособничество тебе и следовательно — налетчикам. Он объявил ее преступницей.

Шарик волшебного света вновь вспыхнул на ладони Нолгара. Он вытянул руку, поднося его к лицу женщины. Та зажмурилась. Я увидела легкие морщинки на ее лице — она была уже немолода. Что-то поблескивало на коже. Наверно, слезы.

— Нол… Прости меня.

Он отвернулся от нее, не промолвив ни слова. Вновь обратился к магу по имени Деран:

— Это все, что Эрени тебе сказала?

— Да. Но кое-что я выяснил сам. Тибальд зачем-то был здесь днем с тремя магами. Я не успел выяснить, зачем.

И снова муж молчал. Пришлый чародей открыл было рот, чтобы добавить еще что-то, но тут Нолгар сказал:

— Это он убил Крама, Лесс. Он был тем помощником, который выручал везде и всегда. Он сам был пособником налетчиков. Не удивлюсь, если он сам продумал налеты от начала и до конца. Кровь Лимара и его домочадцев на нем. Тибальд убил Крама, чтобы тот не признал его и не обличил перед всем городом.

Чужой маг широко распахнул глаза.

— Проклятье… Что же теперь делать?!

Нолгар прикрыл глаза на несколько секунд. Открыл и молвил Дерану:

— Ты пришел помочь? Готов ли ты выступить со мной против МагООН? Я хотел дождаться Бораса в помощь. Но теперь ждать опасно. Как знать, кого он еще сочтет помехой своим грязным замыслам. Быть может, Эрени? Надо остановить его, пока не пострадало больше людей. Встанешь ли ты со мной бок о бок, Деран? Вдвоем против одиннадцати?

Маг не колебался ни секунды.

— Я с тобой, Нолгар!

Он шагнул к супружнику, встал с ним рядом — как тот и просил. Мне стало страшно. Я посмотрела на женщину, Морани, нашу бракосочетательницу. Страх стоял и в ее глазах. Но за ним еще что-то. Я глянула внимательнее. Ее глаза сияли, и она не отводила их от Нолгара.

Да она влюблена в него! В моего муженька, одержимого мной… Да нет, не мной, а тенью умершей жены, которую ему приспичило навесить на меня. Ох, Древесные Хранители! Он ведь ничего и не замечал, как пить дать. А жаль.

Сошелся б он с ней — глядишь, всей этой заварушки и не было бы. Меня бы в ней не было точно. Жила бы себе спокойной жизнью в деревне. И Крам не попал бы в город, не связался с тем Тибальдом, да жив остался. А теперь… Древесные, помилуйте. Что с нами теперь станет со всеми?! Кто бы знал, что иногда выбрать правильную женщину — выбрать жизнь или смерть? Себе и всем вокруг…

* * *

Очутившись в холле своего дома, Тибальд бросился по лестнице наверх, в спальню. Крикнул телохранителям:

— Релан, за мной. Остальным — найти Дерана и захватить.

Вдвоем с телохранителем они ворвались в спальню. Эрени сидела в кресле с книгой. Вздрогнула, когда дверь с грохотом распахнулась и на пороге появились двое взлохмаченных мужчин.

— Где он?! — рявкнул Тибальд.

Девушка ответила тихо и невозмутимо:

— Понятия не имею, о ком бы ты ни спрашивал. Если подозреваешь, что я успела завести любовника за два дня супружества, не выходя из дома без приставленного тобой надсмотрщика, ты высокого мнения о моем хитроумии. Но если так, делай как все ревнивые мужья. Загляни в гардероб, под кровать, за штору. Посмотри в окно — может, он сейчас спускается на веревке, связанной из разорванной простыни.

Тибальд шагнул к жене, обхватил ладонью за шею, не стесняясь постороннего.

— Не шути со мной сейчас, Эрени. Твоя дерзость развлекала меня, пока на нее было время. Сейчас его нет. Где Деран?

Вместо девушки ответил один из магов-телохранителей, вбежавших в спальню:

— Его нет в доме, Диктатор! Мы попытались нащупать его ауру — похоже, его нет во всем Лударе!

Тибальд чуть сдавил горло жены. Она судорожно глотнула воздух. Диктатор повторил:

— Где он?

— Ты же слышал, — прохрипела девушка. — Ушел из Лудара.

— Куда?

— Не знаю. Пусти, я задохнусь!

— Задохнешься, если я захочу, — холодно бросил Тибальд, но руку убрал. — Ты видела его здесь? Он говорил с тобой? Не лги мне.

— Не собираюсь. Видела и говорил.

— Что именно? — Тибальд махнул рукой Релану, чтобы тот подошел ближе, и скомандовал телохранителю: — Читай ее.

— Не надо, — ответила Эрени. — Я сама все скажу. Говорила я, а не он. Рассказала, что ты нарочно подставил Нолгара. Чтобы маги и весь город верили, будто он заодно с хевья. Ты не хочешь, чтобы их поймали, потому что тогда перестанешь быть Диктатором.

Лицо Тибальда стало багровым.

— Надеешься оболгать меня? С чего ты взяла этот бред?

— Подслушала твой разговор с сестрой. Ты сам признался ей в этом. Но если вру, попроси магов прочитать твои мысли. Пусть проверят, так ли это. Кому они служат.

— Вон! — гаркнул Тибальд телохранителям. — Свяжитесь с Кадмаром. Пусть не отправляет никого за Борасом. Приказываю всему МагООН явиться в мой дом. Мне понадобится вся магическая защита, которую можно собрать в Лударе. И приведите Нальдани. Ее могут использовать против меня. Пусть будет здесь, под защитой.

— Будет исполнено, Диктатор! — выкрикнул Релан.

Чародеи выскочили из спальни хозяина, закрыв за собой дверь. Тибальд придвинул второе кресло и сел напротив жены. Минуту он молчал, глядя на ее лицо. Эрени тоже не произносила ни слова, смотрела прямо в глаза Диктатору. Наконец он заговорил:

— Куда он пошел?

— К Нолгару.

— Почему ты не ушла с ним?

— Чтобы остаться и принять твой гнев. Никто кроме меня не заслужил его.

По лицу Тибальда пробежала тень.

— Как, по-твоему, я должен наказать тебя за твое безрассудство?

— Ты сам решишь. Я не хочу, чтобы пострадали другие люди.

— Моя глупая медовая девочка. Пострадают десятки, а то и сотни людей. Твой дед готовился нагрянуть сюда со своим учеником. Он надеялся, что вдвоем они смогут противостоять двенадцати сильнейшим магам. Но он ждал возвращения ученика. За это время я успел бы подготовиться. Теперь он заполучил вместо ученика зрелого мага. Одного из сильнейших в отряде. А сам отряд ослаблен на одного изменника. Нолгар может нагрянуть в любой миг, и схватка будет не на жизнь, а на смерть. Как ты думаешь, кто сумеет уцелеть на ее исходе? Уцелеет ли Лудар? Уцелеешь ты сама?

— Я твоя заложница. Нолгар не причинит тебе вреда, если ты не навредишь мне.

— Нет, Эрени. Я не стану прятаться от твоего деда за твоей юбкой. Ты не заложница. Ты моя жена. Ты разделишь мою участь. Я прикажу Релану и остальным убить тебя, если не успею сделать это сам перед смертью. А если выживу, останешься моей женой… со всеми последствиями. Ты ведь хотела того, когда отказалась бежать?

Эрени молчала. И не опускала зеленых глаз, полыхающих странным огнем.

— Отвечай! Почему ты осталась?

— Потому что хотела быть рядом с тобой. Хотела тебя.

Серые глаза блондина сверкнули, словно отражая пламень во взгляде Эрени.

— При всем безрассудстве ты честна. Снова и снова. Я тоже хочу тебя, возлюбленная жена. Пусть нам, возможно, осталось немного, из-за твоего безрассудства. Но я успею еще раз насладиться тобой. И на этот раз возьму от тебя все, чего желаю. Чего мог бы добиваться долго и терпеливо, ожидая пока ты отдашься мне целиком и без оглядки. Но ты отняла время у меня и у себя. Так что я возьму все разом — готова ты или нет.

Тибальд не убил Эрени той ночью, как она боялась после ухода Дерана. Или все-таки убил. Он разломал на кусочки ее душу и разум. Что он творил с ней той ночью — нельзя было назвать любовью. В их первую ночь она упрекала его в насилии. Но тогда она и близко не понимала, на что способен мужчина, которому незачем себя сдерживать.

Нынешняя ночь напрочь сломала ее представления о любви. И о себе самой. А под утро явился Нолгар.

Глава 19. Тихая битва

Летние ночи коротки. Время шло к рассвету, горизонт начинал светлеть, алая полоса выползала из-за края земли. Нолгар и Деран, обратившись птицами, влетели в Лудар. Колдовское зрение магов сразу выделило дом Тибальда. Коллективная аура вокруг него сверкала и переливалась всеми оттенками цветового спектра. Резиденцию Диктатора словно окутывал радужный кокон. Магический щит, составленный одиннадцатью чародеями.

Нолгар не сомневался, что его встретят во всеоружии. Он и Деран опустились на землю возле дома Тибальда, вернулись в человечий облик. Они соединили руки и выпустили поток багрового оттенка. Если кто-то наблюдал за ними в такой ранний час, не увидел бы ни багряного луча, ни радужного кокона вокруг дома. Лишь маги различали потоки и слои энергии, незримые человеческому глазу.

Луч вонзился в многоцветную оболочку — тонкую, но непробиваемую. Она прогнулась и задрожала, вот-вот разрушилась бы… Но тут изнутри на нее направились встречные потоки разных оттенков синего. Они подпитывали и укрепляли магический щит.

Два чародея застыли неподвижно. Сомкнутые руки не дрогнули, хотя отдача от сопротивления в доме сильно ударила по ним. Те, кто внутри, легко не сдадутся. Оба мага знали это, когда шли в атаку. Сражение будет долгим и непростым. Они готовы к нему.

Не было грохочущих молний, огненных шаров или метеорного дождя — ничего громкого и зрелищного. Когда через пару часов рассветет окончательно, люди, простые жители Лудара без магических способностей, выйдут на улицу. Они не заметят ничего странного, кроме двух мужчин, что неподвижно стояли у ограды дома Диктатора, сцепившись ладонями. Это само по себе необычно — но не более того. Ни следа магической битвы не донесется до рядовых обывателей Лудара.

Тибальд стращал Эрени смертями и разрушениями. Грозил, что после схватки МагООН и Нолгара город не уцелеет. Но ее дед не собирался разрушать. Он хотел освободить ее из-под власти мужа и остановить Тибальда в его стремлении к власти. Нолгар не собирался тревожить покой простых горожан. Все, что он делал, было ради них — ради их благополучия. А благополучие, в понимании Нолгара, зависело от сохранения прежних обычаев.

Потому он выбрал самые тихие, самые аккуратные заклятья для атаки приспешников Диктатора. Без внешних эффектов и без угрозы масштабного разрушения. Конечно, всегда оставался риск, что заклятье выйдет из-под контроля. Но риска Нолгар не боялся. Он всегда шел на риск и принимал на себя ответственность за такой шаг. Все, что он мог сделать, чтобы свести возможные разрушения к минимуму, он сделал.

Сейчас он и Деран стояли, не шевелясь, ладонь к ладони. Планомерно и методично сверлили защитный кокон здания. Разноцветная переливающаяся оболочка прогибалась под их атакой. Там, где багряный луч упирался в нее, появлялись мелкие трещинки, которые тут же затягивались изнутри. Будто невидимый портной мгновенно подкладывал заплатки на рвущуюся ткань — и они тут же сливались с нею, растворялись в радужном многоцветии.

* * *

Портных было пятеро. Пять магов из одиннадцати удерживали магический щит, латали прорехи, нанесенные волшбой Нолгара и Дерана. Остальные кроили иное полотно. В центре холла, на полу, шесть человек вычерчивали причудливый узор, раскладывали по его периметру камни разных форм и окрасов. Последовательность камней, их сочетание строго регулировались ритуалом.

Пятерку защитников возглавлял Релан. Шестерку чародеев-чертежников — Кадмар, глава МагООН. Он ухмылялся.

— Старина Нолгар в своем репертуаре. Решил поберечь Лудар от грохота и взрывов, применил Копье Лауресдаля. Превосходно, просто превосходно! Он дал нам время подготовить Гримуар Испития. Когда он наконец пробьет защитный кокон и ворвется в дом, его затянет в ритуальный круг, словно магнитом. Адсорбирующие кристаллы впитают его ману. Он станет беспомощным, как младенец.

— А Деран? — спросил Тибальд, который внимательно слушал предводителя своих защитников.

— Само собой, и Деран тоже, — кивнул Кадмар. — Я не упомянул его лишь потому, что Нолгар — первая головная боль. Убрать его — и справиться с Дераном не составит труда. Предатель не выстоит в одиночку против всего отряда.

— Пусть мерзавец получит по заслугам, — прошипел Диктатор. — Я доверял ему.

— Не извольте беспокоиться, ксар Тибальд, — поклонился Кадмар. — Получат оба. Как только мы вычертим Люльку.

— Люльку? — удивленно переспросил Тибальд.

Кадмар указал на узор, вычерченный грифелем и обложенный камнями.

— Это Люлька Испития. Место в пространстве, где концентрируется энергия. Когда энергии наберется достаточно, мы запустим Гримуар Испития — процесс, который творится во времени. Магия всегда использует время и пространство, чтобы воздействовать энергией на материю.

Тибальд пожал плечами.

— Мне не дано постичь эти тонкости. Доверяюсь вам, Кадмар. Работайте.

Он отвернулся от мага и поднялся по лестнице на второй этаж. У Нальдани были собственные покои в его доме — она жила там до того, как переехала к любовнику Марелу в дом его отца. Диктатор прошел мимо собственных покоев, где ждала запертая на ключ Эрени, и заглянул в спальню сестры.

Как ни в чем не бывало, Нальдани сидела перед зеркалом. Расчесывалась, прихорашивалась, накладывала тонкий слой косметики, которого было почти не видно, но который подчеркивал все прелести ее очаровательного личика.

— Ти! — проворковала она, завидев брата. — Нолгар еще не явился? Обещаешь, что не убьешь его?

— Твой Нолгар вовсю атакует мой дом Копьем Лау-язык-сломишь-кого. Он твердо намерен прикончить мою охрану, а потом меня. Тебя он тоже не пощадит. Лучше бы ты выбросила мужественного Нолгара из своих грез, Нальда.

— Ну Ти! Он единственный настоящий мужчина, кроме тебя! Все легли под тебя, как шавки под самого сильного вожака! А он один воспротивился.

— Не один. Есть еще Деран.

— Не помню его. Значит, он ничем не примечателен.

— Такие люди опаснее всего. Ничем не примечательны, пока не подложат тебе свинью. Но сегодня им обоим придет конец. Так что попрощайся мысленно с Нолгаром, детка.

— Ну Ти!

— Хватит, Нальда. Я зайду к Эрени. Сиди тихо, не делай глупостей. Думать глупости тоже не надо.

Нальдани надула губки.

— К этой надменной девице… Зачем ты на ней женился, Ти!

Диктатор поморщился и вышел, больше не отвечая капризной болтушке сестре. Зачем он женился на Эрени… Сейчас, когда ему грозила гибель в магической схватке или самое меньшее — низвержение, потеря власти, Тибальд и сам задался этим вопросом. Но вспоминая их минувшую ночь…

Опасность обострила чувства, накалила страсть. Никогда прежде ночь с женщиной не приносила Тибальду такого жгучего наслаждения. И он знал — видел по реакциям Эрени — что и ей их ночь, которая, возможно, станет последней, подарила запредельное блаженство. Как причудливо устроен человек. Под угрозой смерти растет вожделение.

Сердце Тибальда забилось быстрее, когда он остановился у двери спальни. Здесь ждала Эрени, запертая по его решению. Здесь они провели вместе три ночи с их свадьбы — одна безумнее другой. Он достал ключ, отпер дверь, вошел.

Эрени стояла у окна — прямая, натянутая как тетива. Окно выходило во внутренний двор, и девушка не могла видеть Нолгара с Дераном, стоявших у ворот ограды дома. Тихая битва не нарушала покой спальни. Но Эрени знала, что ее дед и друг пришли. В ее душе бушевала буря — такая же тихая и неприметная постороннему глазу, как сражение магов-искусников.

От звука открывшейся двери она вздрогнула, но не повернулась. Тибальд подошел к ней, встал сзади совсем близко, положил ей на плечи тяжелые, горячие ладони. Девушка не шелохнулась, не подалась к нему ближе. Не накрыла руки своими — никак не выдала, что близость мужа волнует ее. Горячая волна пробежала между их телами, охватила острым, непреодолимым желанием.

Тибальд обхватил Эрени за талию, развернул к себе лицом. Она не смотрела ему в глаза, уткнулась взглядом в его грудь. Он взял ее пальцами за подбородок, приподнял голову. Зеленые глаза вспыхнули, встретившись с его серыми. Тибальд коснулся губами ее лба, откидывая пальцами медовые завитки волос. Скользнул по виску, щеке, приник к губам.

Эрени отвечала на его поцелуй будто нехотя, с пассивным сопротивлением. Но мужчина чувствовал ее ответное влечение. Она не могла обмануть его. Себя — но не его.

