Стожкова Нина

Курьер из Страны Советов

Ленинградское шоссе,

середина девяностых

Пенсионер Алексей Кузьмич Чмырев ехал по Ленинградскому шоссе так, словно это была не федеральная трасса, а переулочек в центре столицы. Сказать «мчался» было бы явным преувеличением, скорее «крался». «Девятку» Чмырева обгоняли джипы «чероки», «вольво» и «БМВ», но пенсионер и не думал притопить педаль газа.

«А куда торопиться? – размышлял Алексей Кузьмич. – Устраивают, понимаешь, гонки. По телеку говорят, детки-мажоры, мол, «в шашки» играют. По мне, так с жиру бесятся. Не понимают, дурни, что у всякого Ангела-хранителя есть предел терпению. Хорошо, если только себе башку разобьют, а то других, невинных, за собой на тот свет утащат. Ну, а я… А что я? На небо за идиотами не тороплюсь».

Внезапно внимание Чмырева привлек вишневый «форд». Машина стояла на обочине без аварийных знаков и зажженных фар. Подъехав ближе, пенсионер заметил, что задняя дверь распахнута настежь и из нее свисают какие-то тряпки.

Алексей Петрович затормозил, заглушил мотор и вышел из автомобиля.

«Йокарный бабай!» – прошептал Чмырев. Только сейчас он заметил, что это никакие не тряпки, а тело немолодого мужчины. Труп вывалился из двери головой вперед, и издали казался тряпичной куклой, набитой синтепоном. На бледном лице мертвеца, мужчины лет шестидесяти, застыла маска боли и ужаса, редкие, с густой сединой, волосы прилипли ко лбу. Рука, коснувшаяся асфальта, выглядела восковой.

Пенсионер поначалу хотел затащить труп в машину и придать усопшему позу поприличнее, но взглянул на коснувшуюся земли руку – и тут же отдернул свою. На руке незнакомца блестели часы, которые ему, пенсионеру, были явно не по карману. Ботинки на ногах умершего тоже выглядели неприлично дорогими – особенно с учетом того, что их хозяин был мертв.

Сгоряча Алексей Кузьмич, слывший в молодости стилягой, подумал: а не снять ли «котлы» и «шузы» с трупа, затем по-быстрому нырнуть в свою машину, газануть и смыться. А что? Кто узнает? На шоссе – ни души. Делов-то – слинять по-быстрому, выжав в кои-то веки из «жигуля» максимальную скорость.

Однако природная осторожность Чмырева взяла верх над алчностью.

«А вдруг кто-то заметил, что я здесь? – лихорадочно соображал пенсионер. – Вон там кусты, а рядом забор. Может, этот «кто-то» спрятался и сейчас за мной наблюдает. А если он успел вызвать ментов, и те уже мчатся сюда? Не исключено, милиция прибудет с минуты на минуту…». В общем, демон-искуситель, если он, конечно, существует, на сей раз потерпел сокрушительное поражение.

Чмырев отбросил мысли о мародерстве, запрыгнул в машину и рванул с места, забыв про осторожность. Мобильных телефонов у российских граждан тогда, в середине девяностых еще не было, телефонов-автоматов на том участке шоссе не наблюдалось, так что выход из неприятной ситуации был один. Чмырев доехал до ближайшего поста ГАИ и сообщил дежурным о страшной находке.

Юго-Запад столицы,

наши дни

Лина выкатилась из переполненного автобуса на остановку и в ту же секунду почувствовала, как ветер пробирается под легкую куртку, а холод покусывает пальцы рук и хватает за ноги, словно глупый щенок.

«Допустим, прогноз погоды в последние дни безбожно врал. Но это не повод одеваться в конце ноября, как в бабье лето, – подумала она с досадой. – Как там пела Верка Сердючка: «Жениха хотела, вот и залетела-лала-ла-ла!»

Огибая редких в этот час прохожих, Лина припустила трусцой к подземному переходу, вдыхая морозный воздух чрез шелковый платок, натянутый на нос.

«Ну и колотун! – бормотала она на ходу, пытаясь отогреть заледеневшие руки в карманах легкой курточки. – Нет. все-таки в моем, увы, весьма не юном возрасте нельзя быть такой легкомысленной».

Мороз, как обычно, явился не вовремя, словно курьер, перепутавший время доставки. А тут еще и осень, как молодая бабушка с рыжими волосами, до последнего сопротивлявшимися седине, разбаловала москвичей, словно внучат, «плюшками» – долгим теплом, золотой листвой и нежарким ноябрьским солнцем. Москвичи, конечно, понимали, что скоро придется влезать в зимние сапоги, напяливать шерстяные шапки и неуклюжие пуховики, пихать в карманы перчатки, но до последнего оттягивали этот неприятный момент и бегали по городу налегке, дрожа вечерами от холода.

В тот день Лина, как обычно, накинула легкую курточку-«дутик», на шею намотала не шерстяной шарф, затолканный весной вместе с шапкой в самый дальний угол шкафа, а шелковый платок с бабочками, от которого тепла было не больше, чем от белых кроссовок, надетых на тонкие носки. В общем, не удивительно, что она рванула к подземному переходу, не глядя по сторонам.

– Зенсина, как позвонить в «скорую»? – перегородил дорогу парень в черной шерстяной шапочке, натянутой почти до таких же черных раскосых глаз.

– Надо набрать 112, – прокричала Лина на бегу, но, взглянув на парня внимательнее, притормозила. Незнакомец быстро набрал номер и сунул ей в руки смартфон.

– Ваш звонок очень важен для нас, – забубнил телефон нудным голосом.

Лина вернула парню телефон и уже собралась нырнуть в переход, но молодой человек цепко схватил ее за рукав.

– Ответьте, позалуйста, «скорой», я пока еще не очень… по-русски, – парень вновь перегородил путь, чтобы пресечь попытку Лины смыться. Лина поднесла смартфон к уху, но оттуда по-прежнему монотонно предлагали ожидать соединения с оператором.

– А что, собственно, случилось? – поинтересовалась Лина, хотя этот вопрос следовало задать еще пару минут назад. Она повернула голову в том направлении, куда смотрел парень. Большое обмякшее тело, принадлежавшее немолодому мужчине, привалилось к тумбе у подземного перехода. Эти тумбы столичная мэрия установила несколько лет назад, после того, как у какого-то автобуса внезапно отказали тормоза, и он въехал со всей дури в подземку, передавив и покалечив кучу народу.

Тело у тумбы вяло зашевелилось, и Лина разглядела крупную седую голову мужчины и его красное лицо с белоснежной бородкой. Одной рукой мужчина опирался о тумбу, а другой пытался подтянуть брюки, упавшие до колен. Обувка у незнакомца, как и у Лины, была не по сезону легкой, на тонкой подошве. Белый обнаженный живот и бледные, почти безволосые ноги мужчины выглядели жутковато, словно под лампами дневного света в морге.

– Бедный, не замерз бы, – сказала Лина, на секунду забыв о собственной легкой одежке.

– Звоните есе! – потребовал парень. – Селовек позилой, навелное, ему плохо. Он мозет замелзнуть.

– Не надо никуда звонить! Я уже вызвала «скорую», они сейчас приедут, – раздался за спиной Лины звонкий женский голос. Лина оглянулась и увидела невысокую женщину лет сорока пяти. Женщина была одета в теплую куртку, на горло был намотан шарф, а на голове у незнакомки красовалась вязаная шапочка с огромным помпоном. В последнее время эти малышовые помпоны вошли в моду, и такие шапочки стали носить все особы женского пола – от пяти и до восьмидесяти пяти.

– Никуда не поеду! Да пошли вы с вашей больницей! – внезапно подал голос мужчина. Незнакомец нетвердо выговаривал слова, и «спасателям» стало ясно, что человек пьян.

– Ах так, не поедете? Тогда немедленно вставайте! – потребовала Лина. – Не та сегодня погода, чтобы рассиживаться на ледяном асфальте. Возможно, уже цистит с радикулитом заработали. Пить надо меньше!

– Успо-кой-тесь, дев-ки. Я в по-ряяяя-дке, могу хоть щазз с вами «тын-тын» сделать.

Мужчина говорил с трудом, растягивая слова, икая и запинаясь. Видимо, погулял неплохо, во всяком случае, в этот день пил явно не лимонад.

– Какой уж там «тын-тын», – саркастически хмыкнула дама в шапочке. – В «скорую» смог бы залезть, вот твой план-максимум на сегодня. Эх, мужики-мужики! Набухаются так, что штаны теряют, а потом из себя сексуальных гигантов корчат…

– Где же «скорая», черт побери! – перебила ее Лина, – этот лежачий «маньяк» скоро окоченеет от холода.

– Не волнуйтесь! Куда они денутся? На подстанции сказали, что по нормативам полагается 15 минут, чтобы доехать по вызову, к тому же, пробок уже нет, – бодро сообщила дама. – Ой, а вот и они! Слышите сирену? Ага, вон туда смотрите! Да, там, у перекрестка их мигалка моргает и крякает.

– Ну, я пошел, – внезапно объявил азиат, забирая у Лины свой смартфон. – Нам, мигрантам, лучше с насяльниками не встресяться. Где «скорая» – там и полиция…

Парень нырнул в подземный переход и исчез.

«Вот ведь, сколько народу пробегало мимо, а замерзающим пьяницей заинтересовались только этот азиат и вон та немолодая дамочка», – подумала Лина. Она вспомнила, как двадцать лет назад ее отец, умирая, лежал вот так же возле автобусной остановки, а прохожие, не останавливаясь, спешили мимо…

Лина и незнакомка решили дождаться «скорую». Через пару минут машина тормознула возле тротуара. Из кабины выпорхнула молоденькая врачиха, а следом за ней вылез, кряхтя и вздыхая, фельдшер, похожий на артиста Семчева до похудания.

– Спокуха, ре-бя-та, я норм, – сказал пациент нетвердым голосом. – Посидел с Виталей и Лехой в ресторане, немного перебрал, вот и все дела

– Как вас зовут? – громко и отчетливо спросила докторша, следуя инструкции. Первым делом полагается проверить, не нарушено ли у пациента мозговое кровообращение и не перенес ли он инсульт.

– А вот это, де-вуль-ка, не твое дело, – заявил мужчина. Он попытался опереться о тумбу и встать, но попытка с треском провалилась.

– Идти к машине можете? – спросила врачиха, профессионально не обращая внимания на грубость.

– А ты сама как думаешь? Говно вопрос! – расхрабрился незнакомец.

Внезапно голова его стукнулась о тумбу, рука безжизненно повисла, и стало ясно, что мужчина потерял сознание.

– Вы кто ему будете? – спросила врачиха Лину и даму в белой шапочке.

– Мы случайные прохожие, – отрапортовала Лина, – вызвали «скорую» и решили дождаться вас, на всякий случай. Можем идти?

– Подождите, пожалуйста, пару минут, – попросила врачиха, – надо проверить его карманы при свидетелях. По инструкции полагается найти документы у пациента, найденного на улице

– Ого! Не удивительно, что товарищ хамит врачам. У него депутатские корочки! – сказала докторша и прочитала: – «Кузнецов Петр Иванович, депутат Государственной думы».

Врачиха взяла мужчину за руку, попыталась нащупать пульс и сказала другим, уже сухим и казенным голосом:

– Пациент Кузнецов скончался. Несите тело в машину.

Эти слова были обращены уже к фельдшеру.

Докторша помахала водителю, чтобы тот вышел и помог перетащить в салон «скорой» того, кто еще недавно был их пациентом, а теперь стал клиентом ритуальной службы.

– Ну все, женщины, спасибо за активную гражданскую позицию, вы свободны, – сказала докторша, повернувшись к Лине и к ее спутнице анфас. Она уже не казалась такой молоденькой, при свете фонаря можно было различить лучики морщинок и мешки под глазами. Видимо, смена была непростой, а тут еще этот свежий труп, разом ухудшивший статистику…

Дама в шапке решила задержаться на несколько секунд. Она сфотографировала смартфоном «скорую», затем труп пациента, уже помещенный в черный пакет и лежавший на носилках в ожидании второго грузчика, то бишь, водителя. В ответ на недоуменный взгляд Лины дама пояснила:

– Это для моих блогов в Фейсбуке и в Инстаграме. Не каждый день на твоих глазах человек умирает. Помещу с подписью типа «люди, будьте осторожны». Думаю, много лайков соберу.

Махнув Лине рукой, дама двинула к автобусной остановке.

Лина нырнула в подземный переход и отправилась домой, размышляя по дороге о том, что подобное происшествие вряд ли поможет быстро уснуть.

Она и впрямь долго ворочалась в постели, вспоминая все подробности вечернего инцидента и пытаясь изо всех сил забыть одутловатое, ярко-розовое, обрамленное седой бородкой лицо незнакомца, его обнаженный белый живот, мутный взгляд и хамоватые нетрезвые нотки в голосе. И все-таки, каким бы ни был этот мужчина, он не заслужил внезапной смерти на холодной улице. Такого бесславного конца никому не пожелаешь.

Утренние новости,

наши дни

Промаявшись в полудреме до семи утра, Лина встала, приняла горячий душ, включила радио и сварила кофе. Диктор читал новости профессионально-нейтральным тоном:

– Ночью на Юго-Западе столицы скончался от остановки сердца депутат Государственной думы Петр Иванович Кузнецов. Народному избраннику было 63 года. «Скорая помощь», которую вызвали случайные прохожие, не смогла вывести его из комы, хотя прибыла вовремя. До избрания в Государственную думу депутат Кузнецов являлся одним из акционеров нефтегазового комплекса.

Ни фига ж себе! Ну и новость! Так вот кого они с дамой в шапке вчера пытались спасти от переохлаждения, хотя спасать надо было совсем от другого…

Лина сделала большой глоток горячего кофе, затем встала и полила цветы на кухне и в комнатах. Надо было что-то делать, чтобы унять нервную дрожь и сосредоточиться. На душе было так мерзко, словно депутат умер не на улице, а у нее в квартире, предварительно заблевав коврик в прихожей.

Она вернулась в кухню и села допивать кофе. Радио продолжало работать. Ведущие утреннего шоу шутили, брали интервью у лидеров мнений, включали бодрые песни, стараясь помочь гражданам в огромных «человейниках» встать с кроватей, сделать несколько глотков кофе с полузакрытыми глазами и отправиться на работу в транспорте, переполненном раздраженными пассажирами.

«Работа у большинства людей нелюбимая, зарплата маленькая, а тут еще кредиты, толкотня и ругань в транспорте, битва за лучшее место под солнцем… Неудивительно, что мужчины возраста 60+ умирают на улицах», – размышляла Лина с тоской, глядя на серый ноябрьский рассвет за окном, не предвещавший ни дневного солнца, ни тепла, ни приятных новостей. До предновогодних хлопот оставалась целая вечность.

Она встала, поправила картину, криво висевшую на стене, сделала пару энергичных наклонов и махов руками, чтобы успокоиться, и вновь села за стол. Передавали очередной блок новостей.

– Близкий друг Петра Кузнецова, пожелавший остаться неизвестным сделал заявление…

Диктор по-прежнему старался сохранять профессионально-нейтральную интонацию, однако по сдержанному ликованию в голосе Лина догадалась: ожидается сенсация. Тем временем радиоведущий продолжал:

– По словам близкого друга Петра Ивановича Кузнецова, пожелавшего остаться неизвестным, депутат недавно прошел диспансеризацию, которая не выявила серьезных проблем с сердцем. Кузнецов не злоупотреблял спиртным и никогда не пил алкогольные напитки в компании незнакомых людей. По версии все того же анонима, собутыльники, с которыми умерший был хорошо знаком, незаметно добавили в пищу или в напиток Петра Ивановича яд, спровоцировавший остановку сердца. В распоряжении спецслужб такие яды давно имеются. Несколько знакомых Кузнецова, также пожелавших остаться неизвестными, сообщили, что у депутата было немало врагов, в том числе, в спецслужбах, в связи с чем версия отравления не является фантастической.

«Кузнецов, Кузнецов…», – пробормотала Лина. Обычная фамилия, весьма распространенная на родных просторах, почему-то взволновала ее. Стоп! Лина тряхнула чашкой, и большая капля кофе выплеснулась на скатерть. Она промокнула лужицу салфеткой и вспомнила. Иван Кузнецов – ну, конечно! Так звали заведующего отделом фотоиллюстраций журнала «Страна Советов», погибшего в середине девяностых при невыясненных обстоятельствах. Уж не сын ли Ивана Кузнецова тот умерший на ее глазах депутат? Нет, вряд ли. Это выглядело бы слишком странным совпадением. Впрочем, в жизни все бывает.

В «Стране Советов» Лина работала почти три десятилетия назад. С одной стороны, журнал был форпостом советской пропаганды для стран Запада, а, с другой, направленность издания предполагала, что сотрудники должны быть информированы о реально происходящих в мире событиях. Все это определяло довольно свободный, по сравнению с партийной прессой, стиль поведения.

Лина налила еще кофе и глубоко задумалась. Лента памяти стала разматываться стремительно, словно кто-то включил режим обратной перемотки. Советская эпоха, казалось, давно и безвозвратно, словно Атлантида, скрывшаяся в водах времени, начала всплывать в памяти Лины со всеми подробностями, словно все было вчера. День за днем, месяц за месяцем…

Наш человек в Париже,

середина восьмидесятых

Иван Кузнецов выглядел моложе своих лет, хотя к концу горбачевской Перестройки приближался к семидесяти. Худощав, подтянут, ироничен. Говорили, что в шестнадцать лет Кузнецов пошел добровольцем на войну, участвовал в наступательных операциях, снимал фронтовую жизнь в десантных войсках и в штурмовой авиации. Старенькую, но надежную кинокамеру «Кинап» ему подарил легендарный кинооператор Роман Кармен. Кузнецов совершил десятки боевых вылетов на самолетах «Ил-2» и «Ил-10», во время которых одновременно был стрелком и кинооператором. Имел боевые награды. Одним словом, легендарная личность.

Так, как Иван Петрович, в Советском Союзе одевались только избранные. Дорого и элегантно, хотя и по-европейски сдержанно, без азиатских излишеств. Импортные рубашки, кокетливые шейные платки, подогнанные по фигуре пиджаки и брюки… Все это довершало образ западного дэнди, которому незнакомы длинные очереди к пустым отечественным прилавкам, утренняя толкучка в холодных автобусах – одним словом, унылый быт эпохи перестройки. Одежда Кузнецова была из другой жизни и из другой ткани – английский твид, египетский хлопок, индийский шелк, турецкая кожа… Немыслимую в то время роскошь Иван Петрович привозил из капстран, в которые наведывался с удивительным постоянством. Лина каждый раз робела под пристальным взглядом франтоватого завотделом фотоиллюстраций, члена редколлегии «Страны Советов» и старалась быстрее ретироваться на четвертый этаж, где располагалась детская редакция. Там все и одевались демократичнее, и общались друг с другом без всякого снобизма.

– Кузнецов опять во Францию собрался, – шипел фотограф Семен Людов, столкнувшись с Линой в коридоре. – Давно Париж его колхозную морду не видел! Заждались, блин, Ваню Елисейские поля.

– Интересно, кому он в ЦК подарки из-за границы привозит? – задавал риторический вопрос другой фотокор, Валентин Мушаткин. Он вечно всем завидовал и подозревал каждого сотрудника «Страны Советов» в родственных связях с ответственными работниками ЦК КПСС. Кузнецова он давно взял на заметку и частенько сообщал Лине шепотом:

– Кто-то там, наверху, его персону явно лоббирует. Это ж надо, наше государство столько валюты на европейские прогулки этого бездарного фотика тратит! Где это видано – на выходные в Париж прокатиться… Нехило, правда? И хоть бы один толковый кадр из командировки привез, только тряпки и цацки для любовницы!

– Пожалели бы старика! Тяжело ведь аппаратуру по миру таскать, – притворно сокрушался фотограф Степушкин.

Помощник главного редактора Ирина Петрова, когда сотрудники пытались расспросить ее о Кузнецове, кокетливо улыбалась и демонстрировала очередной милый сувенир, привезенный фотографом из загранкомандировки: шейный платочек, красивую авторучку, дамский блокнотик или еще какой-нибудь симпатичный, ни к чему не обязывающий презент.

«Выпускают человека в Париж, значит так надо», – говорила она, на секунду оторвавшись от модного журнала, который обычно листала, снисходительно поглядывая на вопрошавшего.

Защитников у Кузнецова было немного. Большинство фотохудожников журнала «Страны Советов» думали примерно так же, как Людов, Мушаткин и Степушкин. Еще бы! Работы журнальных фотомастеров украшали престижные фото-биеннале, получали призы на международных конкурсах, лучшие работы отбирались для подарочных альбомов, которые вручали членам иностранных делегаций. И при всем при этом мэтрам доставались командировки лишь в «страны социалистического лагеря». Иван Кузнецов тем временем регулярно летал в европейские столицы, в страны Латинской Америки и в США, даже в Египет, что по тем временам было немыслимой экзотикой.

В разгар перестройки, когда во всем мире зазвучало русское слово «glasnost», в моду вошли громкие разоблачения и «срывание масок». Редакция «Страны Советов» не осталась в стороне. Отдел фотоиллюстраций почти в полном составе подписал гневное письмо «наверх». Объектом разоблачений стал, разумеется, Иван Кузнецов. Несколько добровольцев отвезли депешу прямиком на Старую площадь, в экспедицию ЦК КПСС, где вежливые сотрудники в штатском принимали под расписку письма трудящихся. Поговаривали, что кое-кто из лучших перьев «Страны Советов» бескорыстно помог мастерам объектива и вспышки написать пламенный текст, затем отредактировал его и исправил стилистические и грамматические ошибки. Единственным условием, которое выдвинул неизвестный автор, была полная анонимность. В общем, о его имени всем оставалось только гадать.

Текст письма представлял собой типичный донос:

«Мы, фотокорреспонденты журнала «Страна Советов», являемся лауреатами престижных международных фотоконкурсов и постоянными участниками международных фотовыставок, – говорилось в письме. – Однако нам крайне редко удается выезжать в страны Запада, хотя там хорошо знают и высоко ценят наши работы. Между тем, малоизвестный в профессиональном сообществе Иван Кузнецов ежемесячно командируется руководством журнала в столицы европейских капиталистических стран и в страны Латинской Америки. Фотоработы Ивана Кузнецова не заслуживают того, чтобы государство тратило валюту на его вояжи по всему миру. Просим сектор печати ЦК КПСС разобраться в нездоровой политике, которую проводит руководство редакции».

И далее – десяток подписей.

Слух о письме, разумеется тут же расползся по коридорам особняка и очень быстро достиг ушей начальства. В здании воцарилась такая гнетущая тишина, какая, наверное, бывает на фронте перед решающим сражением. Заместители главного редактора смотрели на всех сотрудников с подозрением и все чаще совещались за закрытыми дверями. Руководство журнала готовилось к наступлению на бунтовщиков. Лишь секретарь-референт главного редактора Ирина Петрова по-прежнему улыбалась, как Джоконда, а когда ее спрашивали про тайное письмо фотографов, поднимала глаза к потолку и пожимала плечами. После этого любопытствующие окончательно убеждались в том, что письмо фотографов в ЦК – не фантазии врагов Кузнецова, а самая настоящая реальность.

Как ни странно, письмо, грозившее стать настоящей «бомбой», в итоге не имело никаких последствий. Дальнейшие события перестройки, изменившие ход истории, отодвинули мелочные разборки репортеров на дальний план и постепенно забылись.

Эх, если бы пролетарии камер, вспышек и длиннофокусных объективов могли представить себе, какие задания выполняет Кузнецов в командировках и что ждет его впереди, они, возможно, не стали бы тратить время и нервы на борьбу с ветряными мельницами…

Дом Художника,

середина девяностых

Лина явилась на вернисаж в Дом Художника в любимом темно-синем платье, которое оживляла длинная нитка белоснежных бус. Китайский, наскоро выращенный жемчуг, скрывавший под слоем перламутра довольно крупные бусины, казался в ту пору немыслимой роскошью. Новые негоцианты, торгуя скороспелыми драгоценностями и выдавая их за настоящие сокровища, заработали в те годы целые состояния. Да что там жемчуг! Скороспелые капиталы сколачивались на чем угодно. Те, кто в одночасье утратил все, люто завидовали нуворишам. Бывшие партийные функционеры намекали на контрреволюцию. Мол, все произошло как семьдесят лет назад, только наоборот. Теперь кто был всем, тот стал никем. То, что еще недавно являлось принадлежностью государства, а, значит, по новым понятиям, стало ничьим, стремительно исчезало, либо становилось собственностью выпрыгнувших, как чертики из табакерки, бывших комсомольских функционеров и теневых цеховиков из Закавказья. В одночасье исчез Советский Союз. Вслед за страной растворился журнал, который его прославлял – «Страна Советов». Прекратилось государственное финансирование, а новых учредителей для «совкового глянца» не нашлось. Высококлассные журналисты и фоторепортеры оказались без работы и разлетелись кто куда, как птицы, склевавшие все зерно в опустевшей кормушке.

Сотрудникам детского журнала «Хоровод», где в то время трудилась Лина, повезло чуть больше. Просидев пару месяцев без зарплаты, они в последний момент влились со своим детищем в издательский дом «Преображение», который, по слухам, поднялся на вагоне бумаги, купленной Госпланом для ЦК КПСС. Вагон был послан в нужном направлении при помощи парочки предприимчивых партийных руководителей и дамы-чиновницы, рискнувшей и выигравшей в этой азартной игре. Бонусом для нее стала непыльная должность с хорошей зарплатой в новом издательстве, разжившимся дармовой цэковской бумагой.

Партийные издания, старые журналы… Да кого из серьезных людей они волновали в наступившие времена, когда в стране делились пироги куда масштабнее и аппетитнее! Одни заводы закрывались, другие скупались за сущие копейки на залоговых аукционах, новоявленные предприниматели запросто «прихватизировали» месторождения нефти, газа, ценных металлов… Недра больше не принадлежали народу, впрочем, как искусство и литература, поскольку билеты в театры и книги подорожали в разы. За пять-шесть лет страна стала совершенно другой, словно сбросила старую кожу. Новым хозяевам потребовались другие журналисты и писатели. Однако взять их было неоткуда, и старые «акулы пера» переобувались в воздухе, мгновенно становясь поборниками свободного рынка и жесткого капитализма. С тем же энтузиазмом, с каким они прежде писали о плановой экономике и общественной собственности на средства производства, обозреватели и очеркисты из почивших в бозе партийных изданий принялись прославлять свободную конкуренцию и преимущества частного предпринимательства.

Вскоре приподнялся железный занавес, и многие из прежних советских пропагандистов, тот же Вильям Пивзнер, о котором речь пойдет ниже, или Виталий Майданич, главред перестроечного журнала с огромным тиражом, оставили враз обнищавшую Россию и надолго отправились на критикуемый ими прежде Запад. Однако свято место пусто не бывает, и в образовавшиеся лакуны начали просачиваться новые технологии. Михаил Ходорковский и такие же шустрые, как он, бывшие комсомольские функционеры, повезли в страну персональные компьютеры. В первый же год прибыль от их перепродажи оказалась гигантской: сотни и тысячи процентов! Следом за компьютерами в РФ появилось еще одно техническое чудо – мобильные телефоны, стоившие в то время целое состояние. Нувориши научились с шиком доставать их из карманов в людных местах. Руку с неуклюжей и увесистой в ту пору «Нокией» «новые русские» держали на отлете и громко «перетирали по бизнесу», выдавая мягким «г» и диалектными словечками малороссийское провинциальное происхождение.

В середине девяностых фотографирование смартфоном было возможно лишь в сочинениях писателей-фантастов. В связи с этим профессия фотографа еще не канула в Лету и по-прежнему оставалась уделом избранных. Общество еще не рассталось с убеждением: хорошему фотокорреспонденту необходим свой особый угол зрения, попросту говоря, талант.

Не удивительно, что знаменитые фоторепортеры в девяностые были весьма востребованы и даже считались вполне обеспеченными людьми. Фотовыставки в те годы открывались чуть ли не каждую неделю. Знаковые события сменяли друг друга, и фотохудожники спешили запечатлеть в кадрах современную историю, которая вершилась на их глазах

Лине очень хотелось поздравить коллег с фотовыставкой «Прощай, эпоха!», повидаться с фотографами «Страны Советов», которых не видела несколько лет, узнать последние новости. Настроение было радостным и немного дурашливым, как всегда случается при встрече с давними друзьями.

– Ты уже слышала про Кузнецова? – спросил шепотом Семен Людов, явившийся на выставку одним из первых. В малиновом пиджаке и в лакированных ботинках с узкими носами он выглядел настоящим «новым русским». Людов рисовался перед Линой, махал перед ее носом огромной «нокией» и спешил поразить сногсшибательной новостью.

– Два дня назад Кузнецова нашли на шоссе. Мертвым. Это еще не все. Труп был со следами пыток на теле! Представляешь? Но не это главное. Преступники ничего не взяли, прикинь! В общем, это не ограбление, старушка. Задницей чую, дела обстоят намного серьезнее.

– Если это не ограбление – то что? – еле выговорила Лина, чувствуя, как сердце от ужаса падает куда-то в желудок.

– Думай сама, – сказал Людов таинственным шепотом. И добавил с важностью: – Кто много знает, долго не живет.

Арбат,

наши дни

Лина тащилась к метро «Кропоткинская» по Староконюшенному переулку, проклиная все на свете: уставшие ноги, ледяной ветер, лужи, покрытые первой корочкой льда, а, главное, свою страсть к пешим прогулкам в любое время года. Вернее, это была не страсть, а суровая необходимость: Лина постоянно боролась с лишним весом, хотя в душе понимала, что эта битва заранее обречена на поражение. Уж очень она любила выпить на ночь чайку с чем-нибудь невообразимо вкусным, но, как назло, слишком калорийным. Зато какие прекрасные сны приходили после «тирамису» или мороженого с апельсинами!

– Женщина, вы вообще нормальная? – визгливый голос заставил Лину очнуться и резко затормозить. Поскользнувшись на застывшей лужице, она едва не шлепнулась возле ленты полицейского ограждения.

– А что, есть повод усомниться? – огрызнулась Лина. Она подняла глаза и запнулась. Молодая девушка в полицейской форме уставилась на нее так, словно Лина уже отсидела срок за особо опасное преступление.

– Вам что, персональную табличку перед носом повесить? –служивая барышня говорила на повышенных тонах и смотрела на Лину с чувством явного превосходства.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Лина. – Что случилось?

– Тайна следствия. Не задерживайтесь, женщина, проходите.

Лина вгляделась в лицо полицейской. Обычная девчонка, таких в Москве тысячи. Яркий макияж резко контрастировал со строгой формой офицера полиции. Волосы девушки скрывала форменная шапка-ушанка, однако шея была замотана легкомысленным розовым платочком в синий горошек.

Лина проследила за взглядом полицейской. На асфальте лицом вниз лежал крупный мужчина. Модная куртка и крутые кроссовки – больше ничего о погибшем пока сказать было нельзя. Установить в таком положении его возраст тоже не представлялось возможным. Один полицейский обводил тело потерпевшего мелом, другой обшаривал руками в перчатках ледяной асфальт вокруг него, а третий фотографировал все, на что указывал капитан полиции – человек с раздраженным и усталым лицом.

– Девушка, стоять на посту возле трупа, конечно, дело крайне увлекательное, но в жизни красивой молодой женщины, мне кажется, есть более интересные занятия.

Лина дружелюбно улыбнулась полицвуменше и, не дав опомниться, продолжала:

– Товарищ младший лейтенант, как только покончите со скучными формальностями, советую пробежаться по окрестным магазинам. Вчера как раз начались рождественские распродажи и повсюду объявили крутые скидки.

Информация впечатлила девушку, однако, стараясь держать лицо, страж порядка рявкнула строго, как на допросе:

– Адреса! Цены! Проценты скидки!

Лина дала четкую «ориентировку», и полицейская впервые взглянула на нее с уважением. Лицо девушки, несмотря на «боевую раскраску» оказалось молодым, симпатичным и пока еще без следов столичного равнодушия к всему, что лично тебя не касается.

– Я вообще-то из Смоленска приехала, – девушка говорила тихо, понимая, что в данный момент нарушает инструкцию. – Москву я пока плохо знаю, живу в общаге на Юго-Западе. А вы можете показать мне эти магазины на карте навигатора в смартфоне?

– Легко! – откликнулась Лина. – Здесь все рядом. Вам надо туда, туда и еще туда. Ой, а можно я с вами постою, подожду, пока мужчину перевернут лицом вверх? – неожиданно для самой себя попросила Лина. – Я просто сгораю от любопытства, кого это средь бела дня в центре столицы укокошили. Судя по всему, человек не бедный, куртка-то вон какая… Похоже, стреляли в затылок?

– А кого сейчас заказывают? Конечно, богатых! – сказала юная полицейская со знанием дела. В ее голосе угадывалась гордость от того, что она допущена к тайнам следствия. – С бедных-то какой прок? Ни денег, ни шикарной недвижимости, ни бизнеса, который можно отжать…

Полицейские перевернули мужчину лицом вверх. Он выглядел лет на тридцать, не больше. Один из стражей порядка сунул руку в карман куртки убитого и достал служебное удостоверение.

– Максим Викторович Крохотов, – прочитал он. – Специальный корреспондент «Актуальной газеты».

– Да, Максим, не повезло тебе, – тихо сказала Лина. – Новый год и Рождество ты встретишь совсем в других мирах.

Лина подумала, что надо бы связаться со знакомыми из «Актуалки», узнать, кто еще в редакции специализируется на громких журналистских расследованиях. Смерть репортера расстроила и одновременно озадачила ее. Просто так в наше время на улице не убивают, да и услуги снайпера нынче стоят дорого. В общем, вопросов было больше, чем ответов, и Лина решила попытаться по своим каналам разузнать, кто мог «заказать» журналиста.

Звонок в «Актуальную газету»,

наши дни

Вернувшись с Арбата, Лина стянула в прихожей обледеневшую дубленку и промерзшие сапоги, энергично растерла ладонями окоченевшие пальцы, сунула ноги в теплые тапочки и двинула на кухню. Там она сварила кофе, кинула в любимую тонкостенную чашечку прозрачный кусок лимона и налила граммов тридцать коньяку в маленькую рюмку. Подумав, достала из кухонного шкафчика любимую шоколадку с орехами. Внутренняя дрожь прошла не сразу. Наконец кончики пальцев потеплели, внутренний ужас отступил, и Лина включила радио, чтобы не пропустить последние известия. Не терпелось услышать хоть что-то о парне, которого среди бела дня застрелили на Арбате. Электронные СМИ пока сообщили только о самом факте убийства, видимо, репортеры еще не успели разузнать подробности.

– Сегодня в центре столицы был застрелен известный журналист-расследователь Максим Крохотов. Причина убийства репортера до сих пор неизвестна. В редакции «Актуальной газеты», где работал Крохотов, сообщили, что сотрудник вел одновременно несколько серьезных журналистских расследований, и какое из них послужило причиной убийства, сказать пока сложно. Следователи Прокуратуры предостерегают СМИ делать преждевременные выводы. Не исключено, что причиной убийства журналиста явилось не профессиональное расследование, а его запутанная личная жизнь. Из анонимных источников стало известно, что супруга убитого Оксана Крохотова, узнав о том, что у мужа родился внебрачный ребенок, не раз угрожала Максиму расправой. Полчаса назад председатель Союза журналистов Андрей Андреев сделал официальное заявление: «Свобода слова в России в очередной раз находится под угрозой. Необходимо привлечь к работе лучших следователей, чтобы как можно скорее найти заказчика преступления».

Выключив радио, Лина набрала знакомый номер.

– Даша, привет! Ты как? Лично я в шоке, – честно призналась она.

– Мы все в ауте, – всхлипнула Даша. – Сидим в отделе и тупо квасим, хоть начальство и запрещает употреблять алкоголь на работе. Работать все равно не можем, нас буквально трясет. Шеф, правда, сегодня смотрит на пьянство сквозь пальцы, тоже ведь не зверь. Стопудово сам где-нибудь стресс снимает и одновременно размышляет об убийстве Макса. Нет, ты прикинь! Какой ужас! Ну почему именно Макс? Молодой, талантливый, фартовый…. Впрочем, нет, уже не фартовый. А какой обаятельный мужик был? Тетки к нему так и липли. А что в итоге? Трое детей без отца остались. Жена Макса Оксана, говорят, детей к матери отвезла, а сама к следователям поехала. Ленка вообще лежит и молчит, в полном неадеквате. Их малышу еще года нет. К Ленке родная сестра отправилась, чтобы в чувство ее привести. Боится, как бы она руки на себя не наложила. У них ведь с Максом сумасшедшая любовь была, пожениться собирались. Оксанка развод не давала, все надеялась, что Макс перебесится. Теперь вот обе рыдают. хотя детей-то растить надо по-любому, хоть реви, хоть не реви. Вот что я тебе скажу. Лин. Макс был журналистом от бога, – продолжала Даша, всхлипывая, – никогда не халтурил, глубоко копал… Вот и докопался.

Даша наконец перестала сдерживаться и зарыдала в голос. Лина представила себе опухшие от слез ярко-васильковые глаза девушки, ее покрасневший аккуратный носик, дрожащий детский подбородок, тонкие пальчики, которые Дашка сейчас сжимает до боли, и от жалости к ней сама чуть не заплакала.

– Слушай, а чем таким опасным ваш Кроха занимался? Бандюки ведь даже снайпера наняли, чтоб уж наверняка, а это денежки немалые, – осторожно спросила Лина. – Могли бы и подешевле способ изобрести. Например, избить в подъезде до полусмерти или автокатастрофу устроить. В первый раз им, что ли?

– Ой, Лин, молчи, ничего не знаю, – всхлипнула Даша. – Если честно, и знать не хочу. Без этих твоих подробностей страшно жить. Шеф с утра в полиции побывал. Думаю, нам ничего не расскажет, небось с него уже подписку взяли. Мы-то знаем, что Макса не просто так убили. Кроха время на фигню не тратил, брался за самые опасные темы, а потом «выстреливал» сплошными сенсациями. Начальство щедро платило ему, потому что скандальные материалы повышали тиражи «Актуалки», а заодно и число заходов на наш сайт. Знаешь, несколько дней назад мы наткнулись на Макса в соседнем баре. В пятницу, как обычно, завалились всем отделом туда расслабиться после трудовой недели. Типа снять стресс после очередных разборок у начальства. Пришли в «Вино и домино», а там Макс. Мрачный, как Штирлиц, сидит у стойки и в одиночку напивается. Мы такие: «О, привет, давай с нами бухать, чо сидишь, как не родной?!» А он – типа нет, ребята, отвалите, мне не до тусы. Буркнул, что впервые столько времени псу под хвост выкинул. Типа копал-копал и уперся в глухую стену. И еще сказал, что не ожидал встретить такое сопротивление спецслужб. Мол, это даже странно, ведь дело касается далекого прошлого. Тридцать лет прошло, прикинь? Мир изменился, карта Европы стала другой, люди без мобильников шагу ступить не могут, а они все еще боятся каких-то древних кагэбешно-цэковских разборок. Макс сказал, что силовики его откровенно отшивали и даже угрожали. Удивительно, что многие вещи эпохи «совка» у нас до сих пор засекречены. Наверное, спецслужбы боятся потерять лицо и потому упорно охраняют свои древние тайны.

– Например? – спросила Лина, стараясь придать голосу легкую наивность, чтобы не спугнуть собеседницу.

– А вот этого он не сказал, – тихо сказала Даша, помолчав секунду, и Лина поняла, что девушка лукавит. Даша явно что-то скрывала.

Интернет знает все,

наши дни

Лина сварила еще кофе и набрала в поисковике:

«Максим Крохотов».

Вскоре появилась короткая справка:

«Крохотов Максим Викторович, до недавнего времени штатный сотрудник «Актуальной газеты». Убит при невыясненных обстоятельствах. По неподтвержденным сведениям, готовил журналистское расследование о судьбе «денег партии» в девяностые годы».

Вот это да! Ну-ка, посмотрим, что расскажет интернет о другом человеке, тоже ушедшем на ее глазах из жизни.

Лина набрала в поисковике:

«Депутат Государственной Думы РФ Петр Кузнецов».

На экране возникли несколько файлов, в том числе, скандальный «Компра. ру».

«Депутат Государственной Думы РФ Петр Иванович Кузнецов, родился в 1956 году в Москве. Мать – художник-график Вера Кузнецова, отец – профессиональный фотокорреспондент Иван Петрович Кузнецов, ветеран Великой Отечественной войны. С 1943 по 1945 год Иван Кузнецов принимал участие в боевых действиях в качестве фронтового фотокорреспондента и кинооператора. После войны окончил ВГИК, работал в журнале «Страна Советов» заведующим отделом фотоиллюстраций с шестидесятых годов двадцатого века вплоть до его закрытия в 1992 году. Был убит в середине девяностых при невыясненных обстоятельствах. На условиях анонимности собеседники портала подтвердили, что Иван Кузнецов был курьером партии – возил деньги компартиям зарубежных стран. Через два года после его гибели добровольно ушла из жизни Вера Кузнецова».

Прочитав это, Лина почувствовала, как кончики пальцев холодеют, и по спине бегут противные мурашки. Так обычно случалось, когда она натыкалась на новость, не предвещавшую ничего хорошего. Сразу три странных смерти в одной семье! Почему мать Петра Кузнецова отбыла в лучший мир следом за его отцом? Впрочем, может, это и к лучшему – не узнала, что их сын Петр через много лет, как и его отец, ушел из жизни при невыясненных обстоятельствах. В любом случае, во всем этом было слишком много странностей. Почему друг покойного депутата не верит в сердечный приступ слуги народа? Кому понадобилось убивать Петра Ивановича через двадцать пять лет после расправы с его отцом? Какие тайны оба Кузнецова унесли с собой в могилу?

Сначала фотограф, затем депутат, потом репортер… Одно воспоминание пробуждало другие, и Лине на секунду показалось, что цепочке воображаемых картин из прошлого не будет конца. Пресловутые «деньги партии»! На деньгах коммунистов, хоть они в то время все поголовно были атеистами, явно лежало проклятие, каинова печать. Деньги, когда их слишком много, каким-то мистическим образом начинают творить зло, а денег у партии было не счесть – миллиарды на специальных счетах. После крушения советской власти эти толстые пачки и золотые слитки погубили немало людей, прикасавшихся к ним. В 1991 году из окон в Москве стали один за другим выпадать крупные функционеры ЦК КПСС, как раз те, кто имел непосредственное отношение к деньгам партии. Между прочим, к 1990 году в рядах КПСС состояло 19,5 миллионов человек. Все они регулярно платили партийные взносы, из которых складывалась казна КПСС. Немало денег приносило издание партийных журналов и газет, выходивших миллионными тиражами, существенные суммы поступали на счета КПСС из общественных организаций, больше всего – из Советского фонда защиты мира, куда принудительно перечисляла деньги даже церковь, и время от времени сотрудники разных организаций передавали свой дневной заработок. При вступлении в партию людям объясняли: взносы идут на содержание партийного аппарата и на прочие партийные нужды. Информация о деньгах КПСС всегда была закрытой. Впрочем, как сообщал интернет, даже после крушения советской власти вопрос о деньгах партии слабо прояснился. После 1991 года оказалось, что партийных денег на счетах практически не осталось – все были вложены в недавно образовавшиеся кооперативы и частные предприятия. Партийная элита, видимо. неплохо подготовилась к смене власти.

Здравый смысл буквально кричал Лине в ухо:

«Не лезь, куда не просят! Да, депутат Петр Кузнецов умер на твоих глазах, ну и что? Где ты, и где он? Его отца Ивана Кузнецова двадцать пять лет назад отправила в лучший мир партийно-гэбэшная группировка. Возможно, те люди до сих пор живы, хоть и сильно постарели. Для ОПГ нет срока давности, она могла и с сыном Кузнецова посчитаться – за то, что тот принялся раскапывать это давнее дело. Возможно, причиной гибели депутата заинтересовался Максим Крохотов, и в итоге его застрелил снайпер. Впрочем, это тоже ничем не подкрепленная догадка. Какое отношение к журналисту имели деньги партии? Впрочем, если Макс заинтересовался причиной гибели депутата, то обязательно вышел бы на убийство Кузнецова-старшего, а, значит, и на те проклятые партийные «денежные средства»».

Лина почувствовала, что дрожит всем телом, словно гончая, взявшая след.

Вопросов было больше, чем ответов. Стало ясно, что без помощи Елисея Петровича Жукова, начальника следственного отдела полиции и давнего приятеля, не обойтись. Впрочем, вначале надо было попытаться восстановить в памяти эпизоды из далеких восьмидесятых, а потом навести справки про сына Ивана и Веры Кузнецовых, депутата Петра Ивановича Кузнецова, ушедшего в лучший мир на ее глазах. После того, как Петр Кузнецов умер на ее глазах, Лина не могла думать о нем отстраненно. Одним словом, следовало вначале основательно покопаться в прошлом, и лишь потом погружаться в день сегодняшний. В частности, узнать, за что застрелили репортера «Актуалки». Интуиция редко подводила Лину. Вот и сейчас она не просто подсказывала – настаивала на том, что эти смерти связаны между собой. Узнать бы только – как?!

Лина подлила себе еще кофе, плеснула немного коньяка в рюмочку, отломила дольку шоколада и вновь, словно на машине времени, перенеслась в другую эпоху.

Первый советский глянец,

середина восьмидесятых

Журнал «Страна Советов», в котором работала Лина с начала восьмидесятых и до 1992 года, так же разительно отличался от блеклых отечественных изданий, напечатанных на плохой бумаге, как Кузнецов – от советских мужчин в костюмах фабрики «Большевичка», в растянутых свитерах и в ботинках фирмы «Скороход». Первый советский «глянец» был ярким, приятным наощупь и ласкал взгляд читателя. Плотная мелованная бумага, множество прекрасных фотографий, сделанных лучшими фотохудожниками страны, отличный макет, не уступавший глянцевым западным изданиям, смелый дизайн обложек. На бескрайних просторах Родины подшивки журнала «Страна Советов» зачитывались до дыр. С одной стороны, там все было наше, родное, а с другой – незнакомое, яркое и чудесное, окрашенное талантом сотрудников редакции. Прекрасный образ Родины был правдоподобным мифом, плодом коллективных усилий пишущих журналистов, фотографов, ретушеров и художников. Не удивительно, что издание пользовалось любовью не только зарубежных, но и отечественных читателей.

Лина в те годы была молодой, бойкой и слегка романтичной особой. Она любила летать в вертолете над самыми красивыми местами Советского Союза, который в то время был намного больше и монументальнее нынешней России. Правда, по ходу такого полета обычно приходилось держать за ноги очередного фотокора, который самозабвенно вел съемку и легко мог вылететь в открытую дверь.

– Кадр с вертолета – всегда выставочный! – частенько похохатывал фотограф Людов. – Нашей родимой грязи сверху не видать, а просторы у нас – ого-го какие, знай себе снимай!

Семен Людов был крепким профессионалом и одновременно авантюристом, впрочем, эти качества у классных фотографов обычно совпадали. Лина вспомнила, как они с Людовым пробирались, надев белые панамки, в «Артек», чтобы сделать репортаж об отдыхе Саманты Смит. Эта американская девочка написала письмо Андропову с вопросом, хотят ли советские люди войны с Америкой. Андропов в ответ пригласил девочку вместе с родителями отдохнуть в международном лагере «Артек». Американскую девчушку охраняли и с воды, и с суши, аккредитации журналистов на территории лагеря практически не действовали, и им с Людовым пришлось притвориться пионервожатыми, хотя Семену на тот момент было уже сильно за тридцать…

Вернувшись из командировки, Лина обычно сразу бежала на работу: не терпелось посмотреть отпечатанные фотопробы, обсудить с фотографом общую идею фотоочерка, придумать варианты заголовков и подписи к снимкам.

– Ох, Линочка! Отдохнула бы денек, никто бы без тебя тут не умер.

Ирина Петрова, референт главного редактора Николая Груздачева, всегда останавливала пробегавшую мимо Лину какой-нибудь шуткой или вопросом. Петрова любила перекинуться парой слов с сотрудниками, чтобы быть в курсе событий. Лина знала, что разговор выльется совсем не в «пару слов», поскольку каждый раз помощница Главного въедливо расспрашивала про очередную командировку. Дескать, что снимали, где бывали, как себя вел фотограф. Она словно не болтала с Линой по-женски, а снимала показания. Лина норовила под любым благовидным предлогом смыться от любопытной секретарши и отправиться на верхний этаж, где располагалась их развеселая детская редакция.

Детство на экспорт,

конец восьмидесятых

Журнал для детей «Хоровод», куда Лина попала волей судьбы и случая, внешне выглядел не хуже «Страны Советов». С самого начала основатели журнала в ЦК КПСС решили: «Хоровод» должен печататься в России. Пусть на Западе увидят, что мы тоже, понимаешь, не лаптем щи хлебаем! Для него были закуплены в ГДР ролевые печатные машины, позволявшие хорошо передавать краски и мгновенно выплевывавшие огромный тираж, который затем рассылался по всему миру. Иностранцы – «носители языка», работавшие в издательстве «Прогресс», денно и нощно переводили тексты «Хоровода» не только на английский, французский, немецкий, но даже на хинди, венгерский и монгольский. Особенно доставал редакцию въедливый кубинец, переводчик на испанский, который на свой лад правил Чуковского, Маршака и других классиков, а литературные сотрудники пытались хоть немного унять его страсть к улучшению наших знаменитых поэтов.

Впрочем, все это были мелочи, не мешавшие сотрудникам детского приложения наслаждаться жизнью. «Наверху» отлично понимали: журнал, пропагандирующий счастливое советское детство, обязан быть хорошо изданным, красивым и ярким. Главное – привлечь внимание зарубежных детей и их родителей и заставить взрослых платить за новое советское издание твердой валютой. Издание было детским приложением к «Стране Советов», курировалось ЦК КПСС, и валюта шла на специальные партийные счета. Сотрудники журнала были зарплатой не обижены, что не могло не радовать коллектив в целом и Лину в частности. В редакции «Хоровода» работало больше десяти человек, так что служебными обязанностями сотрудники особо обременены не были.

Неожиданно журнал стал пользоваться за границей огромным спросом. Детям и родителям нравились рисунки советских художников-графиков и отличные фотографии. Руководство «Страны Советов» было этим обстоятельством приятно удивлено и обрадовано, поскольку ему, то бишь, руководству, теперь светили командировки в Индию, во Францию, на Кубу, в ГДР и другие страны, где успешно шла подписка на «Хоровод». У нового «несерьезного» журнала стремительно росли тиражи по всему миру. Кстати сказать, на страницах «Хоровода» (в отличие от других детских изданий) невозможно было встретить ни пионеров в красных галстуках, ни комсомольских лидеров – словом, никакой «красной пропаганды». Уже тогда, в конце восьмидесятых, рынок на родных просторах порой брал верх над идеологией. Со страниц журнала улыбались счастливые и нарядные советские дети, взор читателей ласкали иллюстрации к сказкам и кадры из лучших отечественных мультфильмов. Короткие рассказы и стихи детских писателей служили лишь дополнением к роскошным иллюстрациям, восхищавших даже самых закоренелых противников социализма. Одним словом, мастера пропаганды в прежние годы работали тоньше нынешних и легко пробегали «между струйками». Им по плечу было невозможное: не огорчать кураторов из ЦК КПСС и одновременно вызывать интерес зарубежных подписчиков, готовых платить за журнал твердой валютой.

Балкон редакции «Хоровода» выходил в старинный переулок – на филиал МХАТа, в котором в то время гремел спектакль «Скамейка» с Татьяной Дорониной и Олегом Табаковым. Как-то летом в редакции отмечали очередной день рождения. Сотрудники «Хоровода» были, как на подбор, любители хорового застольного пения. С балкона, который пришлось распахнуть настежь в связи с жарой, неслись в тот вечер и куплеты про «Хасбулата удалого», и «Златые горы», и «На Муромской дорожке». Еще бы! В коллективе детского журнала волей судьбы собрались и сопрано, и басы, и тенора. Главного художника Господь наградил таким певческим басом, что в особо драматичные моменты песни, рассказывавшие о коварстве Стеньки Разина или о горькой женской доле, в здании дрожали стекла. В общем, «хороводники» только распелись, как в дверь кто-то тихо постучал. На пороге стоял пожилой мужчина с благородной внешностью английского дворецкого.

– Товарищи, нельзя ли петь чуть тише, – интеллигентно попросил он. – Вы нам спектакль срываете.

«Народному хору» пришлось извиниться, закрыть балкон, налить по новой и перейти от песен к анекдотам.

Двор в центре Москвы,

середина восьмидесятых

Окна «Хоровода» и просторный балкон, принадлежавший редакции, выходили, как уже было сказано, в переулок. В проходной дворик, через который можно было попасть на Петровку, вели чугунные резные ворота, обычно накрепко запертые. Художественные фотопортреты коллег, которые в издательстве было принято дарить на дни рождения, редакционные фотографы частенько делали на фоне этих чугунных ворот, чудом уцелевших за семьдесят лет советской власти.

В тот летний день ворота почему-то оказались открытыми, и Лина решила в обеденный перерыв изучить незнакомую территорию.

Ничего особенного, двор как двор. Клумба с пыльными цветами, качели рядом с песочницей, обшарпанная скамейка под старой липой…

Лина присела на скамейку, достала из сумочки газету и развернула бутерброд. Захотелось съесть его в тишине, отдохнуть полчаса от женской трескотни, обычно сопровождавшей чаепития в редакции. Да, и еще почитать новости, поскольку до электронных версий газет и до новостных сайтов оставалось еще лет двадцать. Какое блаженство – посидеть в центре столицы в тихом дворике под тенью старого дерева, чтобы потом вернуться в привычный водоворот редакционной суеты, который затихнет лишь к вечеру.

Внезапно Лина услышала знакомый бодрый тенорок. Только этого не хватало! Никуда от этих чертовых коллег не скроешься! Отступать было поздно. Лина заслонила лицо газетой, пересела в тень и затихла. Она услышала задорный женский смех и слегка отогнула газету, оставив лицо прикрытым. Вот это новость!

По двору, взявшись за руки, стремительно шла эффектная пара. Немолодой сухощавый мужчина в модной рубашке-поло небесно-голубого цвета и в белых узких джинсах, а с ним юная девушка с пышными рыжими волосами, горевшими на солнце, словно пламя. Она была такая хрупкая, миниатюрная, порывистая, что Лина невольно ей залюбовалась.

