Deacon

ПРОЕКТ "ПРОЦВЕТАНИЕ"

Глава I

Если вспоминать все то, что произошло за этот год, то трудно поверить, что подобные перемены могли уместиться в такой короткий срок. Жизнь сбивала с ног и уносила в стремительном потоке, не позволяя ни оглядеться, ни даже отдышаться. Время утекало с такой скоростью, словно было водой, а этот год — чертовым решетом, в котором ничего нельзя было удержать. Задерживались только обрывки воспоминаний да фотографии, которыми пестрели глянцевые страницы.

После того, как Дмитрий стал спонсором проекта «Процветание», его имя стало звучать в СМИ куда чаще чем прежде. Подписывая контракт, Лесков полагал, что связывается с очередным благотворительным фондом, который кроме потери денег и успокоения совести ничего особо не принесет. Однако он ошибался. Как оказалось, спонсоры проекта "Процветание" не только занимались общим делом, но и максимально старались помочь друг другу в развитие бизнеса. За этот год доходы Дмитрия возросли настолько, что он смог перекупить компанию Федора Лопатина и таким образом сделаться одним из самых влиятельных людей на нефтяном рынке. Это произошло спустя всего пару месяцев после того, как сын Лопатина, Арсений, открыл свой музей современного искусства. Еще не утихли разговоры о кровавом происшествии в тот роковой вечер, как новое, еще более ужасающее событие вновь потрясло общественность. Отец Арсения был хладнокровно застрелен в собственной постели. В прессе это страшное событие именовали не иначе как бойня. Вся охрана мужчины была убита, не пощадили даже домработницу и ее тринадцатилетнего сына, которого женщина в этот день взяла с собой.

Для Арсения смерть отца стала тяжелым ударом. В своем последнем интервью он даже не смог скрыть слез, а на похоронах нервы молодого мужчины окончательно сдали. Он припал к гробу, воя, словно раненный зверь, и несчастным родственникам пришлось буквально оттаскивать его от усопшего. Дмитрий тоже был в тот день на кладбище, и, наверное, он был единственным, кто с долей скептицизма наблюдал за развернувшимся спектаклем. Он прекрасно знал, что Арсений ненавидел своего отца — ненавидел настолько, что на пьяных вечеринках не раз грозился избавиться от надоедливого старика.

На следующий день Лесков приехал к Арсению, якобы желая поддержать своего безутешного друга. Лопатин пригласил его в дом, будучи совершенно разбитым — от него разило алкоголем, лицо выглядело опухшим от долгого сна, на лице проглядывалась щетина. Не тратя время на приветствия, Арсений с порога предложил Дмитрию хорошенько напиться. Они устроились в гостиной, где царил поразительный кавардак. Поставив на стол бутылку дорогого коньяка, Лопатин нашел чистые стаканы и, плюхнувшись на диван, начал рассказывать о том, как сильно он скучает по своему старику. Однако постепенно его печальный тон начал меняться.

— Я давно хотел его грохнуть, — усмехнулся Арсений, глядя в медные глаза своего собеседника. Наличие на столе включенной видеокамеры, казалось, его совершенно не заботило. — Призрака мне посоветовал один знакомый американец, сказал, толковый киллер. И вуаля, я — наследник. Теперь этот старый хер больше не будет угрожать оставить меня без гроша.

— Что за Призрак? — поинтересовался Дмитрий.

— Его никто никогда не видел. Он принципиально не светит свою рожу перед заказчиком. Сам выходит на связь, сам указывает, где оставить для него деньги. Говорят, его несколько раз пасли на этих точках, но деньги пропадали, а его так никто и не видел. Вот отсюда и погонялово такое.

— А тот, кто тебе его посоветовал?

— Он тоже его никогда не видел.

Чуть помолчав, Дмитрий задал следующий вопрос:

— Как зовут этого твоего «советчика»?

— Фредди Стоун. Ты его знаешь. Он — один из спонсоров «Процветание».

Дмитрий выключил камеру, пристально глядя на своего собеседника. В его глазах читалось неприкрытое презрение. Как такой человек, как Федор Лопатин, мог воспитать подобное ничтожество? В каком-то смысле Лесков даже завидовал Арсению: его отцом нельзя было не восхищаться. Он был умным, проницательным и очень целеустремленным человеком. Федор поднялся с самых низов — он был выходцем из простой рабочей семьи и приехал в Москву из глубинки, имея в кармане всего несколько тысяч рублей. А теперь, пройдя столь долгий и сложный путь, этот человек был убит собственным сыном — мелочным подонком, которого интересовали только деньги, шлюхи и кокаин.

— Завтра к тебе придет мой человек и принесет кое-какие документы, — наконец Дмитрий снова заговорил. — Ты поставишь подпись на договоре о продаже своей компании мне. Сумма тебя, вероятнее всего не устроит, но ты согласишься, иначе отправишься за решетку. Я лично сдам тебя, благо, у меня есть свидетельство твоего признания. Если ты настолько расстроишься, что захочешь мне отомстить, то я настоятельно рекомендую перебороть это желание. Если со мной что-нибудь случится, запись немедленно попадет в полицию и в СМИ. А так ты получишь хотя бы какие-то деньги…

После Дмитрий не раз мысленно возвращался к этому разговору. Ему не давало покоя наличие наемного убийцы, который в любой момент мог зайти в любое место, убить любого человека и безнаказанно уйти. Лесков был почти уверен, что именно некий Призрак отправил на тот свет владельца первого частного телепорта, а так же устроил охоту на Киву.

Тот вечер в честь открытия музея Дмитрий до сих пор вспоминал, как кошмарный сон. Казалось, достаточно было закрыть глаза, чтобы снова ощутить теплую кровь на своих ладонях и услышать хриплый голос умирающего Бранна. Человек, который представлялся Дмитрию практически неуязвимым, внезапно оказался лежащим на полу, словно разбитая кукла, из которой стремительно вытекала жизнь. Его лицо искажала гримаса невыносимой боли. Лесков смотрел на него и не верил, что это был тот самый Бранн Киву, который с легкостью мог разнести несколько кварталов и одним только взглядом заставить человека молить о пощаде. И уж точно это не мог быть тот самый Бранн, который относительно недавно победил смертельную болезнь и вернулся настолько сильным, что даже не мог совладать со своими способностями. Тот Бранн не мог вот так просто умереть. Он слишком любил жизнь, чтобы потерять ее настолько легко.

Лесков помнил, как Киву из последних сил попросил его выгнать оставшихся в зале людей, словно их присутствие как-то влияло на его самочувствие. На миг Дмитрию показалось, что даже в такой момент гордость не позволяла этому человеку показывать свою слабость. Однако едва различимые слова Бранна «иначе я не смогу», заставили Лескова беспрекословно выполнить его просьбу. Дмитрию не нужно было обращаться к присутствующим, чтобы попросить их выйти, не нужно было повышать голос. В тот момент собравшиеся в зале внезапно ощутили панический страх, который ворвался в их сознание, словно сквозняк. Дикий животный ужас охватил их, и люди бросились прочь. Они не останавливались до тех пор, пока не покинули здание. Даже не смели оглянуться.

Едва зал опустел, Бранн приоткрыл глаза, и Лесков заметил, как они изменили свой цвет. В тот же миг Киву снова зажмурился в очередном приступе мучительной боли. Что-то происходило с его раной, что-то неестественное, но из-за рубашки и обилия крови Дмитрий не мог понять, что именно.

— Вызови водителя, — с трудом прошептал Бранн. — Пусть… Отвезет меня… к Вайн… Вайнштейну…

С этими словами Киву потерял сознание.

Та ночь стала для Лескова одной из самых тревожных за всю его жизнь. Он мерил шагами гостиную Альберта Вайнштейна, не обращая внимания на телефонные звонки, поступающие от его знакомых. Среди пропущенных присутствовал и номер Екатерины. Далее уже следовали звонки от Ивана и Ромы. Видимо, Катя не выдержала и позвонила его друзьям в надежде, что хотя бы им удастся с ним связаться.

Было около четырех часов утра, когда Альберт Вайнштейн наконец вышел из комнаты, где лежал Бранн. Это был высокий подтянутый мужчина примерно лет сорока. Его длинные слегка вьющиеся темные волосы были небрежно затянуты в хвост, явно в спешке. На шее виднелся черный узор татуировки.

— Спокойно, — произнес врач, предупреждая любые вопросы Дмитрия. — Он сильный. Выкарабкается. Это его не первая пуля и, я думаю, не последняя… Вы присядьте.

С этими словами Вайнштейн внимательно посмотрел на Дмитрия, оценивая уже его состояние. Карие глаза придирчиво скользнули по бледному лицу гостя. Вздохнув, доктор неспешно приблизился к стоящему в углу комнаты огромному старинному глобусу и достал из него бутылку виски и стакан. Налив немного, он протянул напиток Лескову, после чего устало повторил:

— Присядьте. Сейчас вашему другу нужно отдохнуть. И нам с вами тоже.

Лесков молча принял из рук доктора стакан, после чего беспрекословно опустился в кресло. Он казался настолько расстроенным, что Вайнштейн не выдержал и снова обратился к нему:

— Впервые вижу подобную тревогу по отношению к Киву. Мне казалось, его все ненавидят… Видимо, вы либо плохо с ним знакомы, либо тоже «иной».

Услышав слово «иной» из уст этого человека, Дмитрий бросил на него вопросительный взгляд.

— Ну вот вы и ожили, — усмехнулся Альберт, усаживаясь в кресло напротив. — Надеюсь, вы не думали, что я — обычный доктор, который впервые имеет дело с пациентом, чья рана покрыта чешуей?

— Если бы Киву нуждался в обычном докторе, мы бы дождались скорую, — ответил Дмитрий. Чуть помедлив, он добавил: — Вероятнее всего я ошибаюсь, но разве после такого ранения… можно «выкарабкаться»?

— Нет, — произнес Вайнштейн таким обыденным тоном, словно его спрашивали, любит ли он устрицы.

— Нет? — переспросил Лесков, ожидая более развернутого ответа.

— Нет.

— Но тогда каким образом он до сих пор жив?

— Таким же, как и обычно, — Альберт откинулся на спинку кресла, не сводя взгляда со своего собеседника. — Он — «иной». Тело «иного» отторгает посторонние предметы, в данном случае — пулю, а чешуя замедляет кровотечение.

— Я не врач, но мне казалось, что пуля угодила в область сердца.

— До сердца она не добралась. Будь на месте Киву «иной» с другими способностями, он бы непременно умер. Но Киву — телекинетик. И настолько умелый, что может управлять своими способностями не только снаружи, но и внутри своего тела. Это редкий дар даже для таких, как он. В своей практике я с подобным еще не сталкивался.

— Вы тоже «иной»? — Дмитрий скорее констатировал факт, чем спрашивал.

— Киву обладает поразительным талантом коллекционировать среди своих друзей людей нашего типа, — Вайнштейн снова усмехнулся. — Я — «энергетический». А вы… Стойте! Попробую угадать. Блуждающий во сне?

— Нет, — осторожно произнес Лесков. Эта тема ему не слишком понравилась. Одно дело — узнать, кого из себя представляет собеседник, другое — откровенничать самому.

— Странно, обычно всегда угадываю, — в голосе Альберта послышалось некоторое разочарование. Он вопросительно посмотрел на Дмитрия, желая услышать правильный ответ, но собеседник предпочел повернуть разговор в другое русло.

— Как же вы оперировали человека, чье тело покрыто чешуей? — спросил Лесков, все еще пытаясь разобраться. Расслабленный тон Вайнштейна несколько успокоил его, однако вопросы по-прежнему роились в голове, словно потревоженный улей.

Альберт слегка пожал плечами.

— В данном случае в операции не было никакой необходимости, — ответил он. — Мне достаточно было передать Киву свою энергию, чтобы он смог продержаться до того момента, когда естественная регенерация стабилизирует его состояние. Но опять-таки, эта методика работает только с такими, как Бранн.

— Что значит "с такими"?

Услышав этот вопрос, Вайнштейн заметно насторожился. Его расслабленность исчезла, а взгляд сделался едва ли не подозрительным. Он внезапно понял, что молодой человек, сидящий напротив него, не посвящен во все нюансы «характера» своего друга, поэтому теперь уже сам пожелал перевести тему. Если Киву до сих пор не рассказал Дмитрию, значит, на то есть причины, и лучше об этом не болтать.

Лесков не стал настаивать на ответе. В конце концов, он тоже не согласился исповедоваться первому встречному. Да и этого доктора можно было понять. Характер Бранна был крайне непредсказуем: обыденная фраза могла вывести его из себя настолько, что он мог с легкостью расправиться с недальновидным болтуном, не глядя на его прежние заслуги.

С того вечера Лесков Вайнштейна больше не видел, хотя на прощание этот врач обронил «ободряющую» фразочку, которую не каждый додумается сказать человеку, привезшего смертельно раненого друга:

— Еще увидимся! На похоронах Киву так точно!

Дмитрий не стал комментировать эти источающие "свет и позитив" слова, лишь попросил разрешения заехать навестить Бранна завтра. Вот только на следующее утро умирающий уже выписался и предпочел отлеживаться у себя дома.

Две последующие недели Киву никого не желал видеть, однако спустя этот срок он неожиданно пригласил Лескова на ужин. Дмитрий был удивлен этому приглашению, потому что в день открытия музея румын четко дал ему понять, что общаться с ним больше не намерен. Однако то ли ранение заставило Киву смягчиться, то ли побочным эффектом обезболивающих лекарств была амнезия, однако Дмитрий снова стал желанным гостем в его доме.

Бранн встретил его, облаченный в темно-синий халат, надетый поверх домашней одежды.

— Прошу извинить меня за столь неприглядный вид, — сухо произнес он, обменявшись с Дмитрием рукопожатием. — Большую часть своего времени я все еще провожу в постели, поэтому костюм пришлось отложить до лучших времен.

— Я видел вас в луже крови. Думаю, после этого ваш халат — не самое страшное зрелище в моей жизни, — ответил Дмитрий. — Рад, что вы идете на поправку.

— А как я рад! — с долей иронии в голосе воскликнул Бранн. — Должен признаться, я всегда иду на поправку быстрее, когда моя жизнь наполняется хорошими новостями. Во-первых, хочу поблагодарить вас за то, что вы любезно подменили меня на нескольких крайне важных для меня встречах. Мои партнеры нашли вас очень приятным молодым человеком и неожиданно с восторгом согласились на все мои условия.

Бранн жестом предложил Дмитрию занять место за обеденным столом, после чего продолжил:

— Во-вторых, я крайне признателен вам за то, что вы сообщили мне хотя бы теоретическое прозвище моего несостоявшегося убийцы. Именно благодаря этому мои люди смогли найти заказчика. Не поверите, но столь некультурным образом со мной обошелся мой замечательный друг из Соединенных Штатов.

— Джейсон Робертс? — Дмитрий удивленно вскинул бровь.

— Он самый. Знаете, за что я не люблю американцев? Они настолько вежливы и улыбчивы в общении, что невольно начинаешь верить в искренность их симпатии к собственной персоне. И потом, только с пулей в груди задумываешься о том, что, оказывается, симпатия была не настолько уж глубока.

— Что вы не поделили?

— Золото, что же еще… Помните, я летал на Черный Континент, чтобы перекупить только что введенный в эксплуатацию новый рудник? Так вот Робертс, оказывается, тоже имел на него виды, хотя предлагал за него меньше….

— Нет человека, нет проблемы, — заметил Лесков.

— К сожалению, — согласился Киву. — Дмитрий, если вас не затруднит, возьмите, пожалуйста, с каминной полки вот тот белый конверт… Я хочу показать вам, как горячо отблагодарил Робертса за его любезность…

Несколько секунд Лесков колебался. Его стойкая ненависть к белым конвертам росла с геометрической прогрессией, и сейчас как назло прямо перед едой Киву собирался показать ему очередную мерзость.

— Может, вы все же позволите оценить масштабы вашей благодарности после ужина? — осторожно предложил Дмитрий.

— В таком случае вы не оцените прелесть главного блюда, — Бранн был неумолим.

Вздохнув, Дмитрий взял конверт и вытащил из него большую красочную фотографию. Несколько секунд Лесков пытался переварить увиденное, после чего поспешно спрятал снимок обратно. Затем он посмотрел на Киву так, словно сомневался, в здравом ли тот уме.

— Вы…, - парень прервался, все еще пытаясь отойти от шока, — скормили человека пираньям?

— Он любил дайвинг, — хладнокровно пояснил Киву. — Я посчитал, что ему будет приятно умереть у себя дома в своем аквариуме в обществе любимых экзотических рыб. Кстати, на ужин как раз рыба-меч, приготовленная в белом вине. Очень рекомендую. Ну же, вернитесь за стол, Дмитрий!

В течение всего ужина у Лескова перед глазами плавал полуобглоданный труп, которого жадно объедала стая сероватых рыб. Однако на этом сюрпризы не закончились. К концу трапезы служанка Бранна по его приказу с трудом внесла в комнату внушительных размеров корзину, доверху наполненную киви.

— И напоследок, — внезапно в голосе Бранна послышались стальные нотки. — Я, конечно, польщен вашим желанием порадовать меня гостинцем, Дмитрий, но прислать мне корзину киви… Понимаю, что моя фамилия созвучна с названием этого фрукта, но столь тонкий юмор я, увы, оценить не в состоянии. Заберите, пожалуйста, свою корзину обратно, пока я не приказал вам самому съесть все эти киви прямо сейчас.

Лесков ошарашенно посмотрел на гору фруктов, после чего, чуть нахмурившись, произнес:

— Я этого не присылал.

Несколько секунд Бранн молча смотрел на собеседника. Вообще-то он и сам понимал, что подобные шуточки были не в стиле Лескова. Тем не менее факт оставался фактом: посылка была подписана его именем.

— А Георгий Лосенко знал, что я был ранен? — внезапно поинтересовался он у Дмитрия.

— Я ему не сообщал.

— Видимо, сообщил кто-то из моих людей… Скорее всего ему сказали, что киви — это мой любимый фрукт, чтобы подшутить над ним, а он повелся. Опять. Забавно… Столько лет наступать на одни и те же грабли… Потрясающее упорство!

— Лосенко всегда был склонен оказывать медвежьи услуги своему начальству, — устало ответил Дмитрий. — Вероятнее всего, раздобыв столь ценную информацию касательно ваших предпочтений, он решил сделать нам обоим приятный сюрприз. Киви для Киву…

— Редкостный болван, — в голосе румына прозвучало с трудом сдерживаемое раздражение.

Прощаясь с Бранном, Лесков заверил, что разберется со своим водителем самостоятельно, после чего от греха подальше забрал «гостинец» с собой и поехал домой. Злополучная корзина с фруктами устроилась на пассажирском сидении подле Дмитрия, всем своим видом издевательски напоминая ему об очередном «нежданчике», организованном Лосенко.

— Алексей, — Дмитрий обратился к своему новому временному водителю, — я бы хотел заехать еще по одному адресу.

Услышав название улицы и номер дома, Алексей с трудом скрыл улыбку. Ему не терпелось набрать Кастету смску, что их шутка с фруктами прошла на «ура»: злой, как три тысячи демонов, Лесков изъявил желание проведать Лося.

Машина остановилась у шестнадцатиэтажного блочного дома. Дмитрий вышел из автомобиля, держа в руках корзину, и направился в подъезд. Приказывать Алексею отнести фрукты он не стал, чтобы не доставлять ему удовольствия наблюдать за жалкими попытками Георгия оправдаться.

Дверь Лескову открыла Елена, жена Лося. На ней был надет передник, обильно запачканный мукой, на голове красовалась ярко-зеленая косынка с изображенными на ней подсолнухами.

— Дмитрий Константинович? — пролепетала она, растерянно глядя на своего нежданного гостя.

— Простите, что без предупреждения и в столь поздний час, но мне крайне необходимо увидеть вашего супруга, — еле сдерживаясь от гнева произнес Дмитрий.

— Конечно-конечно, сейчас… Вы не разувайтесь, я завтра буду уборку делать. Проходите, пожалуйста… Го-о-ош!

Позвав мужа по имени, Елена поспешила в соседнюю комнату, и быстро прошмыгнув туда, оставила Лескова снаружи перед закрытой дверью.

— Что ты тут за свинарник развел? К тебе начальник приехал! — донеслось до Дмитрия ее сердитое бормотание. — Давай сюда это тряпье… Да куда ты за диван прячешь?

Через минуту запыхавшаяся женщина широко распахнула перед гостем дверь и с улыбкой пригласила Дмитрия войти.

— Чаечек хотите? — ласково поинтересовалась она.

— Нет, благодарю. Я ненадолго, — сухо ответил Дмитрий, не сводя тяжелого взгляда со своего водителя. — Ну здравствуй, Георгий.

— Босс! — радостно протянул сидящий в кресле перебинтованный Лосенко. Он все еще не улавливал мрачного настроения своего начальника, приехавшего к нему с гостинцем, поэтому с широкой улыбкой помахал ему здоровой рукой. — Вот нежданчик! Проходите, садитесь! А ты, Ленусь, нам лучше водочки с пельмешками организуй.

С этими словами Георгий весело подмигнул Дмитрию.

— Ничего не нужно, — Лесков тут же охладил его пыл. — Елена, если можно, оставьте нас, пожалуйста, на пару минут.

С этими словами парень с грохотом поставил корзину, наполненную киви, на пол прямо перед Георгием.

— А че это вы ее? — растерянно пробормотал Лось, узнав знакомый гостинец. — Я же ее Киву посылал…

— Значит, все же ты посылал, — Лесков бросил красноречивый взгляд на замершую в дверях Елену, отчего та тихо ойкнула и поспешно покинула комнату.

— Ну я, — Георгий почесал затылок, все еще озадаченно глядя на корзину. — А че не так-то?

— Все не так! — ледяным тоном ответил Дмитрий. — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? Как ты посмел посылать что-то от моего имени, даже не поставив меня в известность? И, черт подери, чем ты думал, когда посылал корзину киви человеку по фамилии Киву? Бранн вне себя от ярости!

— Подождите, босс, я че-то не догоняю, — растерялся Лось. — Я же это… помочь хотел! Ко мне вчера мужики заскочили… побазарить там, о жизни перетереть. Рассказали мне, что Киву огнестрел словил в грудину, и все пацаны сейчас на стреме, пасут его, как малолетнего. Гостей не пускают, каждую передачку фильтруют, как на зоне. А потом про вас сказали… Мол, понятно, впахиваете, как папа Карло, дела разруливаете, но не по-пацански это как-то — ничего не передать раненному боссу, чтобы выздоравливал. Надо же как-то уважуху ему выразить!

— И ты выразил…

— Ну да…, - пробормотал Лось. — Я так прикинул: веник слать как-то по-пидарски, решил фрукты отправить. А пацаны сказали, что у него аллергия на них, пятнами покрывается, как жираф. Только киви жрать может. Ну я и сказал своей купить и отправить… Я же от души, босс! Помочь хотел! Вы там весь замотанный, а я тут диван жопой продавливаю. Ну я и впрягся! И так из-за люстры паскудно себя чувствую, думал, хоть тут разрулю…

Чуть помолчав, Георгий с грустью добавил:

— Откуда мне было знать, что такой несрастунчик нарисуется?

— Кто тебе сказал про аллергию? — устало спросил Дмитрий. Он понял, что в этот раз доверчивого Лося просто-напросто подставили, поэтому его гнев начал медленно утихать.

Георгий молчал.

— Кто? — повторил Лесков.

— Да не буду я никого палить…

— Запомни, Георгий, раз и навсегда: ни один из этих людей не является твоим другом. Те, у кого ты так стремишься вызвать уважение, продолжают злословить в твой адрес и издеваться над тобой. Сегодня они подставили тебя по-мелкому, завтра подставят уже по-крупному. Не доверяй им и не откровенничай с ними. И уж тем более не обсуждай с ними меня и Киву.

— Да я честняк могила, босс, — воскликнул расстроенный Георгий. — Пытать будут, ни слова из глотки не выдерут…

— Еще раз пошлешь от меня что-нибудь, молись, чтобы я тебя не нашел, — в голосе Лескова снова послышался гнев.

— Босс, но я же ничего плохого не сделал! — оправдывался Лось. — Подумаешь, киви… По наводке же действовал, не сам.

— Скажи спасибо, что я еще не заставил тебя съесть всю эту корзину. Ты же знаешь, что я умею убеждать.

— Ну я бы и съел за несколько дней, — Георгий не понял смысла этой угрозы. — Что там есть? Я киви люблю… Ладно вам, босс. И так депрессунчик реальный из-за перелома, а тут вы еще психуете. Может, все же по сто грамм с пельмешками? Ленок как раз свеженьких налепила!

С этими словами Лось посмотрел на Дмитрия с таким несчастным видом, словно был псом, который получил оплеуху за погрызенный башмак.

— Я поехал, — сухо бросил Лесков, проигнорировав предложение поесть пельмени.

— Ну давайте Ленок хоть киви вам с собой завернет? А тот тут… и впрямь многовато.

В тот же миг Георгий испуганно прервался, почувствовав на себе тяжелый взгляд Дмитрия. Он понял, что зря опять заикнулся про эти дурацкие фрукты, и больше решил не испытывать терпение своего босса.

Глава II

Тот страшный вечер в новом музее современного искусства оставил свой отпечаток и на жизни Екатерины Беловой. Еще долгое время девушка с содроганием вспоминала момент, когда Дмитрий велел Стасу вывести ее из здания, в то время как сам бросился на звук выстрела. Катя смутно помнила, как оказалась в охваченной паникой толпе и бежала вместе со всеми. Волошин крепко держал ее руку, не позволяя им отделиться друг от друга, и только тогда, когда они наконец оказались на другой стороне улицы, Стас позволил себе отпустить ее. Они покинули здание, оставив в нем верхнюю одежду, но в тот момент Катя не чувствовала холода. Стас что-то говорил ей, пытался набросить на ее обнаженные плечи свой пиджак, но девушка словно не замечала его. Она отчаянно искала взглядом Дмитрия.

— В здании остались люди! — воскликнула она, к своему ужасу заметив среди выбежавших на улицу охранников музея. Вместо того, чтобы защитить людей, они бежали вместе с остальными и теперь явно не собирались возвращаться назад до приезда полиции.

В эту ночь Катя так и не уснула. Несколько раз она пыталась дозвониться до Дмитрия, отсылала ему смс-сообщения, однако он не отвечал. Иван тоже не смог дозвониться до своего друга, поэтому, не видя иного выхода, забронировал билеты на самый первый рейс Петербург — Москва. Однако ближе к четырем утра Дмитрий все же вышел на связь. Он отослал Ивану, Роме и Кате одинаковые сообщения с фразой «У меня все нормально, позвоню вечером».

Стас старался держаться, но чувство ревности вновь обожгло его, когда он увидел, как Катя бросилась к телефону, едва пришла ответная смс-ка от Дмитрия. Она жадно пробежала ее глазами, после чего, словно обессилев, опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Усталость за все пережитое обрушилась на нее, словно снежная лавина, и теперь девушка не знала, чего ей хочется больше — смеяться или плакать. В тот миг Волошин тоже не знал, как правильно поступить — обнять свою девушку или оставить ее одну. То, что она переживала за своего одноклассника, казалось ему понятным, однако ее общение с Дмитрием вызывало у него ненавистное чувство ревности. Даже сейчас, находясь со своей девушкой наедине, Стас чувствовал в комнате незримое присутствие Лескова. Он словно стоял рядом с Катей в своем идеальном костюме и смотрел на него, Стаса, с той снисходительной усмешкой, которую продемонстрировал во время их разговора в музее.

«Он — ее прошлое. Я — ее настоящее!» — успокаивал себя Стас. Он решил, что не будет напоминать Кате о сегодняшней ночи, не будет упрекать ее, и, быть может, тень Лескова наконец растворится в забвении.

Однако тень не то, что не растворилась — на следующий день она материализировалась. Как Дмитрий и обещал, вечером он позвонил Кате и предложил ей встретиться. Лесков не стал признаваться ей о том, что сейчас ему безумно хочется увидеть единственного родного ему в Москве человека. Белова согласилась без колебаний.

Они встретились в небольшом кафе, довольно скромном в сравнении с теми местами, куда до этого приглашал ее Дмитрий. Видимо, он все же учел опасения Кати по поводу ходящих о них слухах и даже не стал заезжать за ней в магазин, чтобы не порождать новые.

Несмотря на то, что Катя и Дима договорились быть друзьями, тем не менее на эту встречу девушка собиралась так тщательно, словно шла на свидание. Она надела казалось бы строгое черное платье, которое подходило для работы в офисе. Однако при всей своей строгости, это платье выгодно подчеркивало ее фигуру, и в нем Катя получала немало комплиментов от мужчин. Уже выходя из магазина, Катя в последний раз взглянула на себя в зеркало, после чего быстро сняла с волос заколку, позволяя им небрежно рассыпаться по плечам.

Спустя сорок минут такси притормозило у кафе, выполненном в восточном стиле. Расплачиваясь с водителем, Катя поймала себя на мысли, что снова начинает нервничать. Так бывало каждый раз перед встречей с Лесковым.

— Вы настолько красивая, что я бы позвонил вам еще раз уже не по долгу службы, — игривым тоном произнес таксист, скользнув по лицу девушки оценивающим взглядом. Катя не ответила. Подобные кавалеры попадались ей не в первый раз, и она предпочитала игнорировать их.

— Всего доброго, — сухо сказала она, после чего вышла из машины и захлопнула за собой дверь. Водитель разочарованно пожал плечами, после чего принял очередной заказ и поехал по новому адресу.

Дмитрий ждал Катю уже за столиком и разговаривал по телефону. Заметив Белову, Дмитрий внезапно прервался на полуслове, и его взгляд не по-дружески оценивающе скользнул по ее фигуре. Он впервые видел ее с распущенными волосами со времен детского дома, и в этот миг девушка показалась ему особенно красивой.

— Я перезвоню, — сказал он своему невидимому собеседнику, после чего положил трубку. Затем Дмитрий поднялся с места, желая помочь Кате устроиться за столиком. От девушки не ускользнуло, насколько уставшим он выглядел. Казалось, Лесков толком не спал с того злополучного вечера.

— Я очень за тебя волновалась, — тихо произнесла она вместо обычных слов приветствия. Дмитрий не ответил. Он молча притянул девушку к себе, обнимая так, словно они не виделись несколько лет. В первый миг Катя растерялась, но затем обняла его в ответ. Они ведь друзья, а друзья имеют право обниматься, и уж тем более после случившегося в музее. Вот только отстраняться от этого друга Кате совершенно не хотелось. Его тепло успокаивало, а аромат парфюма казался привычным и родным.

Позже, уже сделав заказ, они вспоминали о том, что произошло на открытии. Дмитрий рассказал, что его друга тяжело ранили, и прошлую ночь он провел подле него.

— Знаешь, когда я был еще пацаном, мне казалось, что деньги могут решить абсолютно все проблемы, — произнес Лесков. — Они заполнят собой все, чего нет в твоей жизни, и смогут защитить от любой напасти. Однако, наконец добравшись до этих самых денег, я внезапно обнаружил, что на моих глазах застрелили одного из богатейших людей мира и чуть не убили моего совсем не бедного друга. Так что же это получается? Деньги только делают видимость защиты, а на самом деле порождают еще большую опасность.

— Мне кажется, все дело в том, какой образ жизни ты при этом ведешь, — ответила Катя. — Я читала статью о том, что убили владельца телепорта, и ты был на том вечере. А на открытии музея стреляли уже в твоего друга. Мне страшно представить, в кого могут стрелять следующим.

— Не нужно представлять, тогда и не придется бояться, — Лесков слегка пожал плечами. — От смерти никто не застрахован. Если не пуля, то неисправные тормоза…

— Тем не менее не стоит провоцировать судьбу. Можно жить тише и осторожнее.

— Я уже жил однажды тихо и осторожно. В детском доме. А теперь чертовски жалею о том, что не защитил мальчишку, который просил меня о помощи, и девчонку, которая мне не безразлична.

Катя вновь почувствовала, как ее охватывает волнение. Дима уже во второй раз прямо говорит о своем отношении к ней, а она ничего не может ему на это ответить. Точнее, она просто не имеет права этого сделать. Сейчас в двухкомнатной квартире шестнадцатиэтажного панельного дома ее дожидается парень, который искренне любит ее. И девушка вновь почувствовала себя виноватой.

— Ты не хочешь немного прогуляться? — внезапно предложила она, желая сменить этот разговор. Дмитрий задержал взгляд на ее лице, словно хотел прочесть ее настоящие мысли, после чего заставил себя улыбнуться.

— Пойдем, — согласился он. Играть в друзей с девушкой, которая ему нравится, было чертовски трудно. Их редкие встречи словно дразнили его, а он даже не мог сказать Кате, как сильно по ней скучает. Сейчас ему хотелось взять ее за руку, но вместо этого он мог позволить себе лишь помочь Кате надеть пальто.

Спустя десять минут они вышли на набережную. Вечерний город уже утонул во мраке, наполнив пространство желтыми пятнами огней. Было удивительно безветренно. Вода едва заметно колыхалась внизу, баюкая в своих ладонях подтаявшие куски льда. Под ногами прохожих тихонько похрустывал снег.

Катя и Дима неспешно шли вдоль реки, погруженные в непривычное для них молчание. Казалось, они оба боялись нарушить царящую здесь атмосферу. Катя все еще прокручивала в голове фразу Дмитрия о его отношении к ней, а он осторожно посматривал на нее, словно пытался угадать, о чем она думает.

— За что ты его любишь? — внезапно спросил он.

Девушка удивленно посмотрела на Дмитрия. Она поняла, что он имеет ввиду Волошина, но не ожидала, что он заговорит о нем напрямую. Тем более сейчас.

От Лескова не укрылось то, как Катя нервно поправила прядь волос. Своим вопросом он загнал ее в тупик, но Дмитрий хотел, чтобы она ответила.

— За многое, — наконец тихо произнесла она.

— А конкретнее?

Девушка вновь посмотрела на Дмитрия, но теперь уже несколько смущенно. От этого разговора ей вдруг сделалось неловко, словно она должна была оправдываться за то, что по-прежнему живет со Стасом.

— Он добр ко мне… Заботлив… Любит меня…

— Это называется «благодарность», — усмехнувшись, ответил Дмитрий.

— С ним спокойно… Я чувствую себя защищенной…

— Это называется «уверенность в завтрашнем дне».

— Дима, я не могу причинить ему боль, — девушка, наконец, решила сказать прямо.

— А это называется «чувство вины». Если бы ты сказала, что счастлива с ним…

— Я счастлива!

— Катя, мне лгут по сто раз на дню. Думаешь, я не могу отличить ложь от правды? — Дмитрий вопросительно вскинул бровь, глядя на свою смущенную спутницу. Было видно, что ей неловко, и она не прочь перевести тему, однако Лесков словно этого не замечал.

— Я была с ним счастлива, — тихо ответила Катя. — Пока не появился ты.

— Так оставь его. Что тебя держит рядом с ним кроме чувства вины?

— Я не могу сломать человеку жизнь!

— Как раз этим ты сейчас и занимаешься. Неужели ты считаешь себя настолько хорошей актрисой, что сможешь доиграть роль любящей женушки до глубокой старости, а он — такой дурак, что поверит? Или, может…

— Дима, ты не имеешь права, — внезапно прервала его Катя. — Я ценю все, что ты для меня сделал, но ты не должен так говорить. Ты врываешься в мою жизнь, словно к себе в квартиру, переворачиваешь все верх дном, а потом заявляешь, что я неправильно живу.

Девушка тут же замолчала, осознав, что наговорила лишнего. Она не хотела ссориться с Димой, и уже представила, что он сейчас разозлится, но к ее удивлению, он улыбнулся, словно услышал что-то забавное.

— Сейчас ты делаешь то же самое, что и со своей карьерой художницы, — ответил Лесков.

— Что я делаю? — Катя чуть нахмурилась.

— Отбрасываешь возможность получить что-то лучшее, потому что боишься рискнуть привычным. Тебе проще ходить на работу в «Прада» и раз в несколько лет организовывать скромную выставку, чем броситься в омут с головой и полностью отдаться любимому делу. Почему нельзя быстро заработать легкие деньги с последней выставки, а потом махнуть в Верону и пройти обучение у лучшего мастера Европы? Вернуться с новыми картинами, еще лучше прежних, и сделать свое имя настолько устоявшимся, чтобы никто не посмел усомниться в твоем мастерстве. А ты отказываешься от своей мечты лишь потому, что столкнулась с обычной светской сплетней, которая, надо сказать, не так уж и далека от истины.

— Я не хочу больше продолжать этот разговор, — Катя почувствовала, как ее лицо предательски вспыхнуло. — Ты ошибаешься.

Девушка остановилась и, облокотившись на парапет, посмотрела на реку. Она не хотела, чтобы Дима видел ее состояние, когда все ее эмоции можно было читать, как раскрытую книгу.

— Ошибаюсь? — эхом переспросил Дмитрий. Внезапно Катя почувствовала, как он обнимает ее со спины. Ее сердце забилось чаще, как случалось всегда, когда Дима касался ее. Но вместо того, чтобы позволить себе утонуть в тепле его объятий, Катя быстро повернулась к нему лицом, желая остудить его взглядом.