— Перестань… — простонала Эрени, кое-как оторвавшись от его губ. — Сейчас не время…

— Сейчас лучшее время, — жарко шепнул он в ответ.

Подхватил ее на руки, отнес на кровать, опрокинул навзничь и начал срывать одежду. Эрени была в простом домашнем платье, без сложных застежек и завязок. Тибальд справился с ним в три секунды. Девушка дрожала, часто дышала в предвкушении близости. Он взял ее сразу, почти без ласк, что разогревают женщину в постели. Сейчас ее тело и не нуждалось в том — откликнулось сразу на его проникновение. Смертельная опасность будоражила Эрени так же, как ее мужа.

Тибальд что-то прошептал. Эрени не прислушивалась, захваченная вихрем противоречивых чувств. Его голос стал чуть громче, и она различила слова:

«Да будет так, пока корни наши в земле и не опала листва… И смерть не разлучит нас…»

Слова брачного ритуала, связавшие их друг с другом. И смерть не разлучит нас. В этот момент оба думали не о магической битве — тихой, незаметной и оттого еще более смертоносной — а об угрозе Тибальда прошлым вечером. Ты моя жена и разделишь мою участь, сказал он ей. Он уже отдал приказ Релану убить ее, если Нолгар одержит верх, а сам Тибальд погибнет в битве? Сможет ли он сам сделать это, как обещал ей?

* * *

Минуты для Тибальда и Эрени стремительно проносились в неистовой страсти. Для двоих мужчин у ворот, напротив, растянулись в бесконечную нить. Копье Лауресдаля методично буравило магическую защиту дома.

В какой-то момент щит дрогнул. По радужному кокону поползли трещины. Изнутри на поверхность поднялись сгустки энергии синего цвета, закрывая прорехи. И разбивались о багряное острие Копья. Мощи защитников больше не хватало, чтобы подпитывать оболочку.

Радужный кокон задрожал. Трещины стали шириться и удлиняться. Глаза Нолгара сверкнули. Сейчас он встретится с противниками лицом к лицу. Деран настороженно следил за разломами в магическом щите дома.

— Нолгар, мне это не нравится. Слишком просто. Их все-таки одиннадцать. Они не могли обессилеть так просто. Или могли — если их было не одиннадцать. Если кокон поддерживала только часть МагООН, а остальные готовили нечто иное.

— Подозреваешь ловушку?

— Глупо не подозревать. Защитой руководит Кадмар. Ты его знаешь. Он силен не столько талантом к магии, сколько хитроумием. Потому Диктатор и сделал его предводителем отряда. Сомневаюсь, что Кадмар ждет прямой схватки. Он наверняка что-то замыслил. Я уверен — кокон рушится не потому, что МагООН иссяк. Кадмар хочет, чтобы мы оказались внутри.

Нолгар прищурился.

— Что ж, мы тоже этого хотим, не так ли? Раз наши желания совпадают, это случится. Мы будем бдительны к ловушке, но не отступим. Ты со мной, Деран?

Молодой маг заколебался. Стальная решимость Нолгара тревожила его. Старший товарищ был слишком прямолинеен. А глава их противников — хитер. Как и сам Диктатор. Что одержит верх в этом противостоянии — сила или хитрость?..

— Можешь уйти, — сказал Нолгар. — Ты уже помог мне. Я не имею права подвергать твою жизнь опасности. Решай сам.

Деран передернул плечами. Конечно, он не собирался уходить. Там, внутри, была Эрени. Что она скажет, узнав, что он бросил ее деда одного против одиннадцати врагов?

— Я с тобой, — твердо сказал он.

Глава 20. Исход схватки

В это время в доме Кадмар лихорадочно потирал руки.

— Релан! — воскликнул он. — Отпускайте щит! Постепенно, чтобы наши друзья снаружи не заподозрили неладного.

Релан фыркнул.

— На их месте я был бы последним дураком, не заподозрив неладное.

— Это ты, а это Нолгар. Он всегда прет напролом.

По лестнице спустился Тибальд. Кадмар предупреждающе выставил руку, не подпуская Диктатора к вычерченной на полу фигуре.

— Осторожно, ксар Тибальд! Ни в коем случае не приближайтесь к Люльке Испития! У мага она отбирает ману. Но если в радиусе действия окажется человек без магического дара, Люлька выпивает его жизненные соки. Для вас наш гримуар смертелен, держитесь от него подальше. Лучше уйдите наверх.

— Я просто отойду в сторону. Хочу видеть, как эта штука поглотит изменников.

Кадмар пожал плечами.

— Ничего особенного не увидите. Без магического зрения неясно, что происходит. Но как вам будет угодно. Встаньте туда, — он указал на самый дальний угол холла. Тибальд повиновался.

* * *

Разломы в защитном коконе утолщались. Синяя пелена изнутри, наоборот, становилась тоньше и беспомощнее. Наконец багровое Копье пробило насквозь разноцветную оболочку. Вонзилось в пелену, которая тут же распалась на лоскуты, а следующий миг истаяла. Фасад дома осыпался на землю каменной крошкой.

— Вперед! — скомандовал Нолгар.

Двое взметнулись вверх невероятным акробатическим прыжком. Влетели в невидимую глазу широкую щель в оболочке — еще живой, но уже бесполезной. И приземлились на полу холла.

Десять магов встретили их плечом к плечу. И Кадмар, чуть поодаль, закрывая собой Тибальда. Электрические разряды полетели с обеих сторон навстречу друг другу — сила против силы, магия против магии. Ни Деран, ни Нолгар не отвлекались, чтобы заметить гаденькую ухмылку Кадмара.

— Оставьте Тибальда! — воскликнул Нолгар, не теряя контроля над молниями. — Он лгал вам, лгал Совету и всему городу. Он сам подстрекал налетчиков, чтобы вы избрали его! Он, Тибальд, виновен в смерти Лимара и его домочадцев!

— Пустозвон! — выкрикнул Диктатор из угла. — Лжешь, чтобы обелить себя! Никто тебе не поверит.

— Для этого ты убил Крама? Убрал свидетеля своей подлости?

— Понятия не имею, о ком ты говоришь!

— А твои телохранители? Они были с тобой. Наверняка помогли убить его. Крам разговаривал с тобой, слышал твой голос. Он опознал бы тебя и сказал всем, кто устроил налеты в городе! Кто приказал убить домочадцев Лимара и оставить в живых моих — чтобы бросить подозрение на меня. Ты уже ничего не скроешь, Тибальд. Сознайся, чтобы на твоей совести больше не было смертей.

Не теряя самообладания, Тибальд прорычал в ответ:

— Совесть? Побереги собственную совесть, Нолгар! Отступись, если не хочешь больше смертей!

— Лжец и негодяй!

С этими словами Нолгар усилил поток маны, подпитывая разряды молний. Кадмар прищурился, оценивая силу магического выплеска врага, и рявкнул:

— Сейчас!!!

Десятка магов расступилась ровно посередине, открывая Люльку. Выложенные по периметру узора камни заискрились. Все магические молнии вдруг потянулись в центр узора, против воли их создателей. Десять защитников мгновенно потушили свои, и потоки Нолгара и Дерана, не встречая больше сопротивления, обрушились прямо в лоно гримуара.

В этот момент на лестнице раздался грохот. Отчаянный визг — и в центр узора, скатившись по ступеням, влетело с размаху тело девушки. Прямо под магические молнии. Свечение разноцветных камней сложилось в лучи, которые тоже вонзились в жертву — внезапную и неожиданную.

— Нееет! — послышался страшный крик Диктатора. — Прекратите! Остановите это!

Он отшвырнул с пути Кадмара и бросился к Люльке. Его отбросило невидимой ударной волной. По другую сторону от чудовищного узора отчаянно закричал Деран:

— Эрени, нет!!!

Он бросился в центр узора, все еще удерживая магическую молнию — но теперь он тянул ее на себя. Будто бы надеялся вытянуть вместе с ней силу гримуара, смертоносную для простой смертной женщины. Он рухнул в Люльку, накрывая собой женское тело, принимая удар на себя.

* * *

За несколько минут до того, как Кадмар активировал Люльку и запустил Гримуар Испития, Эрени услышала громкие возгласы и треск электрических разрядов. Она узнала голос Нолгара. Девушку охватило волнение. Она подошла к двери, дернула ручку безо всякой надежды, зная, что Тибальд не оставит ее незапертой. И — о чудо! — дверь поддалась! То ли Диктатор забыл запереть жену, то ли не счел нужным.

Эрени выскочила в коридор, бросилась к лестнице… и столкнулась нос к носу с Нальдани. Золовка презрительно смерила девушку взглядом.

— Ты. Медововолосая шлюха. Все из-за тебя.

— Что? — ошарашенно переспросила Эрени.

— То! Из-за тебя они там убивают друг друга! Сильные мужчины, могущественные маги. Им бы жить и радоваться жизни, помогать городу да воспитывать других магов. Но твой дед приперся тебя спасать, и теперь кто-то наверняка погибнет. Может, даже Нолгар. Из-за тебя.

— Если кто виноват, так это твой брат! — отрезала Эрени. — Он творит грязные дела ради власти. И ты знаешь об этом, ксара Нальдани! Знаешь и молчишь. Хотя могла бы разоблачить его перед Советом Лудара. Ты виновата в том, что мужчины убивают друг друга. Вы оба виноваты, Тибальд и ты.

— Ах ты дрянь! — воскликнула Нальдани. — Как ты смеешь, шавка!

Эрени поморщилась.

— В вашей семье отвратительное воспитание. Ты такая же невоспитанная хамка, как твой брат. Разница между вами лишь в том, что ты глупа, а он — циничный негодяй.

— А ты шлюха!

С этими словами Нальдани изо всех сил толкнула девушку.

Они стояли прямо у лестницы. Эрени ухватилась за край перил и устояла. А Нальдани не рассчитала удара. Сила инерции рванула вперед ее тело. Девушка рухнула на ступени и кубарем скатилась вниз, завизжав от неожиданности и боли.

Гримуар Испития поймал жертву в смертоносные объятия. Тибальд ринулся к Люльке в надежде спасти сестру. С обратной стороны узора бросился Деран. Магия гримуара оттолкнула смертного — она уже сграбастала одного и для второго не было места. А вот маг сумел ворваться внутрь, в центр убийственного узора, думая, что спасает свою возлюбленную.

Тем временем Эрени, увидев деда, помчалась по лестнице ему навстречу. Тибальд метнулся ей наперерез. Люлька располагалась как раз между лестницей и фасадом, и Эрени неслась прямо в нее — точь в точь как Нальдани мгновением раньше.

Он сшиб жену на пол, скрутил ей руки за спиной, прижал к себе, стиснул стальной хваткой.

— Стоять! Кадмар, Релан, прекратить! Никакой магии! Уберите ваш ритуал!

— Нельзя, Диктатор! — взвыл Кадмар. — Кристаллы активированы! Они выпивают тех, кто попал внутрь!

— Вытащите их! Вытащите Нальдани! Вытащите мою сестру!

Глаза Кадмара судорожно забегали вокруг. Маг соображал, что же сделать, чтобы исполнить приказ и не пострадать самому. А Релан, не раздумывая, бросился к узору, прицелился в один из камней и направил в него магический импульс. Камень треснул.

— Быстро, уничтожаем кристаллы!

Кадмар чуть не подпрыгнул в воздух.

— Нельзя! Они бесценны!

— Уничтожить! — заорал Тибальд. — Все до одного! И ублюдка Кадмара, если посмеет помешать!

Все маги, кроме Кадмара, подскочили к узору, один за другим взорвали камни. Нолгар бок о бок с ними. Смертоносные лучи вокруг узора погасли. Релан схватил Нальдани за ноги, не церемонясь, вытащил за пределы очертаний потухшей Люльки. Нолгар проделал то же самое с Дераном.

Тибальд выпустил Эрени, подбежал к сестре, схватил ее за плечи.

— Нальда! Нальда, очнись! Не умирай, сестренка… Релан, что с ней?!

Маг взял запястье девушки, пощупал пульс — долго и напряженно.

— Сердце бьется. Очень и очень медленно. Гримуар не успел отнять жизнь, но высосал много сил. Жизненные процессы замедлились. Ксара Нальдани в коме.

Тибальд запустил пятерню в свои волосы. Его взгляд был безумным. Он повернулся к Эрени.

— Как она упала? Почему вы обе вышли из своих комнат?

— Я вышла на шум, — тихо ответила Эрени. — Нальдани встретила меня, начала оскорблять… потом толкнула. Я ухватилась за перила, а она потеряла равновесие и полетела вниз.

— Как ты докажешь, что не врешь? Что она толкнула тебя, а не ты ее?!

Эрени прямо встретила взгляд мужа.

— Зачем мне толкать твою сестру, Тибальд? Она не сделала мне ничего плохого. Я не отвечаю ударом на оскорбления. Ты знаешь ее и знаешь меня. Подумай сам, кто скорее ударил бы человека — она или я.

— Как ты вышла? Я запер тебя… — он осекся. — Нет. Я забыл запереть дверь. Будь я проклят. Это я виноват. Будь я проклят, — повторил он яростно.

— Да, ты виноват, — промолвил Нолгар. — Если бы не твои интриги, твоя сестра была бы жива и здорова. Я обвиняю тебя в убийстве Лимара и его домочадцев. В покушении на мою семью, похищении моей жены и внука. Во лжи перед Советом Лудара. И в убийстве хевья Крама. Ты арестован, Диктатор Тибальд.

Светловолосый хмыкнул.

— И кто же меня арестует? Ты, Нолгар? Изменник и изгой? Это я арестую тебя. За пособничество налетчикам, за те преступления, в которых ты обвинил меня. И за наглую ложь в адрес Диктатора. Взять его!

Никто из магов не шелохнулся. Тибальд повысил голос:

— Кадмар! Исполнить приказ!

Предводитель МагООН скривился.

— Простите, Диктатор. Кристаллы для Гримуара Испития принадлежали мне. Я потратил на них целое состояние и четыре года, чтобы зарядить энергией. Глупость вашей сестры разорила меня. Именем Совета Лудара вы арестованы. Я лично посажу вас в темницу.

Кадмар шагнул к Тибальду. Тот стремительно размахнулся и ударил мага в челюсть — так, что Кадмар не успел закрыться или среагировать магией. В следующее мгновение Тибальд отлетел к стене, с размаху ударившись спиной. Кадмар подскочил к нему, схватил за шиворот, встряхнул.

— Никогда не поднимай руку на мага, щенок. Я могу выпустить тебе кишки, не притрагиваясь пальцем. Сам пойдешь или в бараний рог тебя скрутить?

Тибальд поднял руки ладонями вперед, криво ухмыляясь.

— Спокойно, Кадмар. Сдаюсь тебе на милость. Только идиот на моем месте не поймет, что его песенка спета. Веди меня куда хочешь. Но я должен убедиться, что о Нальдани позаботятся. Слышишь, Нолгар? Поклянись, что исцелишь ее. Ради своего внука Марела, который убьет себя, если она умрет.

Нолгар сказал:

— Твою сестру отправят к целителям. Ей окажут надлежащий уход и лечение. В том числе магическое. Она не виновата в твоих кознях и не должна пострадать. Релан, доставь Дерана и Нальдани в Палаты Лекарей.

Кадмар схватил низвергнутого Диктатора за руку и поволок к выходу. Тибальд вырвал руку.

— Убери лапы, скряга. Сам пойду.

Когда они ступили на крыльцо, заваленное камнями обрушенного фасада, вдруг раздался женский крик:

— Стойте! Я с ним.

Нолгар недоуменно посмотрел на внучку.

— Эрени, в чем дело?

— Я его жена. Я должна быть рядом и разделить участь мужа.

— Он взял тебя насильно, девочка. Ты не обязана следовать за ним. Совет может приговорить его к изгнанию или казни.

— Значит, придется изгнать или казнить меня. «Пока корни наши в земле и не опала листва, смерть не разлучит нас». Я сама сказала слова клятвы. По собственной воле. Никто не имеет права разлучать жену с мужем.

Тибальд обернулся. Его лицо приняло землистый оттенок, глаза потухли.

— Не надо, Эрени. Я освобождаю тебя от клятвы. Вернись в дом деда и будь счастлива. Я принудил тебя.

Девушка смотрела на мужчину, который прошлой ночью грозил убить ее, но вместо этого схватил и держал, чтобы не пустить к убийственному чародейству. Который кричал от ужаса над погибающей сестрой.

— Клятва расторгается по согласию двоих, Тибальд. Я не даю согласия. Я остаюсь твоей женой и разделю твою участь. Как ты хотел того вчера.

Нолгар с болью смотрел на внучку. У него было достаточно силы удержать ее. Запереть в собственном доме, как до этого запирал Тибальд. Но так мог поступить кто угодно — только не чтящий правила и обычаи Нолгар.

— Ты в своем праве, Эрени, — горько промолвил он. — Уведи обоих в темницу, Кадмар. Я созову суд завтра на рассвете. Каким бы ни был приговор, жена разделит его с мужем.