«Ой, да это же бильд-редактор Полина Голубева и сам Иван Кузнецов! – Лина едва удержалась, чтобы не окликнуть Полину, не подколоть какой-нибудь дурацкой шуткой, но вовремя запнулась.

«Вот так Кузнецов! Настоящий мачо! Ущипнул бес за ребро, и – ать-два-левой! – пошел по секретаршам! Хотя тут же, в отделе иллюстраций работает его жена Вера, и доброжелатели наверняка уже доложили ей об очередной интрижке благоверного, за которым та замужем целую вечность. Впрочем, Вера Ильинична, по слухам, давно привыкла к регулярным походам супруга налево и спокойно пережидает их, словно плохую погоду. Ну, а Поля? Тоже хороша! Теперь понятно, откуда берутся ее модные шмотки. На зарплату секретарши одеваться в фирменные тряпки нереально, даже если сесть на хлеб и воду. Любопытно, куда идут эти двое? Двор-то, вроде, закрыт со всех сторон… Неужели хотят сесть на эту же скамейку? Ищут, как говорится, «места для поцелуев». Если Кузнецов засечет ее здесь – прощай, редакция, а значит, непыльная работенка! Местный Казанова решит, что она специально подкарауливала его с девушкой во дворе, чтобы вволю посплетничать про их парочку в «Хороводе». Ой, только бы пронесло!

К счастью, пара направлялась отнюдь не к скамейке, а проследовала быстрым шагом к пристройке, притулившейся к особняку изнутри. Лина прежде не имела никакого понятия об этом кирпичном строении, невидимом из переулка. Дом как дом: четыре этажа, на втором – дольно широкий балкон, рядом – пожарная лестница. Кузнецов на секунду отпустил миниатюрную кисть Полины, порылся в правом кармане и достал оттуда связку ключей. Затем пожилой Ромео распахнул небольшую дверь и галантным жестом пригласил спутницу войти в полутемный подъезд. Пара скрылась из виду, и Лина наконец смогла приступить к поеданию бутерброда.

Редакция санаторного типа,

середина восьмидесятых

Года этак до восемьдесят шестого в журнале "Страна Советов" царили покой и нега. После суеты и стрессов ежедневной газеты, молодых приколов (разумеется, с обломами) в ее родном "МК" и бесконечного юного гогота Лина волей судьбы оказалась в тихом и солидном номенклатурном омуте. Отделом публицистики заведовал опальный Алексей Кажубей, культурой рулила жена известного телеведущего Кира Ястребова, отдел иллюстраций возглавлял карикатурист Александр Кременчугский, прославившийся в Отечественную войну убойными карикатурами на фашистов. По легенде, ходившей в журнале, Гитлер обещал после взятия Москвы повесить его одним из первых…

Обстановка в особняке, где располагались «Страна Советов» и «Хоровод», ошеломила Лину с первого дня. Никто не суетился, не скандалил, как в других редакциях, напротив, принято было неспешно фланировать по кабинетам, бесконечно пить кофе с «Белочкой» и «Столичными» из праздничных заказов, рассказывать о смешных случаях в командировках и почти ежедневно отмечать дни рождения. Кажубей регулярно поднимал на профсоюзном собрании вопрос о том, чтобы для больших совещаний профсоюз закупал кофе и пирожные. В «Стране Советов», этом флагмане советской пропаганды, не возбранялось шутить на грани дозволенного и травить анекдоты про Брежнева. Лина, придя на новую работу, вскоре обнаружила, что с западным шиком в редакции одевались не только Кузнецов, но и большинство ее коллег. Рядовые сотрудницы бюро проверки или редакционной библиотеки, получавшие копеечные зарплаты, выглядели не хуже, чем звезды эстрады или ведущие центрального телевидения. Муся Руденко, младший редактор «Хоровода», открыла Лине глаза на истоки «тяжелого люкса» на редакционных гранд-дамах. У всех этих красивых, ухоженных и нарядных фемин мужья не вылезали из зарубежных командировок. У одной коллеги супруг возглавлял «Совэкспортфильм», у другой работал в зарубежной редакции ТАСС, у третьей трудился серьезным чиновником во Внешторге. После открытия, невольно сделанного во дворе особняка, Лина шепотом поинтересовалась у Муси:

– Похоже, в редакции трудятся не только жены, но и содержанки?

– А ты как думала?! – усмехнулась Муся. – Видала, в каком платье Полина сегодня явилась? Ну то-то же! Баксов за сто, не меньше! Да у нас такое чудо и не достать. Фирма «Соня Риккель»!

– Кто же ей все это привозит? – Лина поспешно изобразила глуповатую улыбку.

– Ой, не могу, ну ты и наивная! Будто вчера на свет родилась! – расхохоталась Муся. – Про ее связь с Кузнецовым вся редакция знает. Одна ты в облаках витаешь.

– Мне вообще-то некогда по сторонам смотреть, работы много, – проворчала Лина.

– Что и про служебную квартирку, принадлежащую редакции, никогда не слышала? – Муся понизила голос до страшного шепота.

– А что за квартирка? – Лина вновь прикинулась дурочкой.

– Во дворе нашего особняка есть небольшая пристройка, а в ней служебная квартира, куда наши престарелые кобели своих любовниц водят.

– А для чего редакции квартира? – опешила Лина – в «Страну Советов» и в «Хоровод» ведь только с московской пропиской берут. В газете, где я раньше работала, никто о подобных квартирках тоже никогда не слышал.

– Хочу тебя предупредить: эта служебная квартира, – сказала Муся, – самая страшная тайна. По сравнению с ней их старческие загулы – просто детский сад. Никогда и никому не говори, что узнала про эту квартиру и уж тем более не спрашивай, для чего она нужна.

– А что будет, если проболтаюсь? – спросила Лина.

– Уволят с волчьим билетом. Это в лучшем случае. А в худшем тебя собьет машина. Это иногда случается с теми, кто много болтает… Ладно, не описайся от страха. Я пошутила.

Лина поежилась от холода, хотя тот давний разговор происходил летом, и постаралась побыстрее забыть об этом разговоре. Однако любопытство не давало покоя, и через пару дней она поинтересовалась с невинным видом у всезнающей Ирины Петровой:

– Ир, а что это за странная пристройка во дворе нашего особняка?

– Там обычные квартиры, в них люди живут, – ответила Ирина и внимательно взглянула на Лину:

– А почему ты спрашиваешь?

– Да так, зашла во двор немножко посидеть в обеденный перерыв на свежем воздухе и случайно обратила внимание на то несимметричное крыло нашего здания.

– Ничего там интересного нету, в основном коммуналки. На вот лучше новый журнал у себя наверху полистай. Кузнецов недавно из Парижа привез, моды следующего сезона.

Ирина протянула Лине глянец с немыслимыми для обычной советской девушки нарядами и принялась демонстративно печатать какой-то документ.

Лина продолжила изучать удивительную «контору», и вскоре ее поразило маленькое открытие. В рабочее время можно было запросто зайти к секретарю парторганизации и, попросив у него разрешения, полистать свежие номера журналов «Time» и «Spiegel», которые хранились в сейфе у парторга. Главное – не выносить запрещенную литературу из здания. В то время западные журналы в СССР были под строжайшим запретом. У всех, кто пытался привезти из-за «железного занавеса» западную прессу, это «оружие пропаганды», журналы, если их находили, без разговоров отбирали на таможне, что грозило скорыми неприятностями на работе. В лучшем случае, «горе-контрабандист» надолго становился невыездным. А в худшем могли и уволить.

Не удивительно, что большинство советских граждан слыхом не слыхивало о свадьбе принцессы Дианы. В отличие от любознательных сотрудниц «Страны Советов», живо интересовавшихся этой темой. Когда Лина впервые появилась в редакционном особняке, тамошние модницы как раз ревниво обсуждали наряды будущей «королевы сердец», в изобилии представленные в западном «глянце», а кое-кто из дам уже заказал в ателье Управления делами ЦК КПСС точные копии платьев гламурной принцессы.

В конце восьмидесятых тема модных шмоток преобладала в дамских беседах. Еще бы! В магазинах было шаром покати. Если не удавалось «выстоять» тряпку в очереди или купить у спекулянток, девушки пускали в ход смекалку. Лина, Муся и другие девчонки перешивали надоевшие наряды и красили их в яркие цвета в мастерских Большого театра, располагавшихся в соседнем с редакцией здании. Муся относила в обед ворох шмотья знакомой мастерице и назавтра забирала обновленные вещи, которые уже с нетерпением поджидали молодые обитательницы особняка. Среди них были и весьма экстравагантные особы. Одна продвинутая дизайнерша, к примеру, обожала покупать в «Военторге», располагавшемся тогда еще на Воздвиженке, солдатские кальсоны с медными пуговицами, военные рубашки и майки-алкоголички и красить все это в радикально черный цвет. По ее словам, такой «прикид» на модных вернисажах выглядел просто сногсшибательно.

В первый же месяц работы в «Хороводе» Лина сделала любопытное наблюдение. От «рабочих лошадок» журнала «Страны Советов» резко отличались раскованные, владеющие несколькими иностранными языками руководители. Чем свободнее и дружелюбнее они держались, чем больше иностранных языков знали, чем чаще привозили сотрудницам из загранкомандировок милые сувениры и чем активнее зазывали в свои кабинеты на чашечку кофе с анекдотами про Брежнева вместо пирожных, тем больше крепли подозрения Лины и ее коллег в «Хороводе». Никто не сомневался, что эти симпатяги по совместительству трудятся еще в одном серьезном ведомстве. Иван Кузнецов тоже, разумеется, находился в условном списке «журналистов в штатском», который набросали для себя сотрудники «Хоровода».

Руководил советским пропагандистским броненосцем "сталинский сокол" Николай Груздачев. Он жестко пресекал на страницах «Страны Советов» любые вольности, не вписывавшиеся в прокрустово ложе линии компартии. Карающая длань Груздачева настигала порой даже «Хоровод», безобидный «журнал для девочек и мальчиков», как было написано на его обложке. Еще бы! На передовой линии идеологической борьбы мелочей не бывает. Однажды Николай Евгеньевич невзлюбил Чебурашку и с тех пор категорически пресекал появление «уродца с непомерно большими ушами» на страницах руководимого им детского издания. Автора Чебурашки он тоже терпеть не мог, словно предвидел, какие бездны вскроются после смерти известного детского писателя. На телевизионных ток-шоу заговорили, что, дескать, папа Чебурашки был домашний тиран и садист, состоял в секте Столбуна, а в довершение всего оказался сутягой и скрягой, ненавидевшим реальных детей. Короче говоря, взгляд «сталинского сокола» оказался на редкость зорким. Впрочем, «Хоровод» изучали еще два внимательных глаза. Каждый номер журнала читала внучка Груздачева, шестилетняя Клавочка. Клавино слово было решающим в работе над очередным выпуском. К примеру, девочка очень боялась гномов, поэтому «злые западные карлики» были в «Хороводе» под строжайшим запретом. Даже Карлик Нос из сказки Вильгельма Гауфа с трудом просочился в рубрику «Любимые сказки», которую в то время курировала Лина. Зато редколлегии журнала, на которых обсуждался очередной номер, проходили весело. Груздачев неумолимо требовал от героев сказок правды жизни. Например, медведь, по его словам, грибы собирать никак не мог, однако курить трубку, по странной логике Груздачева, топтыгину позволялось.

Любовник Сильваны Помпанини,

середина девяностых

Идти на фуршет после фотовернисажа и сенсационного сообщения Семена Людова у Лины не было никакого желания. Она вернулась домой, сварила кофе, плеснула в рюмку немного коньяка и помянула невинно убиенного Кузнецова. Неожиданно для себя она достала из чулана гладильную доску и принялась ожесточенно гладить. Глажка белья, хоть и не относилась к любимым занятиям, отлично снимала стресс. Горка выглаженного белья росла с рекордной быстротой, а Лина тем временем, словно медитируя, все глубже погружалась в прошлое. Она легко представила себе Ивана Кузнецова – моложавого, модного и слегка высокомерного, однако, как ни старалась, не могла представить его истерзанный труп, оставленный в открытой машине на обочине. Такая страшная смерть совсем «не шла» Кузнецову, не вязалась с победительным и надменным обликом видавшего виды фоторепортера.

Внезапно Лина вспомнила еще одну недавнюю и, казалось, нелепую смерть. Джип «чероки» сбил на Большой Дмитровке Романа Лаврентьевича Ищенко, когда-то тоже работавшего в «Стране Советов». Крепкий мужчина возраста шестьдесят плюс, он даже в сильный мороз не носил шапку и шарф, в то время, как молодые сотрудники, выскакивая в соседнее кафе, напяливали шапки-ушанки и кутали шеи мохеровыми кашне. Роман Лаврентьевич отличался от коллег какой-то разудалой бесшабашностью и порой смахивал на городского сумасшедшего. О, это был удивительный персонаж!

Лина вспомнила, как однажды перед ноябрьскими праздниками, году этак в 89-м, провалялась две недели с гриппом, и ее забыли внести в список на праздничные заказы к годовщине Октябрьской революции.

– Вы что же, решили меня наказать за температуру под сорок и осложнения после гриппа? На каком основании лишили дефицитных деликатесов? – «наехала» она на Романа Лаврентьевича в редакционном коридоре. Ищенко в этот миг, как обычно, бежал в расстегнутом пальто прочь из особняка, в неведомые торговые дали. Он был заведующим редакцией и отвечал в «Стране Советов» за все «земное» – продуктовые заказы, путевки в престижные санатории, французские духи и театральные билеты для начальства. Формально Роман Лаврентьевич числился литсотрудником отдела сменных полос, готовившего материалы для Индии, Вьетнама и других экзотических стран, однако реально занимался исключительно добыванием дефицита для начальства и иногда для рядовых сотрудников. Лина выключила утюг и подумала, что Ищенко был неплохим человеком. Журналистам «Хоровода» порой тоже кое-что перепадало от его щедрот.

Однако «изюминкой» Ищенко были не его исключительные способности по доставанию дефицита в советскую эпоху, а его фантастические байки. «Востоковед» Роман Лаврентьевич частенько рассказывал о себе невероятные истории. По версии Ищенко, одной из его любовниц была знаменитая в шестидесятые годы итальянская актриса Сильвана Пампанини. В те годы она считалась эталоном красоты, по Сильване сходили с ума поклонники по всему миру, но это не имело для Романа Лаврентьевича никакого значения. Если верить рассказам Ищенко, он познакомился с Сильваной, когда та принимала ванну в отеле, где остановился Роман Лаврентьевич, работавший под прикрытием «обычный советский командированный». Ищенко перепутал номер, дверь оказалась открытой, ну и он, конечно, вошел. Его позвал нежный голос из ванной комнаты. Дальше все развивалось стремительно. Мол, едва обнаженная красавица его увидела, сразу же «все и закрутилось».

– Раздевайся и полезай в ванну, – так, дескать, скомандовала Сильвана Роману Лаврентьевичу. А что Роман Лаврентьевич? Он, как Савва Игнатьевич из «Покровских ворот», ответил: «Яволь!».

– Когда расставались, Сильвана плакала навзрыд, – обычно завершал Ищенко свою лав-стори под насмешливыми взглядами молодых коллег.

Еще Роман Лаврентьевич любил рассказывать о том, как служил в гитлеровской Германии в годы войны, опять же, под прикрытием. Типа работал в Берлине Штирлицем и приближал Победу. Впрочем, по его словам, он и потом был на передовой «холодной войны». Венцом баек Ищенко была история, как в хрущевские времена он вывозил из СССР в самолете двойного агента Пеньковского, приговоренного к расстрелу. Дескать, агенту сделали пластическую операцию, однако, чтобы никто не узнал его по голосу, тот общался с Романом Лаврентьевичем знаками, но разок все же прошептал:

– Рома, молчи, целее будешь!

Никто, разумеется, байкам Ищенко не верил, и в редакции он давно слыл «тихим психом». Помощница Груздачева Ирина Петрова откровенно крутила пальцем у виска, когда Ищенко скрывался за поворотом редакционного коридора.

С тех пор прошло несколько лет, страну, где родилась и выросла Лина, перестали называть «Страной Советов», и журнал с таким названием безвозвратно исчез. Жизнь, навсегда канувшая в Лету, сохранилась лишь в фотографиях…

Лина гладила белье и размышляла о рассказе Семена Людова. Жестокое убийство Кузнецова не давало ей покоя. А тут еще нелепая смерть Романа Лаврентьевича…

«Сразу два трупа сотрудников «Страны Советов» за такое короткое время, – думала Лина, ожесточенно отглаживая пододеяльник. – Кузнецов и Ищенко. Все же это… как-то слишком… для одной редакции».

Она плеснула в рюмочку еще немного коньяку, чтобы вслед за Кузнецовым помянуть Романа Лаврентьевича, и продолжала вспоминать…

«Оба мужчины умерли не своей смертью. Странно все это… Что если хотя бы часть баек Ищенко правда? Может, он и впрямь когда-то был советским шпионом, а потом свихнулся из-за раздвоения личности?». Как теперь модно говорить, «биполярочка» настигла…».

Коньяк ударил в голову, и Лина, задумавшись, прожгла дыру в пододеяльнике.

Когда она загружала стопку белья на полку в шкафу, взгляд упал на флакон из-под французских духов «Клима». Ищенко когда-то достал ей эти модные в то время духи на каком-то закрытом складе с небольшой переплатой. В конце концов флакон опустел, Лина запихнула его на полку в шкаф, чтобы белье хорошо пахло, а когда аромат выдохся, забыла выбросить бутылочку.

«В сущности, этот тихий сумасшедший неплохо ко мне относился».

Лина с какой-то темной тоской взглянула на флакон и вспомнила, как Роман Лаврентьевич ввел ее в номенклатурный продуктовый рай на Петровке.

В тот день, молча выслушав упреки Лины по поводу упущенного заказа, Роман Лаврентьевич коротко скомандовал:

– Ну, ладно, хватит ныть, пошли.

Идти пришлось недалеко – до подвала гастронома, расположенного буквально в двух шагах, на Петровке. Вряд ли кто-нибудь в то время заподозрил бы за неприметной дверью столь серьезное заведение. Напрасно, между прочим! Там было на что посмотреть. Посетитель, допущенный в это царство дефицита, вначале долго спускался в полумраке по длинной лестнице и наконец попадал в ярко освещенный холодным неоновым светом подвал. Бескрайнее подземное царство казалось бесконечным, словно это был туннель в светлое будущее.

В тот раз Роман Лаврентьевич по-свойски крикнул в гулкий коридор:

– Девчата, вы здесь?

Через несколько секунд из глубины подвала, отделанного белым кафелем, вышли две веселые молодые женщины в белых халатах. Свежие укладки на основе «химии», модные в ту эпоху голубые тени и ярко-красный маникюр довершали их, как сегодня сказали бы, «лук», то бишь, образ.

– Галочка, Лидочка, познакомьтесь, это наша сотрудница Линочка. Подберите ей что-нибудь из дефицита, – небрежно бросил Роман Лаврентьевич. Видно было, что он не последний в этом союзе избранных. Продавщицы засуетились.

– Роман Лаврентьевич, шпроты нести?

– Конечно! Две-три баночки, – командовал «востоковед».

– А печень трески?

– Несите две.

– Растворимый кофе?

– Давайте пару банок.

– Сервелат финский нужен?

– Тащите палку. Нет, лучше две!

Лина вспомнила, как тогда, с трудом стряхнув оцепенение, резко прервала поток нереальных сокровищ.

– Стоп! У меня деньги закончились! Спасибо, Роман Лаврентьевич, больше ничего не надо.

Девушки взглянули на Лину с явным разочарованием. Видимо, они подозревали у знакомой «самого Романа Лаврентьевича» гораздо бОльшие финансовые возможности.

– Ну, теперь ты довольна? – спросил Роман Лаврентьевич, когда они поднялись из подвала и вышли на Петровку. Солнечный свет превратил все только что увиденное Линой в волшебный сон, а карету в тыкву. Реальность произошедшего подтверждала лишь увесистая авоська, которую Лина тащила в руке.

– Спасибо, Роман Лаврентьевич, – только и смогла прошептать она, с трудом приходя в себя после посещения параллельного мира, в который попала в первый и, как она правильно догадалась, в последний раз.

– Только для вашего «Хоровода» и стараюсь, – подчеркнул свои заслуги Роман Лаврентьевич, – вчера твоя подруга Муся попросила достать ей французские духи «Клима». Ну, для меня это, конечно, не проблема, но надо же и о начальстве подумать. Им тоже все время что-то надо: «Роман Лаврентьич то, Роман Лаврентьич сё…».

– Ой, а можно мне тоже «Клима»? – прошептала Лина, краснея от собственной дерзости. – Я заплачу сверх цены, у мамы скоро день рождения, а она очень любит эту марку.

Стоит ли говорить, что мама, получив от дочери столь драгоценный подарок, ахнула, пару раз надушилась «Клима» перед походом в Большой зал консерватории, а потом отдала Лине флакон со словами «тебе они нужнее».

Большинству коллег Лины, в отличие от нее, французские духи не казались таким уж сокровищем. В редакции «Страны Советов» работали люди, по тем меркам, весьма обеспеченные. Мужья многих сотрудниц имели возможность покупать торговый дефицит в закрытой секции ГУМа, а также получать продуктовые «пайки» в ЦК КПСС, в «Совэкспортфильме», в ТАСС и в других подобных организациях. Однако от сервелата, шпрот и растворимого кофе, впоследствии признанных крайне вредными, никто из гламурных дам, разумеется, не отказывался. В день выдачи заказов прямо от статуи мраморной Психеи выстраивалась на лестнице длинная очередь, и кто-нибудь из редакционных фотографов обязательно запечатлевал этот позорный эпизод «для истории»

Роман Лаврентьевич бессменно руководил раздачей продуктовых заказов, как генерал атакой, и никто из сотрудников обычно не бывал обойден деликатесами. Единственное за все время ЧП случилось в «Хороводе». У тогдашнего главного редактора журнала Михаила Шпонькина пропало мясо, спрятанное в общий холодильник. Кто из сотрудников польстился на столь дефицитный в конце восьмидесятых продукт, так и осталось загадкой.

Однажды Роман Лаврентьевич даже помог Лине получить путевку в дом отдыха «Правды» в Пицунде за смешную «соцстраховскую» цену. Кто-то из начальства отказался ехать к Черному морю в конце мая, и Роман Лаврентьевич рассудил, что путевка в одноместный «полулюкс» должна достаться сотруднику родной «Страны Советов», а не бесславно вернуться в «головной» профком полиграфкомбината «Правда».

Мама Лины, кандидат технических наук, с одной стороны, была рада за дочь, но, с другой, чувство классовой справедливости не давало ей покоя.

– Правильно у нас в лаборатории говорят: надоели эти партийные бонзы с их привилегиями.

– Ну я же не бонза, мама!

– Подумаешь, заметки в журнальчик кропаешь. Ответственность минимальная. Ничего себе, привилегии у обычного литсотрудника: одноместный номер «полулюкс» в пансионате у моря! В Пицунде! А наши сотрудники с их золотыми головами и учеными степенями сарайчики у хозяек на юге снимают. Скажи, разве это справедливо? Вот правильно Солженицын писал… И Галич про это же пел…

Лина тогда подумала, что скоро их «отдельно взятому раю» в журнале «Страна Советов» наступит конец. Так и получилось.

Болото застоя и ветер перемен,

середина восьмидесятых

В середине восьмидесятых заиндевевшее пропагандистское болото вдруг забулькало, забурлило, заквакало. Номенклатурные начальники, прежде безжалостно вымарывавшие из текстов Лины самое безобидное сравнение и любой свежий эпитет, внезапно осмелели. Лина была молодой максималисткой, ненавидела застой и всей душой приветствовала «ветер перемен». Дуновение новых ветров быстро учуяло и опытное редакционное начальство. Груздачев и его замы принялись наперебой требовать и от солидных репортеров непривычной остроты и полемичности, от которых те давно отвыкли. Бывалые пропагандистские зубры, поначалу впали в ступор из-за столь резкой смены повестки, но вскоре освоились, взбодрились, у некоторых даже открылось второе дыхание. Секретарь Груздачева Ирина Петрова неожиданно для всех полюбила программу «Взгляд», которая выходила на ТВ глубокой ночью и даже стала осторожно критиковать надоевшую всем комсомольскую и партийную номенклатуру, а заодно с ней и стремительно уходившую в прошлое советскую идеологию.

Старый лис Алекс Джонович Кажубей, заведовавший отделом публицистики, первым учуял новые веяния и принялся решительно осуществлять «перезагрузку» своего отдела. У Лины, молодой и шустрой в те годы журналистки, начались бесконечные командировки по Советскому Союзу «с публицистическим уклоном». Каждый раз они с очередным фотомастером ломали голову: какой еще новой остроты и смелости потребует от них неожиданно вспомнивший хрущевскую оттепель старик Кажубей?

Зав. отделом фотоиллюстраций Иван Кузнецов, хоть и был членом редколлегии, в производственные дела почти не вмешивался и на планерках появлялся редко. Казалось, результаты командировок, откуда его сотрудники привозили огромное количество коробок с отснятыми, дефицитными в то время цветными фотопленками «Кодак», Кузнецова интересовали мало. Дескать, у шефа журнальных фотографов имеются дела поважнее. Лина не первой заметила: в отличие от рядовых фотомастеров, Кузнецов находился в редакции не с девяти до шести, а трудился в свободном режиме. В восьмидесятые это выглядело настоящим вызовом партийно-бюрократической системе. Разумеется, никто в то время не подозревал, что через каких-нибудь десяток лет такая работа будет называться «удаленкой», а сотрудник, работающий вне офиса, «фрилансером», то бишь, вольным стрелком. Добрая половина журналистов в недалеком будущем станет трудиться в свободном режиме, и это будет считаться нормальным явлением. Однако в то время подобная «вольница» казалась по меньшей мере странной. В особенности, в издании ЦК КПСС, органом которого был журнал «Страна Советов».

Между тем, замы Груздачева целыми днями сидели в своих кабинетах, изо всех сил изображая бурную деятельность. Их главной задачей было блюсти идеологическую линию и «не пущать» все, что не укладывалось в идеологические рамки советской эпохи, пусть и с поправкой на перестройку. Снимки, которые фотографы привозили из командировок по Советскому Союзу, вначале отбирались отделом, отправившим мастера готовить «тему». Потом фотографии показывали одному из замов Груздачева. Затем художники и технический редактор в отделе фотоиллюстраций выклеивали макет с этими работами (разумеется, ни о какой компьютерной верстке в то время художники и мечтать не могли). Ну, и последним этапом было представление «темы» на редколлегии. Впрочем, когда журнальные полосы через множество препон и кордонов доходили до редколлегии, можно было уже не волноваться об их судьбе. Груздачев доверял «политическую линию» своим замам, а сам обычно придирался лишь к заголовкам. Обычно он выступал за краткость и предлагал свои варианты: «Хозяйка земли», «Взяли – и купили» и так далее. Остальные участники этих странных мероприятий, именуемых «обсуждение нового выпуска», изображали хор, как в древнегреческой трагедии, и лишь оттеняли монологи Главного.

Из уст в уста передавалась легенда о том, как заведующая отделом культуры Кира Ястребова метнула в Груздачева толстый ежедневник, в который, как обычно, записывала замечания шефа.

Дело было так. Груздачев недолюбливал современное искусство в целом и Киру Ястребову в частности, в особенности ее мужа, телевизионного обозревателя Вильяма Пивзнера, которому было доверено наводить мосты с Америкой. Не удивительно, что все шишки на редколлегиях доставались именно Кире, возглавлявшей отдел культуры и быта. Материться в солидных редакциях тогда было еще не принято, и Груздачев, чтобы усилить воспитательный эффект от своих слов, стучал кулаком по столу или метал в проштрафившихся сотрудников все, что подвернется под руку. В тот раз сталинский сокол неожиданно блеснул эрудицией и заорал:

– Сон разума рождает чудовищ! Это не я, а великий Гойя сказал! Очерки вашего отдела, товарищ Ястребова, которые вы представили в очередной номер, чудовищны! У вас политическая близорукость, черт побери!». В приступе ярости Груздачев метнул в Ястребову свои знаменитые очки, но они не долетели до мишени и со стуком шлепнулись посередине зала заседаний. Главный редактор «Страны Советов» покупал в оптике «Кремлевки» какие-то особо прочные окуляры, и те легко выдерживали подобное непочтительное обращение. Вот и в этот раз очки главного не разбились.

– Да что же это такое! – рявкнула Кира. В ответ она метнула в начальственного самодура увесистый ежедневник, и тот приземлился аккурат рядом с очками. Зрители замерли, исполненные ужаса и «гибельного восторга», как пел Высоцкий. В эту минуту все подумали о скором и неизбежном изгнании Киры из уютного особняка.

Ястребова встала, презрительно взглянула в глаза Груздачеву и молча покинула зал заседаний. Стук ее каблучков прозвучал в звенящей тишине реквиемом по завотделом культуры. Лине эта сцена напомнила картину, на которой русскую партизанку собирается вешать офицер вермахта, а она, высоко подняв голову, испепеляет его ненавидящим взглядом, правда, оставаясь на месте, а не удаляясь прочь, стуча каблучками.

Как ни странно, драконовских мер к Ястребовой после ее демарша применено не было, и эта роскошная женщина до самого закрытия «Страны Советов» продолжала возглавлять отдел культуры и быта, гордиться знаменитым мужем и параллельно крутить шуры-муры с любвеобильным Семеном Людовым.

Разумеется, Николай Груздачев уважал свободу мнений, но… только на словах.

– У нас демократия, – частенько говаривал он. – Любой сотрудник, даже лаборант или секретарь, обязан посещать редколлегию, на которой проводится обсуждение очередного номера. Каждый из вас может высказывать свои соображения и не бояться вносить самые смелые предложения по содержанию и оформлению журнала.

Однако история с Ястребовой лишний раз подтвердила правило: на подобных публичных порках лучше помалкивать. Тем более, что Груздачев после выходки Киры внезапно проявил познания во французском и стал орать на всех, кто пытался ему публично возражать:

– Не амикошонствуйте, товарищи!

– Ами кошон – друг-свинья, – разъяснил сотрудникам новую присказку шефа Стас Лукошко, выпускник Инъяза и местный полиглот. – Короче, Груздачев предостерегает нас от панибратства.

Это прозвучало довольно странно, потому что Груздачеву, начальнику над всеми депутатами РСФСР, никто кроме Ястребовой и так возражать не решился бы. И уж тем более – разговаривать с ним запанибрата. Старик Груздачев попросту учуял острым партийным чутьем приближение новых времен и пытался на последних рубежах защитить обитателей особняка от опасной, по его убеждению, игры в демократию.

Дедушка, девушка и Психея,

середина восьмидесятых

Любого посетителя, входившего в старинный особняк, где находились редакции «Страны Советов» и «Хоровода», встречали три достопримечательности. Первая звалась Степаныч. Это был пожилой вахтер в синем форменном халате, самоотверженно охранявший вверенную ему границу на входе в особняк. Степаныч сканировал вошедшего проницательным взглядом. Если дверь открывал сотрудник журнала или детского приложения, Степаныч стремительно принимал облик добродушного, слегка чудаковатого дедушки, так сказать, местного домового. Мог и пошутить, и подмигнуть, и свежую сплетню рассказать. Но если в особняк пытался пройти незнакомец или незнакомка, вахтер стремительно менялся в лице, которое тут же принимало строгое официальное выражение

Присядьте. – указывал Степаныч посетителю на стул с потертым сиденьем, – о вас будет доложено руководству.

Солидно, без суеты вахтер звонил кому-нибудь из начальства. Значимость вошедшего Степаныч определял безошибочно и тут же докладывал о госте тому сотруднику, ранг которого соответствовал уровню посетителя. Впрочем, бдительность Степаныча была излишней. Чаще всего незнакомца уже ждали – либо начальство, либо кто-то из творческих сотрудников, поскольку без предварительных звонков в особняк мало кто являлся. За новым автором (как правило, в особняк приходили внештатные художники, фотографы и пишущие журналисты) спускался кто-нибудь из редакции и сопровождал визитера до своего кабинета. Посетители, явившиеся в особняк впервые, нередко застывали на роскошной лестнице возле мраморной Психеи. Это была вторая достопримечательность особняка в стиле «русский модерн». Греческая богиня встречала гостей внешнеполитического органа ЦК КПСС в короткой тунике с легкомысленно обнаженной грудью.

Секретарь-референт Груздачева Ирина Петрова, конечно, одевалась приличнее Психеи, да и взгляд у нее был не столь легкомысленный. Ухоженная дама сидела за большим канцелярским столом прямо в холле, между кабинетами главного редактора и его зама, и никому из поднявшихся на второй этаж не удавалось миновать этот кордон незаметно.

Увидев ее впервые, Лина подумала:

«Как странно в этой женщине сочетаются внешность актрисы академического театра и загадочная улыбка Джоконды». В редакции ходили сплетни, что Ирина офицерская жена и что муж Коля вывез ее из Краснодара к новому месту службы – в Москву. Ирина не хуже Степаныча сканировала незнакомого посетителя особняка взглядом и, если незнакомец тормозил в растерянности у ее стола, дружелюбно направляла его в нужный кабинет. Лине всегда казалось, что Петрова знает об обитателях особняка намного больше, чем все остальные сотрудники вместе взятые, включая начальство.

Если вошедший был художником, Ирина направляла его в самую светлую и просторную комнату в особняке – с витражами, бронзовыми ручками на дверях и старинными светильниками. Вошедший тут же проникался удивительной атмосферой места, потому что в других столичных редакциях, как правило, стояли дешевые канцелярские столы, пишущие машинки «Ятрань» и стулья с протертыми до дыр сиденьями.

Лишь одного посетителя Степаныч и Петрова никогда не пропускали через свой кордон. Это был муж Киры Ястребовой Вильям Пивзнер, которого главный редактор Груздачев ненавидел всей душой и подвергал репрессиям как классово чуждый элемент. Безошибочная интуиция, выработанная годами номенклатурных сражений, подсказывала Груздачеву, что от таких, с позволения сказать, «американистов», вскоре все в стране начнет рушиться, и понятная, десятилетиями выстроенная система, полетит в топку истории. Как ни странно, в этот раз «сталинский сокол» не ошибся.

Аэропорт Шереметьево,

Середина восьмидесятых

Вспоминая годы работы в «Стране Советов», Лина извлекла и памяти случайную встречу, произошедшую лет тридцать назад.

В тот раз она уже прошла и пограничный контроль, и таможню и теперь дремала в кресле, которое удалось занять в зале ожидания. А что еще было делать? До посадки минут сорок, денег на дорогой парфюм в дьюти фри нет, впрочем, как и на кофе в баре. Лучше обменять в Берлине жалкие командировочные рубли на гэдээровские марки и купить себе какую-нибудь модную шмотку. На Родине было время тотального дефицита, за всем приходилось толкаться в бесконечных очередях. В подарок немецким коллегам-журналистам Лина везла, по их просьбе, советскую «злую» горчицу. Немцам, попробовавшим эту нашу фирменную специю, европейская сладкая приправа разонравилась. То ли дело горчица из Советского Союза! Слезу вышибает! Недаром советские домохозяйки ей посуду моют! А уж если употребить ее с баварскими сосисками, да под немецкое пиво!..

За этими размышлениями Лина не заметила, как задремала. Разбудило объявление:

«Граждане пассажиры, заканчивается посадка на рейс номер такой-то, вылетающий в Париж. Пассажир Кузнецов срочно пройдите на посадку».

«Какой-то Кузнецов в Париж летит, счастливый!» – подумала Лина, до конца не проснувшись. Внезапно в голове эхом отозвалась знакомая фамилия, и она открыла глаза. Мужчина в темных очках и джинсовом костюме почти бегом проследовал к выходу на посадку.

«Это же наш Кузнецов! – оторопела Лина. – Шеф журнальных фотографов! Вот кто, оказывается, неизвестный счастливец! Через три часа увидит Париж. А Париж увидит его – такого модного, современного и успешного. Кто клевещет, что в СССР тотальный дефицит? По Кузнецову этого не скажешь. Стоп! А причем тут Париж? В «Стране Советов» говорили, будто Кузнецов в Прагу полетел. Какой резон ему так шифроваться?».

Лина заметила, что руку Кузнецова оттягивает тяжелый портфель-«дипломат».

«Небось, армянский коньяк, водку и черную икру везет французам в подарок», – пронеслось в голове, и, внезапно испытав классовую ненависть к советскому «буржуа», она вновь погрузилась в неглубокую дорожную дрему.

В те далекие времена в самолет еще можно было брать напитки и продукты, чем советские командированные активно пользовались. Лина тоже тащила в ручной клади пару бутылок водки для гэдээровских коллег и две банки красной икры, потому как денег на обмен валюты в редакции выдали позорно мало. Предполагалось, что кормить и развлекать командированную журналистку из «Хоровода» будет принимающая сторона за свой счет.

За Берлинской стеной,

конец восьмидесятых

– Интересно, а что говорит товарищ Груздачев о фильме Тенгиза Абуладзе «Покаяние»?

Замглавного гэдээровского иллюстрированного журнала «NBI» геноссе Мюнх, рыжий немец с конопушками на круглой физиономии, уставился на Лину выжидательно и насмешливо. В глазах его блеснуло ехидство. Ну-ка, бойкая журналистка эпохи Perestrojka, давай-ка выкручивайся, посмотрим, чего ты стоишь. Лина почувствовала, как на нее с любопытством взглянули две фрау, сопровождавшие ее в командировке. Журналистка «NBI» Бербела Веллер и элегантная переводчица Лариса Лемпке. Несколько лет назад Лариса встретила в тамбовском инъязе гэдээровского студента-русиста, выскочила за него замуж и приехала в ГДР дипломированным переводчиком. В этот раз редакция NBI наняла ее, чтобы помогать Лине собирать в Берлине материал для репортажей о школах и детских сада- Берлина. Одним словом, редакционное задание «Хоровода» выглядело в глазах Лины приятной прогулкой. Тот факт, что на официальном приеме ее будут «гонять» по политическим вопросам, стал неприятной новостью.

Симпатичный ресторанчик на Александр плац внезапно показался неуютным и каким-то холодным. Дома она бы отшутилась или рассказала пару баек про Груздачева, над которым на излете советской власти подшучивали за спиной даже его замы. Не стеснялись пинать мертвого льва и в литературных кругах. Василий Аксенов даже посвятил ему несколько строк в своем романе, написанном уже в эмиграции, где описывал лысину Груздачева, синевшую «в моменты интеллектуальных оргазмов». Однако здесь и сейчас было не до шуток. Немец задал конкретный вопрос и ожидал на него откровенный ответ. Лина поежилась, глотнула шнапсу из крошечной стопки и стала осторожно подбирать слова…

Беда была в том, что главный редактор журнала «Страна Советов», лауреат Сталинской и Ленинской премий, председатель Верховного Совета РСФСР Николай Евгеньевич Груздачев о «Покаянии» ничего, разумеется, не говорил, потому что картину не смотрел и, более того, не собирался. Ему и без фильма Абуладзе вся эта гласность стояла поперек горла. Груздачев чувствовал, что очень скоро грядут новые времена, в которых ему не останется места. Но пока еще он был главным начальником Лины, и отзываться о нем следовало с уважением. В особенности здесь, в стране народной демократии.

– Николай Евгеньевич, конечно, приветствует эээ перестройку, эээ гласность, эээ смелые решения Горбачева и…, – заблеяла Лина что-то невнятное, но не успела додумать, что еще приветствует Груздачев, как Лариса уже все перевела. В общем, пришлось скомкать разговор на тему «Груздачев и фильм «Покаяние»» и срочно перевести беседу на громкие литературные новинки, которые в то время появлялись, как грибы после дождя. Конечно, немцы ждали от Лины откровений и свежих новостей из перестроечного Советского Союза, однако возвращаться ей предстояло в редакцию «Страны Советов», и не факт, что до начальства не дошло бы содержание этой застольной беседы. Да и с немцами надо было держать ухо востро. Бербела говорила, что с началом перестройки в Советском Союзе немецкие спецслужбы – Штази – активизировались и доносили даже на тех, кто вел самые невинные разговоры.

Кстати сказать, через несколько лет после падения Берлинской стены к Бербеле домой явились три бывших сотрудника «NBI» и сообщили, что работали на Штази.

–Зачем вы решили рассказать мне об этом теперь, когда подобные тайны уже ничего не стоят? – удивилась Бербела.

Гости пояснили:

– Имена всех сексотов Штази рассекречены и преданы огласке. Мы хотим, чтобы ты узнала именно от нас: мы на тебя никогда не стучали.

– А что вы могли обо мне доносить? Я всегда говорила то, что думала, – сказала Бербела и легкомысленно махнула рукой, – отпускаю вам все грехи, ступайте с миром. Полагаю, вас на чем-то подловили, и вы не могли отказать Штази в сотрудничестве.

Этот разговор случился через несколько лет, а тогда, во время официального обеда в ресторане, Лине надо было держать ухо востро. Впрочем, и дома все было не просто. Если начальству не понравится, как она вела себя в командировке и что говорила немецким партнерам, придется надолго забыть о загранкомандировках. Этого очень не хотелось бы. В то время загранкомандировки были уделом избранных и считались серьезной привилегией.

В журнале «Страна Советов» сотрудники выезжали за рубеж гораздо чаще рядовых советских граждан, и выездная комиссия старых большевиков в райкоме партии, пугавшая других счастливчиков вопросами о секретарях компартий Монголии и Китая, была для них рутинным мероприятием. В советское время поездки в капстраны считались самыми престижными и доставались, разумеется, начальству, а в страны «социалистического лагеря» – например, в ГДР, Венгрию и Чехословакию – могли отправить и рядового сотрудника «Страны Советов». Лине с командировкой подфартило случайно. В 1987 году ответственному редактору журнала «Хоровод» Михаилу Шпонькину предложили поехать в ГДР. Шефа детского журнала эта заманчивая перспектива не обрадовала, а, напротив, смертельно оскорбила. «Хоровод» успешно продавался по всему миру, приносил государству твердую валюту, так какого же черта его посылают в убогую Восточную Германию, а заместители Груздачева чуть ли не каждый месяц представляют «Хоровод» по парижам и миланам?

В общем, Шпонькин от командировки в Восточный Берлин наотрез отказался. Руководство «Страны Советов» сей неожиданный демарш редактора «несерьезного» детского журнала обескуражил и даже разозлил. В воспитательных целях бунтаря Шпонькина решили временно вообще никуда не отправлять. Однако ехать к «ребятам-демократам» было необходимо. «Хоровод» пользовался в ГДР огромным успехом, и «NBI» давно просил прислать к ним «по обмену» какого-нибудь журналиста из дружественного детского издания.

– В Берлин поедет Томашевская, – внезапно решило начальство. – На дворе время перемен, надо дать возможность молодым проявить себя. Пускай Лина подготовит репортаж о маленьких демократических немцах – читателях «Хоровода». С фотокором проблем не будет, в журнале «NBI» своих мастеров хватает.

Так Лина оказалась в наэлектризованном перестроечными идеями Восточном Берлине.

Контраст настроений общества в СССР и в ГДР по тем временам был поразительный. Перестройка в Советском Союзе шла полным ходом. Открывались закрытые прежде архивы, печатались книги запрещенных авторов, снимались «с полки», казалось, на веки-вечные упрятанные по архивам кинофильмы. В ГДР в этом плане все было намного скромнее. Генсек СЕПГ Эрих Хонеккер не допускал даже мысли о перестройке и гласности и уж тем более не ведал, что ему самому осталось находиться у власти считанные месяцы. Восточные немцы по-прежнему опасались вездесущих Штази, однако воздух свободы, долетавший из СССР, пьянил их не меньше, чем профессора Плейшнера из «Семнадцати мгновений весны». «Ребята-демократы» как-то враз утратили страх и принялись рассказывать в пивнушках и в гостях многочисленные анекдоты про Хонеккера. Восточные немцы тайно переводили статьи из советской перестроечной прессы и ловили по радио новости из Москвы, как когда-то в России искали в эфире «Голос Америки». В то время во всех гэдээровских школах изучали русский язык, так что основной смысл информации из Москвы восточные немцы улавливали довольно точно. Гэдээровские идеологи не дремали и тут же запрещали советскую перестроечную литературу и фильмы. Даже безобидный журнал «Спутник», который издавало Агентство печати «Новости» (АПН) в ГДР внезапно запретили. Однако никто из восточных немцев и представить себе не мог, что до разрушения Берлинской стены и краха привычной жизни оставалось всего два года.

Показ фильма Тенгиза Абуладзе «Покаяние» в ГДР запретили как раз незадолго до приезда Лины в Берлин. В Москве картина давно уже прошла в кинотеатрах первым экраном при заполненных залах. Главным отрицательным героем был просвещенный палач и утонченный садист, в котором по блеску очков и грузинскому акценту угадывался Берия. Вот почему демократические товарищи не без ехидства спрашивали Лину об оценке фильма Груздачевым, чьи взгляды им были хорошо известны.

Колосс на глиняных ногах,

конец восьмидесятых

– Знаешь, на чем наше государство держится? – спросил Лину отец Бербелы Герхард, когда они уселись с чашечками кофе и штруделем за маленький столик в библиотеке, занимавшей бОльшую часть его квартиры. На полках стояли книги классиков ГДР – Анны Зегерс, Кристы Вольф, Германа Канта и других прогрессивных немецких писателей, а также советских – Чингиза Айтматова, Валентина Распутина, Юрия Трифонова. Герхард был партийным секретарем в Союзе писателей ГДР, дружил с советскими и восточногерманскими писателями, интересовался политикой, а о происходившем в стране узнавал от коллег – таких же, как он, партийных функционеров.

– ГДР держится на серьезных социальных льготах, которые регулярно финансируются из СССР, и на страхе восточных немцев перед Западной Германией, которую гэдээровская пропаганда ежедневно объявляет исчадьем ада, – предположил Лина.

– Ну, пропаганда, конечно, говорит не всю правду, но и не всегда врет, – усмехнулся Герхард. – Боюсь, мы скоро на своей шкуре почувствуем: все, что нам рассказывали о коммунизме, окажется враньем, зато наши представления о капитализме во многом сбудутся. Наше государство держится на советских деньгах, а вам сейчас не до нас. Да и рубль обесценился, как только цена на нефть упала. По слухам, наше руководство постоянно требует у вашего все новых финансовых вливаний, однако получает их все меньше. Наши говорят вашим: «Мы витрина социализма и просто обязаны быть примером для Западной Европы. Какая Европе разница, что творится в глубинке России, в Рязани или в Казани? По большому счету, и Европу, и тем более, западный мир интересует, как живет первое немецкое государство народной демократии. Мы просто обязаны жить хорошо, чтобы другие народы Западной Европы нам завидовали».

Вот что говорят наши. А ваши, по слухам, в последнее время отвечают: «Ребята, у нас самих дела в экономике, мягко говоря, «нихт гут». Цены на нефть рухнули, денег нет, выкручивайтесь сами».

Герхард помолчал, сделал глоток безвкусного фильтрованного кофе и продолжал:

– После падения цен на нефть ваша страна и, соответственно, советские люди здорово обнищали. Да что там слышал – видел своими глазами. Недавно был в Советском Союзе по приглашению Союза писателей и насмотрелся на пустые полки в магазинах. Ясное дело, так долго продолжаться не может. Скоро и ваш, и наш народы взбунтуются. Как только ЦК КПСС перестанет давать деньги СЕПГ, вся социалистическая идеология полетит к черту.

Герхард отхлебнул еще кофе и повторил для ясности: «Цум тойфель», Лина поняла, что конец ГДР приближается со скоростью курьерского поезда.

Особняк в центре Москвы,

конец восьмидесятых

После командировки в ГДР Лину пригласил к себе зам. главного Аристарх Подколодный. Дверь в его кабинет всегда была открыта, и шеф редко пропускал проходивших мимо сотрудников, не задав какой-нибудь вопрос, а заодно не поинтересовавшись, куда, собственно, коллега направляется. Дело в том, что совсем рядом была дверь в кабинет главреда Груздачева, и Подколодный выполнял важную миссию, можно сказать, охранял границу, но в отличие от Степаныча и Петровой – от своих же сотрудников. Мышь не смогла бы проскользнуть в кабинет главного под строгим приглядом его зама.

– Не надо волновать дедушку по пустякам! – обычно говорил Подколодный, скалясь ласковой улыбкой вампира и одновременно любуясь своим эффектным отражением в стекле книжного шкафа. Кстати сказать, выглядел он импозантно и порой даже нравился дамам. Лина как-то ехала в купе с одной актрисой, которая, узнав о месте работы Лины, то и дело закатывала глаза: «Ах, Арик, ах Подколодный, ну просто чудо какое-то!». Оказалось, она купила билет в той же ж/д кассе «Правды», что и Лина, благодаря покровительству Подколодного.

Впрочем, обаяшкой и дамским угодником Подколодный становился в нерабочее время. На службе он всегда выглядел суровым стражем перед кабинетом Груздачева. Главной его задачей было не пустить к шефу самозваных либералов.

– Ну что ты к нему рвешься? Хочешь рассказать Главному про перестройку, гласность и тому подобное? Глупая затея. У Николая Евгеньевича, между прочим, главы российских депутатов, совсем другая степень информированности, чем у тебя, Томашевская. Запомни: не стоит дедушке сообщать азбучные истины. Между прочим, за спиной Груздачева мы все тут, чего скрывать, неплохо живем. Кстати, Томашевская, что ты там опять кропаешь по отделу Кажубея? Смелее надо! На дворе гласность, а ты все те же брежневские песенки поешь.

Услышав в конце восьмидесятых от Подколодного подобные речи, Лина буквально онемела. И это говорит он – функционер, службист, держиморда, еще недавно вычеркивавший из ее текстов любую нестандартную мысль! Да, быстро же партократы развернулись на 180 градусов, уловив ветры перестройки! Просто поразительно, как чиновники от журналистики «переобулись в воздухе»!

В тот раз дверь в кабинет Подколодного, как ни странно, оказалась закрытой. Лина смахнула пыль со стула, стоявшего у окна, и присела на краешек в ожидании аудиенции. Мужские голоса вначале звучали тихо, но потом Лина стала различать слова.

– Слушай, Иван, ты в последнее время совсем охамел, как я погляжу. По капстранам разъездился! Совесть-то не всю еще проездил? На тебя уже твои подчиненные доносы в ЦК пишут, – грохотал из-за дверей голос Подколодного. – Не пора ли тебе, экспортный наш Ваня, своим непосредственным делом заняться? Уже и не вспомню, когда ты редколлегию посещал или фотографии из командировок твоих же сотрудников просматривал.

– Не тебе, Аристарх, меня учить уму-разуму! – тенорок Кузнецова внезапно взлетел почти до дисканта. – Я фронт прошел, награды имею! Во время боевых вылетов одновременно и кино снимал, и стрелял. Прагу освобождал с нашими войсками. Я такое в жизни видел, что ни ты, ни другой какой бездельник меня уже не испугает. А что ты можешь? Уволить меня? Руки коротки! Серьезные люди тебе все быстро объяснят. Короче, не дергайся и не суй свой нос в чужой вопрос, а то своей хлебной должности лишишься. Как тебе известно, я после войны ВГИК окончил, операторский факультет. С отличием, между прочим. В фотографии и в журналистике разбираюсь получше твоего. Тебя в этот пропагандистский «санаторий» папочка по блату пристроил, уж я-то знаю. Раньше ты заметки о спорте кропал и не шибко напрягался. Между нами, Аристарх, у тебя была работенка не бей лежачего – на матчи ездить да про футбол писать. Ну. а сейчас вообще лафа – даже ездить никуда не надо, разве что в ЦК за «указивками». Говорят, твой водитель на машину «вертушку» установил? Ох, не по чину берешь, Арик! Сидишь целыми днями с открытой дверью и следишь, чтобы нашего «дедушку» никто не беспокоил – вот и все твои заботы. Насчет загранкомандировок не волнуйся. За шуточные суточные я там несколько серьезных дел делаю. В два- три дня управляюсь. Не ссы кипятком, Арик, не шибко-то я гуляю за казенный счет. В отличие, кстати, от тебя. Если напортачу, с меня кое-где спросят. Да так спросят, что случись такое с тобой, ты бы в портки наложил от страха. Ну, а наши ребятки-фотографы… Что с них взять? Крепкие фоторепортеры, однако дальше своих объективов не видят. Пускай пишут кому хотят – хоть Горбачеву, хоть Лигачеву, хоть Бушу, коли писать охота. Пусть завидуют! Если бы их посылали за границу с такими заданиями, как меня, они, уверен, уже на таможне обосрались бы. Короче, пошел ты нах, дорогой Аристарх, со своими поучениями! Завтра утром, кстати, я опять в Мексику лечу. Что тебе для жены привезти? Говорят, там серебро почти даром и камешки драгоценные буквально копейки стоят…

– Да пошел ты! – заорал Подколодный.

– Сам пошел!

Дверь хлопнула, и Кузнецов вылетел из кабинета пулей, едва не споткнувшись о ноги Лины.

– Блин! – ругнулся Кузнецов себе под нос. Заметив Лину, натянуто улыбнулся и спросил:

– Аристарх вызвал?

Лина кивнула.

– Сейчас будет тебя учить жить, запугивать, в общем, вершителя судеб из себя корчить. Не впечатляйся, Линок! На него здесь никто внимания не обращает, поэтому он хотя бы вас, сотрудников «Хоровода», обожает прессануть. Так сказать, для проформы и для самоутверждения. Смелее в бой! Этот зам Груздачева – пустое место, он тут ничего не решает. Так, надутый номенклатурный пузырь, ноль без палочки.

И, подмигнув Лине, Кузнецов вальяжно прошествовал в сторону фотолаборатории.

Лина поняла, что сейчас, прямо в эту минуту, случайно прикоснулась к чему-то тайному и страшному, к тому, чего лучше было бы вовсе не знать. У нее опять побежали мурашки по спине, как случалось в ключевые моменты жизни, когда, казалось, сама судьба пытается предупредить о грядущих неприятностях. Подслушанный разговор весь день не давал покоя. Какие такие задания выполняет Кузнецов в Париже и Лондоне? Кто оплачивает его вояжи через половину земного шара в Мексику? У кого бы узнать? Лина подумала, что старая истина «меньше знаешь –крепче спишь» по-прежнему не утратила своей актуальности.