— Ты переходишь все границы, — она попыталась произнести это строго, однако голос ее дрогнул. — Если ты не перестанешь…

Лесков не позволил ей договорить. Он сделал то, что хотел сделать еще во время их разговора на яхте, когда утверждал, что согласен на дружбу. Катя откровенно опешила, когда губы Дмитрия накрыли ее губы. Она не ответила на его поцелуй, но и не попыталась отстраниться. Ладонь девушки лишь нерешительно уперлась ему в грудь в слабом протесте. Поцелуй становился все более требовательным. Дима словно пытался наверстать то время, пока играл с ней в лучшего друга. И девушка наконец поддалась. Она ответила на поцелуй, чувствуя себя так, словно опять сорвалась и сделала то, что категорически себе запрещала. Кате не верилось, что все происходит наяву, она клялась себе, что больше никогда не обманет Стаса. И эта мысль наконец отрезвила ее. Девушка поспешно отвернулась. Губы Димы коснулись ее щеки, после чего он еле слышно произнес:

— Я сделаю для тебя все, что захочешь. Останься со мной.

— Я не могу, — прошептала она. В этот миг ей безумно хотелось прижаться к нему и никуда не отпускать, однако девушка заставила себя отстраниться. — Прости меня… Наверное, нам лучше пока не встречаться. Не провожай меня…

Спустя несколько минут Катя скрылась из виду. Дмитрий смотрел ей вслед, чувствуя себя так, словно у него забрали что-то очень ценное. Она не хотела принимать его помощь, не хотела быть с ним, а он не мог притворяться ее другом. Возможно, в данной ситуации слова Кати имели смысл. Возможно, им действительно лучше пока не встречаться.

После этого случая они больше не виделись. Белова по-прежнему получала различные приглашения на вечеринки, однако раз за разом она отказывалась их посещать. Теперь ее жизнь вернулась на прежние круги, вот только в душе девушка чувствовала себя совершенно несчастной. Практически все картины с ее прежней выставки были раскуплены, однако она по-прежнему ходила на работу в магазин «Прада», давала частные уроки живописи, но за кисти она больше не бралась. Вдохновение куда-то исчезло, и большую часть свободного времени Катя проводила вместе со Стасом. Ее радовало только то, что их отношения с Волошиным наконец вновь стабилизировались. Та Катя, которую он полюбил, снова была с ним. Несколько раз он спрашивал свою девушку о том, почему она забросила живопись, но Белова лишь отшучивалась.

А вот Дмитрию в этот раз пришлось хорошенько потрудиться над тем, чтобы остудить в себе вспыхнувшие чувства к Кате. Помогла работа. Лесков старался занять каждую свободную минуту, чтобы не оставалось времени на ненавистные самокопания и сравнения себя с Волошиным. В свободные от работы часы Дмитрий читал книги, учился играть на гитаре и изучал испанский язык. Знакомые Лескова уже посмеивались над ним за то, что на все приемы он являлся непременно один, а девушки буквально объявили на него охоту. Особенно, когда в прессу просочилась информация, что Дмитрий перекупил компанию Лопатина, а так же подыскивает себе особняк на Рублевке.

Глава III

Иван не планировал в ближайшее время ехать в Москву, а у Ромы и вовсе был страшный завал по работе, однако эти двое все же нашли время, чтобы отпраздновать с Дмитрием покупку его нового дома. Четвертым участником их «стаи» в этот раз был не Игорь, а десятилетняя девочка, которая приехала сюда вместе со своим «не называй меня папой». Что касается Енота, то его общение с Дмитрием сошло на нет, и в последний раз блондин выходил на связь со своими друзьями, когда просил Рому одолжить ему немного денег. В этом разговоре Игорь сообщил ему, что перебирается в Петербург, потому что Москва — это Богом забытая дыра, где не может оставаться ни один нормальный человек. Также он пожаловался на то, что из-за стресса, который принес ему этот город, у него почти две недели были проблемы с «личной жизнью». И никакие лекарства не помогали до тех пор, пока он не сходил к знахарке. Та целый час катала куриные яйца по телу больного, после чего Игорь почувствовал себя настолько одухотворенным, что немедленно исцелился. Знахарка оказалась довольно симпатичной, поэтому блондин сразу же сумел проверить, не зря ли он отдал три тысячи рублей за сеанс.

Правда, позже он опасался, как бы знахарка, понадеявшаяся на продолжение отношений, не наслала на него порчу, но, к счастью, его опасения не оправдались.

Своих гостей Дмитрий встретил в аэропорту лично, даже не подозревая, насколько сильно тому обрадовались друзья. Они были счастливы обнаружить Лескова прежним — его не подменил собой высокомерный богач, который пригласил своих друзей лишь для того, чтобы похвастаться новым домом. В этот раз Дмитрий тоже не воспользовался услугами своего шофера, посчитав, что тогда в машине будет слишком тесно. И, разумеется, именно Вика забралась на переднее сидение рядом с водителем.

— Я иногда так езжу, когда с папой, — пояснила она, когда Лесков с долей удивления посмотрел на прыткую девчонку.

— Во-первых, сколько раз можно говорить: я не папа, а во-вторых, в городе за это штрафуют, если ребенку нет двенадцати. Живо на заднее сидение, — строго произнес Иван и тут же несильно толкнул Рому локтем в бок, когда тот начал смеяться. При своих друзьях Пуля решил все-таки продемонстрировать, кто в доме хозяин, но Виктория явно относилась к той категории детей, кто умел добиваться своего любой ценой. Она жалобно посмотрела на Ивана, после чего тихо произнесла:

— Папочка, я в Москве всего лишь во второй раз. Я села на переднее сидение, потому что отсюда можно лучше рассмотреть город. Не сердись на меня, пожалуйста. Я больше никогда тебя не расстрою…

С этими словами девочка отстегнула ремень безопасности и уже хотела было выбраться из машины, как Иван сменил гнев на милость.

— Ладно, сиди уж. В конце концов, у тебя нет на лбу таблички, что тебе всего десять, — буркнул он. Лицо Вики немедленно просияло, и, довольно улыбаясь, она вновь пристегнула ремень.

— Дим, только веди аккуратнее, — добавил Иван, уже устроившись на заднем сидении рядом с Ромой.

— Я вообще не понимаю, зачем вести машину самостоятельно, когда она сама способна довезти до пункта назначения, — удивился Цой. — Если бы все ставили автоматический режим, на дорогах вообще никаких аварий бы не было.

— Возможно, в Люксембурге такая система и работает, но в Москве, где в пробках стоишь по три часа, лучше вести самому, — ответил Дима. — Автоматический режим рассчитан на то, что все остальные участники дорожного движения тоже будут соблюдать правила. А российские водители и правила — это настолько несовместимые вещи, что безопаснее самому следить за дорогой.

Иван немедленно подтвердил слова друга:

— Я однажды решил покататься на автоматическом режиме. Меня подрезали все, кому не лень, а потом дошло до того, что еще и гаишники остановили. Решили, что я везу что-то запрещенное и поэтому не нарушаю правил… В какой стране такое еще может быть?

Всю дорогу до особняка друзья обсуждали перемены, произошедшие за год. Иван купил себе новую машину, сменил подружку и отправил Вику в танцевальную школу.

— Няня ворчит, что я воспитываю ее, как пацана. Подумаешь, пару раз в тир свозил… Разве она похожа на мальчика? — Иван бросил оценивающий взгляд на свою дочь, которая в белом кашемировом пальто и красном берете скорее напоминала изящную французскую куклу, нежели ребенка.

— Не похожа, — согласился Рома, после чего обратился уже к девочке. — Как тебе танцы, Вика? Наверное, лучше чем уроки математики?

— Танцы нравятся, — задумчиво протянула она. — Только учительница меня не любит, грозилась меня выгнать…

— За что же это? — Дмитрий взглянул на погрустневшую девочку.

— Я немножко плохо себя вела.

— Немножко плохо? — хмыкнул Лесков.

— Так немножко, что на третий день занятий подралась со своим партнером по танцам, — нахмурился Иван.

— Папочка, он обзывал меня и сломал мою заколку.

— А ты за это разбила ему нос! Хоть он и старше тебя на два года, но это тебя не оправдывает.

— Иван, а она точно не твоя дочь? — ехидно поинтересовался Рома, за что снова получил локтем в бок.

— Я в ее возрасте вообще не дрался! — нарочито громко ответил Иван. — Хорошо учился, читал книги и занимался спортом. И это учитывая то, что я рос в детском доме. А эта юная леди живет в приличной квартире и ни в чем не нуждается. Я работаю из последних сил, чтобы у нее все было, а она дерется. Причем не в первый раз уже. Недавно в школе мальчишку побила и выбросила его портфель через окно прямо в мусорный бак. Мне его мамаша потом весь мозг вынесла.

— Прости, папочка, я больше не буду, — вздохнула Вика, приняв самый что ни на есть виноватый вид.

Тем временем Рома начал рассказывать о себе. Он так и не перешел работать на другой канал, так как ему предложили больше денег, и он решил еще немного потерпеть тиранию своей жены. В тайне от нее он приобрел себе трехкомнатную квартиру на Крестовском острове, правда, в кредит, но друзья заверили его, что в случае чего помогут расплатиться. Отношения со своей ассистенткой ему пришлось разорвать, так как она потребовала от него большего, а Рома и со своей жизнью никак не мог разобраться.

— Так вот она какая, эта хваленая Рублевка, — вырвалось у Ивана, когда они наконец въехали на закрытую территорию. — Ничего себе избушки… Тут, наверное, собачья будка стоит дороже, чем моя квартира.

— На такой дом невозможно заработать, — отозвался Рома, почувствовав неприятный укол зависти. Он ненавидел это чувство по отношению к своим друзьям, поэтому мысленно одернул себя. Словно пытаясь извиниться за это ощущение, парень поспешно добавил:

— Ты молодец, Дима, что стал… таким. Мне приятно, что ты продолжаешь с нами общаться на равных.

— Заканчивай, Цой, — Лесков немедленно перебил его. — Я купил себе дом только ради социальной картинки. Жить-то я все равно буду в квартире.

Вскоре машина въехала во двор особняка Дмитрия, и гости припали к окнам, с недоверием глядя на то, что их друг без особых эмоций охарактеризовал «просто домом».

— Представляю, сколько времени ты потратил на то, чтобы обустроить его, — вырвалось у Ромы.

— Я купил его уже обустроенным, — ответил Лесков, заглушив двигатель. — Говорю же, мне пришлось его приобрести, чтобы соответствовать общественному мнению.

— Ну как тебе, нравится? — спросил Иван у своей дочери, помогая ей выбраться из машины.

Девочка ответила не сразу. Она была настолько очарована этим домом, который по архитектуре напоминал Массандровский дворец, что не заметила, как Иван обратился к ней. Величественный белокаменный особняк полностью приковал к себе ее внимание.

— В таких замках должны жить большие семьи, — еле слышно произнесла она. — Диме может быть здесь немного грустно одному…

Услышав это, Лесков едва заметно улыбнулся. Девочка словно прочитала его мысли и, не задумываясь, озвучила их вслух. Для Димы этот дом был еще одним напоминанием того, что в Москве у него никого нет, и эти комнаты еще долгое время будут холодными и пустыми.

— А у вас телепорт есть? — внезапно спросила его Вика, решив, что именно сегодня она совершит волшебный перелет в другую часть света. Однако ответ Димы несколько разочаровал ее.

— Нет, на данный момент он мне не по карману, — улыбнулся Лесков. — Идем, покажу тебе твою комнату. Она не очень детская, но зато из ее окна открывается красивый вид на озеро. На кровати я оставил тебе небольшой подарок.

— Дракона??? — воскликнула девочка, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься на поиски заветной коробки раньше, чем Дима войдет в дом. Подарки от Лескова она любила именно за то, что они соответствовали ее ожиданиям: все подаренные им драконы были очень правдоподобные, детально проработанные и нигде прежде ей не встречавшиеся. Для Вики не было большего разочарования, когда кто-то по незнанию дарил ей плюшевых и «забавных» драконов. Она даже готова была пережить очередного одинакового в своей коллекции, нежели непохожих на настоящих. Также девочка расстраивалась, когда ей дарили динозавров.

— Пойдем, сама посмотришь, — Дима пожал плечами, словно сам не был в курсе того, что собирался подарить. Но Вика была уверена, что в комнате ее ждет очередной очень красивый и очень любимый дракон.

Девочка счастливо улыбнулась и поспешила следом за хозяином дома.

— Дим, а наши вещи? — окликнул его Рома.

— Охранник занесет, идем…

За ужином разговор друзей перескакивал с одной темы на другую, потому что при ребенке нельзя было обсуждать все достаточно откровенно. Половину шуток приходилось проглатывать или говорить настолько завуалировано, чтобы девочка не обратила на эти слова внимания. Приходилось обсуждать преимущественно работу. Слушая разговор взрослых, Вика начала заметно скучать. Рома то и дело интересовался у Димы каким-то «Процветанием», и из их беседы девочка поняла только то, что у всех людей наконец-то появилась возможность пить чистую воду.

Произошедшее за этот год действительно положило начало реализации первого основного этапа проекта «Процветания». На общем совете спонсоров наибольшее количество голосов было отдано за то, чтобы в первую очередь обеспечить всех жителей планеты одинаково чистой питьевой водой. Несмотря на то, что во многих странах большую часть физической работы уже выполняли роботы, люди в государствах третьего мира страдали из-за нехватки чистой воды. Чтобы наконец раз и навсегда побороть эту проблему, в течение прошедшего года был разработан особый фильтр, который мог даже содержимое канализации превратить в кристально-чистую питьевую воду.

— Меня, конечно, радует, что теперь можно путешествовать по миру и не бояться глотнуть воды из-под крана, однако эта история с установкой фильтров даже в передовых странах кажется мне расточительством, — заметил Рома. — У нас и так достаточно чистая вода. Не идеальная, но…

— Но ты все равно не станешь поить ею младенца, — договорил за него Дима. — Спонсоры считают, что вода должна быть одинаковой везде. Это первый шаг к тому, чтобы предоставить равные условия жизни для всех.

— Извините, пожалуйста, — Вика не хотела вмешиваться в разговор, но так как она уже почувствовала себя сытой и вконец заскучавшей от диалогов взрослых, она решила спросить разрешения немного погулять по дому. Лесков без колебаний согласился, Иван тоже, поэтому девочка вышла из-за стола и чинно удалилась в обнимку со своим новым драконом.

— Равные условия жизни? — с сарказмом в голосе переспросил Рома. — Дима, о чем ты говоришь? Если ты думаешь, что обычные люди живут так, как живу я или Иван, то ты глубоко заблуждаешься. Уровень безработицы возрос до сорока процентов: роботы вытеснили людей, и семьи пытаются выжить на грошовые пособия. Рождаемость среди белокожих стремительно идет на спад, количество абортов увеличилось втрое! А уровень преступности вернул в тридцатые годы. Тюрьмы переполнены, решается вопрос о введении смертной казни. И ты говоришь мне, что равенство начнется с питьевой воды? Миром правят корпорации и мафия. И половина ваших щедрых спонсоров по-хорошему должны сидеть в тюрьме!

— Людей действительно вытесняют роботы, однако уволенным дается возможность получить новое образование практически в любом высшем учебном заведении совершенно бесплатно. Я согласен, стипендии недостаточно, чтобы прокормить семью, но я сам учился и параллельно работал. Неужто спонсоры виноваты в том, что уволенному проще начать спиваться, чем переучиваться?

— Да спиваются люди от отчаяния, Дима!

— Отчаяние — это рак, обнаруженный на четвертой стадии. Все остальное — лень и слабый характер. Проще жаловаться на судьбу, пить и вспоминать, как хорошо жилось прежде, чем получать новое образование и искать новую работу. Возможности есть, Рома, но, когда отговорок и оправданий больше, тут уже ничего не сделаешь… В мире, в котором развивается робототехника, нельзя подметать двор метлой и надеяться, что тебя не заменят машиной.

— Значит, все дело в ленивых людях?

— Я не говорю, что система работает идеально, но спонсоры за нее и не отвечают. Эти вопросы ты должен задавать главам государств, не мне.

— Хорошо, — Рома кивнул. — Задам тебе вопрос, ответ на который ты просто обязан знать: почему жителей Австралии начали массово переселять в Америку и Европу, а их дома сносить, чтобы построить там очередной особняк. И приобретают их преимущественно спонсоры «Процветания».

— Мне никто не предлагал покупать там особняк, — с улыбкой заметил Дима. — Жителей Австралии никто насильно никуда не гонит. Им предлагают страну на выбор, платят им существенную компенсацию, а те, кто не хочет переезжать, те остаются. Люди переезжают, потому что им это выгодно, и никто их не запугивает, как недавно рассказывали у вас на программе.

— Мы рассказывали не отсебятину, а то, что узнаем от своих зарубежных коллег и экспертов. А то, что австралийцам угрожают, я лично узнал от русскоязычного австралийца, переехавшего с семьей в Петербург. Он приходил к нам на программу, где сообщил, что ему угрожали убийством его семьи!

— И кто угрожал? — Лесков скептично посмотрел на собеседника.

— Он не знает, это был телефонный звонок.

— А доказательства он предъявил?

— Нет, но…

— Вот именно, — Дмитрий улыбнулся. — Не бери на свой счет, Рома, но все ваши программы существуют исключительно за счет рейтинга, поэтому съемочной группе жизненно необходимо каждый день находить очередной скандал. Будь это правдой, ваш информатор давно бы уже покоился на кладбище. На данный момент «Процветание» — единственный проект, который по-настоящему что-то делает. Не бросает раз в год три копейки с барского плеча, а действительно приносит заметную пользу.

— Я не говорю, что не приносит, — ответил Рома. — Да, благодаря вашему фонду самые нищие страны наконец начали жить по-человечески: в каждом доме появилась канализация, приличная сантехника, фильтр, очищающий воду. Этого не отнимешь. Вы — молодцы. Но при этом австралийцев, точно скот, перегоняют в другие страны, а спонсоры один за другим перебираются туда. Делают «Золотой Континент», я прав? К тому же есть сведения, что в Лувре не осталось ни одного оригинального произведения искусства. Все — копии. Это не доказано, конечно, но такие слухи есть. То же самое сейчас происходит и с другими музеями. Все оригиналы тайно свозятся в Австралию.

— Мне об этом ничего неизвестно, — отозвался Лесков. — Но, скорее всего, это делается в целях безопасности после теракта, совершенном в лондонском музее. Это временная акция. А австралийские музеи по уровню защиты единственные отвечают новым стандартам.

— А что ты скажешь по поводу вашей хваленой программы «Расхламление планеты»? О каком расхламлении идет речь, когда в России до сих пор не сортируется мусор? — в Роме явно включился зловредный журналист, который постоянно раззадоривает экспертов.

Лесков откинулся на спинку стула и спокойно ответил:

— Мы наконец избавились от Мусорного острова в Тихом океане. Была проделала титаническая работа.

— А что на счет больных детей?

— Для этого существует немало других фондов. Наша задача — не спонсировать лечение отдельного ребенка, а найти лекарство. Ты же слышал про инъекции, отвечающие за регенерацию клеток?

— Это больше миф, чем реальность, — усмехнулся Рома. — У вашего проекта полно лозунгов, полно денег, полно разработок, но на выходе все так глобально, что индивидуумы ничего не замечают.

— Индивидуумы сами должны научиться сортировать мусор, может, тогда они что-то заметят.

Ты верно говоришь, «Процветание» направлено на устранение глобальных проблем, но люди тоже должны что-то делать. Нужно подниматься с дивана и работать, а не ждать, когда ненавистные всеми спонсоры принесут чистоту и достаток в каждый дом.

— Дима, я понимаю, тебе обидно, что «Процветание» долбают все, кому не лень, но ты должен видеть, что в мире что-то не так.

— Что конкретно?

— Переселение австралийцев делается не ради дружбы народов. Австралия очищается для избранных. Для таких, как ты. А инъекции для регенерации клеток — это не для того, чтобы лечить больных детей. Это для того, чтобы такие, как вы, могли жить вечно. Если это не так, то приходи ко мне на программу! Расскажи за всех спонсоров, что у вас там происходит, потому что люди задают вопросы! Что за секретность? Вы выделяете лишь крохи информации, в то время как правда тщательно скрывается. Несколько журналистов из разных стран в попытках докопаться до правды были убиты! Что ты на это скажешь?

— Ты хочешь знать, не я ли их убил? — Лесков вопросительно вскинул бровь. — Нет. А что касается программы, ты прекрасно знаешь, как я отношусь к телевидению. Вы мастерски перевираете факты, вырезаете то, что не нужно и заставляете людей разделять именно вашу точку зрения. Если ты думаешь, что я пойду развлекать вашего брата, то вынужден тебя разочаровать.

— А, может, ты просто боишься посмотреть правде в глаза?

— Я вижу, куда идут мои деньги. И за этот год они ушли не на разработку нового оружия, а на очищение воды. Рома, если ты думаешь, что спонсоры волшебным образом могут перестроить систему всего за пару лет, ты ошибаешься. Мы отдаем свои деньги и что-то стараемся сделать, в то время как остальные, ни вложив ни цента, ни минуты своего времени, нападают на нас со всех сторон и винят во всех бедах, которые, надо заметить, начались еще до появления проекта.

— Заткнитесь уже! — не выдержал Иван. — Сколько раз я говорил, что темы политики и религии при мне не поднимать. Эти диванные разглагольствования меня просто бесят! Что ты сейчас от него хочешь, Рома? Чтобы он переселил всех австралийцев обратно? Или чтобы лично шел сортировать мусор на российских свалках?

— Я хочу, чтобы он рассказал людям правду. Он ее знает, — Рома посмотрел на Диму так подозрительно, словно Лесков лично являлся главой общества масонов, иллюминатов и внеземных цивилизаций одновременно.

— Я сказал тебе все, что знаю, — Дмитрий продолжал защищаться с тем же поразительным спокойствием.

— Хватит, я сказал! — повторил Иван. — Черт возьми, с вами невозможно находиться в одной комнате дольше двадцати минут. Обязательно начнутся эти идиотские разговоры ни о чем. Если бы не Вика, предложил бы заказать девок, чтобы вы наконец сняли напряжение.

— Да нет никакого напряжения, — улыбнулся Дима. — Рома — профессионал своего дела, и он работает даже тогда, когда, по сути, стоило бы немного отдохнуть.

— Кстати, об отдыхе, — оживился Иван. — Вика спрашивала, поедем ли мы еще кататься на лошадях? И, если да, может, снова Катьку позовем? А то Цой с ней так до сих пор и не увиделся.

— Я тоже это хотел предложить, — подхватил Рома.

— Да, неплохая идея, — согласился Лесков. — Как насчет завтрашнего дня? Обещали хорошую погоду. Утром я могу позвонить знакомым, и тогда вас примут, например, в первой половине дня. А ты, Иван, пригласишь Катю.

— Что значит «вас примут»? — внимательный журналист немедленно уловил этот нюанс. — Ты же с нами поедешь, или я ошибаюсь?

— Я бы поехал, но, если честно, у меня очень загруженная неделя, поэтому мне лучше будет заглянуть на пару часов в офис. А потом вы вернетесь в город, и я снова составлю вам компанию.

— Хотелось бы, конечно, всем вместе, — в голосе Ромы послышалось разочарование. — Надеюсь, ты так говоришь не потому, что я начал к тебе цепляться с этим проектом. Если тебе неприятна эта тема…

— Если бы была неприятна, я бы так и сказал, — Дима улыбнулся.

— А ты с Беловой часто видишься? — спросил Рома, почувствовав облегчение от того, что все же не перегнул палку.

— С того покушения в музее встретились один раз, но больше как-то не получалось, — уклончиво ответил Лесков. — У нее тоже есть своя жизнь в конце концов.

— Я удивился, когда узнал, что у нее есть парень, — произнес Иван. — Думал, что вы с ней снова замутили по старой памяти.

— Да перестань ты, — Дима почувствовал на себе пристальные взгляды друзей, поэтому постарался придать своему голосу как можно больше уверенности. — Между нами ничего нет.

— Я кстати тоже подумал, что ты снова с Катей, — подхватил Рома. — Ходили слухи, что ты поддерживаешь молодую художницу Белову не просто так.

— Не просто так. Как друга, — без колебаний солгал Дмитрий.

— Да что ты гонишь? — в голосе Ивана послышалась ирония. — Отшила она тебя, что ли?

— У нее есть парень, — наконец признался Лесков.

— Ну парень — не столб, подвинется.

— Без вариантов, — Дмитрий заставил себя улыбнуться, словно все это не имеет для него особого значения. Однако друзья не поверили.

— А ты говорил ей, что неравнодушен к ней? — допытывался Рома.

— Да, но я же сказал — там без вариантов.

— Так, может, дай ему денег, чтобы он ее бросил, — Лесков никак не ожидал услышать подобных слов от Цоя. Иван бы предложил запугать Стаса до икоты, но Рома оказался куда циничнее.

— Чего ты на меня так смотришь? — Рома улыбнулся. — Многие состоятельные люди так делают, потому что почти все в нашем мире продается. В том числе и любимые женщины. Он ее продаст, и она будет с тобой. Чем не вариант? Посмотри на себя, Дима. Кто он, а кто ты? Ты же — Лесков, один из самых влиятельных людей России.

— Да какой он там влиятельный? — рассмеялся Иван. — Я до сих пор помню, как этот «влиятельный» чуть не разревелся, когда я отобрал у него машинку.

— Мне было восемь! — ответил Лесков, пытаясь защититься, и все трое внезапно весело расхохотались.

— Ивана не боялся только Койот, — добавил Рома, с улыбкой глядя на самого буйного из «стаи». Упоминание Олега вызвало легкую грусть среди присутствующих.

— Мне его чертовски не хватает, — признался Дима.

— Мне тоже, — тихо ответил Иван.

Рома молча кивнул, соглашаясь с друзьями. Каждый раз, когда они встречались, в их разговорах то и дело проскальзывало имя Олега. Вожака их «стаи» больше не было с ними, да и «стая» по сути распалась, но Койот тем не менее всегда присутствовал на их встречах.

Чтобы прервать тяжелую паузу, Дима обратился к Ивану:

— Кстати, а почему ты не взял с собой Кристину?

— Так я же говорю, мы расстались. Я сейчас с одной стюардессой познакомился. Только не смейтесь, Жанной зовут.

— А с Кристиной то что? Не ты ли мне рассказывал, что подумывал на ней жениться?

— Я собирался. Но познакомил ее с мелкой, и все опять коту под хвост. Кристина сказала, что это ненормально, что девочка увлекается чудовищами. Предложила выбросить всю ее коллекцию, пока она в школе. Я отказался. Ну она и давай мне мозг выносить, что я уродую психику ребенка, раз потакаю ее капризам. И начала рассказывать, как своего двенадцатилетнего сына воспитывает. Потом вроде все поутихло, и Кристина привезла знакомиться к нам своего Егора. Мы сидели в гостиной, вдруг слышим грохот и плач. Мы, понятное дело, бегом в детскую: Егор на полу, ревет, а Вика над ним стоит, как Терминатор. Мелкая потом мне втирала, что он ее первым ударил, но что-то мне слабо в это верится. Думаю, она его стукнула за то, что он ее дракону Габриэлю крыло отломал.

— Может, ты зря ее в секцию боевых искусств отправил? — с сочувствием поинтересовался Рома.

— Я думал, она там три дня в неделю будет драться, а потом спокойная ходить, — Иван пожал плечами. — Но, если честно, судя по ее рассказам, она никогда не набрасывается первой.

— Ты тоже, судя по твоим рассказам директрисе, никогда не набрасывался первым, — хохотнул Рома.

— Значит, Кристина все-таки сама сбежала? — уточнил Дима.

— Да, сказала, что не будет селить своего сына под одну крышу с малолетней уголовницей. Это цитата.

— Жаль, симпатичной была, — вздохнул Рома. — А с Викой ты пробовал разговаривать?

— Да. За тот случай я откровенно разозлился на нее. Мы поссорились. А ночью вдруг просыпаюсь от того, что кто-то дверь открыть пытается. Я включаю свет, выхожу в гостиную, смотрю, в коридоре мелкая стоит, уже одетая, с рюкзаком. Зареванная. На полу рядом с ней моя спортивная сумка, набитая драконами. Ну она мне и заявляет: "я тебя только расстраиваю, тебе будет лучше без меня". Сама трясется, что я даже перепугался. Полночи пытался ее успокоить, так и уснула у меня на коленях. Я ее такой в последний раз видел, когда Алинку на ее глазах тот мужик избил.

— Похоже, она ревнует тебя, — заметил Дима. — Боится, что, если в доме появится другая женщина, она станет тебе не нужна, и ты либо отдашь ее обратно Алине, либо изменишь к ней свое отношение. Если ты объяснишь ей, что это не так…

— Думаешь, я не пытался? Она вроде все понимает, со всем соглашается, а потом изо всех сил пытается напугать любую потенциальную мачеху. Мелкая удивительно хорошая и послушная, когда рядом со мной. Я правду говорю. Мы никогда не ругаемся за исключением ее драк. Я вот вспоминаю себя в ее возрасте. Если бы я с кем-то поссорился, я бы разозлился и просто ушел. А Вика, перед тем, как уйти, написала мне прощальную записку и оставила мне на столе бутерброды на завтрак.

— Всем бы такого ребенка, — прокомментировал Рома. — Но, видимо, даже у самых идеальных есть свои подводные камни. Кстати, у Ивана скоро сын родится. Алинка снова залетела.

Услышав эти слова, Лесков вопросительно посмотрел на блондина.

— Что? — рассердился Иван. — Я вообще ее уже два года не видел. После того, как она приперлась на встречу с Викой, пьяная, как свинья, наше общение с ней закончилось. Мелкая, конечно, по ней скучает, мать все-таки, но я считаю, что лучше им не видеться.

— Вика знает, что скоро у нее появится брат? — спросил Рома.

— Нет. Я знаю, что тебя интересует: буду ли я растить еще одного ребенка. И мой ответ: нет. Я не собираюсь нянчить всех детей этой шлюхи… Ладно, я оставлю вас пока, пойду укладывать мелкую. Уже десять, нечего ей засиживаться.

С этими словами Иван вышел из комнаты. Однако спустя несколько минут он появился в гостиной, уже встревоженный.

— Дим, куда она могла деться? Ее нет ни в ее комнате, ни в соседних. На улицу же не выходила?

— Даже если и выходила, то с территории никуда не могла уйти, — ответил Лесков, поднимаясь с места.

— Вика! — крикнул Рома, но Дмитрий жестом попросил его замолчать.

— Я знаю, где она может быть…

Лесков оказался прав. Вика, действительно, оказалась в западном крыле особняка, именно в том помещении, в котором Дима предполагал ее найти. Эта комнатка находилась как раз на вершине башни, и здесь, рассадив по периметру несколько своих драконов, девочка танцевала для них вальс.

Заметив вошедших мужчин, Вика резко замерла на месте.

— Я только немножечко поиграла, — тихо сказала она, испугавшись, что хозяин дома сейчас на нее рассердится. В «Красавице и Чудовище» в западное крыло заходить было нельзя, и, хотя Дима не был чудовищем, вдруг это правило распространялось и на этот дом.

— Вик, пошли спать, — Иван приблизился к ней и подхватил ее на руки.

— А драконы? — девочка с опаской посмотрела на свои игрушки.

— Пусть это будет их комната, — предложил Лесков. — Или они могут улететь?

Вика молча обняла своего «не отца» и уткнулась лицом ему в шею.

— Не улетят, — с улыбкой пробормотала она. — Папа, а перед сном ты расскажешь мне сказку о Койоте и его четверых разбойниках?

Заметив удивленные взгляды своих друзей, Иван заметно смутился.

Глава IV

В тех пор как Иван, Рома и Вика вернулись в Петербург, прошло около двух недель. По Москве прогуливалась весна, крадучись, словно опасаясь, что зима все еще может вернуться. Серое небо наконец вытряхнуло на асфальт осторожные лучи солнца, которые должны были добавить немного блеска бесцветным лужам. Природа пробуждалась от зимнего сна, стряхивала с себя остатки снега и рассыпала птичью трель в воздухе городских парков.

Дмитрий как раз собирался покинуть офис, чтобы поехать домой, когда на дисплее его телефона высветился номер Бранна. Обычно румын предпочитал поручать подобные звонки своей ассистентке, но, видимо, сегодня Киву был в хорошем настроении, поэтому лично пожелал пригласить Лескова к себе на ужин. В этот раз Дмитрий согласился без колебаний. Он и сам планировал к нему заехать в ближайшее время, чтобы обсудить несколько вопросов касательно проекта «Процветание».

— Георгий, сегодня тебе придется задержаться, — произнес Лесков, устраиваясь на заднем сидении автомобиля. — У меня изменились планы, поэтому поедем…

— А вот этот нежданчик уже по мне! — бодрый голос водителя заставил Дмитрия прерваться на половине фразы. Обернувшись на него, Лось широко улыбнулся и весело добавил, — конечно, это не моей морды дело, босс, но в последнее время вы либо вкалываете, как папа Карло, либо спите. Надо же и место для позитивчика оставить. В таком-то возрасте сам Бог велел! Я в ваши годы… уххх! Звезды с неба не срывал, зато юбки с девок только так летели! Земля качалась, когда я выходил на охоту!

— Мы едем к Бранну, — сухо пояснил Лесков, отчего счастливая улыбка Георгия моментально испарилась.

— Босс, может, я это… ну…, - замялся мужчина. — Вряд ли он мой косяк забыл. С киви.

— Подождешь в комнате с остальными охранниками.

— Да не хочу я с этими кидалами пересекаться, — обиженно произнес Лось. — Сначала под шкуру влезли, корешами прикидывались, а потом такую падлу заделали. Я теперь это… реально недоверчивым стал. Подозрительный, как ментовская псина, за милю подставу чую. Вы мне даже можете своих партнеров показывать, крысу верняк засеку еще на подходе, отвечаю!

Лесков комментировать это заявление не стал. В каком-то смысле он был даже рад, что Лось наконец-то набил достаточно шишек, чтобы немного поумнеть, однако Дмитрий сомневался, что Георгий продержится в таком настроении до конца жизни.

Было около восьми часов вечера, когда автомобиль Лескова наконец пробился через все пробки и добрался до особняка Киву. Бранн дожидался Дмитрия, сидя на скамейке во дворе, чем немало удивил своего гостя и напугал его водителя.

— Говорил же, Киву злопамятный, — произнес Лось, встревоженно посмотрев на Лескова. — Я в машине подожду, можно?

— Как хочешь, — ответил Дмитрий. Он вышел на улицу и направился навстречу Киву. Мужчины обменялись приветствиями, и к заметному облегчению Георгия, вскоре скрылись в доме. Похоже, Лесков был прав: Бранн действительно забыл про ту историю с киви.

Тем временем хозяин дома и его гость расположились за обеденным столом. В помещении тихо играла классическая музыка, помогая немного расслабиться после тяжелого дня. Хорошенькая молоденькая служанка, прежде не встречавшаяся Дмитрию, наполнила бокалы мужчин вином и принялась подавать закуски. То и дело она бросала на своего работодателя осторожные, но при этом весьма заметные для посторонних нежные взгляды и нервно улыбалась, когда Бранн обращался к ней.

— Вчера вечером у меня гостил Феликс Антонович со своей супругой, — произнес Киву, когда девушка наконец-то оставила его с Дмитрием наедине.

— Порекомендовал мне заменить всю прислугу на роботов. Даже любезно предложил воспользоваться услугами знакомых поставщиков из Японии, которые могут сделать для меня хорошую скидку. По его мнению это слишком несовременно — держать на подобной работе людей. В Соединенных Штатах это и вовсе считается дурным тоном. Напоминает рабство… А я, напротив, не хочу, чтобы мне прислуживали машины. Они совершенно не вписываются в интерьер этого дома.

— И еще больше напоминают своим владельцам об их одиночестве, — закончил за него Дмитрий. — У меня есть один робот, и я его откровенно ненавижу. Говорят, с ним можно вести разговоры, но для меня это то же самое, что беседовать с пылесосом или блендером. Предпочитаю до последнего не увольнять людей.

Бранн едва заметно улыбнулся:

— Не говорите об этом в обществе, иначе вас сочтут снобом. А активисты по защите прав человека и вовсе могут подать на вас в суд за рабовладельческие замашки. Видимо, им приятнее видеть людей в очереди за пособием для безработных, нежели убирающими наши дома. А потом удивляются, что растет уровень преступности…

— Уж не мы ли повлияли на этот уровень, — усмехнулся Дмитрий. — Инвестиции «Процветания» в робототехнику повысились до тридцати пяти процентов. Скоро машины окончательно вытеснят людей. Не хотел бы я, чтобы робот брал у меня анализ крови…

— Вы намекаете на грядущие реформы в сфере здравоохранения? — спросил Бранн. — Я бы на вашем месте так сильно не беспокоился. Людям нужно радоваться, что больше не придется давать взятки. Наконец медицина станет хотя бы на нижних уровнях свободна от коррупции. Роботы одинаково хорошо будут ухаживать за пациентами, ничего не забывая, не путая и не срывая на них плохое настроение. Если вы вспомните, сколько раз вам хамили в поликлиниках, вы поймете, о чем я говорю.

— Тем не менее, в отличие от машин, люди сочувствуют друг другу. Для многих, в особенности для детей и пожилых, это немаловажный фактор. Будь моя воля, я бы повременил с этой реформой. Она всколыхнет новую волну безработицы.