Глава 21. В мучительном ожидании

Мы с Морани сидели в том самом овражке, где несколько дней назад укрывались вместе с мелким Далраном. Сейчас, как и тогда, мы ждали возвращения Нолгара. Вот только на этот раз имели все шансы не дождаться.

Супружник прямо предупредил нас, что он и тот маг из города, Деран, могут не вернуться. Он посадил меня и Морани в расщелину под переплетенными корнями дуба. Отдал жареные крылышки куропаток, которые забрал из лагеря прачечника Андра. Запечатал овраг магическим барьером и сказал, что барьер рассеется сам по себе шестнадцать часов спустя.

Если до того времени Нолгар не придет за нами, значит, он погиб. Нам придется вылезать и оставаться в лесу одним. Рассчитывать только на себя. Бежать, прятаться от ищеек Диктатора и товарищей Андра. Да и от прочего лихого люда, что может подкарауливать двух беззащитных женщин в дикой местности.

Нолгар мысленно связался с Борасом, своим учеником. Предупредил нас, что передал Борасу наши энергетические слепки — меня и Морани. По ним хевья-ученик будет чуять нас, где мы идем. Сможет встретить, когда доберется до озера Фросах. По словам Нолгара, не раньше чем через две недели. А это время мы должны будем продержаться сами по себе.

Это если Нолгар падет в сражении и не вернется сам. Ни я, ни Морани и думать о том не хотели. Но муж твердо собрался рискнуть собой — и этим Дераном — чтобы свалить мерзавца Тибальда, который заварил всю кашу.

Теперь мы сидели и ждали их возвращения. Я исподтишка разглядывала женщину, влюбленную в моего постылого супружника. Она была уже немолода. После ночи в лесу это было особо заметно. Лет тридцать пять, а то и все сорок. Русые волосы обрамляли удлиненное лицо. Глаза — добрые и слегка грустные. Подбородок жестковат, но его жесткость сглаживалась тонкими очертаниями губ и теплой улыбкой — когда Морани улыбалась.

Я видела это лишь раз — когда Нолгар впервые обратился к ней за минувшую ночь. Ее глаза и губы так и лучились теплом. Муженек заговорил, что мы обе должны делать, если он не вернется, и взгляд Морани потух. Больше улыбка ни разу не заискрила на ее миловидном, печальном лице.

— Давно любишь Нолгара? — спросила я в лобешник.

В деревне я любила так делать — спрашивать людей прямо о том, что они мнили тайной за семью печатями. Как бы не так. Любую тайну можно разглядеть, если присматриваться.

Морани отреагировала так, как я и ждала: вспыхнула и опустила взгляд.

— Не понимаю, о чем ты.

— Я вижу, что ты любишь его. Он знает?

— Нет, — отрезала она холодно. — Не о чем знать.

— Ну и дура. Знал бы, глядишь не полез бы ко мне. Глядишь, по-другому бы кончилась вся эта заварушка с вашим Тибальдом, прачечником и его друзьями.

— Ты не понимаешь. Любовь не влияет на политику. Тибальд хотел получить власть, и получил бы ее любым способом. Не через прачечника — так через других людей. Всегда найдутся недовольные, алчущие больше. Те, кто считают себя не на своем месте и хватаются за любую возможность исправить это. Даже иллюзорную.

Мы говорили на глотта, и я не поняла ничего из ее бестолковой речи. Пару слов я не знала вообще, остальные казались бессмысленным набором. Ох уж эти глотта, вечно их тянет рассуждать да философствовать. Толку-то от их рассуждений.

— А ты пробовала? Говорила, что любишь? Сказала бы, и он оставил бы меня в покое. Не цеплялся за мертвую жену.

— Ты не понимаешь. — Вот заладила, не понимаешь да не понимаешь, как ворона свое «кар». — Нолгар любит только Дейрани. До сих пор. Любит тебя — ее в тебе.

— То-то и оно, что ее во мне, если она там есть. Не меня. Меня он не видит и не слышит. Впрочем, понемногу начинает. Он не сказал тебе, что согласился отпустить меня через год после свадьбы? Если я захочу.

От меня не укрылось, как вспыхнули ее глаза. Но вслух она сухо ответила:

— Нолгар не обсуждает со мной супружескую жизнь. Это касается лишь вас двоих.

— А то! Ты же молчишь себе в тряпочку! Вот тебя и не касается. И никогда не коснется, если будешь дальше молчать. Тебе годков уже сколько? Небось пятый десяток вот-вот разменяешь? Так и собираешься бобылихой до конца дней прожить? Ни детей, ни мужа, о любви ни гу-гу? Не теряла бы ты время. Ты ж не бессмертная, как он! Так и умрешь пустоцветом, в тоске да одиночестве.

— Я не бессмертная, — прошептала Морани. — Меня он потеряет, как потерял ее. И будет страдать. Не хочу, чтобы он страдал.

— Ага, лучше самой пострадать, ну конечно. Только ты не одна, элатейя. С тобой вон сколько страдальцев заодно. И ты думаешь, меня ему не придется терять? Я тоже не колдунья. Даже полюби его, тоже умру и оставлю вдовым, как эта ваша Дейрани. Пусть на двадцать годков позже чем ты. Вот только ты его любишь, а я нет. И он меня не любит.

— Меня тоже… — прошептала женщина. Ее притворство окончательно ушло. Ни холодности, ни сухости в голосе. Лишь беспросветная тоска да боль одиночества. — Только Дейрани. Он никогда не видел никого другого. Даже после ее смерти. Он давно мог увидеть, что люблю его… Если бы только обратил взгляд. Но он не замечал меня иначе как друга.

— А ты и рада. Сама старалась. Поговори с ним. Теперь все иначе. Он знает, что я не люблю и не склонюсь к нему. Он увидит. Услышит. Только скажи ему. Если не скажешь, услышать нечего.

— Ты не понимаешь, — повторила в третий раз. — Если Нолгар узнает, отстранит меня. Перестанет разговаривать совсем, перестанет общаться. Он не такой, как прочие мужчины. Будь он как все, ему могло бы льстить внимание влюбленной женщины. Он мог бы даже склониться ко мне… пусть ненадолго. Но у Нолгара не так. Принципы и честь превыше всего. Если он узнает о моей… — запнулась, будто не в силах выговорить «любовь», — о моих чувствах, порвет со мной общение совсем. Потому что это против принципов — давать надежду той, на чьи чувства он не может ответить.

— Вдруг сможет. Не узнаешь, если не откроешься. А отстранит — да и пусть его. Забудешь и найдешь другого, не такого упертого. Все лучше, чем так. Откройся ему.

— Какой смысл говорить об этом сейчас?! Лишь бы он вернулся. Неважно, откроюсь я или нет. Лишь бы он выжил.

— Это да! Выживет он, выживем и мы. Иначе крендец.

Морани поморщилась. Ну конечно, куда ей переживать о таких низменных вопросах. Она и так принесла себя в жертву своей безответной молчаливой любви. От такого рукой подать, чтобы и вообще от жизни отказаться. А вот я хотела жить. И к горным хра эту любовь. Столько годков без нее прожила, и еще столько же проживу, как Морани. Лишь бы дожить.

Так что я вместе с ней молилась за возвращение Нолгара. Духам-хранителям. А она небось Фросаху, или неведомым божествам ксаранди, о которых мне так и не удалось выведать, есть они вообще у них или нет. Даже Эрени ничего не говорила о богах — собственных богах ксаранди. Не тех, кого они почитали на Ремидее, не Хозяев. Почитали они кого-нибудь в своем родном мире, было ли там кого чтить — у медовой не было ответа. Может, самих ксаранди чтили как богов, покуда они не ушли из своего мира?..

Солнце клонилось к закату, когда мы услышали мужской голос, незнакомый:

— Ксара Морани! Кса… Лесс! Вы тут?

В другой раз я посмеялась бы, как меня упорно пытаются именовать ксарой. Но сейчас было не до смеху. У меня сердце в пятки рухнуло, когда Морани откликнулась:

— Гарбал! Мы здесь, внизу!

— Что ты делаешь! — прошипела я.

— Это друг. Он из моей партии. Оставался со мной до конца, даже когда Тибальд оклеветал меня. Наверняка его прислал Нолгар…

От ее слов я сначала похолодела. Прислал Нолгар — значит не смог прийти сам. Значит, случилось худшее. Над нами склонилась голова мужчины.

— Наконец-то, элатейя! Я все еще не могу попасть к вам — барьер пока действует. По расчетам Нолгара, он истает через полчаса.

— Что с ним, Гарбал?! Он жив?! Почему не пришел за нами сам?

— Шутите, элатейя? Он в делах по горло. Столько хлопот после этого мерзавца Тибальда.

— Так Тибальд пал?! Нолгар победил?

Следующие полчаса, пока магия супружника не давала нам вылезти из оврага, приятель Морани рассказывал, что случилось в Лударе. И отвечал на вопросы, которыми мы обе наперебой его закидывали.

Подробностей он не знал, он ведь не был очевидцем схватки Нолгара и псов Тибальда. Но поведал, что бедолага Деран пострадал в этой драке. Неизвестно, придет ли снова в сознание. И останется ли магом. Его ранило колдунство некоего Кадмара, когда Деран спасал сестру Тибальда.

Я помнила ее — смазливая, высокомерная, противная девица. Было бы ради кого подставляться. Но Деран и не ради нее полез на рожон. Думал, что это не она, а Эрени.

Медовая Грива тоже «порадовала». По собственной воле отправилась в темницу вслед за муженьком. Тем, кто насилием и обманом взял ее замуж. Впрочем, чему удивляться. Ясно же в кого она такая сумасбродная. Все они малость не в своем уме в этой семейке. Что Нолгар, что его детки да внуки.

Завтра самозваного Диктатора будут судить. И все мы надеялись, что огребет он по заслугам. За все подлости и злодеяния заплатит. Вот только Эрени заявила, что разделит его участь… И дурацкие обычаи глотта давали ей право. Никто не мог помешать, если она того хотела. А ведь муженек ее такого натворил, что его и казнить могли.

За рассказами и расспросами прошло почти три четверти часа. Гарбал поднял с земли камушек и пульнул в овраг. Камушек приземлился прямо мне под ноги. Парень радостно воскликнул:

— Барьер иссяк! Выбирайтесь, ксары! Я отведу вас в Лудар.

Мы с Морани полезли наверх. Нам предстоял путь домой, горячий ужин, теплая ванна и отдых… Наконец-то на мягкой перине, а не на голой земле. Чует мое сердце, после такого я почти полюблю глотта!

* * *

Тюрьма в Лударе была небольшой. Камер всего три, одна попросторнее, две — совсем тесные одиночки. Большей частью они пустовали. Преступления совершались редко, и правосудие было скорым.

— Посади их в одиночные камеры, — велел Кадмар хранителю тюрьмы — и единственному надзирателю в ней.

— Почему это в одиночные? — возмутилась Эрени. — Мы супруги. Вы не имеете права разлучать нас.

— Вы преступники, ксара Эрени. Не вам определять условия содержания.

— Я не преступница, ксар Кадмар! Я пришла сюда, чтобы быть рядом с мужем. Это мое право!

— Не надо, Эрени, — сдавленно прошептал Тибальд. — Не спорь.

— Я не спорю. Я знаю законы. Сажайте нас в одиночную камеру, если желаете. Но вдвоем в одну!

Кадмар скривился.

— Будь по-вашему, ксара. Скрасьте супругу последние часы жизни.

Он ушел, приказав посадить их в общую камеру. Надзиратель отвел их вниз и запер железную дверь.

Тибальд всматривался в лицо жены.

— Зачем тебе это? Я сделал все, в чем меня обвиняют. Я принудил тебя, шантажировал, угрожал твоим родным. Одно твое слово — и наш брак аннулирован. Ты станешь свободной.

Эрени посмотрела на него странным взглядом. На мгновение Тибальду показалось, что сейчас она бросится к двери и застучит в нее, призывая надзирателя выпустить ее. Но вместо этого девушка с силой ударила его по щеке.

— Свободной?! Да как у тебя язык поворачивается такое говорить?! Думаешь, я когда-нибудь освобожусь от твоих пут? Ты так старался, чтобы привязать меня к себе. А теперь предлагаешь быть свободной? Не дождешься, Диктатор! Не все случается по твоей воле! Я не смогу тебя забыть, не смогу вычеркнуть из памяти. Ты отравил мое тело и душу. Я никогда не стану свободной от тебя!

По щеке бывшего Диктатора расползался румянец от удара. А глаза наливались горечью.

— Эри… Я не хочу, чтобы ты умирала из-за меня. Как Нальда. Я виновен в ее гибели. Не хочу быть виновным в твоей. Невыносимо умирать, зная, что из-за меня погибли два самых близких мне человека.

Эрени вздрогнула, услышав это «два самых близких человека». Неужели он и правда дорожит ею настолько, что отвел место в своей душе рядом с сестрой? С Нальдани они воспитывались вместе с детства, он нес ответственность за нее после смерти родителей. А с Эрени его связывало несколько дней под одной крышей и несколько сумасшедших ночей в одной постели. Но он бросился к ней, когда она чуть не вбежала прямиком в смертоносное заклятье.

Эрени хотела сказать, что и ей он близок. Что их убийственная, изнуряющая страсть приковала к нему ее душу стальной цепью. Но вдруг вспомнила про другого мужчину, который тоже бросился спасать ее. Ринулся прямиком в проклятую Люльку, думая, что упала она, а не Нальдани. Деран кричал ее имя. Он не знал, что в доме Тибальда есть еще одна женщина. Увидел, как с лестницы падает женское тело, подумал, что это Эрени, и пожертвовал собой ради нее. Он был бы цел и невредим, если бы Эрени не позвала его на помощь. Если бы не интриги ее мужа.

Девушка ожесточенно сказала:

— Ты виновен еще и в гибели Лимара. Забыл про него?

— Нет. Поэтому и предлагаю тебе уйти.

Эрени покачала головой. С тем же пылом и горением, с каким залепила мужу пощечину, она внезапно обняла его.

— Нальдани жива, Тибальд. И она поправится. Нолгар обещал помочь ей. Он сдержит слово. Не бросит ее. Она не умрет. Ни она, ни Деран. Целители вытащат их.

Тибальд напрягся. Он отстранил жену, мнительно посмотрел на нее. В его глазах вспыхнуло пламя ревности.

— Тревожишься за Дерана? Он бросился в Люльку, крича твое имя. Ты так ему дорога, что он рискнул собственной шкурой ради тебя? Что между вами двумя, Эрени?

Девушка покраснела.

— Деран мой друг! Он сделал то, что любой человек сделает ради близкого! Я бы тоже рискнула собой ради друга.

— Друг? Подумай, Эрени. У тебя есть шанс выйти замуж за своего… «друга». Я по-прежнему готов дать тебе свободу.

Размахнувшись, Эрени влепила ему пощечину с другой стороны.

— Еще хоть раз услышу от тебя слово «свобода», ты… Ты пожалеешь, что родился на этот свет, Диктатор Тибальд!

На этот раз вместе с розовым пятном по лицу мужчины расползалась широкая улыбка.

— Ты любишь меня, Эри. Всегда любила, даже когда язвила при наших встречах. Поэтому согласилась выйти за меня, а не потому, что я угрожал оставить в тюрьме твоих родителей.

— Не напоминай, а то я тебе еще раз врежу! Ты бы оставил их здесь? В этой ужасной холодной камере?!

— Зачем об этом говорить сейчас? Они у себя дома, в тепле. Вместо них в ужасной камере сижу я. И зачем-то ты. Завтра, быть может, я останусь без головы.

— Не останешься. Думаешь, почему я пошла сюда за тобой? Почему сказала, что разделю твою участь? Если Совет увидит, что вместе с тобой придется казнить меня, они вынесут иной приговор. Изгнание вместо казни. Или вообще исправительные работы. Никто больше не умрет.

Тибальд покачал головой.

— Ты плохо знаешь своего деда. Он собственноручно казнит тебя, если так предписывают правила и обычаи. Он пойдет на все ради их соблюдения.

— Нет. Нолгар любит меня. Он хочет мне счастья. Он найдет способ спасти тебя, если ты мне дорог.

— Обещай, что если твои ожидания не оправдаются, если я… если мне вынесут смертный приговор, ты позволишь расторгнуть брак.

— Я не хочу думать об этом. Здесь и сейчас, рядом с тобой…

Она потянулась к нему, приникла губами. Она целовала его — сама, первой! Тибальд ошеломленно ответил на поцелуй. Эрени скользнула пальцами по его одежде, отыскивая застежки. Тибальд промямлил, нехотя отрываясь от ее нежных губ:

— Эри… Не самое подходящее место, чтобы заняться любовью…

— Это лучшее место и лучшее время, Тибальд! — твердо сказала она. Вернула ему слова, что он сказал ей утром, когда Нолгар атаковал их дом. — У нас может не быть другого. Я не хочу терять ни секунды, пока мы рядом.

Он прошептал:

— Сумасбродка… Моя сладкая, медовая сумасбродка. Я хочу тебя безумно, Эрени. Здесь и сейчас… Это и правда лучшее место и время…

В эту ночь, запертая в темнице как преступница, не знающая, что принесет им день грядущий, Эрени наконец признала и приняла свои чувства к Тибальду. Полностью, без утайки. Не осталось ничего, что она хотела бы скрыть или подавить, не пустить наружу. На грани между жизнью и смертью стыд теряет власть.