Особо информированная персона,

конец восьмидесятых

Профессия обычно определяет круг общения. У Лины было полно знакомых репортеров, дизайнеров, фотокорреспондентов, кино- и театральных критиков, обозревателей, ну и, конечно, главных редакторов разного калибра. Она успела давным-давно убедиться, что представители ее профессии – весьма болтливые существа. Журналистская братия любит показать свою осведомленность, сообщить «по секрету всему свету» какую-нибудь сенсационную новость, которую через день будут мусолить СМИ всего мира. Лина надеялась: в «Актуальной газете» она без особого труда сможет отыскать тех, кто был в курсе расследования Максима Крохотова. Вряд ли Макс молчал о своих поисках, наверняка обсуждал с коллегами гипотезы и подходы к теме. Кто-то что-то наверняка слышал. Уж если в Советском Союзе, несмотря на Главлит (псевдоним советской цензуры), журналисты знали больше обычных граждан…

В советское время к «фактам не для всех» было допущено лишь редакционное начальство. Например, существовал «белый ТАСС», доступ к которому имели только руководители центральных изданий. Впрочем, рядовые журналисты довольно быстро всё узнавали, поскольку у начальства во все времена имеются собутыльники, подруги и прочие конфиденты.

Лина вспомнила историю, которая случилась с ней в конце восьмидесятых.

В тот день она нежилась после дневного сна на пляже пансионата «Правда» в Пицунде и лениво размышляла о том, что соцстраховская «горящая путевка» свалилась на нее волею случая и милостью Романа Лаврентьевича весьма кстати.

Внезапно солнце заслонили две фигуры, отбрасывавшие длинные тени. Боже, как неохота было поднимать голову с нагревшегося лежака!

Над Линой стоял Алик Ронов, сотрудник отдела сменных полос журнала «Страна Советов», и красивая молодая незнакомка. Вид у них был неприлично счастливый. Алику тоже дали путевку в этот пансионат, причем в номер «люкс» на последнем этаже с прекрасным видом на море, поскольку Ронов недавно женился, а цветущая Пицунда – райский уголок на берегу моря, весьма подходящее место для медового месяца.

– Слушай, Лин, мы решили тебя предупредить, – заговорил Алик почти шепотом. – Если к нам вечером будет цепляться одна сумасшедшая дамочка – не обращай внимания. Постараемся от нее смыться, а заодно и тебя прикроем.

– Зачем? – не поняла Лина.

– Мы с ней летели в одном самолете, и тетка несла какой-то бред. Например, сообщила, что сегодня на Красной площади приземлился самолет.

– Действительно, чушь какая-то, – развеселилась Лина.

– Вот и мы решили, что она не в себе…

– Ой, тихо, она идет сюда, – одернула Алика молодая жена Аллочка.

К ним приблизилась дама лет сорока пяти в темных очках и эффектной пляжной тунике. Незнакомка излучала дружелюбие и обаяние, словно актриса, рекламирующая кошачий корм. Дама была в хорошем настроении и была расположена общаться.

– Привет, ребята! – поздоровалась дамочка. – Только что пришла в себя после долгой дороги и решила вас поискать на пляже.

– По-моему, она выдает желаемое за действительное, – шепнул Лине Алик, – эта особа явно не в себе.

– Нелли Петровна, извините, у нас через десять минут встреча с коллегами в баре. Решили попить кофейку перед ужином. Лину мы тоже с собой забираем. Увидимся позже, – сообщил Алик с усыпляющими интонациями опытного дипломата.

– Видишь вон то знание напротив? – пояснил он, когда они втроем отошли на безопасное расстояние. – Это пансионат Литфонда, где Нелька остановилась. Ясный пень, там сплошная богема! Поэты, писатели, а еще, как они сами шутят, «жописы, дописы и мудописы». То бишь, жены писателей, дочки писателей и мужья дочерей писателей. В общем, психов много, так что наша новая подруга туда удачно вписалась. Давай, шевелись быстрее, она на нас смотрит.

Немного отдышавшись после бегства с пляжа, компания заказала в баре по рюмочке коньяка и попросили барменшу Манану сварить кофе по-восточному.

В баре на полную громкость работал телевизор.

– Вчера на Красной площади приземлился легкий самолет «Сессна», – сообщил диктор. – За штурвалом был пилот-любитель из Германии Матиас Руст.

Наступила полная тишина.

– Блин, так эта Нелли, выходит, нормальная? Просто хорошо информированная! – присвистнул Алик.

Лина с Аллочкой ошарашенно молчали.

Выяснить, откуда Нелли узнала про Матиаса Руста раньше всех, оказалось несложно. Она работала корреспондентом в «Известиях», а ее близкий друг, один из замов главного редактора, «по секрету» поделился с подругой закрытой информацией, которую прислал «белый ТАСС». Вскоре «наверху» стало ясно: инцидент с самолетом, приземлившимся на главной площади страны, утаить от народа не удастся, и через несколько часов последовало официальное сообщение ТАСС.

Кстати сказать, знакомство с Нелли оказалось для Лины и для «молодых» счастливым случаем. Начальник дамы и по совместительству милый друг позвонил заведующему корпунктом «Известий» в Абхазии, и опытный в подобных делах собкор начал действовать быстро и решительно. Вскоре холодильник в номере Нелли Борщок оказался плотно забит домашним абхазским вином в оплетенных бутылках, роскошными помидорами, зеленью, первой клубникой и даже копчеными курами. Каждый вечер Нелли бросала клич новым друзьям: дескать, надо срочно спасать еду и вино. Троица не терялась и, собравшись быстро, по-солдатски, тут же являлась к ней в номер, игнорируя столовский ужин в доме отдыха «Правда».

Незадолго до отъезда наступил день рождения Лины. Точнее, юбилей. Тридцать лет, это вам не хухры-мухры! Отправляясь на завтрак, Лина открыла дверь из номера и едва не опрокинула на пол кувшин с роскошными розами, стоявший на пороге. Что за шутки? Придя в себя, она заглянула под дно кувшина. «Пансионат «Литфонд», комната номер…». Ну, Нелли Борщок, ну выдумщица!

– Нелли, дорогая! Спасибо за розы! Тебе удалось меня удивить! – заорала Лина в телефонную трубку. В то время еще, конечно, не было смартфонов, однако телефонная связь в пансионатах и гостиницах была налажена отлично.

– Ой, догадалась! –расстроилась Нелли. – Я-то надеялась, что ты решишь, будто это тайный поклонник…

– Нелли, о чем ты? Я сразу сообразила, что эти свежие розы – от женщины. Ни один мужчина старше шестнадцати, даже сильно влюбленный, не потащится до завтрака на базар, чтобы купить только что срезанные розы и пристроить их инкогнито возле дверей номера малознакомой женщины.

– Лина, как не стыдно! Надо быть романтичнее! – возмутилась Нелли. – Тебе же всего тридцать лет, а не семьдесят! Вы, нынешняя молодежь, ни во что уже не верите. Ни в самолет на Красной площади, ни в тайных поклонников с розами, ни в скорые перемены в стране. А они обязательно наступят. Видишь, как все прогнило! Подумать только: немецкий самолет ухитрился сесть возле Кремля, обойдя все кордоны на подступах к Москве.

Стоит ли говорить, что Нелли оказалась права. Вскоре жизнь в стране круто изменилось.

Любовь к лошадям,

конец девяностых

В конце девяностых Лина случайно встретила на улице «Правды», где в то время располагался «Хоровод», Ирину Петрову, недавнюю помощницу Николая Груздачева. Ирина принялась настойчиво зазывать Лину в гости. Они никогда не были близкими подругами, и такой поворот событий поначалу показался Лине странным. Вскоре все выяснилось. Ирина недавно бросила мужа-офицера, по ее словам, горького пьяницу, и теперь снимала неподалеку от Центрального ипподрома квартиру, где проживала с новым сердечным другом. У Лины от души отлегло. Все стало просто и понятно: Петрова начала новую жизнь и решила поделиться с ней своим женским счастьем. Лина сама, когда влюблялась, теряла голову и могла первое время думать и говорить только о своем возлюбленном, так что восторженное состояние Ирины ей было понятно и даже вызывало симпатию. Петрова в тот день трещала без передышки, что вообще-то ей не было свойственно. Она рассказала, что новый муж владеет элитными рысаками, которые участвуют в самых престижных состязаниях. Вот это да! Муж Петровой – профессиональный лошадник! В то время Лина увлекалась верховой ездой, и все, что было связано с лошадьми, ее живо интересовало. Она читала книги о лошадях, сравнивала породы и их качества. Бархатные носы лошадей, их жесткие гривы, огромные глаза с черными ресницами, тихое ржание в денниках – все приносило необъяснимую радость. Даже стойкий запах конюшни был для Лины милее аромата «диоров» и «шанелей». Не удивительно, что она согласилась забежать минут на двадцать к Ирине и ее новому мужу на чашку чая. Внезапно захотелось вспомнить прежние времена и поделиться последними новостями.

Квартира в старом доме на Скаковой улице оказалась просторной, с высокими потолками, но там было, как говорится, шаром покати. Сервировочный столик на колесах, двуспальная кровать – вот, пожалуй, и все. Зато на вешалке в прихожей висела роскошная шуба хозяйки. Ирина предложила гостье вручить на грядущих забегах специальный кубок от редакции «Хоровода» наезднику-победителю. Лина пришла в восторг. В то время ее достаточно было поманить пальцем в конюшню, чтобы она рванула туда, забыв про все журналы, заметки и рассказы. Идея вручить кубок имени детского журнала на бегах не показалась ей в тот момент ни странной, ни нелепой…

В ближайшее воскресенье Лина уже пила французский коньяк с Ириной Петровой и сомнительными личностями в ВИП-ложе на Центральном московском ипподроме, а потом вручала кубок наезднику, победившему на «темной лошадке». Кстати сказать, перед заездом она поставила на фаворита несколько рублей, но ее лошадь не вошла даже в первую тройку победителей

После заезда Ирина в той самой роскошной шубе сфотографировалась рядом с победившим рысаком, а потом предложила отметить это радостное событие у них дома. Вскоре туда же явился муж Ирины – молодой красивый грузин по имени Гиви. Огромные, как у призового жеребца, однако бегающие глаза выдавали в нем ипподромного «жучка», проворачивающего на бегах нечестные делишки. Он договаривался с наездниками, кто из них придержит лошадь, а кто вырвется вперед. От этого зависела величина призовых, которые выдавали в кассе после забега. Гиви похвастался, что владеет дорогими рысаками, которые участвуют в самых престижных забегах на ипподромах от Москвы до Урала. Мол, хорошо бы им с Линой договориться о сотрудничестве в части рекламы лучших рысаков, а заодно и пиара его как владельца этих лошадей. Чутье подсказало Лине: надо срочно делать ноги. Она поспешно распрощалась с Ириной и с Гиви. Казалось, навсегда…

«Актуальная газета»,

наши дни

– Да не знаю я никаких подробностей убийства Крохотова, – репортер Федор Круглов уставился на Лину тяжелым похмельным взглядом.

Кто бы сомневался! Журналисты «Актуалки» не имели обыкновения делиться информацией с коллегами. Федя откровенно объяснил свой отказ:

– В журналистской, как в любой другой творческой среде, нет и не может быть солидарности. Конкуренция, известность, гонорары… Короче, Ангелина Викторовна, нынче каждый сам за себя. Это в советское время начальство всех покрывало и отмазывало. Теперь ни главный редактор, ни Союз журналистов тебя не защитит и не поможет, если вдруг попадешь в переделку. Будешь много трепаться, тебя или подставят, или горячую тему уведут из-под носа. Знаешь, Лин, громкое расследование – это «бабки», премии, известность, предложения о работе. И одновременно – «терки» с силовиками и госчиновниками. Адреналина выделяется больше, чем на аттракционе, когда тебя за ногу привязывают и вниз головой на резинке бросают. В общем, расследовательская журналистика – дело молодых. Короче говоря, не путайся под ногами, мамаша!

Круглов отхлебнул пивка из бутылки пива и уставился на Лину проницательным взглядом звезды ю-тьюба Юрия Дудя.

Лина догадалась: Федька Круглов почуял реальную возможность «бомбануть» статейкой, прославиться и слинять из «Актуалки» в СМИ покруче. Например, в какое-нибудь из тех, которыми владеют крупные олигархи, и где золотым перьям отваливают нехилые гонорары за подобные расследования

– Лин, даже не мечтай удовлетворить свое любопытство за мой счет, – продолжал Круглов. – Задницей чую: конкуренты уже начали копать эту тему. Типа кто и за что Кроху замочил. Ты же знаешь, наши журналисты-расследователи, эти веселые камикадзе, на ходу подметки режут. У каждого крепкие связи с силовыми структурами, те их старательно «крышуют» и сливают нужную хозяевам инфу. В общем, силовики – те или другие – прикроют их, ежели что. Там всегда одна контора против другой воюет, и обе своим прикормленным журналистам скандальные факты сливают. Надеюсь, ты в курсе, что наш брат-расследователь не сам по себе такой умный. Жареные факты так просто не нароешь, будь ты хоть сам Иван Голунов, хоть Юлия Латынина. Нужен серьезный инсайд. Короче, Лин, я буду молчать о сборе фактуры, как рыба, иначе силовики могут нагло, среди белого дня наркоту подкинуть, как Ване Голунову, или еще как-нибудь меня подставить. Не употребляю, говоришь, запрещенные вещества, поэтому не докажут? Ванька тоже так думал… Если бы его на самом верху тогда не отмазали, ни за что бы сам не выкрутился. В общем, мой тебе совет: не задавай лишних вопросов. Макс Крохотов слишком глубоко залез в чужой «огород», за это и поплатился. Нанимать снайпера ради нас, журналюг, и отстегивать киллеру нехилый «гонорар» просто так никто не станет. Думаю, Кроха нарыл что-то серьезное… Ты можешь внятно объяснить, зачем тебе эта тема? Мое мнение: меньше знаешь – крепче спишь!

– Ну не скажи… – Лина поежилась, помолчала и призналась. – После встречи с мужчиной, который скончался на моих глазах на автобусной остановке, я всю ночь не спала. А тут – бац! – и второй труп на моем пути лежит. Можно сказать, что мой путь в последние дни устлан не розами, а трупами. Какой уж тут «крепкий сон»! Ох, Федька, не нравится мне этот, с позволения сказать, «закон парных случаев». Мертвый депутат и убитый журналист – по-моему, это символично…

– Сколько в Москве жителей? Вот то-то же, почти 12 миллионов, – назидательно напомнил Федор. – Не удивительно, что каждый день в нашем городе кто-то умирает или кого-то, увы, убивают. В общем, не вижу связи между смертью пожилого депутата и убийством моего приятеля. Все это твои творческие фантазии, Ангелина Викторовна, не более того.

– Слушай, Федь, а ты не мог бы ради дружбы залезть в компьютер Макса и посмотреть, чем он там в последнее время занимался? – попросила Лина и для ясности добавила: – Бутылка коньяка, считай. у тебя в кармане. За мной не заржавеет.

– Ты что, мать, с дуба рухнула? – рассмеялся Федор. – Во-первых, у нас в газете принято пароли на компы ставить, а, во-вторых, в редакцию уже на следующий день после убийства Макса примчалась полиция. Говорят, сам начальник столичной прокуратуры взял это дело под свой контроль. Все-таки убийство журналиста – громкое преступление, пресса молчать не станет. Сегодня опера по очереди приглашали нас в кабинет ответсека для допроса, а потом унесли комп Макса с собой. Короче, Лин, еще раз прошу, не лезь в это дело. Пиши про … ну, я не знаю… хоть про выставку орхидей в Аптекарском огороде. В общем, кропай и не парься. С красивыми картинками и с бойким текстом подобный репортаж любой глянец купит. Да и ты в итоге гонорар получишь, а не приключения на пятую точку. Помнишь, ты рассказывала мне про журнал «Страна Советов»? Типа как там было классно работать. Можно было получать неплохую зарплату и не париться. Ты писала восторженные очерки о «достижениях народного хозяйства» союзных республик, брала интервью у знаменитостей, летала по всей стране, не лезла в опасные журналистские расследования и жила себе припеваючи. Страна, конечно, сейчас совсем другая, и число республик заметно уменьшилось. Зато глянец расцвел пышным цветом. Появилось полно изданий, в которых можно писать о борьбе хорошего с лучшим и получать приличный гонорар.

– Спасибо за совет. А ты, Федя? Ну хотя бы намекни, что ты намерен предпринять.

– Попытаюсь разведать, чем Макс конкретно интересовался и с кем встречался. Кстати, не одолжишь деньжат до получки? Имею сильное желание выпить, чтобы не сойти с ума от грядущих событий.

– Федор, имей совесть, ты еще прошлый долг мне не отдал, – возмутилась Лина. – К тому же работать в пьяном состоянии не сможешь. Короче, пока-пока.

Постановочные снимки,

середина восьмидесятых

Расставшись с Федором, Лина подумала: как все изменилось в журналистике за последние два десятилетия. Сайты, блогеры, порталы, каналы в ю-тьюбе… Впрочем, главное осталось прежним: кто владеет изданием, тот и заказывает музыку. Раньше условия диктовала компартия, теперь – хозяева СМИ. Правда, нынешним СМИ далеко до влияния на умы, которое оказывали пресса и ТВ в разгар перестройки. Открывались архивы, издавались авторы, запрещенные десятилетиями. Тиражи журналов и газет исчислялись миллионами, популярные телепередачи собирали у экранов всю страну. Да, это был воистину золотой век журналистики!

На излете советской власти Лина была молода, беззаботна и воспринимала свою работу в журнале «Страна Советов» как бесконечное приключение. Каждая командировка представлялась увлекательным путешествием, нет, круче – маленькой жизнью. Лина предвкушала множество открытий и встреч с потрясающими людьми, даже если предстояло лететь не в Среднюю Азию или на маленький эстонский остров, а ехать на перекладных в передовой колхоз Винницкой области. Лента воспоминаний Лины продолжала разматываться, и в памяти внезапно всплыл эпизод из позднего советского времени.

Однажды завотделом публицистики Кажубей поручил Лине и фотографу Виктору Лепажу подготовить фотоочерк о молодой женщине – председателе колхоза.

– Срочно выезжайте на место! – приказал Кажубей Лине. – В тех краях уже неделю идут дожди, и, судя по голосу Лепажа, он капитально запил. Только что звонил и опять требовал немедленно прислать литсотрудника. У меня в отделе все в отпуске, в общем, кроме вас, Ангелина, отправить некого.

Лина растерялась, однако отказаться не посмела, тем более, что Кажубей и ее начальство за нее давно все решили.

– Им там в «Хороводе» все равно делать нечего, – сказал Кажубей Подколодному. – Не журнал, а детский сад с тихим часом. И при этом, кстати, с неплохой зарплатой. Нет, вы подумайте: по полдня обедают! Отсутствия в «Хороводе» этой, как ее, Томашевской, никто не заметит. Говорят, она в «МК» работала, значит, должна быть легкой на подъем. Надо выезжать уже завтра, а лучше сегодня. Пускай она фамилии и цифры в правлении колхоза запишет, пару интервью возьмет, а там разберемся. Перепишем, в конце-то концов! Главное, чтобы Лепаж перестал пить и сделал, как обычно, выставочные, ну или просто очень хорошие кадры. Пусть она встряхнет нашего классика и заставит его наконец работать!

Затем Кажубей вызвал Лину и объявил:

– Ответственность за подготовку темы «Хозяйка земли» ложится на вас, Лина. Надо показать, что Советский Союз – современное государство равных гендерных возможностей и социальных лифтов. Молодая женщина запросто может стать у нас председателем колхоза. И, пожалуйста, постарайтесь обойтись без этого, навязшего в зубах исконно-посконного лубка. Мы же не «Советская женщина», в конце-то концов! Надоели эти их глиняные кувшины и рушники с караваями. Пусть Лепаж сделает наконец-то достойный кадр. Давно уже он не радовал нас хорошей съемкой. Я прямо вижу такую картину. Молодая женщина, председатель колхоза, Олена Ивановна, осматривает свои владения, стоя в джипе с открытым верхом, который мчится по полям, а ее газовый шарфик эффектно развевается на ветру.

Видимо, Кажубей вспомнил свою поездку двадцатилетней давности с Хрущевым по Соединенным Штатам и то, как бывшие ковбои объезжали свои бескрайние фермерские хозяйства в джипах с открытым верхом. Одним словом, Алексей Иванович решил, что наша советская «фермерша» обязана выглядеть не хуже американской.

Из разговора с Кажубеем Лина уяснила главное. В журнале «Страна Советов» не столь важно, кто будет делать «подтекстовки» к снимкам фотомастера, записывать факты и фамилии в блокнот и помогать таскать фотоаппаратуру. Главное – не запороть фотосъемку. Что и говорить, обидно для пишущего журналиста. Однако возражать было глупо, и Лина на следующий день отправилась на Украину.

Инструктор Винницкого обкома КПСС, курировавший их с Лепажем командировку, дозвонился при Лине «в район» и внезапно заговорил по телефону не с чиновничьими, а с какими-то гоголевскими интонациями:

– Мыкола, здоровеньки булы! Ты, небось, нахлобучил капелюх и у речки пузо греешь? Подымайся, Мыкола, утягивай на шее галстух! До тебе корреспондент едет. Якой? Та дядька такой большой, с усами! Шуткую, Мыкола, не пугайся, гарна дивчина с Москвы до Олены Ивановны приихала. Там у вас уже ее хлопчик с фотоаппаратом в подсолнухах неделю загорает.

Фотомастер Виктор Лепаж, в отличие от ответственного партийного работника, шутить с Линой был не намерен. Он сидел на крыльце Дома колхозника и глядел мрачнее тучи. Кажубей оказался прав: Лепаж бухал уже не первый день и жестоко страдал от похмелья.

– Ты ее видела? – спросил он.

– Нет еще, а что? – переспросила Лина, догадавшись, что речь идет об их героине.

– Центнера полтора, не меньше. Какой джип, какой, нафиг, шарфик? Кажубей требовал ее в прозрачном халатике у речки снимать, прикинь! «Плейбоя», видно, в рабочее время насмотрелся!

Лина догадалась, что Алексей Иванович уже донес до сведения Лепажа идею про джип, летящий по колхозным полям и про речку.

– Кажубей настаивает на этом кадре, – строго напомнила она.

– Вот пускай сам и снимает. Видишь лужи? Здесь почти неделю дожди. Тебе хорошоооо! Начирикала в блокнотике – и все дела, а мне тут его фантазии снимать, дня три еще по грязи прыгать…

«Чувство вины, тошнота, нежелание жить – типичный синдром похмелья», – вспомнила Лина обрывок медицинской статьи. Ей внезапно стало жаль Лепажа.

– Ладно, что-нибудь придумаем, – пообещала она.

Фотограф чуть не заплакал от жалости к себе. Он старался дышать в сторону и старательно прикрывал рот рукой. В этот момент по радио сообщили, что солнца не будет до конца недели. Лепаж махнул рукой и достал из кофра наполовину пустую бутылку водки и маленький граненый стакан.

– Будешь? – спросил он с надеждой.

– Нет, лечись в одиночку, – разрешила Лина. – Не хватало еще, чтобы мы тут вместе забухали «на радость» Кажубею.

Наутро опять зарядил мелкий противный дождик, но Лепаж вышел навстречу Лине из своей комнаты на удивление свежим, словно роза в палисаднике возле правления колхоза.

– Я ночью придумал гениальный ход! – сообщил он басом. Мы устроим настоящий ливень! Пускай наша героиня борется за урожай в экстремальных условиях! Понимаешь, эту мерзкую мелкую морось на карточках вообще видно не будет, так что надо брать дождь в свои руки.

Не успела Лина переварить «гениальный ход» фотомастера, как напарник уже названивал в правление колхоза насчет пожарной машины.

Вскоре Олена Ивановна в дефицитном по тем временам чехословацком плаще кремового цвета стояла под мощным потоком ледяной воды, которая лилась из «пожарки». В руке она держала на отлете мокрую, облепленную грязью свеклу с ботвой, изо всех сил стараясь не испачкаться.

После съемки Лина рубанула классику фотообъектива правду-матку:

– Это не фоторепортаж, Витя, это постановочный кадр! Туфта и очковтирательство!

В «МК», где до этого трудилась Лина, откровенно презирали постановочную фотосъемку и уважали правду жизни. Лепаж в ответ на обвинения обиделся и сказал, что правд бывает много, и у каждого художника она своя. Дескать. он как фотохудожник лепит образ Хозяйки Земли и отступать от своего плана не собирается.

– Не шуми, экономь силы, – посоветовал он Лине, – завтра еще «джип» в полях снимать…

Ключевая идея Кажубея Лине не понравилась еще в Москве, однако бывший соратник Хрущева не привык слушать рядовых исполнителей, тем более таких молодых и неопытных, как Лина. Он сразу дал понять, что в редакции у нее одна задача: слушаться начальство и воплощать в жизнь его замыслы. В этот раз идея матерого пропагандиста состояла в следующем. Молодая председательница колхоза мчится в открытом «козлике» по пыльной дороге, окидывая зорким хозяйским взглядом бескрайние поля. Машиной управляет опытный водитель, а Хозяйка Земли стоит на ходу, намертво вцепившись в переднюю панель. Эффектную картину довершает газовый шарфик, который развевается на ветру.

– Витя, – решительно сказала Олена Ивановна, – побойся бога, какой еще джип в колхозных полях? Меня же люди засмеют, собаки обгавкают. А, главное, у нас в колхозе нет ни одной машины без верха.

– Олена Ивановна, у вас найдется газовый шарфик? – серьезно спросил фотограф, пропуская мимо ушей другие возражения.

– Вроде, где-то был, – растерянно пожала плечами председательница.

– Ну вот, – обрадовался Лепаж, – Шарфик – это в нашем сюжете главное. С колхозного «козлика» уберем брезент, и он не хуже джипа будет выглядеть. Давайте завтра с утра и приступим, пока дождь не зарядил!

Съемочная «группа» выехала на рассвете в обстановке глубокой конспирации. Елена Ивановна встретила их в бежевом выходном костюме, в котором обычно ездила в обком партии. На шее у председательницы красовался голубой газовый шарфик, довершая романтический образ «гарной жинки».

«Айседора», блин!» – выругалась про себя Лина.

Лепаж, притаившись на холме, махал руками и целый час гонял «козлик» без верха и со стоящей Оленой Ивановной туда-сюда, пока наконец не убедился, что съемка получилась.

– Ну все, еще пару «забойных» кадров сделаем – и можно в Москву возвращаться, – сообщил он Лине голосом пахаря, который только что ручным плугом вспахал бескрайнее поле.

– Как возвращаться, а мое интервью? – возмутилась Лина. – Надо сесть, спокойно поговорить с Оленой Ивановной. Что я писать-то буду?

– Ладно, хватит болтать! На сегодня назначена еще одна съемка, – заторопился Лепаж. – Вроде, день обещает быть жарким. Наконец-то! Я придумал классный кадр. Солнце отражается в лемехах комбайнов. Да ладно, не волнуйся ты так, что-нибудь накропаешь. Главное, позвони в правление колхоза и все цифры запиши. Урожай, достижения хозяйства под мудрым руководством Олены Ивановны и прочее бла-бла-бла… Кажубей все равно найдет, к чему придраться.

Лепаж как в воду глядел…

– Прекратите разжевывать очевидные вещи, здесь вам не детский сад, не этот ваш «МК»! Вы работаете в органе ЦК КПСС!

Лицо Кажубея сделалось малиновым, и он смахнул со стола роскошные фотографии, только что отпечатанные Лепажем в лаборатории. Фотограф невозмутимо собрал с пола снимки и спросил:

– Ну, значит, все в порядке, Алексей Иванович? Пойду-ка я в отдел иллюстраций, пусть макет готовят.

Размазывая слезы по щекам, Лина выскочила из кабинета.

«Если он так швыряет фотографии мастера, что же этот хрущевский костолом сделает с моим текстом?».

Как ни странно, объемный очерк Лины Кажубей принял с первого раза, почти без замечаний. Только попросил вписать абзац про то, как председательница колхоза варит дома варенье из вишни и слив, выращенных в ее саду. Правду сказать, у Олены Ивановны на кулинарные подвиги не было ни времени, ни сил, ни желания, но по сравнению с искусственным дождем и «амазонкой» в «джипе», подобный домысел выглядел довольно невинно.

Лина сообразила, что Алексей Иванович Кажубей, подобно капризной оперной примадонне, нуждается в «гримерше», на которую надо наорать, чтобы показ материала на редколлегии прошел без сучка и без задоринки. Так, собственно, и случилось.

С тех пор Кажубей вел себя с Линой мирно и даже дружелюбно. Лина поняла, что «школа молодого бойца» в журнале «Страна Советов» успешно пройдена.

К удивлению Лины, заведующий фотоотделом Иван Кузнецов не явился на показ фотографий, привезенных Лепажем из командировки, который проходил вначале в отделе Кажубея, а потом на редколлегии. Лина боялась, что шеф фотографов разгромит их фотоочерк, в последний момент потребует серьезной перетасовки фотокадров и тем самым устроит настоящий форсмажор и скандальные разборки с дизайнерами. Как ни странно, показ без Кузнецова прошел на удивление гладко.

– Не парься, Лин! Что, Кузнецову больше делать нечего – на наши показы ходить? Иван сейчас в Праге, а когда вернется – улетит в Мексику, – меланхолично сообщил Лепаж и отхлебнул минералки из горла. Виктор который день отмечал успех их общей командировки и сейчас находился в первой стадии загула – добродушной эйфории. – Пойми, Линочка, мои фотокарточки и тем более твои тексты к ним Кузнецова мало интересуют.

– Что же тогда его интересует? – спросила Лина с любопытством. – Вроде бы, обязанности завотделом фотоиллюстраций с Кузнецова пока никто не снимал.

– Кто его знает? – пожал плечами Лепаж. – Поди найди его в кабинете. Кузнецов, по слухам, чуть ли не каждый месяц за границу на фестивали коммунистической прессы летает. С утра представляет местным коммунистам наш журнал, а вечером в бабочке на приемы ходит, фотовыставки наших работ открывает. Еще раз повторяю: на-ших! Моих, Клубниченко, Малышко… У самого Кузнецова такие карточки, что их только в ДК завода ЗИЛ показывать. Короче говоря, Ваня Кузнецов – настоящий редакционный паразит, да и только.

– А почему начальство терпит его бесконечные вояжи в капстраны? – удивилась Лина.

– Наверное, подарки хорошие оттуда привозит, – пожал плечами Лепаж, – других объяснений у меня нет.

Лина про себя подумала, что подарки – слишком малая плата за постоянное пребывание Кузнецова в Париже и в Мехико. Что-то должно быть еще… Вот только что?

Восточный Берлин,

середина восьмидесятых

В тот день Лина прогуливалась по Александр плац, поджидая подругу Бербелу, заскочившую на несколько минут в универмаг Кауфхоф за батарейками для диктофона. Лина ловила свои отражения в огромных витринах, и «нью лук» в немецких вельветовых штанах и модной курточке из замши ей очень нравился. В то время советские люди за границей все еще отличались от западной публики, а тут самый придирчивый стилист не отличил бы ее от спешащих по делам восточных немцев, одетых, как всегда, модно, практично и демократично.

Что это? Силуэт, мелькнувший в витрине, показался Лине смутно знакомым. Она обернулась и едва не вскрикнула. Мимо нее почти бежал…Кузнецов. Она не могла ошибиться, это был руководитель фотоотдела «Страны Советов». Все те же редкие светлые волосы с легкой сединой, шейный платочек, темные очки. В ярко-синей курточке, модных джинсах и ботинках, с неизменным кофром для фотоаппаратуры через плечо, Кузнецов, как и она, не выделялся в берлинской толпе. За Иваном Петровичем едва поспевал немец средних лет. Незнакомец что-то эмоционально говорил Кузнецову на ломаном русском, подкрепляя свою речь активной жестикуляцией. Из-под расстегнутой куртки иностранца виднелась белая рубашка с темно-синим галстуком. Официальный вид мужчины завершали черные брюки и до блеска начищенные ботинки. Одним словом, собеседник Кузнецова выглядел типичным гэдээровским функционером. Над этой высшей кастой чиновников, которую еще недавно все побаивались и которой втайне завидовали, в последнее время в ГДР стали все чаще посмеиваться.

«Странно, – подумала Лина, – никто в редакции не сказал, что Кузнецов тоже отправляется в ГДР. Он же тогда на моих глазах в Париж улетел. Уже сюда перебрался? Так быстро? Интересно, что он здесь забыл? Что за миссия, для которой потребовалась встреча с местным партийным начальником? Ясное дело, Кузнецов, в отличие от меня, не собирается готовить репортаж про детские сады и школы в Восточном Берлине. Если бы его съемка была включена в план будущих номеров, ей бы сказали об этом. Тогда зачем он вообще сюда приехал? Неужели чтобы накупить в Кауфхофе шмоток? Сомнительно, на восточные марки не разбежишься… Да и вообще как-то мелко это для Кузнецова. Восточный Берлин не Париж, куда он каждый год мотается на праздник газеты «Юманите» …

Ни окликнуть Кузнецова, ни поздороваться с ним Лина не успела, оставалось только строить догадки.

– Ты знаешь, я только что видела здесь нашего фотографа Кузнецова, – сообщила Лина появившейся из супермаркета Бербеле. – Странно как-то все это… Понимаешь, я ни от кого не слышала в редакции, что наш фотобосс тоже собирается в Берлин. И еще одна странность. Мы обычно считаем командировку за границу дополнительным отпуском, а он пронесся мимо меня так, словно его ждут неотложные дела. В Москве наш геноссе Кузнецов так никуда не бегает, старается соблюдать солидность, приличную для его возраста и должности.

Бербела помолчала несколько секунд, разглядывая витрину, и наконец сказала:

– Мне кажется, Лина, тебе надо забыть о том, что ты его здесь видела. Немедленно, прямо в эту же минуту. Сейчас в Берлине такое неспокойное время… Кто знает, куда, зачем и с кем бежал этот ваш Ivan Petrovich… Штази шпионит за людьми буквально повсюду. Не думаю, что ваши органы безопасности работают иначе. Лина, я не вправе давать тебе советы, однако, мне кажется, что в Москве ты не должна рассказывать о том, что видела его здесь. Если, конечно, геноссе Кузнецов сам тебя не заметил и не спросит в Москве, что ты делала на Александр плац. Впрочем, он может выяснить это и без твоего участия.

По спине Лины вновь пробежали противные мурашки. Опять она прикоснулась к какой-то опасной тайне, и снова эта тайна была связана с Кузнецовым. Лина предложила подруге выпить немного вина в каком-нибудь соседнем баре, чтобы немного успокоиться.

Казино в гостинице «Ленинград»,

конец восьмидесятых

Сообщение Семена Людова, не давало Лине покоя. За что можно жестоко убить журнального фотографа? Допустим, Кузнецов сотрудничал с КГБ. Ну и что? Тоже мне – секрет Полишинеля… Все советские журналисты знали, что их коллеги, направленные в длительные командировки за рубеж, под прикрытием журналистских удостоверений параллельно выполняют задания спецслужб. Недаром на зарубежное отделение факультета журналистики МГУ при советской власти принимали только мальчиков. Между собой студенты журфака, где училась Лина, так и называли эту кузницу кадров для разведки: «шпионское отделение». Возможно, Кузнецов имел отношение к внешней разведке и курировал собкоров центральных изданий, трудившихся в Париже и в Лондоне. Ну и что с того? За скучную, бумажную, к тому же, малоэффективную после ликвидации советской власти работу не убивают. В девяностые убивали только за деньги. Оставалось узнать «самую малость»: кому Кузнецов перешел дорогу и какие деньги стали причиной его убийства.

Для начала Лина, порывшись в интернете, откопала некрологи памяти Кузнецова. Разнообразные издания откликнулись на это событие маленькими заметками в разделе происшествий. Впрочем, ничего удивительного. В девяностых Иван Кузнецов превратился из члена редколлегии международного издания ЦК КПСС в обычного пенсионера. Краткое сообщение о его смерти в траурной рамке появилось на последних страницах центральных газет лишь благодаря его многочисленным знакомым, которые продолжали работать в прессе. Кузнецова похоронили на «номенклатурном» Троекуровском кладбище, и это означало, что о его похоронах похлопотал кто-то весьма влиятельный. Через несколько лет на могиле Кузнецова был поставлен памятник, где рядом с годом смерти появилось лаконичное: «Убит», а еще через пару лет на памятнике появились имя и фамилия его жены с датами жизни и смерти.

За долгие годы у Лины накопилось множество вопросов касательно Кузнецова, ответов на которые не было. Внезапно Лина вспомнила еще одну странную встречу с ним в конце восьмидесятых.

Перестройка шла полным ходом, в стране откуда ни возьмись появились богатые люди, и в столице, как грибы после дождя, стали открываться злачные места: стриптиз-клубы, казино, букмекерские канторы. Любознательный Шурик Баргузин (он руководил в «Хороводе» отделом детской жизни с единственной подчиненной – Линой) очень хотел заглянуть в подобное «гнездо разврата», но в одиночку трусил и активно агитировал коллегу составить ему компанию. Поначалу эта идея у Лины восторга не вызвала, но шебутной мини-шеф сообщил, что уже договорился «с одним изданием». Дескать, они отправятся в казино не просто так, а по заданию той редакции. В итоге и в рулетку «на халяву» сыграют, и гонорар заработают. В то время казино представлялось Лине настоящим очагом разврата и чистогана, но отступать было поздно.

Вскоре они подкатили на красном «ушастом» «запорожце» на площадь трех вокзалов. Именно там, в гостинице «Ленинград», располагалось первое в столице казино. Шурик с трудом втиснул свою машинку между «лексусом» и «мерседесом» на стоянке и сообщил двум «гориллам»-вышибалам, что «нас уже ожидают». Хозяин, кажется, голландец, быстренько рассказал Лине под запись историю открытия своего заведения в «красной Москве», разрешил Шурику сделать его портрет и сфотографировать игорный стол без игроков (таковы правила во всех казино) и напоследок вручил Лине фишки – чтобы она смогла сама испытать азарт игры. Увидев это, Шурик аж задрожал от зависти и нетерпения.

– Мы тут в первый раз, значит, тебе должно повести. Новичкам всегда в казино везет, ты в курсе? Чур выигрыш пополам! Знаешь, как мне деньги нужны! Швейная машинка сломалась, а я уже новые джинсы себе раскроил. Широкоугольный объектив для фотоаппарата присмотрел. Надо заплатить сверх цены, сама понимаешь. Ну, и для «запора» пора кое-что прикупить. В общем, как только выиграешь, в чем я не сомневаюсь, сразу же меняем фишки на деньги и сливаемся. Не пытайся выиграть еще раз и повышать ставки, все продуешь!

Между тем выигрыш в казино совершенно не входил в планы Лины. Отношения советских граждан с долларами, принятыми в подобных заведениях, были еще не до конца отрегулированы, а информация обо всем, происходившем у игровых столов, наверняка поступала от завербованных сотрудников злачных мест в надлежащие органы…

– Бери половину фишек и ставь на красное! – командовал Шурик. – Давай на день твоего рождения. – Для первого раза это самое подходящее число.

Лина сделала ставку и с изумлением почувствовала, что ее бьет нервная дрожь. Подобное она испытала лишь однажды – на Центральном московском ипподроме, куда однажды явилась с Ириной Петровой. Кобыла Красотка, на которую она в тот раз поставила, была в двух шагах от победы, и Лина вслух торопила ее, выкрикивая к собственному удивлению все непристойные слова, какие знала. Это не помогло: забег выиграла «темная лошадка» а временное лидерство кобылы оказалось тактической хитростью и сговором наездников…

«Нервяк» Лины длился недолго, Рулетка сделала несколько оборотов и остановилась довольно далеко от "ее" сектора. Крупье забрал половину фишек. Хозяин заведения приказал принести даме бокал вина, чтобы смягчить горечь поражения. Шурик был за рулем, пить не мог, посему разгул Лины не одобрил.

– Здесь надо иметь трезвую голову, – прошипел он. – Ставь все оставшиеся фишки опять на красное. На год рождения "Хоровода"! По закону вероятности точно повезет.

Рулетка остановилась далеко от заветного сектора, и крупье сгреб оставшуюся половину фишек в свою сторону.

У Лины словно камень с души свалился. Шурик, напротив, был мрачен и зол, поскольку очередной план срубить легкие деньги не сработал.

– Ой, смотри, кто там в конце зала сидит за столиком, – прошептала Лина. – Это же наш Кузнецов! Интересно, что он тут делает? Неужели тоже в рулетку играет? Вот те раз! А казался таким правильным, партийным…

– Как что делает? Выпивает с каким-то латиносом. Выиграл, наверное, в отличие от нас, – пробурчал Шурик, откровенно завидуя. – Ну и что? Теперь общение с иностранцами не возбраняется, чай не при Брежневе. Чем Кузнецов хуже нас? Имеет право расслабиться после работы. Перестройка, ёпрст! Еще лет пять назад за такое по головке не погладили бы.

– Ой, смотри! Они пачки денег пересчитывают! – прошептала Лина. – Ясный пень, не рубли – баксы. Неужели столько выиграли? Или… или просто нашли укромное место для денежных расчетов. Короче, валим, Шурик, отсюда по-быстрому, пока Кузнецов нас не засек.

Перестройка перестройкой, однако с долларами в СССР было пока не очень понятно. Еще недавно за операции с валютой сажали в тюрьму, и народ еще не привык к свободному хождению «зеленых». Кузнецов вряд ли захотел бы, чтобы сотрудники «Хоровода» заметили его в этом заведении. Да еще с пачкой долларов в руках. Впрочем, им с Шуриком «нечаянная радость» встречи с членом редколлегии «Страны Советов» тоже была без надобности.

– Да ну его! Еще обозлится и потом напакостит, – зашептала Лина, – ясное дело, они тут с латиносом под шумок что-то с валютой проворачивают. Короче, Шурик, сливаемся на первой скорости!

И они рванули со всех ног к ушастому «запорожцу», терпеливо поджидавшему на стоянке.

Знали бы они с Шуриком, что Кузнецов вскоре захочет вновь сыграть. В русскую рулетку.

Федор начинает и проигрывает,

наши дни

Федор не солгал: сотрудники прокуратуры действительно забрали из редакции главный вещдок – компьютер Максима Крохотова. Мобильник Макса, изъятый из кармана его куртки, вероятно, тоже находился в прокуратуре и был приобщен к вещдокам. Однако Федор знал то, чего не могли знать ни следователи, ни, тем более, Лина. Самую крутую и, соответственно, самую опасную информацию Макс сливал из телефона в планшет, который запирал в маленький сейф, спрятанный в кабинете главреда. Ключ от сейфа был у главного редактора Василь Васильича Аккуратова. Разумеется, делиться этой эксклюзивной инфой ни с Линой, ни с коллегами из «Актуалки» Федор не собирался. Соблюдая все условия конспирации, он отправился на встречу с шефом.

Аккуратов сидел и тихо напивался в одиночку в «придворной» кафешке «Вино и домино», расположенной буквально в ста метрах от редакции. Помятое, обросшее щетиной, как майским газоном, лицо шефа подтверждало слухи: главный пьет уже не первый день.

– Сядь, – приказал Аккуратов Федору. – Водку будешь?

– Так рабочий же день еще! Вы же сами, Василь Васильич, запретили квасить на работе. Типа если увидите – выгоните без разговоров.

– Про режим ЧС ты когда-нибудь слышал, пижон столичный? – спросил шеф и взглянул на Федора покрасневшими от недосыпа и мутными от трехдневного запоя глазами. – А про фронтовые сто граммов читал? То-то же! Мы с тобой, Федя, сейчас на войне – Харибда против Сциллы. В любой момент меня могут выгнать с работы или еще чего похуже. Типа я виноват в смерти Макса, потому что послал его на опасное задание, не согласовав с органами. В общем, давай помянем Кроху. Хороший парень… был.

Шеф плеснул Федору водки в кофейную чашечку и залпом опрокинул свою стопку. Федор незаметно вылил бОльшую часть содержимого в стакан с соком, затем осушил чашку до дна и сказал:

– В тот день, когда убили Макса, я с утра попросил его убрать мои доллары в сейф. Там до сих пор конверт лежит, подписанный моей фамилией. Дайте мне, Василь Васильич, пожалуйста, ключ от сейфа. Как назло, сегодня «бабло» понадобилось. Возьму деньги и сразу же вернусь сюда и ключ вам верну.

Шеф, не особенно прислушиваясь к взволнованному бормотанию Федора, достал из кармана два ключа, привязанных к отдельному брелоку.

– На, Федька, возьми. Один от кабинета, другой от сейфа. Ксюша наверняка смылась из приемной и закрыла мой кабинет на ключ. Давай мухой туда-сюда, а то мне одному тут хреново. Потолкуем о Максе. Надо не просто некролог, а большую статью о нем дать. Таких людей сейчас нету, Федь, а журналистов – тем более. Эти суки ведь не даром его убили. Знали, что ни запугать, ни купить Кроху не удастся. Он по-любому продолжил бы расследование.

Аккуратов всхлипнул и занюхал стопку корочкой хлеба.

– Возвращайся скорее, Федь, – попросил он, – тошно пить в одиночку.

– Буду через полчаса.

Федор вскочил, едва не опрокинул официанта, направлявшегося к столу шефа с очередным графином водки, и рванул в сторону редакции так, словно бежал стометровку.

Федя вздохнул с облегчением: Ксении действительно не оказалось на месте. Можно было не отвечать на ее бесконечные вопросы и не слушать пустую болтовню секретарши. Он открыл коротким ключом дверь в кабинет главного, прошел просторную, как зал для танцев, комнату насквозь, затем сунул длинный ключ в сейф, стоявший возле большого письменного стола. Замок легко поддался, хотя руки у Федора слегка дрожали. Планшет Макса лежал на верхней полке, как и конверт с Федиными баксами.

Дрожащими руками Федор достал конверт, затем вынул из кармана смартфон, присоединил провод к нему и к планшету Макса и быстро скачал в мобильник папку «Горячие файлы». К счастью, Макс не поставил пароль, и вся операция заняла не больше пяти минут.

Секретарши в приемной по-прежнему не было. Ксения рассудила здраво: зачем дежурить перед кабинетом главного, если тот пьет водку в соседней забегаловке и неизвестно, когда явится на рабочее место? Редкое везение: можно смыться с поста и сбегать в соседний супермаркет.

Федор вернулся в кафе раньше, чем обещал. Прошло всего минут пятнадцать. Шеф по-прежнему сидел в одиночестве за дальним столиком. Он то щурился на полупустую бутылку водки, то смотрел в какю-то точку на стене. Казалось, еще чуть-чуть, и Василь Васильич поднимет лицо кверху и завоет, как одинокий волк в лесу. Федор вложил ему в руку ключи, и шеф очнулся. Спрятал связку в карман, плеснул Федору водки все в ту же кофейную чашечку и тихо сказал:

– Ну, давай помянем раба божьего Макса.

– Василь Васильич, а чем Макс в последнее время занимался в редакции? Теперь-то, наверное, можно сказать, – Федор решил действовать напрямую, без дипломатических заходов и реверансов.

– Раскручивал цепочку торговли наркотой, плотно занимался преступностью среди мигрантов. Ну, и еще в одну сторону копал, о чем тебе знать не обязательно, если, конечно, не жаждешь отправиться вслед за Максом. Предупреждал же Кроху: слишком горячая тема, обжечься можно. Да ты пей, Федюня, не отлынивай. Кстати, нам с тобой еще на работу возвращаться. Хочу обсудить с коллективом детали похорон Макса…

Новые Черемушки,

наши дни

– Так, что там у тебя опять случилось, миссис Беспокойство?

Старый приятель, полковник полиции Елисей Петрович Жуков, которого друзья называли Севой, заехал к Лине домой «буквально на десять минут» после работы в ответ на ее настойчивые мольбы приватно обсудить «одно серьезное дело», про которое Лина сказала: «Не телефонный разговор».

Они с Елисеем всецело доверяли друг другу, и на это имелись веские основания.

Много лет назад Жуков, будучи тогда еще капитаном полиции, помог найти бандитов, сильно напугавших и ограбивших Лину поздним вечером в подъезде. В полиции тогда не хотели принимать заявление: типа и без ее золотых сережек в районе преступлений хватает. Дескать, есть проблемы поважнее: убийства, изнасилования, драки с применением оружия, даже одно ограбление банка. Капитан Жуков в момент перепалки Лины с полицейскими (тогда они назывались милиционерами) случайно вышел из кабинета, увидел зареванную Лину и приказал принять у нее заявление. Дескать, если бандиты безнаказанно ограбили и напугали одну женщину, то они почувствуют вкус к грабежам, и вскоре в районе появится еще одна жертва.

Не последнюю роль в решении «товарища капитана» призвать подчиненных к порядку сыграли заплаканные, но не потерявшие блеска, серые глаза потерпевшей с необычным разрезом и чуть покрасневший точеный носик, к которому она прикладывала платок. Не остались незамеченными и аппетитные формы девушки.

В итоге преступников нашли и задержали. Оказалось, что на их счету действительно имелось несколько подобных эпизодов. Лина еще несколько раз ходила в отделение по делу: подписывать какие-то бумаги, опознавать грабителей. Как-то так получилось, что однажды они вышли из милиции вместе с Елисеем Петровичем, который тут же предложил называть его просто Елисеем. Они зарулили в одно из только что открытых кооперативных заведений, и Лина была удивлена в тот вечер дважды: и прекрасной еде, которую подали им в ресторане, и той поспешностью и учтивостью, с какой обслуживал их персонал.

– Уважают! – подмигнул Елисей Лине. Сказать честно, в тот вечер ей пришлось удивиться трижды… С этого и начались их тесные отношения.

Сам роман закончился по прошествии некоторого времени по обоюдному согласию. Слишком разными людьми оказались эти двое. Как сказал классик, «лед и пламень». Понятное дело, «пламенем» в их паре была Лина. а роль «льда» досталась невозмутимому и насмешливому, иногда до цинизма, Елисею. Ежедневное столкновение с людскими пороками никого не делает ангелами. В их случае разноименные заряды вначале притянулись, но вскоре резко оттолкнулись друг от друга. Расстались они спокойно, без неприятного послевкусия. Страсть так же быстро, как нахлынула, ушла, словно океанская волна в час отлива. Но они остались друзьями. Настолько, что Лина знала многое о дальнейших попытках Елисея вступить в отношения. Она даже давала советы слегка огрубевшему на своей работе приятелю, как лучше обращаться с женщинами – чего не следует делать никогда, а что очень даже желательно. О своих романах она помалкивала, но Елисей всегда удивительным образом оказывался в курсе. Елисей успел пару раз побывать в гражданском браке, но, к неудовольствию начальства, так и не сумел создать крепкую семью.

Елисей иногда в своей излюбленной насмешливой манере называл себя по отношению к чересчур непоседливой подруге «старшим по разуму». Однако после одной истории шутки были отставлены. Лина помогла другу избежать огромных неприятностей. Произошло вот что.

Влиятельный коррупционер, арестованный за крупную взятку, попытался из обвиняемого стать обвинителем. Он задействовал все свои ресурсы, чтобы выйти сухим из воды и привлечь Елисея, тогда уже майора, к суду за превышение полномочий и за якобы «фальсификацию доказательств». Лина серьезно «впряглась» за Елисея и провела настоящее журналистское расследование. В итоге коррупционера посадили, а Елисея повысили в звании. Полковник полиции Жуков возглавил следственный отдел.

Елисей, ставший теперь Елисеем Петровичем, не рассыпался в благодарностях, от которых Лина все равно отмахнулась бы, однако их отношения стали еще крепче и доверительней. Время тоже оказало свое благотворное влияние: теперь, вплотную приблизившись к пенсионному возрасту, они с облегчением приняли его условия: дружба без секса и без романтических воспоминаний, которые все только осложняют.

Конечно, Лина старалась не злоупотреблять доверием, не грузить без нужды своего занятого приятеля. Достаточно было просто знать, что у нее есть опора, что с ним – пожалуй, только с ним! – она может поделиться своими страхами и соображениями. Она знала: какие бы неприятности у нее ни случились в жизни, Елисей, поворчав для порядка, придет на помощь.

Сейчас был явно тот случай, когда без помощи Елисея Петровича было не обойтись.

– Честно скажу, Елисей, я в шоке.

– Что, опять платье на размер меньше купила в надежде срочно похудеть? – незатейливо отшучиваясь, произнес старый приятель, внимательно глядя на Лину.

– Послушай, пожалуйста! Только не перебивай, прошу… Уже несколько дней мне не дает спокойно спать цепочка странных смертей. Понимаешь, в начале девяностых убили Ивана Кузнецова, заведующего отделом фотоиллюстраций журнала «Страна Советов», где я когда-то работала. Ну ты помнишь, я тебе говорила. Через два года добровольно ушла из жизни его жена Вера Кузнецова. А несколько дней назад на моих глазах скончался его сын Петр Кузнецов! Официально – от сердечного приступа, однако его друг сделал заявление прессе, что Петр Кузнецов никогда не имел проблем с сердцем и, возможно, его отравили. Наконец, тоже практически на моих глазах, на Арбате застрелили молодого журналиста-расследователя «Актуальной газеты» Максима Крохотова. Что-то мне подсказывает: его смерть может быть связана с расследованием гибели Петра Кузнецова, а если он копнул глубже – то и Ивана Кузнецова, убитого в середине девяностых.

Лина перевела дух, мысленно проверяя, все ли она стройно изложила. Елисей Петрович, как водится, смотрел насмешливо:

– Я все понимаю, только не возьму в толк, ты-то тут причем?

Он покрутил в руке маленькую кофейную чашечку, целиком утонувшую в его ладони, и продолжал:

– Пора бы уже остепениться. Нехорошо напоминать женщине о возрасте, но иногда это необходимо, ради ее же блага. Попереживала – и успокойся, отойди в сторону. Главное. здоровье берегите, дорогая миссис Марпл!