— Государственную программу о повышении квалификации никто не отменял. Пусть переучиваются, благо, за это платят стипендию.

— Эта стипендия ниже прожиточного минимума, — заметил Дмитрий.

— Ничего страшного. Вы тоже жили на самом дне, и это не помешало вам подняться.

— У других нет моих способностей.

— У меня тоже нет. Не забывайте, я такой же, как вы, детдомовский. И жил я куда хуже современных детей. Однажды, быть может, я расскажу вам…

Отпив немного вина, Бранн продолжил уже более ироничным тоном:

— Кстати, недавно смотрел одну любопытную телевизионную программу, где некий Роман Суворов в компании политологов осуждал наш проект за то, что мы якобы разделили общество на избранных и… как же он выразился… второсортных.

— Он недалеко ушел от истины, — ответил Дмитрий. — За последние годы инвесторы «Процветания» все больше богатеют, а их корпорации практически полностью поглотили сегмент среднего бизнеса. Все ресурсы мира по сути разделены между ними.

— Между нами, вы хотели сказать, — мягко поправил его Бранн. — А чем это плохо? Мы делаем великое дело, создаем то, что не могли сделать ни Организация Объединенных Наций, ни бывший Евросоюз, ни остальные. Благодаря нам люди в странах третьего мира наконец-то получили доступ к чистой воде. А вода, как известно, жизнь. Следующим нашим шагом будет искоренить голод. По-настоящему, а не так, как это делали до сих пор.

— Бранн, вы всегда говорили мне, что вас заботит только собственное процветание, — Дмитрий нарочно выделил интонацией слово «собственное». — С чего вдруг в вас пробудился столь ярый филантроп? До этого дня я полагал, что ваш интерес к этому проекту заключается непосредственно в той выгоде, которую он приносит спонсорам.

Губы Бранна тронула холодная улыбка.

— Повторяю, я тоже рос в бедности и на своем опыте знаю, насколько тяжело приходится простым людям. Будь моя воля, все бы жили так, как живу я…

Однако его слова совершенно не вязались с тем тоном, которым он их произносил. Дмитрию на миг почудилось, что он уловил нотки презрения или даже ненависти.

— Допустим, что мы разделим между собой все деньги и ресурсы планеты… Что дальше? — этот вопрос Лесков хотел задать с того момента, когда понял, что означает на самом деле взаимная поддержка спонсоров.

Киву тихо рассмеялся:

— Я не могу отвечать за всех. Но, если вам интересно, что буду делать лично я, то охотно поделюсь с вами своими размышлениями. В первую очередь, в относительно ближайшем будущем я покину Россию. Я больше не чувствую себя здесь в безопасности. Мой дом уже пытались ограбить, у меня угнали две машины, были попытки взломать мой банковский счет. К тому же то покушение оставило свой неприятный след. А Призрака мне так и не сдали…

— Не сдали? Хотите сказать, что есть люди, которые знают о его местонахождении?

— Более того, они с ним нередко видятся, — с этими словами Бранн заметно помрачнел. — Вместо того, чтобы отомстить за меня, спонсоры посчитали, что Призрак будет куда более полезен живым. Он продажный, словно девица из эскорта, и поразительно безжалостный для своего возраста. Этим он их и подкупил.

— Таким образом, он вам больше не угрожает? Во всяком случае, до тех пор, пока кто-то из спонсоров не пожелает вас заказать…

— Можно и так выразиться, — голос Киву по-прежнему звучал недовольно. Дмитрий хорошо знал этот тон: так бывало всегда, когда что-то шло не по плану. Рано или поздно Бранн все равно доберется до ненавистного наемника, вот только ожидание давалось ему с трудом. Мысль о том, что его враг жив и здоров, да еще и находится под покровительством, чертовски бесила его. Успокаивали только размышления о том, что можно сотворить с этим проклятым наемником. Раз Призрак так любил исчезать, Бранн подумывал заживо растворить его в кислоте.

Когда тема наемника себя исчерпала, Дмитрий решил вернуться к разговору о переезде. Ему не нужно было спрашивать, куда собирается переселяться Киву — все и так было очевидно. Австралийцев действительно отправляли в Европу и Штаты именно потому, что спонсоры сами планировали перебраться на «Золотой Континент». В Австралии вовсю сносились высотные дома, которые постепенно сменялись особняками, подобными тем, что украшали собой Рублевку.

Слова Ромы в их последнюю встречу, не стали для Лескова невероятным открытием. О многом он и так догадывался, и ему чертовски не нравилось, что его друг начал копать там, где не следовало. Уже несколько журналистов сложили свои головы, пытаясь вытащить на свет правду, которую так тщательно маскировали спонсоры. В каком-то смысле проект «Процветание» был приторной сказкой, которую тщательно распространяли по миру, стараясь внушить людям, что наконец-то о них кто-то начал заботиться. Все эти проплаченные россказни были таким же дерьмом, что и предвыборные обещания политиков. Главы государств продавались корпорациям так же легко, как шлюхи, дежурившие на трассах. Ромина программа — это была всего лишь детская игра в свободу слова, которую могли прикрыть в любой момент. И Дмитрий опасался, как бы его неравнодушный друг случайно не оказался под прицелом.

Что касается «Золотого Континента», Дмитрий уже и сам подумывал о том, чтобы перебраться туда. В Москве его ничего не держало, а жизнь становилась здесь все более опасной. Не только Бранн подвергся нескольким ограблениям. Полгода назад практически полностью обчистили его собственную квартиру, правда, Дмитрий воспринял это куда более философски, чем Киву. Также у Дмитрия несколько раз угоняли машину, но каждый раз по какой-то причине бросали ее. Перекупщики не хотели брать. А то, что как минимум раз в месяц с автомобиля снимали колеса, можно вообще не рассказывать. Такое происходило повсюду.

— Бранн, быть может, вам уже что-то известно по поводу моей заявки о переселении в Сидней? — спросил Лесков.

— Видите ли, — румын несколько замешкался. — Спонсоры считают, что вы сделали еще недостаточно, чтобы претендовать…

— Недостаточно? Я вложил почти двадцать миллионов долларов…

— Люди вкладывают миллиарды, — заметил Киву. — К тому же вы несколько подпортили свою репутацию в глазах спонсоров после того, как заморозили последний транш.

— А разве это не логично? — Лесков вопросительно вскинул бровь. — С прошлого месяца мне внезапно перестали предоставлять полный отчет о том, куда идут мои деньги. Мне прислали сомнительного рода бумажку, якобы поправку к договору, где говорится о том, что организация больше не обязана отчитываться передо мной за каждый доллар.

— Я в курсе, — спокойно ответил Бранн. — Именно поэтому я и пригласил вас на ужин. Спонсоры понимают ваше недовольство, однако вы тоже должны понять их. Вы не входите в число тех, кто голосует за распределение бюджета. И я, кстати, тоже. Поэтому передо мной также никто не собирается отчитываться… Участвуя в этом проекте, я всего лишь покупаю себе право на то, чтобы переселиться в более спокойное место. Дмитрий, я настоятельно вам рекомендую сегодня же разморозить транш и наконец прекратить задавать вопросы. Бросаясь под поезд, вы его не остановите. Прислушайтесь к моему совету.

— А то что?

— Позвольте вам напомнить: вас пригласили стать инвестором лишь потому, что я и еще несколько человек поручились за вас. После той глупости, что вы сделали с Беридзе, общим голосованием было решено уничтожить вас. Потому что вас считают опасным. Вы — не Призрак, которого можно контролировать деньгами. К нищете Вам не привыкать. У Вас нет семьи или любимой женщины, чтобы пригрозить Вам их гибелью. Таким образом ваше имя фигурировало в списке самых опасных людей по мнению организации. Но мне все же удалось переубедить спонсоров. На ваше счастье, иногда я тоже бываю достаточно убедительным. Кстати, когда я настаивал на том, чтобы сдали Призрака, мне любезно напомнили о моей пылкой речи в вашу защиту. В каком-то смысле Вас оставили лишь потому, что вы, как и он, ладья на этой шахматной доске. Вы нужны для тех случаев, когда пешки бессильны.

— Значит, если я захочу покинуть проект…

— Вас немедленно уничтожат, — договорил за него Бранн. В этот миг Киву даже мысленно поаплодировал своему гостю: на лице Дмитрия невозможно было прочесть ни единой эмоции.

«Я хорошо тебя воспитал», — подумал Киву.

Лесков и впрямь научился держать себя в руках. Несмотря на то, что внутри него бушевало пламя бессильной злости, его выражение лица и голос оставались абсолютно спокойными. Дмитрий знал, что тот случай не пройдет для него бесследно, и теперь ему оставалось выбирать: либо платить деньгами, либо собственной жизнью. Лесков выбрал первое.

Извинившись, он извлек из кармана телефон, после чего набрал номер своего финансиста и попросил разморозить транш.

«Умница», — подумал Бранн, довольно улыбнувшись.

Когда Дмитрий положил трубку, Киву устало произнес:

— Еще раз повторяю, перестаньте наконец спрашивать о том, на что не в силах повлиять. Попробуйте жить и наслаждаться жизнью, тем более сейчас, когда у вас такие возможности! Общайтесь с друзьями, путешествуйте, развивайтесь. Найдите себе женщину в конце концов. Я понимаю, что вам нравится статус завидного холостяка России, однако в обществе все же лучше появляться со спутницей нежели одному.

— Не вы ли мне минуту назад сообщили, что спонсоры искали человека, убийством которого можно мне пригрозить?

— Я не говорю вам любить. Любовь имеет свойство делать нас уязвимыми. Я против этого. Но что мешает вам развлекаться? Или, что еще лучше… Боже, как удачно, что вы мне напомнили! Дмитрий, будьте добры, возьмите, пожалуйста, с каминной полки конверт…

Услышав эти слова хваленая выдержка Лескова дала трещину. Его бровь нервно дернулась. Все, что было связано с белыми конвертами на каминной полке Киву, вызывало у Дмитрия стойкое отвращение, и Бранн исправно работал над тем, чтобы это ощущение только усиливалось.

Однако Лесков все же нехотя поднялся с места и, приблизившись к камину, с долей удивления обнаружил на полке конверт бледно-розового цвета.

«Что, белые закончились?» — с мрачной издевкой подумал парень. Взяв в руки конверт, он вернулся за стол как раз в тот момент, когда вошла служанка, желая поинтересоваться, можно ли подавать основное блюдо: говяжий стейк в маринаде из лайма и ананаса. Киву разрешил, после чего вновь обратился к Лескову.

— Посмотрите, что внутри, — любезно предложил он, глядя на настороженное лицо своего собеседника.

Дмитрия несколько упокоил тот факт, что конверт было разрешено вскрыть при наличии в комнате прислуги. Значит, ничего особо ужасного внутри нет. Это было странно и от этого еще более подозрительно.

В конверте оказались две фотографии красивой рыжеволосой девушки двадцати шести лет. Один снимок представлял собой портрет: выразительные зеленые глаза незнакомки с легкой иронией смотрели на Дмитрия, на губах красовалась лукавая улыбка, а ее длинные волосы на этой фотографии казались особенно яркими. Следующее фото демонстрировало эту девушку уже в полный рост. Лесков скользнул взглядом по ее точеной фигурке в обтягивающем белом платье, после чего вопросительно посмотрел на Киву.

— И что это значит? — спросил он.

— Ничего страшного, — успокоил его Бранн, однако тихий смешок, сорвавшийся с губ румына, заставил Дмитрия вновь немного насторожиться. — Я расскажу вам, когда мы закончим с основным блюдом и перейдем к десерту. А то, признаюсь, меня откровенно печалит тот факт, что вы всегда все воспринимаете близко к сердцу, и от этого страдает ваш аппетит.

— Вы очень любезны, — Дмитрий сказал это с долей сарказма, чем немало повеселил Киву.

— Вы даже не представляете, насколько, — румын весело улыбнулся.

— Может, вы проявите еще большую любезность и хотя бы сообщите, кто она? — с деланным безразличием поинтересовался Дима.

К его удивлению, Бранн кивнул:

— Охотно! Эта юная особа является дочерью Сергея Андреевича Хворостова.

— Алюминиевого короля? — Лескову было знакомо скорее прозвище этого мужчины, нежели имя. Парень так и не успел с ним познакомиться: Хворостов скончался четыре года назад при загадочных обстоятельствах.

Бранн снова кивнул.

— И вы только что держали в руках фотографии Алюминиевой королевы, — пояснил он.

— И к чему мне ее фотографии?

— Фотографии ее вам точно ни к чему, — усмехнулся Бранн, отрезая кусочек стейка. — Я узнал, что Оксана Сергеевна развелась со своим супругом и неделю назад вернулась из Майами в Россию.

— Кажется, я начинаю вас понимать, — Дмитрий сделал глоток вина и продолжил, — вы желаете, чтобы она перепродала вам свою компанию, но она не согласилась, и теперь вам потребовались мои услуги?

— Какие услуги от вас требуются я расскажу за десертом. Мой повар приготовил потрясающий шоколадный фондан с домашним мороженым. Вы просто обязаны попробовать…

Это промедление возымело нужный эффект: впервые в жизни Лесков с таким нетерпением ожидал десерта. На самом деле, он уже насытился, но говорить об этом хозяину дома не стал. Теперь время для Дмитрия стало тянуться издевательски медленно. Нежно-розовый конверт лежал на краю стола, заставляя парня то и дело посматривать на него. Дальнейший разговор касался какой-то картины, которую Бранн заприметил на аукционе, и теперь он вслух размышлял над тем, стоит ли ее покупать.

— Это работа современного художника, что совершенно не вяжется с моими правилами, — задумчиво произнес Киву. — И я не знаю, насколько ценной будет эта картина в будущем. Известность ее автора уже практически угасла. Однако мне нравится техника и цветовая палитра. Художник, определенно, вдохновлялся творчеством Ивана Константиновича…

— Что за художник? — Лесков все же решил поинтересоваться для вежливости.

— Судя по информации в СМИ, вы неплохо с ним знакомы.

— Рубецкая вряд ли вдохновляется Айвазовским.

— А Белова Екатерина вполне может позволить себе подобную слабость. Как считаете?

В этот миг взгляд Бранна сделался острым, как игла, словно он пытался проникнуть в мысли Дмитрия. Сейчас он даже жалел, что научил своего гостя сдерживать свои эмоции.

— Я бы на вашем месте руководствовался субъективным восприятием: нравится или нет, — спокойно ответил Лесков. Он понял, что далеко не картина интересует Бранна. Вероятнее всего Киву даже аукцион никакой не посещал: ему было интересно выяснить, какие отношения у Дмитрия с этой художницей на данный момент.

Все последующие попытки разговорить гостя на эту тему, закончились провалом. Лесков отвечал уклончиво или не отвечал вовсе, чем и натолкнул Киву на мысль, что может быть неравнодушен к этой девушке.

Наконец служанка подала десерт, однако Лесков даже не взглянул на кулинарный шедевр. Сейчас он испытующе смотрел на Бранна, с трудом сдерживаясь, чтобы не внушить хозяину дома безудержное желание рассказать о своей задумке касательно девушки на фотографиях. В последнее время Дмитрий вообще только и делал, что использовал свои способности при любой возможности. Он требовал правды от партнеров, коллег по работе, даже от продавцов в магазине, если их поведение казалось ему подозрительным. Единственный случай за прошедший год, когда Лесков был не рад услышанной правде, произошел на одном из корпоративов. Дмитрий почувствовал, что подчиненные то и дело тихонько хихикают и перешептываются, посматривая в его сторону. Таким же образом реагировали и на одного из юристов, молодого, но очень талантливого адвоката. В итоге, улучив момент, Дмитрий решил поинтересоваться у второй «жертвы» столь сомнительного внимания, что происходит в коллективе. Они оба как раз вышли на балкон, чтобы покурить. Разговорившись, Лесков как можно более аккуратно задал интересующий его вопрос, на что собеседник вдруг начал нервничать, краснеть и смущаться. Тогда Дмитрий без особых угрызений совести применил свои способности и к своему ужасу услышал такое пылкое признание в любви, что практически сбежал обратно в зал. А несчастный адвокат, опомнившись, на следующий же день подал заявление об уходе…

— Нет, ну разве можно такого золотого человека, как мой повар, заменять роботом? — с досадой произнес Бранн, попробовав десерт.

— Определенно, нет. Впрочем, вернемся к нашей теме: вы ведь собирались мне что-то рассказать об Алюминиевой королеве?

— Не что-то, а только самое хорошее, потому что недостатков я пока что у нее не нашел. Очень умная, образованная, хорошо воспитанная девушка. С безупречным вкусом и манерами. Закончила с отличием Гарвард, владеет в совершенстве тремя языками, магистр по классу фортепиано.

«Замечательно. И к чему все это?» — говорил взгляд Дмитрия.

— К тому же Оксана Сергеевна очень красива. Оно и понятно: ее мать когда-то представляла Украину на конкурсе красоты. А ее дочь унаследовала ее замечательную внешность. Я считаю…, - Бранн чуть помедлил, после чего чуть ли не приказным тоном добавил, — вы должны жениться на этой девушке.

Услышав эти слова Лесков едва не выронил десертную вилку. Он был не по наслышке знаком с закидонами Киву, но обычно они касались бизнеса. Прежде Бранн никогда не позволял себе лезть в личную жизнь Дмитрия, лишь изредка отпускал какие-то безобидные шуточки в адрес его избранниц.

— Это будет выгодная партия для вас обоих, — глядя на своего помрачневшего собеседника, Бранн решил озвучить еще один аргумент.

— Я оценил ваше чувство юмора, — прохладным тоном ответил Лесков.

— Я не шучу.

— Разве? Вы говорите на полном серьезе, что я должен внушить какой-то девице желание выйти за меня замуж? И это учитывая тот факт, что речь идет о моей личной жизни.

— Дмитрий, ну что за ребячество! Я же не запрещаю вам завести любовницу, — усмехнулся Киву. — К тому же внушать ничего не придется. Оксана Сергеевна сама интересовалась вашей персоной… Видимо, я забыл упомянуть, что вчера эта девушка тоже ужинала в моем доме. Я сам пригласил ее, и эта очаровательная особа любезно согласилась. Именно от нее я, кстати, и узнал, как обстоят дела с прислугой в Америке.

— Если она настолько очаровательна, женитесь на ней сами.

— Я бы с удовольствием, но, увы, многоженство в России не поощряется.

— Вы женаты? — Лесков изумленно посмотрел на своего собеседника.

— Мне было восемнадцать, когда я совершил самый романтический поступок в своей жизни.

— Почему же никто никогда не видел вашу супругу?

— Она живет в пригороде Парижа, и пусть там и остается. Я бы давно с ней развелся, если бы не пришлось делить имущество. А овдоветь мне не позволяет совесть. Все-таки, как я уже говорил, среди «иных» женщин гораздо меньше чем мужчин. Впрочем, не хочу говорить о ней. Вернемся к вам и вашей невесте. Уверен, что вы без труда найдете общий язык. У вас много общих интересов. К тому же Владимир Иванович любезно предоставил мне переписку с ее мобильного телефона. Особенно меня порадовали смс-сообщения, отправленные ее подруге касательно вас. Даже неудобно цитировать…

— Что вы от этого приобретете? — Дмитрий решил спросить напрямую, чувствуя, что его терпение начинает трещать по швам.

— Я? Ничего. Но у вас появится возможность уберечь эту девушку от участи ее отца. Спонсорам нужны ее деньги, а она уже во второй раз отказалась инвестировать в «Процветание». От вас, Дмитрий, требуется лишь подписать брачный контракт на выгодных для вас условиях и получить возможность распоряжаться ее доходами. К тому же прозвище Алюминиевый король в определенных кругах звучит лучше чем Черный Барон. Нет ощущения, что ведешь дела с беспринципным цыганом. Да и вопрос с вашим переселением в Сидней сразу же сдвинется с мертвой точки…

— Складно получается, однако я никак не возьму в толк: зачем убивать девушку, если можно просто перекупить ее компанию?

— Просто перекупить не получится, иначе мы бы уже давно воспользовались вашим талантом убеждения, — в голосе Бранна послышалось деланное разочарование. — Дело в том, что в своем завещании покойный Сергей Хворостов поставил условие: если его наследник попытается продать компанию, она автоматически переходит в собственность государства. А вот если девочка умирает, за отсутствием наследников эту историю можно обыграть уже по-своему. Но мне бы куда больше хотелось, чтобы эти деньги попали в ваши руки. Тогда ваши позиции в проекте заметно окрепнут и мои, соответственно, тоже.

— Я не намерен в этом участвовать, — ответил Дмитрий, поднимаясь из-за стола.

— Забавно, — Киву искривил губы в усмешке. — Ради дочери владельца «Тройки» вы без колебаний подставили себя и меня под удар. Здесь тоже идет речь о жизни невинной девушки…

— Я знаю, что вы сейчас делаете, Бранн… Это ведь очень удобно — давить на совесть. Смерть девушки, да? Кровь на моих руках и очередное пятно на моей совести? Крайне изящная форма шантажа. И сейчас я должен уйти из этого зала, терзаемый чувством вины, не так ли?

— Вы можете уйти с чем угодно, мой очаровательный друг, — с улыбкой ответил Бранн. — Главное, что завтра вы придете сюда снова, и я лично представлю вас Оксане Сергеевне.

Глава V

Бранн не ошибся. На следующий вечер Дмитрий действительно приехал в его особняк, и выглядел он безупречно. Для этой встречи парень нарочно выбрал костюм именно темно-синего цвета, зная, что этот оттенок смотрится на нем выгоднее всего: не слишком официально, как черный, и не слишком обыденно, как серый. К тому же девушки не раз хвалили его выбор, так как синий цвет придавал его глазам особую яркость. Что касается галстука, то Лесков предпочел оставить его для переговоров с партнерами — здесь он хотел выглядеть расслабленно и непринужденно.

Гости были уже в сборе, когда Дмитрий появился в главном зале. Это было просторное помещение, главными достопримечательностями которого были огромный камин из белого мрамора, украшенный двумя львиными головами, да роскошная итальянская люстра, сестру которой так безжалостно разнес «нежданчик» Георгия.

Гости устроились на старинных диванчиках неподалеку от огня, наслаждаясь беседой и вином. На ужин Бранн пригласил десять человек: пятерых мужчин и пятерых женщин. Однако первым делом Дмитрию бросилась в глаза именно Оксана Сергеевна Хворостова. Она была одета в длинное закрытое платье глубокого темно-зеленого цвета, отчего ее рыжие волосы, убранные в сложную прическу, казались еще более яркими. Оксана оживленно беседовала с какой-то дамой лет сорока, которую Дмитрий не раз встречал на приемах, но имя которой никогда не мог вспомнить.

Его появление в зале вызвало заметный ажиотаж. Гости немедленно отвлеклись от своих разговоров, когда Бранн поднялся с места и с улыбкой направился к Дмитрию.

— Рад, что ваше благоразумие всегда перевешивает упрямство, — еле слышно произнес Киву, обратившись к нему с неприкрытым триумфом. Затем уже громче он добавил: — Дмитрий Константинович, какая удача, что вы все-таки смогли вырваться на несколько часов и порадовать нас своим присутствием. Я уже начал было сомневаться, что работа отпустит вас на наш скромный вечер.

— Работа оказалась ко мне благосклонна и посчитала, что спокойно переживет пару часов моего отсутствия, — произнес Дмитрий, отвечая Бранну такой же светской улыбкой. Они обменялись рукопожатиями, после чего Лесков поприветствовал остальных гостей. Со всеми кроме Оксаны он уже был знаком, и парень не мог мысленно не похвалить за это Киву: именно рыжеволосой красавице он должен был уделить больше внимания, чем остальным. Хворостова подала ему руку без тени кокетства, однако в глубине ее зеленых глаз вспыхнул какой-то охотничий азарт. Разумеется, так же неожиданно, как рояль в кустах, Дмитрий и Оксана оказались на вечере единственными без пары, ведь даже к Бранну спустя каких десять минут пожаловала спутница. И, конечно же, двоих «бесхозных» посадили рядом. Однако к немногочисленным достоинствам Бранна можно было смело причислить чувство такта. Киву не позволял себе никаких любопытных взглядов в сторону Дмитрия и Оксаны, словно эти двое действительно оказались на этом вечере абсолютно случайно.

Ужин протекал весело и непринужденно. Лесков в который раз поразился умению Бранна уделять внимание своим гостям так, чтобы никто не чувствовал себя обделенным. Гости смеялись, делились случаями из своей жизни, обсуждали светские сплетни. Дмитрий ухаживал за Оксаной за столом, проявляя к ней достаточно интереса, чтобы не казаться холодным, но при этом не позволяя ей подумать, что он уже влюбился без памяти. И, похоже, этой девушке нравилось их общение. Во время общего разговора с другими гостями Дмитрий чувствовал, что она рассматривает его с откровенным интересом, однако, когда он посматривал на нее, девушка делала вид, что ее привлекло что-то двугое.

После ужина собравшиеся выразили желание немного отдохнуть в музыкальном зале и попросили Киву порадовать их исполнением какой-либо арии. Дмитрий мысленно усмехнулся, заметив за солнечной улыбкой Бранна промелькнувшую тень раздражения. Он ненавидел петь, когда у него не было подходящего настроения. Однако, бросив быстрый взгляд на Оксану, Киву немедленно сообразил, как обернуть столь неудачное предложение в свою пользу.

— Дмитрий Константинович, я могу вас попросить мне аккомпанировать?

Услышав эти слова, издевательская ирония Лескова мигом испарилось. Прежде он ни разу не играл на публике, и это предложение ему чертовски не понравилось.

— Бранн, я не думаю, что это… — начал было Дмитрий, но Киву немедленно перебил его.

— Ерунда, вы превосходно играете, — произнес он. — Думаю, это подтвердит даже столь строгий критик, как Оксана Сергеевна.

— Мне даже неловко, — улыбнулась девушка, с интересом глядя на Лескова. — Полчаса назад я имела неосторожность похвастаться Дмитрию Константиновичу, что у меня степень магистра по классу фортепиано. В то время как он даже не намекнул на то, что умеет играть. Позвольте уточнить, это скромность или навыки карточного игрока — все козыри приберегать для финала?

— Словосочетание «умеет играть» слишком громкое для моих навыков, — с деланой улыбкой ответил Дмитрий, мысленно проклиная Бранна на чем свет стоит. — А в последнее время я и вовсе редко практикуюсь. Быть может, вы, Оксана Сергеевна, придете мне на выручку и убережете мою гордость от мучительного провала?

— И не подумаю, — с этими словами девушка весело рассмеялась. — Не могу отказать себе в удовольствии в случае провала предложить вам несколько уроков. Но для начала я должна оценить масштаб катастрофы. Или вашего таланта.

— Перестаньте, Дмитрий Константинович, не экзамен ведь сдаете, — хохотнул Степан Викторович, владелец крупнейшего мясокомбината России. — Я в музыке вообще не разбираюсь. Да и кто разбирается, кроме Бранна и его прекрасной американской гостьи?

На удивление, разборчивых и впрямь больше не нашлось, что немало порадовало Дмитрия.

— Что вы желаете петь? — спросил Лесков у Бранна, надеясь, что Киву не выберет слишком сложную композицию.

— То, что вы прекрасно знаете: Le Temps des Cathedrales, — ответил румын, и Дмитрий почувствовал облегчение. Эту композицию он действительно мог сыграть от и до, нигде не ошибившись. — К тому же, я решил уровнять наши шансы на катастрофический провал. Оксана Сергеевна владеет французским, как родным, в то время как мой акцент исправит только могила. И не спорьте.

С этими словами он поднялся с места и предложил гостям перейти в музыкальную комнату. Туда же прислуга подала напитки и легкую закуску. Когда все расселись по местам с бокалами, Бранн вышел в центр комнаты, а Лесков сел за фортепиано. Дима сильно нервничал, хотя со стороны могло показаться, что он играет на публике далеко не в первый раз. Киву, напротив, был совершенно спокоен и делал вид, что немного волнуется.

Провал не случился хотя бы потому, что голос Бранна оказался сильным и хорошо поставленным. Румын мигом перехватил все внимание на себя, тем самым позволив Лескову начать играть по-настоящему уверенно. Оксана моментально поняла, что эти двое мастерски прибеднялись для достижения максимального эффекта. Они выбрали мощную композицию, от которой редко у кого не бегут по коже мурашки. Несмотря на осторожную игру вначале, Дмитрий ни разу не ошибся, а затем, явно увлекшись процессом, смог погрузиться в атмосферу произведения и тем самым погрузить в нее остальных. Что касается Бранна, то он показал себя, как истинный актер. Он слегка жестикулировал, прохаживался по залу и словно обращался к своим слушателям. В его голосе действительно слышался акцент, но он не раздражал слух, а, напротив, заставлял песню звучать немного по-новому.

Когда они закончили, гости восприняли это выступление с восторгом, в который Дмитрий не поверил, а Бранн воспринял, как должное.

Он театрально поклонился, поблагодарил Лескова, после чего предложил уже Оксане порадовать гостей своей игрой. И она действительно была великолепна. Девушка выбрала сложнейшую композицию третьего концерта Рахманинова, которую Дмитрию так ни разу и не удалось сыграть без ошибок.

Их первый за этот вечер разговор наедине состоялся тогда, когда Оксана захотела выйти на балкон покурить, и Дмитрий пожелал составить ей компанию. Сделав первую долгожданную затяжку, девушка с наслаждением выдохнула дым, после чего обратилась с своему спутнику.

— Никак не получается расстаться с этой дурной привычкой, — произнесла она. — Казалось бы, нет ничего проще — выброси и не покупай. Но нет, сколько раз выбрасывала, столько раз покупала снова. Начала курить после смерти отца и никак не могу бросить. А вы давно пополняете ряды зависимых?

— С одиннадцати вроде, — ответил Лесков, но, заметив удивленный взгляд девушки, добавил, — не постоянно. Только тогда, когда удавалось достать.

— Так это правда то, что о вас говорят? — Оксана чуть прищурилась, с любопытством глядя на собеседника. — Молодой человек, который прошел жизнь с самого низа и который поднялся до таких высот, что выше только звезды?

— Я не могу сказать, что жил в самом низу. Детский дом — это не самое страшное, что может случиться.

— А что самое страшное?

— Родители, которые пьют, избивают, снова пьют… И снова избивают. Вдобавок ко всему этому голод, грязь и постоянный страх. Я всего этого не испытывал на себе, так что меня можно смело назвать счастливым ребенком.

— Интересно, что будет считаться счастьем для наших детей? — усмехнулась Оксана. — Новый мобильный телефон? Вряд ли. Своя квартира с видом на парк? Возможно. Имя отца в списке спонсоров «Процветания»? Определенно. Я бы многое отдала, чтобы иметь возможность увидеть нашу жизнь на несколько лет вперед.

— А вы, видимо, боитесь будущего? — Дмитрий впервые с настоящим интересом посмотрел на стоящую рядом с ним девушку.

— Вы не представляете, насколько, — Оксана не стала лукавить. Она облокотилась на перила, глядя куда-то в темноту сада. — Мне кажется, что я нахожусь в поезде, который на бешеной скорости мчится под откос. И только избранные успели отцепить свой вагон, потому что заранее знали, что произойдет.

— И что же… должно произойти? — спросил Лесков, выдохнув дым.

— Ненужных пассажиров уже перегоняют из «золотого вагона» за бутылку чистой воды и пачки бумажек, которые в любой момент обесценятся. А нужные пассажиры в спешке заталкивают в свои чемоданы ресурсы, и в этом им помогают роботы. Но ведь об этом не поговоришь в «приличном» обществе. Только с детдомовским мальчишкой, который курит с одиннадцати лет. Но не постоянно, я помню.

Дмитрий улыбнулся уголком губ, услышав последнюю фразу.

— Странно, что богатенькую принцессу из Майами настолько заботит железнодорожная логистика. Неужели эпоха потребления так и не сумела привить ей настоящие ценности?

Теперь настала очередь уже Оксаны улыбнуться своему собеседнику.

— Ценности мне прививал в первую очередь отец. Мама умерла, когда мне было девять. Вот она меня баловала: горы кукол, платьев, сладостей. Отец был другим. Каждый подарок нужно было заслужить. Я зарабатывала его улыбки, его похвалу, его объятия. Он был сильным человеком, волевым. Вел идеально здоровый образ жизни… Думаю, он бы дожил до глубокой старости, если бы его самолет не разбился под Львовом.

— Соболезную.

— Чаще поздравляют. Не словами, взглядом. Я ведь стала Алюминиевой королевой, о чем еще может мечтать принцесса? Разве только о короле.

С этими словами Оксана внимательно посмотрела на Дмитрия, и в ее глазах Лесков вновь заметил охотничий азарт. Она даже не считала нужным претворяться.

— А как насчет долгой спокойной жизни? — Дмитрий тоже решил говорить прямо.

— В любви и «процветании»?

— «Процветание» бывает разным. Смотря что вы подразумеваете под этим словом.

— Правду.

— Вода закипает при ста градусах. Вот это правда. Все остальное — субъективное восприятие. Процветание зависит от людей, которые в нем заинтересованы. Чтобы навести порядок в доме недостаточно стоять снаружи и пинать ногой дверь. Нужно зайти вовнутрь.

— Даже если дом прогнил до основания, и крыша вот-вот рухнет? — Оксана чуть нахмурилась. — Мой отец ненавидел этот «дом». Его не раз приглашали зайти на чай, вот только он понимал, что из себя представляет такое чаепитие. И он поклялся мне, что в этом «доме» не оставит ни цента. А знаешь, что еще заботит богатенькую принцессу кроме железнодорожной логистики?

Оксана без разрешения перешла на «ты», не особо волнуясь о том, что на этот счет подумает собеседник.

— И что же ее заботит? — спросил Лесков, сломав окурок о дно пепельницы.

— Что в этом доме забыл мальчик из интерната, который лучше других знает, что никакого процветания на самом деле не существует? Это самое процветание давно украла у него и у других таких же детей группа мошенников, для которых этот мальчик сегодня играл на фортепиано. Кстати, очень неплохо. Ты ни разу не ошибся. Жаль, что жизнь — куда более сложная композиция.

— Вот ты и ответила на свой вопрос. Именно потому, что жизнь чуток сложнее чем «Les temps des cathedrales», мальчику из интерната самому пришлось работать над своим процветанием.

— Так ты все же один из них, — в голосе Оксаны послышалось неприкрытое разочарование. Она тоже потушила сигарету, однако уйти с балкона не торопилась. — А ведь я не видела твоего имени в списках основных. Ты отдаешь свои деньги и даже не можешь решать, на что они пойдут… Зачем тебе это нужно?

— У меня есть на то причины, — ответил Дмитрий. — И у тебя тоже они есть.

— Если ты намекаешь на гибель моего отца, то я знаю, что это подстроено. Но я не боюсь. Страшнее смерти только жизнь на чужом несчастье.

— Красивое книжное выражение, которое не имеет ничего общего с жизнью. Всеобщее счастье возможно только в одном месте — на кладбище. И, если ты не хочешь оказаться там в ближайшем будущем, тебе стоит переосмыслить некоторые вещи.

— Это угроза? — Оксана удивленно вскинула брови.

— Это констатация факта.

— И ты не боишься мне так прямо об этом говорить?

— Ты тоже не боишься разговаривать со мной честно, — парировал Лесков. — Вопрос только, почему?

— Я не знаю, что ты сделал с Беридзе, но мне понравилась эта история, — Оксана весело улыбнулась. — С того момента, как я это узнала, мне не терпелось встретиться с тобой. Говорят, у тебя цыганская кровь, хотя внешне ты не похож на цыгана. Ты и впрямь гипнотизируешь людей?

— Конечно. Круглосуточно и без выходных, — ровным тоном согласился Дмитрий.

— Даже сейчас? — рыжеволосая красавица продолжала улыбаться.

— А ты не чувствуешь слабости в ногах, легкого головокружения?

— Нет. Но чувствую желание узнать о тебе больше. Что ты делаешь завтра вечером?

— Гипнотизирую людей, — с иронией ответил Лесков. — Сама понимаешь, дело ответственное — нельзя отвлекаться.

— Завтра в восемь. В «Янтарной комнате». И надень этот же костюм. Тебе идет синий цвет. Глаза… очень яркие.

С этими словами девушка ласково провела рукой по щеке Дмитрия, после чего покинула балкон. Этот разговор дался ей сложнее, чем она рассчитывала. Трудно было скрыть разочарование, которое вызвало у нее признание Лескова, что он тоже инвестор. После того, что он сделал с Беридзе, этот парень казался ей едва ли не героем, однако в реальности все оказалось несколько иначе. Тем не менее она была уверена, что он говорил с ней искренне. Возможно, что-то действительно держало его в этом проекте, и вряд ли это была только выгода. Было что-то еще. Оксану поразило то, что он открыто заговорил об угрозе ее жизни. Словно предчувствовал, что имя Алюминиевой королевы — это тяжелый камень, который при первой же возможности потянет ее на дно. Она и сама об этом не раз думала.

Тем временем Дмитрий прикурил вторую сигарету. Его мысли тоже были обращены к Оксане, точнее к тому, что с ней сделают, если она в ближайшее время не изменит свое радикальное настроение по отношению к «Процветанию». Хворостова думала, что она является пассажиром на этом поезде, однако это было не так. Она была тем, кто раз за разом отказывался сесть в «золотой вагон», предпочитая стоять на рельсах. И то, что ее убьют, было лишь вопросом времени.