Глава 22. Слово Хозяина

Наконец я спала не на жесткой земле под открытым небом, а под крышей дома, на пуховой перине. Родственнички супружника встретили меня сдержанно и прохладно. Видать, считали, что их проблемы из-за меня, а не мои из-за них. С Нолгаром я не успела перекинуться словечком, но Вилта принесла мне ужин прямо в спальню, сказав, что по его распоряжению. Слава духам-хранителям — не придется едать рядом с кислыми рожами родственничков. Видать, он тоже понимал, что они мне не рады, и решил избавить нас от общества друг друга.

Завтрак наутро Вилта подала здесь же. А потом мы пошли в эту Базилику, где заседали правители ксаранди. Где должны были судить гада Тибальда, который и заварил всю эту кашу. Делать мне бы там нечего, глаза б его не видели. Да вот только вместе с ним на скамье подсудимых сидела Медовая Грива. По собственной воле и дурости. К чему приговорят его, то и с ней станется. Так что пошла я с Вилтой как миленькая, надеясь, что мерзавца пощадят. У нас бы в деревне за все его дела в смоле вываляли бы, к дереву привязали, голой задницей в муравейник.

Базилика стояла прямо на берегу озера. В ней было три яруса, каждый — с широкими арочными проходами. Обычно совет города заседал на втором этаже. На первом проходили публичные мероприятия, как сегодня. Народу набилось на нижний ярус — не счесть.

Городской совет — почти четыре десятка человек — сгрудился в переднем конце зала. Остальное место заняли простые горожане, желавшие видеть суд над обманщиком. Сам мерзавец стоял ровно между советом — своими судьями — и зрителями. Медовая Грива стояла бок о бок с ним, не отходила ни на шаг. Держала за руку и всем своим видом показывала, что разорвет любого, кто покусится на ее драгоценного муженька. Ну не дуреха ли?!

Начал говорить Нолгар, следом за ним — Морани. Из их рассказов люди узнали, что Нолгар никогда не помогал хевья, в чем обвинял его Тибальд. Только спасал меня и внука. А к хевья пришел много позже, узнать — как им удалось сбежать из города и почему дюжина магов до сих пор их не заловила.

После Морани супружник вытолкнул вперед прачечника Андра. Его руки сковывала тяжелая цепь с кандалами. Люди зашептались, бросали на бандита яростные взгляды. В их глазах главным виновником был он, а не Тибальд.

Андр поведал, как они готовили налет. Что почти все идеи исходили от Крама. Сам Андр лишь собирал и организовывал людей. Рассказал, что после атаки магов на прачечную к ним явился глотта в капюшоне, из-под которого выбивались светлые волосы, и велел бежать на пристань. Подтвердил, что Нолгар не помогал им отбивать атаку. И в лесу, где они скрывались несколько дней после бегства, его тоже не было. А явился он к ним много позже, допытаться, кто им помогал. Пересказал признание Крама Нолгару — о глотта в капюшоне, который подсказывал, что говорить и делать.

Вызвали и меня перед народом. На своем кривом ксаранди, иногда сбиваясь на хевья, я рассказала все, чему была свидетелем. Про Крама — чего он желал и о чем просил меня. Про похищение, сражение в прачечной, укрывище в лесу, ну и как Крама мертвым нашли.

А вслед за мной выступать повелели некоему магу по имени Релан. Тот сообщил, что был телохранителем Диктатора. И позавчера тот собрал троих из четырех телохранителей, охранять его при разговоре с одним из налетчиков. Тибальд якобы хотел завербовать его. Он предупредил магов, что хевья — ненадежный тип. И если он почувствует опасность от налетчика, то прикажет убить его. И приказ последовал. А потом он велел отнести тело к медвежьей берлоги и обставить все так, будто налетчика задрал медведь.

— И вы покорно исполняли такие приказы, ксар Релан? — недоверчиво спросил кто-то из Совета. — Убивали, когда Диктатор давал вам команду?

— Таковы полномочия военного диктатора, — сухо ответил маг. — Долг предписывал нам защищать и повиноваться.

— Тогда почему вы отступились от своего долга? Почему не защищаете его сейчас?

Мужчина не изменил интонаций.

— Я предан, но не слеп. Когда ксара Эрени при мне обвинила супруга в пособничестве хевья, я не воспринял ее слова. Но когда ксар Нолгар повторил те же обвинения в доме Диктатора, я вспомнил ее речи. И задумался, что ксар Нолгар по своему характеру и впрямь не мог совершить тех преступлений, в которых Диктатор обвинял его. Он слишком прямолинеен. Но за эти дни рядом с Диктатором я наблюдал, сколь изворотлив, расчетлив и хладнокровен его ум. Если кто мог исподволь помогать налетчикам-хевья, то Тибальд, а не Нолгар. И у него имелся мотив. Без их налетов он не стал бы Диктатором. Я сложил два и два. Потому сейчас стою перед вами и рассказываю то, чему стал свидетелем.

Член совета, пытавший Релана, воскликнул:

— Что ж, следующей мы пригласим свидетельствовать ксару Эрени?

Медовая Грива ответила, звонко и ясно:

— Закон дает мне право не свидетельствовать против супруга!

— Тогда, ксара, вам придется разделить его участь после приговора. Вы знаете об этом?

— Да, — с вызовом ответила Эрени. — Я готова к этому.

По залу вновь пробежал шепоток. Я заметила, как нахмурились лица многих горожан. Медовую Гриву любили в Лударе.

— И мы не можем пригласить мага Дерана, чтобы он дал свою часть показаний? — спросил дотошный член совета.

Нолгар ответил:

— Увы. Деран и ксара Нальдани пострадали в магическом сражении. Сейчас оба пребывают без сознания в Лекарских Палатах.

— Что ж… Нет смысла откладывать суд до того, как они придут в сознание и смогут свидетельствовать. Картина ясна. У Совета Лудара достаточно оснований, чтобы сделать выводы и принять решение. Будет ли свидетельствовать сам обвиняемый?

Взгляды устремились на Тибальда. Тот ответил, ровно и невозмутимо:

— Пользуюсь правом обвиняемого на молчание.

Несколько членов Совета переглянулись. Кто-то сказал:

— Тогда пора выносить вердикт. Мой голос — виновен.

«Виновен!» «Виновен!» — полетело со всех сторон. Над головами членов совета взметнулся лес рук. Морани, которая формально вела это собрание, спросила:

— Кто голосует за невиновность ксара Тибальда?

Молчание. Ни одной руки. Элатейя промолвила:

— Тогда Совет должен вынести приговор. Закон предписывает исправительные работы, изгнание или смертную казнь. Напоминаю, что приговор разделит ксара Эрени — супруга обвиняемого.

— Исправительные работы — слишком мягкая кара за такое преступление, — молвил еще один член совета, незнакомый мне. Собственно, они все были мне незнакомы, кроме супружника и Морани.

— Изгнание или смерть? — спросил кто-то другой.

— Изгнание! — произнес твердый голос Нолгара.

— Изгнание! — эхом подхватила Морани.

Несколько голосов тут же присоединились нестройным гамом. Кто-то упорно отмалчивался, большинство один за другим повторяли: «Изгнание!» И в этом неслаженном хоре вдруг прозвучал один голос. В отличие от прочих, он показался мне знакомым… Но я никак не могла припомнить, где его слышала.

— Ксары, позвольте высказать мнение, прежде чем мы приступим к голосованию.

Шум смолк, Совет внимательно воззрился на говорившего. Он повел речь, и я понимала каждое слово, даром что то была речь глотта:

— Ксары, наша жизнь сосредоточена в городских стенах. Мы заботимся о ней, холим и лелеем наш Лудар. Но за его пределами тоже есть жизнь. Задумываемся ли мы о той жизни, когда приговариваем наших преступников к изгнанию? Что они сделают, когда окажутся за стенами города? Как будут выживать? Единожды преступники, они продолжают творить преступления. От их рук могут страдать невинные люди — случайные прохожие, жители деревень…

Люди зашептались. Я фыркнула — неужели раньше глотта не задумывались о том, что делают изгнанные? Не задумывались, откуда берутся разбойники? Как можно быть такими наивными?!

Говоривший продолжал:

— Подумайте, на что способен в изгнании такой человек, как Тибальд. С его умом и хитростью. Он станет не просто разбойником. Его способностей хватит, чтобы объединить всех разбойников Арвихи. Собрать из них армию. Отомстить, нанести удар по Лудару. Ксары, если мы сейчас изгоним Тибальда, то однажды можем вновь увидеть его нашим Диктатором. Он вернется с армией изгоев и преступников — таких же, как он сам. Подумайте как следует, прежде чем выносить приговор.

В воцарившейся тишине прозвучал голос самого Тибальда:

— Тебе так жаль бесценных кристаллов, Кадмар? А ведь если бы я остался Диктатором, мог бы возместить тебе их стоимость из казны. Ты перемудрил собственную жадность.

Кадмар… Вот как звали говорившего. Я вспомнила его имя и его голос. Я слышала их в прачечной. Это он возглавлял атаку магов. Нолгар обращался к нему по имени, просил позволить нам уйти. А он отвечал: «Ты умрешь вместе с ними, Нолгар. Пособник предателей — сам предатель. Жена и внук не оправдание».

Кадмар даже не повернулся к Диктатору. Лишь сказал:

— Я понимаю, почему Совет Лудара с такой легкостью голосует за изгнание. Никто не хочет, чтобы молодая, невинная ксара Эрени приняла смерть. Но она сама совершила выбор. Никто из нас не в ответе за него. Но мы в ответе за невинных, которые могут пострадать в будущем от руки Тибальда. Ради их благополучия и своей совести я голосую за смертную казнь.

Омертвелое молчание — и следом робкий возглас: «Смертная казнь!» И еще один. И еще. Беспомощный взгляд Морани. Сжатые кулаки Нолгара, ногти до крови впиваются в кожу. Лишь они двое и еще несколько человек повторяют: «Изгнание», но их голоса тонут в изобилии других, требующих казни.

Все, что было дальше, слилось для меня в сплошную безумную дымку. Бледная Морани еле слышно повторяет: «Смертная казнь», — вынося приговор подонку Тибальду… и Медовой Гриве. Четверо мужчин подходят к бывшему Диктатору, двое берут под руки, двое встают сзади. Так они выходят из Базилики.

Никто не хватает за руки Эрени. Она стоит, ни жива ни мертва, пока конвой окружает ее мужа. А потом бросается к нему, пытается вырвать его руку из руки конвоира. Ее оттаскивают и ведут за ним. Толпа начинает растекаться из Базилики на площадь.

— Андр! — крикнул кто-то. — Где прачечник?! Казнить и его!

— Андр свидетель, а не обвиняемый! — отрезал Нолгар. — Его не судили.

— Так судить и казнить вместе с ними!

«Казнить Андра!» — подхватила толпа. Прачечник отчаянно заверещал, когда к нему потянулись десятки рук, вперились десятки ненавидящих глаз. Но тут людей отшвырнуло ударной волной, а вокруг душегубца обрисовался прозрачный слой с пробегающими голубыми искрами. Нолгар рявкнул:

— Андр добровольно дал показания на условиях помилования! Он покинет Лудар целым и невредимым, и никогда не вернется в город!

— Станет изгнанником? — крикнул кто-то в толпе. — Тоже сколотит свою банду? Если казнить Диктатора, казнить и его!

Нолгар стоял на своем:

— Андр под моей защитой! Я не нарушу данное слово. Он уйдет из города, и те, кто попытаются его задержать, будут иметь дело со мной!

Тут прозвучал отчаянный женский крик:

— Защити родную внучку, Нолгар! Спаси и ее, как спасаешь этого мерзавца! Она твоя плоть и кровь! Неужели ты отступишься от нее?!

Лаини. Мать несчастной Медовой Гривы. Я чуть не удержалась, чтобы не закричать вместе с нею: «Спаси ее! Отдай им прачечника и спаси Эрени!» Кричать не было смысла. Кто я тут, что значит мое слово. Ни Нолгар, ни толпа не послушают меня.

Он скорбно сжал губы.

— Я не могу спасти Эри, Лаини. Она сама выбрала свою участь. Никто из нас не может ее изменить.

— Ты можешь! — кричала несчастная мать. — Забери ее, уведи! Ты же ее дед, ее защитник!

Ногти мужа до крови вонзились в его ладонь. Но он промолвил:

— Она больше не в моем роду, Лаи. Она сделала выбор. Я не могу мешать.

— Будь ты проклят, Нолгар! Все из-за тебя! Если бы ты не привел эту хевья в наш дом!

— Сомар! — крикнул муж. — Уведи Лаини. Не дело ей смотреть на это. Тармил, помоги отцу и матери! Никому из вас не надо тут быть.

Я смотрела, как отец и сын уводят горемычную мать… Сердце заледенело. Неужели он сам будет просто стоять и смотреть, как его внучку казнят? И как они собираются сделать это?!

Ответ я узнала, когда на площадь вышел мужчина в белом плаще. Белый считался у глотта цветом траура. Вокруг стали перешептываться, и я разобрала, что это — смотритель тюрьмы, и он же палач. В Лударе ему приходилось редко выполнять свои обязанности. И вот настал один из дней, когда его ждала работа…

Я смотрела, как в центр площади вкатили толстый, широкий пенек. Как белоплащник-палач снял с пояса огромный топор… Смотрела и ждала, когда же этот чудовищный сон закончится. Я проснусь, Медовая Грива будет за стенкой дома, живая и невредимая, и ей ничего не будет угрожать…

Но сон не прекращался. По-прежнему меня со всех боков стискивала толпа. Какой-то глотта связывал Эрени руки за спиной. Она дрожала, но не вырывалась, и все смотрела на своего проклятого супружника, из-за которого ее ждала смерть.

Тот что-то шептал ей посиневшими губами. Она упрямо мотнула головой, глядя в его глаза. А потом тоже шепнула в ответ… и я знала, что она говорила ему. То, что я никогда не смогу сказать своему мужу. Ради своего она пошла на плаху. А я своему даже не смогу сказать три простых, но таких важных слова… Кто из нас был счастливее?

Двое подтолкнули Тибальда к плахе, заставили встать на колени. Он выкрикнул:

— Отверните Эрени, не заставляйте ее смотреть!

Нолгар взял ее за плечи и повернул в сторону. Она дернулась, но сопротивляться сил уже не было.

Палач поднял топор. Солнечный луч блеснул на лезвии, ослепляя толпу. А потом случилось такое… Словно бы еще более нереальное, подобное сну… И в то же время — пробуждающее от тягостного оцепенения, в которое я впала.

Над озерной гладью вдруг вздыбился водяной столб. Брызги упали на людей, кто стоял ближе к берегу — на палача и его жертв. Мужчина в белом плаще изумленно воззрился на озеро и опустил топор. Поднявшаяся вода приняла очертания человеческой фигуры невероятного размера.

— Владыка Фросах… — прошептал палач, падая на колени.

Вслед за ним все, стоявшие на берегу, начали вставать на колени — будто незримая волна прокатилась по людским головам. А Морани, наоборот, пошла вперед, к берегу, раскинула руки. И лишь у кромки воды, где кончалась мощеная набережная, преклонила колена.

— Господин… Благодарим Тебя, что почтил нас явлением Своим…

Хозяин Фросах потянулся к ней гигантской рукой, коснулся плеча жрицы водяными пальцами.

— Встань, дочь. Ты верно служила Мне. Отныне отпускаю тебя. Я избираю нового слугу.

Хозяин сделал исполинский шаг и очутился на берегу. Рука легла на плечи Тибальда, который так и стоял, коленопреклоненный, у плахи.

— Вот Мой новый элат. Через него Я буду вещать Свою волю. Через него будете испрашивать разрешения у Меня на пользование водой, землей окрест, рыбой, плодами и животными. Ни один волос не упадет с головы его и всех близких, о ком он радеет. Молите его, чтобы радел за всех вас предо Мною.

Морани изумленно расширила глаза. У некоторых на площади отвисли челюсти. А Эрени, засияв, оттолкнула своих конвоиров, бросилась к ошеломленному мужу, обхватила за шею и впилась в губы поцелуем на глазах у всего города и самого Хозяина. А потом рухнула ниц перед Фросахом.

— Спасибо Тебе! Спасибо, милостивый Владыка! Моя жизнь и судьба отныне принадлежат Тебе!

Прозрачные губы Хозяина сложились в невероятную, немыслимую улыбку.

— Все ваши жизни принадлежат Мне, покуда вы обитаете вокруг Моего озера, на Моей земле. А судьба твоя принадлежит супругу, коему ты вручила ее. Берегите друг друга, ваш народ и Мою землю!

— Спа… сибо… Владыка… — промолвил Тибальд запинающимся, еле слышным голосом. Оно и неудивительно — как у него вообще язык поворачивался после всего…

У Морани голос тоже дрожал, по щекам катились слезы.

— Владыка… Дозволь спросить, чем не угодила Тебе?.. За что лишаешь милости служить?

Хозяин ласково погладил бывшую элатейю по волосам. Несмотря на водяное прикосновение, они остались сухими.