– Ну как же – отойди?! Я отлично знала Ивана, работала с ним в журнале «Страна Советов». Когда Кузнецова убили, бывшие коллеги в один голос утверждали, что убийцу вряд ли найдут. Все перешептывались, что слишком большие деньги замешаны в этом деле. Прошли годы и вновь – такая же фигня. Нюхом чую, силовики всеми силами стараются спустить расследование на тормозах. Типа один умер от инфаркта, ну, а другой… Другой, дескать, был застрелен случайно. Ну, а третий… мол, это вообще было в лихие девяностые. Кто убил, за что убили… Раз тогда не раскопали, теперь тем более нет смысла искать убийц. Скорее всего, никто уже не полезет в те далекие годы искать правду. Впрочем, свежие преступления тоже попробуют спустить на тормозах.

– Ну уж так и спустить… Плохо же ты о нас думаешь. Помнишь, как быстро мы нашли бандитов, ограбивших тебя в подъезде?

– Ну да, свежее примера не нашлось? – парировала Лина.

Елисей Петрович недовольно хмыкнул.

– Ох, Сева, я не первый год живу на свете. Это ты правильно заметил. Мне кажется, заказчиков убийства Крохотова будут искать еще долго и, разумеется, безуспешно. Возможно, Кузнецова-младшего «заказал» тот же человек, что и журналиста. Со старшим Кузнецовым все сложнее. Для начала надо выяснить, чем он занимался параллельно с работой в журнале «Страна Советов». Кстати сказать, расследованием собирается заняться один знакомый паренек из «Актуальной газеты». Вот это меня и беспокоит больше всего. Молодых, ты же знаешь, напугать трудно. Им кажется, что с ними ничего плохого не может случится…

– Понял. История мутная, и вряд ли в ближайшее время удастся ее прояснить. Ну, а от меня-то ты чего хочешь?

– Совсем немного. Попробуй, пожалуйста, узнать по своим каналам, какой компромат имелся у спецслужб на Кузнецова-младшего. Известно ведь, что у нас в стране на любого члена правительства, на любого депутата и на любого крупного бизнесмена где-то лежит «красная папочка». Лежит себе до поры-до времени, пить-есть не просит, чтобы, когда потребуется, помогла взять наш, так сказать, истэблишмент за задницу, если тот станет слишком самостоятельным и непослушным. Сдается мне, что Петр Кузнецов залез не в свой огород, за это и огреб по полной программе.

– Лина, … блин! Где твои аналитические способности?

В голосе Елисея появились фирменные насмешливые нотки. Ох, как раздражали они Лину прежде! Однако в этот раз Лина взяла себя в руки и решила оставить «наезд» приятеля без комментариев. Она видела, что Елисей слушал внимательно, будто смотрел в одну точку перед собой, а в конце ее речи аккуратно поставил хрупкую чашечку на блюдце и так же аккуратно пристроил рядом серебряную ложечку. Стараясь придать голосу мягкость, Лина поинтересовалась:

– А что ты предлагаешь?

– Львиную долю информации по интересующим тебя вопросам можно найти в открытой прессе. Между прочим, так работают большинство разведчиков мира. По крупицам извлекают со страниц прессы нужные сведения, анализируют их, и постепенно в их головах вырисовывается полная картина.

– Такая уж и полная?

Во всяком случае, достаточная, чтобы составить первоначальное мнение. Короче, для начала забей в поисковик «Иван Кузнецов» и «Петр Кузнецов» и, полагаю, узнаешь много интересного.

Елисей закашлялся.

– Опять куришь?

– Эх, у нас не только закуришь, но и запьешь! Мы тут в следственном отделе по тонкому льду ходим. То с одного, то с другого берега «прилетает». Расслабляться нельзя. Короче, давай, Линочка, залезай в интернет и учи матчасть. Звони через неделю. Тогда я и выслушаю отчет о твоих открытиях. Ну, а пока нет времени. В общем, до скорого, работать пора.

Елисей Петрович приобнял подругу могутной рукой, как бы передавая ей импульс спокойствия, поцеловал по-прежнему изящный носик и выплыл из кухни, которая сразу перестала казаться крошечной.

Несмотря на то, что Елисей Петрович, вроде бы, не сказал ничего определенного и, тем более, обнадеживающего, Лина удивительным образом уже не ощущала смятения.

«При невыясненных обстоятельствах»,

наши дни

Лина забила в поисковик «фотограф Иван Кузнецов», и на экран монитора тут же вывалилось множество материалов. Большинство сообщало о службе Кузнецова фронтовым корреспондентом, о его работе в журнале «Страна Советов», и лишь одна статья заканчивалась скупой информацией: «был убит в середине девяностых на Ленинградском шоссе при невыясненных обстоятельствах». В других заметках говорилось о формальных вехах его биографии – о том, что Кузнецов был участником многих фотовыставок в Советском Союзе и за рубежом, читал лекции по фоторепортажу в универе, стал первым советским журналистом, наладившим постоянное сотрудничество с американскими журналами «Time» и «Life».

То, что он погиб при «невыясненных обстоятельствах», Лина давно знала, да и прочая информация из интернета о Кузнецове ничего не прояснила о причинах его гибели.

«Пусть Елисей кому-нибудь другому сказки рассказывает, как «по крупицам» все ищется «в открытой прессе»», – подумала Лина с досадой.

Она уже хотела выключить компьютер, но в последний момент передумала и набрала в поисковике: «Убийство фотографа Ивана Кузнецова». На экране появилась статья из «Живого журнала» начала двухтысячных:

«В 1994 году на Ленинградском шоссе было найдено тело фотографа Ивана Кузнецова. На теле убитого были обнаружены множественные следы пыток. В том же году на пляже Болгарии ножевым ударом в спину был убит заведующий корпунктом журнала «Страна Советов» в Мексике Валерий Мендос, работавший в тесной связке с Кузнецовым. Вскоре еще одного сотрудника журнала «Страна Советов», Р.Л Ищенко, насмерть сбила машина. В прессу проскользнули сведения о том, что Кузнецов и Мендос работали «курьерами партии» за границей. Вряд ли их смерть могла быть совпадением. Возможно, Ищенко осуществлял прикрытие этих операций, за это и поплатился».

Следующей шла публикация в популярной центральной газете под громким заголовком: «Все, кто имели отношения к счетам партии, в настоящее время мертвы».

Сайт «Компра. Ru» не отставал по части сенсационных открытий от «АиФ»:

«По данным следствия Управление делами ЦК КПСС успело создать до 1991 года более 100 фирм и коммерческих банков и раздать им в виде стартового капитала 3 миллиарда советских рублей, что было по курсу того времени более 2, 5 миллиарда долларов…

Театральный режиссер и мелкий предприниматель Гусинский в 1989 году внезапно становится президентом «Мост-банка», который сразу же вошел в десятку крупнейших банков страны. Михаил Ходорковский в 1986 году под эгидой ВЛКСМ организовал Межотраслевой центр Научно-технических программ – «Ме-На-Те -П» – впоследствии банк «Менатеп». Владимир Потанин – до 1990 года –старший инженер всесоюзного объединения «Союзпромэкспорт» и одновременно профсоюзный и комсомольский активист. В 1990 году при поддержке замминистра внешней торговли создает Внешнеэкономическую ассоциацию «Интеррос», зародыш будущего «Онексимбанка». Александр Смоленский – старший мастер типографии, затем товаровед торговой фирмы «Весна». В 1988 году – кооператор, строивший хозблоки для дачников. В 1989 году – председатель правления банка «Столичный»».

«Так вот что Кузнецов возил за границу в тяжелых портфелях типа «дипломат!», – осенило Лину. – Не водку и не икру, а «всего-навсего» деньги коммунистической партии Советского Союза! Огромные деньжищи, чемоданы долларов! А наши фотографы, наивные правдолюбцы, писали на него жалобы в ЦК КПСС – туда, откуда Кузнецова как раз и командировали за границу с чемоданами денег и под присмотром КГБ. Бедные фотики-невротики! Разбежались! Дескать, они будут своим фотографическим искусством мир поражать, а за это пусть им оплачивают твердой валютой командировки в капстраны. Фигушки! И государству, и партии было выгодно убивать за одну поездку двух зайцев. Наверху знали: Кузнецов делает фотографии для редакции «Страны Советов» и одновременно выполняет под этим прикрытием второе, деликатное поручение – строго конфиденциально передает деньги КПСС, конвертированные в твердую валюту, секретарям зарубежных компартий. Деньги требовались для поддержания работы партий коммунистов, которые в капстранах были бедны, как церковные мыши, постоянно находились на грани банкротства и частенько испытывали трудности даже с оплатой аренды небольших помещений. При этом они должны были убеждать соратников в скорой победе мировой революции».

Лина разволновалась, резко встала и прошлась по комнате. Чтобы успокоиться, она опять прибегла к проверенному способу: достала гладильную доску и утюг. Этот ничем не примечательный предмет на сей раз вызвал у нее нехорошие ассоциации. Не таким ли утюгом пытали Кузнецова, попавшего под бандитскую раздачу?

Лина ожесточенно гладила постельное белье и размышляла:

«Ну, допустим, теперь мне примерно ясно, за что с Иваном Кузнецовым так жестоко разобрались в девяностые. Скорее всего, он отвез денежки не туда, куда было велено. Опытный чекист и журналист, Иван Кузнецов прекрасно понимал, что дело идет к развалу страны. Он не мог не замечать, что партийные функционеры, которые оказались в нужное время в нужном месте, принялись наперегонки сколачивать огромные капиталы. Кузнецов понимал: или сейчас. или никогда. Возможно, он направил серьезную сумму, которая предназначалась партийным мафиози, в офшор – на свое имя, на имя Романа Ищенко, также на имя заведующего корпунктом «Страны Советов» в Мексике Валерия Мендоса. Кузнецов, наверное, посчитал, что неразбериха, воцарившаяся в стране после развала СССР, все спишет. Мафия, у которой из-под носа уплыли огромные деньги, безжалостно расправилась с каждым из трех авантюристов. Кузнецова запытали и застрелили, Мендоса зарезали, а для Романа Ищенко, посчитали они, сойдет и грубо подстроенная автокатастрофа. По понятиям как бандитов, так и силовиков, все трое получили по заслугам, значит, дело можно считать закрытым. Остается вопрос: за что убили депутата Госдумы Петра Кузнецова? И второй: кто решил отправить Максима Крохотова на небеса? Макс, в отличие от гэбистов, ничего не украл. Вывод один: журналист раздобыл информацию, которая ему не предназначалась.

Вопросов по-прежнему было больше, чем ответов. Лина выключила утюг и решила прогуляться. Предстояло обдумать предстоящий серьезный разговор с Елисеем Жуковым

Неприятный сюрприз,

наши дни

Федор сгорал от нетерпения. Пришлось ждать, когда шеф наконец прикончит бутылку водки, потом томиться на совещании, посвященном организации похорон Крохотова, затем отбиваться от бесконечных приглашений коллег «помянуть Кроху». Наконец, улучив момент, Круглов вырвался на улицу, завернул в ближайший торговый центр, заказал кофе и включил телефон. От волнения Федор не сразу нашел на экране папку «Горячие файлы», которую перебросил из планшета Макса в свой смартфон. Наконец он кликнул по ней и… Папка была пуста. По столу разлилась лужица кофе. Федор обмакнул в нее палец и задумчиво написал на мраморной поверхности: «Где?».

Вариантов было два. Либо Макс перенес папку еще в какой-нибудь гаджет, не доверяя опасные тайны сейфу шефа, либо это сделал кто-нибудь другой, например, те же следователи прокуратуры, поскольку ключи от сейфа были только у Макса и у Аккуратова.

«Шеф не первый день живет на свете и не первый год газету выпускает. Нафига же он отдал секретные материалы Макса следователям? – размышлял Федор с досадой. – в Прокуратуре вряд ли примут их во внимание, дело закроют, а факты, нарытые Максом, сольют за деньги конкурентам».

Через три дня после похорон друга Федор, невзирая на протесты секретарши, заглянул в кабинет к шефу. Василь Васильич выглядел бодрым, сосредоточенным и был гладко выбрит. Шеф сидел за компьютерным столом и деловито просматривал на мониторе верстку очередного номера,

– Чего тебе? – буркнул Аккуратов, не отрывая глаз от монитора.

– Василь Васильевич, мне хотелось бы продолжить дело Макса.

Федор решил без дипломатических преамбул взять быка за рога.

– Чтооо? Только тебя, Федя, там не хватало! У нас что, на счете редакции столько денег, чтобы каждую неделю похороны оплачивать? Даже не думай! Такие темы не про твою честь.

Федор не собирался отступать:

– Дайте мне хотя бы взглянуть на материалы Крохотова, которые лежат в вашем сейфе. Вы же сами говорили: Макс раскручивал цепочку торговли наркотой, занимался проблемами мигрантов. А вдруг повезет, и я еще какие-нибудь потайные ниточки вытащу? Надоело писать про то, как «Почта России» теряет посылки, про повышение тарифов ЖКХ и про плохую уборку снега во дворах.

– Ты что, Круглов, не в курсе? Компьютер Крохотова следователи еще до похорон забрали, так что ничем не могу тебе помочь.

– Василь Васильич, я кое-от-кого слышал, что в компьютере, который менты с собой унесли, ничего серьезного не было. Макс, говорят, планшет с секретными материалами хранил в вашем сейфе. Может быть, разрешите хоть одним глазком заглянуть в него?

– Да не вопрос! На вот, пожалуйста, смотри!

Шеф невозмутимо открыл сейф, достал планшет и протянул его Федору. Стало ясно: Аккуратов в курсе, что никаких секретных файлов в планшете нет.

Федор включил гаджет, взглянул на экран, затем залез в разделы, где могли бы скрываться спрятанные файлы. Ничего серьезного.

– Василь Васильич, ничего не нашел, – сообщил Федор. Ему удалось очень натурально изобразить разочарование. Пускай шеф думает, что он видит компьютер Макса впервые.

– А ты чего ожидал? – усмехнулся Аккуратов. – Ксюша, мой секретарь, доложила, что Макс заходил в кабинет, когда меня там не было, доставал из сейфа планшет. Я тогда догадался: он на всякий случай удалил лишнее, видимо, шел на опасную встречу. Где Макс спрятал секретные файлы, мы никогда не узнаем. Впрочем, это и к лучшему. Рекомендую тебе, Федя, помалкивать обо всей этой истории, если не хочешь оказаться там же, где и Крохотов – на главной аллее Кузьминского кладбища, неподалеку от пышных захоронений цыганских баронов. Все! Я занят, надо кое-что в номере подправить. Отправляйся, Круглов, работать! С тебя статья про тарифы ЖКХ и про очереди в районных поликлиниках. Дедлайн – вчера. В темы, которыми занимался Крохотов, я тебе лезть запрещаю. Это все.

Репортер вступает в игру,

наши дни.

Сбить Федора с намеченного курса оказалось непросто.

«Не лезь!». Накося-выкуси! Кто бы говорил! Аккуратов не журналист-расследователь, а обычный администратор, для которого главное, чтобы учредители вместе с инвесторами не сместили его с должности. Тем не менее, Вась Вась прекрасно знает, что существует множество способов сбора информации. Если Крохотов добыл компромат на кого-то из чиновников и силовиков, то это означает лишь одно: горячая инфа где-то лежит, и рано или поздно я ее найду. В конце концов, я обязан вписаться за Макса, иначе до конца жизни буду считать себя циничной пьющей свиньей, которых и без меня хватает в нашей профессии».

Федор взъерошил густую светлую шевелюру и задумался.

Кто-то ведь дружил с Максом, значит, знал про его контакты? Стоп! Даша Зимина, секретарь отдела расследований! Она наверняка что-то слышала о темах, над которыми работал Макс. Все знают, что Даша дружит с Ленкой Кулаковой, гражданской женой Макса и матерью их крохотного сыночка. И вообще секретарши – народ любопытный. Суть их профессии – знать все обо всех, чтобы подсказывать шефу идеи, которые тот постепенно освоит и будет считать своими.

Даша сидела в огромном зале «оупен спейс», разделенном прозрачными перегородками. В этом гигантском сарае работали рядовые корреспонденты и секретари отделов. Даша барабанила по клавишам, не слишком вдумываясь в содержание текста, который печатала. Настроение было ниже плинтуса. Начальству хорошо, оно может в своих кабинетах закрыться и квасить в одиночестве. А тут, в этом проклятом караван-сарае, сиди целый день и улыбайся всем подряд, как дура…

Дашин стол от стола Федора отделяла прозрачная перегородка. Когда пару лет назад Федор впервые попал в этот репортерский муравейник, он оторопел. Как там вообще можно работать? Прежде он трудился в толстом журнале, где в комнатах было по два-три обшарпанных стола, однако болтовня соседа по телефону все равно мешала сосредоточиться и качественно редактировать текст. А здесь – зал размером со стадион. Однажды он спросил об этом Дашу.

– А зачем газетчикам так уж сильно сосредотачиваться? – удивилась девушка. – Они же не романы пишут. Тексты на сайте «Актуалки» должны быть короткими и информативными, их можно набивать хоть на телефоне, не особенно загружая голову. Это в советское время журналисты упражнялись в красивости и строчили многословные тексты на две-три полосы. Сама я ту эпоху не застала, это нам на журфаке рассказывали. Фамилии разные называли: Аграновский, Щекочихин, Рост… Сейчас, сам знаешь, место в газете стоит дорого, без рекламы не обойтись. Мы, рядовые репортеры, как тот сверчок, знаем свой «шесток» и не претендуем на звание «Золотого Сверчка». Пускай звезды масштаба покойного Крохотова пишут свои крутые журналистские расследования дома, за чашечкой кофе или, скорее, за рюмкой водки, а потом пересылают объемные тексты начальству по электронной почте. Ну, а нам, рядовым журналюгам, такую роскошь – работать на удаленке – никто не позволит, рылом не вышли.

Федор вспомнил прежний легкий треп с Дашей, который теперь, после убийства Макса, показался пустым и бессмысленным. Он заглянул к Даше за прозрачную перегородку и тихо спросил:

– Как там Лена?

В Дашиной «ячейке» помещался всего один монитор с клавиатурой и один стул. Она обернулась в сторону Федора и тихо сказала:

– Как-как… плохо, вот как. Сам понимать должен, не маленький.

Даша взглянула на Федю покрасневшими от слез глазами. Он пододвинул свой стул к Дашиному закутку, сел и продолжал задавать вопросы, только теперь уже вполголоса, чтобы избежать лишних ушей.

– Эй, челы, не мешайте работать, – одернул Федю бородатый парень в белой рубашке и красной бандане. – Ты. Федька, думаешь, что если не вопишь, а бормочешь, то это не слышно.

На плечи грузного репортера был накинут черный пуловер. Парень смахивал на крупного дятла и стучал по клавиатуре с такой же скоростью, успевая одновременно болтать по телефону. – Идите в столовку и там трепитесь, а здесь вообще-то люди трудятся.

– Прости, Костик, – Даше не хотелось ссорится с соседом, и она примирительно улыбнулась, а потом прошептала Федору: – В столовке и в буфете у всех слишком большие уши. Давай, Федь, ты будешь мне вопросы по вацап отправлять, а я тебе сразу же отвечать. У нас получится как бы чат, только без пригляда начальства. А то в нашу корпоративную переписку кое-кто любит нос совать. Кстати, со стороны все будет выглядеть норм. Типа молча усердно работаем. Мол, все ОК, дорогой шеф, ищем в телефонах инфу, и ты не зря нам денежки платишь. Ну, и все в таком же духе.

Идея Федору понравилась, и он отправил Даше первый вопрос:

«Лена когда-нибудь интересовалась делами Макса?»

Даша тут же настрочила ответ:

«А как же! Ленка не такой человек, чтобы с головой уйти в подгузники. Конечно, она была в курсе всех его дел».

«Лена знает, за что убили ее гражданского мужа?»

«Думаю, знает, но не скажет. У нее уже следователи побывали, она подписку о неразглашении дала. Сам понимаешь, их с Максом ребеночек для Ленки сейчас важнее, чем любая абстрактная справедливость».

«А жена Макса Оксана? Она же, вроде, пока не оформила с ним развод. Хочешь-не хочешь, ей приходилось общаться с бывшим. Дети-то общие. Может, она готова поделиться со мной своими догадками?»

«Они с Максом работу не обсуждали. Оксану меньше всего интересовали его журналистские расследования. Нашу редакцию Оксана ненавидела. Макс Ленку впервые увидел в редакции, здесь их служебный роман и закрутился. Все ведь на наших глазах началось, Федь! Я тогда еще подумала: с кем не бывает, погуляют и разбегутся. А он вдруг – раз, и из семьи ушел. В общем, осталась Оксанка с двумя детьми на руках и, чтобы хоть как-то отомстить «изменщику», не давала ему развод».

«Оксана сама не могла… ну это… киллера нанять? Типа из ревности?»

«Ты нормальный, Федь, или как?»

Даша оторвалась от монитора, посмотрела на Федора через стекло, выразительно покрутила пальцами у виска, а потом продолжила набивать текст в телефоне:

«Оксанке от Макса только деньги на детей были нужны. Раз уж прошла любовь и завяли помидоры. Ты в курсе, что он хорошую деньгу зашибал? За такие расследования, которые Макс готовил, шеф раньше выдавал пухлую пачку денег в конверте. Скандалы на полосах газеты сразу рейтинг «Актуалки» поднимали и прибавляли нам подписчиков. Количество заходов на сайт увеличивалось в десятки раз, значит можно было срубить больше бабла на рекламе. Тираж бумажной версии газеты тоже рос, пенсионеры с утра очередь к киоску занимали. В общем, алименты на ребятишек Оксанка получала от Макса немалые. Пенсия от государства на их осиротевших детей по сравнению с «отступными» Макса будет просто смешной. Короче, Оксанка – себе не враг, чтобы убивать кормильца».

«ТОГДА КТО?» – набрал Федор капслоком.

«Киллер в пальто», – напечатала Даша и выразительно посмотрела на Федора. Она закрыла переписку на экране и что-то нацарапала на бумажке. Федор догадался, что Даша не решилась доверить важную информацию даже телефону.

«Он встречался с депутатом Госдумы Кузнецовым», – было написано на клочке бумаги, которую Даша, привстав, протянула Федору прохладными длинными пальцами.

Федор по профессиональной привычке мгновенно «погуглил» депутата, но формальные сведения о нем мало что прояснили:

«Петр Иванович Кузнецов, 1956 года рождения, фракция «Единая Россия». До избрания депутатом по партийному списку владел кампанией по прокладке труб в районах Сибири и Крайнего Севера. В браке, имеет сына и дочь. Супруга Кузнецова Галина владеет стоматологической клиникой на западе столицы. Кузнецов имеет долю в квартире площадью 200 кв.м в центре Москвы, На Кузнецова зарегистрирован автомобиль «БМВ» и внедорожник с прицепом. Галина Кузнецова владеет земельным участком площадью. 1, 5 гектаров на Новой Риге. П.И. Кузнецов скончался в Москве 15 ноября 2019 года от сердечного приступа».

Толку от этой информации было мало. Депутат как депутат, все необходимые «ништяки» при нем. Для чего еще в наше время люди идут во власть? Разумеется, чтобы устроить свою жизнь наилучшим образом. Возможно, Петр Иванович Кузнецов и вправду умер на улице в результате сердечного приступа. С мужчинами старше пятидесяти, увы, это иногда случается. В общем, ничто не указывало на криминальный след, но репортерский нюх подсказывал Федору: что-то здесь не так.

Голова гудела. Федор махнул рукой Даше и отправился в буфет, чтобы выпить кофе и попытаться сложить в голове неподдающийся паззл.

«Резервная копия Федора»,

наши дни

Вернувшись с прогулки. Лина налила кофе в любимую тонкостенную чашечку и уселась размышлять. Убийство Макса коллеги просто так не оставят. Будут копать. Тут и профессиональная честь, и гнев, и журналистские амбиции – да все тут замешано! Журналист, который продолжит его расследование, – новый кандидат в небесную редакцию, где невинно убиенные репортеры продолжают бесконечное расследование земных преступлений. Что-то подсказывало ей, что этого кандидата зовут Федор. Над срочно что-то делать, чтобы предотвратить новую трагедию…

Лина набрала телефон Даши.

– Даша, ты случайно не знаешь, кто из ваших решил продолжить журналистское расследование Крохотова?

– Понятия не имею.

По дрогнувшему Дашиному голосу Лина догадалась, что девушке кое-что известно.

– Дарья, не дури! Этот «кто-то» сейчас подвергает себя смертельной опасности. Если он замутит «независимое расследование» на ту же тему, то рано или поздно отправится туда, куда ушел от нас Макс. Сдается, что тема эта очень горячая и имеет отношение к большим деньгам. Где деньги –там и власть, и силовики, и черт в ступе…

– Ну ладно, скажу, только ты меня, пожалуйста, не выдавай. Похоже, Федька Круглов что-то замышляет. Он полчаса назад погуглил данные недавно умершего депутата Петра Кузнецова. Я подсмотрела у него на мониторе, мы же рядом…

– Даша, ты должна помочь нам… ну, то есть, мне и моему другу Елисею Петровичу Жукову, следаку прокуратуры, предотвратить новую трагедию. Сможешь установить в компьютер Федьки одну программку? Надо, чтобы с каждого материала в компьютере Круглова делались резервные копии и отправлялись в секретную папку – прямиком в мой комп.

– Ты что, Лин, совсем спятила? Хочешь из меня стукачку сделать? Не выйдет! Если Федор об этом узнает – от меня мокрое место останется. К тому же с работы попрут с волчьим билетом. Наш главный айтишник регулярно проверяет, чем мы в рабочее время занимаемся. У нас в конторе такие штуки строго запрещены. Шакалить за коллегой – полный зашквар, Ангелина Викторовна!

– Ладно, не дрожи, не попрут тебя с работы! Не успеют. Главное действовать быстро. Не хнычь – наше дело правое. Небольшой шпионаж в интересах следствия и ради безопасности Феди нам простится. Короче, высылаю программку. Ты ее скинь на флешку и установи в комп Федора, когда он отойдет в буфет, ну или в туалет, к примеру, а потом каждый раз по моей просьбе активируй. Главное, размести «иконку» программки так, чтобы не сразу в глаза бросалась. Ну, а дальше совсем несложно: просто будешь сообщать мне коды. Главное – узнать, когда наш с тобой юный приятель полезет в самое пекло.

Даша молча всхлипнула. Лина сделала вид, что пропустила этот звук мимо ушей.

– Уже не плачешь? Вот и умница! – сказала она. – Федя станет отличной наживкой и выведет нас на настоящего преступника. А мы обеспечим ему надежное прикрытие. Это я тебе обещаю.

Дятел знает, но не стучит,

наши дни

Константин Полевой сидел за столиком в буфете, медленно, с удовольствием поглощая сырники и запивая их кофе. В лице его угадывалась меланхолия. В белой рубашке, черном пуловере, наброшенном на плечи, в неизменной красной бандане, он и впрямь напоминал огромного дятла, санитара леса. В этот час Костя был трезв, зол и настроен на конфликт с кем угодно по причине серьезного похмелья. Оставалось дождаться невинную жертву его плохого настроения. Граммов сто коньяка быстро бы все исправили, но взять их было негде. Шеф недавно ввел запрет на алкоголь в буфете в частности и в офисе в целом. Костя такие драконовские меры не одобрял, считал, что алкоголь очень даже способствует творчеству. А под градусом Полевого так и тянуло почесать кулаки.

– Здорово, Федька! – поприветствовал Константин коллегу.

– Мы же, вроде, только что общались… – удивился Федор.

– Вежливому человеку не западло и по пять раз в день здороваться, – буркнул Костик и с напором спросил:

– Что-то я тебя на похоронах Макса не видел?

– Плохо смотрел, – огрызнулся Федя. – я в отличие от тебя гроб нес и венки таскал.

– Эх, Макс, Макс… – внезапно Костик перешел на миролюбивый тон, – кто теперь продолжит его расследование…

– Что-нибудь слышал о его новой теме? – осторожно поинтересовался Федор, чтобы не спугнуть коллегу.

– Знаешь, он ни с кем не откровенничал. Боялся, что у него тему перехватят. Зря переживал. Москва – по сути, маленький городишко, в нашей сфере все друг друга знают. Я совершенно с другого конца про его криминальные раскопки разведал.

– И что теперь? – осторожно просил Федор. – Собираешься заняться его темой?

– Оно мне надо? – усмехнулся Костик. – Чтобы раньше времени в ящик сыграть? Мой формат –посмотреть вечерком футбол по телику. Желательно с пивасиком. Я ведь и в спортивные обозреватели пошел, чтобы в политику не лезть и вокруг сопливых звездочек-однодневок не бегать, интервью у них не выпрашивать. А еще – чтобы криминальную хронику не писать. Я, знаешь, люблю быть на позитиве. Чернуха, Фед, не мой формат.

– И где же ты про новую тему Макса разведал? – спросил Федор, не особенно надеясь на ответ.

– Не упади со стула! – прошептал Костик, внезапно напустив на себя важность, – в Государственной Думе.

– А ты-то что там делал? – искренне удивился Федя. – Ты же о политике не пишешь, сам сказал. Неужели позвали в Думу освещать чемпионат по шахматам среди депутатов или готовить репортаж о том, как Жирик производственную гимнастику в кабинете делает?

– Эх, Федя-Федя… Забыл, что политика – тот же спорт? Наши бывшие спортивные звезды в Думу перебрались по партийным спискам. А там по комитетам и комиссиям уютно расселись. Я в перерывах между заседаниями этих спортивных депутатов на Охотном ряду перехватываю, чтобы насчет интервью договориться или задать пару вопросов по-быстрому. Шеф мне аккредитацию в Думу сделал, чтобы без проблем туда проходить. Вижу слуг народа в буфете или в столовке – прямо как тебя сейчас, за чашкой кофе. Там в расслабленной обстановке и за едой они выбалтывают то, что для наших читателей представляет особый интерес – про любовниц футболистов, про гонорары хоккеистов, ну и все в таком роде. Бывает, даже про политику вспоминают. Про недавно умершего депутата Кузнецова, например, такое говорили!

Костик, поглядывая по сторонам, зашептал Федору о том, что ему удалось разведать в Думе.

Квартира на Юго-Западе столицы,

наши дни

Федору не слишком хотелось звонить вдове Макса Лене, но другого выхода не было. Он сделал глубокий вдох и набрал номер «вдовы номер два», – как цинично прозвали Лену редакционные кумушки.

«Абонент вне доступа», – равнодушно сообщил голос в трубке.

– Придется ехать. – решил Федор и отправился по знакомому адресу. Прежде он не раз заскакивал к Максу и Лене в маленькую квартирку на Юго-Западе столицы. Нередко они отмечали там праздники и дни рождения. Эх, не с тем настроением он раньше туда ездил! Однако делать нечего, жизнь вообще не пряник.

Вскоре Федор стоял перед дверью Лены с объемным пакетом продуктов из супермаркета.

– Круглов, ты? – удивилась Лена, выглянув из-за двери, – а у меня ничего нет. В квартире шаром покати, в холодильнике мышь повесилась…

Глаза у Лены были заплаканными, волосы свисали спутанными прядями вокруг лица, на домашней клетчатой рубашке выделялось большое темное пятно. Федя вспомнил, какой еще недавно Лена была неприступной красавицей. Высокая, тоненькая, с большими зелеными глазами, которые всегда сияли, острая на язычок. Многие редакционные мачо подкатывали к ней, но Лена в ответ на их заходы только задорно смеялась. Неудивительно, что Макс в нее смертельно влюбился, бросил семью и кинулся в новый роман сломя голову. Гибель горячо любимого мужчины погасила свет в глазах Лены, и они из изумрудно-зеленых сделались какими-то серо-тусклыми, словно в них теперь отражалось не море, а заросший ряской пруд. Феде с первого взгляда стало ясно, что собственная внешность волнует молодую вдову в последнюю очередь. Ее скорбь не была напускной. Напротив, она старалась улыбаться, однако в глазах стояла глубокая печаль.

– Лен, не беспокойся, пожалуйста! Решил тебе продуктов закинуть, чтобы с голоду не померла. Даша говорит, ты ничего не ешь, только плачешь с утра до вечера. Ты это брось, о ребенке подумай. Короче, вот еда. Пицца, кофе, печенье. В квартиру-то пустишь?

– Ой, извини, проходи, пожалуйста, – спохватилась Лена. – Мама малыша на денек забрала, сестре тоже пришлось по делам уехать. В общем, можем спокойно посидеть, Макса помянуть. Хорошо, что ты приехал, Федя! Так страшно сейчас быть сейчас одной. Все время кажется, что в меня кто-то целится из винтовки, как в Макса, а у меня малыш на руках

Они расположились на маленькой кухне, под ползунками и пеленками, развешанными под потолком.

– Слушай, Лен, а на каком компьютере Макс дома работал? – спросил Федор, взглянув вдове прямо в глаза.

– А зачем тебе? – насторожилась Лена.

– Лен, можно я прямо, без заходов и приседаний скажу? В общем, рассчитываю на твою помощь. Нужен доступ в компьютер Макса. Необходимо убрать оттуда файлы, из-за которых у тебя могут быть неприятности. Я их скачаю на свою флешку. Макс мне не чужой, ты это знаешь. В общем, я настроен найти заказчика его убийства. Уверен, что в секретных файлах Макса должно промелькнуть какое-нибудь имя. Короче, все эти заморочки не для тебя, тебе надо о ребенке думать.

Лена принесла початую бутылку коньяка и разлила по рюмкам. Федор опрокинул стопку и сказал:

– Понимаешь, Лен, дело серьезное. Опытный айтишник легко обнаружит, что недавно из компа Макса были удалены некие файлы, и попытается их восстановить. В общем, будет лучше, если я на время увезу не флешку, а весь ноут Крохи к себе. Потом, когда все закончится, я, конечно, верну его, даже не сомневайся.

– А если следователи явятся за компом?

– Скажи им, что после похорон и поминок ноут Макса куда-то пропал. Мол, тут был проходной двор, и кто-то под шумок его свистнул.

Лена растерянно кивнула, потом встала и вернулась с потрепанным ноутбуком. Федор торопливо запихнул его в приготовленный рюкзак.

– Давай помянем Макса, не чокаясь. Хороший был парень. Обещаю тебе найти ту гниду, которая приказала его убить.

Курьер партии,

1992 год

Иван Кузнецов планировал в самолете хорошо выспаться. Впрочем, что еще делать во время беспосадочного ночного перелета Москва – Канкун, когда свет в салоне приглушен и все пассажиры дружно храпят? Надо было уснуть, потому что потом предстоял еще путь от Канкуна до Мехико.

Кузнецов гнал прочь тревожные мысли, но сон не приходил. Вопреки обыкновению, мозг отказывался подчиняться воле хозяина и, словно компьютер, прокручивал, разные варианты дальнейших действий. Иван Кузнецов понимал: наступает час «Х», от его дальнейших поступков будет зависеть дальнейшее благополучие и обеспеченная жизнь и его самого, и Веры и Пети.

В девяносто первом стремительно рухнула советская цивилизация, казавшаяся вечной. Не удивительно, что многие, вполне успешные прежде люди, растерялись. Старые правила и законы, по которым страна жила 70 лет, больше не работали, а новые наверху еще не приняли. Компартия и ее ЦК были стремительно, буквально в три дня, распущены, Госплан и Госснаб, два столпа советской плановой экономики, тоже в одночасье прекратили существование. Государственное имущество стремительно приватизировалось. Заводы распродавались за копейки, нефтяные скважины, месторождения ценных металлов тут же прибирались к рукам случайными людьми, по воле случая приближенными к новой власти.

Кузнецов не спал. Он думал о том, какая все-таки сука жизнь. Только расслабишься – куснет тебя сзади исподтишка, даже отскочить не успеешь. Дело было не в долларах. Иван и раньше возил валюту за границу и был спокоен насчет нее, как Ленин во поводу своей регистрации в Мавзолее, из которого его лет двадцать все пытаются вынести, однако без толку.

В родной советской таможне Кузнецов был уверен на все сто. Каждый раз к моменту его появления в «Шереметьево» туда поступало «откуда надо» четкое указание – пропустить Ивана Петровича Кузнецова без лишних вопросов. Советскую таможню Кузнецов проходил уверенно, словно коридор родной редакции «Страны Советов». Это и был коридор, только «зеленый». Государство в лице ЦК КПСС и КГБ обеспечивало ему, верному солдату партии, грамотное прикрытие и беспроблемный вылет с опасным грузом в страны «вероятного противника».

На чужих границе и таможне все было намного сложнее и тревожнее, но и там он ни разу не провалил задание партии. Никогда в жизни Иван не праздновал труса. Во время второй мировой военкор Кузнецов ради эффектны кадров лез на рожон, в самое пекло. Летал с пилотами на опасные боевые задания. Летчики под любым предлогом старались его, шестнадцатилетнего, не брать на борт, берегли жизнь пацана, такую короткую и пока не сбывшуюся. Однако Иван был упертым и в итоге всегда оказывался в самолете на месте стрелка. Он дошел до Берлина без единого ранения и в душе верил, что его ангел-хранитель, словно преданный личный охранник, четко делает свою работу. Кузнецову нравилось рисковать. Во время загранкомандировок он получал адреналин, без которого, как без наркотика, уже не мог обходиться. В Москве, случалось, Иван хандрил, бывало и сердце пошаливало, однако за границей, когда выполнял «деликатные поручения» партии, чувствовал себя отлично, словно опытный врач-реаниматолог сделал ему укол адреналина прямо в сердце. Как в шпионском фильме, по ту сторону советской границы от него требовалось одно: сохранять самообладание и дружески улыбаться таможенникам западных стран, всем своим видом демонстрируя, что, дескать, недосуг разводить тары-бары, ждут важные дела. Держать лицо было непросто, но офицер КГБ Кузнецов ни разу не провалил задание партии и органов безопасности. Он передавал секретарям компартий чемоданы, набитые долларами, быстро и четко, соблюдая все необходимые бумажные формальности, словно был не фотожурналистом, по сути – богемой, а трудился клерком в банке. Ни одна пачка с твердой валютой не прилипла к его рукам.

Иван Петрович, конечно, серьезно рисковал, путешествуя за границу с крупными суммами наличных долларов в чемодане. Оказаться в западной тюрьме – удовольствие сомнительное. И все же курьер партии Кузнецов верил в удачу и сознательно шел на риск. Порой Иван Петрович посмеивался про себя: дескать, его ангел –хранитель давно уже не в гимнастерке, а в модном западном «прикиде», и выдает себя лишь белоснежными крыльями за спиной.

Итогом опасных поездок стала обеспеченная жизнь, возможность путешествовать и повидать мир. Иван считал себя счастливым человеком: у него была любимая работа со свободным графиком посещения офиса, возможность жить, как хочется и снимать, что хочется, и самая ценная привилегия – плевать на распоряжения редакционного начальства. К тому же рискованные вояжи обеспечили Кузнецову право одеваться по-западному, вести себя на службе свободно и раскованно, словно он давно уже живет в демократической стране, и при этом пользоваться всеми привилегиями советского номенклатурного работника.

ЦК КПСС в конце восьмидесятых активно помогал компартиям зарубежных стран. Западные коммунисты, бедные, как церковные мыши, постоянно находились на грани разорения. Деньги компартии «Большого Брата» спасали положение, с ними западные коммунисты-функционеры чувствовали себя, как у Христа за пазухой, и казалось, что так будет продолжаться вечно.

После августа 1991 года жизнь начала стремительно меняться. Партия самораспустилась, и деньги, выделенные на поддержку компартий капстран, оказались как бы бесхозными. Кое-кто из бывших функционеров партии и сотрудников госбезопасности раньше других раскусили, к чему идет дело. Они поняли, что настал «час икс»., когда появилась реальная возможность прибрать «бесхозные» деньги к рукам и обеспечить себя на долгие годы. Иван Кузнецов был далеко не дурак и, конечно, тоже все понимал и все видел. Все чаще он задумывался: ради кого теперь, после перемен в стране, он рискует свободой? Ради алчных и нечистых на руку людей?

Это был главный вопрос, не дававший в ту ночь Кузнецову уснуть в небе над Атлантикой.

Новые обстоятельства,

август 1991

Танки, стоявшие все три дня путча под балконом особняка, в котором располагался журнал «Страна Советов», неожиданно исчезли. Центральные телеканалы вмиг расцветились яркими красками, и дикторы вдруг заговорили радостными звонкими голосами. Солнечным августовским утром Роман Лаврентьевич Ищенко и Иван Петрович Кузнецов встретились в тихом дворике за фасадом особняка, чтобы обсудить кое-что без свидетелей.

– Ты понял, Иван? Все кончено!

Роман Лаврентьевич нервно теребил в руках праздничный выпуск «Общей газеты», рапортовавшей гражданам о победе над путчистами.

– В смысле – кончено? – не понял Иван Кузнецов.

– А в том смысле, что власть переменилась! Никакой ЦК никакого КПСС тебя теперь не защитит. Трендец твоей компартии, Ваня! Нашим прежним начальникам и кураторам теперь не до нас, им о своих задницах думать надо.

– Говори точнее, – потребовал Иван.

– Все сейчас на взводе, думают лишь о том, как в новые структуры встроиться. Тебе не хуже моего известно, что наши функционеры только командовать умеют, свои прежние профессии они давным-давно забыли, а навыки растеряли.

– Ну, знаешь, о них я меньше всего беспокоюсь, – пробурчал Иван. Он достал пачку «Мальборо» и глубоко затянулся. – Надо о нас подумать, Ром. Вот ты, Лаврентьич, сумел найти себе новое занятие после ранения в голову и инвалидности, когда стал органам уже не нужен? Сумел. Я тоже пока на пенсию не собираюсь.

– И это ты называешь занятием? Быть на побегушках у штатских лизоблюдов, духи и деликатесы для их баб доставать?

Ищенко презрительно сплюнул и взглянул на собеседника каким-то новым, колючим взглядом. – Знаешь, когда я служил в конце войны в Германии под прикрытием и когда в Италии выполнял спецзадание и для убедительности спал с итальянскими шлюхами, я чувствовал себя необходимым винтиком в огромной машине. Здесь, на гражданке, это уже так, семечки… Как говорится, «период дожития», почетная пенсия и унизительная подачка в формате «подай-принеси».

– Ну, и что ты, сын Лаврентия, предлагаешь?

Иван загасил сигарету и тоже в упор уставился на собеседника. Он усмехнулся и наконец продолжил:

– Прости, что упомянул твое отчество. Знаешь, учитывая нашу с тобой службу, Лаврентий Палыч нам не чужой. Наша «контора глубокого бурения», т о бишь, КГБ, сохранится, Роман, при любом режиме, никуда не денется. Спецслужбы, сам знаешь, существуют во всех странах мира, даже самых демократических. Короче, что ты предлагаешь?

– А то, что наше начальство теперь, как и мы с тобой, никто. Не сегодня-завтра они все растворятся в нашем многомиллионном городе, рванут на свои уютные фазенды или за границу махнут, если границы откроют. О себе мы должны подумать сами. Надо изобрести схему, по которой мы сможем денежки, которые ты за бугор чемоданами возишь, себе оставить. Ну, конечно. поделившись, с кем следует.

– Какие денежки, Ромочка? Ты что, окончательно спятил?

Иван небрежно потрепал Романа Лаврентьича по плечу:

– Лучше плети свои байки про Сильвану Пампанини, по крайней мере, это безопаснее.

– Иван, ты что думаешь, я слепой? Да, после контузии память порой подводит. Но отнюдь не глаза. В отличие от наивных фотокоров я прекрасно понимаю, куда и зачем ты мотаешься каждый месяц и откуда все эти тряпки и цацки привозишь.

– Ну, и куда же по-твоему я летаю?

– Развозишь сумки с баблом партийным бездельникам, которых на Западе тоже хватает. Они, понимаешь, нехило устроились. На других работах там ого-го как надо вкалывать, Вань, а тут сиди себе в теплом кабинете и изображай бурную деятельность. Типа ведешь компартию к победе коммунизма в отдельно взятой капиталистической стране. Особенно повезло коммунистическим ребятам на Кубе и в Мексике. Хороший климат, океан, мохито, веселая музыка, красивые девчонки с попками, накачанными сальсой и румбой… Между прочим, Иван, эти бездельники на твои и мои партийные взносы развлекаются. Какого рожна, я тебя спрашиваю?

– Мир вообще, Ромка, устроен несправедливо, ты не замечал?

Иван зажег новую сигарету и насмешливо взглянул на Романа Лаврентьевича.

– Да пойми ты, Джеймс Бонд совковый! Гулять твоим «туроператорам» осталось недолго. Даже у нас все за три дня развалилось, а ведь казалось, что советскому строю сносу не будет. Какие там 70 лет! Наши вожди на 700 замахивались, обещали победу мировой революции и коммунизм к восьмидесятому году. В общем, у латинских бездельников без нашей поддержки игра в политику на деньги рухнет в одночасье, словно карточный домик.

– Допустим, Лаврентьич, ты прав, я даже во многом с тобой согласен. Однако должен тебя жестоко разочаровать. Кое-кто раньше нас особо всем подумал и все предусмотрел. Вот поэтому они наши начальники, а мы с тобой до сих пор – рядовые невидимого фронта. Короче, нам с собкором «Страны Советов» в Мексике Валеркой Мендосом дано одним большим человеком срочное задание: перевести партийные денежки в офшор на одно очень серьезное имя. Как ты догадываешься, люди такого уровня шутить не любят и нам не советуют.

– Ладно, Вань, не ссы, прорвемся. На войне мы с тобой и не такое видели. Сто раз думали – все, капец, однако кто-то там на облаке и за мной, и за тобой присматривал, вот мы целых 50 лет после войны и прожили.

– На войне было все ясно. Там враг, а тут свои. А кто теперь эти «свои»? Все смешалось, Вань!

– Свои, Лаврентьич, это наши чекисты. Не продадут, не подставят, не сольют нас бандитам. Мы с тобой полвека служим в органах. Сам знаешь, КГБ – это своего рода масонская ложа. Они всегда своих вытаскивают из любых передряг, потому что вместе мы – сила. Короче, какие у тебя предложения?

– Все проще простого. Ты прилетаешь в Мехико с чемоданом валюты, идешь в наш корпункт и проводишь серьезную беседу с Валеркой Мендосом. Он не дурак. Сходу въедет в ситуацию и, уверен, не откажется нам помочь. Потому что от таких денег не отказываются. Разумеется, он тоже будет в доле.

Роман Лаврентьевич замолчал и опять достал газету из кармана. Он подумал и сунул Ивану под нос шапку над названием газеты, напечатанную огромными буквами: «Мы победили!»

– Давай, говори быстрей, Рома, а то у меня дел сегодня полно, и сигарета последняя осталась.

– В общем, вы с Мендосом направляете денежки в офшор. На твое имя, на его имя, ну и меня тоже, пожалуйста, не забудьте. Я не жадный, претендую всего-то на 15 процентов. Надеюсь. нам с тобой, Иван, полученных денег хватит до конца жизни, тем более, что жить нам осталось не так уж и долго. Яхты и дворцы покупать не будем, как-нибудь без них в конце жизни обойдемся.

– Ну ты и наглый, Лаврентьич! Не жирно 15 процентов? Я-то своей задницей рискую, а ты? Хочешь бабки огрести, ни фига не делая?

– Я же тут, в Москве, прикрывать вас буду, чудило! Ты что же думаешь, никто не заметит, что денежки улетели в другом направлении? Буря точно будет, кое-кто станет орать и грозить. А нам пофиг, поезд, как говорится, уже уйдет. Короче, Иван, я все улажу. Придется, конечно, кое-кому отстегнуть, не без этого. Но особо баловать функционеров не будем, они теперь никто. Чует мое сердце, скоро такая неразбериха начнется, что мало никому не покажется. Наступило время ловить рыбку в мутной воде, Вань! Власть переменилась, а мы и не заметили. Цека срочно эвакуирует сотрудников изо всех своих зданий. Говорят, там день и ночь уничтожают документы. Скоро никто никаких концов не найдет.

Кузнецов молча смотрел на Ищенко. Он загасил сигарету, достал связку ключей и, кивнув на незаметную дверь в конце здания, сказал:

– Пошли, обсудим спокойно все детали.

Король ипподрома,

восьмидесятые

Больше всего на свете Гиви Гамдлишвили ценил свободу и праздность. Он не любил вспоминать то время, когда под напором отчима поступил в машиностроительный техникум, который позже стал носить гордое название колледж. Мать, конечно, настаивала на вузе, однако после нескольких хулиганских выходок Гиви, пары приводов в милицию и с трудом выпрошенных троек в четверти смирилась с решением мужа.

– В техникуме контроль за дисциплиной строже, – объяснил свое решение отчим. – Упустим парня сейчас – и твой сынок дальнейшее образование не в вузе, а в тюряге будет получать. Захочет дальше учиться – кто ему запретит? Для начала пускай хотя бы техникум закончит.

Учиться Гиви было невыносимо скучно. Парни в группе попались серьезные, интересовались техникой, запросто сдавали лабораторки, увлеченно рисовали схемы механизмов, разбирались в устройстве станков. Вся эта бесполезная суета вызывала у Гиви зевоту и желание поскорее вырваться из стен скучного заведения на волю, чтобы наконец заняться настоящим делом.

Настоящим делом для Гиви было то, что приносило деньги, а деньги он любил даже больше девушек и шумных компаний, в которых преобладала кавказская молодежь. «кидавшая понты».

Гиви рано понял, что в новых условиях вузовский диплом, деньги и статус – вещи отнюдь не взаимосвязанные. Потребуются для работы «корочки» – тогда и купит диплом. С недавних пор это не проблема, вон объявления на всех столбах висят. Горбатиться за копейки на заводе или даже зарабатывать приличные деньги в автомастерских, как его однокашники, Гиви не собирался. Он давно сообразил: заработать в столице деньги можно другими, не столь скучными и «потными» способами. Еще в школе он мыл машины и собирал пустые бутылки на остановках. Став старше, раздавал флаеры у метро. В четырнадцать Гиви познакомился с владельцем пяти палаток Георгием по кличке «Рояль» (в честь появившегося тогда в палатках паленого спирта) и вскоре стал для торговца незаменимым мальчиком на побегушках. Хозяину и продавцам нравился шустрый парнишка, безотказно таскавший ящики с паленой водкой и с тем же сомнительным спиртом. Паренек умел держать язык за зубами, появлялся, когда был нужен, и исчезал, когда мешал взрослым разговорам и коммерческим разборкам.

– Сядь, пацан, отдохни с нами по-взрослому, – однажды предложил ему продавец Колян. Гиви нравилась обстоятельность Коляна, его знание жизни и татуировки на крепких руках «коллеги». Колян выставил в окно табличку «Обед» и раскинул карты. Прежде Гиви никогда не играл в «очко», но быстро разобрался с правилами. Через несколько минут он почувствовал сильный озноб. Так Гиви узнал, что чрезвычайно азартен и что игра – главное, ради чего он пришел в этот мир. Мозг паренька отказывался воспринимать неинтересное ему устройство машин и механизмов, зато прекрасно просчитывал игру на несколько ходов вперед. Во время игры голова подсобного рабочего начинала работать, как компьютер. В тот раз, к всеобщему удивлению, Гиви выиграл больше, чем заработал за весь день на рынке. Вот тебе и «подай-принеси»! Так недавний учащийся колледжа стал профессиональным игроком.

Гиви Гамдлишвили был молод, красив и удачлив. Он рано заметил, что глаза женщин, на которых он пристально смотрит, начинают блестеть, а голоса внезапно становятся низкими и обретают волнующие бархатные нотки. Однако игра была для Гиви важнее женщин. Эмоции, которые он испытывал за рулеткой или за карточным столом, оказались не сравнимы ни с чем другим. Они были сильнее секса, даже мощнее той легкости и веселья, которые Гиви испытал, впервые в жизни покурив травку.

Когда у Гиви появились первые настоящие деньги, он перестал появляться в классе. Вскоре, махнув рукой на учебу, купил диплом техникума и начал совсем другую жизнь, полную драйва, адреналина, побед, поражений и соблазнов.

Новой страстью игрока Гамдлишвили стали орловские рысаки. Он принялся играть на бегах и потихоньку научился разбираться в тонкостях волнующего, криминального и очень закрытого мира. Мозг игрока, мгновенно просчитывавший варианты, подсказывал единственно правильное решение: на какого рысака надо делать ставку в этом забеге. Через несколько лет Гиви стал своим на Центральном московском ипподроме и сам начал диктовать наездникам условия – какого рысака придержать, а какого, напротив, сделать «темной лошадкой», чтобы «жучки», получившие призовые в кассе, сунули ему в газетке денежки – весьма серьезный процент «за консультацию». В начале девяностых цены на породистых лошадей упали, и Гиви приобрел пару орловских рысаков. Вскоре он стал ездить с ними в те города, где проводились бега с хорошими призами.

Возле Центрального московского ипподрома постоянно крутились темные личности, и Гиви довольно быстро понял: без надежной «крыши» его удача будет недолгой. Впрочем, где искать эту «крышу» парень понятия не имел. На помощь пришел случай.

Гиви решил отметить крупный выигрыш буквально в двух шагах от ипподрома – в ресторане гостиницы «Советская». Когда-то там находился знаменитый «Яр» и пели известные на всю Москву цыганки Ляля и Варя. Теперь все было, конечно, пожиже, но по-прежнему в историческом зале пировали сомнительные личности, прожигавшие в «Советской» жизнь совсем не по-советски.

В тот день внимание Гиви привлекла красивая ухоженная женщина лет тридцати пяти. Она сидела за соседним столиком с мужчинами чуть постарше ее и заразительно смеялась. В товарищах дамы угадывалась офицерская выправка и умение много пить, не теряя при этом ни голову, ни равновесие. Мужчины шутили и постоянно чокались с незнакомкой. Она была оживлена, удачно парировала их «приколы», но никого из компании не выделяла. Гиви вскоре стало ясно, что эта ухоженная особа не принадлежит никому из мужчин. Он взглянул на незнакомку тем особенным долгим взглядом, от которого женщины всех возрастов и национальностей теряли голову. Дама милостиво улыбнулась симпатичному грузину. Маленький чернявый тенор запел на эстраде «Эти глаза напротив». Гиви подозвал официанта и попросил его передать соседнему столу бутылку шампанского.

– Скажите, что я хочу угостить их приятную компанию, – попросил он.