Вчера вечером Лесков уверенно сказал Бранну о том, что не намерен связываться с Хворостовой, однако, приехав домой, он переосмыслил сложившуюся ситуацию. В каком-то смысле Киву снова был прав: союз Дмитрия с Алюминиевой королевой действительно был выгоден как для жениха, так и для невесты. Получив доступ к деньгам Хворостовой, спонсоры оставят ее в покое, в то время как сам Лесков получит место среди основных инвесторов и хотя бы частично сможет влиять на ход событий. Оставалось только решить, как правильнее преподнести Оксане историю с женитьбой. Судя по сегодняшнему разговору, Бран опять-таки не ошибся: Хворостова действительно проявила интерес к Дмитрию, а то, как она погладила его по лицу, и вовсе озадачило Лескова. Теперь он пытался понять, насколько искренним было это прикосновение или же эта девица тоже играла заранее заготовленную роль. От этого зависел их следующий разговор, а именно — предложить Хворостовой сделку или претвориться очарованным идиотом, который захотел жениться уже спустя два месяца знакомства.

На следующей день Оксана и Дмитрий встретились снова. Как она и пожелала, он приехал к восьми часам вечера в «Янтарную Комнату» в примерно таком же костюме, что и вчера. Хворостова немного опаздывала, поэтому менеджер ресторана проводил Лескова в зарезервированному на ее имя столику и предложил заказать напиток. Дмитрий ограничился чашкой кофе и вскоре с головой погрузился в прочтение договора на мобильном телефоне.

Оксана приехала спустя пятнадцать минут. В этот раз она была одета в более открытое платье ярко-синего цвета, на фоне которого ее распущенные волосы смотрелись не менее выигрышно.

— Прости за опоздание. Никак не могу привыкнуть к московским пробкам, — произнесла она, когда Лесков поднялся с места, желая поприветствовать ее. Оксана тут же поцеловала его в щеку, точно хорошего друга, чем несколько удивила парня.

— Надеюсь, ты не против несколько ускоренной версии развития наших отношения? — с иронией спросила она.

— Смотря что ты подразумеваешь под отношениями, — Дмитрий откинулся на спинку стула, спокойно глядя на девушку.

— Как минимум взаимный интерес. Несмотря на то, что мы оказались по разную сторону баррикад, не считаю это достаточным поводом, чтобы прерывать общение. Возможно, мне даже удастся вытащить тебя из секты, в которой ты увяз.

— Оксана, видимо, ты не совсем понимаешь суть того, что называешь сектой. Да, система «Процветания» не идеальна, но мы не можем повлиять на нее, пока находимся снаружи. Почему ты не хочешь принять предложение и стать инвестором?

— Они убили моего отца. Еще вопросы? — девушка нервно усмехнулась. Дмитрий не ответил. В этот миг к столику подошел официант, и нужно было сделать заказ.

— Закажи мне что-нибудь на свой вкус, — обратилась она к Лескову.

Когда официант наконец удалился, Дмитрий, чуть понизив голос, произнес:

— Неужели ты не понимаешь, что своими отказами выносишь себе приговор? Ты же умная девочка, Оксана. Так зачем повторяешь ошибку своего отца?

— По-твоему, совесть — это ошибка? Я знаю, что этот проект — чудовищная махинация, и я не собираюсь в ней участвовать. Я лучше потеряю свою компанию, чем отдам хоть один доллар на развитие этой паутины. Моего отца убили не потому, что он отказался стать спонсором, а потому, что он начал собирать людей, чтобы остановить «Процветание». И я хочу продолжить его дело. Я бы хотела, чтобы и ты присоединился к нам.

— И ты говоришь это мне, своему теоретическому врагу?

— А мне нечего терять, Дима. Так и так в любой момент могут убить. Они знают, чем я занимаюсь, так что ничего нового ты им не расскажешь.

— Тебе нужно остановиться. Не хорони себя ради идеи, которая никогда не будет реализована. У вас просто нет шансов, понимаешь? Прими предложение инвесторов и начни жить нормально.

— Жить нормально и при этом потерять уважение к себе… Предать память отца и развлекаться на приемах вместе с его убийцами…

Теперь уже Оксане пришлось прерваться, так как официант подал им бутылку белого вина и закуски с морепродуктами. Пока он откупоривал ее, рыжеволосая девушка не сводила с Дмитрия пристального взгляда. Она словно пыталась проникнуть в его мысли и понять, что его держит среди спонсоров.

Наконец официант удалился, и Лесков смог ответить:

— Какой прок от уважения к себе, когда лежишь в могиле? Таким образом ты вряд ли что-то исправишь и уж тем более отомстишь за смерть своего отца. Тебе нужно стать своей, чтобы на тебя наконец перестали смотреть сквозь прицел.

— И как же мне стать одной из них, не отдавая им своих денег? — усмехнулась Оксана.

— Как насчет брака? С инвестором.

Девушка на миг замерла. Она относительно недавно развелась с мужем, узнав, что тот вошел в проект «Процветание», а теперь Лесков предлагает ей снова выйти замуж на инвестора.

— Ты делаешь мне предложение? — в ее глазах промелькнула ирония.

— Деловое, — уточнил Лесков.

— Что ты с этого получишь, Дима?

— Достаточно много, чтобы подставлять шею, связываясь с тобой.

— Это катастрофа! Ты — самый неромантичный человек из всех, кого я встречала, — Оксана тихо рассмеялась. — Даже подругам не похвастаться, как я обручилась… Ни кольца в бокале, ни огромного букета белых роз. Хотя, наверное, в этом ты прав. Надо как-то постепенно показывать общественности наши отношения.

С этими словами Оксана накрыла руку Дмитрия своей.

— Ладно, давай попробуем потянуть время. Не знаю, чем это закончится, но можно попытаться. Возможно, действительно, будет разумнее немного поиграть в «свою».

После этой встречи они начали постоянно появляться в обществе вместе, однако для влюбленного Лесков вел себя уж больно формально. Журналисты то и дело задавали им вопросы, в газетах начали мелькать кричащие заголовки вроде: «Алюминиевая королева нашла своего короля?», но Оксана пока что отшучивалась, а Дмитрий и вовсе отказывался давать интервью.

Однако на одном из приемов Хворостова все-таки решила развеять последние сомнения касательно ее отношений с Лесковым. Она и Дима ненадолго остановились, чтобы папарацци могли их сфотографировать, и когда кто-то из них задал паре очередной вопрос, касательно их отношений, Оксана обняла Дмитрия за шею и жарко поцеловала его в губы.

— Мы же договорились не демонстрировать подобное на камеры, — прохладным тоном произнес Лесков, когда они на какой-то момент оказались наедине.

— Мы уже два месяца якобы вместе, но до сих пор ни разу не целовались. Это подозрительно, — ответила девушка. — К тому же нет ничего зазорного в том, что я захотела поцеловать своего будущего мужа.

— Это формальный брак, который не подразумевает под собой никаких отношений.

— А, может, я хочу, чтобы подразумевал, — усмехнулась Оксана. — Кстати, через неделю мы улетаем на Мальдивы. Я уже заказала самолет, поэтому будь добр, найди для меня свободное время.

— Я не могу. У меня запланированы дела.

— Отмени. Ничего страшного не произойдет, если какое-то время ты поработаешь за пределами Москвы.

На следующей день после этого приема Дмитрий узнал, что фотография с их поцелуем оказалась на обложках сразу нескольких журналов. Кричащие заголовки и разоблачающие статьи заполонили средства массовой информации, стали поступать звонки от любопытных знакомых и приглашения дать интервью.

Стас Волошин как раз находился в автосервисе, когда увидел на столике в комнате ожидания стопку журналов, на вершине которой красовался один из тех, что опубликовал разоблачение новой влюбленной пары. Стас с интересом пролистал журнал и, открыв его на пятой странице, довольно хмыкнул: не нужно было даже читать статью, чтобы понять, что ненавистный ему Лесков наконец-то нашел себе очередную девицу. Их поцелуй на фотографии был красноречивее любых слов.

— Борис, — окликнул Стас своего знакомого автомеханика. — Я могу этот журнал с собой взять? Хочу Кате одну статью дать почитать? Если нужно, завтра верну.

— Да забирай, что там! — добродушно отмахнулся полноватый мужчина в темно-синем комбинезоне. — Катюне привет передавай.

— Передам обязательно…

Волошин знал, что Кате скорее всего будет неприятно увидеть этот журнал, однако он хотел, чтобы девушка раз и навсегда выкинула Лескова из своей головы. Теперь, когда она была дома, и ее жизнь снова стала прежней, Стас чувствовал себя счастливым, но при этом он не мог не замечать, что улыбка Беловой выглядит натянутой. С тех пор она так ничего и не нарисовала. Краски и кисти валялись забытыми в кладовой, и только во время частных уроков девушка что-то изредка показывала своим ученикам. Катя пыталась вести прежний образ жизни, вот только что-то угасло в ней, и Стас переживал из-за этого. Он старался развлечь ее, как мог. Даже предложил купить дачу, благо, их совместно накопленных денег теперь могло хватить. Когда-то Катя мечтала о домике у озера, но, когда у них наконец появилась такая возможность, Белова внезапно отказалась. Стас полагал, что девушка переживает из-за того, что ее больше никуда не приглашают, но искренне сочувствовать ей у него не получалось. Теперь его любимая женщина была рядом с ним, и никто не смел покушаться на нее. Единственное, что чертовски портило ему настроение, так это то, что в истории «поисковика» на ноутбуке он несколько раз обнаруживал, что Катя то и дело просматривает фотографии Лескова в интернете и читает новости из его жизни.

Вернувшись домой, Стас положил в прихожей журнал и наверх свою шапку. Катя была чистюлей, поэтому наверняка уберет ее в шкаф, чтобы не валялась не на своем месте. А заодно и найдет журнал. Так оно и оказалось. Волошин обнаружил ее стоящей в прихожей за чтением злополучной статьи.

— Не хочешь чаю? — спросил он, обратившись к своей девушке. Она словно не услышала его. Лишь дочитав до последней строчки, Катя положила журнал на место, после чего, взглянув на Стаса, тихо произнесла:

— Пойду пройдусь до магазина. Хлеб закончился.

С этими словами она поспешно оделась и покинула квартиру. Несколько секунд Волошин мрачно смотрел на закрывшуюся дверь, после чего вернулся в кухню. Затем парень приблизился к шкафчику и приоткрыл дверцу. Как он и ожидал, хлеба была предостаточно. Какое-то время Стас мерил шагами комнату, погруженный в свои мысли. Ревность снова обожгла его уже казалось бы подзабытой болью.

Глава VI

Поездка на Мальдивы совершенно не вписывалась в планы Дмитрия. Объем работы никак не желал уменьшаться, поэтому целая неделя за пределами Москвы казалась ему непозволительной роскошью. В самолет Лесков сел, вооруженный ноутбуком, который не собирался выпускать из своих рук до самого возвращения в Россию. Впрочем, Оксана восприняла поведение своего новоиспеченного молодого человека совершенно спокойно. Она старалась не отвлекать его лишний раз. Во время полета девушка развлекала себя чтением романа Умберто Эко «Маятник Фуко», в то время как ее спутник отвечал на телефонные звонки или с кем-то переписывался.

В какой-то миг Оксана снова отвлеклась от текста. Уже в который раз мысли увели ее прочь от романа, и девушка опять посмотрела на Дмитрия. Он был погружен в чтение какого-то документа, поэтому не почувствовал ее изучающего взгляда.

За время их общения Оксана успела составить о нем некоторое представление: Лесков казался ей скрытным, замкнутым и довольно подозрительным. С людьми он разговаривал мало, сдержанно, но при этом производил на своих собеседников поразительное впечатление. Хворостовой даже казалось, что они откровенно побаиваются его. Не всегда. Их состояние словно зависело от настроения самого Лескова. Когда он был весел, на людях это не сказывалось, но когда он мрачнел, присутствующие буквально расступались перед ним и боялись поднимать на него глаза.

Однажды Оксана и сама испытала похожее ощущение. Они были на деловом вечере, когда один из партнеров позволил себе отпустить в адрес Дмитрия ядовитую шуточку. Лескову было достаточно лишь взглянуть в его сторону, чтобы улыбка мигом испарилась с губ шутника. Сама же Оксана почувствовала, как по ее коже пробежал холодок. Вот только вместо того, чтобы испугаться этого ощущения, девушке понравилось, что ее спутник способен производить подобное впечатление.

Уже позже Оксана вспоминала об этом случае с долей иронии: ее отец никогда бы не одобрил ее отношений с подобным человеком. Про таких, как Дмитрий, он говорил: «Сколько волка не корми, он все равно в лес смотрит». Для нее Лесков был слишком свободолюбивым, слишком себе на уме. Подле своей дочери Сергей Хворостов хотел видеть искреннего, порядочного и трудолюбивого человека. И из всех перечисленных качеств у Димы было только последнее. Однако, после того, как ее искренний, порядочный и трудолюбивый бывший супруг пополнил ряды «процветающих», Оксана решила прислушиваться только к себе.

Когда Хворостова переезжала в Москву, она не знала, что ждет ее в этом городе. Из Соединенных Штатов Америки девушка буквально сбежала, узнав, что ее муж так же может быть замешан в убийстве ее отца. Она понимала, что ее побег ничего не изменит. Если «процветающим» захочется ее убрать, они найдут ее в любой точке земного шара. Однако сидеть на месте и послушно ждать своей участи девушка тоже не могла.

Ее интерес к Дмитрию Лескову возник тогда, когда она узнала про историю с Беридзе. Эта нашумевшая и крайне непонятная ситуация долгое время не давала людям покоя. Имя Лескова обрастало слухами, если не сказать — суевериями. Разумеется, все эти истории казались девушке очередной выдумкой: люди всегда любили придумывать монстров, чтобы на их фоне самим не казаться чудовищами. Тем не менее имя Черного Барона не выходило у нее из головы. Тогда Оксана начала собирать всевозможную информацию об этом человеке. Она загорелась идеей познакомиться с Дмитрием. Если слухи правдивы, и он не побоялся пойти против одного из «процветающих», Лесков запросто мог стать ее союзником. Но для начала нужно было заинтересовать его. Самым простым и эффективным способом было пустить слух о своей симпатии к нему. Она, не стесняясь в выражениях, описывала своей самой болтливой подруге, что мечтает сделать, оставшись с Дмитрием наедине, и отсылала ей множество его фотографий с разными недвусмысленными комментариями. Внешне она действительно находила его привлекательным, и девушка надеялась, что его характер хотя бы отдаленно будет напоминать тот, что она себе представляла. Союз с Дмитрием мог помочь Оксане выиграть время: «процветающие» успокоятся, решив, что после свадьбы ее компанией будет распоряжаться один из них, в то время как Оксана планировала составить брачный контракт, в котором основным пунктом было условие, что она не инвестирует в проект ни цента. А за эти месяцы противники «Процветания» наконец сумеют разоблачить "Процветание" в глазах общественности.

В каком-то смысле эта девушка была идеалисткой и все еще пыталась верить в то, что если люди сумеют объединиться, то диктатуру «процветающих» можно будет сбросить, а запущенные ими процессы повернуть вспять. Впервые увидев Дмитрия, Оксана приятно удивилась, почувствовав, что Бранн Киву подыгрывает ей. Она ожидала оказаться в змеином гнезде, но вместо этого в ее сторону не было брошено ни одного едкого словечка или косого взгляда. Также ее удивило и то, что Дмитрий решил быть с ней честен. Складывалось ощущение, что он и сам прекрасно понимал, какой западней оказался этот проект, но выбраться из него уже не мог.

Ее идея слетать вдвоем на Мальдивы была обоснована Дмитрию тем, что для общественности им перед свадьбой нужно отправиться хотя бы в одно совместное романтическое путешествие. Однако на самом деле девушка хотя бы на время хотела вытащить Лескова из его окружения, чтобы понять, с кем собирается проживать хоть и фиктивно, но все же под одной крышей. За эти два месяца ей так и не удалось заглянуть ему в душу. Казалось, Дмитрий постоянно носит какую-то маску, которая прочно приросла к его лицу, и уже нельзя было понять, какой же он настоящий. В его улыбке не чувствовалось искреннего тепла, взгляд был холоден, а речи немногословны. Тем не менее, вместо того, чтобы испугаться, Оксана вновь поймала себя на мысли, что этот человек ее все больше притягивает. Она чувствовала себе ребенком, который, прочитав сказку про чудище в подвале, ночью выбирается из постели и, несмотря на страх, все равно спускается вниз, чтобы посмотреть.

Когда они прибыли на остров и заселились в бунгало на берегу океана, Оксана в качестве своей комнаты выбрала спальню, а Лескову пришлось довольствоваться гостиной. На вопрос, зачем девушка сняла столь крохотный дом без дополнительной спальни, Хворостова резонно заметила, что нормальным влюбленным вторая кровать не нужна. Тем не менее его недовольство откровенно позабавило девушку. Даже несмотря на романтическую обстановку, ее спутник продолжал вести себя сдержанно и формально, совершенно не напоминая тех мужчин, которых Оксана встречала до этого. Вряд ли она могла припомнить хотя бы одного холостяка, который отказался бы воспользоваться ситуацией и разделись с ней постель. В каком-то смысле поведение Дмитрия даже немного ужалило ее самооценку.

Впрочем, виду Оксана не подала — не позволила гордость. Таким образом их совместный отпуск напоминал скорее деловую поездку, нежели романтическое путешествие. В то время как Оксана отдыхала на пляже, занималась дайвингом или гуляла по магазинам, Дмитрий сидел под кондиционером в отеле и работал. Выходил Лесков только под вечер, когда жара спадала, и вместе с Оксаной они отправлялись ужинать в ресторан.

— У меня скоро начнут интересоваться, не относится ли мой мужчина к семейству Носферату, — с иронией заметила девушка, когда они устроились за столиком на берегу океана. В этот раз девушка была одета в тонкое белое платье, которое смотрелось на ней особенно соблазнительно. Она чувствовала на себе взгляды других мужчин, вот только Лесков, казалось, похвалил ее внешний вид только из вежливости.

Сравнение с вампиром заставило Дмитрия слегка улыбнуться:

— Извини, я говорил, что не люблю сильную жару.

— Да-да, я помню, — скучающим тоном ответила девушка, отпив немного шампанского. — Кстати, мы здесь уже третий день, а ты так даже ни разу и не искупался. И у нас нет ни одного совместного снимка с поездки, чтобы я могла разослать их самым болтливым подругам. Не боишься, как бы наша игра в любовников не накрылась медным тазом из-за твоей вопиющей халатности?

С этими словами Оксана весело улыбнулась.

— Не боюсь, потому что я никогда не стремился демонстрировать свои отношения на публику, — усмехнулся Лесков. — Напротив, если мы начнем рьяно доказывать общественности нашу «любовь», это будет выглядеть как минимум странно.

— А ты любил когда-нибудь по-настоящему? — Хворостова внезапно сменила свой шутливый тон на более серьезный. Теперь она внимательно смотрела Дмитрию в глаза, словно пыталась прочесть его мысли. Однако ответа на свой вопрос девушка так и не услышала. Лесков предпочел уйти от неприятной темы и предложил Оксане после ужина искупаться, пока еще не совсем стемнело.

Вскоре они покинули ресторан и направились в сторону дома, чтобы переодеться. Оксана шла по кромке воды, держа в руке свои босоножки. Ее не заботило то, что ласковые волны то и дело задевали подол ее платья, словно так было задумано.

— Не поверишь, но я никогда в жизни не купалась в одежде, — произнесла она, обратившись к Дмитрию.

— Так что мешает? — усмехнулся Лесков. — Давай прямо сейчас.

— Это платье стоит восемьсот долларов!

— Впечатления стоят дороже, — с этими словами Дмитрий принялся расшнуровывать свои кеды. Глядя на него, Оксана весело рассмеялась.

— И это говорит мне протеже самого чопорного румына на планете?

— Скорее детдомовец, которого на одной из экскурсий добрые друзья скинули в реку… Так что, ты идешь?

Девушка с улыбкой кивнула. Она сняла с волос заколку и закрепила ею подол платья таким образом, чтобы ткань не всплыла на поверхность, после чего направилась в воду следом за Дмитрием. Бархатистый теплый океан ласково заключил ее в свои объятия, и в этот миг Оксана впервые за долгое время почувствовала, как все ее заботы куда-то отступили. Да и Лесков, казалось, впервые за время их знакомства позволил себе по-настоящему расслабиться. Оказывается, он тоже умел искренне веселиться.

— Не представляла, что ты можешь быть таким, — с улыбкой произнесла Оксана. — Мне казалось, что ты скорее умрешь, чем позволишь себе подобное ребячество.

С этими словами девушка обрызгала его.

— Ты была недалека от истины. А вот где твои хваленые правила приличия? — деланно возмутился Дима, стирая брызги с лица.

— На берегу забыла, — хохотнула девушка. — Ну что, давай наперегонки до того камня…

— А ты где так плавать научилась?

— Я была в университетской сборной по плаванью…

— Ну конечно же… — улыбнулся Лесков. — Что еще ждать от отличницы.

— Завидуйте молча, уважаемый, — Оксана подплыла ближе.

— Может, ты еще космос в детском саду осваивала?

— Так, знаешь что… — с этими словами девушка внезапно обвила шею Димы руками и попыталась затащить его под воду.

В какой-то момент между ними завязалась шуточная борьба. Дима и Оксана словно стали детьми, у которых больше не было никаких проблем. В мире разом перестал существовать проект «Процветание», все заботы отступили на задний план, и теперь можно было бесконечно резвиться в теплой воде.

Когда они выбрались на берег, закат уже практически догорел. Оксана подхватила свои босоножки и первой направилась в сторону дома. Она все еще улыбалась после того дурачества, которое они устроили в воде.

— Я победила Барона! — громко закричала она, словно желала похвастаться первым появившимся звездам.

— Не льсти себе, я поддался, — последовал ироничный ответ. Лесков поравнялся со своей спутницей и, коснувшись ее волос, вытащил запутавшуюся в них веточку. В этот миг Оксана поймала себя на мысли, что ей безумно хочется его поцеловать. У нее уже была такая возможность, когда они находились в воде, и ей даже показалось, что он тоже хочет это сделать. В тот момент Лесков недвусмысленно задержал взгляд на ее губах, но затем отстранился. Их беспечная игра продолжилась, но девушка почувствовала себя немного разочарованной.

Однако это разочарование немедленно испарилось, когда Оксана заметила, что Дмитрий старается не смотреть на нее слишком часто: мокрое платье соблазнительно облепило ее фигуру, почти не оставляя простора воображению, и, видимо, парню становилось все сложнее сдерживаться.

«Еще пара дней, и айсберг растает», — с иронией подумала девушка.

Вернувшись в дом, они переоделись в сухую одежду и на какое-то время остались каждый в своей комнате. Лесков вновь погрузился в работу, а его соседка устроилась на балконе в кресле-качалке с книжкой и бокалом вина. Однако уже спустя двадцать минут Оксане наскучило ее занятие. Вскоре она вышла из спальни, и, к удивлению Дмитрия, спросила разрешения посидеть с ним в гостиной и посмотреть телевизор. Лесков согласился: на данный момент ничего конфиденциальное он не разбирал, а после нескольких лет жизни под одной крышей с Геной и его Людкой, так вообще привык работать, не обращая внимания на посторонние звуки. Оксана устроилась подле него на диване и, включив огромный плазменный телевизор, со скучающим видом принялась листать каналы. В какой-то момент она остановилась, найдя для себя американскую экранизацию романа Булгакова «Мастер и Маргарита».

— Маргарита — блондинка? Революционно! — вырвалось у Оксаны, когда она увидела главную героиню.

— Значит, Мастер должен быть чернокожим, а Фагот — геем. В противном случае, неполиткорректно, — с насмешкой заметил Дмитрий, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

Хворостова с улыбкой посмотрела на него:

— Политкорректность необходима в нашем обществе.

— Но зачем доводить ее до абсурда?

— Тебе не говорили, что ты бываешь очень категоричным? — с этими словами девушка поднялась с дивана и, взяв со стола еще один бокал, наполнила его вином. Затем протянула напиток Дмитрию.

— Говорили, — Лесков взял бокал и наконец отложил ноутбук. — Но ты еще не видела Ивана. Это мой друг, с которым мы вместе росли в детдоме. На его фоне моя категоричность так же незначительна, как муравей на фоне небоскреба.

— Вы так давно общаетесь? — не поверила Оксана. Она вновь устроилась на диване, но в этот раз уже гораздо ближе к Дмитрию.

— Стараемся хотя бы изредка…

— Я не могу похвастаться такой долгой дружбой ни с одной из своих подруг, — усмехнулась Хворостова. — Если быть честной, я вообще не верю в женскую дружбу. Я сталкивалась с тем, что даже сестры друг другу завидуют, не говоря уже о посторонних девушках. А причиной тому может послужить откровенная ерунда: тряпка с биркой, фотография в социальной сети, машина, взятая напрокат… У меня была подруга в Америке. Так вот она увела у меня моего самого первого парня. Я, правда, на тот момент тоже была немного другой: тихой отличницей из состоятельной семьи. Скромно одевалась, не пила алкоголь, не курила, не пользовалась макияжем. Моя лучшая подруга была более… продвинутой.

Услышав эти слова, Дима невольно вспомнил Милану и Катю.

— А тебе доводилось оказываться в подобной ситуации? — спросила Оксана, отпив еще немного вина.

— Можно и так сказать. Мне нравилась девушка моего друга, но, к счастью, у нас с ней так ничего и не было.

— К счастью? — удивилась Оксана.

— Да, в таких случаях нужно выбирать дружбу. Жизнь не заканчивается на влюбленности в одного человека. А вот друзья для меня — это уже на всю жизнь.

— Твоим друзьям повезло. И каким образом можно пополнить ряды счастливчиков? — девушка отпила еще немного вина, после чего положила голову Дмитрию на плечо. Лесков на миг замер, удивленный ее поведением, однако в этот раз отстраняться не стал.

— Действительно ли это ряды счастливчиков? — тихо ответил он спустя какое-то время.

— Ну а что насчет женщин? Есть ли среди твоих друзей женщины?

— Нет.

— Нет? Тогда к какой категории ты причислишь меня?

— Насколько мне не изменяет память, ты — моя невеста, — усмехнулся Дмитрий.

— Без кольца, цветов и поцелуев? — фыркнула Оксана. — Даже перед подругами не похвастаться…

— Наш поцелуй не красуется разве только в журнале по садоводству. Цветы вон стоят… Кольцо куплю по возвращению в Москву. Так что будет тебе, чем хвастаться. Главное, сама не воспринимай этот цирк всерьез.

В этот миг Дима снова прервался, почувствовав, как губы девушки коснулись его шеи. Ее рука скользнула по его груди, игриво задевая ногтями верхнюю пуговицу рубашки.

— Оксана, поверь мне, тебе этого не нужно, — спокойно произнес он, желая отстраниться. — Не придумывай себе влюбленность, в которую тебе всего лишь нужно играть.

— А что, если я не играю? — девушка внимательно посмотрела в глаза Дмитрия. — Что, если ты мне действительно нравишься?

С этими словами она прикосновением очертила скулу парня, но в этот миг Лесков мягко перехватил ее руку.

— Значит, тебе придется выбросить эту глупость из своей головы. И чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше для тебя.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, но, когда Оксана уже собиралась было что-то сказать, она внезапно обратила внимание на то, что говорилось по телевизору. В экстренном выпуске новостей сообщалось, что полчаса назад в собственном автомобиле был застрелен Жак Сорель, главный акционер компании «Lumiere». Для большинства людей этот человек был известен, как отец современного «искусственного интеллекта», но для «процветающих» он был откровенной занозой. Жак выступал против того, каким образом планируется использовать его разработки, и не раз пытался разоблачить ненавистный проект «Процветание» перед общественностью. Он выражал протест по поводу внедрения робототехники с такой скоростью, так как считал себя виноватым в растущей безработице. В последнее время его заводы, несмотря на страшные убытки, приостановили свою работу…

Несколько секунд Оксана молча смотрела в одну точку. Новость настолько потрясла ее, что она забыла о своем разговоре с Дмитрием и сейчас силилась не заплакать. Жак Сорель был близким другом ее отца, и девушка хорошо знала его. Она уважала его, и именно семья Сорель наиболее поддерживала ее после утраты отца.

— Ты знал? — еле слышно спросила она, не глядя на Лескова.

— Нет, — так же тихо ответил Дмитрий. — Но он, к сожалению, будет не единственным.

Девушка стиснула руку в кулак, до боли вонзая ногти в ладонь и тем самым пытаясь отвлечься от той боли, которая сейчас терзала ее сердце.

— Кто следующий?

— Не знаю. Может быть, Константин Милов, может, Герман Шварц, может, Антонио Гонсалес…

— Может, Оксана Хворостова, — договорила за него девушка. — Иными словами, любой, кто хоть раз высказывался против «Процветания».

Оксана посмотрела на Дмитрия сквозь мутную пелену слез, но теперь в ее глазах читалась неприкрытая ярость.

— Они не получат мою компанию! Плевать, если меня убьют. Я не хочу жить в таком мире. Я не хочу жить в ИХ мире!

Она поднялась с дивана и начала мерить шагами комнату.

— Тебе нужно успокоиться, — произнес Лесков, наблюдая за ней.

— Я спокойна, — ответила она. — Пойду покурю. А ты ложись спать или… занимайся своим проектом.

С этими словами Оксана схватила со стола пачку сигарет и вышла на улицу.

Спустя полчаса Лесков начал беспокоиться. Девушка все еще не вернулась. Он вышел из дома, надеясь застать ее сидящей на крыльце. Но нигде на территории сада Хворостовой не оказалось. Тогда Дмитрий отправился к причалу. Почему-то ему казалось, что сейчас ей захочется побыть где-нибудь у воды. И он не ошибся.

Он действительно нашел Оксану на причале. Она сидела на деревянном настиле, обняв руками колени, словно маленькая девочка, которая имела неосторожность потеряться. Дмитрий молча опустился рядом с ней, и девушка поспешно отвернулась, не желая демонстрировать ему свое заплаканное лицо.

— Оксана, — он мягко позвал ее по имени, но девушка продолжала смотреть в сторону. — Я предупреждал тебя, что это может случиться.

— Но ты не пытался помешать… Если бы все объединились, этих ублюдков можно было бы остановить. Почему ты с ними, Дима? Ты же лучше других понимаешь, каково сейчас тем, кто внизу. Хватит уже прятаться!

— Они убьют меня. Ты можешь считать это трусостью, но я не готов умереть непонятно зачем. Моя могила на кладбище ничего не изменит. А мои недолгие выступления в СМИ оборвутся уже спустя несколько часов. Я — пешка, Оксана. В этом-то весь парадокс системы. Для кого-то ты — Барон, а для кого-то марионетка.

— Но ты же что-то сделал с Беридзе? — с этими словами девушка с надеждой посмотрела на своего собеседника.

— Забудь о Беридзе. Единственное, что я могу сейчас сделать, это защитить тебя. Главное, доверься мне и не делай глупостей.

— Мой папа тоже доверился… И где он сейчас? — Оксана поспешно стерла с лица слезы. Она не плакала со времен смерти своего отца, и сейчас стыдилась своей слабости. — Разве я могу в своем положении вообще кому-то доверять?

— А у тебя нет выбора… Теперь вернемся в дом. Тебе нужно успокоиться.

— Возвращайся. Я еще немного посижу здесь. Мне сейчас лучше побыть одной.

— Да ни черта не лучше, — не выдержал Дима, наверное, впервые показав свои настоящие эмоции в подобном разговоре. — Думаешь, я не понимаю, каково это — терять близких?

Оксана не ожидала, что Лесков обнимет его. В какой-то миг ей захотелось отстраниться, словно его сочувствие еще больше подчеркивало ее слабость, но затем она все же сдалась. Уткнувшись лицом в его плечо, девушка обняла его в ответ и тихо прошептала:

— Господи, как же мне страшно! Теперь всюду будет мерещиться наемник.

— С тобой все будет нормально. Обещаю.

Лесков успокаивающе провел рукой по ее по волосам. Впервые эта девушка показалась ему настолько хрупкой и беспомощной. Прежде она больше походила на уверенную в себе хищницу, сильную и независимую.

Но вот она внезапно отстранилась от него.

— Я не хочу, чтобы ты мне что-то обещал, — с ледяным спокойствием произнесла она. — Если… Если со мной что-то случится, ты не должен чувствовать себя виноватым.

С этими словами девушка поднялась на ноги и, подобрав пачку сигарет, медленно направилась в сторону дома.

Глава VII

Свадьба Дмитрия и Оксаны была назначена на шестое июня. Первый день празднования должен был проходить в Москве в банкетном зале ресторана «Янтарная комната», после чего молодожены и их близкие друзья планировали отправиться на две недели на Сейшельские острова. Оксана хотела, чтобы ее вторая свадьба превзошла первую, поэтому последний месяц весны для Дмитрия превратился в откровенный дурдом. Едва у него появлялась минута свободного времени, девушка немедленно стремилась подключить его к организации свадьбы. Но еще сильнее донимали новоиспеченного жениха журналисты. Казалось, они были повсюду. То и дело в СМИ просачивались новые подробности из жизни влюбленных, причем такие, о которых Лесков сам не догадывался. Оказывается, Оксана уже была на третьем месяце беременности и именно поэтому торопилась поскорее выйти замуж. Также девушка опасалась сообщать пол своего ребенка, так как ее жених был исключительным тираном, который требовал только мальчика. Откуда лезли подобные сказки — история умалчивала. Дмитрий даже не знал, чье имя порождает больше сплетен — его или будущей супруги, однако он уже с нетерпением ожидал, когда последний круг ада в виде золотого кольца наконец окажется на его безымянном пальце.

В отличие от своего начальника, Георгий Лосенко проявлял куда больше радости. Он с энтузиазмом брался за все свадебные поручения, которые только мог выклянчить у счастливой невесты. Разумеется, не обходилось и без «нежданчиков», но, к счастью, в конце все равно «вырисовывался позитивчик». С Оксаной Лось сразу же подружился. Она обладала всеми качествами идеальной женщины: была веселой, общительной и головокружительно красивой. К тому же ему всегда нравились рыжеволосые, поэтому мужчина с долей зависти поглядывал на своего босса.

— Урвали так урвали! По полной, я б сказал! — восторженно прокомментировал Лось, когда Оксана отправилась в магазин, чтобы посмотреть себе бриллиантовое ожерелье, а Дмитрий остался дожидаться ее в машине.

— Что? — не понял Лесков. На миг он оторвался от своего мобильного телефона и вопросительно посмотрел на Лося. На лице водителя немедленно расплылась широкая улыбка.

— Да я про невесту вашу. Простите, босс, знаю, что вы не любите такой базар, но ведь реальный фортунчик выстрелил! Зачетная такая! Вы видели, как на нее смотрят? Я бы им всем бошки пооткручивал, козлам недоенным…

«И себе в том числе?» — с долей иронии подумал Лесков, вновь погрузившись в свой мобильный телефон.

Что касается Бранна, то за муками новоиспеченного жениха он наблюдал с неподдельным интересом, словно биолог, изучающий под лупой редкое насекомое. Периодически он давал какие-то советы касательно организации праздника, но особенное внимание он уделял непосредственно списку приглашенных гостей. Все эти люди имели деньги и влияние в обществе.

Что касается настоящих друзей Лескова, Бранн посоветовал не приглашать их:

— Видите ли, Дмитрий, ваша свадьба — это не деревенская посиделка за гармонью и графином водки. Каждый приглашенный человек отражает вас лично. И если вы хотите выглядеть в глазах общественности властным, успешным и самодостаточным, вы должны окружать себя именно такими людьми.

Дмитрий не стал говорить, что он предпочел бы, чтобы в глазах общественности его отражали Иван и Рома, а не свора самодовольных толстосумов. Эти двое парней, выросшие с ним в одном детдоме, были настоящими. С ними не нужно было рисоваться, не нужно взвешивать каждое слово — можно было быть самим собой со всеми достоинствами и недостатками. Только оказавшись в другом окружении, Лесков понял, насколько это важно — иметь возможность поговорить с кем-то по-настоящему искреннее, не играя никак ролей.

Однако приглашать Рому и Ивана на свою свадьбу он все же не стал. В его памяти все еще были свежи воспоминания о том, что спонсоры искали людей, через которых они могут на него повлиять. А Иван и Рома как раз были для него той самой слабостью, которую нельзя было демонстрировать.

Для обоих парней известие о том, что Дмитрий женится, не стало неожиданностью. Рома узнал об этом из СМИ и немедленно доложил полученную новость Ивану. Однако слова Лескова о том, что он предпочитает отметить с ними свою свадьбу отдельно, каждый воспринял по-разному. Иван с откровенным равнодушием: ему и самому не хотелось тащиться на какой-то там чинный банкет и вышагивать среди светских павлинов, гадая, правильно ли он ставит ногу или отхлебывает вино. Куда охотнее он предпочел бы напиться с Димкой и Ромкой втроем в каком-нибудь хорошем баре, где можно было общаться, смеяться и не бояться напоминать живых людей.