— Не лишаю, дочь. Ты сама покинешь Меня. Судьба ведет тебя далеко от этой земли. Потому освобождаю от служения, чтобы не пришлось тебе в урочный час выбирать. Решай по сердцу, а не по долгу.

— О чем Ты, Владыка?.. Что решать?.. Я не понимаю…

— Я и Сам не вижу твоей судьбы полностью. Власть Моя и знание ограничены пределами Моих владений. Вижу лишь, что ты вскоре уйдешь с них. Но куда и почему — Мне не открыто. Поймешь сама, когда момент настанет.

— Спасибо, Владыка… — обескураженно прошептала женщина.

Фросах повернулся спиной к подвластному, зависимого от него городу. Собрался было шагнуть обратно в озеро и слиться с ним. Но в этот момент два одновременных возгласа остановили его. Первый — моего мужа.

— Владыка, объясни! Почему назначаешь Своим слугой и вестником того, кто погубил много людей?! За что ему такая милость?

Второй голос воззвал к Фросаху на хевья:

— Хозяин, за что Ты привечаешь глотта?! Отчего дозволяешь чужакам притеснять нас, детей Твоих урожденных?! Мы исстари обитали здесь, а пришли чужаки, и Хозяева отдали им Ирди, не мешали, не защищали нас? Чем мы провинились перед Тобой?

Фросах отступил на берег и развернулся лицом к нам.

— Не зря оба вы обратились ко Мне разом. Ибо вопрошания ваши об одном. Тебе, Андр, отвечу первым. Веками хевья обитали на земле Нашей. Веками Мы оберегали вас, дозволяли брать блага земли и вкушать их. Привыкли вы к тому. Однообразен стал уклад ваш. Однообразна жизнь, мысли, чувства. Но тут пришли глотта — как вы их зовете. Или ксаранди, как зовут они себя сами. Нам все равно, как вы прозываете друг друга. Мы смотрим на дела и чувства, а не на именования. Они принесли с собой иные традиции, иной уклад, иное обращение друг с другом. Они разнообразили жизнь на Ирди. Нам стало интересно. Потому и приветили их. И вы, хевья, начали меняться вместе с ними. Ты, Андр, из всех своих сородичей, менялся быстрее и охотнее. Потому Я был милостив к тебе, когда ты плыл по Моим водам. Потому не перевернул лодку, хоть и совершил ты с товарищами много дурных деяний. Но в их корне твое желание перемен, пусть и для себя одного. Таков мой ответ тебе, хевья Андр. Теперь тебе, ксаранди Нолгар.

Фросах повернулся к моему супружнику.

— По той же причине Я не дал вам казнить Тибальда и сделал Своим элатом. Вы так же закоснели в своих привычках и традициях. Ты — больше всех на Моей земле. Тибальд полон новых идей и планов по переустройству общества. Тоже, как Андр, ради своей выгоды. Но так вы, люди, устроены. Неважно, на какой земле вы родились, откуда и куда пришли. Всегда и во всем ищете в первую очередь выгоду и удобство для себя. Сие порождает перемены. Мы, Хозяева, будем следить, чтобы ваша жажда перемен не порушила эту землю, как порушила ее в вашем родном мире. У вас не было Хозяев. У Ирди есть Мы. Мы ограничим вас, но будем с интересом наблюдать за тем, как вы меняетесь. Как меняете землю вокруг себя. Нас сие забавляет и развлекает. Потому Я возвращаю Тибальду ту власть, к коей он стремился. Чтобы он мог и дальше воплощать свои замыслы. Дальше нести перемены. Таков мой ответ тебе, Нолгар.

Муж пробормотал смиренно:

— Я понял Тебя, Владыка Фросах… Склоняюсь перед волей Твоей и благодарю, что снизошел до ответа, а не покарал за дерзость.

Хозяин посмотрел сверху на всех нас — своих то ли детей, то ли игрушек, что забавляли и развлекали Его. С ужасом и благоговением я встретила Его взгляд. Играл Он нами или защищал нас — мы могли лишь повиноваться и принимать волю Его. Ирди принадлежала не людям. Они, Хозяева — элементали, как прозывали их ксаранди — владели этой землей. А нам дозволяли обитать на ней, брать ее блага. Пользоваться, но не владеть.

Меня пригнуло ниже к земле, когда я услышала из водяных уст свое имя:

— Лесс… Гостья. Дитя брата Тала. Может, и тебе есть о чем спросить Меня?

— М-мне… Владыка, скажи, будет ли мне счастье? Будет ли свой дом, с любимым мужем, детьми? Или навек останусь привязанной к чужой судьбе, к чужим желаниям?! Ты сказал Морани, она покинет Твою землю. А я?!

— Ты останешься. — Фросах улыбался. — Твоя судьба на Моей земле, малышка Лесс. И ты будешь счастлива здесь. Все, чего желаешь, сбудется. Но только если сама впустишь счастье в свою жизнь, а любовь в душу. Открывай глаза, когда смотришь на тех, кто вокруг тебя. Лишь так обретешь счастье, малышка Лесс.

Я рухнула ниц. Ни слова из речей Хозяина не поняла, но не смела испытывать Его милость. Он сказал, что буду счастлива. За это можно лишь благодарить — и не пытать дальше, не тревожить человечьим скудоумием.

Фросах ступил в воду… а потом вновь обернулся к городу.

— Еще одно повеление вам, напоследок. Сегодня ваш палач должен был совершить работу. Но по воле Моей лишился ее. Пусть он все же исполнит свой долг. Среди вас водятся сгнившие, опустевшие души. Как яд, они отравляют гнилью и пустотой близких и зависимых от себя людей. Хозяева Ирди не вмешиваются в человечьи дела. Но сегодня Я укажу вам одну такую душу. Выкорчуйте ее, искорените яд, что она расточает.

Владыка вытянул руку. С пальцев капнула вода… но не пролилась над тем клочком земли, где Он занес ладонь.

Поток мутной, зловонной жижи обрушился из пустоты на голову Кадмара. Маг взвизгнул. Фросах не сказал ему ни слова. Шагнул наконец с берега, очертания гигантской фигуры истаяли, оставив лишь водяной столб, который пролился на озерную гладь.

Тибальд повелительно крикнул — словно и не стоял только что коленопреклоненным у плахи, ожидая удара палача:

— Релан, Пегвар! Взять Кадмара. На плаху.

Два названных мага шагнули к своему бывшему предводителю. Тот отшатнулся, заверещал:

— За что?! Ни одного преступления не совершил! Как смеет преступник отдавать приказы?! Это он нарушил закон, он убивал людей!

Никто его не слушал. Хозяин Воды явил Свою волю. Одного избрал жрецом, второго повелел казнить. Что с того, что обреченный был прав — ни одного видимого преступления он не совершил? А тот, кто сейчас велел вести его на плаху, и впрямь был преступником и убийцей.

Пути богов неисповедимы. Их воля не подчиняется человечьему разумению. Кого казнить, кого награждать — люди могут верить, что у них есть право решать. До тех пор, пока не явится воля свыше. Воля Того, кто ведает непостижимое.

Я отвернулась, не стала глядеть, как волокли на плаху визжащего Кадмара. Отчего-то он не сопротивлялся магией. То ли забыл от ужаса, то ли Хозяин лишил его магии. Глухой стук оборвал стоны обреченного.

Тибальд скомандовал разойтись. В его голосе звучала власть, которой невозможно было не подчиняться. Была то воля Хозяина, проникавшая через него, или собственная харизма Диктатора — я не ведала. Лишь охотно покинула площадь, где пережила столько тревожащих душу событий. Я была рада вернуться в дом, который успела полюбить за минувшие два дня. Пуховая перина в нем лучше, чем лежбище на лесной поляне, в окружении сородичей хевья.

Напоследок я обернулась, чтобы увидеть сияющее лицо Медовой Гривы. Она держала за руку мужа, счастливая, что смерть не разлучила их. И не отправила по одной тропе на загробном Пути, в который верили ксаранди. Я порадовалась за нее. И подумала, где же мое собственное счастье, что обещал мне Владыка Фросах? На кого я должна взглянуть открытыми глазами? Любовь к кому впустить в душу?

Глава 23. Свобода души

Открыв глаза, Нальдани увидела над собой высокий белоснежный потолок. Запах лаванды успокаивающе обволакивал сознание, не давал тревоге разгуляться. Девушка оглянулась — и не узнала, где находится. Небольшая комната в бело-голубых тонах, широкое окно, узкий шкаф и тумба у кровати. На ней стоял прозрачный кувшин. В нем немного воды на самом донышке. Рядом бокал.

Нальдани сразу ощутила жажду, потянулась к воде… И обессиленно рухнула на подушку. Тело отказывалось повиноваться ей. Что с ней, почему она так беспомощная?!

И тут Нальдани вспомнила. Края ступеней врезаются в тело. Она летит вниз. Падает внутрь странного рисунка, и он сразу вспыхивает жутким свечением. Жизнь по капле вытекает из нее. А потом мужское тело накрывает ее. Последнее, что она видит — лицо незнакомого мужчины, искаженное гримасой ужаса. Страха за нее, Нальдани.

Выходит, она чуть не умерла… Из-за этой проклятой дряни Эрени. Сейчас она, должно быть, в Лекарских Палатах. Нальдани, как и ее брат, с детства отличалась исправным здоровьем, никогда не оказывалась на попечении целителей. Вот и не знала, как выглядят изнутри их палаты.

Она снова вспомнила жуткое ощущение: как ее тело, толика за толикой, холодеет и цепенеет. Смерть подбиралась к ней, расползалась по прекрасному, бесценному, обожаемому хозяйкой телу. Сейчас она была бы мертва. Иссушена ужасным заклятьем, предназначенным Нолгару. Если бы не тот мужчина, накрывший ее собой.

Нальдани не была магом, но все ксаранди знали основные свойства магии. Сила любого заклятья делится на всех его жертв. Незнакомец оттянул на себя часть убийственного колдовства. И тем спас Нальдани.

Кто он, мужчина, готовый пожертвовать жизнью ради чужой ему женщины?.. Жив ли он?! Ей хотелось бы снова его увидеть… И что с Тибальдом?! Он победил Нолгара? И эта мерзкая девица Эрени, его жена… Все из-за нее!

Мысли Нальдани скакали как зверьки по прозвищу бручек — сумчатые попрыгунчики. Их прервал звук открывшейся двери. Девушка ожидала увидеть лекаря, но в комнату вошел тот самый мужчина, который затмевал даже мысли о брате. Ее спаситель. Она узнала его с первого взгляда. Сердце бешено застучало. Он жив!

На нем был такой же белый халат, как на Нальдани. Наверно, так одевали всех пациентов Лекарских Палат… Значит, он все еще на исцелении. В руках он держал полный кувшин воды. Едва не уронил его, встретившись с девушкой глазами.

— Ксара Нальдани… Вы очнулись. Я приглашу целителя Илана, он осмотрит вас!

Нальдани открыла рот, из него вырвался слабый, едва различимый писк.

— Что-то хотите сказать?..

— Пить… Пожалуйста…

— Простите! — воскликнул мужчина.

Смущенно бросился к тумбе, взял бокал, налил свежей воды и поднес к губам Нальдани, бережно придерживая ее голову.

— Спа… спасибо, ксар… Простите, не знаю вашего имени.

— Деран, ксара.

— Ксар Деран, — выговорила Нальдани. Язык слабо, но слушался ее. — Вы спасли мне жизнь. Я узнала вас. Если бы не вы, я погибла бы.

По лицу мужчины пробежала тень. Он ответил не сразу. Вспомнил облегчение, когда в Люльке Испития успел рассмотреть темные, а не золотистые волосы, и чужое женское лицо. Когда понял, что это не Эрени. Поэтому он попросился в помощь при уходе за темноволосой женщиной, оказавшейся сестрой бывшего Диктатора. Из-за вины за недостойное чувство.

Он так и не узнал, что если бы не быстрая реакция его недоступной возлюбленной, она все же оказалась бы в Люльке, по вине Нальдани. Некому было поведать ему о том. Лишь Тибальд, Нолгар, Эрени и десять магов, бывших противников, знали о случившемся в доме Диктатора. Слышали, как и почему Нальдани угодила в Люльку.

Нолгар и Эрени, навещая Дерана, не упоминали о том, щадили его чувства. Они видели, как он переживал за девушку, которая еще лежала в коме, когда он пришел в сознание. Тибальд избегал «предателя». А маги приходили лишь затем, чтобы выразить сожаление и помириться с Дераном.

Так что мужчина до сих пор не знал, что невинная жертва не столь невинна. Он ответил сдержанно:

— Любой мужчина на моем месте поступил бы так же, ксара Нальдани.

— Там была почти дюжина мужчин! — возразила она. — И лишь вы ринулись мне на помощь!

Как ни забавно, Нальдани тоже не знала, что Деран спасал не ее. Память подчас причудливо шутит над человеком. Девушка помнила все, что видела глазами, прежде чем магия Люльки повергла ее в небытие. А звуки начисто выпали из памяти. Она не помнила, что ее спаситель, бросаясь к ней и закрывая телом от обжигающих лучей, выкрикивал имя ненавистной невестки. Той, кого Нальдани считала виноватой в несчастье с ней.

Деран вновь скривился в горестной гримасе, не находя слов. Нальдани не дожидалась ответа, а тут же спросила снова:

— Скажите, ксар… мой брат… он победил?

— Нет, ксара… когда Ритуал Испития… заклятье, повредившее вам, было остановлено, схватка тоже прекратилась. Нолгар привлек на свою сторону магический отряд и отправил вашего брата в тюрьму.

— Он сейчас в тюрьме?! Умоляю, скажите!

— Он элат Фросаха, ксара.

Девушка вскрикнула.

— Позвольте я все же приглашу целителя…

— Да-да, ксар, конечно… Но сначала поведайте мне все, что случилось! Заклинаю вас! Я умру в неведении!

— Нет, ксара! — твердо заявил Деран. — Вы слабы и нуждаетесь в немедленном надзоре сведущего человека. Целитель осмотрит вас, а потом я обязательно зайду к вам и расскажу все, что знаю сам. После того, как буду уверен, что с вами все благополучно.

Нальдани выдохнула. Вот это мужчина! Настоящий мужчина всегда настоит на том, что считает правильным! И не будет исполнять прихоть женщины по первому ее слову! Она прошептала:

— Скажите хотя бы, ксар… Как вы себя чувствуете?.. Благополучно ли все с вами?

Деран, решительно направлявшийся к двери, развернулся. По хмурому лицу проскользнуло подобие улыбки.

— Со мной все благополучно, ксара Нальдани. Особенно после того, как увидел вас в сознании и здравом рассудке. Сейчас отдыхайте, пока Илан подойдет к вам. А затем я вернусь и мы побеседуем. Даю слово.

Он вышел, а Нальдани глядела на дверь, как зачарованная. Неужели в этом городе есть еще один настоящий мужчина, кроме ее брата и Нолгара?! Любопытно… он женат?

Девушка даже не вспомнила про своего любовника Марела. Того, кто исполнял каждую ее прихоть по первому слову. Кто рвался дневать и ночевать в Палатах, пока целители не выставили его силой. Лишь «настоящие мужчины» привлекали ее внимание.

* * *

Со дня суда Тибальда и явления Хозяина прошло три недели. Все это время я ждала, чтобы Нолгар исполнил обещание и отпустил меня. Не дожидался, пока пройдет обещанный год. Но он почти не показывался дома, пропадал в Базилике. Слишком много дел накопилось, пока мы скрывались в лесах.

Когда удавалось-таки застать его, я напоминала об обещанном. Он лишь отмахивался. Некогда, мол. Поговорим позже, подумай лучше. Ну и конечно, Морани тоже не находила времени признаться ему в своих чувствах.

Глядя на них, я опускала руки. Ну что можно сделать с двумя дураками, которые сделали все, чтобы пустить собственную жизнь под откос?! При том упорно стараются портить ее и дальше. А заодно всем окружающим. Например, мне.

Все в доме Нолгара смотрели на меня косо. Будто я была причиной их бед, а не глава семьи. И не бывший Диктатор. Тот разгуливал павлином под защитой Хозяина и плевал на всех, кто недобро косился на него. А иногда и крепким словцом окатывал, прямо на улице. Ему на все было плевать. Кроме Медовой Гривы, которая ходила сияющая. У нас дома почти не показывалась. Не иначе, не вылазила из мужниной постельки.

Ее мать Лаини не разговаривала со свекром. Не простила ему, что с легкостью обрек на смерть ее дитя и свою внучку. Что принципы оказались дороже родимой кровинушки. За прачечника-убийцу был готов вступить в бой с любым, а внучку отдал палачу.

Как ни пытался муж ее урезонить, Лаини оставалась непреклонна. Хоть Медовая Грива была жива, невредима и лучилась счастьем, Лаини все равно демонстративно избегала Нолгара и всячески показывала презрение к нему. Мать есть мать, что с нее взять.

А меня Нолгар вновь стал выбешивать. Все в нем раздражало, все было противно. Стоило увидеть его, как непонятный гнев подкатывал ледяной волной. Хотелось наброситься и выцарапать глаза. Хотя давно убедилась, что матушку Ирди топчет множество людей куда хуже супружника. Злее, бесчестнее, коварнее. А он защищал и оберегал меня.