Мужчины оживились и замахали руками, приглашая щедрого кавказца за свой стол. Гиви степенно подошел, выпил с компанией за знакомство и попросил разрешения пригласить даму на танец. Мужчины захохотали и сказали, что пусть дама сама решает, хочет она танцевать или нет. Грузин по-хозяйски подошел к эстраде, пошептался с вокалистом, и оркестр грянул «Очарована, околдована». Гиви поклонился, и незнакомка, милостиво улыбнувшись, подала ему руку и отправилась с новым знакомым на пятачок перед сценой. «Медляк» они танцевали вдвоем. Посетители ресторана смотрели на красивую, ритмично двигавшуюся пару, и не решались выйти на танцпол, чтобы не испортить впечатление.

– Ирина, – представилась дама.

– Так звали мою маму- соврал Гиви, сам не зная почему. – Я так люблю это имя. Он сжал в руке слегка вспотевшую ладонь новой знакомой, поднес пальцы к губам и поцеловал.

– К сожалению, у нас в роду никого не звали Гиви, – улыбнулась Ирина. – И таких красивых глаз тоже ни у кого не было.

– Кто-то мудрый сказал, что для глаз существует только два истинных наслаждения. Это красивые женщины и породистые лошади. Лошадей я вижу ежедневно, а такую удивительную женщину, как вы, встретил впервые. Я просто обязан объединить эти два чуда и познакомить вас с моими рысаками.

– Обожаю лошадей, – живо откликнулась дама, – я ведь родом из Краснодара, где популярны и бега, и скачки. С удовольствием угощу яблочками и сахарком ваших красавцев. Ипподром ведь, кажется, в двух шагах отсюда?

Через два дня Гиви привел Ирину в конюшню на Центральном ипподроме, где в полумраке денников жевали овес красавцы рысаки. И мужчина, и женщина поняли: судьба подает им знак. Они должны быть вместе.

Федор идет ва-банк,

наши дни

Федор Круглов был из породы хипстеров. Это модное словечко прилетело к нам с Запада не так давно. Вот как характеризует их интернет: «Хипстеры – обеспеченная городская молодежь, интересующаяся элитарной зарубежной культурой и искусством, модой, альтернативной музыкой и артхаусным кино». Короче, что-то среднее между богемой и хиппи. Федя терпеть не мог сидение в офисе, обожал путешествия, кино не для всех, а также разнообразные фестивали: джазовые, книжные, театральные – в общем, лишь бы не массовое искусство. Он никогда не носил костюмы и тем более галстуки. Федя предпочитал короткие джинсы, из-под которых даже в мороз сверкали голые лодыжки, а ноги без носков были упакованы в модные кроссовки. На верхнюю часть туловища Федора обычно была надета футболка с какой-нибудь прикольной надписью. В прохладное время года на футболку накидывалась удобная толстовка или куртка. В свободное время Федор читал Пелевина. Сорокина и либеральную прессу, слушал «Свободу» и смотрел американские сериалы на платформе «Netflix». Одним словом, парень нашел свою нишу и уютно там себя чувствовал. Однако свободолюбие и бунтарский дух не спрячешь под толстовкой, и Федя, скопив денег, набил на руках две крутые татухи. На одной красовался Салтыков-Щедрин, а на другой – Че Гевара. Главный редактор газеты Василий Аккуратов и не такое видал, потому от живописи на Федином теле особо не впечатлился. Только спросил:

– А если ты, Круглов, к примеру, женишься? Деньги на семью потребуются, и, представь себе, у тебя появятся мысли из журналистики в пресс-секретари податься. Или вдруг поступит приглашение пойти в муниципальные чиновники – допустим, от департамента СМИ. Туда могут с татухами и не взять! В руководящих структурах ценится консервативный внешний вид. Че Гевара из-под рубашки с короткими рукавами вряд ли кому из чиновников понравится, потому как революцией попахивает.

Федя в ответ расхохотался:

– Василь Васильич, вы это серьезно? Вот уж куда я точно не пойду, так это на холуйскую должность пресс-секретаря. Уж лучше в дворники. В пресс-службах шаг вправо, шаг влево – и все, ты уволен. Мне, свободной птице, золотая клетка без надобности. Жениться я тем более не собираюсь. Это еще менее вероятно, чем в пресс-секретари податься.

Федор Круглов терпеть не мог чиновников, а также депутатов всех мастей. Однако его небогатый журналистский опыт подсказывал, что любое расследование все же надо начинать «сверху». Вначале следует узнать, что думает о теме журналистского расследования руководство, и лишь потом встречаться с рядовыми сотрудниками. Завершающий этап – проверка добытой разными хитрыми путями информации, желательно, подкрепленной документами. Федя краем уха слышал, что матерые журналисты-расследователи с утра до вечера изучают разоблачительные сайты и выуживают оттуда нужную информацию. Федя в подобные методы не слишком верил. Он считал, что информацию желательно получать из первых рук – у компетентных людей, владеющих темой. В общем, Круглов решил «пойти с козырей». Дело было за малым: заполучить письмо от редакции за подписью Главного.

Секретарша Ксюша в ответ на его поползновения проникнуть в кабинет главреда возмущенно заверещала. Не обращая внимания на ее протесты, Федор просто поднял и переставил миниатюрную девушку подальше от двери, освободив себе путь В кабинете никого не оказалось, и Круглов, постучавшись, вошел в комнату отдыха. Люди, сидевшие напротив Василь Васильича, были в штатском, однако в них угадывалась офицерская выправка. Перед главредом и посетителями стояли кофейные чашки, коньячные рюмки и бутылка «Хенесси». В коробке лежали несколько шоколадных конфет, видимо, играя жалкую роль закуски.

– Что-то по номеру? Говори быстрее, мне некогда, – потребовал шеф.

– Василь Васильич, у меня личный вопрос, не терпящий отлагательств

– Тогда исчезни на час. Неужели не видишь: важный разговор. Подождет твой личный вопрос.

Главред взглянул на Федю так, словно хотел прожечь взглядом насквозь.

– Кто у него? – спросил Федор Ксению, вернувшись в приемную.

– Я тебе не обязана отвечать, это редакционная тайна, – важно заявила секретарша. Однако новость буквально распирала Ксюшу, и она шепотом сообщила:

– Из прокуратуры пришли. Человеческим языком ведь тебе сказала: шеф занят. Думаю, разговор в час не уложится. Знаешь, если бы Вась Вась попросил сварить кофе, тогда формальными расспросами все бы и ограничилось. Однако у них дело до коньяка дошло, да еще из «спецфонда», для особо важных гостей. Короче, спорим: разговор быстро не закончится. Шеф с утра сказал, что в связи с убийством Макса ждет полицейское начальство. Думаю, менты будут наезжать, а Василь Васильичу отбиваться придется.

Промаявшись час в буфете, Федор вернулся в приемную. Посетители уже ушли, и подобревший от коньяка Василь Васильич принял его вполне доброжелательно.

– Думаете, менты найдут того, кто заказал Макса? – спросил Федор.

– Вряд ли, – вздохнул шеф, – хотя, конечно, обещали сделать все, что в их силах.

– Аккредитуйте меня, пожалуйста от газеты в Государственную Думу! – выпалил Федор без всяких предисловий.

– Вот не пойму тебя, Федя, – Аккуратов воззрился на подчиненного с искренним изумлением. – То ты всем, чем мог, отбрыкивался, чтобы тебя не сделали «паркетным» журналистом, кричал, что умрешь от скуки, что писать отчеты из Госдумы можно только в пенсионном возрасте, что брать у депутатов интервью бессмысленно, все равно наврут с три короба. Забыл? А я помню. Какой медведь в лесу сдох? Почему ты теперь так рвешься на Охотный ряд?

– Решил сменить специализацию, хочу попробовать что-то новенькое, – туманно заявил Федор, – до меня вдруг дошло, что все эти депутаты и главы комитетов высасывают из пальца разные глупые законы, которые нам потом мешают жить. Вот я и решил туда, так сказать, внедриться и под журналистским прикрытие изучить работу нижней, извиняюсь за выражение, палаты номер шесть изнутри.

– Ох, что-то ты темнишь, Федя…

Аккуратов уставился на сотрудника маленькими проницательными глазками, под которыми набухли отеки от обильных возлияний последних дней. На лбу у Василь Васильича блестели капельки пота, а губы изогнулись в саркастической улыбке.

Федя поежился. Похоже, шеф видел его насквозь.

– Давай допьем «Хенесси», – предложил Василь Васильич и, не дожидаясь ответа, достал из шкафчика чистую рюмку и разлил остатки коньяка.

– Следователи прокуратуры, которых ты видел здесь час назад, в немалых чинах, между прочим. Явились вскоре после звонка, сорвав все мои планы на сегодня. Подробно про Макса расспрашивали, намекали, что это очередной «глухарь». Мне показалось, они не хотят глубоко в это дело вникать. Думаю, ни убийцу, ни заказчика в итоге так и не найдут. Сам знаешь, у нас годами преступников ищут, если найти не хотят, в особенности если точно знают, где они прячутся, и кто их прикрывает.

Федя, скажи честно, какого лешего тебе сдалась эта Госдума? Я бы еще понял, если бы ты в президентский пул рвался, чтобы карьеру сделать. Например, мечтал попасть в пресс-службу председателя правительства. А корреспондентом в Думу… Не маленький, должен понимать: как прикажут сверху, так они и проголосуют. У нас в Отечестве испокон веков вертикаль. В общем, не нам с тобой, Фед, эту систему менять и уж, тем более, разоблачать. Секрет невеликий, и так все это знают.

Вот скажи, Федя, зачем тебе на рожон лезть? Если ты задумал пойти по следам Макса, то уже проиграл, не начав расследования. Макс всегда начинал работу с архивов и с документов. Сидел на специальных сайтах, скрупулезно собирал там информацию, а потом ее тщательно проверял. И чему только вас на этих журфаках учат? Уж точно не профессиональной работе. Не придешь же ты к какому-нибудь крупному чиновнику или депутату с вопросом: «А не вы ли убили моего друга Макса Крохотова?». Как там, у Достоевского: «Вы и убили-с, Родион Романович».

– Не могу пока сформулировать, просто чувствую, что мне позарез надо в эту чертову Думу.

Федор положил перед шефом письмо с просьбой аккредитовать в Государственную Думу корреспондента Круглова Ф.Г. для освещения заседаний нижней палаты и подготовки интервью с депутатами. Аккуратов пробежал бумагу глазами, глубоко вздохнул, но письмо все же подписал.

– Ладно, действуй, если так приспичило… Но учти, с тебя теперь каждую неделю колонка «Вести из Госдумы». Иди, Круглов, работай и не мешай ни мне, ни людям.

Скаковая улица,

начало девяностых

Ирина Петрова была женщиной не просто красивой, но умевшей себя эффектно подать. Родной Краснодар приучил ее ярко и нарядно одеваться, говорить громко, обращать на себя внимание в любой компании. О, женщины Кубани! У них совсем другой тип внешности и поведения, чем у москвичек. Если сравнить кубанских красавиц с северянками, в особенности, с петербурженками, сразу станет заметна еще большая разница. От вечно озабоченных проблемами москвичек Ирина Петрова отличалась каким-то особым жизнелюбием и оптимизмом, а также ярким южным типом внешности. Юность осталась далеко позади, однако Ирина по-прежнему привлекала внимание мужчин точеной фигурой, горячими карими глазами под черными бровями вразлет и победной уверенностью в себе. Впрочем, ей было чем гордиться и чему радоваться.

Карьера Петровой в столице сложилась на редкость удачно, хоть она и не была коренной москвичкой со связями и с друзьями, которые москвичей появляются чуть ли не с детского сада, не говоря уже про школу и институт. В конце прошлого столетия на работу в любую организацию столицы брали только с московской пропиской. Неудивительно, что на приезжих москвичи поглядывали со снисходительным превосходством. Муж Ирины, кадровый военный Николай Петров, получил назначение в Москву и в итоге обеспечил им с женой и прописку, и жилье в столице. Ирина подключила связи родителей, не последних людей на Кубани, и вскоре ее приняли на работу в издание ЦК КПСС, расположенное в паре километров от Кремля – в журнал «Страна Советов». Ирину назначили помощником главного редактора журнала Николая Груздачева, и она сразу же оказалась в гуще редакционных дел, сплетен и интриг. Вскоре референт Главного Ирина Петрова сделалась незаменимой и для начальства, и для рядовых сотрудников редакции. Она все про всех знала, все помнила, легко разруливала любые склоки и конфликты, неизбежные в любом коллективе и, в особенности, в творческой среде. На службу она являлась скромно, но элегантно одетой, с искусно нанесенным макияжем, и неизменно притягивала взгляды тех, кто проходил мимо ее стола. Ирина обычно пребывала на работе в хорошем настроении, держалась с коллегами доброжелательно, пусть и с чувством легкого превосходства. Никто не поверил бы, что у эффектной дамы с характером и внешностью Афины-воительницы несчастливая личная жизнь. Муж Ирины Николай, как многие военные, пристрастился к выпивке. Не удивительно, что денег домой он приносил все меньше, интереса к жене почти не проявлял, зато претензий предъявлял все больше. Ирина не слишком скрывала от супруга свои короткие увлечения, впрочем, он и не претендовал на ее исключительное внимание, считая, что жена никуда не денется в чужом городе, без поддержки многочисленных краснодарских родственников.

В советское время в международный журнал на должность помощника главного редактора брали людей проверенных. Ирина с легким сердцем подписала на Лубянке бумагу, в которой дала согласие сотрудничать с органами. Она понимала: правила игры в стране победившего социализма надо соблюдать. В управлении заметили яркую южную красавицу, и вскоре Петрова закрутила роман с одним из офицеров КГБ. За первым увлечением последовали новые. Ирине всегда нравились мужчины в погонах, столь непохожие на болтунов-журналистов, потому и замуж она вышла за военного. С офицерами было приятно проводить время в ресторанах, получать на праздники подарки и время от времени заниматься сексом где-нибудь на служебной даче. Одно огорчало Ирину. Любовники в погонах рано или поздно оказывались карьеристами и не собирались уходить из семьи, хотя она в то время уже всерьез замыслила побег от постылого мужа и всеми силами искала надежную пристань.

Молодой красавец Гиви был явно птицей из другого «курятника». Он не походил на петуха, распушавшего перья при виде дамы. Кавказца с горбатым носом и гордо посаженной головой можно было сравнить, не побоявшись банальности, с горным орлом. Гиви сразу же заявил Ирине о серьезных намерениях и дал понять: деньги на то, чтобы создать ей достойную жизнь, у него имеются. Каким-то шестым чувством он почувствовал: брак Ирины трещит по швам и ее развод с мужем – лишь дело времени.

Завоевать Ирину оказалось делом не слишком трудным. Зная о своем магнетическом влиянии на женщин, Гиви решил действовать смело и напористо. После посещения конюшни и общения с его собственными орловскими рысаками, пара отправилась к Ирине домой и уже не расставались до утра. Через два дня «фартовый грузин» предложил Ирине жить вместе. Ирина, обычно осторожная и рассудительная, кинулась в роман, как в омут с головой. Красивый, активный и деловой мужчина… Какого черта еще надо? Единственный минус: слишком юный, почти мальчишка. Ну и что? Из этого паренька, как из глины, можно вылепить такого мужа, какой ей нужен. Вот и славно. С нынешним супругом Колей она разведется, все равно никакой семьи у них давно нет. Развод не будет трудным делом, потому что детей они с мужем так и не нажили. Скоро сорок, жизнь дает ей шанс вступить второй раз в брак и прожить более счастливую жизнь. Жизнь с Гиви. Никто из прежних любовников в погонах руку и сердце не ей не предлагал, все они заботились о карьере и о партийных билетах, которых могли лишиться из-за скандалов в семье, да и поссориться с детьми никто из них не хотел. Что ж, прощайте, гусары! Пришло время кавалерии!

В общем, Ирина здраво рассудила, что статус замужней дамы в офицерской среде престижнее статуса любовницы и содержанки. Покраснев, она поцеловала Гиви и сказала:

– Ну, конечно, я согласна. Только не вздумай мне изменять. Это плохо для тебя закончится.

Гиви усмехнулся и потащил Ирину в спальню. Молодой любовник знал: «железная леди» решит все его проблемы, а он как пылкий кавказский мужчина поможет женщине, много пережившей и перестрадавшей, наконец почувствовать себя счастливой.

Свадебным подарком Ирине стал призовой рысак Казбек, выигрывавший на ипподромах одни забег за другим.

– Все призовые, что Казбек будет привозить с соревнований – твои, – объявил Гиви слегка растерявшейся от необычного подарка жене.

Ирина, проработавшая много лет в международном журнале, прекрасно знала, что элитных лошадей дарят своим возлюбленным арабские шейхи и английские аристократы. Она обмерла от удивления и радости, но виду не подала, лишь нежно поцеловала Гиви в капризно изогнутый рот.

Мексика,

начало девяностых

Иван Кузнецов не любил командировки в Мексику и на Кубу. Долгий перелет, жара, которая сразу же наваливается у трапа, непривычно острая еда, страх подхватить какую-нибудь экзотическую болезнь… Иван понимал, что большинство советских людей, для которых эти страны были такими же недоступными, как Марс или Венера, несомненно позавидовали бы специальному корреспонденту «Страны Советов» Ивану Кузнецову. Его же самого все эти долгие перелеты утомляли и давно уже не приносили того драйва, как в молодости. Удивить Кузнецова было трудно. Фотокорреспондентом «Страны Советов» Иван облетел весь необъятный СССР вдоль и поперек, побывал и на Камчатке, и на Сахалине, и в горах Памира, и на островах Эстонии. Каждый раз, пересекая Советский Союз с запада на восток, он думал о том, какое счастье иметь профессию, позволявшую вот так путешествовать за счет государства. Позиции Кузнецова в журнале были прочнее, чем у других сотрудников. Фронтовик, диплом ВГИКа в кармане, член КПСС, лауреат всевозможных премий… Неудивительно, что ему доставались самые «вкусные», как тогда говорили, командировки. Поездки по стране давали ощущение полноты жизни, однако не были чем-то исключительным, недоступным для других. Кузнецов был уверен, что оплатил своей судьбой более блестящую карьеру, чем должность завотделом фотоиллюстраций.

Когда Ивана пригласили на Лубянку и предложили с ними сотрудничать, он особо не раздумывал. Армия или внешняя разведка – да какая в сущности разница? Второе звучит солиднее и открывает новые возможности. Никто теперь не посмеет уволить его из журнала. Понятно же, что его новое, теневое руководство, круче официального, редакционного. Работа фотокорреспондента Ивану нравилась, вот только частенько раздражали глупые придирки начальства. Что ж, теперь кураторы с Лубянки поставят замов Главного «Страны Советов» на место, если тем приспичит на него «наехать». Новое начальство посоветовало Ивану налечь на английский, и у него неожиданно открылись способности к иностранным языкам. Через полгода «мистер Кузнецофф» мог вполне сносно говорить на английском, а понимать немецкий и он научился еще на фронте.

Первой загранкомандировкой Ивана Кузнецова стал Париж. Город ошеломил его с первой минуты. Иван бродил по бульварам, не убирая в кофр фотокамеру, и снимал, снимал, снимал… В итоге собкор Кузнецов едва не пропустил встречу в редакции газеты «Юманитэ».

В кабинете главного редактора его ждал невысокий француз с усталым лицом. Темный костюм и белая рубашка с галстуком выдавали в нем партийного функционера.

«Этот буржуазный коммунист как пить дать неплохо посидел вчера в кафе где-нибудь на бульваре Капуцинок. А что им? На наши ведь денежки гуляют», – подумал Кузнецов. Он вынул из «дипломата» пластиковый пакет с пачками долларов и передал его собеседнику, секретарю ЦК компартии Франции. Тот расписался в ведомости, которую Иван достал из того же чемоданчика, и предложил вместе поужинать в центре города.

«Не так уж и трудно выполнять эти «деликатные поручения» партии, – подумал фотограф, – а учитывая ужин в центре Парижа, даже приятно».

Это было пятнадцать лет назад, теперь же Ивану Петровичу предстояло выполнить «деликатное поручение» на другом конце земного шара. Наступила другая эпоха, прежние правила в новой России не действовали, а хорошо налаженные связи распадались на глазах.

Мексиканская столица оглушила Кузнецова жарой, городским шумом, автомобильными выхлопами и пестрой веселой толпой. Кузнецова всегда поражали страны латинской Америки. Жители этих государств вечно пели и плясали, хотя порой в их карманах не было ни гроша, желудок был пустым, а жилье убогим.

Валерий Мендос встретил Ивана отнюдь не так радушно, как француз из воспоминаний Кузнецова.

– Наши с тобой «подшефные» совсем обнаглели. – сказал он, – каждый месяц еще и еще бабла требуют. Видно, пронюхали, что нашему «Цекакапээсэсу» пришел кирдык. Значит, их, проплаченному нашей родной партией, веселью тоже скоро пипец. Уж про что- про что, а про доллары наши развеселые друзья прекрасно все понимают и в курсах валют отлично ориентируются. Не будет денег – значит, не будет ни зарплаты их местным функционерам, ни фестивалей коммунистической прессы, денежки с которых можно попилить. Эти идеологические мероприятия у них почему-то каждый раз плавно перетекают в очередной карнавал. Да, еще не будет учебы их детишек в Европе и их собственных халявных прогулок по летним Москве и Петербурге.

– Это ясно, – перебил его Кузнецов, – какие твои предложения?

– Какие? Не отдавать им эти деньги, вот что! Фигу с маслом этим халявщикам в сомбреро, а не бабло из «совка»!

– Мысль, товарищ Мендос, весьма здравая. Кое-кто на Лубянке мне уже об этом говорил и, более того, обещал нам «крышу. Я раздобыл реквизиты офшора, куда можно спокойно перевести наши с тобой денежки, конечно, за вычетом комиссионных для московских чекистов. Надеюсь, ты знаешь здесь, в южном полушарии, какой-нибудь надежный банк?

– Банк-то я знаю, но не это сейчас главное. Что я местным халявщикам скажу? Они-то уже карманы оттопырили. Ждут тебя с баблом, словно второе пришествие Христа. Если не дождутся, начнут истерить, буквально в падучей биться и в ЦК названивать… Сам понимаешь, народ здесь южный, темпераментный. К тому же прочно подсевший на халяву из совка.

– Товарищ Мендос, к вам сюда, как я погляжу, новости с опозданием доходят. Нет уже никакого ЦК. Колосс, возведенный, казалось, на века, рухнул в три дня. Да что там ЦК! Госплана, Госснаба и прочих прежних «столпов» государственной экономики тоже нет. В общем, звонить твоим разгневанным кабальеро уже некуда и некому.

– Как это «нет ЦК»?

– А вот так! Все сбежали, как крысы с корабля, говорят, три дня уничтожали бумаги. А те, что не успели, на дачах пожгли. Если мы сейчас же не направим наши денежки в офшор, будет слишком поздно. Пойми, Мендос, и ты, и я уже без пяти минут пенсионеры. В стране наступило время хищных волков. Если мы о собственном будущем не позаботимся, никто за нас это не сделает.

Мендос долго и молча курил. Затем потушил сигарету, выключил кондиционер и сказал:

– Собирайся, Ваня. Едем вначале в банк, затем в кассу «Аэрофлота», а потом ты сразу же вылетаешь в Москву. Я пока постараюсь заболтать и запутать моих кабальеро: типа ты внезапно поменял билет, оттуда улетел, сюда не прилетел, то да се… У них сейчас очередной карнавал, поют и танцуют, накурившись «травки». В общем, пару дней у меня в запасе есть. За это время я закрою корпункт, жена соберет вещички, закупим кое-что для дома – и только нас здесь и видели. Перекантуемся, пока страсти улягутся, на каком-нибудь недорогом курорте, а через пару месяцев вернемся на Родину.

Шуры-муры на Охотном ряду,

наши дни

Федор вошел в здание на Охотном ряду не без робости. Он знал, что это все «не его» – строгие костюмы, однотонные рубашки, тонкие намеки, сложные интриги и жесткая субординация. Однако для работы парламентским корреспондентом Круглову пришлось во все это облачиться, поскольку руководство Думы время от времени выпускало строгие циркуляры с требованием к внешнему виду журналистов, а главный редактор доводил их до сведения парламентских корреспондентов с изрядным добавлением нецензурной лексики. Главное, Феде пришлось скрыть под длинными рукавами его гордость – татушки с портретами Салтыкова-Щедрина и Че Гевары, на которые было потрачено немало трудовых рублей.

Чутье подсказывало журналисту Круглову: с наскоку ничего узнать не удастся. Не врываться же, в самом деле, в кабинет к высокому чиновнику с вопросом:

– Не кажется ли вам, уважаемый глава комитета, что депутат Петр Иванович Кузнецов умер не своей смертью?

Чиновники с депутатскими мандатами после подобных вопросов сразу же выставляют журналиста за дверь. Нет, надо действовать тоньше. Понять бы только – как?

Лицо пробегавшей мимо девушки показалось Федору знакомым. Правду сказать, вначале он скользнул взглядом по стройной фигурке в обтягивающем черном платье со смелым разрезом и лишь потом оглянулся вслед, мучительно стараясь вспомнить, где он ее видел. Девушка тоже оглянулась и притормозила. Ну прямо как в песне: «я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она…», ну и так далее. Девушка остановилась, вгляделась в лицо Федора и радостно вскрикнула:

– Ой, Федька! Это же я, Лариса Кошкина! Вот так встреча! Сто лет не виделись! Помнишь, как мы целовались на выпускном?

– Ну, конечно, помню, – соврал Федор, с трудом припоминая голенастую дылду из параллельного класса. Дылда затащила его на второй этаж, где в этот час никого не было и царил заманчивый полумрак. Они тогда здорово накачались портвейном на школьном дворе. Администрация строго-настрого запретила алкоголь на выпускном банкете, и в распитии портвейна была какая-то волнующая взрослая тайная радость. В тот вечер всем мучительно хотелось взрослых поступков и развлечений. Они с Лариской неловко, по-щенячьи, пообнимались в конце полутемного коридора, разок поцеловались «по-взрослому» и вскоре, раскрасневшись, вернулись в зал, где вовсю грохотал «медляк». До утра Федя и Лариска танцевали только вдвоем, ловя на себе любопытные взгляды всех трех параллельных классов. Казалось, танец будет длиться вечно, а эта смелая девчонка всегда будет прижиматься к нему маленькой грудью, толкать его в танце острыми коленками, говорить волнующим низким голосом и таять, таять в его руках, как мороженое, которое в шестом классе он забыл в кармане школьной формы.

Наутро и у Феди, и у Ларисы началась уже не придуманная, а по-настоящему взрослая жизнь. Надо было подавать документы в вуз, сдавать дополнительные экзамены. Вскоре среди абитуриентов у Феди появились новые друзья и подруги, и Лариска из параллельного вскоре забылась, как забывается приятный сон, отодвинутый дневными заботами и делами в дальний угол памяти. Впрочем, она с тех пор тоже ни разу не позвонила. Видимо, Лариску, как и Федора, захватила студенческая жизнь, а с ней новые, более интересные, чем школьные, знакомства, экзамены, планы и, конечно, романы.

Феде было странно представить, что после того выпускного вечера прошло уже десять лет. Теперь перед ним стояла уверенная в себе молодая женщина и насмешливо смотрела на него. Он с трудом узнавал в красотке с модельной, как сейчас говорят, внешностью, неловкую, пьяную «в хлам» дылду из параллельного с острыми коленками и локтями, затащившую его целоваться на другой этаж. Федор смутился. Он всей своей задубевшей, казалось, за столько лет шкурой почувствовал неловкость. Показалось, что рядом с длинноногой ухоженной девушкой он смотрится не слишком презентабельно даже в новом костюме. Первым порывом было сбежать, пока кто-нибудь из проходивших мимо разодетых. дамочек не обдал презрительным взглядом. Однако Федор взял себя в руки и важно сообщил:

– Вот, аккредитовался в Думу от «Актуалки». Не только тебе, Лариска, подфартило в местной дешевой столовке обедать!

– Скажешь тоже, «столовке»! – фыркнула Лариска. – между прочим. я помощник депутата! Шеф буквально через день ходит на деловые встречи в рестораны. Конечно, и меня с собой берет, чтобы я, так сказать, моей красотой его деньги оттеняла. Понятно, не только, конечно, для этого. Хочет, чтобы я на его деловых встречах все по ходу замечала, запоминала и потом ему рассказывала. Сам-то он большой любитель выпить, а в таком состоянии многое упустить можно. Не поверишь, Федька, все дорогие кабаки в центре Москвы с ним обошла, могу уже, как Есенин, писать «Москву кабацкую». Его-то жена дома сидит, дел у нее и без кабаков хватает. Знаешь, сколько у них недвиги? За всем уследить надо, всем управлять…

– А депутата Петра Ивановича Кузнецова ты, случайно, не знала? – спросил Федор, не дослушав ее болтовню.

– Того, который недавно помер?

Федор кивнул.

Лариска сделала большие глаза и заговорила шепотом:

– Мой шеф с ним иногда ужинал. Как-то он рассказал в подпитии, что отца этого Кузнецова застрелили в девяностые. Там какая-то мутная история с участием КГБ случилась. Видимо, группировки, дербанившие в то время страну, его денежки между собой не поделили. Я слышала от шефа, что сына Кузнецова после того, как его отца убили, гэбисты не забыли, помогли ему в жизни неплохо устроиться. Потом Петр и сам не растерялся. Скупил акции нефтяных компаний, завел успешный бизнес, сумел даже в Думу по списку КПРФ избраться. Ты же знаешь, у силовиков круговая порука. Там, как в масонских ложах или даже в сектах, своих не бросают! Между прочим, Петр Иваныч нежадный был, всегда что-нибудь вкусное мне в приемную приносил – шоколад элитный, фрукты экзотические в красивой корзиночке на восьмое… В общем все, что секретаршам дарят, чтобы их расположение получить.

– А Петр Кузнецов случайно не говорил при тебе, что кому-то отомстить за отца хочет?

– В каком смысле, Федя, отомстить? Такие люди с пистолетом за врагом не гоняются. Это когда было! Теперь врагов разоряют: скупают их акции, проводят рейдерский захват зданий и компаний, подговаривают знакомого банкира не давать врагу льготные кредиты под хороший процент. В общем, если какой-нибудь богатенький предприниматель окажется в долгах, то он и сам добровольно из жизни уйдет, без всякого постороннего насилия. У нас же дикий капитализм, Феденька, а не революция и красный террор.

– Ларис, а ты сама-то веришь, что депутат Кузнецов умер своей смертью? – решился Федор задать главный вопрос.

– Да кто ж его знает? Там, в верхних слоях атмосферы, всякое бывает. А почему ты спрашиваешь?

– Да потому, что следом за ним мой приятель Макс Крохотов отправился в свой журналистский рай. Туда, где нет ни главных редакторов, ни цензуры, ни акционеров, где можно писать все, что хочешь, и тиражи твоих изданий растут прямо на глазах, а «облако» означает не память в Гугле или в Яндексе, а натуральное белоснежное облако, где заседает небесная редколлегия из лучших журналистов Москвы.

– Федя, молчи! Ужас-ужас! Услышав про Макса, я целый день проревела. Знаешь, мы учились в одной группе с Крохотовым – в «Вышке», на политологов. Он частенько лекции прогуливал, потому что уже тогда работал в газете и мотался по командировкам. Вся эта скучная теория была ему по барабану, потому что Макс типичный газетчик был. Легкий на подъем, отчаянный, остер на язык. Всегда читала его статьи в «Актуалке» и поражалась его въедливости и литературным способностям. Он ведь золотым пером в газете считался, правда?

– Да, его все читали – и обычные люди, и кремлевские чиновники. Блестящее перо, эксклюзивная информация, неизвестно, где и как добытая, тщательная проверка фактов. В последние недели Макс, я слышал, в Думу зачастил. Ты его случайно у своего шефа не встречала?

– Заходил к нему в кабинет пару раз, о чем они там говорили без свидетелей – понятия не имею.

– Поможешь со своим шефом встретиться?

– Только в обмен на поцелуй!

– Лариса послала Федору такой недвусмысленный взгляд и столь нежный воздушный поцелуй, что парень смутился и покраснел, как тогда в школе на выпускном.

Ленинградское шоссе

начало девяностых,

Удар был неожиданным и пришелся в солнечное сплетение.

Кузнецов согнулся пополам, но устоял на месте.

– Совесть есть? – спросил он отдышавшись. – Не стыдно бить старика? Мне, между прочим, семьдесят уже.

– Старики, бля, живут на копеечную пенсию и чужие бабки не тырят, – громила потер кулак правой руки, и Кузнецов впервые за этот день по-настоящему испугался. Он понял, что это только начало. Прелюдия, так сказать. Сейчас с ним будут делать то, что показывают в фильмах про бандитов. Сопротивляться и тем более просить о пощаде было бессмысленно. Оставалось молить бога о скором и не слишком мучительном конце…

То утро не предвещало ничего плохого. Кузнецов не спеша, со вкусом позавтракал с Верой, затем, допив кофе, поставил кружку в раковину и сообщил, что поедет на дачу. Вера взглянула на него молча, в ее глазах муж увидел горечь и грусть. Пять лет она жила под гнетом страшной тайны. То, что опасные секреты мужа – не ее женские фантазии, что обстоятельства, которые нельзя исправить, реально существуют, Вера понимала. Приближается что-то страшное – это она ежеминутно ощущала всем своим хрупким телом, которое в последнее время стало чем-то вроде резонатора и отзывалось на малейшие изменения в настроениях и даже взглядах мужа. Нередко Вера среди ночи просыпалась в слезах. В ответ на безмолвные вопросы мужа она ссылалась на возраст, бессонницу и головную боль, но уснуть до утра уже не могла.

Иван и Верочка поженились еще в годы студенчества и давно понимали друг друга без слов. Сын Петя вырос, вылетел из гнезда, у него началась своя, полная проблем и забот, увлекательная жизнь, в которой на родителей времени почти не оставалось. Звонил иногда, и на том спасибо. После ухода сына из дома Иван и Вера стали еще ближе друг другу. Привычки и вкусы постепенно сделались одинаковыми, как у однояйцевых близнецов. Жили супруги намного лучше, чем большинство людей в девяностые. Внешних поводов для грусти, казалось, не было. Их пара со стороны выглядела счастливой и вполне гармоничной, однако смутная тревога, однажды поселившаяся в душе, уже не отпускала. Вере порой казалось, что каменная плита, из-под которой невозможно выбраться и под которой все труднее дышать, придавила их семью, Последние два года муж замкнулся и все чаще стремился проводить время в одиночестве. Уж лучше бы гулял, как раньше! Во время кратких, но бурных романов Иван становился веселым и щедрым, молодел на глазах, сыпал анекдотами и деньгами, даже с алкоголем почти завязывал. Вера знала, что Иван никогда ее не покинет, поэтому смотрела на загулы мужа сквозь пальцы, словно на не слишком приятное, однако неопасное, необременительное хобби. Они так срослись корнями за десятилетия жизни вдвоем, что оторвать их друг от друга не смогла бы даже самая красивая девушка-модель.

Вера взглянула на мужа и хотела сказать, что они давно никуда не выезжали вместе, но, споткнувшись о жесткий взгляд Ивана, замолчала и пошла выгружать посуду из раковины в посудомойку. Эта «буржуазная машинка» в последнее время была единственной маленькой радостью Веры. Сколько посуды перемыла она за годы супружеской жизни! Посудомоечные машины были в то время еще редки в московских домах, и Вера была счастлива получить ее в подарок от мужа в день рождения. В то время призрак неотвратимого, необъяснимого и неуклонно приближающегося несчастья еще не простер над ними свои черные крылья. Казалось, у них с Иваном впереди еще с десяток лет спокойной, интересной и обеспеченной жизни. Уж в чем-в-чем, а в деньгах муж ей давно не отказывал. Не любил вдаваться в подробности своих финансовых дел, однако деньги на любые семейные нужды и лично ей Верочке «на булавки» давал без вопросов. При этом Иван всегда говорил одно и тоже:

– Не волнуйся, Верунчик, и нам, и Петьке моих капиталов на всю жизнь хватит. Скажи, о чем мечтаешь, и у тебя все будет. Хочешь в Париж – пожалуйста. В хорошую платную клинику записаться? Хоть завтра. Нужна карта в дорогой фитнес-клуб – без вопросов. Старость, Вера, штука совсем не страшная, если есть деньги. Можно жить даже веселее и интереснее, чем в молодости. Во-первых, работать так много, как раньше, уже не надо, а, во-вторых, есть возможность отдыхать красиво и с удовольствием. Как говорится, получать пищу и для ума, и для сердца. Путешествуй по миру, сколько хочешь, ходи на выставки и в театры, поправляй здоровье на курортах и в элитных клиниках. Не парься, Верунчик, и живи на склоне лет в свое удовольствие, ты это заслужила. Главное, не спрашивай, что и откуда. Все засекречено. Контора глубокого бурения, то бишь, КГБ, своих не бросает!

Вера подозревала, что «контора» вряд ли балует своих пенсионеров такими огромными финансовыми бонусами. Она смутно догадывалась, что происхождение тайного богатства Ивана совсем другое, «нелегитимное», как недавно стало модным говорить. Однако предпочитала благоразумно помалкивать и принимать на веру слова мужа. Во всяком случае, так было проще и спокойней. И все же в душе с каждым днем росла догадка, что покой этот призрачный, как и таинственное богатство, свалившееся на Ивана в самом начале девяностых. Вера в глубине души понимала, что по-настоящему большие деньги могут принести все. что угодно, но только не счастье. Пусть будут они прокляты!

Зазвонил телефон. Иван снял трубку. Вера услышала, что с мужем говорит женский голос, он даже показался ей знакомым. Иван отвечал коротко и раздраженно, без тех бархатных ноток, какие обычно появлялись у него в голосе во время разговоров с дамами. Вера услышала, как громко хлопнула входная дверь. Муж ушел, не поцеловав ее, что случалось не часто.

От пролетевшего по квартире сквозняка хлопнула форточка. Вера вздрогнула. Любимая английская кружка Кузнецова с Биг Беном, которую она хотела убрать из раковины в посудомойку, выскользнула из рук и со звоном разбилась. Женщина едва не расплакалась от досады.

«К счастью!». – попыталась она себя утешить, но сердце почему-то отказывалось радоваться верной примете. Внезапно грудь у Веры сдавило так, будто ее зажали огромными тисками. Женщина стала задыхаться и без сил опустилась на стул.

«Что-то сегодня случится», – подумала она, -недаром так ноет сердце. Через пару минут Вера встала. Самым разумным сейчас было положить таблетку под язык и успокоиться. Все остальное не в ее власти, остается только молиться…

Выехав за город, Кузнецов заметил, что за ним, не пытаясь обогнать, давно уже следует черный «BMW». Иван попытался уйти в отрыв на своем «Форде», но «БМВ» без труда догнал его. Внезапно из потока машин вынырнул джип «чероки», вместе с «БМВ, они прижали «форд» к обочине и заставили затормозить. Водитель «форда» не успел опомниться, как ему разбили стекло монтировкой, открыли дверь и без церемоний выкинули из машины на обочину. Иван взглянул на громил, стоявших над ним, и понял: бежать бесполезно, да и некуда. Кузнецов дернулся и тут же получил по голове чем-то тяжелым. Два амбала схватили пленника под руки и поволокли в джип.

Ехали не слишком долго, в полном молчании. Иван плохо соображал, голова нестерпимо болела после удара. Попытался разок дернуться, и тут же получил удар под ребра. Пленник не старался запоминать дорогу. Обратной дороги не будет, это он зал точно. Главное теперь – выдержать испытание болью и достойно принять смерть. Хорошо, что Вера ни о чем не догадывается. Часть денег он перевел на ее имя, об этой сумме никто никогда не узнает.

– Ну что, теперь рассказывай, где спрятал бабки и куда смылись другие крысы. Будешь отвечать или с тобой поговорят по-другому?

Ивана прикрутили к стулу и сняли с глаз повязку. Перед ним стоял пацан, сопляк, однако, его остановившийся стальной взгляд и натертые костяшки на пальцах не обещали ничего хорошего.

– Сами вы крысы! – сказал Иван с презрением. – Я фронт прошел, там таких гондонов, как вы, в штрафбат отправляли.

– Ты нам, дед, сказки про фронт не рассказывай. Мы каждый день здесь как на войне – то бандитской, то ментовской, – хохотнул гангстер. Он наклонился к Ивану, и массивная золотая цепочка с крестом, качнувшись на мощной шее, скользнула по лицу пленника. – Ну что, будешь говорить? Тут тебе не школа благородных девиц, чтобы нам морали училки высушивать. Сам все расскажешь? Или как?

Бандит поднес к телу Ивана, к самой его чувствительной части между ног паяльник.

Несколько раз Иван терял от боли сознание, его поливали водой, били по щекам, приводили в чувство. Когда сил не осталось, бандиты поняли, что «объект» готов. Кузнецову принесли бумаги, которые тот молча подписал. О переводе денег с его офшорных счетов на счет какой-то подставной фирмы. Из нагрудного кармана пленника бандиты достали и сфотографировали паспорт Кузнецова.

Истерзанный Иван взирал на их действия с тупым равнодушием. Ни горевать, ни бояться сил уже не осталось. Кузнецов услышал, как другой бандит, стоявший сзади, приказал громиле:

– Кончай его! Эта крыса нам больше не нужна.

Прозвучал выстрел, голова пленника дернулась, и он затих.

– А тело куда?

– Да какая нафиг разница? Выкинем вместе с «фордом» на обочину, кто-нибудь да найдет. С одной крысой покончено, надо других искать. Не вздумайте ничего с мертвяка брать, башкой отвечаете. Пусть остальные крысы поймут, что это месть серьезных людей за предательство, а не кража. Пусть усекут, что завтра так будет с каждым из них и трясутся днем и ночью. Едем скорее, пока не стемнело.

«БМВ», джип и фишневый «форд», на бешеной скорости рванули по Ленинградке.

Большая Дмитровка,

начало девяностых

Роман Лаврентьевич Ищенко шел по Большой Дмитровке и размышлял:

«Нет, все-таки странная штука жизнь. Никогда не угадаешь, что за поворотом. Когда-то в том старом особняке, что спрятался в переулке, все искали меня с утра до вечера: «Где Роман Лаврентьевич? Когда приедет Роман Лаврентьевич? Что с путевками в Пицунду? Когда привезут заказы?». Всем-то я был нужен – кому икру для ребенка достать, кому духи для жены или любовницы купить, кому билеты в Большой театр положить «на блюдечке с золотой каемочкой». Что, разве я не видел, как молодежь посмеивалась над моими рассказами? Видел, ну и шут с ними. Молодые люди считали мои воспоминания стариковскими фантазиями, но ведь терпели, слушали, черт возьми! Не говоря уже о тех, кто старше. Редакционное начальство понимало, что просто так в их контору на непыльную должность не берут. Коллеги в органах… те вообще всякое видали, потому и реагировали на мои рассказы спокойно. В отличие от редакционных болтунов служивые люди знали: жизнь круче любых фантазий. В серьезных кабинетах, куда начальство постоянно ездило советоваться, начальству ясно объяснили, вернее, раз и навсегда велели запомнить, что своей службой во внешней разведке я заслужил право на спокойную старость. Разведчик, как сапер, ошибается один раз, потому-то я до сих пор жив. Жизнь научила чуять опасность за версту. Жаль, что Ивана чуйка подвела, но тут уж сам виноват. Решил, что самый крутой и умный, что сможет легко «кинуть» больших людей. В общем, зарвался, не по чину взял. В итоге – принял мучительную смерть, о чем довелось узнать из прессы. Жаль, неплохой мужик был, не то что нынешние предатели. Новые чекисты забыли про честь мундира и во главу угла ставят деньги, ни на секунду не задумываясь, идут в услужение к нуворишам. Раньше безопасность Родины защищали, а сейчас – безопасность прохиндеев и богатеев. Иван не въехал в новые обстоятельства, не понял, что его былые заслуги уже не работают, что отныне бал правят деньги. Большие деньги. Этот тип, из бывших чекистов, который вызвался стать нашей «крышей», тоже пытался на меня наехать. Кишка тонка! Да и где я возьму ему ту сумму, которую он требует? Все давно потрачено – на учебу сына, на ремонт дачи. И вообще…Разве это деньги теперь, после всех дефолтов? Соображать надо! Вот у Ивана…

Роман Лаврентьевич решил, как обычно, перейти Большую Дмитровку в неположенном месте, как он всегда делал на этой улочке, где от одного до другого перехода был чуть ли не километр. Впрочем, он даже Тверскую всегда пересекал там, где было удобно, а не там, где располагались подземные переходы. Роман Лаврентьевич всю жизнь привык подчинять себе житейские обстоятельства, а не подчиняться им.

Пожилой мужчина поднял руку в сторону потока машин, словно командовал дивизией и собирался остановить транспортную колонну на дороге второй мировой. Не дожидаясь, когда машины притормозят, Ищенко стал с достоинством, не торопясь, переходить дорогу. Внезапно из-за «жигулей» вылетел джип «чероки», сбил с ног пожилого пешехода в плаще и тот вылетел на обочину легко, словно был пластмассовым манекеном. Пуговицы со звоном запрыгали по тротуару. Черный плащ на сухопаром пешеходе распахнулся и огромными черными крыльями распростерся на мостовой.

В последнюю секунду Роман Лаврентьевич увидел большие печальные глаза Сильваны Помпанини и успел подумал: «Жди, Сильвана, мы скоро встретимся».

Албена, Болгария,

начало девяностых

Валерий Мендос загорал на пляже пятизвездочного отеля и тихо беседовал с женой:

– Слушай, Тань, классно ведь, а? Впервые лежим на пляже в полном расслабоне. Не думаем о том, что скоро закончатся деньги и, хошь-не хошь, придется возвращаться домой. У нас билеты с открытой датой, Танька! Когда надоест бездельничать и приедятся все эти приморские красоты, тогда и вернемся на Родину. Ну, а пока будем загорать, купаться и пить вино на открытой веранде ресторана. Потом для разнообразия в Москву рванем, охладиться под дождичком и родителей повидать. Зимой поедем в Альпы на лыжах кататься, ранней весной – в Таиланд погреться. В общем, планы у нас грандиозные, скажи? Жизнь-то проходит, Танька! Пока есть силы, надо путешествовать, чтобы потом было, о чем рассказывать сиделкам в элитной богадельне.

– Ой, Валер, и не говори! Так обрыдла за три года эта Мексика – с ее жарой, танцами и кактусами… Болгария по сравнению с ней – северная прохладная страна. Ты как ударник комтруда и звезда интернационального коммунистического движения давно заслужил отдых в пятизвездочном отеле у моря.

– Тань, погоди радоваться. Может, еще в Москве в конторе скандальчик устроят. Никто же пока не знает, что я самовольно покинул корпункт. Ничего, поорут-поорут и успокоятся. Чего там было сидеть? Какой погоды у моря ждать? Какие репортажи в Москву передавать? Журнал «Страна Советов» накрылся, а в нашей родной стране теперь столько событий, что мои тексты о фестивалях коммунистической прессы на далеком континенте и о выставках кактусов вряд ли кого-то заинтересуют. Думаю, Тань, в Москву вернемся где-то к октябрю. Здесь похолодает, а у нас как раз все уляжется. Я уверен, что после ГКЧП и возвращения Горбачева в Москву в редакции вообще будет не до нас. Дома такие события! «Штааа, – как говорит Ельцин, -не пааанимаешь?». История вершится! Эх, Танек, пускай она вершится пока что без нас. Как ни крути, лучше переждать всю эту суету в спокойном режиме у моря. Вернемся в Москву, тогда и начнем разбираться, что к чему и кто теперь из наших где.

– Ладно, милый, я подремлю немножко, давай помолчим. – предложила Татьяна разомлевшим голосом, отхлебнув немного коктейля со льдом из высокого стакана, украшенного бумажным зонтиком. Дальше Валерий уже размышлял про себя:

«Нет, какой все-таки молодец Ванька Кузнецов! Все, буквально все продумал, до мелочей! Мы с ним вокруг этих партийных денег столько лет прыгали, столько бабла этим бездельникам раздали! А толку? Мексиканцы никакой революции раздувать не собираются. Танцуют на площадях свою сальсу и румбу. Ну нет у них нового Троцкого! Че Гевару тоже из могилы не поднимешь. Революционной пассионарности, о которой еще Лев Гумилев писал, в Мексике тоже не наблюдается. Зачем латиносам, беззаботным детям юга, улучшать свою жизнь, если она и так прекрасна? Ленивые гедонисты, вот они кто! Пальмы, мороженое, мохито, девочки, танцевальная музыка повсюду… Им и без компартии отлично живется. Еда копейки стоит, теплая одежка и обувка вообще не нужна. Проживут эти певцы и танцоры сто лет и без денег советской компартии. Нам с Танькой денежки нужнее. Мы-то с ней попали под колесо истории. Что-то типа картины Репина «Не ждали». КПСС в три дня накрылась медным тазом, и что теперь? Партийные и гэбэшные функционеры намылились деньги партии прикарманить? Фигу им! Не на тех напали! С какого, извините. перепугу они решили, что это теперь их денежки? Кто им эти бабки завещал – дедушка Ленин, что ли? Они теперь вообще никто и звать никак. Ванька, Ромка Ищенко и я – вот и все получатели этого последнего транша. Так сказать, «по понятиям». Слава богу, в офшоре наши денежки никто не найдет, и ни одна собака о них не узнает. А всей этой партийно-гэбэшной шушере надо сейчас о себе думать, свою шкуру спасать.

– Пойду-ка я, милая моя, в море охладиться. Перегрелся на солнце и подгорел маленько. Вот ты правильно в тени с коктейлем устроилась. Вылезу из моря – составлю тебе компанию.

Татьяна неохотно открыла глаза и взглянула на кромку прибоя, в ту сторону, куда отправился ее муж. Пейзаж был радостным и безмятежным. Не то, что вчера, когда над морем разразилась гроза и волны смывали с пляжа забытые шлепанцы и детские игрушки. Сейчас на небе не было ни облачка, на море царил полнейший штиль, а вода была ярко-синей, как на картинах итальянских художников. Чувство легкости и какой-то беспричинной детской радости усиливали белые чайки и яркие парапланы, поднимавшие туристов над водой с моторных лодок. Татьяна подумала:

«Вот так и нежилась бы вечно в тенечке, глядя на море и попивая коктейль со льдом. Официант прямо к лежаку его принес, даже вставать не пришлось. Еще бы какой-нибудь легкий французский шансон тихонько включить, чтобы Джо Дассен или, к примеру, Азнавур пели о любви приятными сексуальными голосами».

Татьяна заметила, что ее мужа окликнул незнакомый мужчина. Стройный, загорелый, похожий на спасателя. Такие целый день дежурят на их пятизвездочном пляже, готовые исполнить любой каприз туристов, чтобы вмиг превратиться в официантов или в партнеров по волейболу. Наверное, этот тоже будет предлагать свои услуги в расчете на щедрые чаевые.

Валерий обернулся. Мужчина подошел быстрым шагом, обнял его, как близкого друга, и сразу же побежал в сторону, противоположную от моря.

«Наверное, Валерка вежливо отказал ему», – подумала Татьяна и зевнула. У кромки воды все было по-прежнему. Люди продолжали загорать, молодежь играла на берегу в волейбол, кто-то строил с детьми замок из песка.

Вдруг Валерий покачнулся, медленно осел, а потом повалился на живот. Татьяна сощурилась, пытаясь разглядеть против солнца, что случилось с мужем, затем резко вскочила с лежака, опрокинула стакан с недопитым коктейлем и побежала к воде.

Валерий Мендос лежал на мокром песке у самой кромки прибоя. Между лопатками торчала наборная рукоятка ножа. Внезапно на пляже стало очень тихо, и Татьяне показалось, что она слышит, как кровь стекает с загорелой спины мужа на мокрый песок.

Красавица и чудовище,

начало девяностых

Гиви Гамдлишвили каким-то природным, почти звериным нюхом чувствовал людей. Увидев Ирину в зале ресторана, он сразу понял: эта женщина решит все его проблемы. Он «считал» Ирину с первого взгляда: красивая, взрослая, уверенная в себе. По всему видно: не бедная и с обширными связями. То, что она значительно старше – не беда, до возраста престарелых звезд эстрады, выводящих в люди смазливых пареньков, ей далеко. Да, в сравнении с ней он мальчишка, но это не беда. Ирина придаст ему вес, рядом с ней он станет выглядеть солиднее. Если они сойдутся, ее друзья вынуждены будут с ним считаться, а не отворачиваться, скользнув по «сопляку» недоумевающими взглядами. Чутьем ловеласа Гиви определил: Ирине скоро стукнет сорок. Последний шанс для второго замужества.

В тот вечер за столом с Ириной сидели непростые мужчины – это Гиви понял сразу. По их выправке, уверенным взглядам, умению много пить и не пьянеть, он быстро догадался: эти люди либо военные, либо сотрудники органов безопасности. По всему было видно: Ирина – из их круга. Все это Гиви мгновенно учуял природным нюхом, еще не отдавая себе отчета, в каких отношениях между собой находятся люди, сидевшие за столом. Он мгновенно принял решение: именно эта яркая женщина должна стать его женой и работать не только на этих успешных и уверенных в себе мужиков, но и на него, простого парня с московской окраины.

В тот вечер случай свел Гиви с Ириной как нельзя кстати. В последнее время Фортуна, прежде благосклонная к молодому игроку, показала ему не лицо. а совсем другую свою сторону. Говоря по-простому, к моменту встречи с Ириной у Гиви накопилось немало долгов. Все чаще «фартовый грузин», как звали его знакомые, вставал из-за игорного стола в проигрыше. Беда не приходит одна – элитные рысаки стали все реже привозить хозяину большие деньги. Гиви позарез требовалось развернуть Фортуну, эту ветреную дамочку, к себе лицом. В тот вечер его осенило: вот кто повернет колесо капризной древнегреческой богини в его сторону, кто поможет ему найти наконец надежную «крышу»! Новая знакомая – его шанс, его выигрыш. К моменту встречи с Ириной Гиви уже знал: после распада «совка» деньги буквально валяются под ногами, надо просто уметь их взять. В то время разговоры о шальных капиталах шли буквально везде: на ипподроме, в столичных кабаках, в казино, на автомобильных рынках. Гиви звериным чутьем угадал: солидные мужчины, сидевшие за столиком с холеной дамой, явно знают места, где эти большие деньги лежат буквально под ногами и его дожидаются. Видимо, мужчины к моменту появления Гиви в ресторане были уже достаточно пьяны и «порешали» все свои вопросы. Теперь можно было немного расслабиться. Получив в подарок бутылку шампанского, мужчины пригласили за столик его, незнакомого молодого парня. Гиви во второй раз подумал, что судьба дает ему шанс. Так сказать, подтверждает пароль, после которого можно перейти на новый уровень игры.

Приняв приглашение, Гиви провозгласил цветастый грузинский тост, а в завершении его пригласил кампанию выпить шампанского за знакомство. Затем скромно уселся на краешек стула и стал прислушиваться к разговорам за столом. Вскоре по обрывкам фраз, словечкам и намекам он понял: это именно те люди, которых он искал! Хорошо устроившиеся в жизни, властные, жесткие, хваткие, словом, не интеллигентные хлюпики, от которых в наступившие времена одни проблемы. Приняв приглашение, Гиви сел за стол рядом с Ириной и принялся активно за ней ухаживать. В тот вечер он был в ударе: удачно шутил, провозглашал цветистые тосты, намекал на свои связи, в которые, учитывая его юный возраст, было трудно поверить. Чутье игрока всегда помогало Гиви в незнакомой обстановке: он легко считывал намеки и фразы, которые собеседники бросали друг другу в расчете на своих. Паренек всеми способами посылал соседям по столу сигналы: «Мужики, я свой! Я вам пригожусь, я вас не подведу! Я надежен и бесстрашен, я умею хранить тайны, я не задаю лишних вопросов. Только впустите в свой круг, и я сумею оправдать доверие» …

Федор вступает в игру,

наши дни

– Ну, иди же сюда! Что ты топчешься на пороге! Шеф появится с минуты на минуту!

Лариска втащила Федора за руку в пустой кабинет и втолкнула в комнату отдыха.

– Почему ты решила, что шефа надо ожидать именно здесь? – опешил Федор.

– Молчи!

Лариска обвила его шею руками, прижалась всем телом и впилась в губы. Ну точно, как тогда на выпускном! Феде ничего не оставалось, как поцеловать ее в ответ. Он обнял девушку за талию, но, к своему удивлению, ничего не почувствовал. Казенная обстановка не располагала к продолжению. Федя поднял глаза. С портрета в золоченой раме, на него строго уставился очередной спикер Государственной Думы.

– Ой, только не здесь! – Федор внезапно растерялся. Он почувствовал себя как старшеклассница, которую бойфренд затащил в случайно пустующую учительскую.

– Не думала, что ты ссыкло! – усмехнулась Лариска. – Меня опасность, наоборот, возбуждает. Тогда, на выпускном, нас могли в любой момент застукать, ведь правда? А здесь вообще лафа, никто не войдет. Не ссы, если шеф сейчас появится, он все прекрасно поймет. Тот еще Харви Вайнштейн! Ну, ладно, давай пока продегустируем что-нибудь из его запасов. Да не пугайся ты так! Между прочим, его баром здесь заведую я! Втыкаешь?

Лариска перестала душить Федора в объятиях, и он наконец смог оглядеться.

В небольшую комнатушку поместились диван, журнальный столик с двумя стульями, шкафчик с тарелками и рюмками за стеклянной дверцей и маленький холодильник в углу.

– Твой начальник, он что, здесь выпивает? – уточнил Федор из вежливости, хотя и так все было ясно.

– А где же еще ему квасить? Ну не в кабинете же! – фыркнула Лариска. Она достала рюмки и плеснула в них немного виски.

– Давай за встречу! – предложила она.

Взгляд Федора упал на цветную фотографию за стеклом шкафчика. Трое мужчин улыбались в объектив фотокамеры, стоя у довоенного «компрессорного» «мерседеса», увековеченного Ремарком в романе «Три товарища».

– Три товарища. – сказал Федор. – Без кавычек.

Лариска, поймав его взгляд, пояснила:

– В середине мой шеф, Виталий Михайлович, справа от него Петр Иванович Кузнецов, ныне покойный, а слева – Алексей Игоревич Куропаткин, бизнес-партнер шефа. Это я их на выставке старинных автомобилей сфоткала.

– Депутатам ведь запрещено бизнесом заниматься? – уточнил Федор.

– Ну, разные способы есть управлять активами, – не без важности сообщила Лариска.

За дверью раздались шаги, и подруга вытолкнула Федю в кабинет.

– Виталий Михайлович, представляете, случайно встретила в коридоре однокашника. Мы с Федей учились, в параллельных классах. Как говорится, прошли годы… Теперь я тут у вас подай-принеси, а он крутой журналист, в «Актуалке» работает. С недавнего времени – парламентский корреспондент. В общем, каждую неделю будет в «Актуалку» отчеты про вашу депутатскую деятельность строчить. Так что советую дружить. Пацан всегда был не промах. Представляете, столько времени не виделись, а он первым делом попросил о встрече с вами. Ну как я могла отказать однокашнику? Правильно, никак! Пока вас, Виталий Михайлович, ждали, по глоточку виски из ваших запасов отхлебнули. Так сказать, за встречу. Вам ведь не жалко, правда?

Лариса посмотрела на шефа тем особенным взглядом, который Федя помнил еще с выпускного вечера. Федор напрягся, но хозяин кабинета добродушно рассмеялся:

– Ого, коррупция в стране уже до нижних этажей докатилась! – голос шефа слегка потеплел, и он игриво уставился на Лариску: – Уже секретарши доступом к телу начальства спекулируют!

– Никаких взяток, все по любви! – в тон ему ответила девушка. Глаза шефа так задорно сверкнули, что Федор подумал: если бы не его присутствие, хозяин кабинета обязательно шлепнул бы помощницу по мягкому месту. Причем без всякого риска для себя, не то, что бедный Харви Вайнштейн. Никакого харассмента, все по обоюдному согласию…

Федор сделал несколько шагов навстречу мужчине лет шестидесяти с крупной лысеющей головой и живыми карими глазами.

– Меня зовут Федор Круглов, я корреспондент «Актуальной газеты».

Дежурные слова, которые репортер Круглов произносил ежедневно, почему-то в этот раз дались нелегко. Неожиданно для себя он запнулся, и Лариска двинула его в бок локтем, чтобы взбодрить.

– Ну-с, молодой человек, что же привело вас, столь богемного, как я погляжу, персонажа, в наши скучные чиновничьи джунгли?

Виталий Михайлович уставился на татуировки Федора, выступавшие из-под закатанных по локоть рукавов белой рубашки. После Ларискиного «выпьем по глоточку» Федя сбросил в комнате отдыха пиджак, а заодно и закатал рукава. Внезапно виски ударил в голову, и Феде на секунду показалось. что Че Гевара и Салтыков-Щедрин подбадривают его: дескать, давай, парень, не робей, действуй!

– О да вы бунтарь, как я погляжу! – улыбнулся чиновник.

Федор понимал, что больше пяти минут хозяин кабинета его терпеть не будет, поэтому сразу приступил к делу. Можно сказать, пошел в атаку с шашкой наголо против танка, разом забыв все наставления главреда:

– Меня интересуют всего два вопроса. Первый: за что убили Петра Ивановича Кузнецова, депутата Госдумы? Второй: кто заказал снайперу моего товарища Максима Крохотова? Ваши версии? Виталий Михайлович, вы можете говорить абсолютно спокойно, в правилах нашей газеты не раскрывать имена источников. Гарантия – мое слово. Никакие бумажки в подобных случаях не действуют. Я себе не враг чтобы подобные договоренности нарушать.

– Эх, Федя, Федя… – хозяин кабинета пристально взглянул в глаза вошедшему и вдруг спросил: – Да ты чего стоишь навытяжку, как часовой у знамени? Давай, присаживайся, минут десять у меня есть. Вот что скажу тебе, дружок. Бросай ты это свое «расследование». Вам, молодым журналистам, лишь бы сомнительные теории из пальца высасывать. В жизни все гораздо проще и одновременно сложнее, чем в ваших статейках. Петр Иванович Кузнецов не жалел себя, работал по двенадцать часов, мотался по стране, менял часовые пояса. Вот сердце и не выдержало. К сожалению, некоторые люди, взлетевшие высоко, постепенно начинают считать себя бессмертными. Забывают, что пора учитывать возраст и дозировать нагрузки. Федя, ты видел Петра Ивановича при жизни? Нет? Потому и не веришь в его внезапную смерть… Лишний вес, красные прожилки на лице, мешки под глазами. Ничего удивительного, что в тот вечер сердце немолодого человека не выдержало обильных возлияний и остановилось.

– Виталий Михайлович, вы что-нибудь слышали о работе Кузнецова в архивах ФСБ? Зачем Петр Иванович стал копаться в делах давно минувших дней и искать убийц отца? Ивана Кузнецова все равно не вернуть, да и мать Петра Ивановича добровольно ушла из жизни вслед за отцом. Не знаете, какие скелеты он искал в архивных шкафах?

– Эх, Федя-Федя! Скелеты в шкафах с возрастом появляются у всех, и мы время от времени проводим их, так сказать, инвентаризацию. Откуда же мне знать, зачем Петр полез в девяностые? Видимо, пришло время подводить первые итоги, и он решил больше узнать о своем отце, который в советское время был довольно известным фотографом. В общем, Федя, мое мнение такое: с тех пор прошло почти тридцать лет. Давно пора забыть о бандитских разборках, бушевавших в девяностые. Я слышал, что журналист-расследователь Максим Крохотов тоже интересовался смертью Ивана Кузнецова. Думаю, прыткий репортер полез не в свое дело, за это и поплатился. Кто-то, видимо, вспомнил, что из-за Ваньки Голунова, журналюги из скользкой «Медузы», в свое время аж два уважаемых генерала должностей лишились. Возможно, этот «кто-то» и убрал не в меру любопытного репортера Крохотова, чтобы не рисковать репутацией. Больше ничего не скажу, потому что не знаю. Ну, а сейчас, Федя, распрощаемся, мне работать надо. Это нашим бессменным партийным боссам, Жирику и Зюге, денежки легко достаются. А у меня, Феденька, дел по горло. Очередные поправки к очередным законам готовим! Это тебе не кот начхал! В общем, советую на правах аксакала: не лезь ты, Федя, в это дело, целее будешь. Пиши отчеты с заседаний Госдумы, фотографируй спящих на трибунах депутатов, смело критикуй их за прогулы и так далее. Срывай, как говорится, маски со слуг народа. В наши дни кто только этого не делает! Над депутатами Госдумы разве что «Мурзилка» не смеется. Дарю бесплатную идею. Можешь на бывших спортсменах или певцах, избранных по партийным спискам, от души «оттоптаться». За это тебя точно не грохнут. Конечно, славы и денег на подобной «желтизне» не заработаешь, но хотя бы живым останешься. А сейчас – до свидания. Работы дофига, так что, извини, на сегодня все.

Хозяин кабинета дружески махнул рукой и демонстративно уткнулся в бумаги.

Лариска делала приятелю отчаянные знаки в сторону двери, но Федор не спешил покидать кабинет.

– Виталий Михайлович, вы не могли бы дать контакт кого-нибудь из тех, кто «в теме»? Уверен, у «кукловодов» тоже свои враги имеются. Возможно, настало время показать, что и на них рано или поздно найдет управу директор кукольного театра.

Виталий Михайлович внимательно взглянул на Федора, усмехнулся, затем что-то быстро нацарапал на бумажке и молча протянул листок с номером телефона. На бумажке было написано:

«Куропаткин Алексей Игоревич, Генеральный директор холдинга «Арктик нефть энд ойл».

Центральный московский ипподром,

начало девяностых

Гиви понимал, что серьезный разговор с серьезными знакомыми Ирины лучше начинать на своей территории. На Центральном московском ипподроме он чувствовал себя гораздо увереннее, чем при первой встрече с коллегами Ирины в ресторане гостиницы «Советская».

В тот день в ВИП-ложе на ипподроме встретились трое мужчин, включая Гиви, и одна женщина – Ирина Петрова. Один из мужчин был в черном плаще и в шляпе, надвинутой на лоб, а второй в спортивной куртке и в демократичной клетчатой кепке. Тот, который в шляпе, начал разговор с похвалы:

– Мы видим, Гиви, что ты парень надежный, конкретный и четкий. Таких сейчас мало, большинство мужиков ссыкливы и болтливы, как бабы. А ты не такой, тебе доверять можно.

После дежурных фраз «шляпы» (видимо, тот был в их тандеме главным) «кепка» приступил к делу. До этого они неплохо посидели – выиграли, скорее, для развлечения, небольшие деньги, сделав ставки в одном из забегов на фаворита, и почти прикончили «Хенесси».

– Скажи, Гиви, как в твоей бригаде поступают с крысой, которая присвоила деньги, ей не принадлежавшие? – спросил «кепка».

– Казнят. Оставлять в живых даже самую безобидную крысу, по нашим понятиям, западло. Это послужит другим дурным уроком. – процедил Гиви, допив виски. – По законам бригады тот, кто крысятничает у своих, подписывает себе смертный приговор. Конечно, надо сначала его отыскать и любыми способами заставить отдать деньги. Крыса ведь не сидит и не ждет, пока мы позовем ее на премьеру в Большой театр. Она всеми силами старается смыться с баблом с тонущего корабля.

– Ну, разыскать крысу не проблема, в этом нам Ирина поможет, – сказал второй собеседник – Это ее знакомец, тут девушке и карты в руки. Только боюсь, что Ирин дружок вряд ли захочет добровольно расстаться с деньгами.

– Предоставьте это мне, – сказал Гиви. – Я знаю «волшебное слово». Как только мы его поймаем, деньги завтра же будут у вас. Лучше давайте обсудим детали нашего проекта.

– Какие именно? – спросил первый собеседник и насмешливо взглянул на Гиви.

– Наш с Ириной процент, – с лица молодого человека исчезла улыбка, глаза его смотрели не мигая. – Должен предупредить: наша доля будет серьезным. После того, как я расправлюсь с крысой, мне придется залечь на дно. Ирише вообще лучше исчезнуть из Москвы на какое-то время, желательно за границей. Комиссионные должны обеспечить нам безбедную жизнь на несколько лет.

– А если мы не выплатим тебе, Гиви, комиссионные? – лукаво сощурился мужчина в шляпе, допив остатки коньяка и закусив виноградинкой.

– Тогда вы тоже станете крысами, и мне достанется не только процент, но и вся сумма. Поверьте, вы сами все отдадите перед смертью. Я умею вести переговоры. Знаю, как уже сказал, «волшебное слово».

– Ну ладно-ладно, я пошутил, – усмехнулся мужчина в черной шляпе. – Мафия своих не бросает.

– Ой, у тебя, и впрямь шляпа, как у итальянского мафиози. – захохотал «кепка». – короче, Гиви, за нами не заржавеет. Приступай к операции «Ликвидация крысы» как можно скорее, пока наш подопечный не смылся за кордон со всем баблом.

– Ну, за успех! – сказал мужчина в шляпе, допил виски и попросил официанта:

– Три чашечки эспрессо, пожалуйста – для синьоров и синьориты. Мафия так мафия! – и он громко рассмеялся собственной шутке.

Поди туда, не знаю куда,

наши дни

Лина смотрела на экран компьютера и не верила своим глазам. Полчаса назад Даша помогла ей активировать программу удаленного доступа к компьютеру Федора. На экране появился текст, который в данную минуту Федор печатал в редакции на своем компе:

«Редакция «Актуальной газеты» просит вас оказывать содействие нашему корреспонденту Федору Круглову в подготовке журналистского расследования о причинах смерти депутата П.И. Кузнецова и о причинах убийства корреспондента нашей газеты Максима Крохотова»

Федор закончил писать письмо на бланке газеты, послал его на печать и выключил компьютер. Лина успела прочитать лишь название компании: «Арктик нефть энд ойл» в «шапке» документа и пожалела, что сразу не сделала «скрин шот», то бишь, не скопировала картинку на экране.

«Похоже, начинается что-то по-настоящему серьезное», – она почувствовала, что по спине побежали противные мурашки, обычно не предвещавшие ничего хорошего.

Лина сварила кофе, чтобы немножко успокоить внутреннюю дрожь и обдумать предстоящий разговор, отхлебнула горячий напиток из любимой тонкостенной чашечки, закусила для полноты ощущения шоколадкой и набрала знакомый номер.

– Слушай, Елисей, очередной репортер-«камикадзе» из «Актуалки» самостоятельно вступил в игру, и мне это очень не нравится.

– Какой еще репортер? В какую игру? Говори, пожалуйста, яснее, мне некогда.

Лина услышала в трубку мужские голоса, шаги, шуршание бумаг и поняла, что Елисей не пытается от нее отделаться, у приятеля действительно цейтнот.

– Хорошо, излагаю самую суть, без подробностей. Молодой журналист «Актуалки», Федор Круглов близко к сердцу принял убийство его товарища Максима Крохотова и начал активно рыть землю в этом направлении. По моим сведениям, парень побывал в Думе и, похоже, что-то действительно нарыл. Предполагаю, в Думе он пытался узнать подробности смерти Петра Кузнецова. В общем, Федя уже влез в эту криминальную историю по уши. Куда смотрит их главред Василий Аккуратов? Если так дальше пойдет, его газета может без лучших перьев остаться. Похоже, смерть Максима Крохотова не слишком напугала главного. Ох, пора тебе, Елисей, ворваться в сюжет этого «триллера». Без силовой поддержки мальчику Федюне при всей его наглой самоуверенности и авантюрных задатках с криминально-административной группировкой не справиться.

– С какой еще группировкой? С кем я должен справиться? Послушай, Лин, сама знаешь, какая сейчас в стране обстановка. Силовиков сажают чаще, чем преступников. Прости, но я не собираюсь воплощать в жизнь твои криминальные фантазии. С чего ты вообще взяла, что этот депутат, как его, Кузнецов, умер не своей смертью?

– Елисей, ты что, вообще меня во время нашей недавней встречи не слушал? Это не я с чего-то там «взяла», что Кузнецова убили, а его близкий друг, пожелавший остаться неизвестным, сообщил прессе скандальную версию. По его мнению, Петра Ивановича отравили в ресторане, где он встречался с влиятельными чиновниками и бизнесменами. Макс Крохотов из «Актуалки» с молодой горячностью кинулся расследовать эту смерть, и вскоре сам отправился к вратам журналистского рая. Знаешь, Елисей, кому-то очень не хочется, чтобы темная история из девяностых, связанная с деньгами партии, почти через тридцать лет стала достоянием публики. Видимо, главные фигуранты преступления живы и не хотят спустить свою процветающую жизнь в унитаз.

– Какая история? – рассеянно переспросил Елисей, и Лина вновь убедилась, что он слушает ее только из вежливости. В другое время она обиделась бы на Елисея и выключила телефон, но сейчас всей кожей чувствовала, что вокруг журналиста Круглова сгущается плотное темное облако, похожее то ли на дым, то ли на висящий в воздухе пепел, из которого самостоятельно выбраться паренек не сможет.

– Елисей, ты в состоянии сосредоточиться? Ну пожалуйста, всего на пару минут? – взмолилась она. – Когда-то, еще в начале нашего знакомства, я рассказала тебе про заведующего фотоотделом журнала «Страна Советов». В середине девяностых его тело нашли на обочине Ленинградки со следами пыток. Фотокорреспондента звали Иван Петрович Кузнецов. Издание прекратило существование в начале 1992 года. До этого я там работала восемь лет и почти ежедневно встречала Кузнецова в нашем особняке.

– Что-то такое смутно припоминаю, – неохотно согласился Елисей, – а к чему, собственно, ты клонишь?

– А к тому, что убитый фотограф Иван Кузнецов приходился отцом еще одному Кузнецову – депутату Госдумы Петру Ивановичу. По странному стечению обстоятельств, депутат Кузнецов недавно умер на моих глазах прямо на улице. Версия врача «Скорой» была такой: оторвавшийся тромб или смерть от острой сердечной недостаточности.

– Ну, и что такого? Депутат же был не мальчик, вполне мог скончаться от сердечного приступа, особенно после бурного застолья. Ты же знаешь, Лин, как мы, мужики, можем иногда надраться!

– Да уж, видала, – саркастически заметила Лина, вспомнив, как Елисей пару раз являлся к ней домой на «автопилоте» после особенно бурных застолий. От гнева разбуженной хозяйки полицейского тогда спасло лишь признание в вечной любви, которое, впрочем, тот сделал не слишком связно и складно по причине большой дозы алкоголя в крови. Однако в данный момент напоминать об этом эпизоде Елисею не стоило, и она перешла к главному. – А то, что Макса Крохотова, который взялся расследовать это дело, застрелил на Арбате киллер – тоже, по-твоему, «простое совпадение»?

– Ладно, – сдался Елисей, – от меня-то чего ты хочешь, миссис Марпл?

– По моим сведениям, Федор Круглов завтра отправляется в некую частную компанию «Арктик нефть энд ойл». У меня есть номер мобильного телефона Круглова. Впрочем, с твоими возможностями, полковник Жуков, «пробить» его номер – пара пустяков, как и организовать за парнем наблюдение. Вот об этом я тебя очень прошу. Кстати сказать, для твоих ребят эта работа тоже будет полезна, а у тебя, Елисей, появился шанс раскрыть два громких «висяка». Как говорится, на ловца и зверь бежит. На Федю главный «зверь» вскоре обязательно выйдет сам. Проследи, пожалуйста, сколько времени Федор пробудет в этой загадочной «арктической» конторе. Что-то не нравится мне эта фирма. Почему? Ну, хотя бы потому, что Петр Кузнецов был акционером этой фирмы, а когда стал депутатом, передал свои акции в управление некоему Алексею Игоревичу Куропаткину, генеральному директору компании. Куропаткин ему не сват, не брат, так что подобное доверие выглядит довольно странно. Вот к этому Куропаткину, по моим сведениям, и отправляется Федор. Но главное, Сева, не факты, а женская интуиция. Не могу же я тебе, матерому следаку, всерьез говорить о том, что, когда читаю название этой фирмы, у меня сжимается сердце от нехорошего предчувствия. Елисей, дружище, попробуй, пожалуйста, по своим каналам что-нибудь разузнать про эту «арктическую» контору.

– Ты можешь не орать в трубку? – рявкнул Елисей, теряя терпение. – У меня серьезное совещание, и я все давно понял.

Лина пролепетала слова извинения.

Полковник Жуков сделал глубокий вдох и сменил гнев на милость:

– Ты в курсе, кто дал Круглову этот адрес? Ясное дело, журналист раздобыл его не в редакции. Постарайся хоть что-то выведать у парня. Выяснив контакты Федора, мы могли бы проследить цепочку лиц, крайне заинтересованных в убийстве двух Кузнецовых и Крохотова. Я тоже, Лин, потихоньку становлюсь ясновидящим. Кстати, давно хотел тебе сказать: мурашки, бегущие по спине, неплохо лечатся водкой… Ну, это так, шутка. Почему-то мне тоже кажется, что вскоре нас ожидают сюрпризы, причем не самые приятные.

Квартира в центре Москвы,

середина девяностых

Вера Кузнецова села за стол напротив портрета мужа, плеснула в бокал немного вина и тихо сказала:

– Сегодня исполнилось два года, Ваня, как тебя нет на свете. Я постоянно думаю, за что ты принял мучительную смерть? Уверена, те огромные деньги, о которых ты шепнул мне за два дня до твоей гибели, утащили тебя в могилу. На больших капиталах, как и на крупных алмазах, лежат кровь и проклятье, они не приносят счастья. Знаешь, я всегда волновалась, когда ты уезжал в загранкомандировку на два-три дня с небольшим чемоданчиком, почти без вещей … Я понимала, что командировки от журнала – всего лишь прикрытие чего-то более серьезного. Ты запретил мне говорить об этих поездках даже дома, при закрытых дверях, настаивал, что это обычная работа. Дескать, контора дает тебе ответственные задания, потому что доверяет. Мне всегда они казались опасными, эти задания… Я не переспрашивала, но думала: значит, доверяют Ивану важные дела. Знают его смелость и честность. Выходит, они доверяли тебе зря? Мне горько сознавать. Ваня, что наша с тобой долгая и честная жизнь закончилась так бесчестно. Ты всегда был в моих глазах героем. Порядочным человеком. Ты же фронт прошел! Я привыкла восхищаться и гордиться тобой… Оказалось, что ты всего лишь курьер с наличными… и, к тому же, нечистый на руку. В конце жизни ты оказался обычным «кидалой», хотя те, кого ты «кинул», наверное, это заслужили…

Вера заплакала и сделала глоток вина из бокала. Затем она по-бабьи подперла голову рукой, опять взглянула на портрет мужа и снова тихо заговорила:

– Господи, лучше бы ты отдал эти проклятые деньги, все равно они пропали… Зато сидел бы сейчас рядом со мной за столом, а не лежал на Троекуровском кладбище. После вступления в наследство я узнала, что твои счета, о которых ты шепнул мне за два дня до смерти, пусты… Тебя убили за эти деньги. За этот офшор, будь он проклят! Ты знал, что расплата неминуема, и пытался «обеспечить» мне нормальную жизнь без тебя. За два дня до твоей смерти на мой счет была перечислена большая сумма. Глупый, какая может быть жизнь без тебя, к тому же, на ворованный деньги… Я понимаю, ты спешил, ты хотел что-то придумать, чтобы я не нуждалась. Ваня, ничего мне не надо! Я боюсь прикасаться к этим деньгам. Мне кажется, твои убийцы будут искать их и рано или поздно найдут, и тогда со мной, Иван, произойдет то же самое, что случилось с тобой. Каждую ночь я жду их звонка. Мне страшно, Иван! С того самого дня, когда ты не вернулся домой, каждую ночь ко мне приходит во сне черный пес. Он появляется передо мной сначала маленьким и ласковым, но вскоре начинает расти и становится огромным лохматым монстром с клыками и глазами-блюдцами, как в сказке Андерсена «Огниво». На холке пса поднимается шерсть, клыки вырастают, он готовится проглотить меня… В этот миг я просыпаюсь от собственного крика. Снотворное давно не помогает. Я устала от ночных кошмаров! Днем я пытаюсь смеяться над этими страхами, но наступает ночь, и все повторяется снова. Иван, я не могу и не хочу так жить. Днем без конца прокручивать горькие мысли, а ночью видеть кошмары. Я написала Пете письмо с просьбой понять и простить меня и положила его под зеркало в прихожей. Петр сразу его найдет. Ну вот и все. Скоро встретимся, Ваня.

Вера насыпала горсть таблеток в ладонь, зажмурилась и выпила. Она знала, что скоро уснет крепким сном и уже не проснется.

Офис на Чистых прудах,

наши дни

Современное здание из стекла и бетона возвышалось над особняками, которые притворялись старинными, но на самом деле старыми в них были только фасады. Типичный «новодел», наводнивший в последнее время центр столицы. Яркие разноцветные домики окружали башню в стиле «турецкий небоскреб». Федор сделал глубокий вдох и решительно шагнул в просторный холл высотки. Набрал номер, нацарапанный на бумажке, и вскоре услышал в трубке приятный женский голос.

– Алексей Игоревич ждет вас, – проворковала секретарша, – сейчас я за вами спущусь.

Не прошло и пяти минут, как перед Федором появилась стройная девушка в обтягивающей белой блузке и узкой красной юбке, доходившей до щиколоток. Высокий разрез сбоку открывал безупречно вылепленную ножку. Пушистая светлая коса довершала эффектный образ. Федор засмотрелся на девушку и не сразу услышал слова, обращенные к нему:

– Ну что же вы, Федор Степанович, застыли на месте! Идемте скорее, у Алексея Игоревича всего полчаса на беседу с вами.

Федор очнулся и взглянул на незнакомку глазами преданного спаниеля. Шлейф изумительных духов лишил парня остатков воли, и бравый репортер побрел за девушкой словно во сне, не сводя глаз с тонкой талии и породистых узких щиколоток, мелькавших из-под юбки.

На «руководящем этаже» Федора встретило двухметровое панно из лоскутков, изображавшее древнерусский собор. Под панно стоял десяти ведерный самовар, расписанный под хохлому. Видимо, в этой исконно-посконной компании, приносившей хозяину твердую валюту, самовар заменял кулер с водой.

Над массивной дубовой дверью без таблички висел во всю стену яркий баннер. Между Покровским собором и Эйфелевой башней красовались слова Маяковского:

«Я хотел бы жить и умереть в Париже,

Если б не было такой земли – Москва».

«Дети и внуки этого монстра стопудово живут в Париже, а он сам кует денежки на родине и регулярно навещает потомков за бугром, – подумал Федор. – В отличие от Маяковского, у него наверняка там есть недвижимость».

– Что же вы застыли, пожалуйста, проходите! – пропела красавица медовым голосом и с улыбкой распахнула дверь перед Кругловым.

За массивным дубовым столом восседал мужчина лет шестидесяти. Светлая окладистая борода с обильной сединой, пышные усы и косая сажень в плечах делали его похожим на пожилого древнерусского богатыря. Хозяин кабинета вышел из-за стола для приветствия, и Федор оценил дорогой заграничный костюм, сидевший на «Микуле Селяниновиче» как влитой.

– Какая тоска-печаль, Федор Степанович, привела вас к нам? –спросил хозяин кабинета густым басом, вполне соответствовавшим его богатырской внешности. Сталь и лед во взгляде олигарха странно диссонировали с ласковыми нотками в голосе и добродушной улыбкой. Федор, разом забыв все наставления главреда, вновь ринулся в атаку «с шашкой наголо».

– Получил задание от «Актуальной газеты». Готовлю журналистское расследование, тема которого – смерть моего коллеги Максима Крохотова, – Федор старался говорить веско и убедительно. Еще не хватало, чтобы голос дрогнул и выдал волнение! Не дождется!

– Похвально, молодой человек, – одобрил олигарх и степенно огладил пшеничную бороду, – православные люди должны заступаться друг за друга. На том и стоит Россия наша матушка.

Алексей Игоревич нажал кнопку, и в дверях появилась все та же красавица, чей образ «а ля рюс» идеально соответствовал обстановке офиса. У Федора перехватило дыхание.

– Принеси нам, Аленушка, чаю травяного да калачей румяных, – затейливо заговорил хозяин кабинета, словно витязь в русской сказке, – заодно и напиток наш фирменный, огненный, на боярышнике настоянный, захвати. – Располагайтесь, батенька без церемоний, где вам любо – указал предприниматель оробевшему Федору на стулья напротив стола.

Вскоре Алена вплыла в кабинет с подносом, на котором стояли чайные чашки и пузатый чайник с гербом России, на изящной тарелочке лежали конфеты и печенье.

Помощница Алексея Игоревича разлила по чашкам душистый чай. Хозяин кабинета, кряхтя, поднялся, достал из шкафа графин и две граненые стопки. Разлив настойку, объявил:

– Что ж, Федя, давай за успех твоего журналистского расследования!

Пауза затянулась. Федор молчал и лихорадочно думал, с чего начать разговор.

Взгляд хозяина кабинета слегка потеплел и стал влажным. «Микула Селянинович» взглянул на гостя с хитроватым, почти ленинским прищуром.

– Эх, Федя, Федя… Сочувствую твоей потере. Знаю, как это тяжко, друзей-то терять. В девяностые сам многих похоронил. Спят мои соколы на погостах русских вечным сном…

Федор вспомнил рассказы отца о том, сколько шикарных захоронений появилось в девяностые на столичных кладбищах. Братва с размахом хоронила членов своих «бригад» на деньги из бандитского «общака». Тем временем алкоголь подействовал на хозяина кабинета, тот стал благодушным и продолжал:

– Надо помянуть друга и дальше жить, Феденька! Главное, в Господа нашего Христа верить. Господь, он все простит, ежели от души покаешься. Нет таких грехов, которые Он не прощает. Говори, с чем пожаловал? О чем пытать меня будешь, мил человек?

Федор выдохнул и сказал:

– Мне известно, что Максим Крохотов пытался узнать причину смерти депутата Петра Кузнецова. Он вел журналистское расследование и в итоге погиб сам. Виталий Михайлович Дмитрук, руководитель одного из комитетов Госдумы, сказал, что вы можете пролить кое-какой свет на эти преступления.

– Ох, Виталя, Виталя… Все такой же шутник, каким был в молодости. Решил подшутить над стариком. Для этого тебя и подослал. Завтра будет звонить и гоготать в трубку: признавайся, мол, Леха, кого это ты замочил в девяностые. Мы часто с ним друг над другом подшучиваем. Однако в этот раз его шутка не удалась, добрый молодец. Сам посуди, Федя: я давным-давно в бизнесе, с властью стараюсь никаких дел не иметь. Какого лешего мне думать про смерть какого-то депутата?

– Честно говоря, я надеялся, что у вас на этот счет какие-то мысли имеются. Все же ваш близкий друг в Думе работает… – Федор решил пойти «с козырей». – Вы же с Виталием Михайловичем наверняка пересекаетесь, обсуждаете насущные проблемы, наверняка и о смерти Кузнецова говорили…

– Знаю о нем лишь одно: этот твой Кузнецов выпить был не дурак. Пару раз в ресторане с ним встретились. Ну и что? Алкашей на Руси-матушке не убивают, их у нас, наоборот, Федя, любят и жалеют. Вот и мне жаль, что так рано мужик от водки сгорел. Сердце Пети Кузнецова после обильной выпивки не выдержало, потому и отдал богу душу прямо на улице.

– А вы видели Петра Ивановича в тот последний его вечер? – спросил Федор, уже зная, какой услышит ответ.

– Исключено, – сухо сказал Алексей Игоревич. – Я в тот вечер был на переговорах.

– А с Максимом Крохотовым вы хоть раз встречались?

– Молодой человек, у меня серьезный бизнес, приходится по двенадцать часов работать, чтобы толк был. С какой стати мне с каким-то журналистом встречаться? Тебя, кстати, я согласился принять лишь потому, что мой друг Виталий Михайлович об этом попросил. Обычно я общаюсь с писаками через пресс-службу. Прошу СМИ заранее вопросы присылать, а они в письменном виде отвечают, конечно, со мной согласовав. А тут вдруг меня стариковское любопытство разобрало. Дай, думаю, посмотрю, что за фрукт, этот думский журналист? С молодежью все же надо иногда общаться, чтобы от жизни не отстать. В общем, если вопросов больше нет, давай, Феденька, еще по одной – и расстанемся. У меня через десять минут новая встреча.

– Можно задать вам последний, заранее не согласованный вопрос? – спросил Федор, допив настойку и аккуратно пристроив стопку на журнальном столике.

Хозяин кабинета снисходительно кивнул. Федор постарался, чтобы голос звучал максимально невинно:

– Алексей Игоревич, а где вы работали в советское время? До конца девяносто первого года?

Куропаткин пристроил со стуком пустую стопку на столик, затем достал из кармана большой клетчатый платок, вытер усы и усмехнулся:

– Да какое теперь это имеет значение? – Я, считай, вторую жизнь с тех пор проживаю. Попал, как тогда говорили, под колесо истории. Полжизни прожил при социализме, а потом полжизни – или чуть больше, если повезет, – при капитализме. Был я, Феденька, в советское время партийным функционером, молодым да ранним. Ничего хорошего о том времени припомнить не могу. Ни денег, ни размаха, одно чинопочитание, ритуальные сборища и партийная дисциплина.

– Скажите, а фотографа Ивана Кузнецова в то время вы в партийных коридорах не встречали? – спросил Федор для порядка. Он вновь знал, каким будет ответ, однако внимательно следил за лицом предпринимателя.

– Ой, Федя, даже если и встречал, разве смогу припомнить! Столько времени с той поры утекло! Кто только по коридорам нашего ЦК в перестройку не шлялся! Тогда, тридцать лет назад, ваш брат журналист, с одной стороны, ругал нас, «партократов», на все корки, с другой, без конца на прием к партийным кураторам напрашивался, чтобы все подробно с нами обсудить, разнюхать, как и где соломки подстелить, ежели что. Кстати сказать, фотографы, даже знаменитые, по нашим коридорам редко ходили – не тот уровень. Главные редакторы – те да, им по должности полагалось постоянно держать руку на пульсе и следовать линии партии, которую в те годы кидало из стороны в сторону. Вот главреды и выпытывали у нас про эту линию, чтобы с ней совпасть и не выпасть из руководящего кресла на крутом повороте истории.

– А если фотограф был еще и офицером КГБ? – спросил Федор.

– Ну, тогда он в другом ведомстве указания получал, – усмехнулся Алексей Игоревич. –Журналистские корочки ему были нужны главным образом для прикрытия. Мы об этом, конечно, знали и в чужую епархию не лезли. Там битвы на другом уровне происходили, так сказать, на Олимпе госбезопасности. А почему ты вдруг вспомнил про этого фотографа?

– Тело Ивана Петровича Кузнецова со следами пыток в начале девяностых было найдено в его машине на Ленинградском шоссе. Ни «форд» Кузнецова, ни его ценные вещи убийцы не взяли. Через два года вдова Ивана Вера Кузнецова добровольно ушла из жизни. Не смогла пережить кошмары, которые посещали ее, как рассказали мне друзья Веры, каждую ночь. Супруги похоронены в соседних могилах на Троекуровском кладбище. Петр Кузнецов, с которым вас познакомил Виталий Михайлович, в один год лишился обоих родителей. Неужели вы никогда не говорили с Петром Ивановичем о его трагедии? Так сказать, за рюмкой чая?

– Представь себе, ни разу. Наверное, Петру было тяжко все это вспоминать. Что и говорить, грустная история, – вздохнул Алексей Игоревич. – В общем, Федор, ничем твоей газете помочь не могу. Не в ту избушку ты явился, добрый молодец.

Он отечески взглянул на Федора и предложил:

– Ну, давай, Федя, по последней и распрощаемся. Приятно было познакомиться. Хорошее у тебя русское имя – Федор. Так моего крестного звали.

Хозяин кабинета нажал на кнопку в левом углу стола. В кабинет вновь вплыла Алена и вопросительно взглянула на шефа.

– Проводи Федора Степановича до проходной. Мы все вопросы решили. Через полчаса жду Орлова из филиала.

– Как это – решили вопросы? – оторопел Федор – Как раз ничего еще не решили! Я собирался вам один документ показать! Почти уверен, что он вас заинтересует…

Хозяин кабинета махнул рукой, и красавица-секретарша безмолвно исчезла за дверью, бросив на босса долгий недоумевающий взгляд.

Федор достал пластиковую папку, извлек из нее листок и объявил.

– Вот копия договора, который Иван Кузнецов подписал в середине девяностых с одной офшорной компанией. Согласно этому документу, сумма в долларах с шестью нулями переходит от Кузнецова в собственность некой фирмы. Я проверил: с большой долей вероятности эта компания могла принадлежать вам. Через несколько лет вы, видимо, перевели оттуда часть денег во вновь созданную компанию «Арктик нефть энд ойл».

– Ой, да мало ли что мне когда-то принадлежало, – пожал плечами олигарх, скользнув глазами по копии документа. Федор внимательно следил за выражением его лица, однако не увидел в глазах хозяина кабинета ни малейшего испуга или смущения. Алексей Игоревич снисходительно взглянул на гостя и продолжал:

– Давно уже нет ни той компании, ни тех денег, все в бизнес вложено. Работать надо, батенька! День и ночь пахать. Тогда и деньги будут. Мы на Севере трубы укладываем, по которым нефть пойдет. Зимой морозы под сорок. Летом гнус и мошка. Не дай бог нефть разольется, природу загадит, тогда кампанию штрафами разорят, кого-то даже посадить могут. По краю пропасти ходим, Феденька! Зато рабочие у нас такие деньги получают, какие в Москве профессорам не снились… Все потому, что мы реальный сектор, и работаем тоже реально, а не фейковые статейки в желтые газетки кропаем, от которых людям ни жарко, ни холодно…

Кстати сказать, с чего ты взял, добрый молодец, что деньги Кузнецова моей компании «Арктик нефть энд ойл» были перечислены? В то время этих филькиных грамот столько печаталось! Имей в виду, если напишешь вранье – засужу! По гроб жизни из долгов не вылезешь! В общем, запомни: Петра Кузнецова я всего пару раз в ресторане видел, с отцом его Иваном Кузнецовым знаком не был, а об убитом журналисте Крохотове от тебя впервые услышал.

Хозяин кабинета жестом указал гостю на дверь, но Федора уже было не остановить:

– Петр Иванович Кузнецов был уверен, что разыскивает свои деньги – те, которые должны были перейти к нему по наследству от отца и которые бесследно исчезли. Что-то мне подсказывает, что он недаром стал акционером вашей компании. Могу предположить, что Петр Иванович затаился, выжидал, но потихоньку, слой за слоем, раскапывал эту историю. Думаю, он не мог не интересоваться историей убийства его отца. Став депутатом, он начал использовать обширные связи в высших эшелонах власти и в итоге вышел на заказчиков убийства Кузнецова-старшего. За это и поплатился. По моим сведениям, Петр Иванович знал, что отец перевел транш на свое имя в один из офшоров. Разумеется, поделившись с теми, кто ему помогал провернуть эту операцию. Видимо, все было на мази, но тут в игру вмешались фигуры более крупного масштаба. Те, кто рассчитывали руками Кузнецова провернуть опасную операцию, а потом прибрать денежки к рукам. Разумеется, за вычетом небольшого гонорара «курьеру» Ивану Кузнецову. Как говорится, плата за риск. Вскоре продуманный в мелочах Кузнецовым и его соратниками план вошел в противоречие с намерениями серьезных людей. Вероятно, поначалу Кузнецова обещали щедро отблагодарить, однако в итоге размер «благодарности» фотографа категорически не устроил. Иван Петрович решил сумму со многими нулями никому не отдавать, понадеявшись, что в политической неразберихе начала девяностых всем станет не до него. В то время, как вам лучше меня известно, год шел за два. Путч ГКЧП, избрание Ельцина Президентом РФ, обстрел Белого Дома в 1993, бандитские дележки предприятий и месторождений, закрытие заводов. Однако Иван Петрович напрасно надеялся затеряться на фоне бурных событий новейшей истории, похожем на коллажи Ильи Глазунова. Коррупционеры из нашего истэблишмента ничего не забыли. Предательство, совершенное Кузнецовым, по их понятиям, могло искупиться лишь кровью…

– Ну, ты и наговорил, Федя… на целый фантастический роман! Даже моего любимого художника приплел ни к селу, ни к городу. Те денежки, если они, конечно, были, давно уже потратили дети и внуки «заказчиков», – усмехнулся Алексей Игоревич.

– Если все так просто, за что тогда убили почти через тридцать лет Петра Кузнецова и моего друга Макса Крохотова? Мне казалось, что «вендетта» – это как-то не по-русски. До третьего колена у нас пока еще «кровников» не убивают…

– Ну, во-первых, убийство Петра пока никто не доказал. У него ведь официальная причина смерти какая? Сердечный приступ? То-то же! Во-вторых, твой кореш Максим Крохотов слишком много на себя брал. Больше, чем мог донести. Неудивительно, что в итоге кому-то на хвост наступил. Что ж, на войне как на войне. Риск был частью его работы. Если хочешь знать мое мнение, бросай, Федюня, это мутное дело! Ни славы, ни денег на нем не заработаешь. Хочешь, в пресс-службу тебя возьму? Зарплата тебя приятно удивит.

– Спасибо, Алексей Игоревич, работа в газете пока меня устраивает. Ну, я пошел?

Федор пожал протянутую ему пухлую руку, покрытую старческими пигментными пятнами и рыжими волосками и покинул начальственный кабинет. До лифта он плелся, как под гипнозом, не отводя глаз от узкой талии и округлых бедер Алены, следовавшей впереди и уводящей его из исконно-посконно-нефтепроводного царства.

Похищение средь бела дня,

наши дни

Федор брел к метро в отвратительном настроении и размышлял:

«Почему все, кто имеют отношение к расследованию, первым делом предлагают мне выпить? Если буду и дальше столько квасить, до истины никогда не доберусь. – Федор шел и мысленно загибал пальцы: – С главредом мы пили водку, с руководителем комитета Госдумы – виски, с главой нефтяной компании – крепкую настойку. Все это неспроста, как ни крути. Ну, ладно, Василь Васильич – тот поминал со мой нашего товарища. А этим двум – с какого перепугу со мной пить? Похоже, поили, чтобы язык у меня развязался. Что ж, они своего добились, я сболтнул и вчера, и сегодня много лишнего, а вот в расследовании не продвинулся ни на шаг».

Состояние у Федора было как у футболиста, бившего на последней минуте матча верный пенальти и промазавшего мимо ворот. Во-первых, ничего нового не узнал, только зря время потратил и наболтал чего не следовало. Во-вторых, Алену вряд ли удастся когда-нибудь увидеть, что особенно обидно. А ведь как хорошо все начиналось! Казалось, исконно-посконный олигарх хлопнет стопку, сомлеет и заговорит. Если бы! Для этого бугая такая микродоза – как для слона капля валокордина. МХАТ отдыхает! Ни один мускул на его лице не дрогнул! С Петром Кузнецовым этот богатый прохиндей наверняка встречался, причем много раз. Почему же тогда не захотел об этом говорить? Возможно, они виделись за тем самым ужином, где депутата отравили. Тогда ясно, почему этот тип темнит. В общем, я сам виноват. Черт меня дернул этим «хозяевам жизни» раньше времени все карты открывать! В итоге ни одного серьезного доказательства у меня нет. С этих господ все как с гуся вода. Стоп! С Виталием Михайловичем наверняка в тот день в ресторане была Лариска. Вот уж кто про всех все знает!».

Федор достал телефон, отыскал в контактах «Лариска 10 Б», но нажать на вызов номера не успел…

Взвизгнули тормоза, и рядом остановился черный джип. Сердце репортера ухнуло куда-то в желудок. Федя догадался: вот он, белый северный зверек! Явился, когда не ждали!

Из задней двери джипа выскочили два громилы с бандитскими рожами, подхватили Федора под руки и затолкали в машину. Кричать было бесполезно, в подобные инциденты наши граждане предпочитают не вмешиваться. Джип рванул с места, и Федя с грустью подумал: «Вот и всё! Прощай, журналист-расследователь Круглов!».

– Значит так, малыш! – бандит лет пятидесяти в темных очках, посаженных на внушительный нос, говорил с легким кавказским акцентом. – Если не хочешь отправиться следом за своим корешем, прямо сейчас выбрасываешь из головы все, что успел нарыть про Кузнецова. Уважаемым людям, Дмитруку и Куропаткину, тоже больше не надоедаешь, а меня вообще забываешь, как кошмарный сон. Короче, валишь на все четыре стороны. Только без глупостей! Будешь болтать – попадешь на небеса быстрее, чем твой дружок-журналюга, который там уже прописался. Впрочем, на тебя мы пулю тратить не будем, много чести. Башку в подъезде проломим, и все дела.

– В честь чего такой гуманизм? – спросил Федя и тут же получил удар локтем в солнечное сплетение.

– Не умничай! – пробурчал незнакомец. – Слушай внимательно, гондон штопанный. Есть мнение у серьезных людей – сохранить твою никчемную жизнь, хотя, если честно, цена ей три копейки. Во-первых, потому что ты до сих пор ничего не успел толком разнюхать и накатать. Из тебя журналюга – как из говна пуля. Кстати сказать, твой дружок шустрее был. Повсюду бегал и разнюхивал, как паршивая собака. Во-вторых, мочить тебя сейчас глупо. Два подряд жмурика из одной конторы привлекут внимание прессы, а нам лишний шум ни к чему.

– Да что ты с ним церемонишься, Гиви? – подал голос другой бандит, нижняя половина лица которого была закутана шарфом. – Цацкаешься прям как училка с первоклашкой. Он нас видел, значит, подписал себе смертный приговор.

– Тебя забыли спросить! – огрызнулся носатый. – Здесь не ты, Пиявка, решения принимаешь. Впрочем, и не я тоже. Серьезные люди велели этого идиота отпустить – значит, пусть пока поживет. Надеюсь, недолго.

Кавказец злобно хмыкнул, затем велел водителю остановиться и пинком вышвырнул пленника из машины.

Федор поднялся с тротуара, потирая ушибленные места и пытаясь осознать, что это было. Наконец, когда прошло минуты три после того, как черный джип скрылся из вида, он достал телефон и снова набрал в контактах «Лариска 10 Б».

– Привет! Чего это ты вдруг обо мне вспомнил? – удивилась подруга. – Меня шеф вызывает, так что давай по делу.

– Подожди, не отключайся! У меня всего один вопрос.

Федор еще не успел прийти в себя после похищения и дышал в трубку так часто, словно только что пробежал стометровку на время. Его взволнованное дыхание подействовало на Лариску неожиданным образом. Голос девушки стал таким же низким и эротичным, каким недавно был в комнате отдыха.

– Что за вопрос? – почти пропела Кошкина, растягивая гласные, и тоже задышала в трубку.

– Лариска, ты можешь подробно вспомнить один вечер?

– Выпускной? – хихикнула она с намеком.

– Кто ж его забудет, – притворно вздохнул Федор.

Лариска замолчала. Она явно ждала продолжения.

– Нет, я об одном недавнем вечере в ресторане. Вспомни, пожалуйста, это очень важно, потому что…

– Переходи быстрее к сути, шеф зовет! – нетерпеливо перебила Лариска. Она явно потеряла интерес к теме и без всякого энтузиазма поинтересовалась:

– Какой вечер?

– Ты говорила, что недавно ходила с шефом в ресторан. Депутат Кузнецов там был?

– Кажется, был, – неуверенно сказала Лариска. – А зачем тебе?

– Потом объясню. Вспомни, пожалуйста, был ли среди гостей ресторана мужчина, похожий на кавказца?

– Ну ты даешь! – рассмеялась Лариска. – В каком кабаке их нет? Кавказцы народ южный, веселый, к тому же денежный, любят гульнуть, так сказать, на всю катушку. Разве это запрещено законом? А почему ты спрашиваешь?

– Очень прошу, вспомни, есть ли у твоего шефа знакомый грузин по имени Гиви?

– Кто ж его знает. может, и есть! Мой Виталий Михайлович – глава комитета, если ты забыл. С кем он только ни общается! Вопросы-то разные бывают… Постой, Федь… кажется был на том банкете какой-то грузин. Довольно самонадеянный тип. Глазки мне строил и с шефом о чем-то долго шептался. Больше ничего не могу тебе сообщить, потому что не знаю. Лучше скажи, когда мы увидимся? Ты что, на работу теперь не ходишь? Зачем тогда врал, что тебя сделали думским корреспондентом?

– Не врал. Увидимся. Даже раньше, чем ты вспомнишь обо мне, – пообещал Федор и, буркнув «до скорого», отключил телефон.

Кража он-лайн,

наши дни

– Даша, дело дрянь. Над нашим Федей сгущаются тучи. Включи, пожалуйста, его компьютер и активируй ту самую программу доступа он-лайн, – попросила Лина заговорщицким шепотом. Даша не стала спорить и послушно включила Федин компьютер, стоявший в соседней кабинке. Девушка знала пароль, поскольку Федор частенько просил в его отсутствие поискать в компьютере какие-нибудь материалы в папке «Работа» и переслать их по электронной почте в те дни, когда он работал дома. Сейчас, действуя за спиной приятеля, Даша чувствовала себя отвратительно, но отступать было поздно.

«Пусть он возненавидит меня навсегда, пускай я стану самым главным его врагом, но пусть он останется жив». – подумала девушка и нажала иконку, разрешившую Лине войти в компьютер Федора.

Лина увидела на экране папки и файлы Круглова и едва не вскрикнула. В компьютере Федора появилась новая папка «Money KPSS». Лина могла поклясться, что еще вчера ее не было. Скорей, скорей! Ну почему так дрожат руки?

Лина открыла папку не сразу, пару раз кликнув соседние файлы. Наконец на экране появился странный документ. Он был оформлен как-то старомодно, сейчас в делопроизводстве так не принято. Лина вчиталась, и почувствовала, как по спине побежали мурашки. Это был договор, который Иван Кузнецов подписал в середине девяностых с офшорной фирмой «Daimand Gloria LTD». Значит, Федька Круглов продублировал копию документа, которую раздобыл буквально вчера, и перенес в свой рабочий компьютер. Так сказать, на всякий случай. На какой, интересно, случай? Что он задумал? Похоже, Федя залез в эту мутную историю слишком глубоко, точнее – по самые уши. Лине стало окончательно ясно, что без помощи полковника Жукова парню из этой трясины не выбраться…

Скопировать документ и отправить его на электронную почту Жукова было минутным делом. Через пятнадцать минут зазвонил мобильный. Лина уже знала, кто на связи, и внутренне приготовилась к поединку.

– Что за шнягу ты мне сейчас прислала? – Елисей был раздражен и не слишком подбирал слова. – Кому может быть интересно это археологическое говно через четверть века?

Лина изо всех сил постаралась не нахамить в ответ и принялась излагать суть дела максимально спокойно.

– Елисей, не шуми, пожалуйста, это срочно. Дело касается убийства Ивана Кузнецова. В 1996 году он передал некой фирме «Diamand Gloria LTD» сумму с шестью нулями, спрятанную в офшоре. Договор, подтверждающий эту странную сделку, где-то раздобыл, скопировал и перенес в свой рабочий компьютер тот самый молодой да ранний журналист из «Актуалки», о котором я тебе недавно рассказывала. Федя Круглов. Как эта копия договора попала ко мне, пока не скажу. В наше время новых технологий ничего невозможного нет. Способ не вполне легальный, зато, увы, в нашем случае единственно возможный. Первый вопрос к тебе: где шеф фотографов мог взять в начале девяностых такую сумму? Второй: мог ли человек в здравом уме и трезвой память передать такие деньжищи чужой фирме?

– Лично я вряд ли сделал бы это по доброй воле! – проворчал Елисей.

– Вот и я о том же. Думаю, Кузнецова заставили подписать эту бумагу, а потом убили, потому что знали: Кузнецов с его связями в КГБ будет обязательно добиваться уголовного дела и ареста грабителей. Впрочем, на убийстве фотографа они не остановились и, как нередко бывает, за первым трупом последовали еще два.

– Стоп! Почему ты так уверена, что новые жертвы связаны именно с убийством Кузнецова в девяностые?

– Сын Кузнецова Петр, пользуясь депутатскими полномочиями, стал разыскивать тех, кто убил и ограбил его отца. Думаю, им двигала не только благородная жажда мести. Он надеялся, пользуясь депутатскими ресурсами и связями, забрать у коррупционеров деньги, которые считал своими по праву наследования. Видимо, Петру Ивановичу в конце концов удалось выйти на след заказчиков убийства и сообщить им, что ему все известно. Дескать, коль скоро отца не вернуть, пускай его убийцы возвращают деньги сыну. В противном случае он сдаст их полиции. Одним словом, Петр Кузнецов раньше времени раскрыл бандитам карты, и это стало его роковой ошибкой. Есть версия, что депутата отравили во время ужина в ресторане. Наверняка в тот вечер там же были и заказчики преступления. Получив результаты пат. анатомического исследования и полный список участников того рокового ужина, мы сможем вычислить настоящего убийцу. Или убийц.

– Ладно, Лин, я все понял. Твоя версия хоть и ничем не подкреплена, но теоретически имеет право на существование. Однако остается вопрос: как с этой историей связано убийство журналиста?

– Крохотов, видимо, стал копать в том же направлении, что и Петр Кузнецов. Думаю, преступников это разозлило не на шутку. Они давно построили на этих деньгах сытую и благополучную жизнь. Прошли три десятилетия, бывшим убийцам и грабителям удалось стать уважаемыми членами общества, они приобрели солидный статус, подкрепленный немалым капиталом. Казалось, их разбой и грабеж давно позабылись и быльем поросли, а тут вдруг какой-то борзый журналюга выскочил, как черт из табакерки, и угрожает разрушить все, ради чего они когда-то рисковали и столько грехов на душу взяли. Возможно, поначалу они пытались Крохотова купить, однако, пообщавшись с Крохой ближе, члены «элитной ОПГ» поняли: ради газетной «бомбы» тот не отступится от своего расследования даже за немалую мзду. Значит, единственный путь – убить строптивого журналиста-расследователя, причем как можно быстрее. Казалось, они предусмотрели все. Однако бывалые гангстеры не ожидали, что на смену одному бойкому репортеру придет следующий, как когда-то в войну на смену павшему бойцу вставал желторотый курсант. Найти убийц Макса Крохотова, их верного товарища, для журналистов «Актуалки» стало делом чести. Одним словом, если ты, Елисей, не мобилизуешь все свои ресурсы, скоро появится новая жертва – молодой и шустрый, но пока еще слишком наивный репортер Федя Круглов. Хороший парень, между прочим.

– Что ты предлагаешь?

– Для начала надо выяснить, куда еще направится наш газетный детектив. В общем, полковник Жуков, твоя задача установить за ним слежку, выйти на след убийц и обезвредить преступников. В итоге раскроешь давний и безнадежный «висяк». Почему-то мне кажется, что раскрытие серии громких преступлений тебе не повредит. Что-то давненько мы твои новые «звездочки» не обмывали, полковник Жуков!

Офисное здание в центре Москвы,

наши дни

Едва за Федором закрылась дверь, Алексей Игоревич нажал на кнопку, и Алена возникла на пороге с немым вопросом в широко распахнутых фиалковых глазах.

– Слушай, Алена, мне показалось, или этот репортеришка действительно неотрывно смотрел на тебя?

– Ой, вечно вы, Алексей Игоревич, все преувеличиваете, – улыбнулась девушка. Алена поправила косу и послала шефу самый невинный взгляд, на какой была способна.

– Значит так, слушай меня внимательно, краса девица, и не перебивай. Хозяин кабинета говорил медленно, с легкой одышкой. На лбу у шефа надулась голубая жилка, и Алена поняла, что начальник не шутит. Между тем он продолжал:

– Этот «Федя-бредя-съел медведя» что-то мне не нравится. Уж больно прыткий малый. Я сам таким в молодости был. Сразу видно, на деньги не клюнет, славы, вишь ли, засранцу, подавай. В поисках этой самой славы он может за день таких дел наворотить, что потом мои люди в Следственном комитете за год не разгребут. Короче, даю тебе, Аленушка, партийное задание. Пообщайся с этим Кругловым поближе, узнай, что у него на уме, чем этот попрыгунчик живет, чем дышит. Есть у меня смутное подозрение, что парень не по своей воле стал под меня копать. Надо узнать, кто его прислал. Ты поняла?

– Ну, не самой же мне ему звонить, Алексей Игоревич? – возмутилась девушка и кокетливо взглянула на шефа. – Я вообще-то к другим сюжетам привыкла

– Вот именно, что самой. У тебя его телефон в контактах остался. Набери и скажи, что хотела бы встретиться, что у тебя есть информация, которая его заинтересует. Не сомневайся, он клюнет. Этот говнюк уже газетную бомбу готовит, чует мое сердце. Кой-какие бумажки для зачина разговора я тебя подберу, не беспокойся. В общем, мы должны держать этого сопливого Пинкертона на крючке. Поняла?

– Попробую, – улыбнулась Алена и спросила с невинным видом:

– За работу в нерабочее время мне премия полагается?

– Не обижу, – усмехнулся шеф и добавил:

– Дяде твоему привет передавай и скажи, что его шутки с журналистом даже на КВН в сельском клубе не тянут. Ну ладно, кто там еще в приемной сидит? Зови, а то я что-то утомился, хочу на дачу поскорей смыться, в баньке попариться да кваску холодного отведать.

Переулок на Патриарших,

Федор сидел в кафе у Патриарших прудов и напряженно ждал. Вчера вечером он услышал незнакомый женский голос в телефонной трубке и не сразу сообразил, что звонит та самая Алена. Девушка, которая сумел загипнотизировать его одним взглядом, не хуже Кашпировского. Федор стал бубнить что-то невразумительное, а, сообразив, что красавица назначает ему свидание, окончательно «поплыл».

– Да, конечно, давайте встретимся – вот все, что он мог из себя выдавить. Однако девушка хотела определенности, и Федору волевым усилием пришлось взять себя в руки:

– Где посидим? А где вам, Алена, удобно? На Патриках? Круто! Хорошо, давайте в семь, после работы.

Он сидел за столиком и терялся в догадках, почему секретарша с внешностью топ-модели сама назначила ему встречу.

«Уж точно не по причине неземной страсти ко мне», – самокритично подумал Федя. Он понимал, что в топ красавцев-мачо не входит и уж тем более не относится к страте олигархов с их виллами и яхтами, которые могли бы заинтересовать столь манкую девушку. Странный звонок… И все же это не сон, с минуты на минуту она будет здесь! Должно же быть этому хоть какое-то объяснение?

Алена впорхнула в кафе оживленная и еще более красивая, чем в прошлый раз. Наряды «резидентши Патриков», выбранные для Федора, затмили образ русской красавицы, придуманный Аленой для Куропаткина. Исконно-посконный «лук» красавица сменила на стильный образ девушки из глянца.

Как и тогда в офисе, Федор почувствовал себя рядом с ней полным идиотом и не смог выдавить ни слова кроме банального «здрасьте».

– Добрый вечер! – Алена обворожительно улыбнулась, небрежно скинула шубку на соседний стул и уселась напротив Федора с таинственным видом. Распущенные и красиво уложенные волосы теперь ниспадали с плеч, вместо длинной юбки и строгой блузки на девушке было короткое обтягивающее платье алого цвета, которое очень шло ей и притягивало взгляды мужчин, сидевших в кафе.

– Добрый, – повторил Федор, с ужасом чувствуя, что опять язык прилипает к небу.

– Вот, нашла у шефа кое-какие документы и решила вам показать, – Алена достала из объемной дамской сумки скоросшиватель с файлами.

– Алексей Игоревич в курсе? – Федор наконец смог заговорить и внимательно взглянул на девушку.

– Ну, конечно, я же не Мата Хари, – улыбнулась она.

Федор открыл папку и принялся листать файлы. В сущности, ничего интересного там не оказалось. Документы двадцатилетней давности: о постановке «ОАО Арктик нефть энд ойл» на учет в налоговую, об открытии генеральным директором счета в отделении «Сбербанка» и прочие бумаги, которые хранятся в сейфе любого частного предприятия вместе с Уставом, протоколом учредительного собрания акционеров и печатью.

– Зачем мне все это? – Федор с недоумением уставился на девушку.

– Алексей Игоревич сказал, что вам будет полезно убедиться: наша компания зарегистрирована в середине девяностых в России, и налоги мы платим здесь же. Никакого отношения к офшорной фирме, которую вы назвали на встрече, Алексей Игоревич не имеет. Все, чего достигла наша компания, она заработала своим трудом, в результате строительства трубопроводов на севере России. Мы реальное производство с реальными расходами и прибылями, а не чиновники, которые живут на откатах и переводят денежки в офшоры.

– Мне не очень интересно, когда была учреждена ваша компания и как она меняла названия. Я спрашивал вашего шефа про другое: про договор, подписанный в середине девяностых с «Diamand Gloria LTD», и про то, как деньги от этой фирмы попали к «Арктик нефть энд ойл».

– Алексей Игоревич вам, кажется, четко объяснил: никак. Никак не попали. Не было никогда у него этих денег, вот и все.

– Алена, извините, но цель нашей с вами встречи выглядит довольно странно. Почему Алексей Игоревич не показал мне эти документы, когда я был в офисе? К чему такие сложности? Обычно подобные бумаги хранят в сейфе и не выносят из кабинета. А если бы вы их потеряли или забыли, к примеру, здесь в кафе?

– С какой стати? – удивилась Алена. – Я работаю помощником такого крупного бизнесмена как Алексей Игоревич как раз потому, что никогда ничего не теряю и не забываю. Алексей Игоревич во время вашей встречи торопился на переговоры, да и сейчас у него нет времени с вами общаться, вот он и попросил меня встретиться с вами после работы и показать документы. Я живу неподалеку, поэтому и выбрала это кафе. Как видите, все просто и понятно. Вы, журналисты, всегда и во всем видите криминальную подоплеку. Без нее не получается раздуть сенсацию, ведь правда? Неужели и меня в чем-то подозреваете? – последнюю фразу Алена произнесла с нажимом, уставившись в упор на Федора прекрасными фиалковыми глазами.

– Нет, что вы, – пробормотал журналист, – вы в то время, наверное, даже в школу не ходили.

– Вот именно, – улыбнулась Алена и мягко забрала у журналиста папку. – Может, выпьем чего-нибудь, а? За знакомство? – неожиданно предложила она.

– Я успел заглянуть в меню, там только кофе, десерты и ликеры, которые я не пью, – пожал плечами Федя.

– Тогда давайте зайдем ко мне, – сказала девушка просто, как о чем-то обыденном, словно уже не раз приглашала Федю в гости, – Я буквально в соседнем доме живу. У меня полный бар всяких напитков. Стоят без употребления, потому что пить не с кем. Обидно, правда? Настало время открыть «подвалы ее величества»!

Прохладные длинные пальцы Алены коснулись руки Федора, и у него перехватило дыхание. Не веря своим ушам, он пробормотал что-то невнятное и слабо кивнул. Федор с ужасом почувствовал, что теряет остатки воли и готов следовать за этой девушкой, словно дети за дудочкой Крысолова – куда угодно, хоть в пропасть.

В старом тесном лифте они стояли совсем близко, и Федор, боясь пошевелиться, вдыхал аромат духов, тот самый, что парализовал его волю при первой встрече. Конечно, он волновался, предвкушая близость с девушкой, о которой думал все последние дни, потому и растерянно молчал.

Алена включила в маленькой прихожей свет и сбросила Феде на руки свою невесомую шубку. Длинные волосы девушки скользнули по его лицу, и парень так разволновался, что не сразу развязал шнурки кроссовок.

– Проходите, пожалуйста, в комнату, разуваться не надо, – приятный голос девушки завораживал и подчинял волю Федора, словно он был Одиссеем, а она поющей нимфой Калипсо. Поздно! Он уже разулся и с ужасом увидел, что большой палец прорвал дырку в носке. Пришлось шлепать в гостиную, поджимая пальцы, словно китаянки сто лет назад, в ту пору, когда им бинтовали ноги. Разум по-прежнему тихонько нашептывал, что подобный крупный бонус – приглашение в гости – дается неспроста, однако его голос оказался бессилен перед нахлынувшими фантазиями, приятными предчувствиями и зовом молодого мужского организма. Будь Алена чуть менее красивой, Федя, конечно, действовал бы решительнее. Сейчас же он застыл на месте, как в игре «замри». Спохватившись, уселся на край дивана – прямо и ровно, будто аршин проглотил, ногу в рваном носке ловко спрятал под журнальный столик и попытался изобразить на лице безмятежность.

Девушка достала из бара бутылку «Хеннеси» и две круглобоких коньячных рюмки.

– За знакомство! – промурлыкала она, и задорно взглянув на гостя.

– За встречу! – тихо сказал Федя. Коньяк приятным теплом разлился по телу, и гость почувствовал себя чуть-чуть свободнее.

«Ну вот, опять пью! – мелькнуло в голове у Федора. – Дурная традиция этого расследования, ничем хорошим это не кончится».

– Интересная у вас, журналистов, работа, – промурлыкала Алена, подсаживаясь к Федору совсем близко. – Разные люди, профессии, города… Словно не одну, а несколько жизней проживаете. Я всегда удивлялась, как это посторонние люди рассказывают интервьюерам то, что не всегда своим близким могут доверить.

– Ну, в нашем обществе журналисты нередко выполняют роль психологов или даже священников…

Оседлав любимого конька, Федор приободрился, уселся поудобнее и продолжал. – Желание людей исповедоваться посторонним вполне естественно. Лучшие журналисты умеют хранить тайны. А как иначе? Никто им доверять не будет, если пойдет слух, что они выносят в паблик все, что было рассказано «не для печати» или «не под запись». Вот вы, Алена…

– Слушай, давай выпьем на брудершафт и перейдем на «ты». – предложила девушка, – а то никакой исповеди не получится.

Они выпили, Алена пододвинулась вплотную. Запах духов усилился и вместе с коньяком ударил в голову Федора. Слегка покраснев, он спросил:

– Ну, так как насчет исповеди?

– Пожалуйста, – Алена улыбнулась и дотронулась до руки Федора длинными пальцами с алыми, в тон платья, ноготками.. Пальцы по-прежнему были прохладными, но Феде от этого мимолетного касания стало жарко. Девушка между тем продолжала:

– Честно говоря, мне исповедоваться не в чем. Обычная скучна биография. Родилась в Москве, училась в спецшколе на Арбате с углубленным английским, потом поступила в Вышку на политолога, а вскоре после получения диплома Алексей Игоревич предложить стать его помощницей.

– Слушай, ты что, за дурачка меня держишь? Так просто и гладко в наше время не бывает! – рассмеялся Федор, – Чтобы попасть в доверие к такому человеку, как твой шеф, надо получить очень серьезные рекомендации.

– Ой, да какое это теперь имеет значение! Впрочем, ты прав. Никакого секрета здесь нет. Один влиятельный родственник попросил шефа взять меня в компанию. Мы поговорили с Алексеем Игоревичем минут пятнадцать, и он велел мне приступать к работе прямо завтра.

Алена взглянула Федору в глаза и рассмеялась.

– Хочешь узнать мою главную тайну?

– Конечно! – напрягся Федор.

– Я большая трусиха. Боюсь темноты, мышей, высоты – в общем, всего на свете. К тому же, за себя постоять не умею. Вот почему родители обрадовались, узнав, что я буду работать у Алексея Игоревича. Под его защитой никто не обидит. Ладно, давай теперь я тебя исповедую.

– В смысле? – удивился Федор.

– Для чего тебе потребовалась эта нафталинная история с убийством Кузнецова-старшего?

– Чтобы прояснить две последние смерти, связанные с его деньгами. Твоему шефу я об этом прямо сказал, и мне показалось, что он все понял.

– Неудивительно, что Алексей Игоревич сходу все схватывает, – – усмехнулась Алена, – столько лет серьезной фирмой руководить, это, Федя, не каждому по зубам. Я сейчас про другое. Тебе, Федь, лично зачем все это надо? У тебя что, после этой статьи – денег прибавится? Иномарку подарят? Или слава Хемингуэя настигнет во цвете лет? Наверное, кто-то тебе что-то пообещал? Я уже не подросток, чтобы верить в бескорыстие журналистов. Молчишь? Ну то-то же!

– А такие старомодные слова, как долг и честь тебя не убеждают? Ну, если сказать проще, я верю в мою миссию в обществе.

– Долг долгом, а рисковать жизнью ради каких-то сомнительных бумажек, по-моему, глупо. Должна тебя предупредить: все эти раскопки, с виду невинные, порой плохо заканчиваются.

– В смысле?

– Большие люди очень не любят, когда посторонние интересуются происхождением их денег. Так сказать, первоначальным капиталом…Слушай, бросай ты эту свою газету и иди к нам в пресс-центр, как Алексей Игоревич советует. Между прочим, он не каждому серьезную работу предлагает, уж поверь мне. И еще один момент…

– Какой?

– Алексей Игоревич интересуется, где ты взял договор, который показывал ему, и кто еще его видел?

Алена слегка дотронулась до Федора ногой, затем прижалась к нему всем телом и положила руку на колено.

– Ты же не сам затеял все эти археологические раскопки. Ну скажи, кто тебя послал? Твой главред Аккуратов? Или кто-то из кураторов Аккуратова? Ой, почти стихи получились. Зачем им потребовалось раскапывать все это сейчас, через столько лет? Кто за ними стоит?

– Извини, мне пора.

Федя демонстративно взглянул на часы, сбросил бледную и точеную, словно скопированную со скульптур Бернини, руку девушки со своего колена, резко встал и, уже не стесняясь дыры в носке, направился в прихожую. Накинув куртку и небрежно махнув рукой хозяйке, журналист Круглов покинул уютную квартирку на Патриках, костеря себя и свою пионерскую доверчивость на все лады.

Центральный ипподром,

начало девяностых

Ирина вошла в конюшню, властно постукивая каблучками итальянских сапожек. Новые хозяева жизни, повылезавшие изо всех щелей в девяностые, теперь появлялись в своих владениях такой вот уверенной походкой. Тон в обращении с подчиненными у них постепенно выработался такой, будто крепостное право не отменили на Руси полтора века назад, и вот-вот можно будет снова пороть на конюшне нерадивую дворню. Обычно конюхи и наездники здоровались с Ириной, широко улыбаясь, как и подобает при встрече с хозяйкой фирмы, и бодро докладывали о том, что во вверенном им хозяйстве все в порядке. Однако в этот раз Ирине бросилось в глаза, что рабочие разговаривают с ней через губу, не рассыпаясь комплиментами и не нахваливая лошадей, принадлежавших ей и Гиви. Напротив, очень быстро, сославшись на неотложные дела и ни разу не улыбнувшись, конюхи и берейторы исчезли, оставив хозяйку в одиночестве.

– Что случилось? – Ирина недоумением взглянула на мужа, вошедшего в полумрак конюшни вслед за ней.

– Пришлось задержать им зарплату на две недели, – неохотно признался Гиви. – Нечем платить ипподрому за аренду денников, с трудом нашел деньги на корма. А тут еще ветеринар требует срочно заплатить за лечение Красотки.

– Куда же делись деньги? – спросила Ирина в упор, без улыбки глядя в глаза мужа. Он поежился под ее ледяным взглядом, словно был не грозным ипподромным теневиком, а стоял в школе перед завучем.

– Давно хотел сказать тебе, Ириша, но, прости, не решался. Мы банкроты. Даже если продать всех наших лошадей, долги не покроются. Наши расходы, Ирочка, давно уже больше, чем доходы.

– Что же делать? – Ирина впервые за последние годы растерялась. Впервые она почувствовала себя обманутой. Сильная женщина Ирина Петрова привыкла к тому, что все ее проекты в конце концов осуществляются. Ей нравилось, что брак с деловым мужчиной, к тому же, молодым и красивым, позволял вести безбедную жизнь и частенько ловить зависть в глазах ровесниц. Ирина не готова была вмиг потерять то, что обрела лишь к середине жизни – статус, деньги, возможность путешествовать, хорошо одеваться, отказаться от мысли о собственном, а не съемном жилье…

Гиви прочитал в глазах жены все эти горькие мысли, обнял Ирину за плечи и мягко сказал:

– Надо, Ириша, срочно встретиться с твоими друзьями. Почему-то я убежден, что у них совсем другие ресурсы, чем у нас с тобой. Скажи своим мужикам, что я готов выполнить любое задание. Подчеркни, что я беру хорошие деньги, но всегда довожу дело до конца. Да, не забудь уточнить, что деньги пойдут не только нам с тобой, но и моей бригаде.

– Хорошо, я позвоню и договорюсь о встрече с ними в ближайшие дни.

Ирина протянула Красотке яблочко. Кобыла взяла его с ладони мягкими, почти бархатными губами, медленно прожевала, а потом позволила хозяйке потрепать ее по красиво изогнутой шее. Общение с красивым животным, прежде безотказно успокаивавшее нервы, облегчения не принесло. Ирина глубже запахнула шубку. Ее знобило. Она ясно почувствовала, что падает в бездну, из которой пути назад уже не будет.

Ресторан на Остоженке,

наши дни

– Виталий Михайлович, можно вас отвлечь на минутку? Федор слегка ошалел от собственной наглости. Он явился в дорогой ресторан без приглашения и объявил метрдотелю, что его ждут. Лариска «слила» однокласснику адрес, где будет ужинать с шефом, и таинственно сообщила, что это единственная возможность для Федора пообщаться с Виталием Михайловичем в неформальной обстановке. Какой журналист не помчится туда, где есть шанс получить эксклюзивную информацию? Вот и Федор рванул навстречу неизвестности со всех ног. Не слишком задумываясь о последствиях.

Лариска восседала рядом с шефом в изумрудно-зеленом платье с большим декольте и активно подавала Федору знаки: мол, давай, действуй. Медлить и впрямь было нельзя, поскольку подвернулся подходящий момент для разговора тет-а-тет. Крупный мужчина, ужинавший вместе с Виталием Михайловичем и Лариской, встал, извинился и направился в сторону туалета. Глава думского комитета поднял глаза от опустевшей рюмки, заметил Федора и уставился слегка замутненным взглядом вначале на него, а потом на Лариску, которая демонстративно опустила глаза в тарелку.

– Лариса, это что за самодеятельность? В моем расписании на сегодня не было встречи с прессой. Понимаю, школьная любовь-морковь, то-се, но я плачу тебе зарплату не за то, чтобы ты торговала моим временем и договаривалась за моей спиной о моих интервью с твоими хахалями.

Лариска пролепетала в ответ что-то невразумительное, типа «не виноватая я, он сам пришел».

– Ладно, с тобой я потом разберусь. А ты, как тебя, Федор, кажется? Говори быстрее, зачем сюда явился? Так сказать, без официального приглашения. Ладно, в Думе ты ко мне вперся в кабинет якобы по работе. Но иметь наглость притащиться без приглашения в ресторан! В место, где я отдыхаю! Короче, у тебя две минуты на вопрос. Время пошло.

Виталий Михайлович уставился на Федора, как удав на кролика. В его взгляде не было ни малейшей симпатии, ни даже любопытства, как в прошлый раз. Только высокомерие, презрение и брезгливость.

– Вам знаком грузин по имени Гиви? – рубанул Федор без всяких предисловий

– Ну, ты даешь, парень! Мало ли в Москве Гиви! Впрочем, постой… кажется, одного я знаю. Начальник службы безопасности моего хорошего знакомого, серьезный и надежный человек. А в чем, собственно, дело?

– Один такой, с позволения сказать, «начальник службы безопасности» на днях меня похитил и угрожал убить. Нормально так, да? Хотелось бы узнать, что это за Гиви и кто его подослал?

– О, вот и мой друг, думаю, он в курсе.

Грузный мужчина с неулыбчивым, расплывшимся, как блин, лицом, вернулся к столу и, не обращая ни малейшего внимания на Федора, плюхнулся напротив Виталия Михайловича.

– Сергей Петрович, этот любознательный юноша – школьный приятель Ларисы, – хохотнул Виталий Михайлович, и продолжил в тот же игривом духе. – Неплохо он знакомства с девушками использует, а? По-моему, парень далеко пойдет, если уже сейчас доступ к телу через подружек получает. Представьте себе, юноша интересуется, где вы прячете вашего Гиви?

– Надеюсь, мой «бодигард» в данную минуту дожидается хозяина в машине, – хохотнул мужчина и уставился на Федю колючим взглядом из-под кустистых бровей. Контраст между кривой, явно натянутой улыбкой и колючим взглядом неприятно поразил Федора.

– Хотите с ним познакомиться? Сейчас наберу, – сказал толстяк и, не дав Федору возможности возразить, поднес к уху телефонную трубку:

– Гиви, ты как там, не уснул еще? Сейчас к тебе выйдет молодой человек. Зачем? Понятия не имею, он сам все тебе расскажет.

– Начальник моей охраны ждет вас, молодой человек, на улице, – сообщил мужчина, давая понять, что разговор окончен, и долгим, явно запоминающим взглядом посмотрел на Федора. Журналист поежился. Он понимал, что как только выйдет на улицу, Виталий Михайлович сразу же расскажет собутыльнику о цели его расследования.

Сердце Феди ухнуло куда-то в желудок от нехорошего предчувствия. Он подумал, что заяц, которого собаки гонят прямо на охотника, чувствует себя примерно так же. Однако отступать было поздно, и «русский камикадзе» медленно направился к выходу, перебирая в уме возможные варианты разговора и прикидывая на случай, если понадобится, пути к отступлению.

Центр столицы,

наши дни

Не успел Круглов сделать несколько шагов с освещенного крыльца в темноту, как от БМВ, стоявшей на парковке, отделилась высокая фигура в черном пальто. Федя похолодел. Самым разумным было дать деру, однако ноги внезапно стали ватными. Журналист с ужасом понял, что не может сделать ни шага, словно крохотный мышонок, встретивший ленивого жирного кота далеко от спасительной норки.

Это был тот самый Гиви! Бандит подошел к Федору уверенной походкой и теперь откровенно наслаждался властью над побледневшей жертвой. Дескать, прихлопнуть зарвавшегося пацана всегда успеется, а пока можно немножко поиграть с «глупым мышонком».

Гиви взглянул на журналиста с нескрываемым презрением. Его взгляд недвусмысленно говорил: «Какого черта ты сюда приперся, идиот? Тебе что, мало одного предупреждения?». Вслух громила не произнес ни слова, просто стоял и крутил на пальце связку ключей. Самым лучшим выходом для Феди было рвануть прочь со всех ног, но он по-прежнему стоял, не в силах двинуться с места. Ноги словно приклеились к полу.

Бандит без злости, вроде даже не слишком сильно, ударил журналиста в солнечное сплетение. Федор согнулся пополам, охнув от боли.

– Вали отсюда, сучонок! Последний раз предупреждаю: еще раз попадешься на глаза – убью!

Федор со стоном разогнулся. Он ясно понял: те двое, что сидели за столиком в ресторане и гоняли официантов, словно помещики дворню, за него не заступятся, потому что они и этот бандит – одна команда.

«Какой же я идиот! – подумал Федор! – Притащился в бандитское логово искать справедливость. Решил волкам на охотника пожаловаться».

– Моя редакция так это не оставит! Существует Закон о печати! – пискнул Федор, как мышонок, которому уже нечего терять в когтях деревенского котищи-мышелова.

– Вот тебе Закон о печати!

Удар Гиви пришелся по лицу. Федя почувствовал, как из разбитой губы на куртку капает кровь. Не дав парню опомниться, Гиви нанес ему сильный удар справа.

– Эй ты, братва, полегче! – закричал Федор, вытирая рукавом кровь с рассеченной губы.

Он привык к тому, что мужчины-журналисты обычно долго разглагольствуют, выясняют отношения, прежде, чем дать кому-то в морду. Гиви бил Федора без предисловий, молча и сильно, явно не собираясь ничего объяснять. Федор прохрипел:

– Завтра в нашей газете появится заметка под заголовком «У каждого депутата есть свой Гиви».

Гиви загнул Федору руку назад и едва не сломал ее.

– Только попробуй что-нибудь накатать! Сразу гроб заказывай.

– Уверен, вашему «охраняемому лицу» и его партнеру будет неприятно появление такой статьи.

– Да им сто раз плевать на тебя и на твои статейки!

Федор подумал:

«А ведь Гиви прав! Тех двоих в ресторане интересует только собственное бабло. Эта горилла помогает им сохранять добытые кривыми путями денежки и выполняет за них грязную работу. Престарелые тузы неплохо платят ему кэшем. Такому убить – как высморкаться. Скажут убрать меня – и я исчезну на следующий день. Скажут, пускай еще поживет – будет бить не слишком сильно».

– Але, придурок! Чо застыл? Двинуть в морду с другой стороны для симметрии? Мотай отсюда!

Федору два раза повторять было не надо, и он рванул переулками к Пречистенке.

Он бежал, прижимая платок к разбитой губе, и думал: «Что, блин, за страна! Власть держится на деньгах и на круговой поруке. И еще на таких отморозках, как Гиви. В третий раз мне точно не подфартит. Да и сегодня… Если бы ему не надо было дожидаться шефа, а потом везти его домой, неизвестно, чем бы все закончилось». Федор вспомнил, что пару дней назад говорил Аристарх: «Не вздумай влезать в расследование, которое вел Макс. Не лезь на рожон, Фед! На тебя даже пулю тратить не станут. Свернут шею, как цыпленку, а тело выбросят в Москва-реку. Привяжут к ногам камешек, и никто никогда не найдет «великого журналиста Круглова», даже не сомневайся!».

Федор устал бежать и быстро зашагал в сторону метро «Кропоткинская». Грудь болела при каждом вдохе, противно ныли разбитая скула и губа, но, главное, Федор чувствовал себя униженным, словно его окунули головой в унитаз. При этом, как ни странно, соображал он быстро. Значит, так. Два раза его побил один и тот же отморозок. Вот урод! Спасибо, хоть не убил. Возможно, на руках этого бандита немало крови. включая двух Кузнецовых и Макса. Блин, но ведь пока нет никакой зацепки, и кроме того самого договора с офшорной фирмой. Никаких серьезных доказательств! Судя по тому, что «самоварный олигарх» подослал с разведывательной миссией Алену, и что депутат Дмитрук подробно расспрашивал его о расследовании, рыльце у радетелей о благе Родины в пушку. Неслучайно кто-то уже не в первый раз поручил Гиви припугнуть его. Похоже, и нефтяной магнат, и депутат не на шутку обеспокоились, насколько глубоко Федор залез в эту историю. Депутат Дмитрук безусловно что-то знает, коль скоро отправил его в офис к Куропаткину. Похоже, Дмитрук тоже играет с ним, как кошка с мышью, только действует не кулаками, как Гиви, а готовит многоходовочку. Зачем? Возможно, просто так, чтобы от скуки немного развлечься. Ясно ведь: власть и сила на стороне этих уважаемых в обществе людей. И никаким начинающим журналистам не под силу спуститься в бездну, через которую прошли эти люди, чтобы стать тем, кем они стали.

Федор с грустью осознал, что, думая о событиях последних дней, не приближается к истине, а, напротив, удаляется от нее.

Самое обидное, что на главный вопрос: кто же все-таки заказчик убийства Макса, ответа у него пока нет.

Ничего так и не придумав, Федор решил не спускаться в метро «Кропоткинская», а пройти остановку пешком до «Арбатской». Он чувствовал себя «пробитым» боксером после нокаута на ринге. Увы, он сам ни одного удара сделать не успел. Может, и слава богу, а то бандит покалечил бы его. Надо было проветрить потрепанную башку и основательно додумать обрывки мыслей, которые жужжали в мозгу, как пчелы. Федя медленно поплелся по Гоголевскому бульвару, с тоской поглядывая на стайки веселых молодых людей. Счастливые: их ничего не беспокоило, у них ничего не болело, им ничто не угрожало.

Встреча на бульваре,

наши дни

– Ой, Федя, привет!

Лина задумалась и едва не влетела в парнишку, который шагал по бульвару, ссутулившись и спрятав голову в капюшон толстовки.

– Привет – удивленно отозвался Федор. – а что ты тут делаешь, Лин?

– Ходила по делам, а теперь просто гуляю, – соврала Лина. На самом деле, ее неудержимо тянуло в тот самый переулок, где несколько дней назад она увидела тело Макса Крохотова, но говорить об этом Федору она почему-то постеснялась.

– А ты, Федя, куда и откуда? – спросила Лина из вежливости. Она взглянула на парня внимательней и оторопела:

– Боже, что у тебя с лицом? Дрался с рысью?

– Да так… Нога подвернулась, вот и грохнулся со всей дури о бордюр.

– Федор, не крути! Назови, пожалуйста, имя этого «бордюра». Поверь, это очень важно.

– Да пожалуйста, только оно тебе ничего не скажет. Только что мне довелось крупно поговорить с неким мерзавцем по имени Гиви. Больше ничего не могу сообщить, даже не проси. Этот тип убьет меня, если узнает, что я кому-то рассказал про наши разборки.

– А что вы с ним не поделили, я могу полюбопытствовать?

– Кто-то слил инфу, что я провожу журналистское расследование о причинах смерти Макса Крохотова и Петра Кузнецова. Я до сих пор, кстати, так и не понял, почему именно этот бандюга на меня регулярно наезжает. Чую, главный заказчик не он. Одно ясно, этот гангстер и моральный урод Гиви имеет прямое отношение к деньгам, которые разыскивал Петр Кузнецов. Судя по навороченному джипу, хозяева оплачивают услуги костолома очень и очень неплохо.

– Федя, ты должен пообещать, что будешь держаться от этого Гиви как можно дальше, – Лина почувствовала, что заговорила голосом училки начальных классов, но уже не могла остановиться, – ни одна статья в газете не стоит твоего здоровья и жизни, товарищ Круглов.

– Вы что, все сговорились! – возмутился Федя. – Недавно одна симпатичная девушка уговаривала меня бросить расследование почти такими же словами. Лучше о себе побеспокойся, «товарищ Крупская»! Ты ведь сама постоянно на трупы натыкаешься. Ох, неспроста это! По глазам вижу – что-то задумала. Говорил тебе: пиши о птичках и цветочках… Извини, но возраст диктует женщинам некие ограничения. Вижу по глазам, что не послушалась! Солиднее надо быть!

За разговором Лина не заметила, как они добрели до Нового Арбата.

– Ладно, до скорого, миссис Марпл! -Федор махнул Лине рукой и двинул в сторону метро «Арбатская».

Удав меняет кожу,

наши дни

Избив Федора на крыльце ресторана, Гиви не успокоился, а, наоборот, не на шутку завелся. Злоба, накопившаяся в последние дни, распирала и требовала выхода. Так молодое игристое вино либо вышибает пробку из бутыли, либо разносит эту самую бутыль на мелкие осколки. Гиви был из тех, кого психологи называют «людьми психопатического склада». От них всегда можно ожидать неприятных сюрпризов. Порой достаточно какой-нибудь мелочи – и все, они впадают в бешенство. Дав Федору уйти, Гиви внезапно понял, что должен здесь и сейчас поговорить с одним из своих «кураторов» – Виталием Михайловичем Дмитруком.

Телохранитель ворвался в ресторан, не удостоил гардеробщика, угодливо склонившегося перед ним, даже кивка головы и проследовал в зал прямо в пальто. Компания, сидевшая за столиком, встретила его недоуменными взглядами.

– Извините, шеф, у меня пара слов к вашему партнеру. – обратился Гиви к «охраняемому лицу». – Вы не могли бы несколько минут побеседовать с очаровательной Ларисой, пока мы с Виталием Михайловичем об судим кое-какие вопросы?

– Ладно, перетрите, только недолго. Домой пора ехать. Жена уже сто раз звонила, думает, что я тут с девушками развлекаюсь. Как видишь, она ошибается. У нас чисто деловая встреча, а Лариса, к сожалению, пришла с Виталием Михайловичем.

– Понимаю и сочувствую.

– Тогда должен понять и то, что деловой разговор без спиртного на Руси не складывается. Мы не немцы – меры ни в чем не знаем. Сам чувствую – перебрал. Ты же не хочешь, чтобы я сел за руль пьяным и впилился, как Миша Ефремов, в какие-нибудь долбанные «жигули»?

– Ни в коем случае. Кто мне тогда будет зарплату платить?

– Молодец, понимаешь. Жду тебя здесь через десять минут. Время пошло.

Мужчины уселись в небольшом холле возле гардероба.

– Что это значит? – спросил Гиви.

– В смысле? – не понял Дмитрук.

– Что за цирк вы с Куропаткиным устраиваете? Кажется, недавно клялись и божились, что история с тем журналистом, как его, с Крохотовым будет последней моей «темой»?

– Ну, и?

– Вот именно, что «и». Идиот. Еще один идиот обнаружился.

– Какой идиот? Я, что ли? – Дмитрук «включил дурака» и попытался все перевести в шутку, но с Гиви такие приемы не срабатывали. Он хрустнул длинными смуглыми пальцами с разбитыми костяшками и продолжал:

– Тот идиот, что только что здесь был. Лезет на рожон, никакие уговоры не действуют. А вы с Куропаткиным с ним сю-сю разводите, как в детском садике. Мне что – его тоже убирать? Я уже сто лет как не киллер, а личный охранник уважаемого человека. Могу опять ему морду начистить, припугнуть тоже не проблема, но идти на «мокруху»…

– Посмотрим, Гиви, поглядим… Кстати сказать, пацан стал проявлять излишнее любопытство без моего и Лешиного участия. Тут ты зря на меня наехал. Я сам от его наглости обалдел.

– Виталий Михайлович, я не мальчик, чтобы так со мной разговаривать! – взвился Гиви. – Тридцать лет назад, когда с вами и с Куропаткиным познакомился, я действительно был пацаном. Молодым, злым и готовым на все. Очень нужны были деньги. Молчал и, сцепив зубы, терпел ваши поучения. Помог вам расправиться с теми крысами, потом залег на дно. Надеялся, что все уляжется, и полученных денег хватит до конца наших с Ириной дней. Не тут-то было! Дефолт-шмифолт, часть денег за границей проиграл, часть потратил. Пришлось вернуться в страну и стать начальником охраны моего нынешнего шефа. Хорошо, что до отъезда мы с Иришей купили квартиру. Короче, дела стали налаживаться. Вдруг бац – Кузнецовский выродок пролез в депутаты и принялся раскапывать ту давно забытую всеми историю. Он был по-настоящему опасен из-за его связей и депутатских корочек, за это и поплатился. Блин, похоже, эта история никогда не кончится. Объявился журналюга Крохотов… Этот урод подобрался к нам близко, даже слишком близко. Пришлось его убрать. Впрочем, вы все это знаете не хуже меня. Короче, с меня хватит! Мальчик Гиви вырос и даже постарел. Между прочим, мне уже полтинник, и я хочу прожить остаток дней спокойно, не вздрагивая от каждого звонка в дверь. По-хорошему, давно надо было в Испании дом купить и наплевать на ваши косяки.

– Чего же ты хочешь?

Дмитрук догадался, что Гиви поднимает ставки. Глаза бандита стали стальными, лицо покраснело, заиграли желваки: он явно готовился сделать серьезное заявление.

– Что я хочу? Самую малость. Долю в бизнесе, вашем и Куропаткина.

– Думаю, хотелки в этот раз придется умерить, – спокойно сказал Виталий Михайлович. – Бизнесом командовать – это тебе не кулаками махать. Ну, а с борзым журналистом вопрос решим позже. Посмотрим, куда его занесет детская любознательность.

– Так дешево, как тогда с фотографом, вы от меня не отделаетесь, – процедил Гиви. – Я чувствую себя как чернобыльский ликвидатор. Принял слишком большую «дозу» и на «выздоровление» не рассчитываю. Если менты раскрутят это дело, мне светит пожизненное.

Бандит смерил Дмитрука тяжелым, немигающим взглядом, и отправился в зал – забирать захмелевшего шефа домой.

Мысли в кресле,

наши дни

Вернувшись домой после встречи с Федором на Гоголевском бульваре, Лина первым делом сварила кофе. Затем она капнула туда немного коньяка, отломила квадратик шоколада и уселась в уютное, слегка потертое кресло, чтобы поразмыслить над событиями последних дней. Все равно быстро уснуть не удастся, перед глазами будет стоять изрядно попорченная физиономия Феди, а в ушах звучать его рассказ.

Лина чувствовала себя отвратительно. Голова раскалывалась, внутренняя дрожь не утихала. Да и мурашки, будь они неладны, вернулись и опять побежали по спине, предвещая новые неприятности. Одна надежда на кофе с коньяком. Глядишь, вскоре расширятся сосуды, мигрень отступит и наконец появится возможность сосредоточиться.

«Федя явно что-то задумал! Парень так и прет на рожон. Похоже, «уроки» бандита Гиви ничему его не научили. Гиви, Гиви … Где-то я уже слышала это имя. Ну, конечно! Так звали молодого красавца-грузина, второго мужа Ирины Петровой, владельца элитных рысаков… Боже мой! … Ирина! Как же я раньше не догадалась! Она же прекрасно знала Кузнецова-старшего! Возможно, Петрова могла бы рассказать о его убийстве намного больше, чем интернет».

Лина налила еще кофе в любимую чашечку, плеснула туда же немножко коньяку и продолжала размышлять:

«Петрова, разумеется, была знакома с партийными функционерами со Старой площади. Еще бы! Она частенько общалась с ними по поручению Груздачева и его замов. Скорее всего, кагэбешников, курировавших «Страну Советов», Петрова тоже знала. Не исключено, что гендир «Арктик нефть энд ойл» Алексей Куропаткин – ее давний знакомый. Ирина всегда все про всех знала. Возможно, она знает ответ на главный вопрос: почему Иван Кузнецов перечислил этой фирме огромную сумму?».

Сердце Лины ухнула куда-то в желудок от страшной догадки:

«А что, если она действовала заодно с преступниками? Стоп! Даже если Петрова общалась с Иваном Кузнецовым после закрытия журнала и самороспуска КПСС, это еще не повод подозревать ее в страшном преступлении. Тем более, нельзя обвинять ее в последующей цепочке убийств: отравлении депутата Петра Кузнецова и расстреле среди бела дня журналиста Крохотова. Ирина, конечно, не ангел, но точно не хладнокровная убийца. Обычная дамочка с непомерными амбициями. Не могла же она измениться со времени работы в «Стране Советов»? Кстати, сколько ей сейчас лет? Когда мы работали в журнале, ей было за тридцать. а с тех пор прошло…те же тридцать лет… Значит, Петровой сейчас далеко за шестьдесят! Как ни крути, немало. Пенсионерка-киллер? Глупость какая-то! Персонаж черной комедии. Хотя… чего только в жизни не бывает!

А что, если Петрова «всего лишь» закрывала глаза на преступления мужа? Это, конечно, отвратительно и по закону наказуемо, но… Сама-то она никого не убивала».

Лина подлила себе еще кофе и продолжала рассуждать дальше:

«В те далекие годы, когда мы работали в «Стране Советов», Ирина неплохо ко мне относилась, даже помогала решать какие-то незначительные проблемы. Просвещала насчет модных тенденций в Европе, рассказывала редакционные сплетни.... Во время той последней встречи в середине девяностых она, кажется, искренне мне обрадовалась. Даже пригласила на ипподром, а потом в гости. Нет, никак не получается представить ее злодейкой! А что, если Ириша не подозревает, что живет с убийцей? В этом случае над ней самой нависла смертельная опасность. Ее муж Гиви – тип с нестабильной психикой. Пускает кулаки по любому поводу и в любой момент может сорвать злость на ком угодно. Даже на жене. А вдруг ей уже от него доставалось? Вряд ли жестокий убийца бывает дома всегда милым и пушистым. Нет, это я перегнула палку. Ирина не такая, чтобы долго терпеть домашнее насилие. Впрочем, если бандит рассвирепеет, как при встрече с Федором, и одного раза будет достаточно, при его-то профессиональных умениях убивать и калечить. Не приведи господи, когда-нибудь узнать, что Ирина, погибла от рук этой машины для убийства. Ни за что себе этого не прощу. Равнодушие будет равно соучастию в преступлении. В общем, надо встретиться с Петровой наедине и рассказать ей о моих подозрениях».

Лина допила кофе, аккуратно помыла чашечку и приняла решение. Надо будет завтра созвониться с Ириной и напроситься к ней в гости.

«Попрошу ее выделить для встречи время, когда мужа нет дома. Дескать, мужское общество помешает нам, «деффчонкам», свободно поболтать и предаться приятным воспоминаниям. В том числе, посплетничать о мужчинах «Страны Советов». Кстати, даже повод для звонка искать не надо. Мы так давно не виделись, что Ирина, вероятно, будет рада поболтать, похвастаться своим благополучием и отвлечься от домашних дел».

Квартира на Петровке,

наши дни

– Ирочка, сколько лет, сколько зим!

Лина перешагнула порог квартиры, пристроила пальто на вешалку, поставила на подзеркальную полочку в прихожей коробку с пирожными и крепко обняла хозяйку. С момента их встречи на Скаковой улице в середине девяностых Ирина Петрова изменилась не слишком сильно. Все тот же облик актрисы академического театра, все тот же звонкий голос, будто поставленный педагогом театрального училища. Но главное – лицо. Оно было гладким, словно фарфоровым, без морщин и мешков под глазами, без глубоких носогубных складок. Чтобы так выглядеть в возрасте шестьдесят плюс, требуются немалые денежки и хорошие пластические хирурги, разумеется. Цвет лица у Ирины был отменный, оно излучало сияние, словно освещало полутемную прихожую, да и сама хозяйка вся была произведением искусства, успешным творением пластических хирургов. Она, улыбаясь, смотрела на Лину и наслаждалась произведенным впечатлением. Красивая кошка ориентальной породы вышла из комнаты и с любопытством уставилась на гостью.

– Проходи в кухню, сейчас чайник включу, – захлопотала Ирина, – в комнатах, как назло, не убрано, покажу тебе их в другой раз.

Просторная кухня-столовая выглядела дорого и стильно. Дубовая мебель, дизайнерские светильники, изысканная посуда за стеклом в буфете. Во всем угадывался вкус хозяйки. Ирина рассказала, что не без труда смогла отселить жильцов старой коммуналки, провести серьезную перепланировку и отделать апартаменты с учетом современных дизайнерских веяний. Высокие потолки, окна от пола до потолка, живопись на стенах… Лина вспомнила свой давний визит в пустое съемное жилище Ирины на Скаковой улице и подумала, что за это время материальное положение ее старой знакомой серьезно улучшилось.

– Шикарно, Ирочка! Как тебе удалось создать такую красоту?

– Конечно, на все нужно время. Ну и деньги, разумеется, – улыбнулась хозяйка. Она изо всех сил старалась выглядеть простой и скромной, ей не терпелось мысленно вернуться в те годы, когда они вместе работали в редакции журнала «Страна Советов». В сравнении с прошлым этапом жизни нынешний выглядел безусловным успехом.

Лина села за стол, и кошка сразу прыгнула к ней на колени.

– Ясное дело, без больших денег элитные апартаменты не построишь! – сказала Лина. – Тем более в самом центре столицы. Здесь квартирки, кажется, десятки и даже сотни миллионов стоят…

– Ну да, недешево. Но мне так нравится этот уютный центр Москвы… Понимаешь, я очень скучаю о старом добром времени, когда мы с тобой работали в редакции «Страны Советов», о прежних добрых отношениях между людьми. О простых и ясных жизненных правилах. Помнишь наш роскошный особняк в стиле русский модерн?

– Еще бы!

– Не поверишь, но эта квартира находится в двух шагах от него.

– Да что ты? Я сюда с Петровки через проходные дворы вошла, поэтому не сориентировалась. Москва так изменилась за эти годы, особенно в Центре, – призналась Лина, слегка смутившись. Все же ей, москвичке, стыдно плохо знать родной город.

– Я долго искала варианты, пока не подвернулся этот. Прикинь, теперь я живу практически во дворе бывшей «Страны Советов». Классно, правда?

– Поздравляю! Как говорят в рекламе: «Отличный выбор!». Петрова живет на Петровке. Очень за тебя рада. Можно спросить, Ириш, где ты сейчас работаешь?

– Ой, Лин, к счастью, уже нигде. Наработалась с ранних лет, пора уже и отдохнуть. С детьми у нас с Гиви не получилось, так что с удовольствием живем для себя. Бог создал женщину не для того, чтобы она всю жизнь работала, ведь правда? Зарабатыванием денег и финансами у нас в семье занимается Гиви, а я отвечаю за уют, здоровое питание и путешествия. В общем, Лин, у нас скучная патриархальная кавказская семья.

– Прекрасно! О такой «скучной» жизни многие женщины только мечтают. А чем занимается Гиви, если не секрет?

– Ты не поверишь, меня не интересуют подробности его работы. Если в общих чертах, у Гиви несколько бизнесов, в том числе, охранная фирма, есть акции в серьезных компаниях. Ну и так, по мелочи кое-что перепадает ему, а, значит, и мне. Мы с самого начала договорились, что финансы у нас будут общие. Когда позволяет время, мы много путешествуем. Представляешь, я осуществила все свои мечты, увидела самые красивые столицы мира, о которых в то время, когда мы с тобой работали в «Стране Советов», могла лишь читать в зарубежном «глянце».

– Рысаки Гиви по-прежнему участвуют в забегах? – поинтересовалась Лина. Она вспомнила тот давний визит на Центральный московский ипподром, и добавила. – Такие красавцы, они, наверное, привозили неплохие призовые?

– С рысаками покончено, – улыбнулась Ирина. – Знаешь, как бывает: увлекаешься чем-то годами, а потом вдруг – раз, и словно бабка отшептала. Не хочется больше, и все. Рысаки давно проданы, на ипподроме мы лет десять не были, впрочем, уже и не тянет. В общем, мы с Гиви как два алкаша – «зашились» от «лошадиной зависимости» …

– Ой, пирожные забыла в прихожей! – спохватилась Ирина и выпорхнула в коридор.

Лина подробно осмотрела кухню. Старинный оранжевый абажур, висевший над круглым столом, настраивал на задушевный разговор

«Наверняка Ирина читала у Булгакова про спасительный свет абажура, – подумала Лина. – Все-таки она дама начитанная. Повесила абажур над столом, чтобы зацепиться за какую-нибудь вещь «с историей» и окончательно почувствовать себя москвичкой» …

Лина осторожно спустила кошку на пол, встала и подошла к окну. Пейзаж показался знакомым. Где-то она уже видела этот тополь и эту скамейку… Боже, это же тот самый двор, в котором она когда-то гуляла в обеденный перерыв и где однажды заметила Кузнецова и Полину! Да это же… ну да, та самая пристройка! Они сейчас находятся в той самой служебной, а точнее, конспиративной квартире редакции «Страны Советов». Интересно, кто и когда ее приватизировал и как бывшей секретарше досталось это жилье?..

– Ирина, столько всего случилось за те годы, пока мы не виделись! – вздохнула Лина, когда хозяйка вернулась в кухню с коробкой пирожных. – Многих уже нет на свете.

– Ну, а что ты хочешь, бессмертных людей не бывает, – грустно усмехнулась Ирина. – Большинство сотрудников «Страны Советов» к началу девяностых подошли уже в почтенном возрасте… и вообще в те годы люди умирали раньше, хотя никаких смертоносных коронавирусов еще не существовало.

Ирина подлила Лине чаю из темно-синего чайника с тонкой золотой сеткой на круглых боках. Чайник, как и чашки, и сахарница, был из знаменитого сервиза «Кобальтовая сетка» с клеймом ЛФЗ. В наше время такой тонкий фарфор стоит немалых денег, и Лине показалось, что Ирина осталась довольна впечатлением, которое произвела ее изысканная посуда на гостью.

Лина для приличия отхлебнула чаю, однако к пирожному даже не притронулась. Она чувствовала непонятное напряжение и подступавщую к горлу тошноту. Странно… Они с Ириной были одни в квартире, лишь кошка тихонька мяукала и терлась о ногу Лины, попрошайничая кусочки колбасы со стола.

– К сожалению, некоторые из наших пожилых коллег умерли не своей смертью, – тихо сказала Лина и погладила кошку. Мурлыканье животного немного ее успокоило, и она продолжала. – Кузнецова бандиты жестоко пытали и потом убили, а Ищенко насмерть сбил джип неподалеку отсюда – на Большой Дмитровке.

– Ну, знаешь, в начале девяностых чего только ни случалось… Кузнецов, если ты помнишь, постоянно летал за границу. В конце девяностых в нескольких газетах написали, что он возил деньги КПСС компартиям западных стран. Да ты, наверное, и сама читала про это в прессе. Что касается Романа Лаврентьевича… У него всю жизнь была скверная привычка переходить дорогу в неположенном месте. Помнишь, мы когда-то смеялись над тем, как он руку поднимал? Старик был уверен, что поток машин по его сигналу обязан остановиться. В общем, эти двое сами виноваты в своей гибели. Как говорится, на бога надейся, а сам не плошай. Они пошли в конце жизни не по той тропинке, вот и отправились на небо лет на десять раньше своих ровесников. Лин, о чем мы вообще с тобой говорим?! Так давно не виделись, столько всего за эти годы произошло! А мы сидим и бесцельно тратим время, словно старый нафталин пересыпаем. Давай-ка сменим тему на более веселую, а то твои пирожные в рот не полезут!

– Раньше я купила бы их в Столешниках, но той кондитерской на прежнем месте уже давным-давно нет, как нет и нашей прежней жизни. Погоди, сейчас сменим тему, только для начала давай расскажу тебе продолжение этой «нафталинной» истории. Сын Ивана Кузнецова Петр Иванович провел собственное расследование и, видимо, сумел узнать, кто ограбил и убил его отца. Но вот совпадение! Вскоре Кузнецов младший скоропостижно умер. По одной из версий, его отравили сильнодействующим веществом во время ужина в ресторане. Журналиста Максима Крохотова, который взялся расследовать подозрительную смерть депутата, через несколько дней застрелил на Арбате снайпер. Недавно этим делом занялся еще один журналист-расследователь, молодой да ранний, и вот теперь его жизнь под угрозой. Ира, я в отчаянии! Сколько еще смертей утянут за собой эти проклятые деньги партии? Мне все чаще кажется, что на них и впрямь лежит проклятие. В средние века проклятие лежало на сокровищах тамплиеров, позже – на деньгах масонов. Теперь история повторяется. Впрочем, партийно-гэбэшная верхушка позднего СССР представляется мне такой же масонской ложей – с ее тайнами, круговой порукой, жестокими правилами и законами.

– Ой, Лин, ты слишком глубоко копаешь!

Ирина хрипло рассмеялась, подлила Лине и себе чаю и продолжала: – В Москве каждый день кого-нибудь убивают. Для нашего города – это отнюдь не новость. Давай лучше поговорим о чем-нибудь боле веселом.

– А веселое, Ирочка, то, что нити всех убийств сходятся к мужчине по имени Гиви. Представляешь, этот монстр, на котором столько трупов, – тезка твоего мужа! – сказала Лина и взглянула на Ирину в упор. Она почувствовала, что совершенно некстати задрожали коленки, по спине побежали знакомые мурашки и предательски дрогнул голос. Кошка почувствовала ее волнение и замурлыкала громче. Лина погладила ее и постаралась успокоиться. Меньше всего ей сейчас хотелось расплакаться перед Петровой.

– Слушай, да мало ли в Москве Гиви? Грузинская диаспора в столице одна из самых многочисленных… – сказала Ирина. Она блестяще владела собой, ни один мускул не дрогнул на лице хозяйки. Тем временем Лина продолжала:

– Среди тех, кто постоянно общается с депутатами и миллиардерами, насколько мне известно, человек по имени Гиви один. Я навела справки: этого Гиви в нашей управляющей элите прекрасно знают. Знаешь, я много размышляла над тем, кто похитил деньги Кузнецова-старшего, и у меня появились некоторые соображения. Я пришла к тебе ими поделиться.

– Серьезно? Ты решила увидеться со мной через столько лет лишь за тем, чтобы рассказывать подобные глупости и делиться досужими домыслами? Ну хватит, Лин, признайся, что ты прикалываешься или, как теперь модно говорить в социальных сетях, «троллишь» меня.

Ирина расхохоталась неестественно громко, ее рука дрогнула, и капля крепкого чая пролилась на белую скатерть, вышитую синими колокольчиками с золотыми тычинками, так удачно подобранную в тон посуде. Она с досады ругнулась, и кошка отпрянула от стола. Лина вновь взглянула хозяйке в глаза и вздрогнула. Ирина изменилась в лице, но это случилось не из-за пятна на скатерти. Она словно постарела за эти несколько секунд лет на десять. Под всеми косметическими ухищрениями и пластическими операциями проступило лицо усталой немолодой женщины, перешагнувшей рубеж шестидесятилетия. Лина поняла, что попала своими сумбурными догадками в точку. Она сделала глубокий вдох и продолжала:

– Размышляя об этой запутанной истории, я пришла к выводу, что ты, Ирочка, первая узнала о деньгах партии, которые Кузнецов возил за границу. Без твоих связей Гиви никогда в жизни не вышел бы на такой большой куш и на таких серьезных людей. Простому барыге-лошаднику Гиви Гамдлишвили офицер КГБ Иван Кузнецов был явно не по зубам. Для того, чтобы провернуть операцию с деньгами КПСС, присвоенными Кузнецовым, были необходимы твои, Ирина, давние знакомые со Старой площади и с Лубянки. Ответственный работник ЦК КПСС Алексей Куропаткин и офицер КГБ в отставке, ныне депутат Виталий Дмитрук знали о деньгах, которые фотограф Кузнецов должен был передать им с подельниками. Казалось, все шло по тщательно разработанному плану. Исторический поворот событий спутал все карты. Страна под названием СССР стремительно исчезла, журнал «Страна Советов» тоже, а КПСС самораспустилась в три дня. Короче говоря, Иван Кузнецов решил под шумок присвоить денежки, поделившись с Валерием Мендосом, собкором той страны, куда он привез немалую сумму в валюте, а также с Романом Ищенко, с ним он работал в редакции «Страны Советов». Видимо, Ищенко обещал Кузнецову надежное прикрытие. У нашего Романа Лаврентьевича, по его словам, остались крепкие связи на Лубянке. Однако Роман блефовал. Никаких связей у полусумасшедшего разведчика, много лет работавшего завхозом редакции, давно не осталось. Одним словом, твой, Ирина, давний куратор из КГБ, который также курировал поездки Кузнецова за границу, и еще один твой знакомый, бывший цэковский функционер Алексей Куропаткин, его ты знала с времен журнала «Страна Советов», решили отобрать у Ивана сумму со многими нулями в американских долларах. Бывшим партийно-кагэбэшным функционерам стало ясно, что забрать деньги у «кинувшего» их фотографа возможно только силой. Он ведь был крепкий орешек, этот фоторепортер, иначе бы не возил столько лет в чемодане валюту через многие границы и страны. Бывшим функционерам потребовался тот, кто сделает за них грязную работу за. Разумеется, за приличное вознаграждение. Вот тут-то и появился человек, готовый решить все вопросы без лишних сантиментов. Как говорится, разобраться по бандитским «понятиям». Этим человеком стал твой муж Гиви Гамдлишвили. По всему выходит, что это ты познакомила с ним в самом начале девяностых своих знакомых из партийно-гэбэшных структур. ЦК КПСС и КГБ вскоре после 1991 года канули в Лету, но многие сотрудники этих ведомств были еще молоды, активны и постоянно размышляли о том, что делать дальше. Они понимали, что большие состояния во все времена делаются во время всеобщей неразберихи. К тому же заказчики знали: в случае неудачи они смогут надавить на Гиви через тебя, его жену. Впрочем, Гиви и сам сообразил: шанс, который может обеспечить вам с ним безбедное существование на долгие годы, выпадает один раз в жизни. Твой муж по характеру игрок, поэтому решил поставить на карту все. Даже свою и твою жизни. Стоит ли сомневаться в том, что он выторговал себе хороший процент при дележке крупной суммы? В общем, подельники поняли, что Гиви настоящий отморозок, и если они его кинут, «молодой грузин» избавится от них любым способом. В итоге они согласились на все его условия.

Похитить Кузнецова для Гиви не составило особого труда. Размышляя об этом, я пришла к выводу, что ему помогла именно ты, Ирочка. Именно ты выманила Кузнецова под каким-то правдоподобным предлогом на «стрелку». Тебе он поверил, хотя стал к тому моменту очень осторожен. Иван Петрович несколько дней чувствовал за собой слежку. К тому времени Кузнецову не раз угрожали бывшие кураторы. Иван долго ухитрялся избегать опасности, но в тот раз поехал на встречу, потому что знал тебя давно и всецело доверял. Как оказалось, напрасно. Гиви не церемонился с Иваном Петровичем. Не хочется даже представлять, что он с ним делал. Под пытками фотограф согласился перевести прикарманенные «деньги партии» на компанию Куропаткина и на счета Гиви Гамдлишвили и Виталия Дмитрука в офшоре. Пока был жив Роман Ищенко, оставалась опасность, что подельник Кузнецова рано или поздно разболтает, кому не следует, про их совместную операцию в начале девяностых, а также расскажет о своих соображениях относительно гибели подельника. Не удивительно, что Ищенко погиб в автокатастрофе. Его гибель была явно подстроена. В интернете я нашла информацию, что вскоре на болгарском курорте был злодейски убит ножом в спину бывший собкор журнала «Страна Советов» в Мексике Валерий Мендос. План бывших советских функционеров удался. Те, кто забрали себе деньги партии, оказались мертвы. Преступников не нашли, а Гиви стал незаменимым помощником двух главарей партийно-гэбэшной группировки.

Шли годы. Дмитрук и Куропаткин удачно распорядились деньгами партии и стали уважаемыми членами общества. Им казалось, что все давно забыто, что «лихие девяностые» остались в прошлом. Они давно играли, как говорится, «в высшей лиге». Один крупный предприниматель, другой депутат, глава комитета в Государственной Думе. Статусные, уважаемые люди… Казалось, эти двое, сохранявшие свои денежки под прикрытием отморозка Гиви, предусмотрели все… И тут вдруг на сцену выходит Кузнецов-младший. Он, разумеется, знал, что его отца ограбили и убили в начале девяностых. В общем, депутатом Петром Кузнецовым овладела навязчивая идея: найти и забрать у грабителей «его» деньги. Он поднял все свои депутатские связи, подключил силовиков и в конце концов узнал, кто заказал убийство и ограбление его отца в девяностые. Оказалось, что эти люди до сих пор живы, хоть и здорово постарели. Оставалось самое трудное: забрать у похитителей деньги, которые Петр Кузнецов считал своими. Не так давно, во время ужина в ресторане депутат Кузнецов крупно поговорил с предпринимателем Куропаткиным и главой комитета Госдумы Дмитруком в присутствии Гиви Гамдлишвили. Петр дал им всем понять, что ему известна их роль в убийстве отца. Пригрозил, дескать, он молчать не станет и, если не получит деньги с набежавшими за эти годы процентами, его знакомые проведут осень жизни не на уютных виллах у теплых морей, а в суровой российской тюрьме.

Авторитетные люди поняли, что депутат не шутит, и вскоре решили: единственный выход сохранить деньги и репутацию – избавиться от Кузнецова навсегда. Разумеется, открыто убивать Петра Ивановича было опасно. Все-таки депутат Госдумы – не журнальный фотограф. В итоге Петра отравили в ресторане сильнодействующим ядом, который удачно сымитировал сердечный приступ. Такие яды давно имеются в распоряжении спецслужб, и Дмитрук получил к ним прямой доступ через бывших коллег из тех самых органов безопасности. Преступники не ожидали, что обычной для немолодого человека смертью заинтересуется известный журналист-расследователь Максим Крохотов. В беседе с Дмитруком, проходившей в кабинете депутата, Крохотов показал Дмитруку копию договора, которую сумел раздобыть. По этому договору деньги Кузнецова переходили некоей фирме, к которой имел прямое отношение Куропаткин и ранее Кузнецов, передавший свои акции Куропаткину в управление, как только он стал депутатом. Одним словом, Макс дал понять, что ему многое известно. Пришлось Гиви снова пойти на «мокрое дело». Твой муж нанял снайпера, разумеется, предварительно оговорив с хозяевами крупную сумму за свои и его услуги. Согласись, то, что он дважды избил журналиста, который решил продолжить расследование Крохотова, в сравнении с его предыдущими «подвигами» – это так, семечки…

Лина замолчала и почувствовала, как дрожь усиливается. Она взглянула на Ирину в упор. Та сидела с бледным, враз постаревшим лицом и не говорила ни слова.

– Я пришла к тебе, Ирина, чтобы помочь. Круг сужается. Следственный отдел имеет доказательства причастности твоего мужа ко всем этим преступлениям. Ты должна сама явиться в полицию и сделать чистосердечное признание. Я уверена, что ты не убивала людей, это все проделывал Гиви…

– Ну что же ты замолчала, Линочка! Пожалуйста, продолжай! Все это очень интересно.

Лина похолодела. Из коридора вышел Гиви в спортивных штанах и в черной футболке, под которыми играли накачанные мышцы. Он подошел к Ирине, обнял жену за плечи, поцеловал в макушку, затем нагнулся, погладил кошку и лишь потом поднял на Лину влажные, как у рысака, темно-карие глаза с длинными ресницами.

– Нет, ты говори, Линочка, не стесняйся, – процедил Гиви. – Наговорись напоследок, пока я не заткнул твой поганый рот. Надеюсь, ты сейчас, вот прямо в эту минуту поняла, что уже не выйдешь отсюда живой.

Лина с ужасом смотрела на человека, которого она когда-то видела молодым, красивым и удачливым. Она не могла произнести ни слова, лишь кивнула в ответ.

– Люблю сообразительных дам! – сказал Гиви и издал неприятный смешок, похожий на звук переключившегося холодильника.

Лина собиралась что-то сказать, но не могла. Она сидела на кончике стула и с ужасом взирала на Гиви. Потом она перевела взгляд на Ирину, моля о помощи, однако Петрова так же молча смотрела на нее пустыми, ничего не выражавшими глазами.

– Я же просила тебя о встрече наедине, – прошептала Лина.

– Гиви пришлось задержаться дома, шеф попросил его приехать позже. Я подумала, что присутствие мужа в дальней комнате не помешает нам посидеть и поболтать, квартира-то большая, – сказала Ирина, пряча глаза.

– Ну и подруги у тебя, – обратился Гиви к жене, – не подруги, а суки последние. По понятиям, так не должно быть. Впрочем, они хоть и суки, зато, слава богу, круглые дуры. Это же надо! Притащиться к нам домой, распивать с тобой чай и одновременно шить тебе три убийства. Ты что же, тварь, думала, что мы послушаем тебя, расплачемся и побежим сдаваться ментам? – обратился он уже к Лине.

– Это было бы наилучшим вариантом для вас с Ириной, – вздохнула Лина, – тем более, что в следственном отделе полиции в курсе ваших преступлений. Я пришла сюда, чтобы уговорить мою давнюю знакомую Ирину Петрову, к которой я до этой минуты неплохо относилась, все рассказать следователям. Лишь добровольное признание может ее спасти. В конце концов, она никого не убивала. А на тебе, Гиви, столько грехов, что никакими молитвами и пожертвованиями церкви уже не отмыться. Заповедь «не убий» никто пока не отменял. .Ни здесь, ни на небесах

– Ладно, хватит болтать, – процедил Гиви. Он подошел к Лине вразвалочку и внезапно ударил ее по лицу.

– Кто еще в курсе того, что ты моей Ирке наплела? Говори!

– Все давно известно в полиции, – сказала Лина, изо всех сил стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал.

– Ах ты, тварь! Я тебя не просто пристрелю! Ты еще помучаешься, а потом сдохнешь. Здесь и сейчас!

Лина попыталась встать, но сильный удар в грудную клетку заставил ее вернуться на стул.

– Сидеть! – рявкнул Гиви. В этот миг у него зазвонил телефон, и гангстер приказал жене:

– Присмотри за ней! Не выпускай эту гадину из кухни, я сейчас вернусь. И заодно подумай, куда мы спрячем тело этой сучки.

Гиви внезапно стал бодрым и даже веселым. Лина с ужасом подумала, что этот мужчина – настоящий садист. Получает сексуальное наслаждение от мучений других людей и от убийств несчастных жертв. Нет, она будет бороться до последнего! В конце концов, она не безответная овечка, которую этот кавказец собирается равнодушно зарезать на шашлык… Надо думать, причем думать быстро. Что, что еще сделать, чтобы потянуть время?

Лина взглянула на Петрову. В лице Ирины не было ни сострадания, ни сожаления. Равнодушный взгляд, почти не выражающий никаких эмоций. Лина подумала, что Петрова, видимо, не раз была свидетельницей подобных сцен расправы Гиви с его жертвами и, возможно, как и муж, наслаждалась властью над беспомощными людьми. Или привыкла к тому, что это просто его работа. Дескать. в любой работе есть свои недостатки…

– Ты что же, позволишь твоему мужу, убийце и палачу, вот так просто взять и прикончить меня? Меня, которую ты знаешь столько лет? Убить и расчленить у тебя в гостях? Сделать из меня отбивную в нагрузку к моим пирожным?

Лина взглянула на Ирину со страхом и ужасом.

– Видишь ли, Линочка, в жизни приходится выбирать главное. У каждой стратегии есть свои издержки. Все мы рано или поздно умрем. Я выбрала деньги и комфорт, остальное меня не волнует. В нашей семье все решает Гиви, а я, став образцовой грузинской женой, всецело подчиняюсь мужу и его распоряжениям.

– Не верю! Ты никогда не была ни кроткой, ни безответной. А как же заповедь «не убий»? Кара за смертный грех неизбежна, пускай не здесь и не сейчас… Если твой муж убьет меня, ты никогда не будешь спать спокойно. Обещаю, Петрова, я стану каждую ночь являться тебе в самых кошмарных снах, а вскоре, уже наяву, к тебе придут следователи. У меня в полиции работает близкий друг, опытный следак, начальник следственного отдела. У него есть все адреса, куда я собиралась отправиться, и, конечно, имеются имена тех, кого я подозреваю в убийствах. Моему другу не составит труда вычислить, кто и где со мной расправился. Даже если вы с Гиви растворите мое тело в соляной кислоте, он вскоре выйдет на вас. Опомнись, Ирина!

– Лина, ты с юности совсем не поумнела, как я погляжу. Бог прощает всех, кто кается. Гиви делает крупные пожертвования храму, и знакомый батюшка всегда отпускает ему на исповеди грехи. По воскресеньям Гиви ходит в церковь. Муж уже купил себе место на кладбище в церковной ограде. Он частенько говорит о том, что умрет не старым, слишком много врагов успел нажить за минувшие годы. Ну, а я, Линочка, как была безбожницей, так и осталась. В советское время членам партии, если ты помнишь, запрещалось верить в бога. Вот и я с тех пор верю… нет, не в победу коммунизма, а в то, что мы живем здесь и сейчас. Кто-то умирает раньше, кто-то позже, но желательно прожить отпущенный судьбой и генами предков срок с удовольствием, не нуждаясь в деньгах и не дожидаясь прекрасного завтра, как учили нас при советской власти коммунисты.

Сердце Лины отчаянно стучало. Она думала лишь об одном: спасти ее может только чудо. Надо расположить к себе Ирину, в душе которой, Лина это видела, закипала злость. Надо что-то делать… сейчас, сейчас… Любого убийцу и маньяка, учат психологи, можно остановить, если перевести разговор на понятные бытовые темы.

Лина постаралась говорить спокойно, чтобы голос не дрожал:

– Ладно, Ир, не хочешь о небесном, тогда спрошу тебя о земном. Как тебе удалось приобрести в собственность бывшую служебную квартиру? Я хорошо помню пристройку, в которой она находилась. Здание было не слишком заметно в проходном дворе, куда можно было войти и с улочки, где располагался парадный фасад нашей редакции, и со стороны Петровки.

– Эта квартира была не служебной, скорее, конспиративной, и она принадлежала не редакции, а КГБ. Здесь Кузнецов встречался с партийными лидерами других стран, если у него не было возможности самому полететь к ним с деньгами. Кагэбэшные кураторы журнала использовали это помещение для самых разных дел – от служебных до личных. Кое-кто встречался здесь с любовницами, например, сам Кузнецов. После событий девяносто первого года в квартире какое-то время жил Степаныч, наш вахтер. Помнишь въедливого старичка в темно-синем халате, который придирчиво допрашивал приходящих в редакцию? Так вот, он был ментом в отставке и прекрасно знал про ту служебную квартирку. Старик не ладил с семьей сына и рассудил так: пока в стране полная неразбериха, надо брать то, что плохо лежит. Однако муниципальные чиновники быстро сообразили, что квартира в столь козырном месте пенсионеру-отставнику не по чину. Вскоре ему дали однушку в спальном районе, а некий крупный босс из Центрального округа ухитрился за большую взятку приватизировать служебное жилье, заодно присоединив к нему соседнюю коммуналку. В начале двухтысячных на этого чиновника «наехали», и ему потребовались огромные деньги, чтобы откупиться и не сесть в тюрьму. В итоге коррупционер продал эту квартирку нам с Гиви, чему я до сих пор несказанно рада, как и наша киса Муся.

– Ира, я понимаю: от Гиви не убежишь. Исполни, пожалуйста, в память о нашей дружбе мое последнее желание?

– Какое именно? – спросила Ирина и заметно напряглась.

– Может быть, ты покажешь мне вид с балкона? Знаешь, у меня ностальгия по нашей молодости. Помню, я не раз разглядывала эту пристройку, когда приходила во дворик нашего особняка в обед, чтобы спокойно перекусить там. Интересно, как тот дворик выглядит сейчас?

Ирина пожала плечами и провела Лину через коридор в маленькую комнату, огромное окно которой выходило на балкон.

– Только смотри, без глупостей, – предупредила она. – Гиви меня тут же прибьет, если надумаешь сбежать.

– Хочешь, вместе с тобой для надежности на балкон выйдем? – предложила Лина. – Ты мне расскажешь, что и как изменилось за последнее время.

Они вышли на небольшой балкон. Подобно другим балконам в этом здании он оставался незастекленным. Лина перегнулась через перила. Тот самый дворик! Земля выглядит обманчиво близкой. Высокий второй этаж. Блин, если спрыгнуть, можно легко ноги переломать. Так, где-то справа была пожарная лестница… Глупости! Это в шестнадцать лет можно легко перемахнуть через перила и перебраться на это шаткое, давно проржавевшее пожарное сооружение. А теперь, в возрасте молодой пенсионерки… Даже если ее нога дотянется до ржавой ступеньки и не соскользнет с нее, Гиви тут же прибежит на крик жены и легко втащит Лину обратно на балкон. Для такого бугая это не проблема. Даже если повезет, и удастся достичь земли, не свернув шею, бандит легко поймает ее внизу. Впрочем, какая разница? Либо этот отморозок сейчас ее придушит, как котенка, предварительно переломав руки-ноги, либо она попытается выбраться из западни, пускай и ценой собственной жизни.

– Ой, Ирочка, смотри, внизу… да не там, а вон там, идет лысый дядька, похожий на нашего Груздачева!

Ирина невольно обернулась в ту сторону, куда указывала гостья. Блямс! Лина выскочила с балкона, закрыла его изнутри и рванула в коридор. Господи, как здесь темно! Лина наощупь схватила свою сумку и пальто, оборвав при этом вешалку на воротнике, затем на удивление легко открыла входную дверь и почти кубарем скатилась вниз по лестнице, сопровождаемая возмущенным «мяу».

Быстрей, еще быстрей! Сердце готово было вырваться из груди. Лине казалось, что Гиви бежит следом и пытается огромными прыжками настичь ее, словно Медный всадник пушкинского Евгения…

Принц на белой «Тойоте»,

наши дни

Лина осторожно обернулась. Как ни странно, шагов погони не было слышно. Она подняла голову. Ирина стояла на балконе и знаками показывала, куда следует бежать.

«Неужели Петрова решила сохранить мне жизнь? Выходит, она лучше, чем я о ней думала? Или просто поняла, что мой побег зачтется ей в ходе следствия? Видимо, интуиция подсказала Петровой, что конец их с Гиви «истории успеха» близок. Даже очень близок. Возможно, теперь она изобразит перед мужем сцену, что я удрала, коварно заперев ее на балконе. Вряд ли тертый калач Гиви до конца поверит этой сказочке, но, по крайней мере, Ирка сейчас дает мне шанс выиграть время и спастись из их «дизайнерской мышеловки».

Лина с ужасом увидела, что чугунные ворота, выходящие в переулок, заперты. Она опять подняла голову. Ирина махала руками, указывая на выход с противоположной стороны – на Петровку. Проходными дворами, мимо школы и каких-то полуподвальных кафешек Лина вырулила на Петровку и припустила в сторону ЦУМа. Эх. где ее двадцать пять, когда она работала в этих краях? В то время Лина бегала легко и быстро, не задыхаясь и не хватаясь за сердце, только ветер в ушах свистел. Теперь же прожитые годы и лишний вес, словно гири, тормозили бег, но страх, как опытный тренер, подгонял ее, не давая остановиться.

Женщина «раннего пенсионного возраста» мчалась по Петровке, озираясь по сторонам и стараясь не сбить дыхание. Быстрее, еще быстрее! Добежать до метро «Кузнецкий мост», нырнуть в подземку и затеряться в толпе. Там, в муравейнике мегаполиса, она окажется в безопасности хотя бы на какое-то время. Дальше будет видно. Только бы Гиви не пустился в погоню! Ну, а если все-таки рванет за ней, хоть бы свернул не на Петровку, а в сторону Большой Дмитровки! Так можно выиграть минут пять. Остается призрачная надежда, что Петрова указала мужу ложный путь. Только бы не споткнуться, только бы не упасть!

– Стой! – крикнул кто-то из машины. Лина похолодела и припустила еще быстрее. Она неслась по улице так быстро, как можно бегать в ее годы, и сердце билось в грудной клетке, словно испуганный воробей.

– Да стой же, кому говорю!

Голос показался знакомым, и Лина наконец притормозила.

В приоткрытое окно автомобиля высунулась крупная голова. Голова была встрепанной и принадлежала полковнику полиции Елисею Жукову.

– Садись, – приказал он. – Быстро запрыгивай, здесь стоять нельзя!

Лину два раза уговаривать не пришлось. Она плюхнулась рядом с водителем, и машина рванула с места.

– Давай рассказывай! – потребовал Елисей.

– О чем? – спросила Лина, пытаясь отдышаться и сделав взгляд максимально невинным. Напрасный труд! Елисей кипел, как чайник, забытый на плите.

– Она еще спрашивает! Рассказывай, зачем ты в одиночку отправилась на встречу с Гиви Гамдлишвили по кличке Ординар? Между прочим, известным в определенных кругах бандитом и грабителем.

– Во-первых, я пошла на встречу не с Гиви, а с моей давней знакомой Ириной Петровой. Я попросила ее о встрече наедине. Мы с ней не виделись много лет, иногда перезванивались, она пригласила в гости, вот я и воспользовалась приглашением. А, во-вторых, откуда… откуда ты в курсе моих передвижений?

– Ну, послушай, я же не дурак, к тому же сто лет тебя знаю. Когда ты мне втирала про Круглова из «Актуалки» – дескать, парень в опасности и все такое, я сразу догадался, за кем в первую очередь надо установить слежку. Ты всегда любила бежать впереди паровоза. Короче, первым делом я поставил твой номер мобильного на контроль. С первой минуты твоего бестолкового сообщения мне стало ясно, что ты докопаешься до сути дела быстрее этого желторотика из газеты и, естественно, очень скоро полезешь в самое пекло. Тем более, что главных персонажей этой истории ты мне прекрасно описала. Все же недаром столько лет в журналистике… Я, между прочим, тоже даром хлеб в полиции не ем. Быстренько собрал материал по подозреваемым – Дмитруку, Куропаткину и Гамдлишвили.

– Этот третий очень опасен. Я чудом не стала очередным трупом в этой истории. Еле ноги унесла!

Лина почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, а руки начинают предательски дрожать.

Елисей на секунду оторвал взгляд от дороги, взглянул на Лину, и голос его смягчился.

– Ну вот, только твоих слез в машине не хватало, госпожа Горе-детектив! Попей водички, в бардачке бутылочка осталась, кажется и кусочек шоколадки завалялся. Слушай меня внимательно. Гамдлишвили тебе больше не страшен. Мои ребята в эту минуту уже работают с ним и с его женой в их квартире. До нее от Петровки 38 пешком за 10 минут можно дойти. А вот к двум другим важнякам просто так на кривой козе не подъедешь. Мы их давно, еще до твоего звонка, взяли в разработку. Ты была права насчет «особой папочки» в нашей стране на каждую вип-персону. Однако на допрос и, тем более, на арест подобных господ нужны железобетонные санкции сверху. Будем думать, через кого их можно получить. В принципе, все возможно, если включить мозги. Помнишь, как прямо в Совете Федерации одного сенатора арестовали? Валентина Ивановна тогда ну прямо мужскую волю проявила, не позволила ему сбежать из зала заседаний. Так и сказала: «Не стОит!».

Вспомнив эту историю, Елисей улыбнулся. Лине было не до смеха. ее все еще бил озноб.

– Ой, Сева, а как ты узнал, что я отправилась именно сюда, на Петровку?

– Мои ребята тебя «вели» по моей просьбе. Полчаса назад они сообщили, что ты «на объекте». Я попросил срочно выехать группу захвата. Ехать им пять минут. Разумеется, я рванул за ними следом. Минут пять назад мне поступил сигнал, что ты выбежала из «объекта» и помчалась в этом направлении. Я тут же развернул железного коня и… В общем, бегаешь ты, Линок, очень быстро для наших с тобой лет, еле догнал! А ведь могло все повернуться по-другому. Нафига ж ты полезла в их бандитское логово?

– Ой, Сева, я же хотела, как лучше! Решила вначале сама убедиться в том, что Гиви имеет ко всем этим убийствам непосредственное отношение. Все-таки я Петрову сто лет знаю, до последнего верить в ее вину не хотела. Короче, пошла ва-банк. И чуть не сыграла в ящик. Кстати сказать, а как ты узнал про Гиви?

– В документах по нераскрытому делу об убийстве Ивана Кузнецова, которые мне принесли из архива, лежала маленькая помятая бумажка, найденная в кармане джинсов фотографа. На ней было нацарапано кровью всего одно слово: «Гиви». Бумажку приобщили к делу и оставили пылиться в архиве на долгие годы. Заказное убийство Максима Крохотова подняло на ноги всех наших следаков. Мы оперативно проверили круг общения журналиста. Оказалось, Крохотов в последние дни своей жизни не один раз общался с депутатом Госдумы Виталием Дмитруком. Разумеется, изучили биографию Дмитрука и сделали открытие: ого, да наш депутат – из силовиков! Разумеется, имеет нехилый бизнес, записанный на родственников. Связан партнерскими отношениями с Куропаткиным Алексеем Игоревичем. Племянница Дмитрука работает помощницей Куропаткина и, разумеется, держит дядю в курсе всех дел кампании. Поднять архивы и выяснить, что в начале девяностых на руководителя отделом фотоиллюстраций Ивана Кузнецова откуда-то свалилась крупная денежная сумма, которая впоследствии перешла к бывшему сотруднику ЦК КПСС Куропаткину, оказалось делом техники. А вот над вопросом, что за деньги свалились в начале девяностых на Ивана Кузнецова, признаюсь, пришлось попотеть. В итоге мы выяснили, что это были средства из особого фонда ЦК КПСС, которые курьер партии по деликатным поручениям Кузнецов поначалу собирался, как обычно, доставить в центральный аппарат компартии Мексики. Но в начале девяностых концепция изменилась. Кураторы Ивана Кузнецова в ЦК и в КГБ решили, что с коммунистической идеологией покончено, поэтому партийные денежки можно присвоить. Однако Иван Кузнецов, его коллега по журналу «Страна Советов» Роман Ищенко, а также заведующий корпунктом этого журнала в Мехико Валерий Мендос были с таким поворотом дел категорически не согласны. Они решили поделить немалую сумму на троих. Большую часть денег Кузнецов забрал себе. Ищенко и Мендос удовольствовались гораздо меньшими деньгами. То, что они решили оставить деньги себе, стало роковой ошибкой. В мире больших людей и больших денег такое не прощается. В итоге, как тебе известно, все трое были жестоко убиты. Нам стало ясно, что в афере действовали крупные хищники – те, которые находятся наверху пищевой цепочки. Знаешь, меня это не удивило. Когда меняются обстоятельства, порой самые добропорядочные обыватели способны действовать по бандитским понятиям. Не могу сказать, что подобное открытие стало для меня шоком, я разное повидал, но все же данная история дополнила мои знания о жизни и о людях.

Разыскать в офшорах счета Куропаткина, Дмитрука и Гамдлишвили в современном цифровом мире было несложно. Если это удалось журналисту Крохотову, то для моих следаков, как ты догадываешься, это не представляло особого труда, хотя, конечно, мешал срок давности. С тех пор прошло тридцать лет, и в жизни наших «братьев-разбойников» многое поменялось. Они сделали в девяностые сальто-мортале и – хоп – опять стали уважаемыми членами общества. В завершении моего рассказа, так сказать, «вишенка на торте». Мои ребята-следователи приходили на днях к главреду «Актуальной газеты» Василию Аккуратову, чтобы прояснить кое-какие вопросы, и встретились у него в кабинете с этим твоим «Донкихотом», с Федей Кругловым. Моим сразу стало ясно, что паренек безбашенный, зеленый, не успевший разочароваться в людях. Будет изо всех сил бороться за справедливость, значит, полезет в самое пекло. Ну, а жажду журналистской славы у него в глазах можно было прочитать даже без очков. Что ж, в молодости амбиции – это неплохо, тем более – для журналиста. В общем, как я и обещал, мы установили слежку за Федором Кругловым. Разумеется, параллельно с наблюдением за тобой. Я ведь как чувствовал: ты, подруга, обязательно сунешь нос, куда не следует. Дальше все развивалось стремительно, словно в компьютерной игре четвертого уровня. Постоянно открывались новые лабиринты и закоулки. Оказалось, что вчера два наших опекаемых объекта – ты и Круглов – случайно пересеклись в точке А, то бишь, на бульваре, а сегодня ты уже поскакала рысью в точку Б, то есть в квартиру Гамдлишвили и Петровой. Когда мне об этом доложили, я сразу понял: дело дрянь. Отправил – с Петровки на Петровку – группу захвата и сам следом помчался. Еле успел тебя перехватить, уж больно быстро бегаешь!

– Дорогой полковник Жуков! Ты просто чудо в погонах! Без тебя, Елисей, этот мерзавец Гиви уже догнал бы меня и прихлопнул, как муху А что ты успел разузнать про депутата Петра Ивановича Кузнецова?

– Действительно, он встречался в тот вечер в ресторане с Куропаткиным и Дмитруком. Между ними состоялся очень жесткий разговор. Петр Иванович дал своим знакомым понять, что знает о деньгах партии, которые его отец под пытками отдал Гиви Гамдлишвили и которые в итоге попали в руки к этим мерзавцам. Услышав про его открытия, наша высокопоставленная парочка переглянулась и поняла, что действовать надо быстро. Когда Кузнецов вышел в туалет, ему в стопку с водкой налили яд, который через какое-то время провоцирует остановку сердца. Кстати сказать, обнаружить его при вскрытии невозможно, это средство разработано в секретной лаборатории и давно имеется в распоряжении наших спецагентов.

– Слушай, Елисей, а откуда ты узнал все эти подробности о той встрече в ресторане? Ты ведь там не был! И никто кроме нашей троицы, кроме, возможно, какой-нибудь секретарши, там не ужинал. Секретарша насчет яда, я уверена, точно не в курсе…

Елисей одной рукой достал с передней панели смартфон и сунул его Лине под нос, предварительно найдя нужную картинку. Она вскрикнула от неожиданности. С экрана на Лину смотрела та самая «женщина в шапке с помпоном», с которой не так давно Лина ожидала «скорую», чтобы спасти умиравшего Кузнецова. Правда, сейчас шапки на ней не было, но Лина узнала ее по родинке на щеке и по ярко-рыжему цвету волос.

– Виолетта Семеновна Круцко, – небрежно сообщил Елисей, довольный впечатлением, которое произвела фотография на Лину. – Мы взяли ее по другому делу, и дама, чтобы облегчить свою участь, поведала нам сию криминальную новеллу, достойную эпохи герцогов Борджиа и прочих отравителей. В тот день Куропаткин поручил ей следовать в машине за такси, в которое он усадил Петра Кузнецова. Она должна была лично убедиться: бандитский план сработал. Дамочка сделала все, как ей велели. Сфотографировала «скорую», которая увезла Кузнецова в морг, и даже его мертвое тело в черном пластиковом мешке. В итоге этой несложной работы она получила кругленькую сумму.

– Спасибо, Елисей. Какой ты все-таки классный!

Лина погладила друга по руке и чмокнула в щеку.

– Эй, осторожней, я чуть руль не выронил! – рявкнул Елисей. Ухо сурового следака со стороны пассажирки слегка порозовело, и Лина поняла, что он доволен похвалой.

Редакция в центре Москвы,

наши дни

Наутро Федор притащился в редакцию в отвратительном настроении. На лице красовалась большая ссадина после общения с Гиви.

– Наверное, вчера что-то бурно отмечал? – Константин Полевой взглянул на Федора с любопытством и с сочувствием. – Ну чо, Фед, нарыл чо-нибудь? – лениво поинтересовался он. Федя в изумлении уставился на коллегу. Во внешности Костика произошли радиальные перемены. Спортивный обозреватель Полевой сменил неизменную красную бандану на темно-синюю, надел толстовку желтого цвета и, не желая того, превратился из дятла в огромную птицу-синицу.

«Да уж, эту гигантскую «птичку» в клетку не засадишь, – подумал Федя, – на работе появляется всего-то на пару часов – чтобы начальству на глаза показаться, в секретариат зайти да в буфете с коллегами покалякать. В остальное время – голы, очки, секунды. Красота! Никакого риска вылететь с работы за несогласованную позицию, как у политических обозревателей, никакой опасности для жизни, как у журналистов-расследователей. Сплошной драйв и кураж. Знай себе клепай за компьютером заголовки: ««Астон Вилла» «Спартак» не остановила» или «Горячий лед фигуристов».

Врать о расследовании не имело смысла. Все равно все всё скоро узнают. Редакция – как кухня большой коммуналки. Ничего ни от кого не утаишь, по-любому шептаться в коридорах будут.

Федор хмуро взглянул на Костика и неохотно признался:

– Нарыть-то нарыл, только вот толку… С таким «фактчекингом» только в стенгазету заметки кропать.

Федор говорил правду. Документов, подтверждавших его гипотезу о судьбе «денег партии», для журналистского расследования было явно недостаточно. Договор Ивана Кузнецова с компанией Куропаткина, заключенный в середине девяностых, даже если Федор снабдит его своими комментами, Аккуратов не напечатает. Не хватает главных звеньев. Если дальше копать в этом направлении, Гиви может снова встретить его «на узкой дорожке», и тогда… О том, что случится тогда, думать не хотелось…

Молчание Федора нарушила Даша. Она выглянула из своей «конуры» и сообщила:

– Ленка звонила, спрашивала, как ты. Она очень ждет твой текст с именами тех, кто заказал Макса. Надеется, что они в конце концов будут наказаны. Или для начала хотя бы названы. Иначе, говорит, не понимает, как жить дальше… Малыш, конечно, отвлекает от мрачных мыслей, но, когда он спит, Ленке становится очень и очень плохо. Боюсь, как бы суицидом ее депрессуха не закончилась.

Даша уставилась на Федора светло-злеными глазищами, полными слез и похожими на огромные ягоды крыжовника.

– Мне пока нечего сказать ей, Даша, – вздохнул Федор. – могу только повторить, что не отказываюсь от своих слов. Но еще нужны, блин, время и поддержка силовиков, которой у меня, если сказать правду, нет.

– Федя, зайди! – коротко потребовал по телефону Главный. По его тону Федор понял, что разговор будет не из приятных.

– Звонили из Госдумы. Просили унять борзого журналиста Круглова. Дескать, полез туда, куда не надо. Типа сейчас не время поднимать разборки девяностых, надо о скорых выборах думать. Мол, Виталий Дмитрук «тяжеловес», влиятельный депутат Госдумы, глава комитета. В общем, копать под него не надо. Еще мне сказали, что у нас в последнее время то министров, то депутатов арестовывают, пора с этим заканчивать, а то скоро у народа исчезнут остатки уважения к власти, если они еще остались. Дескать, одна депутатка так и заявила: если пресса не остановится с разоблачениями, к власти в стране придет криминал.

– А разве он еще не пришел? – хмуро спросил Федор и продолжил: – И что вы, Василь Васильич решили?

Вопрос был явно лишним, Федя догадывался, каким будет ответ шефа.

– Ты прекрасно знаешь, что наша газета живет на гранты от государства и на спонсорские деньги. Лишние скандалы нам ни к чему. Как ты догадываешься, учредители это не одобрят. В общем давай-ка, Федюня, завязывай со своими доморощенными расследованиями. И сам голову сложишь, и редакцию крупно подставишь. Короче, с завтрашнего дня я аннулирую твою аккредитацию в Госдуме. Хватит, ты уже «нарасследовал». Выше крыши. Кстати сказать, твое задание про повышение тарифов ЖКХ никто не отменял. Знаешь, Федя, меня еще в советское время руководство учило: разоблачать безобразия можно максимум на уровне начальника цеха.

– Постойте, а как же Макс? Как же его вдова Лена? Я же обещал ей… Кто я после этого, Василий Васильевич?

– Садись и пиши прочувствованный текст о прекрасном журналисте Максиме Крохотове, который погиб молодым, выполняя свой журналистский долг. Это будет твой вклад в память о Максе. Жду текст завтра утром.

Аккуратов демонстративно уставился в экран монитора. Это означало, что разговор окончен.

Сквер в районе Красной Пресни,

наши дни

Федор и Даша сидели на лавочке в сквере и ели мороженое, запивая его кока-колой из бумажных стаканчиков.

– Представляешь, Дарья, вот такая фигня получилась. Обещал я Лене найти убийц Макса, а в итоге болтуном оказался. Мне четко дали понять, что в «красную зону» заходить нельзя. Либо с работы вылечу, либо последую за Максом, если не отступлюсь и продолжу расследование.

Федор, сам того не ожидая, рассказал Даше о своих встречах с теми, кого он подозревал в гибели Макса, разумеется, не называя имен, чтобы не подвергать девушку опасности. Внезапно Даша разрыдалась. Федя растерялся. Уж этого он никак не ожидал, логичнее было бы самому заплакать от бессилия. Испытывала-испытывала его судьба, как добра молодца в сказке – и красавицами, и посулами должностей, и огненной водой, и кулаками чудища поганого. А что в итоге? А ничего, пшик! Федя взял руку Даши в свою и невольно улыбнулся. ладошки девушки были липкими от мороженого. Федя отпустил ее руку, извлек из рюкзака упаковку влажных салфеток и вытер Даше подрагивавшие пальчики. Девушка еще громче зарыдала, уткнувшись ему в плечо.

– Пойдем, – сказал Федор, решительно поднимаясь со скамейки, – здесь недалеко.

Даша пошла за ним, держа Федю за руку. Она ни о чем не спрашивала и продолжала время от времени всхлипывать. В лифте Федя обнял девушку и крепко прижал к себе. Он знал: если выпустит ее вот сейчас, в эту секунду, то уже никогда ничего между ними не случится.

Он отпер дверь ключом и бросил на пол рюкзак. Затем рванул с себя куртку и бережно, словно распеленывал младенца, снял с Даши пальто и толстовку. Они продолжали стоять в коридоре, тесно прижавшись и боясь оторваться друг от друга. Наконец Даша подняла на Федора сияющие глаза, ставшие еще больше похожими на прозрачные ягоды крыжовника, и спросила:

– Ты здесь живешь?

– Ну да, снимаю, – пояснил он. – Как только стал более-менее зарабатывать, съехал от родителей.

Федя подумал, что с Лариской и с Аленой было намного проще, а тут… Привел домой девушку и стоит последи комнаты, как дурак. Неловкость продолжалась не дольше пары секунд. Даша подошла сзади, обняла его и поцеловала в затылок. Федор обернулся, и они принялись целоваться долго, подробно, с наслаждением вдыхая запахи друг друга. Парень быстро стянул с девушки футболку и едва не задохнулся от нежности, почувствовав под руками колючие позвонки и острые лопатки. Он стянул с девушки джинсы, швырнул их на стул, затем скинул собственную одежду на пол, и повлек Дашу за собой на диван. Федя уже не думал о том, как выглядит, и что будет потом, потому что теперь это было совершенно не важно.

– А все-таки в пресс-секретари я не пойду, – сказал он вслух ни к селу, ни к городу, и Даша счастливо рассмеялась.

«Прощай, немытая Россия!»,

наши дни

Лина и Елисей уселись за стол на маленькой Лининой кухне, чтобы подробно обсудить события последних дней. Лина приготовила салат, запекла мясо с овощами и достала из холодильника шампанское.

– В честь чего банкет? – удивился Елисей.

– Ну как же, в честь нашей победы. Как и положено: зло наказано, добро торжествует. Ты, Елисей, всех злодеев поймал и обезвредил. Бельмондо из фильма «Профессионал» отдыхает! Грабителям и убийцам предъявлены серьезные обвинения. Наконец-то эта шайка, безнаказанно убивавшая людей, получит по заслугам. И все – благодаря моему близкому товарищу, бравому полковнику полиции Елисею Петровичу Жукову.

– Постой-постой, прежде, чем откроем шампанское, я должен кое-что объяснить.

– Ой, Сева, ты меня пугаешь…

– И все-таки я обязан сказать правду, хоть она и горькая. Честно говоря, праздновать-то нам сегодня особо нечего.

– В смысле?

– В том смысле, что мы можем гордиться лишь двумя пунктами нашей повестки. Во-первых, убийца и бандит Гиви Гамдлишвили арестован, ему предъявлено обвинение по многим эпизодам.

– Вот видишь! Главный разбойник получит по заслугам! Давай дальше!

– Во-вторых, Ирине Петровой предъявили обвинение в пособничестве супругу в организации заказных убийств и похищении денежных средств. Вот и все наши с тобой, Линочка, достижения.

– Только Гиви и Петрова? Как же так! Они ведь были лишь орудиями в руках более крупных преступников. На совести заказчиков – Дмитрука и Куропаткина – целая серия убийств, и они по-прежнему на свободе? Надеюсь, ненадолго? Мне кажется, Гамдлишвили не станет их отмазывать, это не в его интересах. Наш «бравый джигит» очень быстро сдаст всех, и оптом и в розницу. У него нет друзей, только подельники и «члены бригады».

– Ты права, как всегда. Гамдлишвили сдал заказчиков на первом же допросе.

– Ну и?..

– В тот-то и дело, никакого «и» не последовало. Наши криминальные старички оказались довольно шустрыми. Кто-то слил им информацию об аресте Гиви. В итоге и тот, и другой успели скрыться за границу до того, как их задержали.

– Так быстро?

– Что ты удивляешься? Разве не слышала о том, как депутатов арестовывают прямо в зале заседаний? Ты как будто до сего дня думала, что наши депутаты чисты и наивны, словно первоклассники на первой линейке. Ясный пень, глава комитета Виталий Дмитрук узнал через своих людей, что под него «копают», и быстро подготовился к такому повороту событий, равно как и его подельник Алексей Куропаткин. К тому же у них давно уже были деньги в офшорах и запасной аэродром на Западе… По нашим сведениям, Дмитрук и Куропаткин улетели в Великобританию. Как известно, «с Темзы выдачи нет». Еще бы! На них заведено уголовное дело с формулировкой «убийство одного или нескольких лиц по групповому сговору». Это, считай, пожизненное. Единственное, что удалось нам сделать – заблокировать их счета в России.

Лина взглянула в окно, за которым белыми цветами стыли деревья и догорал закат короткого зимнего дня. Затем посмотрела на Елисея. Приятель мял в пальцах сигарету, не решаясь закурить. Она встала, открыла форточку, пододвинула другу пепельницу и сказала:

– В любом случае, им не позавидуешь. Были всем, а стали никем. Вспомни, Сева: у Бориса Березовского было все, о чем можно мечтать, и все же он не смог жить вдали от Родины. Игорь Малашенко тоже считался человеком небедным. имел счета в офшоре и недвижимость на Западе. Однако свел счеты с жизнью в своем доме в Испании. Мне кажется, Елисей, деньги компартии – не просто бумажки. На них много крови и сломанных судеб. Это давно уже роковая субстанция, а не просто огромные цифры на банковских счетах. Наши мафиози взвалили на себя эту ношу, замарали руки кровью и теперь призрак кровавых денег будет преследовать их до гробовой доски. Мы даже не можем представить себе, что ждет этих людей на далеких британских островах. Судьба иногда откладывает свой приговор, но никогда его не отменяет. Ну, да бог с ними! Мы с тобой молодцы! Нашли заказчиков трех убийств и обезвредили киллера. Вот за это сейчас и выпьем.

– Значит, шампанское открывать?

– Всенепременно! Тем более, что Новый Год на носу!

Лина и Елисей чокнулись и выпили за победу добра над злом, за дружбу и наконец – за любовь. Потому что оба в эту минуту поняли: этот приговор судьба им оставила в силе.

Перемена повестки,

наши дни

– Федор, ты где прохлаждаешься? Главный срочно требует тебя на ковер!

Звонок Ксении, секретарши Главного, застал Федора в постели. Он продрал глаза и замер от внезапно нахлынувшей радости. Рядом с ним сладко потягивалась, медленно просыпаясь, любимая девушка. Федор поцеловал Дашу в розовое теплое плечо, затем нежно провел рукой по острым ключицам, маленькой груди и плоскому животу. Девушка ответила на ласку радостным стоном. Беззаботный, как все влюбленные, Федор обнял ее и успешно повторил все то, чем они занимались всю ночь. В конце концов, лишние полчаса ничего не решают. Он влюбился, и что теперь ему какой-то Аккуратов! Пусть весь мир подождет!

Шеф встретил Федора широкой улыбкой и долго тряс его руку. Как-то не вязалось это со вчерашним разговором, и Круглов насторожился.

– Ну, Федя, поздравляю! Настал твой звездный час. Готовь газетную бомбу!

– А что случилось? Вы же сами запретили мне писать о деньгах партии? – Федор с недоумением уставился на Главного. Тот с отеческим укором посмотрел на бледное после ночи любви лицо сотрудника и продолжал:

– Повестка поменялась, Федя! Теперь борьба с коррупцией – насущная тема. Я понимаю, Фед, ты переживал после вчерашнего разговора, позволил себе с горя выпить лишнего, проспал… С кем не бывает! Творческому человеку простительно. Короче, немедленно готовь большую статью по своему журналистскому расследованию. Подробно опиши, где и как ты с этими мерзавцами встречался, что они тебе рассказывали и вообще… Можешь даже кое-какие детали присочинить для красного словца. Никто тебя за это не осудит. Главное, это должна быть бомба! Газета выйдет с огромным заголовком на первой полосе, а твоему материалу я отвожу целый разворот.

– В честь чего такой прыжок с переворотом? – Федор взглянул на Аккуратова с нескрываемым удивлением. – Помнится, вчера вы требовали, чтобы я все забыл и стер все мои материалы в компе.

– Ну-ну, Федя, нельзя же быть таким упертым, словно ты не репортер в двадцать первом веке, а большевик в начале двадцатого! Журналист должен быть гибким. Повестка в стране каждый день меняется, в чем ты сам только что убедился.

– А что случилось? – Федор опять уставился на шефа и даже уши потер украдкой, желая удостовериться, что не спит.

Аккуратов кинул на него торжествующий взгляд:

– А то случилось, Феденька, что Гиви Гамдлишвили задержали, и у следствия есть неопровержимые доказательства его вины в убийстве Ивана Кузнецова, его коллеги в «Стране Советов» Романа Ищенко и Валерия Мендоса, заведующего корреспондентским пунктом в Мехико. Следователи прокуратуры не исключают, что на Гамдлишвили висит немало других убийств, которые им еще предстоит раскрыть. В том числе, и убийство депутата Петра Кузнецова.

– Постойте, а Виталий Дмитрук и Алексей Куропаткин? Что с ними? Гиви был всего лишь исполнителем при богатых хозяевах…

– Сбежали в Лондон на частном самолете. Теперь об этих мерзавцах можно напечатать все, что ты, Федя, нарыл с риском для жизни. Главное, не жалей красок! Мне сегодня звонили из Думы. Там теперь считают, что про эту банду трусов и предателей не только можно, но и нужно рассказать в прессе все, чтобы другим неповадно было. Из полиции тоже звонили. Они надеются, что мы дадим громкий материал, в котором их роль в раскрытии всех этих преступлений будет решающей. Думаю, они уже новые звездочки на погонах обмывать готовятся. Короче, надо, Федя, надо!

У Федора звякнул телефон.

– Можно я взгляну? – спросил он шефа.

– Можно, тебе сегодня все можно, – добродушно усмехнулся тот.

На экране смартфона появилось лицо Даши.

«Привет! Я уже скучаю!». В конце сообщения стояло три сердечка и два смайлика.

– Я все понял, – сказал Федор, оторвавшись от экрана. – Материал на разворот будет у вас на столе через три дня. Ну, я пошел?

Шеф отечески кивнул, и Федя выбежал из кабинета. Ему не терпелось позвонить Даше. Смерть, кровь, убийства… Все это важно, конечно, но сейчас есть дело поважнее.

Федор выбежал в коридор, услышал в трубке голос любимой и сказал:

– Даша, я тоже очень скучаю, – потом смутился и проворчал, – больше говорить не могу, много работы. Увидимся вечером.

– Почему это вечером? – сказала Даша, появившись у него за спиной. – Между прочим, я уже на работе.

Федя оглянулся. В длинном редакционном коридоре кроме них двоих никого не было. Он обнял Дашу и поцеловал самым продолжительным поцелуем за всю свою не слишком долгую жизнь.

Content

Стожкова Нина Курьер из Страны Советов

Ленинградское шоссе,

середина девяностых

Юго-Запад столицы,

наши дни

Утренние новости,

наши дни

Наш человек в Париже,

середина восьмидесятых

Дом Художника,

середина девяностых

Арбат,

наши дни

Звонок в «Актуальную газету»,

наши дни

Интернет знает все,

наши дни

Первый советский глянец,

середина восьмидесятых

Детство на экспорт,

конец восьмидесятых

Двор в центре Москвы,

середина восьмидесятых

Редакция санаторного типа,

середина восьмидесятых

Любовник Сильваны Помпанини,

середина девяностых

Болото застоя и ветер перемен,

середина восьмидесятых

Дедушка, девушка и Психея,

середина восьмидесятых

Аэропорт Шереметьево,

Середина восьмидесятых

За Берлинской стеной,

конец восьмидесятых

Колосс на глиняных ногах,

конец восьмидесятых

Особняк в центре Москвы,

конец восьмидесятых

Особо информированная персона,

конец восьмидесятых

Любовь к лошадям,

конец девяностых

«Актуальная газета»,

наши дни

Постановочные снимки,

середина восьмидесятых

Восточный Берлин,

середина восьмидесятых

Казино в гостинице «Ленинград»,

конец восьмидесятых

Федор начинает и проигрывает,

наши дни

Новые Черемушки,

наши дни

«При невыясненных обстоятельствах»,

наши дни

Неприятный сюрприз,

наши дни

Репортер вступает в игру,

наши дни.

«Резервная копия Федора»,

наши дни

Дятел знает, но не стучит,

наши дни

Квартира на Юго-Западе столицы,

наши дни

Курьер партии,

1992 год

Новые обстоятельства,

август 1991

Король ипподрома,

восьмидесятые

Федор идет ва-банк,

наши дни

Скаковая улица,

начало девяностых

Мексика,

начало девяностых

Шуры-муры на Охотном ряду,

наши дни

Ленинградское шоссе

начало девяностых,

Большая Дмитровка,

начало девяностых

Албена, Болгария,

начало девяностых

Красавица и чудовище,

начало девяностых

Федор вступает в игру,

наши дни

Центральный московский ипподром,

начало девяностых

Поди туда, не знаю куда,

наши дни

Квартира в центре Москвы,

середина девяностых

Офис на Чистых прудах,

наши дни

Похищение средь бела дня,

наши дни

Кража он-лайн,

наши дни

Офисное здание в центре Москвы,

наши дни

Центральный ипподром,

начало девяностых

Ресторан на Остоженке,

наши дни

Центр столицы,

наши дни

Встреча на бульваре,

наши дни

Удав меняет кожу,

наши дни

Мысли в кресле,

наши дни

Квартира на Петровке,

наши дни

Принц на белой «Тойоте»,

наши дни

Редакция в центре Москвы,

наши дни

Сквер в районе Красной Пресни,

наши дни

«Прощай, немытая Россия!»,

наши дни

Перемена повестки,

наши дни