Что касается Ромы, то он, напротив, почувствовал себя несколько уязвленным. Ему показалось, что Дима стыдится своих друзей и поэтому не хочет показывать их гостям. Разумеется, те люди представляли собой российскую элиту, но неужели он, Рома, недостаточно добился в своей сфере деятельности, чтобы тоже пойти на праздник. Он ведет серьезную политическую программу, выступает на радио и подготавливает статьи для крупнейших российских изданий. Возможно, дома стоило оставить Ивана, который непонятно чем занимается и не умеет вести себя в обществе, но уж точно не его. Впрочем, возможно, Дима не захотел звать одного, чтобы не обидеть другого.

Когда Рома поделился с Иваном своими догадками, блондин лишь махнул рукой.

— Может, он сам не хочет позориться перед нами, показывая свое новое окружение, — хохотнул он. — Я бы от стыда сгорел, если бы на мою свадьбу был приглашен подобный индюшатник.

— А что ему помешало представить нам хотя бы свою невесту?

— Может, она тоже индюшка. Или страшная, как атомная война.

— Я тебе кидал ее фотографию… Рыжая такая! В черном купальнике!

— Я думал, это порномодель, которую ты представляешь по утрам в душе, — продолжал веселиться Иван.

— Очень смешно! Тебя совсем не колышет, что твой лучший друг не позвал тебя на свадьбу?

— Неа, — честно признался Пуля. — Я лучше с ним потом напьюсь. А ты заканчивай свое нытье. А то, как школьница, которую не пустили на дискотеку.

На этом история с приглашениями себя исчерпала. При встрече Дмитрий собирался объясниться со своими друзьями начистоту, но по телефону рассказывать о своих мотивах все-таки не рискнул. Мало ли, разговоры прослушиваются…

Вот только праздник, к которому так тщательно готовились, все же не состоялся. За пару недель до бракосочетания ассистентка Дмитрия позвонила организаторам и сообщила, что свадьбы не будет. Смерть Оксаны Хворостовой стала ужасающей неожиданностью, в которую долгое время отказывались верить.

Лесков находился вместе с Бранном на переговорах в Лос-Анджелесе, когда ему позвонили и сообщили, что его невеста погибла. Автомобиль Оксаны был взорван прямо на шоссе около двух часов ночи. Позже подруга Хворостовой рассказывала, что погибшая засиделась у нее в гостях. Они смотрели фильм, обсуждали предстоящую свадьбу, и девушка была уверена, что Оксана останется у нее на ночь. Но Хворостова отказалась, так как с утра у нее была запланирована встреча с флористами. Никто не мог предположить, что этот отказ станет для Оксаны роковым.

Разумеется, после такой новости о продолжении переговоров не могло быть и речи. Дмитрий извинился перед партнерами, и, ничего не объясняя, вернулся в отель. Он поспешно собрал вещи и вызвал такси, чтобы как можно скорее отправиться в аэропорт.

Бранн встретился с Дмитрием уже в Москве. Он приехал к Лескову на его квартиру без приглашения и предварительного звонка. И на какой-то момент ему даже показалось, что парень его не впустит, но вот щелкнул замок, и дверь автоматически открылась. Киву прошел вовнутрь и первым делом увидел того, кто его пригласил войти: это был робот размером с двенадцатилетнего ребенка.

Тогда Бранн прошел в гостиную и несколько помрачнел: бутылка недопитого коньяка, красовавшаяся на столе, не слишком понравилась ему. Он предполагал, что Дима может переживать, но неужели он успел привязаться к Хворостовой настолько сильно? Еще меньше, чем бутылка, ему понравилось наличие в квартире Оксаниних вещей. Прошло уже несколько дней после ее гибели, а расческа девушки по-прежнему лежала на краю журнального столика, словно хозяйка еще могла вернуться за ней.

Бранн нашел Лескова на балконе. Бледный, как тень, он стоял, облокотившись на перила, и смотрел на город. На его лице темнела щетина, отчего парень выглядел еще более уставшим и изможденным. Лицо Дмитрия ничего не выражало, словно было высечено из камня, однако истинные эмоции парня выдали его дрожащие руки, когда он прикурил сигарету.

— Мне сообщили, — мрачно произнес Киву, тоже облокотившись на перила и глядя на проезжающие внизу машины. — Мне жаль.

Дмитрий нервно усмехнулся:

— Сорвавшуюся сделку или убитую девчонку?

— И то, и другое, — не стал лукавить Бранн. Известие о смерти Оксаны стало для него полной неожиданностью, и он надеялся, что у Лескова хватит ума не подозревать в этом убийстве его.

— Разве ее не должны были оставить в покое? — Дмитрий прервался, чтобы сделать затяжку, а затем задал следующий вопрос, на который у Бранна не было ответа. — К чему было устраивать весь этот цирк со свадьбой, если ее так и так собирались убрать?

— Этого не должно было случиться, — ответил Киву. — Ваш союз был одобрен инвесторами, и убивать Хворостову сейчас — совершенно невыгодное для них решение.

— Тем не менее кому-то показалось это полезным, — Дмитрий наконец посмотрел на своего гостя. — Полиция сообщила, что камеры видеонаблюдения у дома подруги Оксаны оказались выведены из строя. Скорее всего для того, чтобы убийца спокойно прикрепил взрывчатку на дно машины. Никого не напоминает?

— Я думал о Призраке. Но мне казалось, он предпочитает использовать огнестрельное оружие.

— Возможно, ему доплатили за то, чтобы он изменил своим предпочтениям? Я бы хотел встретиться с ним.

— Сомневаюсь, что это хорошая идея, — Бранн чуть нахмурился. — Спонсоры любезно обеспечивают ему конфиденциальность, и, если вы помните, даже мне они в знакомстве с Призраком отказали.

— Я всего лишь хочу купить у него имя заказчика. Если спонсорам нечего скрывать, пусть дадут мне номер телефона своей шестерки.

— Я понимаю, вы расстроены, но это не повод совершать глупости. С тем же успехом спонсоры могут дать Призраку ваше имя. Зачем вам эта вендетта? Неужели вы настолько легкомысленны, что умудрились влюбиться в свою невесту? Не разочаровывайте меня, Дмитрий!

— Кто-то сорвал мою сделку, — процедил сквозь зубы Лесков, и его глаза окрасились в медный, как случалось всегда, когда он терял над собой контроль. — Два с половиной месяца этого цирка впустую. Мне почти удалось получить компанию Хворостова и обеспечить себе пропуск в Сидней. А что теперь? Я снова остаюсь на уровне пешки?

Чуть помолчав, он и с иронией добавил:

— Кстати, мое легкомыслие проявилось только в том, что я обещал девчонке защитить ее. Защитил, как же… И какой я после этого Барон, если даже не могу сдержать слово?

Бранн молчал. Он был уверен, что спонсоров устраивает сложившаяся ситуация с браком, поэтому не понимал, кому понадобилось убивать Оксану сейчас. Логичнее было это сделать тогда, когда Хворостова уже станет женой Дмитрия. Видимо, у Барона были свои личные враги, о которых не знал даже он.

Гибель невесты Лескова не меньше поразила и его друзей. Рома и Иван буквально настаивали на том, чтобы приехать в Москву, но Дима честно признался, что ему никого не хочется видеть. Он пообещал сам отправиться в Питер, как только более-менее придет в норму, и попросил за него не беспокоиться.

Среди пропущенных звонков был и звонок от Кати Беловой. Некоторое время Лесков сомневался, стоит ли перезванивать ей, однако спустя несколько часов все же набрал ее номер. Катя ответила не сразу, но, когда Дима услышал ее голос, он уловил знакомые нотки волнения. Ее слова соболезнования звучали искренне, словно девушка действительно переживала за смерть Оксаны. Хотя почему? Любая другая на ее месте обрадовалась бы. Катя могла говорить, что угодно, но Дима знал, что он тоже ей не безразличен, а, значит, новость о том, что он снова свободен не могла оставить ее равнодушной. Тем не менее Лесков чувствовал ее искренность.

Их разговор был недолгим. Обронив бесцветным тоном «спасибо», Дмитрий первым положил трубку.

Позже СМИ сообщали, что тело погибшей Оксаны Хворостовой было настолько изуродовано, что его пришлось хоронить в закрытом гробу. На кладбище гостей собралось немного — были только самые близкие и охрана, которая гоняла особо назойливых журналистов.

Бранн тем временем был занят тем, что пытался выяснить, кто установил взрывчатку на автомобиле Хворостовой. Все стрелки действительно указывали на Призрака: только он мог сделать это настолько незаметно на столь оживленной улице. Вот только идея Лескова выйти с наемником на связь Киву категорически не нравилась. На просьбу Димы организовать ему встречу со спонсорами, Бранн ответил отказом. В конце концов, а что если убийца действительно действовал с разрешения совета?

Однако спустя несколько дней после похорон, Дмитрий все же отправился в Сидней. Киву догадывался, кто устроил ему этот визит — конечно же, Ричард Сильверстайн. Этот человек имел связи в совете, а так же не раз прибегал к услугам Дмитрия. Он был в курсе, что Лесков «иной», поэтому в угоду своим интересам предпочитал с ним дружить.

Сильверстайн встретил его в аэропорту Сиднея. Это был очень высокий худощавый мужчина лет сорока пяти. В его черных, как смоль, волосах уже проглядывались седые пряди, однако внешне он казался моложе своих лет. Обменявшись с Дмитрием рукопожатиями, Ричард выразил гостю свои соболезнования по поводу его утраты. Глядя на Лескова, он с трудом узнавал его: русский выглядел непривычно осунувшимся и заметно похудевшим. Казалось, с момента гибели его невесты он вообще ничего не ел и практически не спал. А сплошь черная одежда еще больше подчеркивала его болезненную бледность.

— Надеюсь, вы будете благоразумны и не станете подставлять под удар нас обоих, — мягко, но тем не менее с нажимом произнес Сильверстайн. — Постарайтесь избегать обвинений, тем более, насколько я знаю, у вас нет никаких доказательств. И даже, если бы они у вас были, лучше оставить их при себе.

— Я учту, — сухо ответил Лесков. — Благодарю за оказанную помощь.

— Что вы, Дмитри, если мы не будем помогать друг другу, кто станет? — тонкие губы Ричарда растянулись в довольной улыбке.

Их встреча со спонсорами должна была произойти в отеле, расположенном на самом берегу залива. В главное здание «Процветания» Дмитрия решили не приглашать, посчитав, что ему и так оказано слишком много чести. Когда Лесков и Сильверстайн вошли в переговорную, все были уже в сборе. Четырнадцать серых кардиналов планеты собрались в этом зале, удобно устроившись в кожаных креслах с чашками кофе в руках. С виду это были совершенно неприметные люди. Всем было за сорок, все были одеты в темно-серые либо черные костюмы, и, словно желая высмеять лозунги феминисток, все были мужчинами. Единственный, кто заметно выделялся среди присутствующих, был парень, которого Дмитрий впервые встретил на вечере в честь покупки первого частного телепорта… Как же звали этого молодого человека?

Лесков отчаянно пытался вспомнить его имя. Они ведь даже перебросились несколькими фразами, пока вместе курили на балконе. С ним еще была темнокожая девушка, которая называла его… Стивом!

С того момента этот парень практически не изменился. На фоне собравшихся он выглядел просто вызывающе молодым. Казалось, Стивен попал сюда совершенно случайно и скорее напоминал сына богатых родителей, которого те зачем-то притащили с собой на деловую встречу, и на которой он откровенно скучал. Жуя жвачку, парень скользнул беглым взглядом по Дмитрию, не узнавая его, после чего вновь уткнулся в свой мобильный телефон. О правилах этикета этот тип, определенно, не слышал. Откинувшись на спинку кресла, он явно играл в какую-то игру, потому что то и дело стучал большими пальцами по экрану.

— Простите за опоздание, господа. Нас задержала охрана, — произнес Ричард, улыбнувшись собравшимся.

— Это вы нас простите за столь назойливые меры предосторожности, — произнес длинноволосый азиат лет сорока, которого прежде Дмитрий не встречал. По-английски он говорил с сильным акцентом, который мог слышать даже Лесков, не говоря уже об остальных собравшихся.

Ласково улыбнувшись, незнакомец продолжил:

— Это моя вина. После покушения на мою жизнь в прошлом году мне приходится унижать гостей подобными проверками.

— Это не унижение, Лонгвей, а здравый смысл, который я ни в коем случае не осуждаю. Более того, на вашем месте я бы поступал также, — Ричард улыбнулся в ответ. — Тем более, что сейчас я не вижу в комнате охраны, а, значит, вы все же оказываете нам доверие.

— Ну что же, Ричард, представьте нам своего друга, — произнес невысокий плюгавенький мужчина в очках. Он странно произносил букву «р» и говорил в нос, выдавая в себе француза. — Я немного слышал о нем, но думал, он будет… старше.

— Да, господа, познакомьтесь, мой дорогой друг из России — Дмитри Лескоу, — с этими словами Сильверстайн жестом указал на Диму. Парень слегка улыбнулся.

— Наше знакомство началось с деловой встречи, где, надо признаться, мистер Лескоу выручил меня во время общения с очень несговорчивым партнером. С тех пор мы продолжаем сотрудничать и дружить. Вы, конечно же, слышали о компании Би Ар Эн, которая финансирует развитие нашего проекта. Мистер Лескоу инвестировал преимущественно в системы водоснабжения на территории Индии и Африки.

Услышав это, кто-то из спонсоров одобрительно закивал, но были и те, чьи лица остались такими же бесстрастными, как и прежде. Стивен на миг оторвался от своей игры, чтобы бросить очередной быстрый взгляд на русского, в этот раз уже оценивающий, мол, откуда у тебя столько денег? Затем он снова принялся с азартом барабанить пальцами по дисплею телефона.

«Кто его родители, если этот кретин входит в совет?» — с раздражением подумал Дмитрий. Если бы не предстоящий разговор, он бы уже внушил Стивену что-нибудь «интересное», чтобы он на всю жизнь запомнил, как следует себя вести. А Бранн и вовсе бы велел своим амбалам переломать ему все пальцы, чтобы неповадно было.

Но вот спонсоры наконец обратились к Лескову. Сильверстайн замолчал и, одарив Дмитрия подбадривающей улыбкой, позволил ему начать свой рассказ. Внешне Ричард выглядел расслабленным, но как только Лесков заговорил, взгляд его сделался острым, словно каждое слово грозило ему смертельной опасностью.

— Господа, — произнес Дмитрий, стараясь придать своему голосу как можно больше уважения, — у меня до сих пор не было возможности лично поблагодарить вас за то, что вы позволили мне войти в круг инвесторов. Я знаю, что моя кандидатура не пришлась по душе всем, но я благодарен за то, что мне все же дали шанс.

Кто-то из спонсоров слегка улыбнулся, услышав столь трогательную вступительную речь, несколько присутствующих скривили губы в усмешке, а в карих глазах Стивена и вовсе отразилась неприкрытая ирония, мол, нашел чему радоваться.

Но вот Дима заговорил про Оксану, и улыбки исчезли с лиц инвесторов. Лесков начал с рассказа о том, что ему известно о убийстве Хворостовой.

— Я хочу понять, что послужило причиной ее устранения, — произнес он. — До свадьбы в этом совершенно не было никакой выгоды. Да и после она никому бы не помешала. Согласно брачному договору, ее компания переходила в мои руки и должна была послужить во благо проекта.

— Может, ее убили не враги, — произнес Лонгвей. — А, например, друзья? Такое тоже бывает. Возможно, убийство совершил кто-то из друзей ее отца, который не желал, чтобы компания покойного Алюминиевого короля доставалась вам?

— Согласен, — прохладным тоном добавил Корнелиус Стаффорд, владелец крупнейшего инвестиционного банка Великобритании. — Хворостова воспринималась обществом, как ваша будущая супруга, поэтому никто из инвесторов не желал ей зла. Вам следует вернуться в Москву и внимательно оглядеться по сторонам. Потому что все указывает на то, что у вас появились враги, на которых вы до сегодняшнего дня не обращали внимания.

Хоть Стаффорд и не стал этого озвучивать, но его подозрения также падали и на Киву. Бранн никогда ему особо не нравился, и его протеже тоже не сильно располагал к доверию. Впрочем, встретившись с Лесковым, он понял, что Дмитрий намного проще. В глазах Корнелиуса он был всего лишь мальчишкой, которому волей случая повезло добраться до больших денег.

В случае чего убрать его не составило бы особого труда. С Киву все было намного сложнее. Этот тип был хитрее, проницательнее и умел оборачивать практически любую ситуацию себе во благо. В каком-то смысле Стаффорд даже жалел, что наемнику не удалось его убить.

И, словно прочитав его мысли, Дмитрий внезапно заговорил о Призраке.

— Допустим, вы правы: это действительно работа моего личного врага, — согласился Лесков. — Однако он вряд ли устанавливал взрывчатку собственными руками. Думаю, мы все знаем, к кому мой недоброжелатель мог обратиться. Этот наемник работает чисто, аккуратно и, определенно, заслуживает уважения.

Стивен наконец отвлекся от игры и пристально посмотрел на Дмитрия. Неужели этот русский действительно надеялся на помощь собравшихся здесь людей? Если так, то это чертовски наивно.

— Я прошу вас, господа, предоставить мне возможность выйти на контакт с Призраком, — закончил Дмитрий.

— Это исключено, — Стаффорд раздраженно поджал губы. — Мы гарантировали ему конфиденциальность взамен на некоторые его услуги.

— Мне не нужны его имя и паспортные данные, — ответил Дмитрий. — Насколько я понимаю, его лица я так и так не увижу. Если бы вы могли передать ему мою просьбу, возможно, он бы не отказался связаться со мной. Если это он выполнял задание, я заплачу ему в два раза больше, чем стоила жизнь моей невесты, чтобы узнать имя заказчика.

— Цинично, — не удержался от комментария француз. — Видимо, недаром вам дали такое прозвище…

— Какое? — неожиданно для всех спросил Стивен, с любопытством глядя на Дмитрия.

— Черный Барон, — ответил за Лескова Сильверстайн. — Лестного в этом прозвище мало…

— Мы отошли от темы, — напомнил присутствующим Лонгвей, припечатав Стивена тяжелым взглядом. Затем он обратился уже к русскому: — Дмитри, позвольте сказать мне: я скорблю вместе с вами о вашей утрате, но, поверьте мне, мы в курсе обо всех делах Призрака. Я могу поклясться самым дорогим, что у меня есть — этот наемник не получал подобного заказа. Наберитесь терпения и подождите. Иногда, чтобы узнать правду, нужно не делать ничего. Как говорит мой народ: «Живи и сохраняй покой. Придет время, и цветы сами распустятся».

Глава VIII

(Уважаемые читатели, со следующей главы прочтение будет доступно только для добавившихся ко мне в друзья.)

После смерти Оксаны жизнь Дмитрия несколько изменилась. Какое-то время о нем и вовсе ничего не было слышно, точно он стремился укрыться от всех, чтобы залечить раны. Единственное, что оставалось на слуху — это информация об участи компании покойной Алюминиевой Королевы. За неимением наследника в силу вступало дополнительное условие завещания Сергея Хворостова, а именно — компания становилась собственностью Российской Федерации и перепродаже не подлежала. Таким образом все усилия Дмитрия удержать компанию при себе полетели к чертям. Несколько раз он пытался оспорить завещание, но, дважды проиграв суд, в итоге отступил.

Тем временем люди Бранна пытались выяснить, кто приложил руку к убийству Алюминиевой Королевы. На данный момент Оксана не мешала никому из «процветающих», поэтому Киву в первую очередь заинтересовался противниками их благотворительного фонда. И с каждым днем этих недоброжелателей во всем мире становилось все больше. Все чаще в средства массовой информации стали просачиваться протесты в адрес деятельности фонда, который подмял под себя всю мировую экономику. Уровень безработицы продолжал расти так же стремительно, как продолжали богатеть «процветающие». Первого июня в Париже состоялся очередной митинг против внедрения робототехники до тех пор, пока людям не будет предложена другая работа. Безработные маршировали с плакатами по улицам, громили витрины магазинов, поджигали машины. Всплески недовольства периодически прокатывались по разным странам, но дальше обещаний политиков дело не шло. В России одним из главных активистов, выступающих против проекта «Процветание» был никто иной как Роман Суворов. В последнее время его имя все чаще упоминалось российскими спонсорами проекта, причем в крайне негативном ключе. Разгромные статьи Суворова еще больше волновали народ, а последнее интервью, которое он брал у одного из инвесторов, и вовсе показало «Процветание» с очень неприглядной стороны. Бранн как-то в шутку обмолвился, что пора угомонить этого борца за справедливость, но прежде чем к словам Киву успели прислушаться, Роман Суворов пополнил ряды тех, кого так отчаянно защищал. Позже Рома рассказывал Ивану, что об увольнении ему сообщил даже не директор — охранник на входе, когда его пропуск внезапно оказался деактивирован.

— Неужели мне снова придется просить денег у своей жены? — в отчаянии воскликнул он, когда Иван поставил перед ним бокал с коньяком. — У меня ведь кредит на квартиру! В течение месяца я бился во все двери, чтобы найти работу, но всюду мне отказывали.

— А Димке ты звонил? Ну на тему работы? — Иван устроился в кресле напротив, с долей сочувствия глядя на своего друга. Он не раз предупреждал Рому, что его смелые восклицания еще могут аукнуться, правда, не увольнением, а пулей во лбу. Так что, быть может, Цой еще легко отделался.

— Как ты себе это представляешь? — с раздражением спросил Рома. — Он только что невесту похоронил, судится за ее компанию, а тут я еще: привет, найди мне работу!

С этими словами Цой залпом опустошил бокал коньяка. Несколько минут он молчал, словно пытался собраться мыслями, а затем неожиданно выпалил:

— Сволочи они! Всем неугодным рты затыкают! Ты даже не догадываешься, что творят эти гады! Им человека убить, как рюмку водки опрокинуть. Ни законов не боятся, ни совести. Невеста Димы ведь тоже к неугодным относилась. Или почему, ты думал, ее убили? Сначала ее отца грохнули, потом ее. А Димка до сих пор жив лишь потому, что якшается с Киву. И ведь ничего сделать нельзя! Они все себе подчинили! Все! А ты, Иван, ты ведь тоже на «процветающего» работаешь? Поэтому нам не рассказываешь, чем занимаешься?

Иван молча взглянул на своего друга, после чего поднялся с места и приблизился к окну. Разговаривать на эту тему ему не хотелось. Кому какое дело, как он зарабатывает деньги? Ясное дело, что не в конторе с девяти до шести с часовым перерывом на обед. После смерти Олега Лесков никогда не задавал Ивану этот вопрос, однако Роме подобное незнание не давало покоя.

— Иван, я тебя спрашиваю? — окликнул его Цой.

— Меньше знаешь, лучше спишь, — усмехнулся Иван. Рома хотел было возразить, но красноречивый взгляд друга заставил его промолчать. Тогда Иван продолжил:

— Что касается кредита, не беспокойся. Я дам тебе денег.

— Да, но как я буду возвращать?

— Позже сочтемся.

— Знаешь, что интересно, — в голосе Ромы внезапно послышалась обида. — У Лескова столько денег, что он запросто может купить небольшой город, а на кредит мне одалживаешь ты… Да что там кредит. Он даже на свою свадьбу не захотел нас позвать. И на похороны. Как будто мы — люди второго сорта. Как бы ты его не защищал, но он изменился. Стал тем, кого мы всегда презирали. Зазнавшимся мажором, у которого только деньги и понты на уме.

Иван обернулся и пристально посмотрел на своего гостя. Затем он приблизился к Роме и, медленно отчеканивая каждое слово, произнес:

— Никогда не говори о друзьях плохо.

Затем он сердито добавил:

— Дима и я — единственные родные тебе люди. Могла бы быть и твоя жена, но, заметь, у вас с ней не очень получилось. Так что заканчивай эту песню, лады?

— А тебе не кажется, что в его глазах мы оба — неудачники?

— Неудачниками мы можем быть только в своих собственных глазах. Мы сами определяем планку, до которой пытаемся дотянуться. А посторонние слишком заняты собой, чтобы думать о чьих-то провалах. Позвони Димке, он поможет с работой.

— Позвоню, — пробормотал Рома. — Только это… Не говори ему про мажора. Я это не всерьез.

— Не скажу. Если услышу еще раз, сам в морду дам, — Иван многообещающе подмигнул, после чего оба друга рассмеялись.

Но вот их разговор снова вернулся к теме проекта «Процветание». Теперь они уже обсуждали фильтры, которые наконец-то начали устанавливать на территории России. В квартире Ивана эта штуковина уже появилась, поэтому Рома изъявил желание попробовать эту расхваленную на все лады воду. Хмыкнув, Иван удалился на кухню и, набрав из-под крана воды, поставил стакан на стол перед гостем.

— Обычная же вода, правда? — Рома скептично посмотрел на прозрачную жидкость.

— Как сказать… Я вкуснее воды не пробовал.

— С добавками что ли? — теперь в голосе Суворова послышалось любопытство. Схватив со стола стакан, он поспешно поднес его к губам и отпил глоток. Несколько секунд он молчал, желая распробовать воду и понять свои ощущения, после чего медленно кивнул.

— Действительно… Вкусная. Помнишь, когда нас на экскурсию в лес возили, и мы там ручей нашли. Вода холодная была, аж зубы сводила…

— Но вкусная. Мы с Димкой так нахлебались, что потом оба с ангиной свалились, — усмехнулся Иван. — Эта вода такая же…

— Надо с обычной сравнить, — в Роме немедленно проснулся недоверчивый журналист. — Может, это нам только кажется? Знаешь, как в дорогом ресторане: взглянешь на ценник, и еда начинает казаться вкуснее.

— Можешь из туалетного бачка зачерпнуть, — хохотнул Иван, за что Рома бросил на него укоризненный взгляд.

— Очень смешно!

Закончить установку фильтров было решено к началу августа. Количество безработных позволяло «Процветанию» задействовать огромное количество одноразовых рабочих, которые готовы были на все, чтобы получить хоть какие-то деньги. В целом люди положительно восприняли подарок в виде очищенной воды, но кто-то все же захлопывал двери перед пришедшими к ним рабочими, сообщив, что им не нужны такие подачки. Были и случаи мошенничества, когда грабители притворялись сотрудниками компании «Чистая Вода», и доверчивые люди сами открывали им двери.

В начале августа по телевизору действительно сообщили о том, что проект «Процветание» наконец закончил первую стадию изменения мира к лучшему. Теперь в любой точке земного шара каждый человек имел возможность пить хрустально чистую воду прямо из-под крана. Была проделана огромная работа, и были задействованы не менее огромные деньги, однако результат стоил того. То и дело по всем каналам показывали счастливых индийских ребятишек, которые пили воду прямо из-под крана и прославляли спонсоров «Процветания». Рома наблюдал за этим с долей насмешки. Он видел, как тему безработицы пытаются замять чудесной историей о питьевой воде, без которой прежде он и большинство людей в развитых странах прекрасно обходились. Мрачные настроения касательно проекта немного посветлели. То и дело какая-то старушка рассказывала, что ей больше не нужно мучиться у колодца с больной спиной, ведь теперь на территории ее участка есть водопровод. То и дело показывали учителей, которые больше не боялись, что дети в школах будут пить воду из-под крана.

— После уроков физкультуры ребята постоянно пили нефильтрованную воду, потому что не у всех есть деньги покупать ту, что продается в столовой в бутылках, — рассказывала директор одной из московских школ. — Дети вообще воду не любят пить, а уж кипяченую и подавно. Конечно же, они предпочитали покупать вредные для здоровья лимонады. А сейчас дети распробовали настоящую чистую воду без привкуса металла.

Этими восторженными оханьями словно нарочно пытались прикрыть крики митингующих людей, жизнь которых без работы медленно, но верно катилась к нищете. Разрыв между богатыми и бедными стал настолько заметным, что средний класс почти полностью растворился. Обилие роботов теперь хозяйничало во всех обслуживающих сферах.

Георгий Лосенко от души выматерился, когда кофе в бумажном стаканчике ему подала не Маруся, его любимая официантка, а робот под номером «четыре». Небольшая машина ростом с двенадцатилетнего ребенка выехала к нему на встречу и, протянув напиток, противным механическим голосом произнесла: «Пожалуйста! Хорошего дня!»

— Что ты знаешь о хороших днях, ведро с болтами? — мрачно произнес Лось, выхватывая у ненавистного робота кофе. — Даже крышку завинтил, падла. Люди даже облиться не могут по собственному желанию.

С этими словами Георгий вернулся в машину и протянул кофе Дмитрию. Лесков автоматически проверил, хорошо ли закрыта крышка, после чего осторожно сделал глоток.

— Не дело это, босс…, - не выдержал Гоша, устремив на своего начальника мрачный взгляд. — Реально жизнь подставой попахивает! Если уже кофе эта железная хрень варит, то страшно в мир выходить!

— Прежде кофеварка тебя устраивала.

— Да я про роботов. Смотрят своим паскудным экраном: «выберите заказ». Так бы и двинул им с ноги в прыжке! Куда мир катится? Везде этот металлолом. Ленкà моего выгнали, Каришка без работы… Депрессуха реальная в городе. Денег вообще по копейке на рыло, и живи как хочешь. Каришка у меня просит, а мне семью кормить. Может, подсобите, босс? Может, рубль какой левый нарисуете?

— К Киву меня отвези, пожалуйста, — напомнил ему Дима.

— Без базара, босс, но рубль реально нужен! Косячно каждый раз своим бабам отказывать. А сокращать расходы и с Каришкой расставаться западло. Не по-пацански это как-то!

— На обратном пути поговорим.

— На обратном пути — это хорошо. Но у вас на обратном пути всегда настроение испорченное.

— Георгий! — в голосе Лескова послышались стальные нотки.

— Заметано! Ща доскочим за минуту, кофе остыть не успеет! — с этими словами Лось поспешно завел машину. Затем он вновь посмотрел на босса, но уже в отражение зеркала. Спустя два месяца после смерти Оксаны Дмитрий наконец-то более-менее оправился, но теперь, казалось, стал еще более замкнутым. От своей утраты он прятался в работе, поэтому в последнее время избегал посещение мероприятий и вечеринок. Дмитрий и сегодня не горел желанием ехать к Бранну, но в этот раз Киву проявил настойчивость. Удивило Лескова и то, что румын не пожелал дожидаться окончания рабочего дня и велел приехать к нему немедленно, причем не в офис, а домой.

В Москве слово «немедленно» могло растянуться на три часа пробок. В этот раз их путь преградила очередная демонстрация безработных. Было около четырех часов, когда автомобиль Дмитрия наконец-то въехал во двор дома Бранна. В этот раз его встретил не дворецкий. Сам хозяин дома открыл ему дверь, и от Лескова не укрылась его встревоженность. Жестом Бранн пригласил его следовать за ним.

В доме было поразительно темно. Шторы оказались плотно завешаны, словно их не открывали несколько дней. Со стен исчезли последние картины и зеркала, и, наверное, впервые дом Киву показался Дмитрию настолько необжитым и неуютным. Особенности зрения так же позволили Лескову заметить тонкий слой пыли на резном деревянном столике, уныло темнеющем в углу.

«Где вся прислуга?» — встревоженно подумал Дима. Однако задавать вопросы он пока не стал.

Лесков проследовал за Бранном в обеденный зал и с удивлением замер на пороге. Если не считать камина, комната оказалась абсолютно пустой.

— Как у вас стало… просторно, — Дмитрий все же не удержался от комментария. Его взгляд в очередной раз недоверчиво скользнул по залу, после чего задержался на каминной полке, на которой лежал белый конверт.

«Ну разумеется», — мысленно усмехнулся Лесков. Видимо, даже в кратере, оставленном бомбежкой, Бранн сумеет найти камень, на который положит злополучный белый конверт.

— Я рад, что вы оценили новый интерьер моего дома, — отозвался Бранн, прохаживаясь по пустой комнате. — Полагаю, вы удивлены такими переменами…

— Вы верно полагаете, — ответил Дмитрий, все еще не отводя взгляда от каминной полки. Бранн заметил, на что обращено внимание его гостя, после чего, усмехнувшись, произнес:

— Если вам не терпится узнать, что в конверте, прошу вас, посмотрите.

В этот миг Лесков ощутил, как бешено колотится его сердце. Возможно, Киву нашел убийцу Оксаны и теперь желает поквитаться с ним.

Чувствуя на себе пристальный взгляд румына, Дмитрий постарался как можно более равнодушно открыть конверт. И уже через миг углубился в чтение.

— Это ваше разрешение на местожительство в Сиднее, — сухо пояснил Бранн. — Пора покидать Россию, Дмитрий.

— Пару дней назад мне пришел отказ, — тихо ответил Лесков, складывая бумаги. — Что изменилось за это время?

Он пристально посмотрел в темно-карие глаза своего собеседника, словно пытался прочесть его мысли.

— За вас поручился Лонгвей… На удивление, ваше безрассудство в который раз не вышло вам боком, Дмитрий, и ваша поездка в Сидней без моего ведома оказалась весьма полезной.

— Логвей… Тот азиат, — Дмитрий чуть нахмурился. — Он сказал, что от меня хочет?

Губы Бранна тронула ироничная улыбка.

— Видимо, его заинтересовали ваши способности убеждения, которые вы, к счастью, не додумались продемонстрировать на нем.

— На сколько человек распространяется мое разрешение? Я имею ввиду, я ведь могу взять с собой еще кого-то, например…

— Например, не можете, — перебил его Бранн. — Ваше положение и так слишком шаткое, чтобы диктовать условия. Вы должны сегодня же отправиться в Сидней вместе со мной, пока активирован портал. Если вас интересует конкретное время, то это прямо сейчас. Вы и так потеряли три часа, пока добирались сюда… Идемте же.

С этими словами Бранн указал жестом на дверь, ведущую в соседнюю комнату. Держа в руках конверт, Лесков проследовал за Киву в следующий зал. В этот раз он был куда менее удивлен, увидев посреди комнаты телепорт. Румын приблизился к панели управления и приложил к ней ладонь, отчего двери портала разъехались в стороны, приглашая войти.

— Когда я смогу вернуться в Россию? — Лесков все еще колебался.

— Вы не сможете, — Бранн холодно улыбнулся. — Идемте, Дмитрий. Больше это не ваша страна. Здесь вас ничего не держит.

— Напротив, здесь мои друзья, моя работа.

— Всю необходимую работу вы уже сделали. А друзьями можно обзавестись и в Австралии, благо, не в пустыне будете жить… В Сиднее вас ждет собственный дом, не такой роскошный, как здесь, но соответствующий вашим заслугам. Идемте же в портал, Дмитрий. Вы не представляете, как я устал за все это время…

Но Лесков не двинулся с места.

— Вы сказали, что портал активирован лишь временно?

— Да, через пятнадцать минут он будет уже недоступен, и нас выбросит в океан. Сомнительное удовольствие, не правда ли? — Бранн нетерпеливо скрестил руки на груди.

— К чему такая спешка?

В тот же миг глаза Дмитрия окрасились медным.

— Не. Смейте. Мне. Ничего. Внушать! — сквозь зубы процедил Киву. Люстра под потолком мелко задрожала, и Лесков буквально кожей почувствовал неприятную вибрацию воздуха. — Если вы хотите правды, я вам и так скажу!

Заметив, что радужки глаз Лескова вновь сделались темно-синими, Бранн усмехнулся и продолжил:

— Следующим шагом проекта «Процветание» будет минимизация безработицы. Робот превосходно справляется со своими задачами, в то время как такой несовершенный сотрудник, как человек бывает больным, некомпетентным, халатным, грубым, продажным… К тому же ему нужно платить зарплату, оформлять на него страховку, оплачивать отпуска и больничные. Хочется задать вопрос, а нужен ли этот человек вовсе?

— Вам ли это решать? — в тон собеседнику ответил Дмитрий.

— Вы правы, не мне. Ни я, ни кто-либо еще из полукровок не участвовал в голосовании касательно использования водяных фильтров по назначению.

— Что значит «по назначению»? — Лесков почувствовал, как внутри него все похолодело.

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

С этими словами Бранн посмотрел на свои наручные часы.

— Два часа назад был активирован основной параметр фильтра, а именно — поступление яда в питьевую воду. Яд подействует в течение двух суток, чтобы люди не успели спохватиться и сообщить друг другу о том, что они умирают. Разумеется, кто-то с более слабым иммунитетом умрет раньше, но в целом… Я надеюсь, вы ничего не пили в ближайшие три часа?

— Кофе, — еле слышно ответил Лесков. — Проклятье, как вы могли!

Услышанное настолько поразило Диму, что он невольно отступил на несколько шагов назад, словно пытался отдалиться от ужасающей правды. Мысль о том, что он собственноручно спонсировал убийство миллионов людей, и в том числе своих друзей, обрушилась на него, словно скала. Глаза парня вновь окрасились медным, как бывало всегда, когда он терял над собой контроль, но Бранн воспринял это как желание снова что-то внушить ему. Когда Дмитрий вновь посмотрел на него, он словно взглянул в зеркало — глаза румына тоже окрасились медным, а воздух снова начал вибрировать.

— Не я, Дмитрий. Люди! — сквозь зубы процедил Бранн. — Люди приняли решение перебить других людей, как это делалось всегда. Как было в Первую Мировую, как было во Вторую… А потом в книжках напишут о какой-нибудь болезни вроде чумы, которая выкосила большую часть населения планеты. Ведь переписывать историю стало так модно…

— Вы знали, что произойдет. Знали с самого начала, — произнес Дима, словно не слышал того, что говорил ему Киву.