И все равно что-то внутри нарывало, мечтало сгноить Нолгара со свету. Хотя бы оказаться от него подальше. А он никак не находил времени отпустить меня. Или не хотел находить. Куда пойду, если отпустит, я не задумывалась. Настырная потребность избавиться от его удушающего присутствия нарастала день ото дня.

Так мы и жили, в полу-мире, в полу-раздрае. Все дулись друг на дружку или избегали. Лишь духам-хранителям ведомо, сколько так могло длиться. Все разом изменилось, когда случилось нечто, чего никто не ждал.

Вернулся Борас, ученик Нолгара. Тот самый, кого он отправил два месяца назад на поиски некроманта. А после воцарения Тибальда вернул обратно. Вот он и дошел наконец, через всю Арвиху до Гвиратского Нагорья и обратно. Да не один вернулся. А с тем самым некромантом, который сделал из Дейрани меня. Это если религия ксаранди не врет и такое возможно.

Некроманта он отыскал на обратном пути, когда уже не чаял и не собирался. Встретил ненароком в одном из селений, где остановился переночевать. И тут же связал магически и потащил за собой в Лудар, хоть учитель и отменил задание.

Однажды вечером они явились в дом втроем: Нолгар, Борас и некромант. Вилта прибежала ко мне в комнату с выпученными глазами, сказать, что муженек требует меня в библиотеку. Я подивилась, чего это с девкой. Но когда увидела гостя, у самой глазенки на лобешник выперли.

И в Лударе, и в нашей деревне я видела очень старых людей. Не таких, как чародеи — которым за сто лет, а выглядят в самом соку. Настоящих стариков видела. Дряхлых, седых, беззубых, безволосых. Одной ногой в могиле. Но то была жизненная, здоровая старость.

Тот, кого Борас привел к нам силой, словно бы вылез из могилы. Жидкие седые пряди падали на засаленный ворот одежды. Дряблая, посеревшая кожа покрывала высохшее тело. Из впалых глазниц на меня смотрела сама тьма.

Меня забила дрожь, когда чудовищный старик обратился ко мне:

— Так вот какой ты стала, привязанная душа. Что ж — тот, кто привязал тебя, расплачивается сполна? Ты не прощаешь, не спускаешь насилия, что учинил он над тобой? Подспудно ненависть клокочет, за что — не знаешь и сама? Не можешь видеть, слышать, спокойно слова не скажи? Горит внутри, вот-вот взорвется? Все так?

Я похолодела. О чем говорил этот получеловек-полутруп? Умом понять его не могла, но чувства, что он описывал, опознала мгновенно. Так и было у меня к Нолгару. Непонятная клокочущая ненависть. Ярость за насилие над моей волей, над моей жизнью. Как будто это не все. Как будто имелось что-то, что порождало ненависть еще глубже.

Эрени показывала мне книжку про вулканы. Огненные горы на восточном берегу Ирди-Ремидеи. В их недрах бушевало пламя, а наружу вырывались черные клубы дыма. Иногда горы извергали лаву огня, и она уничтожала все живое на пути.

Вот так я себя и ощущала в отношении к мужу. Что-то внутри клокотало ежесекундно. И если вырвется — спалит все к горным хра.

Нолгар сказал:

— Почему Лесс не принимает меня, Мастер Вомрубелиохи? В ней действительно душа Дейрани? Ты не обманул меня, когда создавал указующую нить? Не увел мой поиск в сторону?

Старик расхохотался скрипучим смехом.

— Кто связан смертью, тот не лжет! Исполнил все, что ты просил. Она — душа, что ты искал! Обмана нет.

— Так почему та, кто любила меня всем сердцем, отвергает меня?! — Нолгар почти кричал. — Почему называет постылым, отшатывается от прикосновений? А главное, Мастер, почему мое сердце и мое тело не откликаются на нее? Почему она не желанна мне?

— Кто обещал тебе, что будет желанна? Кто обещал, что будет любить и принимать? Ты не спросил. Лишь требовал исполнить ритуал. И ритуал исполнен. Душа привязана. Хоть не хотела, рвалась подальше от тебя, к свободе на Пути. Ведь я тебя предупреждал. Чужой ее увидишь, не родной. Не распознаете друг друга сердцем. Любовь людская и любовь души к душе — не равны меж собой. Источник не один у них. Пусть душу привязал ты — но не обрел того, что получал от тела. Влечения и тяги. Лишь ненависть, отмщение за вред, что причинил. Не примет, не простит. И каждый взгляд и каждый шаг твой лишь ярость будут вызывать. Чем дальше, тем острей. Любви ты не дождешься. Лишь отвращение и гнев. Душа простить не может того, кто задержал ее. Кто ограничил Путь, лишил свободы. Насилием ты начал — насилием и продолжать. Согласия ты не добьешься.

Речи некроманта, причудливые по форме, жуткие по содержанию, оглушили меня. Я переводила взгляд со старика с невыговариваемым именем на мужа. Тот стоял неподвижно. Глаза застыли в одной точке. Борас, ученик, тихонько тронул его за рукав. Нолгар не пошевелился.

Так, молчаливый и недвижимый, он стоял больше минуты. Никто из нас не произносил ни слова. Некромант зловеще ухмылялся, Борас тревожно смотрел на учителя, но вмешиваться больше не смел.

Наконец Нолгар заговорил, еле слышно, голос его срывался.

— Она… она ненавидит меня. Дейрани. Лесс. За то, что ограничил на Пути… Решил за нее, когда и где воплощаться вновь.

Он поднял глаза на меня.

— Ты ненавидишь меня, Лесс?.. Он верно говорит? Лишь ярость, отвращение и гнев? И больше никаких чувств?

Я передернула плечами.

— Не знаю, Нолгар. Ты неплохой человек. Упрямый, как стадо туров. Подчас жестокий в своем упрямстве. Но не злой. Есть и паскуднее. Но ты меня бесишь. Смотреть, слышать твой голос иногда невыносимо. Хочется наброситься, впиться ногтями, душить, царапать… В твоем присутствии тяжко. Охота оказаться подальше. Хоть умом понимаю, что с тобой безопаснее, ты защитишь. И ты правда постыл мне. Ты хорош собой, видный мужчина… для столетнего колдуна. Но ты мне противен. Не знаю почему. Правда. Говорю что чувствую. Я ничего не знаю про этот самый Путь, про души… Но что говорил старикашка о моих чувствах к тебе — все так. Не обессудь.

— Все так, — мерзенько хихикнул некромант. — Как я предупреждал. Всегда предупреждаю. Вы не слышите. Глухи и слепы. Одержимцы. Любовь к покойникам обуревает вас. Цепляетесь за мертвое, не видите живого. Так вы устроены, глупцы незрячие! И по заслугам получаете всегда! Хоть раз бы хоть один из вас одумался, взглянул бы в лицо жизни. Но нет. Цепляетесь за смерть. Так поделом вам!

Нолгар прохрипел:

— Уведи его, Борас. Уведи, пока я не разорвал его в клочья. Пусть убирается из Лудара, чтобы я никогда не встретил его впредь! Вон!!!

Ученик-хевья быстро схватил старикана за рукав и потащил прочь из библиотеки. Нолгар обхватил голову руками.

— Что я наделал… Что сотворил с тобой, Лесс… Дейрани… Слепец… Глухой. Прости, родная. Прости меня.

Он вдруг рухнул на колени, протянул ко мне руки. Я испуганно отшатнулась. Таким никогда его не видела. Обезумевшим, потерявшим контроль. Привыкла чувствовать его непоколебимым утесом. А сейчас этот утес шатался во все стороны. Жуткое, отталкивающее зрелище.

— Я отпущу тебя, Лесс. Не через год. Когда скажешь. Сейчас. Исправлю хоть что-то, если смогу. Ты должна была сама выбирать, где тебе рождаться вновь. В каком теле. В каком мире. Я помешал. Ты никогда не сможешь полюбить меня. А я тебя. Прости. Прости…

Он закрыл лицо руками. Его тело начало сотрясаться от беззвучных, и оттого безмерно пугающих рыданий. Я попятилась к самой двери, не зная, чего еще от него ожидать. Такой Нолгар был мне страшен.

Он не двинулся с места, не попытался задержать. Продолжал рыдать, не издавая ни звука. И под страхом во мне заворочалось сострадание. Я осторожно шагнула навстречу. Еще ближе. На расстояние вытянутой руки. Тихонько коснулась плеча.

Он замер. Отнял ладони от лица, взглянул на меня покрасневшими от слез глазами. Словно боялся поверить, что я рядом. Взгляд словно проходил сквозь меня. Я поняла, что он не видит меня. Как не видел все эти месяцы. Точнее, видит не меня. Ту другую, свою утраченную Дейрани. Вновь лишь ее.

Он припал к моей руке. Повторил:

— Прости… Я не мог тебя отпустить. Не хотел смириться, что ты умерла. Что потерял тебя навеки. Надеялся удержать, возвратить любовь… Но причинил лишь страдания. Я искуплю ошибку. Отпущу тебя. Заставлю себя смириться. Встретить одиночество. Если мне суждено остаться одному, без тебя… без твоей любви… да будет так.

Я выдернула руку.

— Да что ты за дурак-то, духи-хранители! С чего вдруг сразу одиночество?! Верно этот гадкий колдун сказал — цепляетесь за смерть, не видите живого! Ты бы огляделся вокруг, Нолгар! Посмотри в лицо жизни, а не смерти! Есть женщина — живая, не покойница — и она давно любит тебя! Если бы ты не был одержим своей мертвой женой, давно разглядел бы ее любовь и был бы счастлив с ней! А ты и верно был слеп и глух! Испортил жизнь и себе, и ей. И мне! Ну хоть сейчас-то не будь идиотом! Сделай то, что еще не поздно сделать. Увидь ее. Поговори с ней. Может, она даст тебе то, чего не могу дать я? То, что тебе давала твоя Дейрани.

— О чем ты?.. О ком?

— А ты подумай сам, о ком! Кто смотрит на тебя как на духа-хранителя? Или на Хозяина Фросаха. Только что не молится, хотя кто ее знает. Может, читает молитвы втихушку под одеялом — что еще ей остается-то, раз тебя там подле нее нет? Подумай, оглянись вокруг себя, а потом еще раз подумай! Меня-то отпустишь — никуда не денешься. А что потом с собой делать, да с ней — только от вас зависит! И она дура, молчала. И ты балбес, не видел. Не пора ли поумнеть обоим? Годков-то уж немало. Тебе особенно, колдун горемычный! Тебе первому и умнеть. Сходи к ней, поговори. Не про дела — про вас. Глядишь и договоритесь до чего-нибудь. Может, и порыдаешь с ней вместе. Вам есть о чем, и тебе и ей. Ступай, Нолгар, не тяни резину. Хватит упускать счастье.

На этих словах я наконец заткнулась, отвернулась от окончательно надломленного супружника и вышла из библиотеки. Ничего, справится сам. Мужик или не мужик? Ишь, вздумал рыдать мне в руки. Пусть другой рыдает, которой нужен. Ей пристало быть на моем месте.

Вот только где пристало быть мне?.. Мое-то место где? Куда идти, когда Нолгар отпустит меня?.. В том, что отпустит, я уже не сомневалась. Хватит с него глупостей, пора уже здравые дела вершить. А вот как бы мне не сглупить, когда останусь сама по себе. Начну наконец решать за себя, по собственной воле. Чего тогда нарешаю?..

Глава 24. Ростки любви

Морани вернулась домой из Базилики. Стоило оставить за порогом груз рабочих забот, как накатила привычная грусть. С тех пор, как Владыка Фросах отрешил ее от служения Ему, хлопот у бывшей элатейи не убавилось. Служение отнимало у нее не так уж много времени, в отличие от управления партией и заседаний в Базилике. А главой партии Сов она осталась.

После свержения Диктатора правление в Лударе вернулось к двухпартийному. Женщины в Совах получили обратно полномочия, отнятые Тибальдом. Самого Тибальда сместили с руководства Лесными Котами, а на его место избрали Релана. На освободившееся место Кадмара баллотировалась женщина, и ее приняли. Хотя уже много лет среди Лесных Котов не было ни одной женщины.

Все вернулось на круги своя — заседания, голосования, бесконечные дебаты. Моментами Морани даже сожалела, что Диктатура закончилась. Каким бы негодяем ни был Тибальд, под его властью все проходило четко. Лишних словоблудий он не терпел.

Нынче состыковка мнений, поиск компромиссов занимали огромную прорву времени. Обсудить, договориться и принять решение было куда сложнее, чем исполнить его. Таковы изъяны демократии.

Волевое решение одного человека облегчало процесс управления. Вот только человек, принимающий решения единолично, мог принимать их в свою пользу, а не на благо всех. Он мог ошибиться. На него могло дурно повлиять ближнее окружение. Так что было меньшим злом — демократия с ее громоздким многословием или единоличное правление, зависящее от характера и души правителя?

По настоянию Нолгара много дебатов было посвящено положению хевья в Лударе. Совет никак не мог решить, дать им больше привилегий в обществе ксаранди или наоборот, отнять имеющиеся. После жестокого налета на дом Лимара хевья считали кровожадной, агрессивной, неразвитой расой. Доверие и симпатия к ним уменьшились.

Нолгар настаивал, что притеснять аборигенов нельзя. Это их мир, и ксаранди несут долю ответственности за то, что сломали их образ жизни своим появлением. Он добился того, что сохранилось равенство талантливых магов и право на магическое обучение, независимо от расы.

Еще было принято решение допустить хевья к обработке драгоценных металлов, позволить им основывать собственные товарищества — цеха, — чтобы усовершенствовать процесс обработке. Предложение дать им места в Совете Лудара было отклонено большинством.

Глобальные политические мысли проносились в голове Морани, пряча от нее иные — тревожные, болезненные. Мысли, которые всколыхнул разговор с Лесс на берегу озера. «Поговори с ним!» — настаивала девушка-хевья, такая же упрямая как ее муж. Поговорить… Ей легко советовать. Прямолинейной, бедовой, непривязанной ни к кому и ни к чему. В Лударе не было никого, кем Лесс дорожила, кого боялась потерять.

Морани всегда предпочитала воробья в руках, дружбу с Нолгаром, элевтерии в небесах — его возможной любви. Слишком невероятным казался такой исход. Если бы она могла заинтересовать Нолгара как женщина, это давно случилось бы за долгие годы их знакомства и совместной работы.

Рискни она сейчас, последуй совету Лесс, признайся в любви — что он сделает? Оттолкнет ее окончательно, станет чужим и холодным? Посочувствует, ласково скажет, что дорожит ее дружбой, но ответить на чувства не может? Второй вариант не такой страшный, зато унизительный. Выносить сочувствие, снисхождение возлюбленного, не способного ответить на ее любовь, Морани не хотела.

Так что ей делать? Ничего — привычный ответ. Оставить все как есть. Не рисковать, не ставить под удар нынешние отношения с Нолгаром — теплые, безопасные, ни к чему не обязывающие.

Внутри что-то запротестовало: и так на всю жизнь?! Остаться пустоцветом, до конца своих дней пребывать в безответной любви, не знать больше мужской ласки, не иметь семейного счастья, не родить и не вырастить ребенка?!

Протестующий голос чем-то походил на голос Лесс, но принадлежал самой Морани. Она попыталась было заглушить его, но он поднимался все громче и громче. Поговори с ним! Если откажет — тем лучше. Переплачешь, перестрадаешь, а потом смиришься и попытаешься устроить свою жизнь. Найти мужчину, для кого будешь желанна. Кто захочет жениться и ввести в семью, подарить ребенка.

Признаться… нарушить привычное состояние вещей, безопасную дружбу с Нолгаром, стабильность и неизменность своей жизни… Иногда на грани сознания Морани проскакивало, что ее безответная любовь — лишь повод ничего не менять самой. Не прилагать усилий, чтобы впустить в жизнь новизну. Не менять статуса, сложившихся отношений, не подстраиваться под человека, с которым создавать семью.

Но если бы все это предложил ей Нолгар — без колебаний бросила бы все привычное, приняла бы любые изменения, которые он привнес бы в ее жизнь. Так как быть? Рисковать или бездействовать? Открыться любым переменам — и неважно, принесут они горечь или блаженство?

Женщина невесело усмехнулась, вспомнив слова Владыки Фросаха на площади. Однообразный уклад. Однообразная жизнь, мысли, чувства. Большинство людей таковы, что хевья, что ксаранди. Лишь единицы способны нести перемены. Такие, как мерзавец и интриган Тибальд. Потому Владыка и уберег его от казни, да еще наделил властью элата.

Такой же была Лесс. Сама не замечая, она порождала вокруг себя перемены. Своей несгибаемостью и прямотой, своей непосредственностью. Она заронила зерно сомнений в душу Морани. И теперь бывшая жрица каждый день размышляла, как ей быть со своей жизнью. Что выбрать — отчаянный риск или безнадежную, привычную стабильность.

Размышления прервал резкий, стремительный стук в дверь. И голос, такой родной, такой тревожащий:

— Мора? Ты дома? Мне нужно поговорить.

Сердце ухнуло в пятки. Морани застыла как вкопанная, а потом, резко опомнившись, метнулась открыть дверь.