— Знал. И что с того? Я должен был бежать по улицам и пытаться донести это каждому встречному? Даже если бы я хотел это сделать, кто бы мне поверил? Вы сделали так, чтобы ваш друг Роман Суворов лишился работы на телевидении, чтобы его не убили за его болтливость. Неужели вы думаете, что меня бы пощадили?

Дмитрий потянулся было к телефону, чтобы набрать номер Ивана и велеть ему не приближаться к воде, но Бранн едва заметно отрицательно покачал головой.

— «Абонент недоступен», — произнес он, манерно растягивая слова. — Полчаса назад я пробовал дозвониться до вас. Не получилось. Не работают ни радиостанции, ни телевидение, ни интернет. Все кончено, Дмитрий. За сутки вымрет большая часть населения, затем роботы уничтожат выживших. Я бы не хотел, чтобы полукровка погибал в войне, которая его не касается.

Чуть помедлив, Бранн извлек из внутреннего кармана пиджака шприц и несколько ампул с какой-то прозрачной белой жидкостью.

— Яд, что вы выпили с кофе, для полукровок не является смертельным. У нас очень сильный организм, однако, чтобы вы не мучились с температурой, я предлагаю вам вколоть антидот.

В тот же миг Дмитрий посмотрел на Киву более осмысленно. Слово «антидот» вдохнуло в него призрачную надежду на то, что его друзей можно еще спасти. Ампул было немного, и, если не использовать на себя, должно было хватить.

— Я остаюсь, — тихо произнес Лесков. — А вот вам пора. Время уходит.

В глазах Бранна промелькнуло недоверие. Казалось, он ослышался или попросту не хотел верить сказанному.

— Дима, это не твоя война. Не нужно умирать за людей, которые так и так будут уничтожать друг друга. Нам, полукровкам, стоит подумать о себе.

Впервые за все время их знакомства чопорный Киву обратился к Лескову на «ты». И впервые Дмитрию показалось, что он говорит искренне.

— Вам плевать на несколько миллиардов человек, но при этом вас заботит участь полукровок?

— Я гораздо старше, чем ты думаешь. Я знаю, что такое Великая Депрессия в Соединенных Штатах, знаю, что такое Первая и Вторая Мировые… Я воевал. В первый раз на стороне Франции, второй раз на стороне Великобритании… А потом ко мне пришло понимание, что люди вообще ничему не учатся. Это самый безмозглый, мелочный и жадный вид, который когда-либо существовал на планете Земля.

— Может быть. Тем не менее совет лишил меня выбора, не позволив перевезти в Австралию своих близких. Так может хотя бы вы не лишите меня последней надежды…

То, как Дмитрий посмотрел на ампулы с антидотом, подсказало Бранну, к чему ведет его собеседник. Вступать со столь мощным телекинетиком в бой было откровенным самоубийством, поэтому Лескову ничего не оставалось кроме как попробовать попросить.

— Вспомните, что случилось на открытии музея современного искусства. Оставьте мне ампулы, и мы будем квиты…

— Я хотел «поквитаться» с вами, перевезя вас в Австралию. Впрочем, вы сделали свой выбор. Прощайте, Дмитрий.

С этими словами Киву положил в ладонь Лескова ампулы с антидотом и направился к порталу. На миг он обернулся, словно собирался что-то сказать напоследок, но передумал. Но затем, поколебавшись, все же произнес:

— Тот, кто обладает лекарством, получает великую силу. Прошу вас, Дмитрий, не тратьте ее на свою слабость.

— А что бы вы сделали с подобной силой на моем месте? — внезапно спросил Лесков.

Киву тихо усмехнулся, после чего произнес:

— Нашел бы Вайнштейна…

Глава IX

Из особняка Бранна Дмитрий выходил словно во сне. Он не помнил, как покинул обеденный зал, не помнил, как шел по длинному опустевшему коридору, и, только оказавшись на улице, Лесков наконец-то немного пришел в себя. Сказанное Бранном пульсировало в мозгу, как заноза. Сознание противилось тому, что совет «процветающих» действительно решил уничтожить большую часть населения планеты, однако несколько ампул в руке Дмитрия были прямым подтверждением тому, что все уже началось. И, возможно, сегодня он совершил самую большую ошибку в своей жизни, отказавшись от предложения спонсоров укрыться в Австралии.

Стоя на крыльце дома Бранна, Дмитрий пытался собраться с мыслями и понять, что теперь ему делать дальше. Как только начнут умирать люди, город охватит хаос, а это означает, что нужно убираться отсюда как можно скорее.

— Босс, вам нехорошо? — Лесков не сразу обратил внимание на подошедшего к нему Лося. Только его прикосновение заставило Дмитрия вырваться из сетей своих мыслей.

— Че это с вами, начальник? — с тревогой в голосе спросил Георгий. — Вы бледный, как замоченное в отбеливателе привидение!

— Ты пил что-нибудь? — севшим голосом спросил Дмитрий. — За последние три часа пил что-нибудь?

Лось с недоумением посмотрел на Лескова. Разумеется, он уже привык, что после ужинов с Бранном Лесков нередко выглядел «слегка с дуба рухнувшим», но прежде он хотя бы не задавал странных вопросов.

— Да не, не пил вроде, — Георгий пожал плечами. — Когда мне было? Я только вам кофе взял. А что?

В глазах Дмитрия на секунду промелькнуло облегчение, но затем оно снова сменилось нарастающей тревогой.

— Я возьму машину Бранна, а ты поезжай к семье, — произнес он. — Дозвониться до них ты не сможешь, потому что связь недоступна. Поэтому…

— Так профилактические работы какие-то ведутся, — перебил его Лось. — Сегодня после пятнадцати ноль-ноль у всех выходной. Ни телека, ни интернета, так что весь вечер буду пить пиво и рубиться в приставку. Ленок с сыном в Питер к теще умотали. И, прикиньте, даже к Каришке не подскочить — после увольнения она обратно в Челябинск к родителям уехала. Реальный обломчик!

— Послушай меня внимательно, Георгий. Фильтры, что повсюду были установлены, на самом деле является устройством для отравления воды. Несколько часов назад оно было активировано.

Какое-то время Георгий удивленно таращился на своего начальника, после чего громко захохотал:

— Ну и приколы у вас, босс! С более слабым кишечником можно и в штаны наложить!

Но, встретившись с Дмитрием взглядом, Георгий вдруг осознал, что его начальник отнюдь не шутит.

— Не ну подождите! — растерялся Лось. — Как-то это… Нереально! Зачем кому-то убивать столько людей?

— Понижают уровень безработицы, — бесцветным тоном ответил Лесков и направился к машине Бранна. Киву сказал, что на его месте искал бы Вайнштейна, и Дмитрий решил прислушаться к этому совету.

Конечно же, румын упомянул этого врача неспроста. Быть может, Альберт Вайнштейн способен разработать противоядие, основываясь на состав полученного антидота, и тем самым хотя бы локально предотвратить грядущую катастрофу?

Но в то же время Лескова терзала еще одна мысль, которую ему хотелось отталкивать от себя обеими руками: что если Бранн вручил ему отнюдь не лекарство? Что если в злополучных ампулах и есть настоящий яд, а вся эта история с отравленной водой всего лишь издевательская сказка? Киву обожал изощренно мстить, и вполне возможно таким образом он хотел расквитаться с Димой за потерянную компанию Алюминиевой Королевы. Обладая лекарством, у любого возникает соблазнительная мысль — потратить антидот в первую очередь на своих близких. Вот только где гарантия, что волшебная жидкость в этих ампулах не убьет Катю, Рому, Ивана, Вику…

«Нет. Про антидот он обмолвился только тогда, когда узнал, что я пил отравленную воду», — лихорадочно думал Лесков. «Не может же он быть настолько хитрым, что просчитал мой отказ перенестись в Австралию. Или же… В любом случае я не могу экспериментировать на Кате».

Самое странное, что даже перед лицом глобальной катастрофы, Дмитрий все равно первым делом подумал именно об этой девушке. Казалось, его отношение к ней укрепилось уже где-то на подсознании, и беспокоиться сейчас о ней для него было так же естественно, как дышать.

Но все же сейчас Лескову нужно было искать именно Вайнштейна. В конце концов, он — «энергетик», и, возможно, ему удастся определить, что в ампулах на самом деле.

«И даже если он не захочет мне помогать, я заставлю его подчиниться… Главное, чтобы он оказался дома!»

— Да подождите вы, босс, — Георгий наконец переварил услышанное. Он бросился следом за Дмитрием и, забыв о правилах субординации, схватил его за локоть. — Получается, если вы говорите правду, и моя семья пила эту проклятую воду, значит, они… ПОГИБНУТ???

В этот миг Лесков отчетливо осознал, что имел ввиду Бранн, говоря, что в данной ситуации обладающий лекарством получает великую силу.

«Главное, не растрачивать ее на свою слабость» — с издевкой добавило сознание. А что означала эта слабость в данном контексте? Девушка, которую он любил? Друзья, с которыми вместе рос? Или же совесть? Та совесть, которая не позволила ему спокойно сесть в машину и велеть Георгию дальше выполнять его поручения? Или совесть, которая едва ли не обжигала пальцы, стискивающие ампулы с антидотом? Георгий был первым человеком, кто заставил Лескова задаться вопросом: может ли он забрать полученное лекарство себе, в то время как семья его водителя обречена на верную смерть. Неужели Катя или Иван имеют больше права на жизнь, чем сын Георгия или его жена? Кто это должен определять?

«Я не знаю, что в этих ампулах!» — попытался оправдать себя Дмитрий. Единственное, что он мог сейчас сделать, это разыскать Вайнштейна, и желательно, чтобы до этой минуты никто не знал про наличие антидота. Лесков понимал, что, будь у кого-то лекарство, он бы сам первым приложил бы все усилия, чтобы его заполучить. И ради своей семьи Георгий сделал бы то же самое.

— Скажите, что будет с моими родными? Они погибнут? — в отчаянии воскликнул мужчина, еще сильнее стискивая руку Дмитрия.

— Может, и не погибнут, если успеем создать противоядие. Яд не действует мгновенно. Киву сказал мне найти одного врача. Возможно, он сумеет помочь.

— Так едем! — перебил его Георгий. — Поехали, босс! Найдем этого мудака, и я с порога вытрясу из него целую аптеку. Наизнанку выверну, но добуду лекарство! Но… Вот черт… Даже если вы найдете того врача, моя семья все равно в Питере!

— Мои друзья тоже, — все тем же бесцветным тоном произнес Дмитрий.

— Тогда нам по пути! Я довезу, поехали! — выпалил Георгий и бросился заводить машину.

По дороге до дома Альберта Вайнштейна Лесков и его водитель хранили гробовое молчание. Георгий обратился к нему лишь раз, желая спросить, знал ли Дмитрий о том, что планируется подобная «зачистка». Лесков боялся этого вопроса: где-то в глубине души он действительно понимал, что проект «Процветание» имеет серьезные подводные камни, но он никак не ожидал, что они окажутся настолько смертоносными.

По небу уже начал растекаться легкий румянец заката, когда автомобиль Георгия притормозил у подъезда дома Вайнштейна. Лескову невольно вспомнилось, как он, перепачканный кровью, пытался удержать раненного Бранна. И как в тот раз, Дима снова поднимался на нужный этаж практически на грани паники.

«Пожалуйста, окажись дома! Пожалуйста!» — молил Лесков, добравшись до нужной квартиры и изо всей силы надавив на кнопку дверного звонка.

«Пожалуйста!»

Сейчас Дима даже подумать боялся о том, что Вайнштейна может не быть дома. Где его искать, если он отсутствует? Лесков не знал, в какой больнице работает этот врач, или где живет его девушка. Вполне возможно, что он вообще сейчас поехал по вызову к кому-то вроде Киву. Что делать тогда?

«Ну открывай же!» — Лесков в который раз требовательно надавил на кнопку звонка. Он слышал мелодичную трель, доносившуюся до него, и в этот раз ему снова вспомнился раненный Киву, точнее момент, когда Дмитрий был почти уверен, что врач им не откроет. Но в тот раз Вайнштейн все же открыл.

В отличие от этого…

«Твою мать!» — Лесков в отчаянии ударил кулаком по запертой двери, а затем начал лихорадочно мерить шагами лестничную клетку. «Где его искать? ГДЕ?»

Но вот его взгляд случайно остановился на двери соседней квартиры, и прежде чем Дима успел усомниться в правильности своих действий, он уже нажал на кнопку звонка.

В этот раз откликнулись практически сразу же. Спустя несколько секунд до него донесся встревоженный женский голос:

— Кто? Что вам нужно?

— Я - друг вашего соседа, Альберта. Простите за беспокойство, но, может быть, вы знаете, где он может сейчас находиться? Мы договорились встретиться, а он не открывает…

В тот же миг за дверью раздался душераздирающий плач грудного ребенка.

— Ну вот надо было вам трезвонить! — в гневе воскликнула соседка. — Только было ребенок уснул, а тут вы… У него температура тридцать девять и два. Еле уложила. Думала, хоть после укола заснет.

— Простите, пожалуйста.

Женщина не стала открывать дверь, однако она все же ответила:

— Альберт был у меня минут десять назад, моего сына осматривал. Ему опять хуже стало. Вроде бы на поправку пошел, а сегодня… Господи! Аж губы посинели! — казалось, женщина вот-вот расплачется. — Альберт в аптеку пошел за какими-то лекарствами. Вы, видимо, разминулись. Он сейчас вернется.

Услышав эти слова, Лесков почувствовал заметное облегчение: все-таки Вайнштейн где-то неподалеку. Первой его мыслью было броситься на поиски аптеки, но в этом районе их наверняка было несколько, и Дмитрий опасался, что снова разминется с врачом.

Женщина вернулась к своему малышу, а Дима продолжил нетерпеливо мерить шагами лестничную клетку. То и дело он в тревоге поглядывал на часы, молясь, чтобы Альберт поскорее вернулся. Каждая минута промедления могла сказаться на состоянии Кати. Пускай Бранн и говорил, что яд убивает медленно, но кто знал, сколько воды девушка уже успела выпить с момента отравления.

Внезапно Дима услышал, как кто-то торопливо взбегает по лестнице, и бросился к перилам. Вайнштейна трудно было не узнать: его длинные темные волосы как и в прошлый раз были небрежно затянуты в хвост, а на шее красовался черный узор татуировки. В руке врач держал целлофановый пакет с логотипом аптеки «Здоровье».

— Дмитрий? — с удивлением произнес Альберт, заметив у лестницы хорошо знакомого ему парня. Тяжело дыша от быстрого бега, он вытер со лба выступившую испарину, после чего добавил: — Надеюсь, вы не захватили с собой Киву, потому что мой день и так напоминает выгребную яму, полную дерьма!

— Мне нужна ваша помощь, — Лесков решил говорить напрямую.

— Она всем нужна, вот только я ничем не могу помочь.

С этими словами Вайнштейн поравнялся с Лесковым и торопливо постучал в дверь соседки.

— Вы можете уделить мне хотя бы минуту?

— За эту минуту ребенок, который находится в этой квартире, вполне может умереть.

От Дмитрия не укрылось, что Вайнштейн изо всех сил старается казаться спокойным, хотя то, как он начал нервно тарабанить пальцами о косяк, говорило об обратном.

Соседка открыла дверь практически сразу же.

— Я не знаю, что делать, — прошептала она, после чего беспомощно опустилась перед врачом прямо на колени. — Умоляю, Альберт, миленький, спасите моего малыша!

— Успокойте ее, пожалуйста, Дмитрий, — сухо бросил Вайнштейн, пытаясь отцепить руки несчастной женщины от своей штанины. — Ну же, Маргарита, пустите меня к ребенку.

Отчаявшаяся мать подчинилась в тот момент, когда встретилась взглядом с Димой. Она поспешно закивала головой, после чего с отстраненным видом опустилась в кресло, стоявшее в прихожей. Лескову не составило труда внушить ей несколько минут равнодушного спокойствия, после чего он поспешил следом за Альбертом в детскую комнату.

Вот только, когда они приблизились к колыбельке, Дмитрий понял, что все кончено. Вайнштейн поспешно коснулся шеи ребенка, пытаясь нащупать пульс, после чего закрыл глаза и устало потер переносицу. То, что когда-то было восьмимесячным мальчиком по имени Максим, сейчас напоминало безжизненную куклу, покрытую темной сетью вен. Его остекленевшие глаза были широко распахнуты, а на щеках все еще поблескивали капли слез. Губы ребенка казались темно-синими, практически черными, а приоткрытый рот наполняла какая-то черная густая жидкость.

— Так что вы хотели мне сказать, Дмитрий? — Вайнштейн бросил на край стола купленные лекарства, пытаясь своей небрежностью скрыть охватившие его чувства. Столь страшная смерть ни в чем неповинного малыша потрясла даже его, привыкшего видеть умирающих.

Дмитрий же и вовсе не смог больше смотреть на колыбельную. Мысль о том, что он лично оплачивал смерть этого мальчишка, ужаснула его. Если прежде слова Бранна об отравлении казались ему какими-то абстрактными, то сейчас он наяву увидел плоды «Процветания».

Глядя куда-то в стену, Лесков задал вопрос, ответ на который уже знал. И тем не менее он не мог не спросить:

— От чего умер этот ребенок?

— От яда, — сухо ответил Альберт. Затем, посмотрев на Лескова, он нахмурился и добавил, — Вы кстати тоже отравились, вы в курсе?

Лесков кивнул:

— Несколько часов назад выпил чашку кофе. А вы?

— Я не пил фильтрованную воду с тех пор, как ее энергетика изменилась.

— Значит, вы в курсе, что дело в фильтрах…

Вайнштейн слегка пожал плечами.

— Мне с самого начала не понравилась установка этой штуковины. Те, кто ее устанавливали, обычные люди, само собой ни о чем не догадывались. Но энергетику не обманешь. Что-то было в этом фильтре с самого начала, только я не мог понять, что именно. До тех пор пока час назад моя соседка не позвала меня осмотреть ее ребенка…

Чуть помолчав, он продолжил:

— Так зачем вас прислал ко мне Киву? Если он боится помереть от отравления, то пусть расслабится: у полукровок хороший иммунитет. Само собой, поболеть придется, но не до такого состояния, — с этими словами Альберт взглядом указал на мертвого малыша.

— Бранн в Австралии, — ответил Дима.

— Кто бы сомневался. Этот всегда знает, где потеплее примостить свой зад.

— Он оставил мне лекарство… Наверное.

— Я бы на вашем месте тоже задался вопросом, а лекарство ли это, — Альберт криво усмехнулся и протянул Дмитрию руку. — Дайте мне посмотреть. Уже самому любопытно стало.

Лесков молча передал ему ампулу с прозрачной жидкостью.

— Ее бы в лабораторию, — задумчиво произнес Вайнштейн. Внезапно в его глазах вспыхнул неподдельный интерес. — Неужели раз в жизни Киву подумал о ком-то еще?

— Так значит, это все же лекарство? Вы сможете повторить его формулу?

— Думаю, да. Но для этого мне понадобятся время и оборудование.

— Бранн сказал еще кое-что…

Альберт вопросительно посмотрел на Лескова, уже предчувствуя, что слова Киву будут иметь негативный окрас.

— Те, кто не умрут от яда, будут уничтожены роботами, — продолжил Дима. — До атаки у нас есть в лучшем случае всего пара дней.

— То есть, лечи — не лечи, исход один… А вы умеете добивать, молодой человек! — в голосе Альберта послышалась неприкрытая досада. — Что вы предлагаете?

— Бежать. Основные удары придутся по столицам, поэтому я предпочитаю сначала убраться хотя бы в Петербург. Я имею ввиду подземный город, который построили на случай Третьей Мировой. Там лаборатории, госпиталь… Все, что нужно на первое время. К тому же, вероятнее всего, нам не придется добираться до Питера на машине. Я думаю, в Москве все еще есть как минимум один действующий телепорт.

— Вы думаете, а я знаю. Вот только вы не войдете в Кремль, как к себе домой.

— А вот в этом вы ошибаетесь!

Дмитрий снова бросил встревоженный взгляд на свои наручные часы. Эти несколько минут, потраченные на объяснения, показались ему бесконечно долгими. Что если с Катей или его друзьями сейчас происходит то же самое, что происходило с этим ребенком?

— Поехали, — позвал он Альберта, однако врач не двинулся с места. Он пристально смотрел на Лескова, пытаясь почувствовать его энергетику и уловить хотя бы намек на ложь. В конце концов это был человек Бранна, а все, что касалось Киву, вызывало у Вайнштейна сомнения. И когда Дмитрий уже собирался было применить внушение, Альберт внезапно первым направился к выходу.

Оказавшись в прихожей, врач задержал взгляд на своей соседке, которая все так же сидела в кресле, напоминая собой скорее каменное изваяние нежели живого человека. Ее глаза слепо пялились в одну точку, отчего доктору показалось, что несчастная тронулась умом.

Вместе с Дмитрием они покинули квартиру и поспешили к машине, подле которой встревоженный Георгий выкуривал уже четвертую сигарету.

— Я думал, вас в черную дыру засосало! Уже хотел по этажам бежать, разыскивать! — выпалил мужчина, снова забыв о субординации. Наверное, в данной ситуации он действительно больше не считал себя подчиненным Димы и воспринимал его теперь не иначе как друга по несчастью.

— Я — Альберт, — начал было доктор, желая представиться водителю, на что Дмитрий резко перебил его фразой «По дороге познакомитесь!»

— Как Эйнштейн, — пробормотал Лось, после чего добавил, — А я — Георгий.

— Как победоносец, — заметил Вайнштейн, усаживаясь на заднее сидение подле Лескова.

Спустя несколько минут их поездки, доктор первым прервал гробовое молчание:

— Георгий, вы не туда свернули. Если на Кремль, то нужно было ехать прямо.

— Я должен забрать кое-кого, — ответил за Лося Дмитрий.

Услышав это, Альберт усмехнулся:

— Хорошо, что я никому ничего не должен. Надеюсь, она хорошенькая…

Номер квартиры Кати Дмитрий знал еще с тех пор, когда Владимир Иванович добывал для него информацию про ее ухажера. А вопрос с наличием в подъезде кодового замка решил за него Вайнштейн. Он отказался дожидаться Диму в машине вместе с водителем, поэтому направился следом за ним. Заметив, что Лесков на миг замешкался, глядя на цифры, Альберт быстро набрал код, после чего любезно распахнул перед Дмитрием дверь.

— У вас здесь кто-то живет? — в глазах Лескова отразилось удивление.

— Следуя этой логике, у меня по всему миру кто-то живет, — доктор чуть улыбнулся. — Нет, я всего лишь слушаю свою интуицию. А точнее, кнопки в этом доме нажимают чаще всего именно в таком порядке… Энергетика прикосновений сохраняется дольше всего, если ее не стирать. Как отпечатки.

Возможно, в другое время этот разговор заинтересовал бы Дмитрия, но не сейчас. На данный момент его беспокоило только состояние Кати.

Поднявшись на шестой этаж, Лесков свернул направо и наконец-то нашел заветную шестьдесят пятую квартиру.

«Хоть бы ты была дома! Пожалуйста!» — в отчаянии подумал он, настойчиво звоня в дверь. И в этот миг он невольно ощутил дежа вю: совсем недавно он так же стоял на пороге квартиры Альберта, но если там он еще хоть как-то мог сдерживать свои эмоции, то сейчас Дима откровенно боялся.

Словно почувствовав состояние своего спутника, Вайнштейн мягко заметил:

— Да дома она… Точнее они.

«Они?» — за всей этой суматохой Дмитрий забыл о существовании одного человека, который последние годы раздражал его, как никто другой. Конечно же, кто еще мог сейчас быть подле Кати? Только ее прославленный пожарник, Станислав Волошин.

Вот только дверь открывать никто не спешил.

— Они точно дома? — Дмитрий снова нетерпеливо надавил на кнопку звонка, и в тот же миг до них донеслись торопливые шаги.

— Да иду я! — раздался чуть раздраженный голос Стаса, после чего щелкнул замок, и дверь приоткрылась. Взглянув на хозяина квартиры, Альберту на миг показалось, что в этом взъерошенном темноволосом парне в домашней серой майке и хлопковых темно-зеленых штанах он видит сходство с самим Дмитрием. Черты лица незнакомца были мягче, и, если бы не другая энергетика, Вайнштейн предположил бы, что эти двое как минимум родственники.

Несколько секунд Стас недоверчиво смотрел на своих гостей, сосредоточив свое внимание преимущественно на Диме.

— Ты? — вырвалось у него.

— Мне нужно увидеть Екатерину, — сухо объяснил Дмитрий причину своего визита, после чего, бесцеремонно отстранив хозяина квартиры, без разрешения вошел в прихожую. Вайнштейн молча последовал за ним.

— Зато мне не нужно, чтобы ты ее видел! — от подобной наглости Стас несколько оторопел, а потом почувствовал, что начинает злиться. Чертов Лесков едва не разрушил его отношения с Катей, и когда, казалось бы, все устаканилось, он внезапно появляется у них прямо на пороге.

— Тебе здесь не рады! — добавил Волошин.

Однако Дмитрий, не разуваясь, уже направился в гостиную. На середине комнаты Волошин все же нагнал его и, схватив за локоть, заставил на миг задержаться.

— Ты что, не понял, что я тебе сказал? — воскликнул Стас. — Уйди по-хорошему, пока я собственноручно не вышвырнул тебя за двери!

— Я не уйду, пока не поговорю с Катей, — в голосе Лескова послышались металлические нотки.

— Она приболела. Ей не до тебя!

— Со мной врач. И лекарство.

— Нам не нужен врач! У нее обычная простуда. Просто температура поднялась. Я купил все необходимые лекарства!

— У вас кстати тоже поднялась температура, — заметил Вайнштейн, приблизившись к Стасу.

— Откуда вы знаете? — на лице Волошина на миг промелькнула растерянность, а Дмитрий, воспользовавшись его замешательством, высвободил руку и быстрым шагом направился в спальню.

Дима нашел ее в постели. Катя спала, однако дыхание ее было тяжелым. С первого взгляда на нее было понятно, что девушку мучает жар. На ее щеках играл болезненный румянец, а тонкое одеяльце было отброшено в сторону. На Кате были лишь тонкая шелковая майка на бретельках и хлопчатые белые шортики. Но, даже будучи больной, она оставалась поразительно красивой.

Дмитрий бесспорно бы оценил ее изящную фигуру в другой момент, но сейчас его взгляд задержался на прикроватном столике, на котором стоял злополучный стакан с водой, а рядом лежали градусник и какие-то таблетки.

Мысль о том, что именно он спонсировал установку фильтров, снова нахлынула на Дмитрия обжигающим чувством вины. Если бы не лекарство Бранна, Катя скорее всего была бы мертва уже к завтрашнему утру.

В этот миг в комнату ворвался Стас.

— А ты хоть умеешь делать уколы? — возмутился парень, в гневе глядя на то, как Лесков достает из кармана какую-то ампулу и шприц.

— Давайте лучше я, — предложил Вайнштейн, возникнув за спиной у Стаса, словно вежливое привидение. — Наверное, у меня в этом будет побольше опыта, чем у вас, Дмитрий?

Видимо, Альберт уже успел что-то сказать Волошину в отсутствие Дмитрия, раз он беспрекословно позволил вколоть своей девушке неизвестное лекарство. Затем Стас приблизился к Кате и растерянно произнес:

— Объясните наконец, что происходит!

Разумеется, в первый миг он тоже отказывался верить в услышанное, но, когда Дмитрий на вопрос «С чего вы все это взяли?» напомнил ему, что сам является спонсором «Процветания», сомнения отступили на второй план.

— То есть сначала ты травишь воду, а затем являешься сюда, как рыцарь на белом коне, и приносишь лекарство? — Волошин нервно усмехнулся. Из-за поднявшейся температуры он несколько минут назад опустошил целую кружку этой самой ядовитой воды. И поил ею Катю.

— Вам бы тоже стоило принять лекарство, — предложил Альберт. — Дмитрий, сколько у вас ампул?

— Было шесть. Одна у вас. Другая использована.

— Всего шесть? — эхом повторил Стас. — Но где вы их достали?

— У одного из инвесторов, — ответил за Дмитрия доктор, и Лесков снова поймал себя на мысли, что этот врач слишком неосторожен. Он может разболтать то, о чем вообще не стоит упоминать.

— Ну а почему вы не взяли больше? — продолжал допытываться Волошин.

— Напечатать забыли, — с раздражением произнес Дмитрий. Затем он слегка похлопал Катю по щеке, пытаясь разбудить ее.

— Давай, Белова, просыпайся, — мягко добавил он. — Нам с тобой еще на экскурсию в Кремль успеть надо.

— Не буди ее! — снова ощетинился Стас, не зная даже, что больше его разозлило: то, что Кате не позволяют выспаться или то, что Дима так по-хозяйски прикасается к ней.

— У нас нет времени, — заступился за Лескова Альберт. — Дмитрий, дайте мне еще одну ампулу. Не будем же мы ждать, пока этот парень тоже сляжет.

Помедлив, Лесков все же подчинился. Однако, к его удивлению, Стас решительно отказался от любезного предложения продлить ему жизнь.

— Я нормально себя чувствую, — ответил он. — А лекарство вы лучше приберегите — оно может понадобиться какому-то толковому врачу или химику, чтобы создать антидот.

«Без тебя бы не догадались!», — с раздражением подумал Дмитрий, после чего вновь коснулся лица Кати. В этот миг девушка пошевелилась и наконец приоткрыла глаза. В какой-то момент ей показалось, что она продолжает спать, иначе каким образом в ее спальне оказался Дмитрий. Не может же он действительно сидеть сейчас на краю ее постели и касаться ее лица. Тем более на глазах какого-то незнакомого длинноволосого мужчины и… Стаса.

«Стаса?»

Понимание, что это больше не сон, обрушилось на Катю, словно поток ледяной воды. Она поспешно села на постели, лихорадочно разыскивая взглядом свое одеяло, и, наконец обнаружив его, старательно прикрылась.

— Как ты здесь оказался? — еле слышно произнесла она, встревоженно глядя на Диму. Удивительно, что с его появлением девушка внезапно почувствовала себя заметно лучше. Температура начала спадать.

— В машине объясню. Собирайся, — мягко произнес он. В этот миг Лескову чертовски захотелось обнять ее, но вместо этого он поднялся с постели.

— Я помогу тебе одеться, Кать, — произнес Стас. — Нам ехать нужно. С ними. А вы чего стоите? Выйдите отсюда!

Чтобы не терять время на споры, Лесков и Альберт молча удалились в гостиную. Теперь их внимание снова было приковано к настенным часам. Нужно было поскорее уезжать, ведь в городе в любое время могла начаться паника. Скорее всего люди с ослабленным иммунитетом уже начали умирать, а обычные — слегли с температурой…

Багровое небо над Москвой казалось каким-то гротескным и пугающе мрачным. Оно стелилось над городом, покрывая его своими кровавыми крыльями, которые уже начали обугливаться по краям. Серые коробки домов, набросанные друг на друга, выделялись на алом фоне, как уродливые обломанные зубы. Город словно застыл в ожидании чего-то неотвратимого, а вся его жизнь осталась лишь на забитых автомобилями дорогах. Машины выстроились в бесконечную пробку, так как сегодня с трех часов дня метро не работало. Гудя и переругиваясь друг с другом автомобили медленно ползли по направлению к центру, и, наверное, впервые в жизни уходящее время казалось Дмитрию настолько бесценным.

В машине Лескова снова царило гробовое молчание. И водитель, и пассажиры были погружены в тяжелые мысли о том, что, быть может, уже завтра из их жизней исчезнут родные, друзья, коллеги по работе…

Катя думала о своих подругах, знакомых художниках и, главное, о юных учениках, которые брали у нее уроки живописи. Совсем недавно она дала ребятишкам задание — изобразить на холсте свою мечту. Все они надеялись на лучшее и верили в то, что будущее принесет им счастье. Кто мог знать, что группа людей, обладающих властью и деньгами, с поразительным хладнокровием примет решение уничтожить миллионы ни в чем неповинных детей, стариков, женщин и мужчин. Ради чего?

Взгляд Кати на миг задержался на Диме. Знал ли он, какой смысл на самом деле вкладывали инвесторы, называя свой проект «Процветанием»? Для Лескова это сотрудничество действительно приносило большую выгоду. Но тогда почему он не укрылся вместе с остальными своими партнерами в Австралии? Почему не попытался спастись, а поехал за ней, Катей? Быть может, у него был какой-то план? Ведь даже сейчас он оказался не таким беспомощным, как остальные. Он смог найти лекарство, пусть немного, но оно подарило им то, чего не было у других людей — надежду.

В свою очередь мысли Стаса были обращены к родителям. Единственное, что немного утешало его, было то, что его мать и отец прожили долгую жизнь. Он был выходцем из обычной рабочей семьи, но именно эта семья привила ему настоящие ценности. Его папа и мама жили вместе и вместе умрут, словно в сказке, в один день. Жаль, что они живут в другом городе, и он не может с ними попрощаться. Он бы многое отдал, чтобы иметь возможность обнять своего отца, пахнущего табаком и каким-то терпким одеколоном, и прижать к груди свою невысокую суетливую маму, пахнущую цветочными духами, которые отец дарил ей на каждое Восьмое марта. Впрочем, сейчас нужно быть благодарным Богу хотя бы за то, что рядом с ним была его Катя. После применения лекарства девушке стало заметно лучше, и теперь Стасу не хотелось ни на миг выпускать ее руку из своей руки. Самому же ему постепенно становилось хуже. В машине работал кондиционер, однако прохлада не приносила должного облегчения. Стас чувствовал, как у него горит лицо, а на лбу выступила испарина. Сидя с Катей на заднем сидении, он с трудом боролся с желанием положить голову ей на плечо и задремать.

Доктор Альберт сидел рядом с ними сзади и то и дело в тревоге поглядывал на Волошина. Состояние парня чертовски ему не нравилось, и он считал откровенной глупостью — испытывать судьбу и не вкалывать лекарство прямо сейчас. Кто знает, действует ли антидот на последней стадии отравления? Наверное, Вайнштейн сейчас был единственным, кто думал не о своих друзьях, а о врагах. Мысль о том, что «процветающие» укрылись на Золотом Континенте, чертовски злила его, в то время как остальные обречены погибать здесь по их вине.

«Я бы лично подлил этим сукам что-нибудь ядовитое в их утренний кофе», — думал он, нервно постукивая пальцами по своей коленке.

Мысли Георгия были обращены к его семье. Впервые в жизни он задумался над тем, насколько сильно он любил своего «дуралея-сына» и растолстевшую после родов жену. Да, они постоянно ругались, ворчали друг на друга и обижались по нескольку дней, но это была его семья, самые близкие для него люди. Сейчас он воспринимал Вайнштейна, как единственного человека, кто может спасти им жизнь, и ради него Георгий поклялся пойти на все, даже погибнуть. Примерно такое же чувство он испытывал по отношению к Лескову. Он никак не ожидал, что его молодой босс откажется укрыться вместе с остальными толстосумами в Австралии, а рискнет жизнью, чтобы помочь своим близким.

Что касается самого Дмитрия, то он думал лишь о том, как добраться до подземного Петербурга, при этом успев вколоть антидот своим друзьям. Если бы не они, разумнее было бы попытаться укрыться под Москвой, которая была куда более подготовлена для войны, нежели Питер. Об остальных людях он старался сейчас не думать. Вайнштейну нужна лаборатория, и он ее получит, благо, у Лескова была одна на примете. И пока Альберт будет работать, он поедет разыскивать Ивана и Рому.

Внезапно Катя, все это время смотревшая невидящим взглядом в окно, вздрогнула в объятиях Стаса.

— Что такое? — тихо спросил ее Волошин, но затем, проследив за ее взглядом, увидел лежащую на асфальте женщину.

— Господи, ей нужно лекарство! — прошептала Катя.

С этими словами она посмотрела на сидящего на переднем сидении Диму.

Лесков не сказал ни слова. Он молча нажал на панели управления какую-то кнопку, и стекла окон внезапно утратили свою прозрачность. Салон автомобиля погрузился в полумрак.

— Дима, у тебя же есть лекарство! — Катя бросила умоляющий взгляд на Лескова и вдруг заметила, что того лихорадит. Теперь он сидел без пиджака и без галстука, а его рубашка была наполовину расстегнута. Не лучше выглядел и сидящий подле нее Стас.

— А вы использовали лекарство? — осторожно спросила она, переводя взгляд с Димы на Стаса и обратно.

— Я не пил воду, — ответил Лесков, не желая затрагивать эту тему.

— Босс, так я же кофе вам приносил, — вмешался Георгий, после чего внезапно воскликнул: — Стойте, у вас есть лекарство???

— У него есть прототип, который потребуется мне для исследований, чтобы я смог повторить формулу и создать лекарство для всех, — ответил за Диму Альберт, и в этот миг Лесков испытал к этому человеку искреннюю благодарность. Из-за поднявшейся температуры ему ничего не хотелось объяснять — хотелось лишь закрыть глаза и немного поспать.

— Получается, вы оба отравлены? — Катя в страхе посмотрела сначала на Стаса, затем на Диму.

— Я нормально себя чувствую, — Волошин выдавил из себя усталую улыбку и поцеловал девушку в висок.

— А сколько у вас этого лекарства, босс? — только сейчас Георгий понял, что его начальник, будучи отравленным, до сих пор не использовал антидот для себя.

— Мало. Катастрофически мало, — снова ответил за Диму Альберт. — Я попытаюсь это исправить.

— Моя семья может погибнуть! — воскликнул Лось.

— В эту ночь погибнет немало семей, — Стас горько усмехнулся.

— Да я этим «процветающим» морды на кулак намотаю! Падлы! — не выдержал Георгий. Он яростно стиснул руль, словно это была шея одного из инвесторов, проголосовавших за массовое истребление людей.

Прошло около полутора часа, когда автомобиль Димы наконец добрался до Кремля. На улицах было не многолюдно. Видимо, чувствуя себя не очень хорошо, горожане предпочли отлеживаться дома, даже не догадываясь, что в соседних квартирах таким же плохим самочувствием терзаются и остальные. Однако были и те, кто отказались от установки фильтров и поэтому сейчас пеняли только на дурацкую заставку при включении телевизора, мол, доступны только записи из архива, и на отсутствие интернета.

— Я все еще не понимаю, как вы собираетесь провести нас вовнутрь? — спросил Альберт, обратившись к Дмитрию.

— У меня там знакомые, — ответил Лесков, выбираясь из машины. Он хотел было подать руку Кате, но Стас опередил его.

— Я сам ей буду заниматься, — сквозь зубы процедил он. В этот раз Лесков возражать не стал. Сейчас его волновало только то, как добраться до телепорта. Он бывал в Кремле не один раз и прекрасно знал, где находится это чудо техники. Оставалось только дойти до него и сладить с охраной.

— Мы вот так вот просто зайдем вовнутрь? — не поверил Стас, когда Лесков и Лось первыми направились в сторону главного входа. Поддерживая Катю, Волошин в тревоге последовал за ними. Доктор Вайнштейн шагнул к воротам последним. Он буквально кожей чувствовал обилие вооруженных охранников и искренне недоумевал, как вообще подписался на все это безумие.

«А если скажем, что у нас есть лекарство, наверняка найдутся работающие на «Процветание», и нас немедленно грохнут», — думал Альберт.

Уверенность Лескова его озадачивала. Он устало усмехнулся, когда заметил, как Дмитрию преградили дорогу двое охранников. Но его улыбка тут же исчезла, когда они неожиданно расступились, позволяя их скромной делегации пройти. Однако уже через миг к ним снова направились другие охранники.

— Вы — «шепчущий», да? — поинтересовался Альберт, наконец поравнявшись с Дмитрием. — Так надо было сразу и сказать. Я бы не тратил жалкие крохи своих нервов, пугаясь здешней охраны…

— Вы чувствуете телепорт? — прервал его Дима. — Он еще активирован?

— Да, но за пределы России мы не выберемся.

— На данный момент меня не интересуют пределы России. Все, что сейчас происходит в Москве, происходит и в других городах мира.

Дмитрий снова в тревоге обернулся на Катю. Благо, девушка действительно чувствовала себя лучше, а вот Стас постепенно начинал сдавать.

— Ему нужно вколоть лекарство, иначе этот доблестный парень помрет раньше времени, — заметил Вайнштейн. — Не могу не признать, что его поведение вызывает у меня уважение, однако такими темпами нам придется тащить его на руках. А что на счет вас? Еще держитесь?

— Температура поднялась. Скажите, когда нужно будет начинать беспокоиться.

— Когда слюна станет черной и вязкой, а во рту появится привкус крови.

— Очаровательно, — сухо ответил Лесков. — А вы умеете добивать, доктор!

Он нарочно процитировал слова Альберта, сказанные на его счет, и Вайнштейн мрачно усмехнулся.

Они шли по территории Кремля так, словно гуляли по двору особняка Дмитрия. Охрана не смела к ним даже приблизиться, что немало удивляло Катю и Стаса. Теперь они старались держаться рядом с Димой, Георгием и Вайнштейном и не отставать от них ни на шаг.

— Разве вы можете «нашептывать» одновременно шестерым? — удивился Вайнштейн, когда вышедшие им на встречу охранники внезапно попятились назад, расступаясь перед ними.

— Тише, — шикнул на него Лесков. Он не хотел, чтобы это дурацкое восклицание услышали Катя, Стас и Георгий.

— А они разве не знают?

— Нет, и, я надеюсь, не узнают.

Вайншейн лишь пожал плечами. Ему казалось, что, если любишь кого-то, нужно ему доверять, и он был уверен, что девушка уж точно знает о некоторых особенностях Лескова. Впрочем, его это не касалось, поэтому спорить он не стал.

Наконец их группа добралась до здания Большого Кремлевского Дворца, и охранники вновь беспрекословно пропустили их. Но в этот раз Лесков оставил одного из них при себе, чтобы он создавал видимость, что сопровождает их.

Катя и Стас впервые чувствовали себя рядом с Дмитрием настолько странно. Озноб, который то и дело пробегал по коже, Волошин списывал на высокую температуру, но девушка испытывала нечто похожее на страх. Она убеждала себя, что ей это кажется, но поведение охраны откровенно указывало на то, что они тоже его боятся.

Плутая по коридорам, Дима и остальные отыскали зал, вход в который был разрешен только по пропуску. В этот миг им и пригодился их сопровождающий. Он приложил ладонь к двери, и та незамедлительно отворилась. Сидевшие внутри несколько охранников, в тревоге вскочили с мест, хватаясь за оружие. Им уже сообщили о вторжении посторонних на территорию дворца, вот только выстрелить никто из них не посмел. Они медленно попятились назад, после чего бросились в соседнюю комнату.

— Что с ними такое? — удивилась Катя. Она была уверена, что сейчас их арестуют, но эти люди почему-то отступили.

— Поняли, что я им бошки поотшибаю, если полезут, — сказал Георгий, пряча свой пистолет. — Я метко стреляю, куколка!

Худенький инженер, отвечающий за настройку телепорта, вскочил из-за стола, переворачивая на себя чашку кофе.

— Вам сюда нельзя! — воскликнул мужчина, нервно поправляя очки. — Это правительственный объект!

— Отправь нас в Петербург, — еле слышно произнес Дмитрий, пристально глядя ему в глаза. Мужчина задрожал всем телом, после чего кивнул и поспешно начал вводить пароль, отключающий защиту от несанкционированных перемещений.

— Портал приведет вас в здание Главного Адмиралтейства, — отчитался он, задав единственный все еще активный адрес в Санкт-Петербурге. — Подтверждаете перемещение?

— Да, — сухо ответил Дмитрий.

— Все пятеро переносятся?

— А это возможно за один раз?

— Да. До восьми человек.

«Тогда зачем спрашивал?» — с долей раздражения подумал Дима.

— А это безопасно? — усомнился Стас, глядя на странную кабину, больше похожую на лифт, нежели на телепорт, который он видел в кино.

— Вы и так скоро умрете. Чего вам еще бояться? — еле слышно произнес Вайнштейн, обратившись к парню.

— А вы хорошо умеете подбадривать, — огрызнулся Стас и первым шагнул в кабину. Катя машинально взяла его за руку, в тревоге глядя на Диму.

— Ткнешь что-нибудь не то, и я тебе реально пальцы пооткручиваю. Слышь, ты, сопля близорукая! — пригрозил инженеру Лось, после чего присоединился к Стасу и Кате. Вайнштейн и Дмитрий вошли в кабину последними.

Они даже не успели по-настоящему испугаться, когда портал сработал. Все произошло так стремительно, что никто из телепортировавшихся толком ничего не ощутил. Лишь яркая вспышка заставила их зажмуриться. Но вот, когда они открыли глаза, они поняли, что перемещение удалось…

Глава X

Из здания Адмиралтейства они выбирались тем же способом, как проникали в Кремль, разве что охраны здесь было заметно меньше. Дмитрий продолжал «убеждать» местных блюстителей порядка не связываться с ним, и те, чувствуя какой-то необъяснимый страх, немедленно отступали. Ни Катя, ни Станислав по-прежнему не могли понять причину такого поведения. Их обоих поражало то, что охрана опасалась отнюдь не Георгия, в руке которого был пистолет. Эти люди менялись в лице, завидев Дмитрия.

— Хороша же его слава, нечего сказать, — еле слышно произнес Стас, обратившись к Вайнштейну. — Вряд ли так шарахаются от невинных нефтяных магнатов. Черный Князь, или как там его?

— Не знаю, как. Я не читаю газет, — ответил Альберт. Затем, повысив голос, он обратился уже к Лескову, — Дима, вы меня извините, что отвлекаю, но туда нам лучше не ходить. В той части хранятся засекреченные файлы, поэтому территория охраняется роботами. В Кремле мы, к счастью, с ними не успели познакомиться, и я до сих пор не горю желанием восполнить этот пробел.

Обернувшись на врача, Дима кивнул и свернул в противоположный коридор.

— Откуда вы знаете, что там роботы? — спросил Стас, встревоженно посмотрев в сторону затаившейся угрозы. — Вы бывали здесь раньше?

Альберт не ответил, лишь задержал на лице Волошина внимательный взгляд. К счастью, симптомы, что прослеживались у умершего малыша, у Стаса пока еще не проявились. Однако лихорадочный румянец на щеках парня указывал на то, что температура продолжает повышаться. К тому же вены на его шее стали заметнее.

— Вам нужно принять лекарство, — настойчиво произнес Альберт.

— «Князь» ваш тоже потравился, но вы о нем что-то не беспокоитесь, — нахмурился Стас. — А у меня иммунитет посильнее будет. Я работаю пожарным, дохляков туда не берут.

— Очень рад за вас, но у Дмитрия другая история. Возможно, он вам как-нибудь расскажет…

Проплутав еще несколько минут, Лесков и его спутники наконец добрались до выхода. Охранник послушно открыл им ворота, после чего все пятеро оказались под темнеющими сводами петербургского неба. Теплый вечер, мягкий и бархатистый, принял их в свои объятия, словно близкий друг. Однако это ощущение немедленно развеялось, как только они огляделись по сторонам. Приветливая улыбка исчезла с губ города, и его красота внезапно исказилась первыми пятнами смерти.

Неподалеку, уткнувшись лицом в землю, лежал пожилой мужчина лет семидесяти. Его глаза были широко распахнуты, словно он был удивлен тем, как неожиданно оборвалась его жизнь. Почерневшие губы были слегка приоткрыты, будто он хотел позвать на помощь, но не успел. А по подбородку все еще стекала какая-то вязкая черная жидкость.

Катя прижала ладонь к губам, пытаясь сдержать рвущийся из груди крик. До этого мгновения все происходящее казалось каким-то далеким и ненастоящим, словно девушка видела кошмарный сон. А затем реальность ударила ее с такой силой, что Катя почувствовала, как по ее щекам потекли слезы.

Не менее поражен был и Стас. Мысль о том, что, быть может, такая чудовищная смерть уже поглотила его родителей, не могла его не ужаснуть. Он до последнего надеялся, что его старики попросту уснут, не чувствуя ни боли, ни страха, но увиденное лишило его этой последней надежды. Тело умершего было скрюченным, словно несчастный испытывал сильную боль в животе и пытался хоть как-то унять ее.

В этот миг Катя собиралась что-то произнести, но Георгий опередил ее:

— Босс, время уходит. Дальше я с вами не пойду. Мне еще до своих добираться надо. Дайте мне одну ампулу.

С этими словами мужчина с надеждой посмотрел на Диму, однако, встретившись с ним взглядом, почувствовал, как внутри него все похолодело. Лесков медлил. На его лице невозможно было прочесть ни единой эмоции, словно сейчас Дмитрий мог с одинаковой уверенностью выхватить из-за пояса пистолет или протянуть заветную ампулу.

«Только не заставляй меня, босс», — в отчаянии подумал Георгий, представив, что ему придется отнимать злополучное лекарство силой. Его мысли лихорадочно метнулись к пистолету. Что если Дмитрий не захочет отдавать ампулу? Что если он уже распределил всю сыворотку между своими близкими, а его сын обречен на смерть? Георгий уже не говорил о жене. Он не смел просить еще одну ампулу у того, кто даже на себя не желал тратить лекарство.

Лесков оказался на распутье. Он прекрасно понимал, что его водитель ехал сюда, чтобы спасти своего сына, и, как отец, он пойдет на все. В свою очередь сам Дима совершенно не знал, что теперь делать. После того, как он отдал одну ампулу Вайнштейну, а вторую использовал на Катю, у него осталось всего четыре. Для Ивана, Вики, Ромы и Игоря. Да, с последним он не слишком хорошо расстался, но Дима все равно считал его своим другом. Дурацкая ссора на почве черт знает чего не могла перечеркнуть тот факт, что все детство они провели вместе. Вместе творили всякую ерунду, вместе сбегали из интерната, вместе прошагали все детство до наступления совершеннолетия. Неужели сейчас ему придется выбирать между своими друзьями?

Как в тумане Лесков вытащил из кармана ампулу и протянул ее Георгию.

— Ребенку коли, — устало сказал он. — Дети более уязвимы.

Лось поспешно спрятал лекарство, словно боялся, что Дима передумает, после чего произнес:

— Не забуду, босс!

Голос мужчины дрогнул от охвативших его чувств.

— Клянусь, если выживем… Если свидимся… Все для вас сделаю! Бог свидетель!

— Потом бери все необходимое, и спускайтесь в метро, — словно не слыша его, продолжил Дима. — Если начнется «зачистка», они никого не оставят в живых.

Георгий молча кивнул. Сейчас, когда его переполняли эмоции, он боялся, как бы голос снова его не подвел. Никто не знал, доживут ли они до завтрашнего дня. Если их не убьет яд, то уничтожат механические солдаты, посланные «процветающими» очистить планету от людей второго сорта. Лось осознал, что скорее всего Диму он больше не увидит, и от этого ему сделалось горько. Этот молодой парень столько раз выручал его, прикрывал, прощал «нежданчики» и «несрастунчики», и даже в последнюю минуту их общения Георгий снова оказался ему обязан. Жизнью своего сына.

Еще пару секунд Лосенко колебался, а затем еле слышно произнес:

— Берегите себя, босс.

Дима не ответил. Он молча проводил быстро удаляющегося Георгия взглядом, после чего достал из внутреннего кармана пиджака ручку и блокнот и написал два адреса: один адрес Ивана, другой — Ромы.

— Мы поедем сюда, — сказал он, протянув Альберту вырванный листок. — Обещайте мне, что, когда лекарство будет готово, первым делом вы отправите своих людей по второму адресу.

— Я не знаю, сколько мне потребуется времени…, - начал было Вайнштейн, но Дмитрий прервал его:

— Обещайте!

— Хорошо. Сделаю все, что смогу, — Альберт с сочувствием посмотрел на Лескова. Способность Вайнштейна чувствовать эмоции других была и полезным, и неприятным даром одновременно. С одной стороны он знал, что испытывает его собеседник, но в то же время он сам невольно начинал проникаться его эмоциями. Сейчас Альберт как никто другой понимал состояние Дмитрия. Лесков не был уверен, что сам выкарабкается после отравления, но при этом был вынужден отдавать лекарство другим. Причем эти другие даже не относились к его друзьям. Особенно Станислав. Вдобавок Дмитрию пришлось доверить еще одну драгоценную ампулу малознакомому человеку, который как будто бы мог помочь в создании противоядия. А, учитывая, как долго он прожил в окружении «процветающих», то доверие для него и вовсе превратилось в нечто абстрактное.

Таким образом Дима, Катя и Стас остались втроем. Альберт направился в ближайшую от Адмиралтейства химическую лабораторию, состоявшую при научно-исследовательском центре им. Ломоносова. Это был огромный комплекс из нескольких зданий, в котором разрабатывались как лекарственные средства, продукты питания и косметика, так и сыворотки, влияющие на ДНК человека, и биологическое оружие. Последнее, разумеется, не афишировалось.

Лесков предпочел бы отправить Стаса вместе с Вайнштейном, мол, логичнее дожидаться лекарство прямо под дверью у фармацевта, но в таком случае и Катя уйдет следом. Видимо, Белова тоже понимала это. И, словно желая облегчить им задачу, Альберт обронил на прощание следующую фразу:

— Повторяю: я не знаю, сколько времени мне понадобится на разработку антидота, а Станислав совсем плох. Может и не дождаться. Наверное, лучше вколоть ему лекарство прямо сейчас, а то…

— Вы что, не слышите меня, доктор: я чувствую себя нормально! — перебил его Стас. — Вы сами сказали, что яд быстрее действует на людей с ослабленным иммунитетом, а также на маленьких детей и стариков. Я ни к кому из этой категории не отношусь.

— Я понял, что вы относитесь к категории благородных упрямцев, — с этими словами Альберт устало вздохнул. — Но вы, видимо, решили лечить свою «простуду» большим количеством выпитой жидкости, тем самым отравляя свой организм все сильнее.

Услышав это, Стас переменился в лице.

— Количество тоже влияет? — севшим голосом спросил он.

— А вы думали, нет?

— Тогда мы лучше пойдем с Димой, — сказала Катя, бросив на Лескова умоляющий взгляд. — Если он не против…

Как назло, дома Ивана и Ромы находились в противоположных концах города, а адреса Игоря Дима и вовсе не знал. На его решение, куда отправиться в первую очередь, повлияла именно Вика. Оставалось только надеяться, что Иван и его дочь сейчас находятся дома.

Лесков вытащил телефон и попробовал дозвониться до Ромы, но в ответ снова услышал ненавистное «Ведутся профилактические работы».

— Доступны только экстренные вызовы, — пояснил Стас. — Полиция, скорая помощь и пожарная служба.

«Хватит мне пожарных на сегодня», — с раздражением подумал Лесков. Он первым направился в сторону шоссе, стараясь не обращать внимания на свинцовую усталость, которая постепенно наполняла его тело. Хотелось закрыть глаза и хотя бы немного поспать, но сейчас каждая потерянная минута была непозволительной роскошью.

То и дело им попадались лежащие на асфальте пожилые люди. Многие из них были еще живы, кто-то просил о помощи. Стас с трудом заставлял себя пройти мимо. Он привык сражаться с огнем, но как можно было бороться с ядовитым жаром, пожирающим людей изнутри?

Катя шла рядом с ним, низко опустив голову, словно испытывала чувство вины за то, что воспользовалась лекарством, в то время как остальные были обречены умирать. Дима был благодарен за ее безмолвное послушание. Не каждая девушка могла так держаться. Катя не билась в истерике, не рыдала, не сыпала вопросами и не требовала ее успокоить. В этот момент эта хрупкая девушка показалась ему поразительно сильной.

Какое-то время они шли пешком вдоль шоссе, но вот Дмитрий внезапно остановился подле черного внедорожника. Водитель съехал на обочину, после чего, по всей видимости, ему сделалось плохо, и он потерял сознание. Голова мужчины была запрокинута, а с его пересохших губ срывалось хриплое дыхание. Симптомы отравления все еще не проявились на его теле, но без лекарства этот человек был обречен.

Окно со стороны водителя было открыто, поэтому Дмитрий без труда смог забраться рукой в салон автомобиля и снять блокировку дверей. Раздался тихий щелчок.

— Какого черта ты делаешь? — спросил Стас, наблюдая за тем, как Лесков открывает дверь и отстегивает у водителя ремень безопасности.

Но уже через миг Волошин понял, что задумал Дмитрий.

— Ты охренел? Так же нельзя! — вырвалось у него, когда Лесков из последних сил перетащил хозяина машины на соседнее сидение. — Может, он к семье ехал! К своим детям!

— Как видишь, он уже приехал, — ледяным тоном ответил Дмитрий. Еще не хватало, чтобы заслуженный герой России читал ему морали. Голова и так болела, как после бурной пьянки, и восклицания Стаса раздражали его хуже скрипа несмазанных колес.

Дмитрий сел за руль и завел двигатель. И в этот миг он снова испытал благодарность к Беловой: не желая спорить, девушка немедленно направилась к машине. О каких правилах приличия может идти речь, когда люди умирают прямо на глазах? Куда может уехать этот водитель в таком состоянии?

Однако Стас по-прежнему колебался.

— Садись! Или тебе особое приглашение нужно? — устало поинтересовался Дмитрий. Яд все сильнее сказывался на нем, и Лесков надеялся, что у него хватит сил доехать до дома Ивана, прежде чем он вырубится. На всякий случай он ввел в навигатор адрес друга, чтобы, в случае чего, машина сама довезла их до пункта назначения.

Выругавшись, Волошин забрался на заднее сидение подле Кати.

Проехать удалось не слишком большое расстояние. Несколько аварий застопорили движение, и вскоре Дмитрию и его спутникам пришлось искать новую машину. На протяжении всей поездки они поменяли шесть или семь автомобилей, каждый раз действуя по тому же принципу. В последние разы Катя предлагала самой сесть за руль. Она боялась, как бы Дима не заснул за рулем. Ее просьбы воспользоваться лекарством теперь откровенно игнорировались обоими парнями.

Когда они добрались до дома Ивана, время приближалось к полуночи. Лесков выбрался из машины на ватных ногах и тряхнул головой, пытаясь сбросить с себя сонливость. По дороге Стас задремал, и Кате пришлось приложить усилия, чтобы разбудить его. Весь путь до квартиры Ивана показался парням каким-то бесконечным. Лифт поднимался, словно в замедленной съемке, и хотелось опуститься на пол и закрыть глаза.

Добравшись до квартиры, Лесков надавил на кнопку дверного звонка и прижался лбом к прохладной поверхности стены. Он уже давно избавился от пиджака, но с каждой минутой ему казалось, что становится все жарче. В таком состоянии он даже не сразу заметил, как дверь приоткрылась.

— Дим, не надо больше звонить, — произнесла Катя, мягко убирая его руку с кнопки звонка, после чего тихо добавила: — Здравствуй, Иван. Мы привезли лекарство.

Взъерошенный светловолосый парень открыл дверь, кутаясь в одеяло. В отличие от Димы его сильно знобило, но, к счастью, согревался Иван не горячим чаем, а бутылкой коньяка.

— Я думал, это скорая, — дрожащим голосом произнес он. — Уже четвертый раз вызываю, а они так и не приехали. У Вики температура под сорок.

— Вода отравлена, — еле слышно произнес Лесков. — Мы привезли лекарство. Вот только врача, который умеет делать уколы в вену, при нас больше нет. И один шприц на всех.

— Я умею делать, — ответил Стас. — Нас обучали оказывать первую помощь, в том числе и колоть препараты.

Услышав про лекарство, Иван заметно оживился:

— Вика в своей спальне, идемте. А чего вы себе не вкололи-то?

— Кате вкололи, — вяло ответил Дима. — Оставшиеся три ампулы — Вике, тебе и ему.

С этими словами Лесков посмотрел на Стаса.

— А ты? — Иван в тревоге взглянул на своего друга.

— А у меня прививка, — криво усмехнувшись, Дима первым вошел в комнату Вики. При виде больной девочки он в который раз испытал жгучее чувство вины. Приблизившись к ней, он ласково погладил ее по волосам, после чего передал Стасу ампулу и использованный шприц.

— Стоп. У меня же новые были, — спохватился Иван. — Когда меня дворняга укусила, пришлось колоть уколы, и, кажись, несколько одноразовых осталось.

— Я найду, скажи где? — Катя предпочла, чтобы парни приберегли силы.

Спустя минуту девушка вернулась с кухни, неся в руках большую жестяную коробку из-под швейцарского печенья, которую Иван использовал в качестве аптечки. Там, действительно, обнаружилось несколько шприцов.

— Точно подействует? — блондин с тревогой наблюдал за тем, как Стас делает девочке укол в вену.

— Вколи, и узнаешь, — Дмитрий потер лицо руками, изо всех сил борясь со сном.

— Подожди, всего две ампулы осталось! Что на счет тебя?

— Я же сказал, у меня — прививка.

— Какая нахрен прививка? Что ты брешешь? — Иван слишком хорошо знал Лескова, чтобы ему поверить. — Да погоди ты…

Он перехватил руку Стаса, когда тот собирался было надломить вторую ампулу, после чего мрачно посмотрел на Лескова:

— Если бы у тебя была прививка, ты бы сейчас не качался, как долбаный камыш на ветру.

«Надо было с порога ему внушить», — с досадой подумал Лесков.

— Говорю тебе, мой организм переболеет, и я буду в порядке. Не забывай, я тоже один из «процветающих».

С этими словами его глаза на мгновение окрасились медным, и Иван послушно кивнул.

— Тогда ладно, — пробормотал он.

Дмитрий использовал внушение даже не потому, что его друг беспокоился о нем, а потому, что затем Иван мог спросить про Рому. И Лесков не знал, что ответить ему.

— Мне нужно немного поспать, — устало произнес он, когда Ивану сделали укол. — Где я могу лечь?

— В моей спальне, — ответил блондин. — В гостиной тебе, наверное, будут мешать. Да… Напомни, чтобы я сказал тебе «спасибо».

Дима чуть улыбнулся и вышел из комнаты. Он добрался до спальной Ивана и, сняв с себя ботинки, улегся на кровать. И едва Лесков коснулся головой подушки, как провалился в тяжелый сон.

Дима уже не мог стать свидетелем того, как проснулась Вика, и как она, обвив руками шею Ивана, крепко прижалась к его груди. Он пропустил тот момент, как Стас до последнего не желал вкалывать себе лекарство, решив дождаться помощи от Вайнштейна, но в итоге на него все же потратили последнюю ампулу, когда он заснул. И, к сожалению, Дима не мог слышать разговора Ивана и Кати о том, что Рома не поставил фильтр в свою квартиру, так как «не желал принимать подачки» от ненавистного «Процветания».

Глава XI

На часах было пять часов утра, когда настойчивый звонок в дверь разбудил Стаса. Он открыл глаза и первые несколько секунд лихорадочно пытался понять, где находится. Стас обнаружил себя лежащим на светлом кожаном диване в просторной гостиной комнате. Незнакомая квартира, обставленная дорогой мебелью, совершенно не походила на ту, в которой жил он сам. Однако уже через миг туманные воспоминания наконец выстроились в логическую цепочку, и парень вспомнил, как добирался до Петербурга. Эти апартаменты принадлежали другу Дмитрия. Кажется, его звали Иваном. Или Романом?

В дверь позвонили снова, еще более настойчиво, и Волошин начал нехотя подниматься с дивана. К своему удивлению он обнаружил, что после сна его самочувствие заметно улучшилось. Температура спала, и вместе с ней ушла слабость.

Будить хозяина квартиры, чтобы открыть дверь, Стас не стал. Скорее всего, после отравления он еще не оправился, и лучшее, что сейчас можно для него сделать, это позволить ему выспаться. А уж спросить «кто там?» Волошин и сам был в состоянии.

Парень направился в прихожую и, приблизившись к двери, негромко спросил:

— Кто?

— От Вайнштейна, — раздался в ответ грубый мужской голос. — У нас — лекарство.

Услышав эти слова, Стас без колебаний открыл дверь. Он помнил, что единственный, кто до сих пор не получил антидот, был Лесков, и сейчас парня охватила тревога за его состояние. Да, он сильно недолюбливал этого человека, но ни в коем случае не желал ему подобной участи.

— Слава Богу! Мы вас очень жда…, - начал было Волошин, но договорить не успел. Несколько вооруженных мужчин в военной форме стремительно ворвались в квартиру, и уже через миг Стас оказался прижат лицом к стене.

— Что вы делаете? — воскликнул парень, не ожидавший такого обращения от помощников Вайнштейна. И в ту же секунду в его голове промелькнула мысль, что скорее всего их прогулка по Кремлю не прошла даром. Именно поэтому сюда и заявились эти молодчики.

Привлеченная шумом, в прихожей показалась Катя. Всю ночь она металась от одного больного к другому, пытаясь хоть немного облегчить их состояние. Девушка прикладывала к их лицам завернутые в платок маленькие кусочки льда, которые сколола со стенок морозильной камеры. Она посчитала, что на данный момент эта «вода» была единственным безопасным вариантом. И если остальным постепенно становилось лучше, то состояние Дмитрия все больше ухудшалось. Его слова о том, что у него якобы была какая-то прививка, на поверку оказались ложью. Жар не спадал, и симптомы отравления все сильнее начали проявляться на его бледном лице. Последний час девушка и вовсе не отходила от его постели, пока не услышала незнакомые голоса, донесшиеся из прихожей.

— Что происходит? — в тревоге воскликнула она, увидев группу вооруженных солдат. На ее усталом лице промелькнул испуг. — Отпустите его!

— Не бойся, пташка, — отозвался мужчина лет сорока пяти. — Лучше присядь и не мешай нам работать. Будете вести себя хорошо, никто не пострадает.

С этими словами он кивком головы указал девушке на кресло.

— Признаков отравления у них нет, — доложил второй военный, скользнув по лицу Кати внимательным взглядом.

— Мы ничего плохого не сделали! — девушка не двинулась с места.

— Это ты подружкам будешь рассказывать, милая, — ответил мужчина, велевший Беловой сесть в кресло. — Я сказал: сядь!

В этот раз в его голосе прозвучал приказ, и Катя не посмела ослушаться.

В свою очередь солдат, который констатировал у нее отсутствие отравления, и еще двое решительно прошли в гостиную и направились в детскую комнату. Спустя миг до Кати донеслось его угрожающее восклицание:

— Тихо, парень, не дергайся! Руки покажи!

— При ребенке стрелять будете? — раздался голос Ивана. Блондин медленно поднял руки, демонстрируя, что у него нет оружия. Точнее, в квартире оно было, но парень никак не мог предположить, что его стоило хранить в детской комнате. За его спиной стояла перепуганная Вика. Она отчаянно вцепилась руками в край рубашки Ивана, словно боялась, что их могут разлучить. По щекам девочки текли слезы.

— Командир, эти тоже чистые, — доложил солдат. — Похоже, они все уже применили лекарство.

— Не все, — донесся голос командира из спальни. Кирилл Матвеевич Ермаков стоял над спящим Дмитрием, который не проснулся даже от громкого голоса, прозвучавшего рядом с ним. Военный грубо перевернул его на спину, желая убедиться, что молодой человек еще жив.

Первым делом Ермакову бросились в глаза проступившие вены на шее и нижней части лица Димы, а также его потемневшие губы. У Лескова держалась высокая температура, однако военный был откровенно удивлен тем, что изо рта этого парня все еще не пошла кровь. Вязкая, темная, почти черная, напоминающая чернила.

Недолго думая, мужчина извлек из кармана небольшой пластмассовый футляр, в котором Альберт передал ему антидот, и, достав из него уже подготовленный шприц для инъекции, вколол парню лекарство.

— Лейтенант, выносите его! — крикнул он, отшвырнув шприц в сторону, а затем покинул комнату.

Спустя несколько минут ничего не понимающих обитателей квартиры посадили в вертолет. В первый миг, когда солдаты ворвались в его дом, Иван решил, что пришли за ним. У него были причины опасаться подобных визитеров, и, если бы он первым услышал звонок в дверь, то в жизни не позволил бы Стасу впустить их.

— Они говорили, что привезли лекарство, — тихо произнес Волошин, пытаясь оправдаться перед хозяином квартиры, когда Иван задержал на нем тяжелый взгляд. — Я думал…

— Рот закрой! — перебил его один из солдат.

Тогда тревожный взгляд Ивана снова переместился на Дмитрия. Лесков не проснулся даже тогда, когда его внесли в вертолет и пристегнули к сидению. Он напоминал марионетку, которая безвольно склонила голову, словно желая еще больше продемонстрировать свою покорность.

— Димка, — попытался позвать его Иван, но все тот же солдат прикрикнул теперь уже на него. Заплаканная Вика вздрогнула и еще крепче прижала к своей груди большого темно-синего дракона, которого каким-то образом умудрилась взять с собой. Никто толком не понял, когда она успела его схватить, но отнимать у ребенка его игрушку все же не стали.

— Куда вы нас везете? — осторожно спросила Катя, обратившись к тому, кого называли «командиром». Но Кирилл Матвеевич отрицательно покачал головой, ясно давая понять, что сейчас не лучшее время задавать вопросы.

Вертолет поднялся в небо, унося своих пассажиров в неизвестном направлении. Стас, сидевший у окна, не замечал ни красоты рассвета, ни изящества раскинувшегося под ними города. Но, когда он увидел золотой шпиль Адмиралтейства, окрашенный розовыми лучами восходящего солнца, парень заметно побледнел.

— Если это из-за телепорта, то мы — не террористы! — воскликнул он. — Мы — обычные люди, которые хотели помочь нашим друзьям, этой маленькой девочке. Охранники сами нас пропустили!

— Челюсти залепи, — снова рявкнул на него один из солдат, и, чтобы не накалять обстановку, Волошин замолчал. В салоне вертолета повисла напряженная тишина, и больше никто не посмел ее нарушить.

Спустя еще несколько минут вертолет наконец пошел на посадку. Ни Катя, ни Стас прежде не видели этих зданий. Окруженные мощным высоким забором, они напоминали военную базу, выбраться из которой можно было разве только мертвым. Однако Иван сразу узнал это место. Научно-исследовательский центр им. Ломоносова, действительно, слабо походил на безобидное пристанище ученых. Попасть туда можно было только сотрудникам или по приглашению. Обычно там нельзя было встретить экскурсионные группы или студентов по обмену, однако в этот раз все обстояло иначе. С высоты можно было увидеть, как со двора выезжают цепочки машин, в то время как через другие ворота автомобили возвращались уже с эвакуированными людьми. Пострадавших переносили на носилках в высотное здание, где размещался госпиталь им. Ломоносова. Его закончили строить всего несколько недель назад, поэтому в эксплуатацию больница еще не была введена.

— Без глупостей, — предупредил Ермаков, когда вертолет опустился на крышу соседнего от госпиталя здания. Солдаты выбрались из салона и начали вытаскивать своих пленников. Один из военных, такой же крепкий, как Лось, отмахнулся, когда его товарищ предложил положить Лескова на носилки, и без особого труда понес его на руках по направлению к входу в здание. Остальных повели следом.

Группа спустилась по лестнице на несколько этажей, после чего один из солдат подхватил Вику на руки, желая унести девочку в какое-то другое место.

— Папа! — в страхе закричала девочка. Она изо всех сил начала извиваться, пытаясь посильнее ударить ненавистного незнакомца, который пытался разлучить ее с отцом. Фигурка дракона выпала из рук девочки и упала на пол, и Вика заплакала уже навзрыд. — Папочка!

— Отвали от моего ребенка, тварь! — в ярости крикнул Иван и попытался вырваться. Завязалась короткая борьба, в результате которой парень умудрился ощутимо заехать одному из солдат локтем в живот. Если бы у него не были скованы руки, противникам досталось бы по-настоящему. За нанесенный удар Иван немедленно получил кулаком по лицу. Из рассеченной губы тут же потекла кровь.

— Папа! Папа! — до него все еще доносились истеричные крики испуганной девочки, но она уже скрылась из виду.

— Если не прекратишь дергаться, я тебя вырублю. Усек? — рявкнул военный, который разбил Ивану лицо. — Будешь сотрудничать, вернем тебе дочку. Хотя вряд ли ты этого заслуживаешь, сука! Скольких детей загубил!

— Ты башкой двинулся? Каких нахрен детей? — процедил сквозь зубы Иван.

Солдат замахнулся, чтобы ударить парня снова, но в этот раз Ермаков помешал ему.

— Отставить! Пусть Полковник разбирается, что с ними делать!

Таким образом ничего не понимающих пленников развели по разным комнатам и оставили на несколько часов томиться в одиночестве. Катя и Стас в отчаянии думали о том, что такого мог сказать про них Альберт Вайнштейн, если их заперли здесь, как преступников. Девушку обнадеживало только то, что эти люди хотя бы вкололи Диме лекарство, и, быть может, ему все же удастся поправиться. Она была даже рада, что все это время Лесков находился без сознания: наверняка, он бы тоже попытался оказать сопротивление, за что ему бы непременно досталось.

В свою очередь Иван сейчас метался по своей комнате, пытаясь придумать способ, как выбраться отсюда. В помещении не было окон, а единственную железную дверь заперли снаружи.

— Что с моей дочерью? — крикнул он, изо всей силы затарабанив в дверь. — Слышите! Куда вы ее увели, твари?

«Если она снова перестанет разговаривать, я убью вас голыми руками!» — подумал он, представив, какого сейчас приходится ребенку. Наверняка, ее тоже где-то заперли, ничего не объяснив, а Вика так этого боялась. Чертов дальнобойщик, с которым жила Алина, нередко запирал ее в темной кладовой, когда собирался привести к себе собутыльников.

Иван снова в ярости ударил по поверхности двери, но и в этот раз ответом ему была тишина. Тогда парень опустился на стул и, прижав ладонь к подбородку, только сейчас заметил, что у него идет кровь.

— Вот суки! — пробормотал он.

Тем временем, тот, кого здешние называли Полковником, отказался допрашивать пленников до тех пор, пока не проснется их главарь. Дмитрий Лесков интересовал его в первую очередь, как человек, который был неплохо осведомлен о планах противника и даже умудрился достать лекарство. Скорее всего «процветающие» попросту «кинули» его, и не важно, что там Лесков наплел Вайнштейну, он был виновен в гибели миллионов людей. Полковник предполагал, что противоядием Дмитрий поделился только потому, что надеялся получить хоть какое-то снисхождение. Вопрос заключался лишь в том, почему Лесков не применил антидот на себе, а дожидался, пока его воссоздаст Альберт.

Спустя несколько часов Дмитрий наконец проснулся. Его взгляд скользнул по белоснежным стенам комнаты и задержался в верхнем правом углу, откуда за ним наблюдала камера.