Таким Нолгара она еще не видела. Всклокоченные волосы, безумный взгляд покрасневших глаз. Если бы она знала его хуже, подумала бы, что он плакал.

— Нол? Проходи. Что случилось?!

Он уставился на женщину странным взглядом. Словно видел ее впервые. Зачем так смотреть на ту, кого знаешь долгие годы? Кого считаешь давним другом?

Опомнившись, Нолгар заговорил:

— Борас привел некроманта. Того, что исполнил ритуал над Дейрани по моей просьбе. Мора, я… Он сказал… некромант, что я навредил ей. Навредил душе. Ограничил ее Путь в посмертии. И за это она возненавидела меня навеки. Никогда не сможет полюбить. Никогда не вспомнит былые чувства и не ответит на мои. А я… у меня не будет этих чувств. Лесс не Дейрани. Они — одна душа… Но человеческая любовь — не любовь души к душе. Все по-другому. Все не так. Я не должен был жениться на ней.

— Ох, Нол… — только и смогла прошептать Морани. — Мне так жаль…

— Мора, ты… Почему ты живешь одна? Все эти годы вокруг тебя столько достойных мужчин. А ты одна. Я никогда не спрашивал. Никогда не смотрел на тебя по-настоящему, не интересовался, как ты живешь. Что у тебя на душе.

Сердце пропустило удар. Зачем эти вопросы?!

— Нол, я… Я не знаю, что сказать. Так складывается.

Лицо женщины, сперва мертвенно бледное, наливалось стыдливым пунцом. Морани не понимала, чего он хочет. Зачем ее спрашивает. Такие вопросы от выдержанного, тактичного друга были невероятны.

Она не допускала и мысли, будто за ними может стоять что-то помимо дружеского участия. Он просто пожалел ее? Оставшись один, с разбитыми надеждами на счастье с возродившейся возлюбленной, задался вопросом — как другие люди живут одни, без супруга и возлюбленного?..

Но взгляд Нолгара становился все пристальнее. Словно уже видел то, что Морани тщетно пыталась утаить от него. Медленно проговорил:

— Она была права… А я был слеп. Слеп и глух. Ты любишь меня, Мора. Ты одна, потому что ждала меня все эти годы. Так?

Вот теперь сердце заколотилось в бешеном ритме. Он сказал это сам, первым! Что же теперь делать?! Отрицать, упираться? Отречься от правды и упустить шанс на счастье?

Морани подняла голову, взглянула в глаза мужчины, которого любила всю жизнь.

— Это правда, Нол. Я люблю тебя. Но не ждала. Я видела, как ты предан памяти Дейрани. Никогда не надеялась, что ты откажешься от нее ради меня. Что я смогу значить для тебя то же, что она. Потому просто была рядом. Не надеялась и не ждала. Не жду, не требую и сейчас. Ты ничем не обязан мне за мои чувства. Я сама за них отвечаю.

Нолгар расхохотался, и смех его напоминал клекот раненого кондора.

— Мора… Милая моя девочка… Как мы с тобой похожи. Оба подарили свою любовь призракам… Тем, кто не хотел нас и не мог ответить на наши чувства. Прости. Сейчас я понимаю, как ты страдала из-за меня. Сколько боли я причинил тебе, сам того не ведая. Прости, если можешь… друг, хотел бы я сказать. Но уже не знаю, имею ли право назвать тебя так.

— Нол, ничего не изменилось! — воскликнула женщина дрожащим голосом. Нолгар пугал ее. Странное выражение лица, странные нотки в голосе… Будто он терял рассудок. Неужели она теряет его?.. Его дружбу, его надежную близость?.. — Нол… Ты ни в чем не виноват. Ничего не сделал, чтобы… спровоцировать меня. Ты всегда держался достойно… как друг. Я не виню тебя ни за что.

— Ты не понимаешь, Мора. Я бы хотел ответить на твою любовь. Теперь, когда понял, что любовь к Дейрани оказалась ущербной. Когда ее призрак развеялся. Я жалею, что нечего тебе предложить. Я должен кое-что сказать тебе.

Морани было встрепенулась и тут же погасла. Пустые надежды останутся пустыми… Она ответила тихо и печально:

— Я слушаю, Нол…

— Я хочу уйти, Мора. Все здесь напоминает о Дейрани. Я не смогу жить здесь, где каждый кустик, каждый клочок неба связан с моим прошлым. Это желание давно зрело во мне. Но я не мог из-за Лесс. Из-за надежды… и ответственности. Я не мог забрать ее с собой, ненавидящую, отвергающую. И не мог бросить без защиты. Но теперь мы разведемся. Она станет свободной. А я смогу уйти.

— Уйти… из Лудара?

— С Ремидеи. Ты помнишь, что я говорил, когда мы голосовали Советом, оставаться ли нашей общине или уходить. Это не наш дом и не наша земля. Ее боги, элементали, играют нами как марионетками. Ты видела, как Фросах променял тебя на лжеца и убийцу Тибальда — лишь потому, что он развлекал Владыку своими махинациями. Хозяева Стихий забавляются нами, как мы забавляемся скоморохами. Им плевать на хевья и плевать на нас. Но они владеют этой землей. Я не хочу подчиняться им. Не хочу играть по их правилам, для их развлечения. Потому уйду. Потому не могу ответить на твою любовь. Лишь вышней силе ведомо, где я буду скитаться, покинув Ремидею. Как долго. Я не могу предложить тебе такую жизнь, Мора. Ты заслужила спокойствия, уюта, крепкой семьи с достойным мужем. Я пришел сказать тебе об этом. Забудь меня. Ты была мне настоящим другом. И могла бы стать настоящей любовью. Но у нас разные пути. Однажды я совершил ошибку, утянув на свой путь женщину, которой он не нужен. Не хочу повторять ее.

— Нол…

— Ничего не говори, родная. Просто прими, что так будет лучше.

— Нол, выслушай, умоляю! — Столько отчаяния звучало в ее голосе, что мужчина замолчал и прислушался. — Ты помнишь, что Фросах сказал мне? Судьба уведет меня далеко от Его владений. Потому Он освободил меня от служения. Может, моя судьба — уйти с тобой с Ремидеи? Мне ведь тоже нечего терять здесь. Меня тоже ничто не держит. Владыка освободил меня… А ведь в служении Ему я видела смысл жизни. Он давал тепло, которого я не могла получить от людей.

— Мора, ты — глава партии. Ты нужна людям.

— Деран может быть главой партии, когда исцелится полностью. Или кто угодно. В Совах достаточно достойных людей. Нол, клянусь, я не пожалею о Ремидее, если взамен обрету твою… близость.

Она не произнесла слова «любовь». Оба понимали, что былая привязанность к памяти Дейрани не уйдет так скоро, чтобы Нолгар почувствовал любовь к другой женщине. Но близость, тепло, ласку — все это он мог дать ей. Морани хватило бы. Пока…

— Я пойду за тобой куда угодно… — прошептала она. — Хоть на край света, хоть в другой мир…

Она робко коснулась кончиками пальцев его рукава, вложив в этот жест всю свою многолетнюю тоску по его ласке. Нолгар смотрел на женщину, которая столько лет беззаветно любила его. На его лице отражалась борьба сомнений и надежды.

Дейрани, любовь его жизни, потеряна навсегда. Теперь он наконец погрузился всем сердцем в признание и переживание этой утраты. Но другая женщина — не менее добрая, чуткая, заботливая… и не менее сексуальная предлагала ему себя в спутницы.

Это был шанс обрести долгожданную близость, почти четверть века спустя… Как ему быть? Откликнуться, принять дар Морани, безмерно щедрый?.. Разрешить себе поверить, что может быть счастлив с другой?

С другой… такой же смертной женщиной, чей век ограничен. Вновь пережить утрату. Вновь пройти через ее угасание и смерть. Вынесет ли он это второй раз? С Лесс Нолгар вовсе не задумывался над этим. Сейчас, глядя на морщинки вокруг глаз Морани, он остро ощущал ее смертность.

Но глаза, обрамленные этими морщинками, взирали на него с такой надеждой, с таким обожанием! В следующий миг Нолгар устыдился своего страха. Храбрая, самоотверженная подруга предлагала себя без остатка. Ни родной мир, ни статус, ни привычное окружение не удержали ее. Она была готова броситься в неизвестность вслед за ним. Из любви и преданности. А он эгоистично тревожится, как переживет ее неминуемую смерть через десятки лет.

Так устроена жизнь — любовь и смерть идут рука об руку. Магам отмерян чуть больший срок, чем простым людям. Но и они неизбежно уходят на Путь между мирами и воплощениями. Терять любимых — их горькая участь. Нельзя влюбиться по приказу в себе подобного, такого же долгожителя, как сам. Сердцу не прикажешь.

Повинуясь внезапному импульсу, Нолгар накрыл ладонью хрупкую кисть Морани. Притянул женщину ближе, чувствуя, как забилась сильнее жилка на запястье. Склонился к ней — медленно, осторожно.

Женщина подалась навстречу всем телом — к желанному, долгожданному. В глазах вспыхнула надежда. Нолгар коснулся губами ее щеки, ощутил вкус кожи — чужой, непривычный… В глубине сердца звучал отголосок тоски по утраченной. Той, чей вкус уже не ощутить.

Но несмотря на эту потаенную, неизбывную горечь — а может, и благодаря ей — тело откликнулось на близость Морани. Нолгар ощутил, как его охватывает плотское влечение, которое он тщетно надеялся почувствовать к Лесс. Но тело девочки-хевья оставляло его равнодушным. А тело Морани, которую считал другом, вдруг стало вожделенным…

Ее губы раскрылись навстречу его. Нолгар приник к ним в поцелуе, тёплом и будоражащем. Ладошки женщины легли на его мощные бицепсы, от чего по рукам пробежали мурашки.

Он провел ладонями по изящной спине Морани. Испытал желание ощутить ее обнаженную кожу. Не прерывая поцелуя, развязал тесемки блузы на груди женщины. Отстранился, стянул блузу с ее плеч.

Обнаженная до пояса, Морани залилась стыдливым румянцем. Много лет ни один мужчина не видел ее нагого тела. Одной рукой Нолгар провел по ее спине, второй начал мягко оглаживать грудь. Женщина шумно вздохнула. Она не верила, что это происходило наяву. Мужчина, которого она не чаяла дождаться, рядом. Целует. Дарит ласки. Желает ее.

Нолгар расстегнул юбку, и она с мягким шелестом осела на пол. Морани осталась полностью обнажена перед ним. Он стянул с себя рубаху, приник к женщине, наслаждаясь соприкосновением… Морани трепетала в его обжигающих объятиях. Все еще боялась поверить, что это не сон.

Дрожащими руками она расстегнула пряжку его пояса. С ее помощью Нолгар разоблачился полностью, оба прильнули друг к другу в нетерпеливых, но нежных ласках…

Они даже не дошли до спальни, обойдясь широким диваном в холле дома Морани. Час спустя Нолгар, утомленный, но умиротворенный — впервые за два десятка лет — приподнялся на локтях, чтобы заглянуть в лицо отдавшейся ему женщины. Она лежала, прикрыв глаза. По щекам обильно струились слезы.

— Мора?.. Я сделал тебе больно?!

Женщина открыла глаза, встретилась с ним взглядом… И Нолгар понял, что то были слезы не боли, а чистой радости.

— Я все еще не могу поверить… Нол… Спасибо, что пришел ко мне… Спасибо за все это…

Она хотела продолжать, благодарить и благодарить мужчину за подаренное блаженство, не заботясь о женской гордости. Слишком нежданным, слишком желанным вышел этот подарок судьбы. Слишком много счастья обрушил на нее.

Нолгар не позволил продолжать. Прижал палец к ее губам.

— Нет, Мора. Это я благодарю тебя, что приняла меня. Что была рядом все эти годы. И ждала. Впереди скитания… Возможно, лишения. Если передумаешь остаться в Лударе, я пойму и сохраню твой дар в памяти навеки.

Она отчаянно мотнула головой.

— Я люблю тебя. Теперь уже не отпущу, никогда. Куда бы ты ни пошел, хоть в огненную бездну в земных недрах или в черную занебесную пустоту, я навеки с тобой, Нол. До конца моих дней.

— Мора… — прошептал он, прижимаясь к ней всем телом.

Он еще не мог ответить ей тем же. Не мог произнести заветные слова, которые она только что сказала ему. Которые он много раз говорил Дейрани. Но знал, что однажды произнесет их.

Его душа не останется равнодушной к Морани. Она станет для него близкой и родной. Он полюбит ее… до конца ее дней. И стерпит боль утраты, когда она уйдет на Путь, подобно Дейрани.

Тем острее он будет ценить каждый миг, подаренный им судьбой. Ни секунды не потратит зря. Любовь и смерть всегда идут рука об руку. Смерть всегда приходит за любовью. Но не отменяет любви — лишь делает ее бесценной.

Эпилог. К новой жизни, к новому счастью

Минул еще почти месяц. Никогда в нашем доме не собиралось столько народу. Вилта и другие слуги сбились с ног, накрывая огромный стол. Даже сегодня он не был заполнен хотя бы наполовину.

«В нашем доме», сказала я… Приучилась считать дом Нолгара своим. А ведь я уже не принадлежала к его большой семье. Мы развелись через день после разговора с некромантом. Нолгар тогда выглядел смущенно, в голосе звучали виноватые нотки. С Морани у них все наладилось лучшим образом, и принципы не позволяли ему любить женщину, будучи женатым на другой.

Воображаю, каким было их объяснение, раз он чувствовал себя таким смущенным и виноватым передо мной! Не иначе, стойкие принципы Железного Нолгара не устояли перед давней страстью Морани!

Весь месяц прошел в хлопотах — подготовка к отъезду, передача дел — рабочих и семейных… Нолгар сложил полномочия главы семьи в пользу старшего сына, Эбела. Того, кто отрекся от отца и отделился от рода после смерти Дейрани, не простив отцу черной магии над матерью.

Когда Нолгар отпустил меня, я пришла в дом Эбела и рассказала ему о случившемся. Рассказала, что Нолгар задумал уйти. Попросила простить, как простила я, и помириться с отцом.

Эбел держался неуверенно, смущенно. Видать, не сознавал до конца, кто же я — простая девчонка-хевья или его перерожденная мать. Не знаю, что подействовало — мои доводы или его вера, что во мне живет душа Дейрани. Но после нашей беседы он пошел со мной в дом отца. Они с Нолгаром заперлись в кабинете и пробыли там почти три часа. А затем вышли оттуда, и Нолгар возвестил о воссоединении семейства.

Поначалу новость смутила семью, особенно ветвь младшего сына. Сам Сомар был искренне счастлив окончанию молчаливой вражды и возвращению брата в семейное лоно. А вот Лаини окончательно возненавидела свекра. Ведь это решение ослабило вес и влияние ее мужа и детей.

Тармил и его дети должны были унаследовать положение главы рода. А теперь это право возвращалось в старшую ветвь. Лаини долго костерила Нолгара за пренебрежение ее детьми, сперва Эрени, а вот теперь Тармилом. Но скоро проблема решилась сама собой.

Через пару недель после этого возвещения к Нолгару явился Марел, его старший внук и сын Эбела. Попросил деда взять его с собой. Его возлюбленная Нальдани ушла к магу Дерану. Они собирались пожениться на днях. Марел не хотел оставаться в Лударе, где все будет напоминать ему о коварной изменнице.

Нолгар пытался его отговорить, но не слишком преуспел. Да не слишком и старался. Он сам бежал от тягостных воспоминаний об утраченном счастье. Так зачем ему отговаривать внука? Кто мог лучше понять беднягу Марела?

И тогда было принято решение, что после ухода Нолгара главой рода становится Эбел, а наследует ему племянник Тармил — на радость Лаини. Такой расклад устроил всех.

Куда уйдет Нолгар — для меня осталось покрыто туманной пеленой. Медовая Грива несколько раз рассказывала мне про разные миры. Но у меня так и не уложилось в голове — как это, наш мир не единственный, а есть еще иные?

Я еще могла представить, что есть земли подобно нашей Ирди, окруженной со всех сторон водой. Никогда не видела океана, но в нашей деревне ходили притчи о нем. Кто-то из предков-хевья побывал на океанском побережье. После него в селе ходили истории о бескрайнем водном просторе.

Ксаранди считали, что за этим простором лежат иные земли. Кто-то из них пересекал океаны и добирался до тех земель. Кто-то — еще меньше людей — потом возвращались обратно и передавали знание своим потомкам.

Это я еще могла понять. Но другие миры — где они находятся? Как умещаются? Как можно из одного мира перейти в другой — это же не по городским аллеям гулять, и даже не океан переплыть. Как ксаранди ходят между ними?

Объяснить не мог никто… Ну или я своим хевьянским умишком не могла постичь этого немыслимого явления…

Перед отбытием Нолгару оставалось сделать лишь одно. Самое приятное и самое желанное, чего они с Морани так и не успели сделать за целый месяц. Дела и хлопоты поглощали обоих с головой.

И вот сегодня объединенная семья собралась на торжественное бракосочетание своего пока еще главы. Тут были и оба сына — седых и представительных, их жены, дети, супруги детей, внуки.

Проводил бракосочетание — кто бы вы подумали? Да-да! Ну а кто был элатом Фросаха и должен был сочетать браком главу рода? Интриган, наглец и хам Тибальд стоял в синем одеянии жреца и с приличествующей случаю торжественной физиономией!

Не первый раз я видела его в таком обличье. Разводил нас с Нолгаром тоже он, и рожа у него была такой же наглой и бессовестной. Вот человек, про которого можно сказать: плюнь в лицо, утрётся и скажет — божья роса!

В тот раз, когда он разводил нас, Нолгар чувствовал себя неловко. С трудом силился скрыть неприязнь к элату. Все-таки былой противник, который интриговал против него, унизил его род. А потом по велению Нолгара очутился в тюрьме и едва не оборвал жизнь на плахе…

Но кто старое помянет, тому глаз вон. Хозяин явил Свою волю, и Нолгар с железными принципами первым подчинился ей. Хоть и не смирился. Но сегодня он был слишком счастлив, чтобы переживать из-за несправедливого, на его взгляд, возвышения Тибальда.

Из уст элата звучала обрядовая речь бракосочетания, и жених с невестой повторяли вслед за ним:

«Как ветер льнет к дереву, так я льну к тебе. Дерево крепко, ветер бесплотен. Но дерево качается и склоняется под мощью ветра. Так и мое полнокровное тело склоняется перед бесплотным, но всемогущим духом любви, свободным, словно ветер. Принимаю твое дуновение своими ветвями, о возлюбленная моя. Прими же и ты мое. Да будет так, пока корни наши в земле и не опала листва. И смерть не разлучит нас, а мы сами выберем, пойти ли своим Путем или вернуться вновь друг к другу в новых телах и новых жизнях. Да не покинут нас любовь, мудрость и принятие».

На собственной свадьбе я не разбирала ни слова. То, что делалось между мной и Нолгаром, оскверняло саму суть этих прекрасных фраз. Но сейчас творилось подлинное священнодействие. Оба, и мужчина, и женщина, склонились друг к другу сердцем, и влечение тел неразрывно сплелось с влечением душ.

Я любовалась ими. Любовалась всеми супружескими парами в этой большой семье, что свидетельствовали обряд. Все эти люди прожили долгую жизнь друг с другом. Родили и воспитали детей. Перенесли много трудностей, несогласий, споров и примирений… И сумели остаться вместе, хоть их жизнь вдвоем не была сплошным медом. Ни у кого она не бывает сплошным медом. Это я знала всегда. Но любовь живет даже в серых буднях, даже в унылой рутине. И если вспоминать о ней, то она озаряет своим присутствием будни. И способна превратить рутину в увлекательное приключение.

Я смотрела на Эрени, которая восхищенно любовалась мужем, лучилась радостной улыбкой. Она была такой же стройной и изящной как всегда, но я знала — она поведала по секрету, — что ждет малыша.

Определил это не кто иной как Нолгар — только маги могли узнать о беременности на столь ранних сроках. Но даже новость о правнуке не заставила его задержаться в Лударе. У его смертных потомков своя жизнь, у него своя. Он уйдет сегодня. Сочетавшись с Морани, передав полномочия главы рода сыну, уплывет с Морани и Марелом на лодке, до южных берегов Фросаха. Ну а там они отправятся в долгое путешествие на юго-восток, к оконечностям Восточных Столбов. Оттуда двинутся вновь на север, к зачарованному лесу Элезеуму.

В этом лесу располагался таинственный портал между мирами, которым могли пользоваться лишь маги ксаранди. Простой смертный мог исходить Элезеум вдоль и поперек, потратив всю жизнь на поиск, но не заприметить и следов этого колдовского портала.

Что же станет со мной после ухода Нолгара? Сколько раз я задавала себе этот вопрос.

Нолгар взял клятву с Эбела и с Тармила, что оба оставят меня в роду со всеми полагающимися почестями и поддержкой. Эбел заверил отца, что никогда не обидит женщину, в чьем теле обитает душа его матери. Поклялся и Тармил защищать меня в свой черед.

Но и этого Нолгару оказалось мало… Он был верен себе — намеревался держать под контролем чуть больше, чем всё!

На церемонии был его ученик Борас. Формально он не принадлежал к роду и не имел права участвовать в семейном торжестве. Но такова воля главы семьи — пока еще не отрекшегося.

Молодой хевья стоял рядом со мной. Его присутствие не было назойливым или раздражающим. Несмотря на разговор Нолгара с ним, который я подслушала неделю назад.

«Попробуй подружиться с Лесс, Борас. Моя семья обещала поддерживать ее. Однако все не так просто. Лаини недолюбливает ее, как недолюбливает меня. Остальные относятся к ней спокойно, но без тепла. Лишь Эбел и Эрени тянутся к ней душой. Но моему сыну не так много осталось на земле… А Эрени нынче в чужом роду. Да и с рождением дитя ей станет не до подруг. Лесс может чувствовать себя одинокой. Ты хевья. Будь рядом. Разговаривай, если она хочет поговорить. Слушай, если ей нужен слушатель. И, Борас…»

«Мастер?..»

«Твое сердце свободно. Если оно вдруг склонится к Лесс, я порадовался бы за вас обоих. Вы одной расы, можете зачать потомство. Твое спокойствие, усердие, скрупулезность как нельзя лучше подошли бы к ее пылкому, взрывному характеру. Ты уравновешивал бы ее, а она способно расцветить жизнь мужчины… которому дорога. И которым дорожит сама. Я не могу приказать тебе — даже своему сердцу не прикажешь, что говорить о чужом… Лишь прошу тебя быть с ней рядом, с открытым сердцем, готовым откликнуться на любовь, если она случится».

Стоя за дверью библиотеки, я ощутила прилив знакомого негодования и протеста. Хра подери этого проклятого сводника!! Даже уходя, он вознамерился оставить меня под колпаком своего прихвостня! Зачем он мне нужен?! Уравновешивать меня, ха! Потомство зачать! Придумает тоже, старый дурень!

В следующее мгновение волна возмущения схлынула так же внезапно, как накатила. Я вдруг осознала, что свободна. Нолгар не выдает меня замуж за Бораса насильно. И что важнее — не привязывает к нему мою судьбу! Не проводит колдовских ритуалов, коверкая мою жизнь. Просто открывает возможность. Как я открыла для него и Морани.

Я не обязана отвечать Борасу взаимностью. Не обязана общаться с ним. Но почему бы не сделать этого, не позволить парню стать мне просто другом? А там — чем хра не шутит! Он недурен собой, и характер у него взаправду спокойный, приятный… Не то что мой.

Я вспомнила, как приветила его при нашем знакомстве. Едко и грубо колола, обзывала по-всякому. Может, он еще и откажется от предложения учителя. На какую шишигу ему такая радость?

Нолгар тоже помнил мою необходительность с Борасом:

«Быть может, ты таишь обиду на Лесс. Она была груба и невежлива с тобой. Но я прошу тебя помнить, что то была грубость и обида не к тебе. Ко мне. Это полностью моя вина, что Лесс отрицала, презирала и ненавидела все, что со мной связано. Всех, кто со мной связан. Так реагировала душа на насилие, которое я над ней учинил. Это моя вина и расплата. Не держи зла на Лесс за жестокие слова в твой адрес. Их целью был я, а не ты. Сейчас она изменилась. Я привел в свой дом грубую, неотесанную нахалку, отвергающую всех ксаранди заодно со мной. Привел силой. Но отпустил на свободу совсем другого человека. С чистой душой, чутким и отзывчивым сердцем, прямым и честным разумом. Лесс изменилась. Попробуй увидеть ту, какой она стала, а не ту, какой увидел ее при первом знакомстве».

От слов бывшего мужа мне даже потеплело на душе… А тут и Борас ответил такое, что я чуть не осела на пол, там где стояла.

«Мастер, я вижу, что Лесс изменилась. И понимаю, почему она злилась на меня несколько месяцев назад. Я не держу обиды. Вы читаете в моем сердцем. Я и сам собирался предложить Лесс дружбу. Она интересна мне. Ее личность, ее судьба. И… она привлекательная девушка. Я был бы счастлив, если бы она увидела во мне как друга, так и мужчину. Но решать ей. Каким бы ни был ее выбор, я приму его. Она всегда сможет рассчитывать на меня».

Тон, каким молодой хевья говорил эти слова, тронул и согрел меня. Я вдруг почувствовала себя интересной и значимой для этого парня. И это чувство вызывало у меня ответный интерес.

Так что сегодня я внимательно присматривалась к Борасу. Не отталкивала его. Он постоянно был рядом — и во время сочетания Нолгара с Морани, и на свадебном обеде после церемонии, и после, когда все семейство выдвинулось на берег Фросаха.

Там Нолгар молвил слова отречения и передал полномочия главы рода Эбелу. Затем обнял всех нас по очереди. Сияющая Морани и грустный Марел последовали его примеру. Нолгар спросил Марела:

— Не передумал, внук? В Лударе остались те, кто любит и ценит тебя.

Мужчина мотнул головой.

— Хочу быть там, где ничто не напомнит мне об изменнице. Ни улицы, ни дома, ни озеро. Я не желаю видеть ее, но вижу везде. Даже небо и звезды напоминают о ней. Я сделал выбор, Нолгар. Другой мир — лучший выход для меня.

Его дед молча кивнул. Втроем они ступили в лодку, где уже лежал довольно скромный скарб, погруженный заранее. Мужчины, оставшиеся на берегу, отвязали и оттолкнули ее от берега. И лодка медленно двинулась на юг — без паруса и весел. То ли магия Нолгара вела ее, то ли воля самого Хозяина Фросаха.

Мы смотрели ей вслед — кто со слезами, кто с сияющей улыбкой. Расставания всегда полны печали и горечи. Но сердце согрето знанием, что наши близкие люди сами выбрали путь. На том пути — пусть нелегком и неведомом — лежит их счастье. Кто-то страдает в скитания. А кто-то обретает себя.

Я всей душой желала каждому из троих найти то, чего жаждало сердце. Нолгару — свободы от прошлого и жизни, которую он сочтет разумно и справедливо устроенной. Марелу — сердечного исцеления и взаимной любви. Морани… а Морани желать нечего. Ее сердечное чаяние уже исполнилось, и теперь она следовала за ним. Истово, преданно, без оговорок, без компромиссов. Только так нужно следовать за сердцем, чтобы жить в счастье и наполненности.

На глазах у меня выступили слезы. Борас взял меня за руку. Неожиданно, но деликатно. Я пожала его ладонь в ответ.

Глядя на озерную гладь, я вспомнила Владыку Фросаха и Его слова мне:

«Ты будешь счастлива на Моей земле, малышка Лесс. Если сама впустишь счастье в жизнь, а любовь в душу. Открывай глаза, когда смотришь на тех, кто вокруг тебя».

Уж не Бораса ли предвидел всезнающий Владыка?.. Не о нем ли говорил, чтобы смотрела с открытыми глазами и душой?

— Что-то не хочется возвращаться домой, — сказала я Борасу, когда лодка давно скрылась за горизонтом и наша процессия медленно побрела от берега. — Прогуляюсь по улицам. Составишь компанию?

— С удовольствием, Лесс! Спасибо, что приглашаешь!

— Расскажи о себе. У тебя большая семья? Им нравится твоя учеба у Нолгара?

С улыбкой молодой хевья повел рассказ. А я слушала — и слова, и то, что стояло за ними. И чувствовала, как сердце мое склоняется к нему. И подозревала, что и его сердце не осталось равнодушным. Друзьями мы станем точно… а дальше — лишь духи-хранители ведают… И наши бессмертные души, которые, как и боги, ведают заранее, где их ждут любовь и счастье.

* * *

Остаток дня Эрени была тиха и грустна. Прощание с Нолгаром поселило в ее душе тоску. Тибальд обращался с ней нежно и заботливо, понимая сердечную грусть любимой.

На ужин пришли Нальдани с Дераном. Эрени косилась на золовку недобро, и брюнетка отвечала ей тем же. Некоторые вещи нелегко простить и забыть. Но ради своих мужчин девушки старательно скалились друг другу, изображая любезные улыбки. Деран до сих пор оставался в неведении, как именно его благоверная угодила в смертоносную Люльку. Друзья и родственники продолжали оберегать его счастливый брак и счастливое неведение.

Тибальд рассказал о сегодняшнем бракосочетании, отречении и уходе Нолгара.

— Все-таки он сделал это, — разочарованно протянула Нальдани. — Слабак. Я была о нем лучшего мнения. Теперь понятно, в кого Марел таким уродился. Все-таки в этом городе нет настоящих мужчин, кроме тебя, любимый, и Ти!

Деран не разомлел от комплимента, а строго выговорил супруге:

— Мне приятно, Нальдани, что ты считаешь меня настоящим мужчиной. Но совсем неприятно слышать оскорбления моего давнего соратника по партии, которого я уважал всю жизнь. Так же неприятно слышать оскорбления его потомков. Ты теперь в моем роду. Твои речи и поступки влияют на репутацию рода. Прошу тебя не отзываться уничижительно о людях, которых я чту и уважаю. Если любишь меня, докажи это делом, а не сладкими словами.

В первое мгновение Нальдани вспыхнула, смущенная отповедью супруга. Но тут же пылко чмокнула его в щеку и гордо возвестила брату и его жене:

— Ну вот, что я говорила?! Мой любимый муж — настоящий мужчина! И принципы чтит, и жену поставить на место умеет!

Тибальд с Эрени перебросились взглядами… и расхохотались. Напряжение, витавшее за столом, ослабло. Остаток ужина две пары провели в почти искреннем дружелюбии. Эрени начала считать золовку забавной и непосредственной, а не стервозной дурочкой.

Поздним вечером, когда Эрени переодевалась ко сну, Тибальд подошел к ней сзади и отнял ночную рубаху, которую жена собралась надеть. Крепко обнял, оглаживая ее живот.

— Моя красивая девочка… Стройная, как тростиночка… Твой дед не мог ошибиться? Ты точно беременна? Такая же тоненькая, как всегда…

Эрени накрыла узкими ладошками руки мужа.

— Маг не может ошибиться в таком деле, Ти! Малыш обладает душой с самого зачатия. А у души есть аура. Стоит взглянуть на меня магическим зрением, и сразу станет ясно, одна аура вокруг моего тела или две.

Тибальд склонился к ее уху, страстно шепча:

— Я даже немного жалею… С каким удовольствием я заделал бы тебе малыша прямо сейчас!

— Ти! Не смей так говорить! Он уже наш малыш!

— Он? Ты уверена?

— Пока нет… Как раз этого определить нельзя. Тело еще не сформировалось. А душа сама по себе не имеет пола.

— Что ж… Тогда он нам не помешает, не так ли? Или она…

— Ты неугомонный! — рассмеялась Эрени. — Как всегда, нахальный и пошлый!

Она вовсе не казалась недовольной. Тибальд усмехнулся коварно и плотоядно, пользуясь тем, что она не видела его лица.

— Ты ведь таким меня полюбила, Эри! Нахальным, бесцеремонным типом… Который делал с тобой все, чего желал. Не оглядывался на твое сопротивление. Хочешь, чтобы стало по-другому?

Эрени не ответила. Только приникла к нему телом, откидывая голову назад, на грудь мужчины. Он прошептал:

— Я не могу измениться, Эри… Не могу предать твою любовь. Ты была готова умереть за наглеца, пошляка и проныру. Я слишком дорожу тобой и твоей любовью. Потому всегда останусь тем, кто я есть. Даже стоя на плахе под топором палача. Если уж смерть не смогла отнять твою любовь, я должен беречь ее вдвойне.

По коже Эрени пробежали мурашки. Она шумно выдохнула, чувствуя, как внизу живота поднимается обжигающая волна. Этот мужчина был невероятен. Он ухитрялся заводить ее одними словами…

Когда Тибальд начал ласкать жену, она уже изнемогала от желания и возбуждения. Их ждала ночь, полная жгучей страсти, навеки отравившей и его, и ее. Страсти, перед которой была бессильна даже смерть. Он никогда не наскучит Эрени, а она ему.

— Моя… — жадно прошептал мужчина. — Моя навеки.

Content

Светлана Волкова
ЖЕНА НАВЕКИ (… И СМЕРТЬ НЕ РАЗЛУЧИТ НАС)

Пролог. Утрата и обретение

Глава 1. Суженый

Глава 2. Медовая Грива

Глава 3. Сероглазый интриган

Глава 4. Свадьба

Глава 5. Хозяева стихий

Глава 6. Месяц спустя. Сова и Кот

Глава 7. Кристаллы

Глава 8. Крам

Глава 9. Первая кровь

Глава 10. Последствия

Глава 11. И снова свадьба…

Глава 12. Беглецы

Глава 13. Жена поневоле

Глава 14. Бессильные разоблачения

Глава 15. Супружеское противостояние

Глава 16. Перехитрить хитреца

Глава 17. Коварством по коварству

Глава 18. Ночь перед боем

Глава 19. Тихая битва

Глава 20. Исход схватки

Глава 21. В мучительном ожидании

Глава 22. Слово Хозяина

Глава 23. Свобода души

Глава 24. Ростки любви

Эпилог. К новой жизни, к новому счастью