Несколько секунд Дмитрий лихорадочно пытался понять, каким образом, засыпая в квартире Ивана, он очутился в этой комнате, больше напоминавшую карцер. Не было ни окон, ни какой-либо еще мебели — только кровать, привинченная к полу.

А затем пришло осознание того, что действие яда прекратилось. Тело больше не горело, словно на адской сковороде, а дыхание сделалось легким. Но вот, пошевелив рукой, Дима почувствовал слабую боль в районе сгиба руки, какая обычно бывала после укола.

«Неужели Волошил ввел мне свое лекарство?» — подумал Лесков. Но он тут же отбросил от себя эту мысль: вряд ли после укола можно перенестись неизвестно куда. Нет, скорее всего это комната расположена в какой-то больнице или лаборатории. Быть может, у Вайнштейна все же получилось?

Дмитрий почувствовал, как его охватывает призрачная надежда. Если Альберту действительно удалось воспроизвести формулу антидота, это означает, что у Ромы и Игоря есть хотя бы минимальный шанс выжить. Рома никогда не относился к болезненным и слабым, а Игорь и подавно со своим спортом и правильным питанием мог пережить любого.

Долго терзаться вопросами ему не пришлось. Вскоре дверь распахнулась, и в комнату вошел Альберт в сопровождении двух военных. Заметив, что Лесков выглядит гораздо лучше, он с облегчением улыбнулся, а затем обратился к солдатам:

— Вообще-то вы можете подождать за дверью.

— Не велено! — сухо ответил один из них, после чего обратился к Дмитрию, — Пойдешь с нами. Полковник хочет видеть тебя. И чтоб не дергался!

— Что за полковник? — спросил Лесков, не сводя с Альберта пристального взгляда. Внезапно его поразила догадка, что чертов врач сдал его кому-то, и теперь с ним собираются расправиться.

— Что ты сделал, Вайнштейн? — угрожающе тихо произнес Лесков, стараясь не показывать того, что напуган. — Где мои спутники?

— Дмитрий, вы, главное, делайте, что вам говорят, — виновато произнес Альберт.

— Где Катя?

— Рот закрой, ублюдок! — не выдержал один из солдат. Он схватил Дмитрия за шею и ощутимо сдавил ее пальцами. — Ты отравил миллионы людей и еще пасть разеваешь?

Но уже через миг военный поспешно отдернул руку и отступил на несколько шагов.

— Дмитрий, заканчивайте это! — вмешался Альберт. — Если вы не хотите навредить своим друзьям, лучше не провоцируйте.

Услышав это, Дмитрий прервал зрительный контакт с солдатом, и тот, часто заморгав, нервно провел ладонью по своим волосам. На какое-то мгновение мужчине показалось, что он коснулся чего-то потустороннего. Кожа того существа была холодной, как лед, и пальцы буквально провалились в его призрачную плоть. Но страшнее всего было мутное черное пятно вместо лица, на котором светились два огромных золотисто-медных глаза.

Слова Альберта возымели свой эффект. Лесков беспрекословно позволил отвести себя в просторный кабинет, посреди которого находился массивный продолговатый стол и стулья на шестнадцать человек. На стене у изголовья стола размещался огромный плазменный экран, который сейчас чернел безжизненным прямоугольником. Под потолком крепилось несколько камер видеонаблюдения.

Дмитрия грубо усадили на стул, и два солдата встали по обе стороны от него, держа на готове оружие. Лесков был и зол, и напуган одновременно. Сейчас он напоминал зверя, угодившего в капкан и окруженного охотничьими псами.

То, что Вайнштейн предал его, больше не казалось ему чем-то неожиданным. Он вообще не знал этого человека, и доверить ему ампулу без присмотра было верхом неосторожности. Однако лекарство все-таки было создано. Теперь, видимо, всем не терпелось расправиться с виновным. Единственное, что удивило Дмитрия, это то, что Вайнштейн не сообщил, что Лесков «иной».

«В противном случае вряд ли бы мне позволили так спокойно оценивать здешний интерьер», — подумал парень. «Что же помешало тебе сдать меня до конца? То, что я могу выдать тебя в ответ?»

Взгляд Дмитрия снова задержался на лице Альберта. Доктор по-прежнему выглядел встревоженным и виноватым одновременно, словно его принудили сделать нечто такое, чего он не желал.

«На чьей ты стороне?» — мысленно спрашивал его Дмитрий.

Но вот он решил вновь обратиться к врачу, чтобы узнать об участи Ромы:

— Вы послали людей по второму адресу? Успели вколоть антидот?

— Молчать! — Лесков раздраженно поморщился, когда солдат рявкнул ему прямо в ухо. В какой-то момент у него возникло желание отправить этого крикуна сорок раз обежать это здание, но он решил приберечь свои способности для более подходящего случая.

Наконец дверь в кабинет снова отворилась, и в зал вошел высокий темноволосый мужчина. Его виски уже посеребрила седина, но выглядел он все еще молодо, поэтому Лесков затруднялся назвать его возраст. Одет незнакомец был в военную форму, и, едва взглянув на его погоны, Дмитрий понял, что этот человек и есть тот самый полковник. Следом за военным в комнату вошли еще пятеро человек в форме. Их лица не были Лескову знакомы. В этот миг он почувствовал себя так же, как на встрече со спонсорами. Внутри все похолодело, но годы, проведенные рядом с Бранном Киву, научили Дмитрия не показывать настоящие эмоции. Он попытался расслабиться, словно сам собирался вести эту встречу.

Последней в кабинет вошла красивая темноволосая девушка лет двадцати шести. Она была облачена в белый халат и держала в руках тонкий планшет размером с лист А4. Взгляд ее синих глаз испытующе задержался на пленнике, после чего девушка приблизилась к Альберту и, сев рядом с ним, что-то прошептала ему.

Тем временем военные расселись по местам, буравя Дмитрия тяжелым взглядом. Не нужно было быть доктором психологии, чтобы понять, насколько сильно эти люди ненавидели его. Быть может, будь их воля, они бы уже попытались расправиться с ним.

«Пусть попробуют», — мысленно успокаивал себя Лесков. В его глазах тоже на миг отразилась заметная неприязнь в вошедшим, но сейчас Дима решил попытаться оправдать кличку, данную ему в детстве, и хотя бы попробовать решить все мирным путем.

С минуту в кабинете царила гробовая тишина. Облокотившись на стол, Полковник внимательно смотрел на молодого человека, которого в определенных кругах именовали не иначе как Черный Барон. О своем пленнике мужчина знал немногое, так как светские сплетни не читал. Но ему было известно, что этого Дмитрия Лескова некоторые откровенно побаивались. Кто-то даже говорил, что есть в нем что-то цыганское, что-то вроде сглаза или умения гипнотизировать. Разумеется, в эту чушь Полковник не верил. Скорее всего гипноз Лескова ограничивался крупными купюрами, которые он вручал по мере необходимости. К тому же, будь у этого парня хоть какие-то сверхъестественные способности, разве сидел бы он сейчас на допросе?

Полковник молчал, и никто не смел заговорить прежде него. Он смотрел Лескову в глаза, словно пытался проникнуть в его мысли. А затем его губы тронула горькая усмешка.

— Знаменитый Черный Барон, а на поверку — очередной зарвавшийся щенок, готовый продать родную мать, чтобы жилось лучше, — с досадой произнес он. — Ни Бога не боится, ни людей, ни собственной совести.

Дмитрий не ответил. Он не пытался возразить или оправдаться и не опустил голову, услышав этот укоризненный тон. Полковник не собирался стыдить его — это было бессмысленно. Казалось, он просто озвучивает свои мысли, и в его голосе сквозила неприкрытая горечь.

— Что же ты теперь будешь делать, парень? — продолжил военный. — Когда продавать уже больше некого, и когда тебя самого продали такие же, как ты. Что собираешься делать дальше?

Снова повисло молчание, и Лескову показалось, что все присутствующие слышат, как сильно колотится его сердце. Вот только когда он заговорил, его слова прозвучали поразительно спокойно:

— То же, что и все остальные. Выживать.

— Выживать? — Полковник усмехнулся. — Вряд ли ты проживешь долго, если твой приговор приведут в исполнение.

— Меня расстреляют? — Лесков вопросительно вскинул бровь. Он задал вопрос все тем же ровным тоном, словно интересовался не своей участью, а ценой старинной картины известного художника. В этот миг военный даже несколько удивился. Он ожидал, что, услышав свой приговор, парень струсит. Начнет скулить, как это делает большинство ему подобных. Но Полковник ошибся.

— Может, и не расстреляют, — задумчиво ответил военный. — Все зависит от того, согласишься ли ты с нами сотрудничать. Впрочем, я уверен, что согласишься. У таких, как ты, нет никаких ценностей, кроме собственной шкуры.

С этими словами мужчина вновь усмехнулся, теперь уже презрительно.

— Я задам тебе несколько вопросов, — добавил он.

— Как пожелаете, — все тем же ровным тоном ответил Дмитрий.

«Надо будет выяснить, кто его «дрессировал»», — поведение пленника вызвало у Полковника некоторое раздражение. Щенок, оплативший убийство миллионов людей, вел себя так, словно явился на пикник. Но виду Полковник не подал и спокойно продолжил:

— Итак, что тебе известно о дальнейших планах «процветающих»?

— Альберт не рассказал вам? — Дмитрий несколько удивился.

— Альберт много чего рассказал, будто сам стоял рядом, когда все планировалось. Я жду твоего ответа.

— Хорошо. Я отвечу. Следующим шагом после отравления воды будет проведение зачистки с целью добить выживших. В ход пойдут механические солдаты.

— Тебе известна дата вторжения?

— Нет. Знаю лишь, что это произойдет в ближайшие дни.

— Ты видел когда-либо одного из механических солдат?

— Нет.

— При тебе обсуждалось что-либо касательно их устройства? Сильные и слабые стороны?

— Нет.

— Тебе известно, где локально произойдет высадка солдат?

— Нет.

— Кто дал тебе информацию о том, что вода будет отравлена?

— Бранн Киву.

— Где он сейчас находится?

— В Сиднее.

Услышав это, полковник вновь искривил губы в презрительной усмешке. Разумеется, все эти гады сползлись в одно место, планируя переждать там устроенный ими геноцид.

— Откуда у тебя взялось противоядие? — продолжил спрашивать он.

— От него же, — все так же спокойно отвечал Дмитрий.

— А он откуда его взял?

— Не знаю. Может, попросил. Может, купил. Может, украл.

— И зачем же он отдал противоядие тебе?

— Потому что я отравился, — издевательская очевидность ответа заставила Полковника помрачнеть.

— Или же ты выпил отраву нарочно, когда твои дружки кинули тебя. Чтобы мы поверили.

— У меня нет причин делать это нарочно. Я не был в курсе, для чего на самом деле устанавливались фильтры. И никто меня не кидал.

Заметив насмешку в глазах полковника, Дмитрий добавил:

— В левом кармане моих брюк находится документ. Это разрешение на проживание в Сиднее, подписанное представителем верховного совета «Процветания».

Полковник молча кивнул солдату, стоявшему слева от Дмитрия, и тот бесцеремонно вытащил из кармана пленника документ, после чего передал его своему начальнику. Мужчина быстро пробежал по бумаге глазами, а затем недоверчиво посмотрел на Лескова.

— Значит, ты попросту не успел переместиться, — он все еще пытался найти рациональное объяснение тому, почему Дима с его возможностями остался в России.

— Он не переместился потому, что хотел все исправить! — не выдержал Альберт. — Я же сказал вам, не отдай он мне противоядие, сейчас эвакуировать было бы уже некого.

— Я не к вам обращался, — заметил Полковник, припечатав врача тяжелым взглядом. В ответ тот нахмурился и что-то быстро прошептал девушке, сидевшей подле него. Но брюнетка кивнула скорее для вежливости, чем по-настоящему поверила услышанному.

— Почему вы перебрались в Петербург, а не отдали лекарство московским специалистам? — продолжал расспрашивать полковник.

— Здесь мои друзья, — чуть помедлив, ответил Лесков.

— Тебе известно такое слово? — усмехнулся военный. — Ну а родители твои где?

— Меня нашли на крыльце интерната, когда мне было несколько месяцев, так что ответить на этот вопрос я, увы, затрудняюсь…

Эти слова почему-то всегда производили на людей особый эффект. Каждый словно делал вывод касательно полученного факта, мол, именно отсутствие родителей влияло на поведение Дмитрия.

Наверное, Полковник стал первым среди знакомых Лескова, кто не переменился в лице и не понизил голос.

— Хватит лирических отступлений, — произнес он. — Каким образом вы прошли охрану в Кремле и Адмиралтействе?

— Я же говорил вам: нас никто не пытался задержать! — снова вмешался Альберт, желая подсказать Дмитрию правильный ответ. И в этот момент терпение Полковника подошло к концу.

— Выйдите за дверь, — приказал он Вайнштейну.

— Я вообще-то ночь не спал, пытаясь создать антидот, а мне такая благодарность?

— Вас поблагодарят те, кого вы вылечили. Живо за дверь!

Вайнштейн вышел из-за стола и демонстративно покинул кабинет. Было видно, что он чертовски рассержен, и, будь на месте Полковника кто-то попроще рангом, то ему бы уже влетело по первое число.

— Итак, повторяю вопрос, — продолжил мужчина. — Как вы прошли охрану в Кремле и Адмиралтействе?

— У меня есть связи, — спокойно ответил Дмитрий.

— Назовите этих людей.

Лесков наугад назвал несколько выдуманных фамилий, которые Полковнику ничего не сказали. Он отреагировал лишь на одну:

— Складно получается. Единственный человек, у которого мы наверняка могли проверить ваши слова, умер от отравления. Что же, попробуем найти остальных. Связь с Москвой хоть и затруднена, но тем не менее налажена…

Какое-то время Дмитрию продолжали задавать вопросы, и Лесков механически отвечал на них. Он говорил правду, потому что лгать в данном случае не было смысла. А вопрос, которого парень больше всего опасался, ему так и не задали. Все-таки Альберт действительно не рассказал про его «особенность».

— Уведите этого щенка и приведите следующего, — наконец произнес Полковник. Все сказанное Дмитрием совпадало со словами Вайнштейна, вот только Альберт не обмолвился о документе в кармане Лескова. А ведь в каком-то смысле эта бумага служила Диме в качестве алиби.

Когда пленника вывели из кабинета, то выяснилось, что все это время Вайнштейн ждал его в коридоре.

— Извини, что так вышло, — с ходу произнес он, обратившись к Лескову. — Давай на «ты», наверное? После всего пережитого «выкать» друг другу уже как-то по-идиотски… Да отцепитесь вы от него, никуда он от вас не сбежит.

— Не велено! — отозвался один из сопровождающих.

Дима и Альберт вместе вернулись в комнату, после чего Вайнштейн велел солдатам дожидаться его снаружи.

— Как твое самочувствие? — спросил врач, внимательно вглядываясь в лицо Дмитрия.

— Что это вообще было? — Лесков решил больше не церемониться. — Что с Катей и остальными?

— Их сейчас допросят и отпустят, расслабься, — Альберт опустился на край кровати и устало потер переносицу. — Проклятье, голова сейчас взорвется!

— А какого черта нас вообще допрашивают?

— Такого, что если бы не нужно было допрашивать, то хрен бы вас эвакуировали с окраины города в числе первых! — в голосе врача послышалось раздражение. — Когда я попросил, мне сказали, что вас заберут только в порядке очереди. Поэтому пришлось сделать так, чтобы вы стали приоритетной задачей. Я сказал им, что ты — "процветающий" и обладаешь не только лекарством, но и важной информацией касательно планов инвесторов. Интерес к тебе моментально возрос. Видишь, какая у меня выдалась трудная ночка. Мало того, что нужно было воспроизвести антидот, так еще и пришлось устраивать тебе пиар-компанию. Конечно, можно было сделать проще и рассказать про особенности твоего «характера», но тогда бы…

В тот же миг Дмитрий ощутимо наступил Альберту на ногу. Он был почти уверен, что их прослушивают, а не в меру правдивый Вайнштейн как всегда норовил ляпнуть лишнее.

— А что со вторым адресом? — спросил его Дима.

— Туда тоже послали людей, потому что я сказал, что не знаю, где ты будешь находиться. Этого парня, Романа, привезли раньше и уже допросили. Его, конечно, потрепали немного, потому сначала решили, что он — это ты. Оно и логично: в крови яда не обнаружили, а в квартире не было ни одного фильтра.

— Ромка всегда ненавидел «Процветание» и все, что с ним связано. Логично, что он отказался от установки фильтров, — Дмитрий не сдержал улыбки. У него словно гора рухнула с плеч. — Сильно его избили?

— До свадьбы заживет. Потом кто-то узнал в нем журналиста с телевидения, и бить перестали. Самое смешное, что из всего твоего окружения мужского пола не хотели избить только тебя?

— Догадываюсь, почему, — усмехнулся Дима. — Я был единственным, у кого обнаружились симптомы отравления.

— У солдат случился крах мировоззрения, когда узнали, что любовно таскали на руках главную не сбежавшую сволочь Российской Федерации.

Лесков снова усмехнулся. Новость о том, что Рома жив, заметно приободрила его. Альберт улыбнулся в ответ. Но вот Дима задал следующий вопрос:

— Что за полковник меня допрашивал?

— Ну он теперь что-то вроде здешнего временного правительства. Очень многие из руководства потравились, и конкретно этот объект теперь под его ответственностью.

— А что они планируют делать дальше? — Дима уселся на кровать рядом с Вайнштейном и посмотрел на свои наручные часы. — Нас эвакуируют под землю?

— После твоих показаний, наверное. Не будут же они полагаться на «авось», когда уже столько людей погибло. Меня больше беспокоит твоя участь.

Услышав эти слова, Дима снова помрачнел.

— Таки расстреляют? — чуть помедлив, спросил он.

— Могут запереть, как врага народа. А могут вообще изгнать, мол, наслаждайся своим новым миром. Люди падки на расправу. Надо же хоть кого-то наказать за случившееся…

Глава XII

Следующие несколько часов прошли для Димы в заточении. Вайнштейн ушел, а ему оставалось лишь мерить шагами периметр своей «камеры» и терзаться в догадках о судьбе своих друзей. По части финала своей биографии Лесков уже не сомневался — его непременно расстреляют. И дело было даже не в том, что он, Дмитрий, виновен, а в том, что его смерть послужит хотя бы слабым утешением для тех, кто за этот короткий период потерял своих близких. Однако до этого приговора еще нужно было дожить. Наверняка, среди солдат уже распространилась информация о том, что одного из «процветающих» держат в здании, и обязательно найдется желающий, чтобы во сне перерезать ему горло. Главное, чтобы их желание отомстить не сказалось на его друзьях. Судя по словам Вайнштейна, Роме уже досталось по первое число. Вполне возможно, что именно сейчас расправляются с остальными.

«Пережить отравление, чтобы потом сдохнуть, как бродячим собакам!», — в отчаянии подумал Дмитрий. Он опустился на край кровати и устало потер переносицу. Чертовски хотелось курить, но у него забрали все. Вытащили даже шнурки из ботинок, не говоря уже о ремне.

А ведь и впрямь: жизнь умеет шутить. Вот только шуточки у нее мягко говоря не смешные. В одночасье Дмитрий снова оказался «по ту сторону решетки», превратившись в беспомощного нищего парня, который ютился в детском доме вместе с ему подобными. Всего за несколько дней он утратил свое положение в обществе, свое состояние, компанию, недвижимость и коллекцию роскошных автомобилей.

Когда-то, еще в самом начале Диминого финансового роста, Бранн задал ему любопытный вопрос: «зачем ты гонишься за богатой жизнью?». Тогда Лесков ответил ему, что он больше не хочет быть тем, кого покупают. Он сам хочет покупать. Дома. Тачки. Телок. Дизайнерское шмотье. И больше никогда не бояться, хватит ли ему денег, чтобы прожить до конца недели.

Сейчас, потеряв все, Лесков снова задал себе этот вопрос. У него было столько денег, и как он ими распорядился? Ввязался в грандиозную аферу, решив сделать добро всему миру и никому одновременно. Взял по опеку свой бывший детский дом, чтобы хоть как-то успокоить совесть после всех «сделок», которые они провернули с Бранном. Все остальные деньги действительно разлетались на недвижимость, тачки, телок и дизайнерское шмотье. А потом вдруг оказалось, что для счастья одной покупательной способности все же маловато. Девушка, с которой он по-настоящему захотел быть, отказалась и от него, и от его подарков. Настоящая нормальная семья, о которой он в тайне мечтал еще со времен детского дома, в магазинах не продавалась. Да и друзья, которых Лесков приобрел за годы своего богатства, на деле оказались дешевой подделкой. Сейчас с Дмитрием остались все те же детдомовские мальчишки, которые как в подростковом возрасте получали за него по шее, так и на сегодняшний день. Единственный из его новых друзей, который захотел рискнуть ради него, был Бранн Киву. Да, этот чопорный румын, смотрящий на всех с высоты своего величия, в каком-то смысле серьезно подставился ради него. На свой страх и риск Бранн отдал ему лекарство, которое все же успело распространиться по городу. И, наверняка, Киву сейчас тоже задают крайне неприятные вопросы касательно того, почему его партнер по бизнесу единственный из «процветающих» не воспользовался любезным разрешением совета перебраться в Австралию. И, конечно же, утечка антидота именно на территории России тоже произошла совершенно «случайно»…

В то время, пока Дмитрия держали взаперти, допросу подверглись Катя, Стас и Иван. Вначале в кабинет притащили Ивана, и, когда он предстал перед собравшимися, Полковник мысленно усмехнулся. Если первый допрашиваемый сохранял поразительное хладнокровие, то второй напоминал проснувшийся вулкан. На всякий случай сопровождающие надели ему на запястья наручники и не стали снимать до тех пор, пока не закончился допрос.

Разговор Ивана с Полковником проходил на повышенных тонах. Блондин сходу высказал мужчине все, что о нем думает и что сделает с ним, если ему, Ивану, немедленно не вернут его дочь. На вопросы о том, что он знает о планах «процветающих», детдомовец отвечал охотно, но настолько нецензурно, что один из солдат не выдержал и без разрешения заехал ему по лицу. Впрочем, в отличие от Дмитрия, этому парню Полковник верил. Иван действительно походил на того, кто оказался в неудачное время в неудачном месте. Или напротив — в удачном, учитывая тот факт, что его и дочь вряд ли успели бы эвакуировать с окраины в порядке очереди.

— А твое какое дело? — с раздражением спросил Иван, когда Полковник поинтересовался, чем занимался допрашиваемый прежде.

— А дело мое такое: людей у нас в госпитале не хватает, — прохладным тоном ответил военный. — Тебе-то противоядие быстро вкололи, и поэтому ты быстро оклемался. Чего не могу сказать о других пострадавших. Часть из них настолько ослабла, что даже голову поднять не могут. Многих из них тошнит и все еще держится температура. Нужно помочь перенести пострадавших под землю. И если у тебя есть медицинское образование, ты нам пригодишься не только в качестве мула.

— Сначала дочь верни!

— Верну. Хотя ты зря о ней беспокоишься. Сейчас она вместе с остальными детьми, которые потеряли родителей. Ими занимаются педагоги и психологи.

— Мне плевать. Либо девочка будет со мной, либо на меня не рассчитывайте.

— У тебя еще хватает наглости ставить мне условия? — Полковник с иронией посмотрел на разбитое лицо парня.

— А будь ты сейчас на моем месте, полковник, ты бы условий не ставил?

Несколько секунд военный внимательно смотрел на своего пленника, после чего обратился к одному из солдат:

— Ермаков, приведи девочку в здание госпиталя, пусть будет при нем.

Молодой светловолосый парень лет двадцати, чью фамилию Иван уже слышал, молча кивнул.

— Так ты ответишь на мой вопрос касательно рода своих занятий? — уже повторил Полковник, взглянув на Ивана.

— Охранник я, — сухо ответил парень.

— Охранник, значит, — военный усмехнулся. — Освободите его наконец.

— А что будет с моими друзьями? — спросил Иван тоже чуть спокойнее. Однако на этот вопрос полковник ему не ответил. Он жестом приказал увести допрашиваемого и стал дожидаться следующего.

Спустя несколько минут к нему привели Волошина. На миг Полковнику показалось, что перед ним предстал родственник Дмитрия: те же темные волосы, те же синие глаза, разве что черты лица мягче, а взгляд более открытый. В отличие от Ивана Стас явно собирался «сотрудничать со следствием», поэтому скорее напоминал отличника, случайно загремевшего к директору с остальными хулиганами. Его голос звучал вежливо, и парень без лишних колебаний рассказывал Полковнику все, что ему было известно касательно Дмитрия и «процветающих». И все же, несмотря на всю свою нелюбовь к Лескову, Стас не смог не упомянуть тот факт, что этот человек спас жизнь ему и Кате, а также Ивану и маленькой Вике.

По окончанию допроса военный предложил Волошину помочь в госпитале, и парень немедленно согласился. Он и сам хотел заняться чем-нибудь полезным, а не торчать в четырех стенах, разглядывая потолок.

— Я — пожарный, умею оказывать первую медицинскую помощь, — добавил Стас. — И моя девушка тоже может пригодиться. Прошу вас не держать ее взаперти.

— А кто она по профессии?

— Художница. Но, наверняка, для нее тоже найдется какая-то работа.

— Разумеется, — согласился Полковник. Молодой парень вызвал у него симпатию, поэтому он посчитал нужным не отправлять его обратно в камеру, а велел сопроводить его в госпиталь.

Последней в кабинет привели Катю. Она выглядела уставшей после бессонной ночи, но держалась спокойно. Девушка тоже без лишних колебаний отвечала на задаваемые ей вопросы, однако почти каждый ответ она сводила к тому, что если бы не Дмитрий, они бы все погибли. Катя словно предчувствовала, что во всех бедах попытаются обвинить именно Лескова, и собиралась защищать его до конца.

— Мы выросли с ним в одном детском доме, и я знаю его лучше других, — произнесла она. — Дима никогда бы не согласился спонсировать убийство миллионов людей, если бы знал об этом. Господи, да любой бы из нас согласился поучаствовать в проекте по очистке воды, если бы у нас были деньги. Разве вы бы отказались, господин полковник?

— Я бы для начала убедился, что делаю правильную инвестицию, — заметил военный.

— Но ведь все было правильно. До вчерашнего дня. Да, быть может, Дмитрию действительно стоило поселиться на заводах по производству фильтров, чтобы контролировать каждую деталь, но он этого не сделал. А кто бы из нас сделал? Неужели Дима виноват в том, что у него были деньги, чтобы поучаствовать в благотворительном проекте? А я и большая часть планеты не виноваты, потому что у нас не было денег?

— Лучше бы он лечил детей от рака, — заметил один из сидящих за столом военных.

— Вместе с вами? — Катя бросила на говорящего быстрый взгляд. — Вы, наверняка, многих успели вылечить, потому что жертвовали все свободные деньги.

Видимо, военный, который имел неосторожность высказаться, благотворительностью не занимался в принципе, поэтому тут же переменился в лице и замолчал.

— Пожалуйста, поверьте мне, господин полковник, — продолжала Белова. — Дайте Диме хотя бы шанс, и он докажет вам, что он и тот монстр, которого вы себе нарисовали, не имеют ничего общего. Все негодяи, за которыми вы ведете охоту, уже сбежали в Австралию. Так почему же за них должен отвечать тот, кто остался, чтобы все исправить?

— Ладно, отправляйтесь в госпиталь. Там для вас найдется работа. Много пострадавших, — на этих словах Полковник решил заканчивать этот разговор.

— Пострадавших? — переспросила Катя. — Вы хотели сказать — выживших?

Военный вопросительно посмотрел на девушку, и та пояснила свою мысль:

— Интересно, что бы они сказали, если бы знали, что тот, кто достал для них лекарство…

— Их же и отравил, — прохладным тоном закончил за нее Полковник. Затем он кивнул солдату и велел проводить девушку до госпиталя.

— Так что все-таки будем делать с «процветающим»? — спросил один из сидящих за столом, когда Катя вышла из кабинета.

— Держать его взаперти постоянно — тоже не вариант, — вмешался тот, с кем несколько минут назад поспорила Белова. — Эта девочка нам славно пела. Но я ей не верю.

— Может, вышвырнем его вон: пусть наслаждается своим новым миром? — предложил еще один из мужчин.

— На сегодня закончили, — сухо ответил Полковник и первым покинул кабинет. В тот же миг он столкнулся с Альбертом.

— И долго вы здесь стоите? — хмуро поинтересовался военный.

— Я по поводу Лескова.

— А других задач у вас, значит, нет? Ни больных нет, никого…

— Да я всего лишь вопрос вам задать хотел. Чтобы со спокойной совестью вернуться к работе.

— Его участь еще не решена. Идите работать!

— Да погодите вы, Николай Дмитриевич, — не унимался Альберт. — Если бы не этот парень, лечить бы мне было некого.

— Согласен. Потому что никто бы не отравился, — отмахнулся от него полковник. Но Вайнштейн решительно преградил ему дорогу.

— Слушайте, — продолжил врач, — вот представьте ситуацию: вы заходите в подъезд, поднимаетесь на четвертый этаж и видите, как я, посиневший от напряжения, тащу телевизор. При виде вас я прошу о помощи, мол, телевизор сломался, помогите отнести в машину, хочу в мастерскую отвезти. Что бы вы сделали?

— Ну, помог бы, — нехотя ответил Николай Дмитриевич.

— Правильно, помогли бы… А вечером к вам в квартиру вламывается полиция и заявляет: «Вы — соучастник квартирной кражи. Помогли вору вынести телевизор».

Полковник чуть нахмурился, не ожидая от Вайнштейна такого подвоха.

— Бросьте эти ваши штучки.

— Только вот вы помогли мне вынести телевизор, а Лесков по дороге понял, что что-то нечисто, схватил его и попытался отнести обратно. И за это его арестовали, как главного вора. А не меня. Я то гуляю на свободе.

— Альберт, — в голосе военного послышалась усталость. — Я как и вы в случае с Лесковым хочу поступить правильно. Скажите мне, вы на чьей стороне? На стороне отравителей или все-таки пострадавшего от их произвола народа?

— Народа.

— Вот и я хочу быть на стороне народа.

— Да, но сторона народа тоже многосторонняя, — Вайнштейн явно относился к тем, кто из любого тупикового разговора мог найти лазейку. — Дмитрий ведь тоже «народ» и тоже пострадавший. Поэтому не нужно причислять его к отравителям.

— Угомонитесь, Альберт. Вы думаете, если люди узнают, кого я оставил гулять безнаказанным, они так просто закроют на это глаза? Да они и нас с вами сочтут предателями. Попробуйте рассказать свою сказку про украденный телевизор матери, у которой по вине «процветающих» умер ребенок.

— Расскажу, когда буду осматривать ее второго выжившего ребенка, — ответил Альберт и, мрачный, как предгрозовое небо, направился прочь. За последние часы он чертовски устал, но спуститься в подземелья и завалиться спать на первую же свободную кушетку врач не мог себе позволить. Вместо этого он снова вернулся в госпиталь, у входа в который его немедленно окружили отчаявшиеся люди, которые боялись за своих близких.

— Доктор, что с моей девочкой? Ей всего восемь лет! Илоной зовут. Илоной Алферовой!

— Доктор, умоляю, скажите, мой муж сможет видеть? Его слепота пройдет?

— Я могу увидеть своего сына?

Вопросы посыпались на Альберта с новой силой, и только с помощью солдат он смог протиснуться к двери и приложить ладонь к сенсорной панели. Дверь приоткрылась, и врач стремительно вошел в помещение. Перед его глазами снова раскинулось ужасающее зрелище, которое он предпочел бы больше никогда не видеть. Стонущие истерзанные ядом люди лежали прямо на полу. Больничных коек уже не хватало. Несмотря на примененный антидот, большая часть этих несчастных скончается в течение ближайших двух часов. Лекарство вкололи слишком поздно, когда процесс был уже необратим. На их бледных лицах почерневшие губы казались особенно уродливыми. Кто-то из отравившихся выплевывал такую же почерневшую кровь, отчего пол рядом с ним был перепачкан.

— Где Эрика? — спросил Альберт, приблизившись к одному из сотрудников.

— В соседнем помещении.

— Скажи, чтобы возвращалась в лабораторию. Она и тот рыжий парнишка.

— Хорошо. Альберт, погодите, мы… Я и Дина на свой страх и риск вкололи еще одну ампулу антидота той девочке. Ну… которую вы осматривали.

Вайнштейну не нужно было задерживаться, чтобы услышать продолжение этой истории. Он и так знал, что девочка скорее всего умерла.

— Доктор, ей было так плохо, что мы не знали, что делать. Хотели помочь…

— Все, занимайтесь другими. И не тратьте ампулы дважды. Это не поможет, — севшим голосом ответил Альберт и направился в лабораторию. Лекарство хоть и было найдено, тем не менее применялось оно слишком поздно. Он и еще несколько человек, разбирающихся в химии, пытались найти что-то более действенное. Вот только что?

В течение следующих суток выживших разыскивали по всему городу. К счастью, набралось немало тех, кто отказались от установки фильтров. Те самые принципиальные люди, которые не желали принимать подачки от «процветающих», в то время как те лишали их работы. Кое-где благодаря такой же принципиальности выжили целые семьи. Они с радостью встречали приехавших за ними солдат. Но были и те, кто не хотел оставлять своего умершего родственника, и тогда приходилось насильно затаскивать их в машину. Каждый реагировал на эту страшную трагедию по-разному. Кто-то в истерике рыдал, кто-то молча таращился в одну точку, кто-то в бессильной ярости сыпал угрозами в адрес «процветающих».

Лекарство, созданное группой ученых во главе с Вайнштейном, распространилось недостаточно далеко. Его удалось при помощи телепорта передать в несколько российских городов, однако количество умерших росло в геометрической прогрессии. Города затихли, словно кто-то выпил из них жизнь. Лишь в воцарившейся тишине поразительно громко чирикали птицы. Их будто не предупредили о том, что приход смерти нужно встречать молчанием. Не было слышно ни привычного шума машин, ни разговоров людей. Все уснуло каким-то пугающим сном.

Солдаты вскрывали квартиру за квартирой лишь для того, чтобы обнаружить там очередного мертвеца. Особенно тяжело было заходить в детские комнаты, где в колыбельках лежали те, кто должен был прожить целую жизнь. Рядом с колыбелью чаще всего находили несчастную мать. Иногда женщина лежала на постели, а рядом с ней покоился ее навсегда уснувший ребенок.

Некоторые покойники сжимали в руках четки или иконки, рядом с некоторыми находили их покойных домашних питомцев. Большая немецкая овчарка лежала мертвой у постели своего хозяина, а его рука свешивалась вниз, словно он на прощание желал погладить свою любимицу.

Все это было настолько страшно, что даже солдаты, привыкшие ко всему, с трудом могли сдерживать охватывающие их чувства. Если прежде каждую квартиру они вскрывали с надеждой, то теперь они испытывали безнадегу. Она облепливала их, словно смола, от которой никак не удавалось избавиться. Становилось только хуже. Многие умирали, даже не доехав до госпиталя. Приходилось выносить их из машины и оставлять на обочине дороги, потому что на то, чтобы хотя бы вернуть их домой, не было времени. Не говоря уже о достойных похоронах. С каждой минутой находиться на поверхности земли становилось все опаснее…

Сначала начались атаки с воздуха. Десятки вражеских самолетов-беспилотников исполосовали небо над Петербургом, сбрасывая на город бомбы. Земля утонула в огне, дыму и пыли, которые сносили стремительной волной все, что попадалось им на пути. Те, кто не дождались помощи солдат, преимущественно, жители окраин и соседних с городом территорий, пытались укрыться в метро и подвалах собственных домов. Война, которая прежде пугала лишь со страниц истории, ожила, как пробудившийся вулкан, и принялась пожирать все, что имело неосторожность дышать, и чье сердце все еще билось. Обглоданные горящие деревья безмолвно стонали, рушились здания, небо задыхалось от дыма.

Если в этот момент можно было переместиться в Рим, Лондон, Париж, Берлин, Вашингтон или еще какой-нибудь город, то вряд ли бы он чем-то отличался от Петербурга. Планету поглотил огонь, и только Океания оставалась нетронутой. Прежде враждующие страны потеряли свои границы, законы и принципы. Теперь выжившим оставалось прятаться под землей, в метро или городах, построенных на случай Третьей Мировой. Уцелевшие отчаянно цеплялись за жизнь, которая так и норовила ускользнуть от них, в то время как миллиарды мертвецов провожали их бегство с поверхности земли молчаливым безразличием.

В свою очередь члены совета «процветающих» с гордостью переговаривались по поводу первого сделанного шага, великого шага, в сторону очищения планеты от людской «заразы». Они планировали вычистить землю в течение месяца, после чего роботы подготовят ее для жизни. Для новой жизни без никчемного расплодившегося биомусора, который заполнял собой улицы когда-то прекрасных городов.

А избранные, собравшиеся сейчас в оперном театре Сиднея, чувствовали себя своего рода древними божествами, у ног которых лежала целая планета. Они прогуливались по залу, облаченные в роскошную одежду, и пили дорогое шампанское, празднуя рождение нового мира.

КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОЙ ЧАСТИ.

Content

Deacon
ПРОЕКТ "ПРОЦВЕТАНИЕ"

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII