Deacon

ДЕТИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ

Глава I

Прежде Дмитрию не доводилось бывать в местах лишения свободы. Камеры для заключенных он видел только в фильмах, и все они представляли собой весьма плачевное зрелище — тесные, мрачные и обшарпанные. Казалось, туда попросту замуровывали людей. Что касается тюрьмы нового образца, то она не сильно отличалась от старых, разве что находилась глубоко под землей, как, собственно, и поселение, в котором теперь обитали оставшиеся в живых петербуржцы.

Комната, где держали Дмитрия в течение двух последних недель, представляла собой крохотную каморку, интерьер которой ограничивался железной кроватью, накрепко привинченной к полу, и такими же железными унитазом и раковиной. Низкий потолок едва ли не лежал на плечах узника, а само пространство было настолько тесным, что большую часть времени Лесков проводил, сидя на постели.

Парень не знал, что происходило на поверхности, да никто и не стремился ему что-то объяснять. Все его вопросы таяли в воздухе без ответа. Посетителей к заключенному тоже не допускали. Два раза в день приоткрывалось окошко в двери, и Дмитрий получал еду. Несколько раз его выводили принять душ. На этом все разнообразие заканчивалось.

К концу второй недели Лесков даже задумался о том, что, быть может, расстрел — это меньшее из зол. Невыносимо находиться сутками в тесном помещении, не имея никакого иного развлечения, кроме проецирования собственных мыслей на равнодушный потолок или безмолвную стену. Дмитрий постоянно перебирал события своей жизни, словно бусины четок, каждый раз задаваясь вопросом, была ли у него возможность что-то изменить? Почему-то находясь на грани, невольно начинаешь оглядываться в начало своего пути, будто где-то там на дороге валяются ответы, почему все так получилось, и, главное, кто в этом виноват. В каком-то смысле совесть умела обгладывать до костей не хуже голодной собаки, и от нее не удавалось откупиться никакими деньгами.

Дима думал о людях, которых больше нет в живых. Например, о Наде, Игоре или Цербере. Если Катя, Рома и Иван уцелели только благодаря лекарству Бранна, то остальные умирали, не имея ни единого шанса на спасение. Такая же участь наверняка постигла ребят, с которыми Дима вырос, а также воспитателей и других сторожей.

Но еще страшнее было гадать, что ждет уцелевших. Лесков мог лишь догадываться, какую участь уготовил для его друзей Полковник, но надеялся, что хотя бы их не сочтут виновными. Хотелось верить, что их заняли какой-то полезной работой, и им не приходится рисковать жизнью…

Внезапно за дверью раздались шаги. В гробовой тишине, в которой Дмитрий уже привык находиться, этот звук показался поразительно громким. Лесков вздрогнул, когда щелкнул замок, и дверь отъехала в сторону. В проеме показалась фигура Кирилла Матвеевича Ермакова. Дмитрий не мог помнить этого человека, так как находился без сознания, когда его и остальных доставляли в научно-исследовательский институт. Ермаков явился за ним не один — за его спиной находился еще один солдат, тот самый, который бережно носил Дмитрия на руках, а теперь мечтал свернуть ему шею.

— На выход, — приказал Кирилл Матвеевич.

Лесков настороженно смотрел на незнакомца, словно пытался проникнуть в его мысли. Лицо Ермакова было мрачным, а в свинцово-серых глазах отражалось презрение. Военный действительно испытывал к пленному сильную антипатию и в каком-то смысле даже жалел, что в тот злополучный день собственноручно вколол ему лекарство.

— Оглох? — внезапно рявкнул солдат, сопровождавщий Ермакова. Тогда Дмитрий наконец поднялся с кровати и шагнул по направлению к двери.

В этот раз надевать наручники на него не стали. Парня молча вели по подземному тоннелю, который с трудом освещали тусклые редкие лампочки. Они вспыхивали по мере приближения и гасли, как только от них отдалялись.

Метров через тридцать тоннель разделился надвое. Ермаков первым свернул налево и остановился только тогда, когда путь ему преградила тяжелая металлическая дверь. За ней оказалось то, что Лесков уже не надеялся увидеть.

Эта часть подземного города напоминала собой тускло освещенную станцию метро, облицованную крупным белым кафелем. Территория «района» была сравнительно небольшой, как и количество темно-серых пятиэтажных зданий кубической формы. Дмитрия поразило то, что ни одна из этих построек не имела окон. На сплошных стенах красовались номера, позволяющие людям отыскивать нужное здание среди абсолютно идентичных построек. Вот только этих самых людей снаружи практически не было. Если кто и попадался, то это были военные.

Дмитрия ввели в одно из центральных зданий с номером «двенадцать». На пороге парень немного замешкался. В голову снова пришла мысль о том, что его собираются расстрелять, а этот странный дом как раз походил на идеальное место для исполнения приговора.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Дмитрий, решив все же обратиться к Ермакову напрямую.

Военный мрачно усмехнулся, после чего тихо произнес:

— Это тебе у «процветающих» нужно было спрашивать, прежде чем связываться с ними. Иди, не бойся. Или ты смелый только тогда, когда подписи на сомнительных документах ставишь?

Лесков не ответил. Он мог в любую минуту воспользоваться своими способностями и заставить незнакомца рассказать о своих планах на его счет, но пока что медлил. Не хотелось выдавать себя только потому, что было страшно за свою жизнь.

Они поднялись на второй этаж, и Дима оказался в огромном помещении, похожем на стрельбище. Встревоженный взгляд парня задержался на ряде винтовок с оптическим прицелом.

— Прежде чем сюда придут заниматься новобранцы, — начал Ермаков, мрачно глядя на узника, — я хочу посмотреть, что ты из себя представляешь. Альберт сказал, что ты отличаешься поразительной меткостью, и я подумал, зачем пропадать такому таланту, когда он может послужить родине?

Эти слова и успокоили Дмитрия, и насторожили одновременно. Если здешние управленцы хотят, чтобы он «послужил родине», значит, расстреливать собственными руками его пока что не собираются. Скорее всего это сделают роботы «процветающих», производство которых он, Дима, тоже частично оплачивал.

«С чего Вайнштейн решил, что я вообще умею стрелять?» — подумал он. «Неужто мои дела настолько плохи, что он решил хотя бы таким образом выиграть для меня время?»

Ермаков молча наблюдал за реакцией своего неразговорчивого пленника. Его несколько поразило то, что, будучи столь молодым, этот парень не показывал своих эмоций. Голос его звучал ровно и спокойно, словно он интересовался не своей судьбой, а скидками в торговом центре.

— Ты очень сильно облажался, пацан, — продолжил Ермаков. — Смотрю на тебя и думаю: мой сын младше тебя всего на несколько лет, вот только он выбрал сторону своей родины, а ты — денег. Ну и что тебе дали твои деньги? Соотечественники тебя ненавидят, а «процветающие» бросили здесь умирать и даже не вспоминают. Полковник склонялся к тому, чтобы расстрелять тебя, но нашелся один дурак, который захотел за тебя поручиться…

— И кто же этот дурак? — Лесков вопросительно вскинул бровь. Он ожидал, что услышит имя Альберта.

— Я, — с этими словами Кирилл Матвеевич снова усмехнулся. — Друзья у тебя хорошие, повезло тебе с ними. Редко, кто будет так рьяно оправдывать человека, который финансировал массовое убийство. Я и задумался: если они в тебе что-то разглядели, может, и я разгляжу?

— Я финансировал программу по очистке воды, — Дмитрий буквально отчеканивал каждое слово. — То, чем это обернется, я, увы, предугадать не мог.

— Этого мы уже не проверим. Впрочем, Бог тебе судья. Я сказал Полковнику, что возьму тебя к своим, и попросил дать тебе второй шанс. Авось проявишь себя, как герой, и люди тебя простят.

— Допустим, — Лесков кивнул. — И что мне нужно сделать?

— У каждого отряда свои задачи. На данный момент все еще проводится эвакуация выживших. До некоторых людей мы до сих пор не успели добраться. К тому же в город пытаются попасть жители соседних территорий. Мы стараемся найти их до того, прежде чем их найдут вражеские машины. За последнюю неделю погибло двадцать пять солдат.

— Вы выставляете людей против роботов? — Дмитрий не поверил услышанному.

— А ты видел этих последних роботов? Наши железяки с трудом держат оборону. Сучьи машины «процветающих» гораздо умнее и быстрее. Их не находят радары, поэтому самонаводящееся оружие такое же «полезное», как слепой снайпер. Бестолковыми оказались и «поля», деактивирующие любую инородную технику — они срабатывают только тогда, когда роботы находятся в районе двадцати метров от наших баз. Зато ваши роботы запросто деактивируют наших. И их совершенно не колышат наши системы защиты. Одна радость — эти железные суки ориентируются преимущественно на движение и инфракрасное излучение. Поэтому, если наши ребята залягут в костюмах посреди улицы, их хрен заметят.

Диму несколько покоробило словосочетание «ваши роботы», словно это он их сюда прислал, но виду он не подал.

— Как же вы сражаетесь?

— Вручную, — мрачно ответил Ермаков. — Поэтому нам нужны снайперы. Мы изучили одну из этих железных хреновин, и по сути, наши инженеры могут их перепрограммировать. Главное, вырубить железяку парой точных выстрелов и при этом не повредить ее. Занятие сплошь дерьмо, но четверых роботов мы уже заполучили. Ну что стоишь, бери винтовку. Если ты такой великий стрелок, мир должен знать об этом.

В голосе Ермакова послышался неприкрытый сарказм, но Дмитрий словно этого не заметил.

— Прежде мне доводилось стрелять только из пистолета, — сухо произнес Лесков.

— Я думал, ты учился вместе со своим другом, — Ермаков нахмурился. — Который охранник. Вот только вопрос: с каких пор охранники частных особняков стреляют лучше большинства моих солдат?

Лесков снова насторожился. Видимо, его друзьям тоже пришлось сочинять какие-то сказки, о которых Дмитрий не знал, и теперь, главное, случайно не разоблачить их. Поэтому он предпочел не комментировать последнюю фразу Ермакова. Вместо него ответил солдат, все это время молча наблюдавший за ними.

— Да какой там охранник! По нему зона навзрыд плачет. Раньше мой отец давил этих волчар, а теперь работать с ними приходится.

— Тем не менее половина деактивированных роботов приходится на него. За одну пробную вылазку сразу две машины, — заметил Кирилл Матвеевич, и солдат не нашелся что возразить.

Определенно, речь шла об Иване, вот только для Дмитрия стало открытием, что его друг превосходно управляется с винтовкой. Блондин и прежде особо не откровенничал о роде своих занятий, а Лесков не настаивал на исповеди. Он знал только о том, что после смерти Олега Иван стал работать у знакомых Бранна. Вначале Лесков еще пытался повлиять на решение Ивана касательно работы с криминалами, однако его друг неизменно отвечал: «Свою бабу учить будешь».

— А кто еще из моих друзей участвует в вылазках? — поинтересовался Дмитрий. Новость о том, что Ивану приходится подниматься на поверхность, чертовски не понравилась ему.

— Волошин несколько раз участвовал в эвакуации выживших, — в голосе Кирилла Матвеевича послышались нотки уважения. — Смелый парень. Такие ребята на войне на вес золота.

— А Суворов? Суворов Роман?

— Его спутали с тобой и хорошенько избили, поэтому, пока восстанавливается, он помогает в госпитале. Но его уже начали обучать пользоваться оружием, так что на следующей неделе, думаю, выйдет вместе с Волошиным и остальными ребятами.

«Я доставал им лекарство не для того, чтобы из них делали пушечное мясо», — мрачно подумал Дмитрий.

— Сергей, активируй мишени, — вполголоса произнес Ермаков, обратившись к солдату. — Посмотрим, так ли страшен черт, как его малюют.

Солдат кивнул и, приблизившись к стене, нажал на панели несколько кнопок. Дима услышал тихое жужжание механизма и заметил, как то, что по началу показалось ему стеной, растворилось, открывая взгляду несколько быстродвижущихся черных мишеней.

— Дай ему пистолет, — Кирилл Матвеевич снова обратился к солдату и одновременно снял с пояса свое оружие. Направив пистолет на Лескова, он угрожающе тихо произнес:

— Без глупостей, парень. У тебя есть всего один шанс избежать расстрела.

Дмитрий взял пистолет из рук Сергея и, сняв его с предохранителя, повернулся к мишеням. В какой-то миг у него действительно возникла мысль застрелить этих двоих, вот только он не знал, сколько в магазине патронов, и, главное, что делать потом? На поверхность он так и так не выберется живым, да и где гарантии, что роботы «процветающих» его не тронут. Был один шанс на миллион, что его имя все еще было занесено в «базу неприкосновенных».

В пистолете оказался всего один патрон, но единственная пуля все же попала в цель. К удивлению проверяющих, Дмитрий практически не целился. В самом начале своего знакомства с Бранном, Лесков узнал о том, что «иные» обладают врожденной меткостью. Эта способность распространялась на них всех, ровно как и чешуя, защищающая организм от кровопотери.

— Повезло, — буркнул Сергей, когда Лесков протянул ему обратно пистолет.

— Может, и повезло, — согласился Кирилл Матвеевич, хотя уверенное поведение Лескова во время этой проверки не могло не озадачить его. — Дай ему шесть патронов.

Таким образом проверка продолжилась. В какой-то момент едва ли не подряд прогремело шесть выстрелов, после чего Дмитрий снова протянул Сергею пистолет с уже опустевшим магазином.

— Чтоб меня…, - вырвалось у солдата, когда он увидел, что все шесть пуль достигли своих целей. — Как ты это делаешь?

Кирилл Матвеевич молчал. Впервые в своей жизни он видел нечто подобное. Мишени были маленькими и к тому же двигались достаточно быстро. Нужно было время, чтобы как минимум рассчитать траекторию их движения и хорошенько прицелиться, в то время как Лесков словно стрелял наугад.

— В снайперы пойдешь, — еле слышно произнес он. — Останешься на занятие. Тебя научат обращаться с винтовкой.

Обучение для Дмитрия проходило не в самой дружелюбной обстановке. Все как будто заранее получили уведомление, что среди них окажется «процветающий», поэтому парня буквально испепеляли взглядами. В группе было двенадцать человек, среди которых не было ни одного, кто не винил Дмитрия в смерти своих друзей и близких. Для них «процветающий» был своего рода красной тряпкой для разъяренного быка, и если бы не наличие в этой комнате инструктора, солдаты давно бы разобрались с богатеньким ублюдком. Лесков почти кожей ощущал всеобщую ненависть, и, наверное, впервые в жизни самоконтроль давался ему настолько тяжело.

То, что Дмитрий оказался лучшим стрелком в группе, еще меньше вызывало к нему симпатию. Радовало лишь то, что инструктор не хвалил его на все лады. К середине тренировки Лесков стал уже нарочно промахиваться, чтобы окончательно не вывести из себя свою будущую «команду».

По окончанию тренировки в зал вернулся Ермаков и снова пожелал поговорить с Дмитрием наедине. Теперь речь уже шла о том, что его переводят из камеры в казармы.

— Среди гражданских тебе делать нечего, — пояснил Кирилл Матвеевич. — Там только женщины, старики, дети да инвалиды. Сергей тебе все покажет, как у нас устроено. И чтобы не было проблем, тебе наденут на ногу датчик слежения. Полковник хочет знать, где ты ошиваешься в свободное от службы время. Хотя я считаю, что это больше для твоей безопасности. Не хотелось бы найти тебя в какой-нибудь душевой с отверткой в горле. Как ни крути, «доброжелателей» у тебя здесь навалом. Но если будут особенно донимать, скажешь мне. Я их угомоню.

Лесков тихо усмехнулся. Мало того, что его здесь все ненавидят, так еще и за стукача будут считать. Все точно как в детском доме, с той разницей, что в детстве Дима не был причастен к массовому убийству.

— Я вас понял, — ответил он. — А друзей я могу увидеть?

— Увидишь в казарме. Я велел поселить тебя по соседству с Бехтеревым и Суворовым.

Когда Ермаков произнес фамилии Ивана и Ромы, он заметил, как парень изменился в лице. Равнодушная маска, которую Дима на себя нацепил, на миг дала трещину, и в его глазах отразилась неподдельная радость. Но вот парень отвел взгляд, а когда снова посмотрел на своего собеседника, Ермаков увидел прежнее спокойствие.

Кирилл Матвеевич не солгал. Ближе к вечеру в казармах Дима действительно увиделся с Иваном и Ромой. Им позволили встретиться до того, как сюда вернуться остальные солдаты. И в ту минуту парни словно забыли, что где-то на поверхности идет война. Они снова стали теми самыми детдомовскими мальчишками, которые держались друг друга до последнего.

— Извини меня за все это, — виновато произнес Лесков, выпуская избитого Суворова из объятий. Цой лишь тихо хмыкнул. Иван уже прокомментировал, что его лицо сейчас напоминает детскую раскраску, поэтому от извинений Дмитрия Роме не сильно полегчало. Куда больше его обрадовало то, что друга наконец выпустили, и его страшный приговор не привели в исполнение.

— Ладно уж. Главное, живы, — ответил за пострадавшего Иван и тоже крепко обнял Лескова. — Мать твою, я даже в армию полез, чтобы тебя вытащить. Сначала Олег, потом Игорь… Если бы еще тебя грохнули, я не знаю, что бы со мной было.

Услышав эти слова, Дима в который раз ощутил жгучее чувство вины. Мало того, что смерть их друга была на его руках, так еще и Иван решил рисковать собой, чтобы повлиять на Димин приговор.

— Игоря еще рано хоронить, — Рома отрицательно покачал головой, словно боялся даже на секунду допустить мысль о гибели Енота. — Может, он в каком-нибудь другом госпитале? Или вообще в Австралии? В последнее время он встречался с одной очень богатой особой, поэтому не удивлюсь, если она тоже «процветающая» и захватила его с собой.

— Хорошо бы, если так, — ответил Дима. — Ну а вы сами как здесь? Как Катя?

— Да вроде нормально, — Иван пожал плечами. — Меня куда больше Вика беспокоит. Постоянно ревет.

— Это логично. Странно, если бы она не ревела, ребенок все-таки, — хмыкнул Рома. — Мы нормально, Дима. Под землей нет угрозы, чего не могу сказать о поверхности. Я как подумаю, что туда придется подняться… Я — не трус, ты не подумай, но в госпиталь постоянно доставляют раненых солдат. И я на такое насмотрелся… Отмазаться бы как-то от этих вылазок.

— Ты говоришь это так, словно Димка может одним звонком решить нашу проблему, — хохотнул Иван. — Все, закончились сладкие деньки, будем подставляться наравне со всеми. В том числе и он сам. Да, Дим, говорят, тебя тоже могут кинуть на поверхность. Вайнштейн с какого-то хрена наплел верхушкам, что ты стрелять умеешь, ну они и решили, что, освободив тебя, получат сразу двух преданных снайперов. Бред, конечно. Я, может, и буду «преданным», чтобы тебе свои же башку не прострелили, но для тебя подняться на поверхность — это билет в один конец. Ты сам хоть раз держал в руках оружие?

— Я только что с обучения, — ответил Дима. — Инструктор сказал, что одобрит мою кандидатуру.

Услышав эти слова, Иван грубо выругался.

— Им что, так не терпится тебя замочить? — зло произнес он. — Что ты там делать на поверхности будешь? И так набрали косоглазых, которые только выдают наше положение. Так еще и тебя пасти придется. Кто у вас главный?

— Ермаков.

— Таки сам Ермаков? — удивился Иван. — Серьезный мужик, приближен к Полковнику. Сын у него есть, тоже в руководящих. Отвечает за эвакуацию выживших в нашем районе. С ним кстати Волошин скорешился. С нами что-то он не очень захотел.

— Действительно, с чего бы это? — с сарказком поинтересовался Рома. — Ты на него постоянно набрасывался.

— Я на него не набрасывался до тех пор, пока он на моих друзей не начал гнать! — тут же ощетинился Иван.

— У него родители из-за «процветающих» погибли, вот он и злится на Диму. Они тут все на него злятся.

— Да уж, Димон, ты у нас тут, как шлюха в церкви, — блондин криво усмехнулся. — Но ничего, отобъемся. Нам что, впервой за тебя по морде получать?

— Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Я бы предпочел, чтобы вы не вмешивались, потому что…, - начал было Дима, но в этот момент осекся, заметив, как в помещение вошла группа солдат. Их было четверо. Одного из этих парней Лесков видел на стрельбище, кажется, его звали Никитой. Самому старшему в группе было около сорока, самому младшему — хорошо, если восемнадцать.

— Так это он — «процветающий»? — громко спросил сорокалетний, обратившись к Никите. Парень с усмешкой кивнул, и вся группа неспешно направилась «знакомиться» с новичком. Рома заметно занервничал.

— Мужики, давайте вы не будете к нам докапываться, потому что я охренеть как не в настроении, — мрачно произнес Иван. — Мне еще полночи в кустах лежать и пасти железо, так что отвалите по-хорошему.

— А ты нам не указывай, где ходить и с кем разговаривать. Не нравится — выйди, покури, — предложил один из незнакомых Диме парней. — Или ты ему в охранники заделался? Мы же с ним пообщаться хотим. Мне, например, есть, что сказать уроду, из-за которого погибли мои жена и дочь.

— Он н-н-не з-знал, что в-в-вода от-т-т-равлена, — выдавил из себя Рома и тут же почувствовал, как его лицо заливает краска. В последнее время из-за постоянного стресса его заикание стало повторяться все чаще.

— Иван, Рома, выйдите, пожалуйста, — тихо произнес Дима. — Если им не терпится мне что-то сказать, я их выслушаю.

— О, у меня есть много, что тебе сказать, тварь, — сквозь зубы процедил самый старший. — Ты убил всю мою семью. Одним махом.

— Я никого не убивал, — произнес Дмитрий, снова отчеканивая каждое слово. — Я оплачивал очистку воды.

— Ты оплачивал очистку планеты, сука, — теперь уже вмешался Никита. — Ты же у нас «избранный». Такие, как мы, низшие, не достойны ходить по одной земле с тобой и тратить природные ресурсы. Так ведь?

— Это твои слова, а не мои, — ответил Дима. — Я действительно не знал, что воду отравят. Я сам выпил ее.

— Ты выпил ее специально, чтобы тебе поверили, — снова вмешался старший. — Вот только мы знаем, что ты брешешь, как шелудивая псина.

— А ты сначала докажи, что он брешет, прежде чем самому брехать, — разозлился Иван. — А еще лучше стрелять научись, купидон херов! Вместо того, чтобы рот разевать, лучше бы в тире так старался.

— Отвали, тебя вообще никто не спрашивал! — старший покраснел то ли от смущения, то от злости. Но в тот миг, когда Иван уже собирался было сцепиться с ним, противник внезапно отступил. Он растерянно заморгал, словно пытался понять, что здесь происходит, а затем вновь посмотрел на Диму.

— У нас дела есть, — пробормотал он, озадаченно посмотрев на Никиту. — Что пялитесь? Дела есть. Идемте.

— Какие нахрен дела? — не понял Никита.

— Идемте, дела же!

Остальные парни растерянно переглянулись.

Под удивленными взглядами своих товарищей, старший покинул казармы, и Никита бросился за ним вдогонку. Парнишка ожидал, что сейчас они все вместе хорошенько проучат ненавистного «процветающего», но вместо этого Михаил вспомнил о каких-то там делах. Оставшиеся в комнате незнакомцы продолжать разборку не рискнули. Теперь они были в меньшинстве, поэтому молча вернулись на свои койки.

— Что ты нас выгонять стал? — Иван мигом переменил объект своего гнева и набросился на Диму. — Охренел вообще? Мы даже в детстве друг друга не кидали.

— Не ори, — Лесков устало потер переносицу. Он не хотел ссориться с другом, но в то же время не собирался позволить ему обречь на себя всю ненависть здешних обитателей. Сейчас ему удалось незаметно применить свои способности и отправить главного провокатора «по делам», но Дмитрий не сомневался, что этот конфликт — лишь начало. Скорее всего все будет только усиливаться. Будут пытаться подловить в душе или каком-нибудь коридоре, а могут и вовсе избить ночью, когда Иван уйдет на поверхность. Рому здесь вряд ли кто-то боялся, а выдавать друг друга парни не станут.

Глава II

Всю следующую неделю Дмитрий провел за обучением. Несмотря на слова инструктора, что парень готов подняться на поверхность в любое время, Ермаков посчитал такое решение слишком поспешным. Он был уверен, что инструктора не столь впечатлила меткость Лескова, сколь повлиял тот факт, что Дмитрий — «процветающий». У Василия Сергеевича в результате отравления погиб восьмилетний сын, и теперь он, как и все остальные, винил в этом Диму. Поначалу инструктор и вовсе хотел отказаться обучать ненавистного новичка, но Кирилл Матвеевич умел убеждать. Он напомнил Василию о том, что его жена и шестнадцатилетняя дочь сейчас живы лишь потому, что этот самый «процветающий» передал Вайнштейну образец лекарства. Причем добровольно.

Что касается самих снайперов, то, по мнению Ермакова, среди новобранцев не было никого, кто был готов подняться на поверхность. Разве что Иван Бехтерев, чьи навыки порождали немало вопросов и сплетен. Поначалу Кирилл Матвеевич полагал, что этот парень вызовет у него немало проблем: угрюмый, скрытный и совершенно не умеющий подчиняться. К тому же он любил подкалывать остальных солдат за их промахи, что не благоприятствовало росту симпатии к его персоне.

На одном из собраний полковник поинтересовался у Ермакова поведением новичка, и получив ответ, насмешливо произнес:

— Каждый раз, когда будут возникать разногласия, напоминай ему о том, что у него дочь. И, если он хочет диктовать свои правила, пусть сначала подумает о ней. Мы ведь в любой момент можем отправить их обоих на поверхность».

К счастью, до сих пор Ермакову этим аргументом пользоваться не приходилось. Он посчитал, что Ивану будет достаточно того, что его дочь находится в безопасности, а его друг избежит расстрела. То, что еще и Дмитрий окажется неплохим стрелком, это уже было удачей. Впрочем, насчет последнего Ермаков не сильно обольщался. Лесков действительно обладал меткостью и, скорее всего, посещал какие-то курсы по стрельбе из пистолета. Однако для стрельбы из винтовки у Дмитрия не было ни техники, ни знаний, ни должной физической подготовки. Из парня можно было сделать хорошего снайпера, но для этого требовалось время, которого у них, к сожалению, не было.

Кроме обучения снайперскому делу Дмитрию объясняли строение вражеских машин. Когда Лесков впервые увидел робота «процветающих», он был неприятно поражен. Это устройство представляло собой идеального убийцу, который обладал молниеносной реакцией. Внешне робот напоминал четырехметровую шарнирную куклу ярко-белого цвета.

— Окрас меняется в зависимости от времени суток и ландшафта, поэтому заметить такого робота крайне сложно. С воздуха его вообще не видно, — пояснил инженер собравшимся вокруг него ученикам. — На радарах машина тоже не отображается, поэтому, пока мы не усовершенствуем свою технику, воевать придется вслепую. Если наши роботы могут развивать скорость до 40 км/ч, то эти могут достигать 60-ти. На вооружении у них — многоствольный пулемет, стреляющий металлическими шариками, но некоторые, видимо, более новые модели, оснащены еще и гранатометами.

Один из новобранцев тихо выругался.

— Да как вообще тогда можно уничтожить эту хреновину? — в отчаянии воскликнул он.

— В том-то и дело, что вам не уничтожать их нужно, — ответил инженер. — Уничтожить их, в принципе, не так уж и сложно, если понять их конструкцию. Самые уязвимые места — это «суставы», с которыми более-менее справляются разрывные пули. От вас же требуется попасть вот сюда, в разъем между шеей и плечом робота.

«И проще всего это сделать, когда железка поворачивает свою башку в противоположную от тебя сторону», — Диме вспомнились слова Ивана. Рассказывая об этих машинах, парень постоянно сравнивал их с людьми, мол, двигаются так же, и суставы у них самые уязвимые, разве что реагируют на движение гораздо быстрее людей.

— Если попадете в цель — машина остановится и зависнет, — продолжил инженер. — На этом можете считать вашу задачу выполненной.

«И в голову им не стреляй — битый номер», — Диме снова вспомнились слова Ивана. «Башка у них укреплена каким-то особым сплавом, поэтому проще пробить надетые друг на друга каски».

— Роботы реагируют в первую очередь на картинку, на движение и на звук. Также для нашего обнаружения они используют тепловизоры. Но в отличие от наших моделей, эти способны видеть сквозь стену. Поэтому…, - инженер прервался, чтобы взять со стола кусок какой-то эластичной ткани, больше похожей на резину, — под военную форму наши надевают специальные костюмы из вот этого материала. Мы называем его «лихтИн» в честь его создателя Павла Борисовича Лихтина. Этот материал является водонепроницаемым, он способен выдерживать температуры до минус сорока градусов и до плюс семидесяти. Но самое главное его достоинство, тепловизоры вражеских машин против них бессильны. Так что слепые в этой войне не только мы. На голову наши солдаты надевают специальные шлемы, которые объединяют в себе свойства защитной каски, противогаза, прибора ночного видения, тепловизора и переговорного устройства. Со стороны ваши голоса не будут слышны противнику, даже если вы будете кричать.

Затем инженер пригласил новобранцев в соседнюю комнату, где стояло несколько манекенов, облаченных в защитные костюмы. Ткань была настолько обтягивающей, что манекены скорее походили на водолазов, чем на солдат.

— Теперь понятно, почему под форму надевают, — хохотнул один из новобранцев. — Не хотел бы я помереть в трико балеруна. Ого, даже носки и перчатки из этой ткани!

— А я в таком в Египте нырял, — подхватил второй.

Дима невольно усмехнулся, вспомнив слова Ивана про хомяка в презервативе, и тут же пожалел о своей неосторожной улыбке. Инженер, уже привыкший к веселой реакции солдат, тем не менее обратил внимание именно на него.

— А ты чего ухмыляешься? — в голосе мужчины послышались металлические нотки. — У вас, «процветающих», есть что-то получше?

Остальные мигом обернулись на Дмитрия, явно уязвленные тем, что «чужак» смеет зубоскалить над изобретениями их ученых.

— А им не надо, — отозвался «египетский ныряльщик». — Они исподтишка травят. Застремали с нами в открытую воевать.

Дмитрий не стал вступать в перепалку. Его молчание вызвало презрительные смешки, после чего инженер продолжил свои объяснения.

Таким образом за обучением проходило почти все время. Отношение с другими солдатами у Димы становились только хуже, и то и дело возникали стычки. Когда Кирилл Матвеевич наконец сообщил парню, что он пойдет вместе с опытными снайперами на поверхности, Лесков даже немного обрадовался этой новости. Теперь он сможет жить по графику Ивана и иметь подле себя хотя бы одного друга.

Было около полуночи, когда, облаченные в лихтин солдаты, собрались у входа в шахту, ведущую на поверхность. Здесь были преимущественно опытные снайперы, прошедшие военную подготовку, и только Иван с Димой все еще числились новобранцами. Внешне собравшиеся здесь мужчины старались выглядеть спокойными, но их волнение чувствовалось в натянутых улыбках и подшучивании друг над другом. Через несколько минут они должны будут подняться на поверхность, и, скорее всего, вряд ли вернутся в прежнем составе. Поверхность всегда забирала кого-то, словно темный дух, принимавший чью-то жизнь взамен на жизни остальной группы.

Дмитрий слушал собравшихся в пол-уха. То и дело до него долетали насмешливые высказывания в его адрес, мол, гляньте: первый «процветающий», который подохнет от собственного творения. Кто-то острил на тему того, что будет целиться не в роботов, а в Лескова, а кто-то и вовсе предлагал «накормить его свинцом» прямо сейчас.

Что касается Ивана, то он выглядел особенно мрачным. Разговоры солдат его только раздражали, и он, усевшись на пол поодаль, в который раз проверял винтовку. Дима сидел рядом с ним и внимательно изучал свой шлем. Какое-то время Иван пытался игнорировать сосредоточенное лицо друга, а затем не выдержал и спросил:

— Да положи ты его уже. Что ты его вертишь, как девственник свою первую бабу?

— Я не помню, как отрубить прибор ночного видения, — Лесков ответил на автомате, не успев сообразить, как могли прозвучать его слова со стороны. Зрение «иного» прекрасно позволяло видеть в темноте, поэтому «картинка в зеленом цвете» ему только мешала.

— Ты башкой ударился? Как ты собираешься ориентироваться без него? Электричества на поверхности нет. Темно, как в заднице!

Дмитрий понял, что по мнению Ивана ляпнул глупость, поэтому с каменным лицом добавил:

— Я — не идиот. Интересуюсь для дневной вылазки.

— Ты сначала эту переживи, — парень криво усмехнулся.

Но вот их разговор был прерван появлением Кирилла Матвеевича. В этот раз мужчину сопровождал один из солдат, который сразу же направился к Дмитрию.

— Датчик снять надо. На него могут среагировать, — грубо пояснил он.

«И, конечно же, вспомнили вы об этом в самый последний момент», — подумал Лесков. «Какая любезность. Что же, и на том спасибо!»

Когда парни построились, Кирилл Матвеевич внимательно оглядел собравшихся.

— Ну что, ребята, готовы? — по-отечески тепло спросил он. — Отомстим гадам за наших близких?

Солдаты, исключая Ивана и Диму, хором подтвердили свою боевую готовность, а один все-таки не удержался, чтобы не поделиться своей шуткой с Ермаковым:

— Товарищ майор, разрешите обратиться?

— Говори.

— Разделяю ваше желание отомстить гадам за наших близких и предлагаю начать прямо сейчас. С Лескова.

Солдаты заулыбались, с интересом наблюдая за выражением лица Кирилла Матвеевича. Ермаков перевел взгляд на Дмитрия и задумчиво произнес:

— Теперь Лесков — один из нас. То, что было в прошлом, должно остаться там. Так что, раз он к нам пришел, мы дадим ему шанс. Да, Дима?

Под всеобщими взглядами Лесков молча кивнул. Словам Ермакова он, конечно же, не поверил, впрочем сейчас его больше беспокоила предстоящая вылазка.

Грузовой лифт неспешно поднял группу из восьми человек на поверхность, после чего еще несколько минут парни шли по туннелю, пока не вышли на железодорожные пути петербургского метрополитена. Кромешная тьма, облепившая солдат со всех сторон, заметно нервировала их. Ермаков говорил, что в метро им ничего не угрожает, так как действующий здесь защитный барьер выводит из строя чужую технику. Вот только никто не мог знать, как скоро «процветающие» изобретут что-то более мощное.

Пришлось пройти внушительное расстояние, прежде чем группа добралась до станции «Адмиралтейская». Дмитрий с досадой подумал о том, что при серьезном ранении до базы можно и не дотянуть. Он скользнул взглядом по одной из самых красивых станций питерского метро и вместо привычного восхищения внезапно ощутил страх. Холодные пальцы ужаса скользнули по его коже россыпью мурашек, когда он увидел на полу шестерых покойников с почерневшими ртами. На груди одного из них лежала дохлая крыса, которая явно отравилась, попробовав ядовитую мертвечину на вкус.

Прежде ярко освещенная станция, полная людей, теперь принадлежала лишь нескольким трупам и выглядела пугающе пустой. Казалось, за точеными колоннами что-то притаилось и теперь наблюдало за появившимися здесь людьми.

— Не отставай, — услышал Лесков голос Ивана, и рука друга ощутимо дернула его за рукав. Блондин прекрасно понимал, что сейчас мог испытывать Дима, потому что сам пережил своего рода шок от увиденного. Ему и прежде доводилось видеть тела мертвецов, но не в таком количестве и не изуродованных неизвестным ядом.

По обездвиженному эскалатору группа поднялась наверх. Вскоре им предстояло выйти на ту территорию, которую чаще всего исследовали роботы, и на которой погибло больше всего солдат. Парни нервничали все сильнее. Они встревоженно озирались по сторонам, крепко стискивая в руках оружие.

Оказавшись на вражеской территории, группа разделилась, но Иван жестом поманил Лескова следовать за ним. Через четыре часа солдаты снова должны были встретиться на станции метро, а на данный момент им нужно было занять наиболее выгодные позиции. Дима и Иван устроились на четвертом этаже здания бывшего отеля.

— Не бойся, они не настолько хорошо слышат, что нельзя разговаривать даже в масках, — сказал блондин, не сводя внимательного взгляда с улицы. — Это тебе не училка на контрольной по математике. Вообще поменьше суетись.

— Поражаюсь твоему спокойствию, — еле слышно отозвался Дима.

— Да ни хрена я не спокоен. Знаешь, как я тех роботов подстрелил?

— Поделись.

— Один из наших выстрелил и промахнулся. А промазать в нашем случае — это автоматически бронь на кладбище. Робот за секунду понимает, где ты, и открывает ответный огонь. Само собой, из нашего — фарш. А я находился с другой стороны и рискнул выстрелить под шумок. И попал. Короче, поймал на живца. Иначе пока не получается. Так что не стреляй до тех пор, пока кто-то не привлечет к себе внимания. По-хорошему, вообще не стреляй.

— Почему вы выслеживаете их именно здесь?

— Да везде мы их пасем, как и они нас. Сегодня здесь, завтра там. В городе их много и ходят обычно группами. Если где-то начинается заварушка, робот посылают сигнал остальным. Поэтому либо надо валить, пока не набежали остальные, либо переждать, пока они не уберутся.

— Как же вы забираете вырубленных роботов?

— Отвлекаем врага, чтобы они свалили на другую поляну, а потом высылаем наших роботов, чтобы собирали урожай.

— И как часто они патрулируют улицы?

— Часто. Думаю, они знают места, откуда мы приходим, поэтому тоже пасут нас. Лично мне пока что ни разу не приходилось ждать больше получаса. А ты не высовывайся. Только если меня грохнут, тогда пережди и вали обратно в метро. И, если ранят меня, тоже вали. Вдвоем не уйдем.

— Сейчас мне хочется процитировать одного классика, — ответил Дима.

— Не понял?

— Свою бабу учить будешь.

В ответ до него донесся тихий смешок.

На какой-то момент воцарилось молчание, после чего Лесков вновь обратился к своему другу:

— Я знаю, что ты работал у знакомых Киву. Говорили, что ты — телохранитель одного из главарей. Но это ведь неправда, не так ли?

— Да нет, почему же. Какое-то время действительно пас одного быка, но мы с ним не подружились.

Ему видите ли мой характер не угодил. Тогда я и решил немного переквалифицироваться. Раньше просто баловался, а потом с толковым инструктором познакомился. Ну он и подучил.

— Подучил, говоришь? Или помог освоить новую профессию?

— Я что, слышу мораль в твоем голове?

— Нет. Просто любопытно. Любопытно, как к тебе теперь обращаться? Крест? Или, может, Палач?

— Ого, какие познания, — Иван снова усмехнулся. — Ну допустим, Палач уже давно отдыхает на том свете, а Крест — вообще девчонка. Про кого еще из наемников слышал?

— Про Призрака.

— Призрака не существует. Это снайперская байка, которой любят запугивать доверчивых идиотов. Любое нераскрытое заказное вешают на Призрака. Ему приписали даже несколько моих заработков.

— Откуда такая уверенность, что его не существует?

— А где-то разве обитают люди-невидимки? Несколько убийств, которые якобы он совершил, были произведены прямо в толпе. И никто не заметил ни пистолета в его руках, ни лица стрелявшего. Чудеса да и только.

Дима не ответил. Что бы сказал его друг, если бы узнал, что Призрак — далеко не миф. Да, быть может, ему действительно приписывают нераскрытые убийства, но по поводу выполнения им как минимум двух заказов Дима не сомневался. Лесков лично наблюдал за его работой, и как и все остальные присутствующие, ничего не заметил. В первый раз Призрака прислали убрать владельца телепорта, во второй раз — самого Бранна. Киву пытался уговорить «процветающих» сдать ему наемника, но получил категорический отказ. Видимо, Призраком дорожили. Но был бы этот наемник настолько безупречным, если бы не являлся «иным»?

Дима в который раз скользнул взглядом по улице, мысленно поражаясь тому, во что ее превратили бомбежки «процветающих». Когда-то это был красивый чистый район, и владеть здесь недвижимостью было весьма недешевым удовольствием. Сейчас же здесь темнели почерневшие руины, вгрызающиеся в черное, как смоль, небо. Улицы напоминали щербатый рот с надколотыми зубами, и, наверное, здание старого отеля было одним из редких, которые пострадали меньше других.

Больше всего поражала эта непривычная гробовая тишина. Шум машин остался где-то в прошлом, как и голоса веселых компаний, прогуливающихся по ночам. Черное безмолвие растеклось по городу, заполняя собой каждое окно, каждую квартиру. Где-то в подвалах еще прятались люди, но с каждым днем их надежда на спасение становилась все более призрачной. Ненавистные роботы патрулировали город с безжалостным упорством.

— Так как же тебя называют в определенных кругах? — Дима решил вернуться к этому вопросу, чтобы прервать тишину.

— Академиком.

— Из-за фамилии что ли? — Лесков усмехнулся.

— Ну явно не из-за моих познаний в психиатрии. Этой идиотской фамилией меня еще с детдома долбают. Помнишь, как биологичка ко мне докапывалась: «такую фамилию позоришь!»? Кто-то в народе еще «Мозгоправом» называет. Ну, типа за то, что я обычно в голову стреляю.

— Так это ты убрал Шепелева? — Лесков никак не ожидал от друга такого признания. Шепелев был одним из тех, кто сбывал в Москве наркотики, и его убийство навело немало шума.

— Мне заплатили за него меньше, чем должны были… Так, а вот и «терминаторы» пожаловали. Димка, теперь молчи и не шевелись.

Лесков заметил первого робота практически одновременно с Иваном. В тот же миг в шлеме сразу же прозвучал голос Кирилла Матвеевича:

— Все приготовились!

Сейчас Ермаков особенно тревожился, как ни странно, за Лескова. Не за жизнь последнего, а за то, что он каким-то образом может выдать свое и Ивана расположение. То, что эти двое решили не разделяться, чертовски ему не понравилось.

Что касается противников, то в этот раз роботов оказалось всего трое. В темноте их с трудом удавалось разглядеть, и только Дима откровенно жалел, что на нем эта дурацкая маска.

Машины медленно продвигались по улице, сканируя пространство вокруг себя. Каждый раз, когда один из роботов поворачивал голову в противоположную от него сторону, Иван готовился нажать на спусковой крючок, но что-то постоянно останавливало его. Он ждал, когда кто-то из своих выстрелит первым и тем самым обречет себя на верную смерть.

Первым выстрелил Кирилл Матвеевич. Один из роботов странно дернулся и замер, но остальные двое немедленно повернулись в ту сторону, где залег стрелявший. Их скорость была просто поразительна. В ту же секунду они открыли огонь. Оглушительный грохот буквально взорвал тишину, и в этот самый миг Иван мягко надавил на спусковой крючок. Робот, в которого целился Дима, дернулся и замер, словно игрушка, у которой села батарейка. В третьего попытались попасть сразу несколько солдат, но пули отскакивали от него. Тогда машина моментально переключилась на другого стрелка.

— Не стреля… — начал было Иван, но договорить он не успел. Лесков выстрелил.

В итоге он даже не успел оценить результатов своей работы. Его напарник с силой оттолкнул его от окна, после чего оба замерли. Несколько секунд, затаив дыхание, оба парня вслушивались в воцарившуюся тишину, не веря тому, что выстрелы прекратились.

— Ты что, попал что ли? — растерянно пробормотал Иван. — Не лезь к окну! Они могут не стрелять, чтобы выманить нас.

Но вот их растерянное молчание внезапно прервал голос Ермакова:

— Немедленно возвращаемся на базу.

Причиной для возвращения послужило ранение одного из солдат. Сразу несколько пуль попало ему в левое плечо, и он с трудом не терял от боли сознание. Раненым оказался и сам Кирилл Матвеевич, но виду он не подавал.

— А где Эдгар? — встревоженно спросил один из солдат, озираясь по сторонам, пока остальные кое-как пытались оказать первую помощь пострадавшим товарищам. — Эй, слышите, где Эдгар?

Никто ему не ответил. Кирилл Матвеевич опустил глаза, после чего, придерживая свою простреленную руку, первым направился вглубь подземелья.

Возвращалась группа в тяжелом молчании, изредка прерываемой болезненными стонами раненого и обращениями к нему. Что касается погибшего, то Эдгар был добродушным и дружелюбным парнем, и, наверное, был единственным среди всех, кто не цеплялся к Дмитрию. Возможно, это было потому, что, благодаря полученному лекарству, выжила его невеста. Вот только свадьбе, о которой он мечтал, когда закончится война, так и не было суждено состояться. Лесков толком не знал этого парня, однако подавленное настроение распространилось и на него. Ему снова показалось, что кровь этого человека на его руках.

Вернувшись в город, группа наконец получила заслуженное свободное время. Было около двух часов ночи, поэтому разумнее всего было улечься спать. Однако Иван тут же покинул казармы, чтобы проведать свою дочь. В ночи, когда он уходил на поверхность, девочка не могла уснуть до тех пор, пока не увидит его живым и невредимым.

В свою очередь к Диме пришел солдат, отвечавший за установку датчика слежения.

— Левую или правую? — язвительно поинтересовался он, смерив Лескова насмешливым взглядом.

— Может, ты забудешь выполнить свои обязательства? — ответил Дмитрий. — Замотался, вылетело из головы.

— Да, да… Что-то совсем забегался, — мужчина послушно кивнул головой, не смея отвести взгляда от янтарно-медных глаз «процветающего».

— А браслет ты пока спрячь у себя. Когда спросят, скажешь, что забыл.

— Конечно, как скажете.

— Вот и хорошо. Свободен.

Мужчина снова кивнул, напоминая китайского болванчика, после чего спрятал браслет под одежду и поспешно удалился. В свою очередь Дима, выждав еще какое-то время, направился на поиски госпиталя. Иван как бы невзначай обмолвился, что сегодня Белова дежурит сутки, и Дима захотел увидеться с ней хотя бы на несколько минут. Если его обнаружат, он всегда мог сослаться на то, что ищет Вайнштейна.

Ориентируясь исключительно по указателям, Дмитрий наконец добрался до госпиталя. На территорию здания он попал без проблем, но уже вскоре выяснилось, что большая часть коридоров здесь открыты только для персонала. Тогда Лескову пришлось обратиться за помощью к одной из дежурных. Это была невысокая полная женщина лет пятидесяти с короткими волосами ярко-свекольного цвета.

— Катю Белову? — переспросила она, оторвавшись от книги, после чего скользнула по Диме любопытным взглядом. Затем ее лицо расплылось в улыбке.

— Сейчас позову, — ласковым тоном добавила она. — Как мне вас представить?

— Дмитрий, — ответил Лесков, почувствовав облегчение, что хоть кто-то здесь не знает его в лицо. Он опасался, что эта женщина тут же велит ему убраться.

Но вот дежурная скрылась за дверью, а уже через несколько минут вернулась в сопровождении Кати. С того момента, когда Лесков видел ее в последний раз, девушка похудела и заметно осунулась. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, а затем Катя первой обняла его и тут же почувствовала, как Дима крепко обнимает ее в ответ. Прижавшись к его груди, девушка закрыла глаза, силясь сдержать переполнявшие ее эмоции. Все это время она боялась за его жизнь, боялась однажды проснуться и узнать, что всеми ненавистного «процветающего» наконец расстреляли. А пару часов назад она случайно услышала от одного из раненых солдат, что вместо него сегодня на поверхность отправили «богатенького ублюдка», мол, стреляет неплохо.

— Вы можете пойти в комнату отдыха. Чего вам здесь стоять у всех на виду? — дежурная смущенно улыбнулась и отошла к своему столу, не желая мешать встрече влюбленных. То, что они были влюблены, она поняла сразу. Не имея ни мужа, ни детей Раиса Егоровна научилась заполнять свое свободное время судьбами других людей. Она относилась к тем женщинам, которые знают всю подноготную своих коллег, соседей и даже их родственников. За эти две недели она уже успела выяснить, что у Кати нет братьев, которых она могла встречать с таким трепетом, а также была в курсе, что девушка состоит в отношениях со Стасом Волошиным, симпатичным и очень вежливым молодым человеком.

Что касается Дмитрия, то его она узнала сразу же. Слишком часто лицо этого «процветающего» красовалось в любимых журналах женщины. Раиса Егоровна хороша помнила, с какими девушками он встречался и расставался, какие приемы он посещал, и в каких светских скандалах был замешан. То, что такой человек захотел увидеться со скромницей Катей, ее откровенно поразило. Но виду она решила не показывать. На ее глазах зрела самая занятная сплетня, и Раиса Егоровна решила собственноручно заняться ее удобрением.

— Идите в комнату отдыха. Чего вам в коридоре стоять? — снова предложила она.

Катя бросила на Диму быстрый взгляд, после чего, с благодарностью улыбнувшись дежурной, повела Лескова за собой. Они вошли в небольшую комнату, где была одноместная кровать, холодильник, маленький столик и два стула.

— Слышала, ты был на поверхности. Я очень рада, что ты не пострадал, — тихо произнесла она. Но затем девушка взволнованно добавила: — Как Иван?

— В порядке. Деактивировал еще одного робота.

Катя улыбнулась:

— О нем все говорят. Кто-то сплетничает, будто он — какой-то там киллер, но большинство искренне восхищается им. Его считают одним из лучших на этой базе.

— Лучше скажи, как ты здесь? Как твое самочувствие? — Дима не хотел сейчас говорить о своем друге, куда больше его интересовало состояние любимой девушки.

— Нормально. Так хорошо, как только может быть в сложившейся ситуации. Помогаю ухаживать за ранеными. Много людей еще не оправилось после отравления. Лекарство Альберта было использовано на поздней стадии, поэтому у многих пострадавших появились побочные эффекты. Но, к счастью, все самое страшное для них уже позади. Даже ослепшая женщина снова прозрела.

— Катя, я не знал, что вода будет отравлена, — Лесков наконец сказал ей то, что хотел сказать с самого начала своего задержания. — Мне сообщили об этом тогда, когда все уже случилось, и когда я сам уже отравился. Не было никаких прививок для «процветающих», меня просто поставили перед фактом. Если бы я только мог предугадать, куда пойдут мои деньги…

— Дима, я…, - начала было девушка, но Лесков перебил ее.

— Мне плевать, что на мой счет думают остальные, главное, чтобы ты знала, что я не травил всех этих людей.

— Я знаю, знаю, — с этими словами Катя снова обняла его. — Господи, каждый раз, когда я слышу, что они про тебя говорят, у меня разрывается сердце. Ты ведь принес им лекарство! Я пыталась объяснить им, как все было на самом деле, но они словно не слышат меня.

— Тогда тем более не пытайся. В конце концов, их тоже можно понять, — ответил Дима, прижимая девушку к себе. — Из-за проклятого проекта они лишились всего. Какое к черту лекарство, когда их близкие убиты, а дома разрушены.

— Но это не по твоей вине!

— Пока что я не могу этого доказать.

Катя в отчаянии посмотрела на парня.

— Это несправедливо, — еле слышно произнесла она. — Просто несправедливо…

В этот миг девушка не заметила, как взгляд Дмитрия задержался на ее губах. Сейчас ему чертовски хотелось поцеловать ее, и даже мысль о том, что этот поцелуй как всегда все испортит, больше не казалась ему страшной. Несколько дней назад Дмитрия чуть не расстреляли, а сегодня вышвырнули на поверхность, где на его глазах погиб один из молодых солдатиков.

Словно почувствовав его настроение, Катя поспешно отстранилась.

— Хочешь что-нибудь поесть? — предложила она, пытаясь скрыть охватившее ее смущение. Ей стало неловко за свое поведение, ведь еще вчера она так же обнимала вернувшегося с поверхности Стаса.

От еды Дима отказался. Они поговорили еще несколько минут, после чего комнату наполнил звук тревожного вызова.

— Мне нужно идти, — произнесла Катя, расстроенно взглянув на дверь. — Ты же помнишь, как мы сюда шли? Сможешь сам выйти?

— Конечно.

— Только не попадайся никому на глаза. Здесь тебе нельзя находиться. Все, Дима, береги себя, — с этими словами девушка выскользнула из комнаты.

— И ты себя, — тихо ответил Лесков, глядя на закрывшуюся дверь.

Когда Катя ушла, он осторожно выглянул в коридор, и быстрым шагом направился к выходу их больницы. Вот только, будучи уже почти у цели, парню резко пришлось свернуть сначала в один коридор, затем в другой. Его спугнули раздавшиеся поблизости шаги. Как назло пришедшие люди уходить не торопились. Они остановились за углом и начали что-то бурно обсуждать.

«Да уйдите вы уже отсюда!» — с раздражением подумал Лесков. Конечно, можно было попробовать внушить этим товарищам, что они ничего не видели, вот только потом-то они все равно вспомнят. Начнутся разбирательства, кто его, Диму, сюда впустил. И скорее всего, та очаровательная дежурная будет первой, кто сдаст Катю, чтобы обелить свою репутацию.

Тем временем врачи, занявшие коридор, явно уходить не планировали. Их дискуссия принимала все более пылкий оборот — обсуждался какой-то побочный эффект, вызванный лекарством Вайнштейна, и один из докторов считал, что это было огромной халатностью со стороны Альберта колоть непроверенное лекарство.

«Вы можете обсуждать это где-нибудь в другом месте?», — с досадой подумал Лесков, и в этот самый момент опять услышал приближающиеся шаги, теперь уже с другой стороны. Прежде, чем его успели заметить, Дмитрий дернул ручку двери ближайшего кабинета, и на его удачу, она оказалась незаперта. Лесков проскользнул в просторное помещение и замер, прислушиваясь к шагам.

«Идиотизм», — с долей иронии подумал он. «Кому скажи… Чтобы я прежде от кого-то там прятался…»

— Вам нельзя здесь находиться, — строгий женский голос заставил Дмитрия мысленно выругаться. Он не заметил, что в этом кабинете была еще одна дверь, и явно оттуда вышла эта темноволосая девушка. Ее внешность показалась Лескову знакомой. Да, он видел ее в день своего первого допроса. Тогда она сидела подле Альберта.

Определенно, девушка тоже узнала его. Дмитрию показалось, что она напугана, хотя и пыталась скрыть свой страх. Ну разумеется. Сейчас ублюдок-«процветающий» — это то, чем принято пугать непослушных детей.

— Мне нужен Альберт Вайнштейн, — как можно мягче произнес он.

— Я очень рада, что он вам нужен, — в голосе девушки по-прежнему звучали металлические нотки. — Но в этом крыле может находиться только персонал госпиталя, коим, насколько мне известно, вы не являетесь. По сути, я обязана вызвать охрану. Кто вас вообще сюда впустил?

К счастью, Дмитрию не пришлось отвечать на этот вопрос. Дверь в кабинет приоткрылась, и на пороге появился Вайнштейн.

— Эрика, ты случайно не видела, куда я задевал…, - начал было он, но тут же осекся. — Лесков?

— Здравствуй, Альберт, — поприветствовал его Дима.

— Что ты здесь делаешь?

— Нам нужно поговорить. Жаль, только твоя лаборантка собирается вызвать охрану.

Эрика задержала на Лескове тяжелый взгляд, после чего обратилась к Вайнштейну:

— Я сейчас выйду за кофе, и, чтобы, когда я вернусь, его уже не было в моем кабинете!

С этими словами девушка покинула комнату.

Как только дверь за ее спиной закрылась, Вайнштейн тут же обрушился на Лескова, словно девятый вал на бумажный кораблик.

— Ты с ума сошел? — воскликнул он. — Какая она к черту лаборантка? Это же Эрика Воронцова, одна из разработчиков антидота. Мы с ней вместе работали. Додумался же такое сказать! Врагов тебе что ли мало? Она же дочка Полковника! Я ее почти две недели обрабатывал, все рассказывал, какой ты замечательный, чтобы она хоть как-то на своего принципиального папашу повлияла. Расписал тебя, понимаешь, как матрешку, а ты вместо того, чтобы проявить уважение, называешь ее лаборанткой. Ту, кто за тебя замолвил словечко перед своим отцом и братом! Просто непередаваемо!

— Ладно, не заводись, — Лесков скрестил руки на груди в непроизвольном защитном жесте. — При встрече извинюсь.

— Да уж сделай одолжение! Нет, ну что за люди… Стараешься для них…, - на миг Вайнштейн замолчал, желая перевести дух, после чего уже, смилостивившись, спросил, — Как твоя вылазка прошла?

— Не очень. Один погиб, двое ранены.

— А чего ты не помешал? С нашим зрением можно в муху попасть, не то что в разъем между доспехами робота.

— А сам тогда чего не стреляешь?

— Да мне и тут работы навалом. Я сплю, хорошо если четыре часа в сутки. От кофе уже тошнит. Ладно, не суть важно. Лучше скажи, зачем ты меня искал?

— Хотел узнать, что за побочные эффекты вызывает наше лекарство? — с ходу придумал Дима.

— Ах это… Так это потому, что использовалось на поздней стадии. Я вот о чем подумал… Дал бы ты мне свою кровь на анализ.

— Зачем?

— Хочу сравнить, отличается ли она от моей. Может, у тебя есть какие-то особенности ДНК, которые отвечают за ускоренную регенерацию. У полукровок такое редко встречается, но вдруг повезет. Может, нам удастся создать какое-то лекарство на основе твоей крови, позволяющее солдатам быстрее залечивать раны.

— Тогда конечно, если нужно, — согласился Дмитрий. — Но потом ты выведешь меня отсюда?

— Само собой.

На миг врач удивленно посмотрел на Лескова:

— Послушай, а как ты вообще попал в это крыло?

— Я воспользовался внушением, — солгал Дмитрий, не желая подставлять под удар дежурную и Катю.

— Допрыгаешься, честное слово! — пробормотал Альберт. — Ладно, пойдем, пока Эрика не вернулась, хватит с тебя на сегодня приключений.

Глава III

Кровь Дмитрия, на которую Вайнштейн возлагал большие надежды, на деле оказалась такой же, как у всех остальных. Она не обладала свойствами, необходимыми для ускоренного заживления ран, поэтому вскоре врачу пришлось отказаться от своей идеи разработать на ее основе лечебную сыворотку. В свою очередь, Дмитрия эта новость обрадовала еще меньше. Если бы задумка Вайнштейна удалась, то, конечно, пришлось бы рассказать Полковнику о некоторых особенностях своего организма, но выгоды от этого признания было бы куда больше, чем вреда. Подобная разработка могла бы не только пригодиться в госпитале, но и улучшить репутацию Дмитрия в глазах общественности. К тому же, Лескову больше не пришлось бы подставлять шею, поднимаясь на поверхность. Возможно, он бы даже смог повлиять на то, чтобы в проклятых вылазках перестал участвовать и Иван. Про Рому Дмитрию вообще было страшно думать. Суворов не блистал даже на обучении. Он часто промахивался и «погибал» чуть ли не каждую тренировку. Подобные неудачи сказывались и на состоянии самого Ромы: на нервах парень почти не спал и практически ничего не ел, отчего в последние дни и вовсе начал походить на тень.

Иван разделял опасения Лескова за их общего друга. В какой-то момент он не на шутку схлестнулся с Кириллом Матвеевичем, желая убедить того не отправлять Суворова на поверхность. Парень даже попытался пригрозить Ермакову, что если Ромка покинет территорию базы, то он, Иван, сам больше наверх не пойдет. Однако Кирилл Матвеевич мигом охладил пыл зарвавшегося просителя, заявив, что тогда приговор Лескова будет приведен в исполнение.

Последние четыре дня для троих друзей стали самыми напряженными. В течение этого времени Ермаков-младший каждый день являлся за Ромой, чтобы забрать его со своей группой на поверхность. Однако, когда парень, бледный как смерть, уже распрощавшись с Димой и Иваном, уходил, что-то происходило, и Рома буквально через несколько минут возвращался обратно в казармы.

— Вроде опять сказали, чтобы оставался, — растерянно и в то же время с облегчением объяснял Суворов своим обрадованным друзьям. Иван искренне удивлялся переменчивому настроению сына Ермакова, но вот Димина радость была скорее наигранной. Он не знал, как долго ему удастся внушать Алексею, что ему не надо брать Рому на поверхность. Пока Ермаков-младший лично приходил за солдатами, игра в переглядки могла продолжаться до бесконечности, но если однажды он пришлет вместо себя кого-то другого? Что делать тогда?

— Надо мной уже все солдаты ржут, — с улыбкой рассказывал Рома. — Уже подозревают, что на мне лихтин плохо смотрится, поэтому меня не берут.

— Тебя не берут, потому что ты помрешь на первом же шагу, — мрачно ответил Иван. — Надо что-то придумать, чтобы они окончательно от тебя отвалили. Я после вылазки с Лесковым все никак оправиться не могу, так еще ты тут… Герой России. Сидел бы в штабе, какой-нибудь херней занимался, нет же, всем приспичило тебя на поверхность гнать. Идиоты! Как будто там без тебя трупов мало!

— Ты как всегда умеешь «приободрить», — беззлобно огрызнулся Суворов.

— А что, мать твою, я должен сказать: верь в себя, и ты не сдохнешь? Извини, но там так не работает.

— Но Дима же как-то попал в своего первого робота. Может, и мне повезет.

— А с чего ты решил, что это он попал? Там много, кто стрелял.

Дмитрий спорить не стал. Там действительно стреляли сразу несколько снайперов, поэтому считать этого робота своей первой победой он не торопился. На самом-то деле ему вообще было безразлично, сколько железяк у кого на счету. Пока что все эти достижения не приносили великой пользы. Вражеские роботы попадались только на живца, причем живца в прямом смысле этого слова. Прежде была мысль отвлекать их какими-то механизмами или даже животными, вот только машины «процветающих» игнорировали их, если где-то поблизости затаился человек. Они всегда передвигались группами, и, даже если снайперу удавалось деактивировать одного из роботов, остальные машины обязательно начинали палить именно по человеку.

Диме и Ивану приходилось подниматься на поверхность два раза в неделю. Прежде Бехтерев любил пятничные вечера, но теперь он ненавидел этот день так же сильно, как вторник. В эти дни он чувствовал себя так, словно отправлялся играть в «русскую рулетку». Среди их группы были настоящие герои, которые не боялись умереть за родину, вот только Иван к таким не относился. Его охватывала бессильная злоба, когда кто-то говорил: «за родную землю умереть не жалко». Как будто это березовая роща да ручей горный нашептали: «погибайте за нас, дети мои», а не пузатые продажные мудаки в костюмах, устроившие всю эту заварушку. У Ивана не было, за кого умирать, но у него были те, для кого нужно жить. В первую очередь, его маленькая дочь. Каждый раз, когда он уходил на поверхность, девочка не могла заснуть. Вика сидела на своей кровати и крепко прижимала к груди своего единственного спасенного дракона. Почему-то ей казалось, что, если она выпустит его из рук, с папой случится что-то плохое. Она успокаивала себя собственной выдумкой, будто огромная крылатая тень защищает ее отца от железных чудовищ, которых прислали сюда глупые люди. Девочка даже не считала их злыми — именно глупыми. Разве умные люди могут желать войны?

Когда Иван возвращался, Вика сразу оживала. Она спрыгивала с кровати и бежала к отцу, игнорируя тот факт, что своими восклицаниями будит других детей. Крепко обняв его за шею, девочка не выпускала Ивана до тех пор, пока вконец уставшая, не засыпала у него на руках.

Но вот отношения Вики с другими детьми совершенно не складывались. В первую очередь потому, что она была единственной в своей группе, кто защищал ненавистного «процветающего». Она даже сцепилась с каким-то мальчишкой, который заявил, что его папа надает этому гаду по голове. Разумеется, родителей обоих чемпионов по вольной борьбе немедленно вызвали к воспитателю, надеясь, что они сумеют повлиять на своих отпрысков. Однако бедная преподавательница пришла в откровенный ужас, когда прямо у нее в кабинете сцепились еще и отцы провинившихся. Ей пришлось позвать на помощь, чтобы растащить двух разъяренных парней.

Несколько раз с Викой разбирались и родители других детей. И тогда у нее появилась дурацкая фразочка, которая вгоняла в ступор взрослых и откровенно веселила Ивана.

— Мой папа найдет вас, — угрожающе тихим голосом говорила Вика, мрачно глядя на своего взрослого обидчика, после чего гордо удалялась восвояси.

Единственной подругой девочки была Катя Белова, которая каждый день заходила к ней на несколько минут. Эти встречи для Вики были своего рода отдушиной. Ей нравилось дружить с этой «взрослой девочкой», потому что Катя всегда могла найти нужные слова, чтобы утешить или приободрить ее. Вика дорожила своей подругой еще и потому, что в детстве Катя дружила с Иваном. Разумеется, ни Белова, ни сам Иван даже не думали рассказывать Вике правду о своих настоящих отношениях в детском доме. В те времена Пуля считал Джоконду занудной серой монашкой, с которой даже говорить не о чем, в то время как Катя откровенно недолюбливала взрывного Ивана, который к тому же обожал напиваться до тошноты, а также много курил, матерился и обжимался на каждом углу с Алинкой.

Сейчас же, отношения Ивана и Кати действительно значительно улучшились. Белова не могла не оценить его привязанности к Вике, а он был благодарен девушке за то, что она тепло относится к его приемной дочери. Он не раз замечал, как лицо девочки при виде Кати озарялось счастливой улыбкой. Новоиспеченные подруги любили уединяться в коридоре и рассказывать друг другу, как у них проходит день.

Слушая Катю, Вика все чаще начала упрашивать девушку взять ее в помощницы. Чем сидеть в игровой с дурацкими одноклассниками, с которыми ей было неинтересно, девочка предпочитала заняться чем-то более полезным. Но на все мольбы Вики, Катя, само собой, отвечала мягким отказом, мол, подрастешь, может быть, тогда. Но Вика не сдавалась. Однажды она выбралась из детского корпуса и в жилой части города подловила самого Полковника. Мужчина потом еще долго смеялся, вспоминая деловую девочку, которая удрала от своих воспитателей, чтобы озвучить ему свое «выгодное предложение». Она даже написала список, чем она может быть полезна госпиталю, и громко зачитала его оторопевшему Полковнику. На что, к своему огромному разочарованию, услышала: «Живо вернись в детский комплекс!».

Сегодня Иван снова должен был сказать своей дочери, что идет наверх. Он знал, что девочка прекрасно помнит, в какие дни он сообщает ей о своем уходе, и так как на календаре была пятница, нетрудно было догадаться, в каком настроении пребывает Вика. Парень нашел ее в спальной комнате, где она сидела на кровати в обнимку со своим драконом. Лицо ее выглядело заплаканным.

— Прекращай реветь раньше времени, — ласково произнес Иван, присев рядом с ней на кровать. — Ты что, не моя дочь что ли?

В последнее время парень сам не заметил, как перестал осаживать Вику, когда та называла его папой. И сегодня впервые за долгое время он сам почему-то захотел назвать ее дочерью. Но девочка не обратила внимания на подобное обращение.

— Дурак Витька сказал, что так мне и надо, если мой папа не вернется, — всхлипывала она.

— И из-за этого ты расплакалась? — недоверчиво спросил Иван, погладив девочку по щеке, стирая слезу.

— Нет. Я его стукнула книжкой по голове.

— А потом расплакалась?

— Нет. Я посмотрела на календарь, — Вика взглянула на Ивана сквозь пелену слез, после чего обвила руками его шею. — Я с тобой пойду!

— Ты постоянно кричишь, что ненавидишь колготки. А там весь костюм, как одни сплошные колготки.

— Все равно, — пробормотала девочка.

— И там наверху темно.

— Ну и что!

— И страшно.

— Когда темно — не страшно. В темноте можно прятаться от дураков.

— Ну вот это ты верно подметила, — усмехнулся Иван. — А как тебе новость, что со мной теперь Дима ходит?

Услышав эти слова, девочка немного оживилась.

— А что он умеет делать? — спросила она.

«Ничего не умеет», — с иронией подумал Иван, но вслух произнес:

— Он очень крутой. Его все роботы боятся.

— Почему? — Вика недоверчиво прищурилась.

— Не знаю, боятся и все.

— Все говорят, что дядя Дима плохой…

— Из-за Димы мы с тобой до сих пор живы. Он принес нам лекарство, помнишь? А кому-то не успел. Поэтому его и считают плохим.

— Мальчишки говорят, что он строил роботов и готовил яд, чтобы всех убить.

— А потом принес нам лекарство и стал убивать своих же роботов? Сама веришь в эту ерунду?

Девочка слабо улыбнулась:

— Когда ты придешь?

— Через пару часов. Ложись спать. Когда проснешься, я уже буду в твоей комнате. Вот на этом стуле.

— Многие не возвращаются…

Иван замолчал. Он не знал, что на такое сказать ребенку. Как он мог клясться ей в том, что вернется, когда каждый день кто-то погибал. Вика не была дурочкой, которой можно было рассказать счастливую сказку, где все солдаты возвращаются домой.

— Послушай меня, — сказал он как можно более уверенно. — Мне есть, для кого возвращаться. Ты и я… это же не просто так. Мы — семья! А для меня семья и друзья — это самое важное, что может быть, понимаешь?

— Да, — девочка еще крепче прижалась к его груди. — Я очень-очень тебя люблю.

— Я тебя сильнее.

— Нет, я тебя.

Поцеловав ребенка в лоб, Иван ободряюще улыбнулся ей на прощание и покинул комнату.

На душе было чертовски тяжело. Уже за дверью парень глубоко вздохнул, пытаясь стряхнуть с себя ненужные эмоции, после чего направился обратно в казармы. Через полчаса будет объявлен сбор, поэтому нужно было еще успеть переодеться в лихтин и еще раз проверить винтовку.

В этот раз их группу возглавлял капитан Андрей Яковлев. Это был светловолосый рослый мужчина с густой бородой и пронзительными серыми глазами. Из-за этой самой бороды ему можно было дать как тридцать, так и все сорок, а угрюмый взгляд, казалось, прибавлял ему еще больше возраста. Среди солдат Яковлев был известен своим бесстрашием. После того, как он потерял всю свою семью, он, словно перестал бояться смерти. Однако старуха с косой забирать его не торопилась.

Оглядев собравшихся вокруг себя солдат, капитан мрачно произнес:

— Пока товарищ майор не залечит ранение, на поверхность вас буду сопровождать я. Кто из вас Лесков?

Дмитрий медленно снял с себя шлем, уже предчувствуя что-то недобро.

В тот же миг губы Яковлева искривились в усмешке.

— Так вот кому я обязан смертью своих жены и детей, — тихо произнес он, не сводя с Дмитрия тяжелого взгляда.

Лесков молчал. Несколько секунд они смотрели друг на друга, словно два зверя, готовых разорвать друг друга, но в итоге Яковлев, словно опомнившись, произнес:

— Живо все в лифт!

На поверхности царила уже привычная гробовая тишина. Затаив дыхание, ночь с жестоким любопытством наблюдала за появившейся на поверхности группой людей. В этом разрушенном театре она была единственным зрителем, который не вмешался бы даже в том случае, если бы все актеры начали умирать один за другим. Происходящее в городе словно забавляло ее. Иногда ей нравилось направлять на сцену прожектор луны, чтобы в деталях осветить главных героев, и в такие моменты они старались укрыться в тени машин. Ночь уже не раз видела этот спектакль. Знала, с чего он начинался, знала, чем закончится. Сюжет отличался лишь количеством новых трупов и окаменевших роботов.

Однако в этот раз кто-то решил переписать привычный сценарий. Когда Яковлев и его группа вышли из здания станции «Адмиралтейская» и добрались до границы, где заканчивалась свободная от роботов территория, несколько ярких вспышек осветили черное, как смоль небо.

— В укрытие! В укрытие! — в тревоге закричал Андрей Яковлев, и в тот же миг сбитый вражеский беспилотный бомбардировщик рухнул неподалеку от станции. Следом был сбит еще один. Затем прогремело еще несколько взрывов. В суете было неясно, сколько самолетов прислали «процветающие», зато роботов было не меньше двадцати. Теперь Яковлеву стало понятно, почему в прошлые две вылазки они не встретили ни одной вражеской машины. Те попросту изучали, когда и откуда выбираются группы.

И уже через миг команда Яковлева получила сообщение, что входы в здания двух ближайших станций метро завалены. Слова Андрея о том, что нужно возвращаться обратно, так и не были озвучены.

— Разрушены Адмиралтейская и Театральная, — сообщал механический диспетчер. — Доступ к станциям Садовая и Невский проспект ограничен наличием вражеского патруля. Высылаем вам подкрепление.

Вот только до этого самого подкрепления нужно было сначала дожить. Проклятые роботы разносили все на своем пути, пытаясь уничтожить попавших в западню людей. Трое ребят погибли практически сразу же.

— Какая из станций доступна? — прокричал Яковлев, обращаясь к компьютеру.

— Рекомендуется оставаться на месте — лихтин не позволит роботам вас заметить.

— Они тут все взрывают к чертям собачьим! Скажи, где мы можем спуститься?

— Василеостровская.

— Мы что, вплавь будем добираться, идиот? Какие еще чистые?

— Технологический институт, — ответил компьютер.

— Далеко! Далеко, черт возьми! Выведи бойцам план системы канализации. Попробуем…

Голос Андрея Яковлева оборвался. Раздалась серия выстрелов, после чего место, где затаился командир, осветила взрывная вспышка. Трое роботов, которые обнаружили его, взорвались вместе с ним.

— Ради Бога, не отстреливайся, выдашь нас! — дрожащим голосом произнес Иван, обратившись к Лескову. Каким-то чудом он и Дмитрий, прячась за машинами, успели скрыться в полуразрушенном здании, и теперь вжимались в стены, молясь, чтобы их не обнаружили. — Когда… Когда придут наши железяки, попробуем добраться до канализации. Люки специально оставили открытыми.

— Если верить плану, тут недалеко, — Лесков и вовсе с трудом заставил себя заговорить. Так было всегда, когда ему делалось страшно. Где-то неподалеку вновь прогремел взрыв.

— Сейчас здесь все далеко, — в голосе Ивана слышалось неприкрытое отчаяние. Затем он обратился по общей связи к остальным. Он попытался выяснить, кто еще выжил, но ответом ему стало пронизывающее до костей молчание. В тот же момент прекратилась и стрельба. Роботы словно выманивали своих жертв, мол, посмотрите, ушли мы или нет. И как только вы дернетесь, мы вас найдем.

— Димка, главное, не шевелись. Я не хочу здесь подохнуть, — Лесков снова услышал голос друга.

— Не подохнем.

— Знать бы, что там происхо…

Прежде чем Иван успел договорить: с ними на связь вышел Кирилл Матвеевич. Чтобы очистить территорию от роботов, он собирался отправить беспилотник, однако боялся взрывом зацепить тех, кто уцелел. Когда он услышал голоса Ивана и Димы и выяснил их местоположение, то решение пришлось изменить.

Тишина, царящая на улице, вскоре вновь сменилась оглушительным грохотом выстрелов.

— Слышишь, наши машинки «запели», — в голосе Ивана послышалась призрачная надежда.

— Надо выбираться! Тут все сейчас взорвут! — воскликнул Дима, когда от следующего взрыва дом, в котором они прятались, буквально затрясся. На стене, у которой они стояли, появилась глубокая трещина. С потолка посыпалась крошка.

Понимая, что у них нет выхода, парни бросились прочь. В какой-то момент Лесков услышал, как Иван тихо вскрикнул. Пуля попала ему в руку, и парень поспешно зажал ладонью рану.

Каким-то чудом им удалось выбраться с другой стороны здания и проникнуть через пролом в стене в соседнее. Где-то поблизости звучали выстрелы. Один из преследующих их роботов был уничтожен своим уже перепрограмированным «собратом».

Открытый люк зиял уже совсем близко, когда один из вражеских роботов выстрелил в сторону беглецов из гранатомета. Он промахнулся лишь потому, что в этот момент его атаковал все тот же «собрат-предатель». Однако граната взорвалась настолько близко от Дмитрия, что его отшвырнуло в сторону, и он на миг потерял сознание. Иван первым успел скрыться в люке, и когда он поднял голову, то к своему ужасу обнаружил, что его друг не спускается следом.

Стоя по пояс в зловонной воде, парень пытался докричаться до Лескова по рации. Но вместо ответа до него доносилось лишь тихое потрескивание.

— Димка, твою мать, пожалуйста! — Бехтерев буквально умолял друга ответить. Нужно было заставить себя вернуться на поверхность и попробовать найти его. Но если он мертв? Эта мысль окатила Ивана ледяной волной. В грудь словно натолкали камней, которые придавили сердце.

— Димка, я же не могу уйти, когда ты там! — в отчаянии воскликнул он. — Ответь, ну пожалуйста!

Вместо ответа Иван услышал приближающийся звук механического движения. И прежде чем вражеский робот успел заглянуть в канализационный люк, парень нырнул под воду…

Дмитрий пришел в себя оттого, что ему стало не хватать воздуха. Поврежденный при взрыве шлем начал душить его, и первым действием парня было стянуть его с себя. А затем пришло понимание того, что на него смотрит один из роботов. Его металлические «руки» были оторваны в бою, но машина преспокойно могла наступить на человека и раздавить его своим весом. Здесь же находилось еще несколько роботов, которые все еще держали Дмитрия на прицеле, но стрелять почему-то не торопились.

«Это наши или вражеские»? — Лесков лихорадочно скользнул взглядом по металлическому солдату. «Нет, у наших шеи поврежденные… Черт… Он что, меня не видит? Но я же без шлема!»

Дмитрий замер, боясь пошевелиться. Чертовы роботы приближались к нему один за другим, наклонялись и замирали, словно раздумывая, что делать дальше. Когда вокруг Лескова собралось уже семь вражеских машин, Дмитрий уже не знал, что и думать.

Наконец безрукий робот выпрямился и направился прочь, оставляя за своей спиной разнесенную до основания горящую улицу. Остальные машины немедленно последовали его примеру.

Дмитрий не поднимался с земли, пока они окончательно не скрылись из виду. Затем он в отчаянии огляделся по сторонам, разыскивая взглядом своего друга. В какой-то миг он почувствовал облегчение, что нигде не видит его тела. Быть может, он успел уйти. Хоть бы успел!

Поднимаясь с земли, Лесков ощутил сильную боль в области левой лопатки. При падении он сильно ударился о камни, но сейчас парень старался не обращать на это внимание. Сейчас главное было найти Ивана.

Он добрался до люка и уже хотел было спуститься вниз, как увидел Бехтерева. Дима не мог услышать отборные ругательства, которые вырвались из уст его перепуганного и одновременно обрадованного друга из-за шлема, глушившего любые звуки извне. Но, когда тот, мокрый и пахнущий чуть лучше тухлого яйца, крепко обнял его, Лесков впервые понял, что такое настоящее счастье. Когда пришло осознание того, что его лучший друг жив, шок от всего случившегося сменился яркой вспышкой радости. Это ощущение нельзя было сравнить ни с успехами на работе, ни с покупкой своей первой машины, ни с поездкой в страну своей мечты.

Понимая, что Дмитрию, потерявшему шлем, придется идти без карты и в кромешной темноте, Иван схватил друга за рукав и первым направился вперед. Интересоваться состоянием Лескова прямо сейчас, неподалеку от открытого люка, он не рискнул — побоялся, что роботы снова могут вернуться, и тогда эта канализация станет для двух друзей последним пристанищем.

Наконец, отойдя на безопасное расстояние, Иван отключил систему звукоизоляции, и обратился к Дмитрию:

— До сих пор не верю, что мы выбрались! Ты вообще как, в порядке?

— Да, — все еще несколько рассеянно отозвался Лесков. Он сам до сих пор не верил, что им удалось уйти. — А что с твоей раной?

— Да ничего. Вернемся на базу, дерьмом всяким колоть будут, а то я тут со своим купанием наверняка заразы нахватал. Ладно, не суть важно! Лучше скажи, что происходило с тобой на поверхности… Димка, я не бросил тебя! Там этих уродов было до хрена и больше… Как только бы они свалили…

— Да я знаю, успокойся, — перебил его Дмитрий.

— Но как ты успел спрятаться?

— Я не прятался. Они не тронули меня.

— Как это не тронули? — Иван обернулся, и в тот же миг Лесков применил внушение, заставляя друга не замечать светящиеся в темноте глаза «иного». Еще не хватало рассказывать ему об особенностях своего организма в сточной канализации.

«В следующий раз», — пообещал себе Дима.

— Почему они тебя не тронули? — ошарашенно повторил Иван.

— Я допускаю мысль, что раз я «процветающий» с видом на жительство в Австралии, мое имя могли добавить в базу «неприкосновенных». Теоретически.

— Вот тебе на! — вырвалось у Ивана. — Так ты же это, можешь хоть сейчас выйти на поверхность и всех их перестрелять!

— Если они не будут атаковать меня, как угрозу, то да.

— Стоит сказать об этом Ермакову. Если такая фигня с роботами действительно реальна, мы за один день целую армию наберем. То есть ты. Слушай, так, может, ты и приказывать им можешь?

— Надо попробовать. Я, знаешь ли, не додумался вытянуть руку вперед и воскликнуть: стой!

Иван усмехнулся.

— Ладно, сначала дойти надо. Пехать тут нормально придется. Судя по плану, можем только с Техноложки попасть в город, ни разу не поднимаясь на поверхность.

— Дойдем, куда денемся. Попробуй связаться с базой, скажи, чтобы не оплакивали нас раньше времени…

Дмитрий не знал, сколько времени они плутали по канализации, но, к счастью, вскоре уровень воды заметно понизился, и весь дальнейший путь она едва доставала до щиколоток. Запах гниющей затхлой воды, плесени и тухлятины смешивались в отвратительный коктейль, и сейчас Лесков мысленно пожалел, что у него нет шлема, и приходится вдыхать эту вонь.

Иван по-прежнему шагал впереди, стараясь не обращать внимания на сильную боль в руке. Ему удалось выйти на связь с Ермаковым и сообщить, что они попробуют попасть на базу через станцию Технологический Институт.

Когда они наконец добрались до назначенного места, станция метро встретила их тусклым приветственным светом.

— А мы с тобой живучие, да, Димон? — улыбнулся Иван, завидев заветную надпись «Технологический институт».

— Скорее везучие, — отозвался Лесков. — Помнишь, как мы тут от ментов бегали?

— Еще бы. Олег тоже идиот — фуражку ему захотелось стырить. Главное, нахрена? Как только убежали, так сразу же выкинули.

— Так это же ты ему на спор предложил, — с улыбкой напомнил ему Лесков.

— Я ж не думал, что он реально ее сорвет. Так, по приколу предложил.

— От твоего прикола чуть Игоря не загребли. А потом Олег со злости его на диету посадил. Две недели мучил.

— Я помню. Олег в тот раз, конечно, малеха переборщил. Он, кажись, вообще ему жрать не давал.

— Только завтрак. Мы тогда еще с Ромкой тайком ему еду передавали.

— Что, правда что ли? — Иван усмехнулся. — Олег узнал бы, убил обоих.

— А ты не передавал?

— Неа. Я тогда был с Олегом солидарен. Мне казалось: чтобы похудеть, надо вообще ничего не есть. Как в концлагере.

Оказавшись на станции, парни заметили несколько приближающихся к ним солдат. Ермаков послал встретить прибывших, чтобы оказать им первую помощь. И уже через секунду тишину разорвал хорошо знакомый Дмитрию голос. Радостное восклицание «Босс!» эхом прокатилось под потолками станции, отскакивая от стен, словно теннисный мячик.

— Реальный нежданчик, босс! Вы живы!

Один из встречающих солдат бросился вперед своей группы, и вскоре ошарашенный Дмитрий оказался в медвежьих объятий своего бывшего водителя.

— Здравствуй, Георгий, я тоже рад тебя видеть! — с улыбкой произнес Дмитрий, чувствуя, что у него вот-вот затрещат ребра. — Только отпусти уже меня. Я же только что из канализации.

— Ну вообще! Ну вообще! — не переставал восклицать сияющий от радости Георгий. — Я ж теперь всю войну верняк на позитиве буду! Мелкий же мой оклемался, и Ленок, благодаря лекарству вашего знакомого лепилы, выкарабкалась. Теща, правда, тоже живучей оказалась, но эту бабу даже чума не возьмет. Раньше всю плешь проедала и сейчас, едва очухалась, начала. Ну ладно, черт с ней! Вы-то как, босс? Не ранены?

— Нормально, — Дима улыбнулся, услышав хорошие новости. — Пусть об Иване позаботятся. Ему руку зацепило.

— Вообще не проблема. Сейчас лучшую койку в госпитале нарисуем. Я там двух медсестричек знаю, подсуетился уже, связи навел. Они его по первому классу обслуживать будут.

— Не, не надо госпиталь, — Иван отвлекся от разговора с другим солдатом. — Мне же к мелкой еще надо вернуться сегодня.

— Сегодня точняк не вариант! — перебил его Лось. — Старшие пацаны сказали, что лучше пока загаситься. Бомбежка может повториться, а в некоторых местах канализация слишком близко к поверхности расположена. Может зацепить.

— Мы сообщим вашему руководству, что вы остаетесь у нас на базе, — вмешался другой солдат.

— Похеру на руководство, мне дочери надо сообщить! — Иван почувствовал нарастающую волну раздражения. — Как можно быстрее. Она же не спит, переживает.

— Когда руководство решит, тогда и сообщат, — солдат нахмурился, недовольный приказным тоном Бехтерева.

— Слушай, ты, дятел, я тебе сказал… — начал было Иван, но, прежде чем этот диалог не успел перерасти в ссору, Лесков внушил оппоненту Бехтерева абсолютную покорность.

— Будет сделано, — немедленно выпалил солдат, после чего Иван затих. Боль в руке сделала его еще более раздражительным. К тому же ему чертовски хотелось снять с себя лихтин и принять душ, не говоря уже о получении медицинской помощи.

— Босс, вы не поверите, кого я здесь встретил, — продолжил Георгий, обратившись к Дмитрию уже в шахте лифта.

— Неужели ты способен удивить меня больше, чем своей выжившей тещей? — Лесков с долей иронии посмотрел на своего бывшего шофера. — Кстати, лучше не называй меня боссом. Сам понимаешь, какая у меня сейчас репутация.

— Да пошли они! — Лосенко рявкнул настолько громко, что несколько человек буквально вздрогнули от неожиданности. — Я им всем так морды повыравниваю, обои можно будет клеить! Я вам жизнью сына обязан! Эй, вы все слышали? Он моего сына спас! И, если кто хавальник разинет в его сторону…

— Угомонись! — с раздражением ответил один из солдат. — Никто к вам не лезет.

Ворча и пререкаясь, группа наконец добралась до базы. Город под станцией «Технологический Институт» был спроектирован точно так же, как под Адмиралтейской, вот только впервые Дмитрию удалось увидеть его жилую часть. Она совершенно не походила на серые безжизненные коробки зданий военной базы. Дмитрию показалось, что он попал в тихую деревушку с четырехэтажными аккуратными домами с покатыми крышами. Земля здесь была покрыта не холодной плиткой, а настоящими газончиками или асфальтовыми дорожками. Но больше всего Дмитрия поразила проекция ночного неба.

— Людям легче живется под землей, когда они видят, как встает и заходит солнце, — пояснил Лескову Георгий.

— То есть днем оно становится голубым?

— Да. Даже облака появляются. Нет только пасмурной погоды. И так все подавленные.

— Понимаю. Послушай, я могу где-нибудь принять душ и переодеться?

— Как раз туда и направляемся. Пока вокруг вашего друга лепилы зашивают, покажу вам, где можно помыться. В домах, кстати, душевых своих нет — слишком жирно. Пойдете в общую.

— Да мне безразлично, в какую. Этот запах канализации меня просто убивает.

— А что вы думали, «Шанелем» там будет пахнуть? — хохотнул Георгий. — Трудно вам, наверное, приходится. Не привыкли вы к такой жизни. Вам бы в кабинете сидеть, да бумажки подписывать…

— Дима?

Лесков не мог не узнать этого голоса. Он обернулся, все еще не веря, что слышит его, а затем увидел девушку, облаченную в военную форму. Она изменилась. Теперь у нее были темные волосы до плеч, однако ее лица Дмитрий не мог не узнать.

— Вот про нее я и хотел вас сказать, — Лось наконец вспомнил, что он хотел сообщить Диме в лифте, прежде чем отвлекся на ругань. — Когда я ее в первый раз увидел, решил, что померещилось… Но это же она, да?

Прежде, чем Дмитрий успел ответить, девушка подбежала к нему, желая обнять, но тут же остановилась.

— Тебе надо помыться, — произнесла она, весело улыбнувшись. — Хоть ты и числишься моим женихом, узами брака мы все еще не связаны. Поэтому я не обязана обнимать тебя такого… ароматного.

— Могла бы уж и обнять. Учитывая, что я устроил ради тебя, — Дмитрий улыбнулся в ответ, все еще не веря тому, что видит перед собой Оксану.

— А я к ней подходил, — немедленно вмешался Георгий. — Я говорил ей, что видел ее где-то, а она сказала: нет, мы не знакомы. А я то знаю себя. Я красивых женщин не забываю! Увидел ее и подумал: кто вас знает, босс, вы еще тот жук, могли и разводилово замутить!

То, что произошло в ночь гибели Оксаны, действительно оказалось хорошо проработанной инсценировкой. Дмитрию пришлось подключить надежных знакомых и заплатить им внушительную сумму денег, чтобы все сочли девушку мертвой. А ему удалось хорошо разыграть недовольного богача, у которого сорвалась удачная сделка. Конечно же, он рисковал, но Оксана никак не желала становиться спонсором «Процветания» ни лично, ни через Дмитрия. Но они оба понимали, что сразу после свадьбы, «процветающие» избавятся от нее, чтобы Лесков стал полноправным наследником компании. Таким образом, принимать решение нужно было быстро.

Позже Лесков не раз задумывался, зачем он так сильно подставился из-за какой-то принципиальной девицы. Он не испытывал к ней влечения, и в каком-то смысле ее слепое благородство даже немного раздражало его. Но где-то в глубине души парень не мог не уважать ее.

— Ну я, наверное, оставлю вас, — с этими словами Георгий многозначительно подмигнул Дмитрию, после чего довольный направился прочь.

— Мне бы все-таки в душ попасть…, - начал было Дмитрий, но Оксана уже сама предложила проводить его.

— Как ты жила все это время? — спросил Лесков по дороге к душевому помещению. — И, главное, как тебе удалось выжить?

— Жила так, как ты мне сказал. Как затворница. На всякий случай изменила прическу, но с того момента, как я сошла с Сапсана в Питере, и меня встретил твой человек, я больше на улице не была. Жила в той однокомнатной квартирке, и из всех собеседников у меня был только кот. А выжила потому, что не открыла дверь, когда ко мне пришли ставить фильтр. Они приходили трижды, а я сидела в гостиной, затаив дыхание и боясь, что в следующий раз они взломают дверь вместе с полицией. О том, что происходит в городе, я узнала по-настоящему лишь тогда, когда ко мне пришла группа солдат, решившая меня эвакуировать. Когда они выбили дверь, я ужасно испугалась. Но потом, уже оказавшись здесь, решила продолжать играть роль Натальи Орловой.

— Играть роль? — эхом повторил Дмитрий. — А ведь ты могла сейчас быть самой собой в Сиднее, жить в роскошном особняке и загорать на пляже. Не жалеешь?

— Если бы я сейчас была в Сиднее, то уж точно не была бы самой собой, — девушка горько усмехнулась. — Мне моя совесть дороже любого особняка.

— И поэтому ты сейчас в военной форме?

— Инструктор мною доволен. Какое-то время я побыла медсестрой, но сейчас у нас все женщины — медсестры. А нужны бойцы. Не только ведь мужчинам воевать.

— Тем не менее я против, чтобы ты поднималась на поверхность, — Дмитрий нахмурился.

— Ты мне еще не муж, чтобы запрещать. Лучше скажи, как ты здесь оказался? Процветающий!

— Если тебя интересуют последние часы моей жизни, то через канализацию.

Девушка улыбнулась.

— Тебе не дали вид на жительство в Сиднее?

— Дали, но уже в день катастрофы, когда я понял, что все мои друзья отравились, и только у меня есть лекарство.

— Кое-кто говорит, что «процветающие» предали тебя, и чтобы выжить среди тех, кого предал ты, тебе пришлось отдать им антидот. Это правда?

— Знаешь, я уже настолько устал пересказывать эту историю, что мне проще сказать «да», чем объяснять, почему «нет».

Оксана вновь улыбнулась.

— Я скучала по тебе. Даже, если ты — тот ублюдок, которым тебя считают выжившие.

— Мне лестно это слышать, — Дмитрий улыбнулся в ответ.

Спустя несколько минут Лесков наконец получил возможность снять с себя форму и ненавистный лихтин, после чего встал под теплые струи воды, с наслаждением смывая с себя зловоние канализации. Хотелось смыть с себя всю эту проклятую ночь, которую он и Иван пережили только по воле случая. Вот только когда они вернутся на базу, Дмитрий снова услышит от кого-нибудь из солдат, что лучше бы «процветающий» сдох, а не отец троих детей или чей-то брат. К тому же Лесков не знал, как отреагируют люди, когда узнают, что роботы его не трогают. Наверняка, решат, что он знал об этом заранее и нарочно прятался вместе со всеми, чтобы ничего не делать. В каком-то смысле каждый шаг Дмитрия автоматически окрашивался в черный. Бранн как-то сказал ему: «Если все решат объявить вас чудовищем, вы хоть ребенка спасайте из рук извергов, в народе все равно скажут: чудовище напало на дитя. Поэтому не тратьте время на объяснения, и пусть говорят, что хотят. Ведь, по сути, не так уж и важно, о чем перешептываются у вас за спиной. Главное, чтобы под вашим взглядом они умолкали».

Погруженный в свои мысли, Дмитрий не обратил внимания, как дверь в душевое помещение открылась. Звук приближающихся шагов поглотил шум воды, поэтому отреагировал Лесков только на голос Оксаны, снова внезапно прозвучавший у него за спиной.

— Я не хочу, чтобы ты возвращался на ту станцию. Хочу, чтобы остался со мной.

Дмитрий выключил воду, и сняв с перегородки полотенце, обмотал его вокруг талии. Затем молча обернулся на девушку. Она принесла ему чистую одежду, которую положила на деревянную лавку, однако уходить не спешила.

— Решай скорее. Это мужская душевая, и сюда могут войти в любую минуту, — усмехнулась она. Девушка стояла всего в нескольких шагах от него, по-прежнему облаченная в солдатскую форму, однако ее взгляд недвусмысленно задержался на полотенце Дмитрия.

Глава IV

Случившееся в эту ночь на поверхности не могло не оставить своего следа. Прежде Дмитрию казалось, что смерть — это нечто абстрактное, нечто такое, о чем часто болтают старики, поэты, священники да депрессивные подростки. Прежде ему ни разу не приходилось сталкиваться с ней лицом к лицу так близко, чтобы он успел разглядеть ее по-настоящему. Да, был момент, когда его в юношестве похитили по приказу Бранна, и было страшно за собственную жизнь. Был момент, когда в номер отеля, где он находился, ворвались два вооруженных индийца. И еще был момент, когда его собирались расстрелять за «процветающих». Но все эти эмоции нельзя было сравнить с тем, что испытал Лесков, когда над ним склонилось безглазое, безликое и пугающе равнодушное лицо механического солдата. Вот так она и выглядела, эта самая смерть. У нее не было черной мантии и косы, от нее не исходили волны пронизывающего холода, и она не пахла сырой могильной землей. Вот только Дмитрий сразу узнал ее пустое безразличное лицо.

Только сейчас, смыв с себя последние несколько часов, парень почувствовал себя в относительной безопасности. После всего пережитого страх наконец отступил, и его место заняла свинцовая усталость. Лесков ощущал себя измотанным и выжатым, словно лимон. Единственное, что ему хотелось сделать в данный момент — это лечь на кровать и попытаться уснуть. Но вместо этого он попросил Оксану отвести его в ту часть лагеря, где работают здешние инженеры. Девушка согласилась, но ее голос прозвучал подчеркнуто сдержанно. Она не злилась на него, нет, скорее пыталась скрыть досаду за то, что Лесков по-прежнему предпочитал оставаться с ней друзьями.

До нужного здания они добирались в полном молчании. Отвергнутая красавица не могла пересилить себя и заговорить первой, а Дмитрий и не пытался. Прожив с Оксаной несколько месяцев под одной крышей, он знал, что, когда она не в настроении, ее лучше лишний раз не трогать.

— Боюсь, что с тобой там даже никто разговаривать не будет, — девушка обратилась к нему лишь тогда, когда остановилась на пороге. — Если честно, сейчас я должна была сообщить руководству, что прогуливаюсь тут с тобой. Скорее всего тебя уже разыскивают.

Девушка положила руку на сенсорную панель замка, после чего раздался противный звук отказа в доступе.

— Господи, неужели нельзя сменить этот скрип на что-то более приличное, — Оксана поморщилась. — Я бы уже давно…

Но в ту же секунду девушку прервал голос вышедшего на связь дежурного.

— Я привела к вам Дмитрия Лескова, — пояснила Оксана. — У него важный разговор с главному инженеру.

— Да, вот прямо сейчас главный инженер все бросит и побежит общаться с «процветающим», — язвительно прокомментировал дежурный, но затем все же нехотя добавил: — Обождите!

Спустя пару минут дверь отворилась, и на пороге возникли двое вооруженных солдат.

— Привет, Наташа, — сказал один из них, слегка порозовев от смущения. Но затем, насупившись, он уже увереннее добавил, — Ты чего с ним разгуливаешь? Это же «процветающий».

— Да уж, «процветающий», — девушка с улыбкой покосилась на Лескова. — «Процветающие» сейчас шампанское в Сиднее пьют, а не по канализации бегают. Макс, будь другом, проводи его к главному инженеру. Вопрос действительно очень важный, поэтому помоги, пожалуйста. Без тебя никак.

С этими словами Оксана посмотрела на парня такими глазами, что Макс немедленно растаял.

— Савельев его не примет без распоряжения руководства, — уже мягче пробормотал он. — Можно к зам-у попробовать.

— Попробуй, солнышко, — девушка ласково улыбнулась, и Макс снова порозовел.

— Ладно, пошли, — приказал он Дмитрию. — И чтобы не дурил. Иди впереди, чтобы я тебя видел!

— Удачи, Дим, — произнесла Оксана, и, одарив Лескова улыбкой, направилась прочь. Дмитрий остался наедине с двумя солдатами.

— Как ты до сих пор жив, ублюдок? — спросил Макс, смерив «процветающего» тяжелым взглядом.

— Я не оскорблял малознакомых людей, — прохладным тоном отозвался Дмитрий. Он понимал, что для достижения своей цели иногда приходится терпеть и помалкивать, но постоянные нападки солдат все больше начинали его раздражать.

— Сейчас договоришься, — пригрозил Лескову спутник Макса. — Иди, давай!

На удивление, заместитель главного инженера все-таки согласился принять Дмитрия. Возможно, его действительно заинтересовала некая важная информация, не терпящая отлагательств, а, быть может, ему, как и большинству выжившим, было, что сказать «ненавистному богачу».

Константин Морозов принял Дмитрия в огромном зале, где в ряд были выстроены несколько роботов «процветающих». Машины, подобно дрессированным псам, одна за другой выполняли приказы ученого, которые он отдавал посредством странного прибора на своей голове.

— Что же там у вас за важность такая, что до утра не дотерпеть? — удивленно спросил Константин, оборачиваясь на вошедших. В первую очередь Дмитрия поразил его чрезмерно высокий рост и сильная худоба, из-за которой Морозов казался еще более нескладным. Внешне ученому можно было дать около сорока лет, хотя очки в тяжелой оправе делали его несколько старше. Еще более странным мужчину делали его длинные русые волосы, стянутые в тонкий хвостик.

— Мое имя Дмитрий Лесков.

— Да, да, мне сообщили: Дима, бывший «процветающий», — спокойным тоном ответил мужчина, поправляя очки. — А я — Костя. Рассказывайте, с чем пожаловали.

Еще больше внешности ученого Дмитрия поразило его непривычное дружелюбие. Этот человек оказался первым, кто не попытался прямо с порога обвинить Лескова во всех смертных грехах.

— Меньше часа назад я вернулся с поверхности, — начал Дмитрий. — И меня озадачило то, что ни один из вражеских роботов не тронул меня.

Бросив взгляд на удивленных солдат, сопровождавших его, Лесков продолжил:

— У меня есть догадки, что в их базу данных я занесен, как «неприкосновенный». Если это правда, я могу хоть сейчас подняться на поверхность и набрать вам целую армию «перебежчиков».

Услышав эти слова, Константин заметно оживился. На усталом лице промелькнул неподдельный интерес.

— Давайте проверим! — воскликнул он.

Мужчина снял со своей головы прибор и, подняв с пола планшет, начал быстро вводить какие-то данные.

— Как ваша фамилия? Повторите, пожалуйста?

— Лесков.

— Лисков? Как лиса?

— Нет, как лес, — Дмитрий еще больше удивился. Все знали его фамилию, словно религиозные фанатики знают главного антипода своего любимого божества. Но этот человек заметно отличался от остальных.

— Смотрите-ка, есть! — в голосе Константина послышалось ликование. — Ничего себе! Как же они допустили такой ляп? Вот дураки. Повезло вам, Дима. Защита уровня «Си»!

— А что значит этот уровень? — уже не обращая внимания на солдат, Дмитрий приблизился к ученому и заглянул ему в планшет. Макс попытался было задержать его, но Константин вежливо попросил обоих солдат подождать снаружи.

— Он может быть прислан в качестве шпиона, — возмутился было Макс. — Вдруг он явился сюда за какой-то ценной информацией. Или вовсе собирается вас убить.

— Да кому я нужен, — отмахнулся Константин. — Давайте, выйдите, ребятки. Не нервируйте меня.

Только когда солдаты покинули помещение, Морозов снова обратился к Дмитрию:

— «Си» — это, к сожалению, самый низкий. Для сравнения, уровень «Эй» означает, что все роботы должны оставить свои прежние позиции и любыми способами уберечь хозяина от опасности. А уровень «Би» — когда хозяина защищают только те роботы, которые находятся поблизости. К тому же владельцы уровней «эй» и «би» могут отдавать роботам голосовые приказы. А вот «Си» означает, что данного человека просто не надо трогать. Но вообще, «Си» — это больше для галочки, его всем раздают.

Несколько смутившись того, как невежливо прозвучали последние слова, Константин поспешно добавил:

— Но все равно «процветающие» вас ценят. Хоть… Хоть и не очень сильно.

— Благодарю, — Лесков невольно усмехнулся. — А будут ли машины так же игнорировать меня, если я попробую навредить им?

— В чем я уверен на сто процентов: если присвоен уровень защиты, они не могут навредить вам. Боже, но это ведь невероятное везение! Феноменально!

Константин довольно ухмыльнулся, всем своим видом напоминая скорее злоумышленника, нежели ученого.

— Я правильно вас понял, — продолжил мужчина, — вы хотите подняться на поверхность, чтобы поохотиться? Один?

— Не один. Я бы взял с собой одного из этих железных дровосеков, — взгляд Дмитрия задержался на роботах. — Сегодня на поверхности я заметил, что вражеские машины не атакуют и «перебежчиков».

— Да, но это лишь вопрос времени. Я сразу руководству сказал: будут атаковать, как только программеры «процветающих» поймут, что мы делаем с вырубленными машинами. А пока что всех «перебежчиков» считают уничтоженными.

— В любом случае я не нахожу эффективным отстреливать по двое-трое за сутки, в то время как снайперы гибнут один за другим. Сегодня на моих глазах полегла целая группа.

— Я знаю, — Константин понизил голос. — Коллеги постоянно говорят о новых погибших. Мне повезло, что у меня из близких есть только мама, и она выжила благодаря вашему лекарству. Мне жаль, что люди не понимают, что вы — не враг.

— Спасибо, — от этих слов теперь уже Дмитрию сделалось несколько неловко. Он привык, что все воспринимают его не иначе как чудовище, а слова поддержки произносили только друзья.

— Когда вы собираетесь снова подняться на поверхность? — спросил Константин.

— Чем скорее, тем лучше.

— Вот же! — всплеснув руками, ученый начал нервно мерить шагами комнату, после чего воскликнул, — Чем черт не шутит, давайте попробуем. Если вы действительно сможете это сделать, это будет прорыв! Правда, сомневаюсь, что это протянется долго…

— Всегда можно вернуться к прежней тактике.

— По-хорошему, мне бы с руководством обсудить этот нюанс, — Константин потер переносицу. — Когда враг поймет, что мы тут творим с их железом…

— Они так и так поймут, но у нас уже будет существенное пополнение в армии.

— Знаете что, — Константин замялся, а затем, понизив голос, добавил, — Давайте я, наверное, сейчас действительно не буду докладывать руководству. Они опять болтовню разведут, будут думать-гадать, что делать. Потеряем много времени. А я могу выпустить вас на поверхность прямо из этого здания. У меня есть доступ к лифтам. Робота тоже дам. Выбирайте любого из этих семи. Только зачем он вам, пока что не очень понимаю.

— Мне нужно, чтобы он поднял меня. Каждый раз взбираться на несколько этажей, чтобы иметь возможность попасть в противника — слишком большая потеря времени. Вы же видите, какие они высокие.

— Вы только озвучили мои мысли, — Константин улыбнулся. — Берите Рекса. Он наиболее восприимчив к голосовым командам. Сейчас загрузим ему образец вашего голоса, и общайтесь на здоровье.

— Рекса?

— Да, Рекса.

— Вы дали роботам имена? — Лесков с удивлением взглянул на собеседника.

— Скорее собачьи клички, — ученый пожал плечами. — Вальтер, Тузик, Шарик, Белка, Стрелка, Артемон и мой любимчик Рекс. Теперь скажите мне, что вам потребуется для вылазки? На поверхности все еще темно, но вам нельзя закрывать лицо, поэтому шлем, определенно, отпадает. Остается только…

— Мне нужны пара пистолетов с запасом патронов, а также классический костюм, рубашка и туфли.

— По поводу пистолетов я с удовольствием соглашусь, но что касается классического костюма… Это немного в стиле Джеймса Бонда и немного… неуместно. Вы же не супергерой из комиксов, который должен появляться в определенном образе.

— Это не причуда, — Дмитрий предполагал, что его просьба может вызвать некоторое недоумение. — В моем случае как раз неуместны лихтин и военная форма. Роботы должны видеть во мне одного из своих хозяев, а не врага.

Чуть помолчав, ученый кивнул:

— Попробуем найти. В госпиталь доставили немало отравившихся, среди которых были бизнесмены. Скажите-ка мне свои размеры…

Спустя полчаса Дмитрий в сопровождении Рекса снова поднялся на поверхность. Ивана о своем решении парень информировать не стал, решив позволить раненному другу спокойно выспаться. На часах было около трех часов ночи. Над городом висела звенящая тишина, прозрачная, как горная река, и при этом тяжелая, словно камень. Впервые с начала войны Дмитрий мог вот так просто стоять посреди улицы, не прячась и не вздрагивая от каждого шороха. Ненавистный лихтин больше не прилипал к телу, словно вторая кожа, и можно было почувствовать приятную прохладу ночного воздуха. Черный костюм от Хьюго Босс оказался Дмитрию немного великоват, зато рубашка и туфли пришлись в пору. Было странно и одновременно приятно надеть на себя нормальную одежду. В каком-то смысле подобное переодевание могло вызвать среди людей очередной всплеск негодования, мол, даже сейчас «процветающий» пытается подчеркнуть свое отличие, но Дмитрий был уверен, что люди умолкнут, когда он наконец добудет для них небольшое войско. Осталось только его найти.

— Прогуляемся до Невского, — произнес Дмитрий, обратившись к роботу. — Держись главных улиц.

Однако Лесков быстро выяснил, что за Рексом он угонится, только если будет бежать за ним, поэтому предпочел устроиться у него на ладонях.

Выбранный маршрут оказался весьма удачным. Рекс прошел меньше километра, когда столкнулся с группой себе подобных. И в этот момент Дмитрий внезапно почувствовал, как его уверенность начала испаряться. А что если «процветающие» уже исправили свой промах и вычеркнули его имя из списка «неприкосновенных»? Или, быть может, только старые модели еще хранили в себе информацию касательно Лескова?

Он невольно вздрогнул, когда вражеские машины синхронно направили на него свое оружие. Сердце забилось в груди так бешено, что, казалось, его стук разносится по всему городу. На какой-то миг страх опутал тело парня настолько крепко, что не позволял ему пошевелиться.

«А что если они атакуют, едва я направлю на них пистолет?» — подумал парень. «Что если…»

Внизу было куда проще размышлять о своей неуязвимости, но здесь, на поверхности, картинка внезапно изменилась. Прежняя уверенность сменилась сомнением.

«Что если Морозов что-то не договорил и отправил меня сюда нарочно? Что если его мать на самом деле погибла, и ему захотелось отомстить?»

Дмитрий пожалел, что не воспользовался внушением. Его решимость стремительно таяла, но в этот самый момент, один из роботов опустил оружие, а следом за ним оставшиеся четверо. Затем они направились навстречу Дмитрию, продолжив внимательно исследовать территорию вокруг. Ни одна из машин не обратила внимание на то, как Лесков поднялся на ноги и, поравнявшись с одним из роботов, достал пистолет и выстрелил в него. Пуля попала точно в разъем между плечом и шеей, отчего машина несколько раз резко дернулась и замерла.

Дмитрий ожидал, что остальные роботы отреагируют, но те словно не заметили, что один из их них внезапно выбыл.

С губ парня сорвался нервный смешок. Все-таки Морозов оказался прав: эти железяки не тронут того, чье имя занесено в базу «неприкосновенных». Зато он, Дмитрий, сейчас мог неплохо позабавиться.

В ночной тишине один за другим прогремело несколько выстрелов.

— Запомни координаты, — тихо произнес Лесков, обратившись к Рексу, когда вся группа вражеских машин оказалась деактивирована. — И продолжай двигаться по маршруту…

Время приближалось к полудню, когда Дмитрий наконец-то вернулся на базу на Адмиралтейской. Над городом вновь появились вражеские беспилотники, поэтому находиться на поверхности он больше не мог. Когда парень спустился под землю в сопровождении своего робота, то выяснилось, что ближайшая активированная для него шахта вела не на военную базу, а в жилую часть подземного города.

Когда двери лифта открылись, Дмитрий невольно зажмурился от яркого света. Подземное «полуденное солнце» ослепило его, и только через миг Лесков смог разглядеть, что встречают его не только вооруженные солдаты под командованием Алексея Ермакова, но и целая толпа людей, состоящая преимущественно из женщин и детей. Мирные жители с опаской смотрели на «процветающего», о котором были немало наслышаны. О нем ходили разные слухи, преимущественно негативные, поэтому никакой симпатии собравшиеся к нему не испытывали. Говорили, что Дмитрий Лесков теперь воюет на их стороне, вот только он совершенно не походил на здешних солдат. В своем строгом черном костюме и белой рубашке «процветающий» заметно отличался от выживших петербуржцев, облаченных в одинаковую серую форму. К тому же рядом с ним находился робот, реагирующий на его голос, что еще больше взволновало людей. В толпе прокатился возмущенный гул.

— Почему «процветающий» разгуливает без охраны? — воскликнула девушка, держащая на руках трехлетнего мальчика. — Это нормально, что он может заходить в жилую часть, когда ему заблагорассудится?

— Почему он до сих пор жив? — вмешалась еще одна женщина. — Мой сын погиб, а этот жив, да? Куда вы смотрите? Зачем его держать? Кормить его хотите? Поить? Мой сын погиб, пытаясь уничтожить чудовищ, которых он породил! Ишь, даже глаз не опускает, подонок!

По щекам несчастной матери потекли слезы.

— Господи, что делается-то…

— Расходитесь! — воскликнул Ермаков-младший, обратившись к толпе, а затем, взглянув на Дмитрия, процедил сквозь зубы:

— Я куда больше хочу узнать, по какому праву ты несанцкионированно поднялся на поверхность с одним из наших роботов. Сдай оружие, боец!

Дмитрий молча вручил Алексею два пистолета с пустыми магазинами, после чего тихо произнес:

— Скачайте координаты из памяти этого робота. Когда закончите с беспилотниками, отправьте по этим адресам несколько машин, чтобы забрали деактивированных.

— Что ты такое несешь? — парень почувствовал, как его охватывает ярость. — Я спрашиваю: кто позволил тебе подняться на поверхность?

— Там около сорока адресов. Теперь дайте мне навестить дочь Бехтерева и немного поспать. Что касается ваших вопросов, задайте их Константину Морозову. Я бы не хотел сейчас пересказывать…

— С каких пор ты возомнил, что можешь планировать свой день? Сейчас ты немедленно пойдешь к полковнику, пока я не приказал арестовать тебя! Живо!

Дмитрий устало посмотрел на Алексея. Он чертовски хотел спать, а этот недомерок стоил из себя командира. Впрочем, может, действительно, стоило встретиться с Полковником прямо сейчас?

— Как прикажете, товарищ капитан, — в тоне Лескова прозвучала неприкрытая ирония, отчего Алексей вновь почувствовал, как его охватывает ярость.

Когда Дмитрий оказался к кабинете Полковника, то здесь уже собрались пятеро человек. Все они сидели за столом, мрачно взирая на вошедшего. Уставший и уже откровенно раздраженный, Лесков прикладывал все усилия, чтобы не сорваться на людей, которые сейчас засыпали его вопросами и даже пытались обвинить в том, что он нарочно не сообщил про свою «неприкосновенность».

— Солдаты гибли один за другим, а ты молчал. Да, парень? — прохладным тоном поинтересовался Полковник.

Дмитрий не ответил. Он знал, что этот вопрос будет задан, но, наверное, впервые за все это время ему надоело оправдываться. Что бы он ни сказал, его слова искажались. Что бы он ни сделал, всему приписывали злой умысел. И чем больше он пытался вызвать к себе симпатию, тем сильнее его ненавидели.

— Зачем спрашивать, если вы уже и так знаете все ответы? — спросил Дмитрий. — Вы решили не расстреливать меня, но при этом не даете жить. Я не жалуюсь, просто хочу понять, чего вы от меня хотите?

— Подчинения! — в голосе Полковника послышалась сталь. — Если каждый щенок будет делать то, что ему вздумается, нас перебьют уже на следующий день. Да за то, что ты сделал, я могу расстрелять тебя!

— Но вы ведь этого не сделаете, Полковник, — Лесков приблизился к столу, пристально глядя в глаза военного. — Вы не глупый человек и должны понимать, что если вы и дальше продолжите со мной ссориться, ваши люди так и будут погибать один за другим, выменивая свои жизни на жалкий кусок железа с проводами. В то время как я за несколько часов обезвредил семьдесят две машины. И мог бы еще больше, если бы не появление беспилотников. Таким образом, господин Воронцов, я предлагаю вам свои, скажем так, услуги взамен на то, что вы перестанете относиться ко мне, как с заключенному, и дадите мне спокойно жить. В свою очередь, второе мое условие касается непосредственно моих друзей. Я не хочу, чтобы Суворов и Бехтерев еще хоть раз поднимались на поверхность. Тем более что на данный момент в этом нет никакой необходимости.

— Может, тебе еще и отдельный дом с прислугой выделить? — сквозь зубы процедил Полковник. Глядя в глаза собеседника, он внезапно ощутил необъяснимый страх. Складывалось ощущение, будто он, безоружный, смотрит в глаза хищному зверю, и это чувство чертовски не понравилось мужчине.

— Когда мне понадобится прислуга, я дам вам знать. А на данный момент мне нужно услышать ваш ответ, а именно во сколько жизней своих подчиненных вы оцениваете собственную гордыню?

— Да как ты смеешь? — не выдержал один из сидящих за столом мужчин. — Ты! Щенок!

— Я вам не щенок, — произнес Дмитрий, отчеканивая каждое слово. Когда его взгляд обратился к вмешавшемуся в разговор, тот смертельно побледнел и невольно вжался в кресло. Панический страх ворвался в его сознание, словно ледяной поток.

— Если то, что ты сказал — правда, ты поднимешься на поверхность сегодня еще раз? — чуть понизив голос, спросил Полковник.

— Да, поднимусь.

— В этом клоунском наряде? — вырвалось у молодого парня, сидящего подле Полковника. Это был его сын.

Дмитрий усмехнулся:

— Еще несколько недель назад в таких, как вы имели неосторожность выразиться, «клоунских» костюмах ходили практически все мужчины развитых стран. Сейчас же их носят только «процветающие». И, если роботы видят во мне хозяина, я должен выглядеть соответствующим образом, чтобы они моментально могли распознать меня. Если у вас больше нет вопросов, я предлагаю закончить эту приятную для всех сторон беседу и позволить мне наконец навестить дочь раненого Бехтерева.

— Разрешаю, — сухо ответил Полковник.

— Благодарю. До встречи, господа.

С этими словами Лесков покинул кабинет. Сейчас ему нужно было найти Рекса и забрать у него то, что удалось найти на Невском, а именно — на витрине первого этажа торгового центра «Гостиный Двор». Дмитрий обратил внимание на эту коробку совершенно случайно, когда Рекс разбивал стекло, чтобы звуком сработавшей сигнализации привлечь побольше вражеских роботов. Деактивировав около двадцати машин, Лесков влез через окно торгового центра и вынес из него коробку, после чего Рекс спрятал ее внутри себя.

Пока Дмитрий искал своего робота, до Кати дошла новость, что «процветающий» явился с поверхности один, в роскошном костюме и в сопровождении собственного робота с дурацким собачьим именем. Раненные солдаты бранили Дмитрия на чем свет стоит: в то время как вся его группа гибла, он, будучи неприкосновенным, гулял в сопровождении личного робота по магазинам и добывал себе дорогие тряпки и итальянскую обувь. Эти слова казались полным бредом, однако сейчас для Кати было важно только то, что парень жив. Узнав о том, что произошло этой ночью с группой Яковлева, девушка никак не могла сосредоточиться на работе. Все поручения она выполняла автоматически, и солдаты, искренне полюбившие Белову за ее заботу и ласковую улыбку, недоумевали, что же могло так тревожить бедную девушку. Ее молодой человек сейчас находился на базе из-за появившихся вражеских беспилотников, поэтому она наоборот должна быть особенно улыбчива и весела. Но вскоре один из солдат решил поделиться сплетней, которую он случайно услышал.

— В тихом омуте черти водятся, — как бы невзначай бросил он, обратившись к своему соседу по койке. — Наша Катюша, оказывается, не так проста, как хочет казаться. Недавно я случайно подслушал разговор двух медсестер и такое услышал, что до сих пор не знаю, как теперь с Волошиным здороваться. И молчать нельзя, и сказать неловко. Парень-то он хороший.

— А что такое? — собеседник чуть оживился. После операции он все еще был слаб, однако загадочный тон соседа всколыхнул в нем некоторое любопытство.

— А то, что кто-то застукал, как Катька с «процветающим» в комнате отдыха уединялась.

— Зачем?

— Ну явно не затем, чтобы чаи распивать. Вот такой вот у нас «невинный» ландыш.

— Да не, не может быть, — собеседник отрицательно покачал головой. — Я с Стасом лично знаком. У него с его девушкой хорошие отношения.

— У «процветающего» с девушкой Стаса тоже, — ухмыльнулся мужчина, и его сосед заметно помрачнел. Волошин обещал навестить его после тренировки, и за это время ему нужно было решить, имеет ли он право рассказать обманутому товарищу правду.

Тем временем Дмитрий нашел дочку Ивана в спальной комнате, из которой она до сих пор не вышла. В то время как другие дети уже посетили несколько уроков и сейчас находились в столовой, девочка все еще лежала в постели. Воспитательница не стала ругать ее за то, что она отказывается покидать спальню. Несколько раз женщина заходила к ней, однако обнадеживать тем, что Иван жив, она все же не посмела. Солдаты гибли один за другим, поэтому раз об участи Бехтерева до сих пор не сообщили, значит, скорее всего он погиб. Воспитательница не могла знать, что информация осела на уровне руководства, и в суматохе никто не подумал о маленькой девочке, которая не спала всю ночь, дожидаясь своего отца.

Когда дверь в спальную приоткрылась, Вика не отреагировала. Она лежала на боку, повернувшись лицом к стене, и прижимала к груди своего дракона. Когда к ней приходила воспитательница, в какой-то момент девочка даже собиралась что-то ответить, но почему-то не смогла. Так уже бывало с ней, когда она еще жила с матерью и своим настоящим отцом. После того, как он в очередной раз избил ее маму, а затем с силой оттолкнул ее саму, Вика перестала разговаривать. Голос вернулся лишь тогда, когда мамин друг забрал девочку в свою квартиру и стал заботиться о ней. Тогда-то у нее и появилась привычка сидеть у него на руках по несколько часов и не выпускать его из объятий. Ей казалось, что если она его отпустит, Иван исчезнет. Так и оказалось. Она позволила ему уйти на поверхность, и он не вернулся.

Девочка почувствовала, как кто-то ласково коснулся ее плеча.

— Папа! — радостное восклицание вырвалось из ее груди, вот только, когда она обернулась, она мигом выпустила чужую руку из своей, а вспыхнувшая было улыбка немедленно угасла.

— С ним все хорошо, — немедленно успокоил ее Дима. — Тебе разве не передали?

— Нет, — Вика села на постели, глядя на Лескова заплаканными глазами. — Где папа?

— В госпитале. Ему ранили в руку, вот сюда, — с этими словами Лесков коснулся своей руки чуть выше локтя. — Но не волнуйся: врач сказал, что он быстро поправится. Он хотел прийти к тебе еще вчера, но после операции ему не разрешили.

— Папе делали операцию?

— Да, нужно было извлечь пулю. Но теперь все хорошо. Прости, что не получилось прийти к тебе раньше.

— А когда папа вернется?

— Скорее всего уже сегодня. Может, он уже возвращается. Кстати, он кое-что просил передать тебе.

Только сейчас Вика заметила стоявшую у ног Дмитрия довольно внушительную коробку.

— Что там? — воскликнула она. — Можно посмотреть?

Раздался треск картона, после чего девочка закрыла лицо обеими руками и тихо рассмеялась.

— Нравится? — спросил Дмитрий, прекрасно догадываясь о том, что ответит ему Вика. В ответ она лишь радостно закивала головой и принялась извлекать на свет своего нового темно-зеленого дракона.

Глава V

Несанкционированная вылазка Дмитрия на поверхность окончательно испортила его отношения с руководством Адмиралтейской. Теперь его воспринимали не только как «процветающего», предавшего свою родину, но и как беспринципного манипулятора. Когда Полковник узнал о том, что Дмитрий числится в базе неприкосновенных, он ожидал, что парень станет оправдывать свой поступок, как попытку реабилитироваться в глазах своих соратников. Военный предполагал, что эту вылазку Лесков предпринял для того, чтобы вымолить у людей прощение. Но вместо этого чертов «процветающий» заявился в его кабинет и начал диктовать свои условия, прекрасно зная, что в данном случае Полковник попросту не сможет ему отказать. Как только Лесков получил минимальное преимущество, он немедленно этим воспользовался. И как бы руководство не противилось, им все же пришлось согласиться на его требования. Полковник просто не мог позволить себе поставить собственную гордость превыше жизней своих солдат.

Едва Дмитрий покинул кабинет, военный отдал два распоряжения. Первое касалось личной свободы Лескова, а именно было велено не надевать на него датчик слежения и позволить ему перемещаться по территории города, как и остальным солдатам. В свою очередь, второе распоряжение касалось Бехтерева и Суворова. С этой минуты оба друга Дмитрия были освобождены от обязанности подниматься на поверхность. Лесков не знал, как это решение воспримут его друзья, в особенности Иван, но для него их безопасность на данный момент была даже важнее чем их хорошие отношения.

Спустя несколько часов сна, Дмитрий снова отправился на поверхность. Нужно было успеть деактивировать как можно больше машин, прежде чем враг спохватится и поймет, что происходит с его роботами на территории Петербурга. Как и в прошлый раз Лескова сопровождал Рекс. И как и в прошлый раз, Дмитрий чертовски нервничал. Он не мог быть уверен, что «процветающие» еще не исключили его имя из списка, поэтому, когда он столкнулся лицом к лицу с первой вражеской машиной, то вновь почувствовал, как его охватывает страх. И лишь тогда, когда вражеский робот опустил оружие, к Лескову вернулась прежняя уверенность и своего рода азарт.

Иван вернулся на Адмиралтейскую, когда Дмитрий уже ушел на поверхность. После обилия уколов рука Бехтерева не болела, поэтому он не захотел оставаться в госпитале Спасской и попросился обратно к дочери. Задерживать его не стали, однако на Адмиралтейскую парень отправился не один. В первую очередь к нему присоединились Георгий Лосенко вместе со своими женой, сыном и чертовски ворчливой тещей. Иван неплохо был знаком с водителем Дмитрия, так как не раз встречал его в Москве, поэтому отговаривать его от идеи перебраться на Адмиралтейскую он не стал. В конце концов, Лескову не хватало союзников, а этот мальчик, сын Георгия, вполне мог подружиться с Викой и не воевать с ней из-за «процветающего».

Однако на этом количество спутников Ивана не ограничивалось. Вместе с Георгием и его семьей Спасскую покинул еще один виновник несанкционированной вылазки, а именно Константин Морозов. На него руководство обоих «районов» набросилось, как снежная лавина на трехлетнюю елочку, вот только тихий и добродушный ученый внезапно утратил свою прежнюю покладистость.

— Ну увольте меня, — сказал он, равнодушно пожимая плечами. — Я с удовольствием буду валятся до полудня в кровати вместо того, чтобы круглосуточно торчать в НИИ.

Константин прекрасно знал, что уволить его никто не сможет хотя бы по той причине, что он является разработчиком прибора, позволяющего управлять роботами-«перебежчиками» на дистанции. При таком управлении машины получали способность не просто лихорадочно палить наугад, как то делали вражеские роботы, а могли целиться точно в разъем между плечом и шеей противника. Таким образом необходимость использовать живых снайперов сводилась к нулю. И пока работа над устройством не была закончена, Морозов был нужен как никто другой. Но едва о проступке Константина стало известно, отношение его коллег к нему заметно поменялось. Его и так считали немного странным: в сорок лет до сих пор жил с мамой, не был ни разу женат и не имел детей, и вдобавок ко всему не раз сетовал на то, что из-за войны он утратил свою коллекцию кукол, которых мастерил в свободное от работы время. Для большинства его коллег это хобби казалось каким-то диким и чертовски неправильным, попахивающим смесью сумасшествия и нетрадиционной ориентации. Но первый серьезный конфликт с коллегами возник у Константина именно из-за его помощи «процветающему». То, что он пустил его на поверхность с чужим оружием и в чужой одежде, еще можно было как-то понять, но дать ему в спутники Рекса, самого «послушного» из роботов, было за гранью понимания. В итоге, на станцию «Адмиралтейская» прооперированный Иван возвращался еще и в компании ученого да его шестерых роботов с собачьими кличками, которые послушно несли в руках его вещи и, что еще забавнее, пожилую маму. После всего случившегося Константин сразу заявил, что немедленно переводится в другой район, и никакие уговоры старшего инженера не смогли повлиять на его решение. В свою очередь Полковник посчитал, что такой поворот лучше, чем если бы ученый вообще отказался работать, поэтому предоставил ему хорошие условия для исследований и проживания.

Когда Дмитрий вернулся с вылазки и отчитался о своих успехах, он был приятно удивлен, обнаружив в казармах нового поселенца, а именно Лосенко. Громкое восклицание «Босс!» прокатилось под потолком раньше, чем Дима успел заметить Георгия.

— Вы — мой кореш, босс, — решительно заявил Лосенко. — Так что пить и воевать вместе нам сам Бог велел.

— Если не хочешь нажить проблем с местными, не называй меня боссом, — в пол голоса отозвался Лесков, снимая с себя пиджак. — Зови по имени.

— Че, реально так и звать — Димоном? — усомнился Георгий. — Как-то че-то… ну это… вы же типа мой «босс».

— Заметь, я больше не плачу тебе денег, — Лесков принялся развязывать галстук.

— Не ну это да, но… Ну ладно, мне не в лом. Наоборот даже как-то по-пацански. Но вообще реальный нежданчик. Кто бы мог подумать, что я вас по имени звать буду.

С этими словами Георгий довольно ухмыльнулся.

— А че это вы в таком прикиде? — только сейчас бывший шофер обратил внимание на то, что Дмитрий был одет в костюм. — Че, ради своей, да? Только это… невеста-то ваша так и осталась на Спасской. Я ее уговаривал пойти сюда, сказал, что могу перетереть с начальством, словечко замолвить, а она уперлась. Так что вам самому с ней добазариваться придется.

— Что за невеста? — неожиданно за спиной Дмитрия раздался голос Ивана. Лесков обернулся и к своей досаде обнаружил стоящего на пороге друга с чашкой кофе в руках.

— Невеста Димона! — услужливо пояснил Георгий, и с лицом человека, знающего все секреты бывшего босса, продолжил, — ну эта, Оксана которая. Димон еще развел всех, будто она погибла в автокатастрофе.

— Георгий, ты не мог бы помолчать, — еле слышно произнес Дмитрий. Лицо Ивана было не передаваемым.

— Как это развел? Что за бред? — все вопросы о том, как прошла вылазка, у Ивана вылетели из головы. Теперь Бехтерев желал докопаться до правды.

— Да ничего не бред. А ты что, не знал что ли? — пробормотал Георгий, с каждым словом все больше понижая голос.

— Нет, не знал, — Иван нахмурился. — Дим, расскажи, что за хрень? Я все это время тебе сопли утирал, переживал за тебя, как лох последний, а получается, не надо было?

Лескову даже стало немного не по себе от взгляда, которым буравил его лучший друг. На самом-то деле, Ивану действительно было, за что сейчас злиться. Узнав, что у Лескова погибла невеста, он и Рома названивали ему чуть ли не каждый день, желая подбодрить в миг столь тяжелой утраты. Все это время они искренне переживали за своего овдовевшего друга, а сейчас неожиданно выясняется, что смерть невесты была инсценирована, а Дмитрий попросту прикидывался.

— Я объясню, — виновато произнес Лесков, обратившись к Ивану.

— Ну попробуй. Пока твоя Оксана сама не овдовела.

Дима не хотел, чтобы его друг узнал об обмане таким некрасивым образом, но, на удивление, выслушав причину инсценировки, Иван отреагировал поразительно спокойно.

— Я бы тоже так сделал, — задумчиво произнес он. — Если бы Вике угрожала опасность, тоже попытался бы всех развести.

Но затем уже чуть более сердито добавил:

— Но мне бы уж мог сказать! Я тебя никогда не палил!

— У тебя дочь, — напомнил ему Дмитрий. — А «процветающие» держали меня за горло. Неужели ты думаешь, что в своем положении я бы стал подставлять тебя, рассказывая о таких вещах?

— Ладно, проехали, — ответил Бехтерев, после чего, уже более добродушно добавил, — ну, может, хоть сейчас познакомишь меня с этой своей невестой?

— Да она мне не невеста. Это фиктивная история, придуманная для того, чтобы «процветающие» не попытались убить ее.

— Замечательно! — в голосе Ивана снова послышались нотки раздражения. — Чего я еще не знаю о своем лучшем друге? Тебя хоть Димой зовут?

— Не Димой, но мы об этом с тобой уже разговаривали, — Лесков слабо улыбнулся.

— Че за нежданчик, босс? А как вас зовут на самом деле? — виновато было притихший Лось моментально ожил.

— Имя Дмитрий мне дали в детдоме, — уклончиво ответил парень, не желая рассказывать историю про Алирэна.

На этом дискуссия о пропавших невестах подошла к концу, и только сейчас Дмитрий обратил внимание на место, которое занял Георгий. На этой кровати прежде спал Стас.

— А где вещи Волошина? — на миг Лесков насторожился. В какой-то момент у него промелькнула мысль, что парень Кати погиб, и ее тут же заменила несколько жестокая в данном ключе мысль, что теперь Белова наконец одна.

Однако ответ Ивана словно перевернул на Дмитрия ведро холодной воды:

— Он и Катя уходят на другую станцию.

— Почему? — Лесков не сводил с друга встревоженного взгляда.

— Не знаю, Ромка так сказал. Насчет причины он не в курсе.

— Они уже ушли?

— Нет, я только что видел Волошина на кухне вместе с сыном Ермакова.

— Извините, я оставлю вас, — с этими словами Дмитрий поспешно покинул помещение.

То, что уйти с Адмиралтейской было решением Стаса, Лесков не сомневался. Катя вряд ли захотела бы расставаться со своими друзьями, тем более сейчас, когда идет война, и каждый день кто-то погибает. Поэтому Лесков посчитал нужным найти именно Волошина. Он еще не знал, что ему скажет, но собирался хотя бы попытаться убедить заслуженного героя не оставлять одну из самых хорошо защищенных станций подземного города.

Расстояние до кухонного помещения показалось Дмитрию едва ли не бесконечным. Он с трудом сдерживался, чтобы не перейти на бег. Погруженный в свои мысли, парень даже не замечал, какими взглядами его провожают солдаты из-за его внешнего вида. Он ведь так и не успел переодеться и теперь разгуливал по базе, облаченный в белую рубашку и черные брюки.

— На свадьбу так вырядился, клоун? — крикнул Никита, обратившись к нему. — Или на свои похороны?

Лесков не отреагировал. Сейчас его куда больше волновал чертов Стас со своей идиотской ревностью. Как будто у Дмитрия и так было мало проблем.

Он буквально ворвался на кухню, надеясь застать там Волошина, и к своему облегчению обнаружил его, сидящим с Алексеем за столом с чашками кофе.

— Мы можем поговорить? — с порога произнес Дмитрий, обращаясь к Стасу. От этих слов Волошин заметно помрачнел. За одну секунду напряжение в комнате возросло настолько, что едва ли не звенело в воздухе.

Алексей бросил внимательный взгляд сначала на Стаса, потом на Дмитрия.

— Зайди ко мне в кабинет перед уходом, — сказал он Волошину, после чего поднялся с места и направился к выходу. Его не нужно было просить об этом, так как Ермаков-младший прекрасно понимал, что за разговор предстоит сейчас этим двоим. Поравнявшись с Дмитрием, он задержал на нем тяжелый взгляд. Этот «процветающий» умудрился разозлить его даже сейчас. Из-за него Алексей терял храброго бойца и хорошего товарища.

— Что тебе надо? — сквозь зубы процедил Волошин, когда дверь за спиной Ермакова закрылась. Он поднялся со стула, не желая смотреть на «процветающего снизу вверх, и шагнул навстречу своему собеседнику. Дмитрий словно не заметил его тона, лишь автоматически скрестил руки на груди в защитном жесте.

— Хочу узнать, почему вы уходите? — в отличие от Стаса, Лесков попытался придать своему голосу как можно больше спокойствия.

— Твое какое дело?

— Ты можешь идти на все четыре стороны, но Белова пойдет за тобой. И последнее меня не устраивает. На данный момент Адмиралтейская — одна из самых защищенных станций. Нужно быть законченным глупцом, чтобы покинуть ее.

— Нужно быть законченным уродом, чтобы иметь наглость попадаться мне на глаза.

В голосе Стаса буквально клокотала ярость. Около часа назад он сильно поссорился с Катей, и, наверное, впервые за время их совместного проживания девушка по-настоящему разрыдалась. Возможно, он и перегнул палку, но слова раненного боевого товарища о том, что Катя тайно встречается с «процветающим» до боли обожгли его ревностью. Парень почувствовал себя обманутым. Он любил Катю, по-настоящему любил, и дорожил их отношениями так, как прежде не случалось с другими девушками.

Узнав столь унизительную новость, Волошин немедленно нашел Катю и, уединившись с ней, решил поговорить начистоту.

— Ты позоришь меня! — с досадой произнес он. — Все уже говорят о том, как ты уединяешься с Лесковым прямо здесь, в госпитале. Хоть бы постыдилась моих товарищей!

Услышав эти слова, Катя заметно побледнела. Впервые она видела своего парня в таком состоянии.

— Что? Думала, я не узнаю? — Волошин криво усмехнулся. Ему было чертовски больно, быть может, даже больнее, чем когда ему на спину рухнула горящая балка. Ради Кати он был готов на все. Он хотел жениться на ней, завести семью, купить небольшую дачу за городом и жить, как все нормальные люди. Но внезапно у Кати начались выставки, а вместе с ними появился этот проклятый Лесков, ублюдок, отравивший его родителей и друзей.

— Стас, ничего не было, — еле слышно произнесла Катя, пытаясь успокоить разбушевавшегося парня. — Клянусь, я бы никогда не обманула тебя. Я не уединялась с ним, я просто беспокоилась о нем и Бехтереве. Если бы Рома тоже поднялся на поверхность в первый раз, я бы отреагировала также. Поверь мне, родной, Дима — мой школьный друг.

— Ты уже не школьница. Давно пора вырасти из своих детских фантазий и начать реально смотреть на вещи. Думаешь, я не понимаю, как он к тебе относится? Когда все произошло, он первым делом бросился спасать тебя. И я благодарен ему за это. Но это не значит, что я готов отдать ему тебя. Мы столько времени были вместе. И я люблю тебя. Неужели ты готова все это перечеркнуть? Ради чего? Да, он принес тебе лекарство. Но не потому, что любит, нет! Для него ты — такая же игрушка, как и все остальные шлюхи в его окружении. Ты ему интересна лишь потому, что все еще не переспала с ним. Конечно, если верить тому, что ты сказала.

По щекам Кати потекли слезы. Эти слова показались ей обидными и унизительными. Неужели Стас действительно был о ней настолько плохого мнения? Она никак не могла простить себе то, что позволила Дмитрию поцеловать себя еще до войны, поэтому упреки Стаса стали для нее особенно болезненными.

— У меня с ним ничего нет, — как можно более убедительно произнесла Катя.

— Слухи не рождаются на ровном месте. Думаешь, мне приятно ловить на себе сочувствующие взгляды? Пойми, Катя: когда ты ему надоешь, меня уже рядом не будет.

— Стас, пожалуйста, — в отчаянии взмолилась девушка. — Я ничего не сделала! Если хочешь, давай уйдем на другую станцию, только не обвиняй меня в том, в чем я не виновата!

Слова об уходе случайно сорвались с губ Кати. Она надеялась, что Стас не воспримет их всерьез, потому что здесь у него уже появились друзья. Глупый слух, пущенный неизвестно кем, мог забыться уже на следующий день, и у них бы снова все наладилось. Хотя Катя уже давно не была уверена, что их отношения смогут стать прежними. До того момента как в ее жизни появился Лесков, все было так ровно и правильно, словно они шли по проторенной дорожке, а теперь все перевернулось с ног на голову. Как бы Катя не пыталась убедить себя в обратном, ее влечение к Дмитрию только крепло. Она жадно хватала любую информацию касательно него, и когда узнала, что он поднялся вместе с Иваном на поверхность, то не могла успокоиться до тех пор, пока не увидела его живым и невредимым.

— Ты действительно готова уйти? — вопрос Стаса заставил ее вздрогнуть. Девушка затравленно посмотрела на него, после чего молча кивнула. Мысль о том, что ей придется уйти и потерять возможность получать информацию о Диме и ее друзьях, вдруг показалась ей невыносимой.

«А как же Вика?» — в отчаянии подумала она о маленькой девочке, которая всегда с нетерпением ждала ее прихода. Но затем Катя снова встретилась взглядом со Стасом и решительно произнесла:

— Если ты этого хочешь, мы уйдем.

Наверное, они действительно должны были уйти. Стас был прав, сказав, что слухи не рождаются просто так, и Катя подумала о том, что она попросту не имеет права причинять этому парню боль. Она помнила, как он без колебаний отдал ей лекарство, а сам мужественно терпел до последнего. Она помнила, что по сути именно из-за нее Стас поехал в Петербург, а не к своим родителям, и теперь не знал об их участи. А ведь другой на его месте вколол бы лекарство себе и ей, а затем уехал бы на поиски своих близких. Но он не смог этого сделать. Стас был слишком порядочным, чтобы тратить на себя еще одну драгоценную ампулу, в то время как остальные люди гибли один за другим. И сейчас, когда Стас потерял обоих своих родителей, Катя попросту не могла оставить его.

Только тогда, когда девушка предложила ему уйти в другую часть города и больше не встречаться о Дмитрием, они наконец помирились. Стас первым обнял ее и несколько минут не выпускал из объятий. Он покрывал ее заплаканное лицо поцелуями и обещал, что как только они уйдут, у них все снова наладится.

Что касается виновника их конфликта, то он застал Стаса на кухне как раз в тот момент, когда Волошин прощался с Алексеем. Ермаков сильно разубеждать его не стал: он уже слышал о том, что девушка Волошина путается с «процветающим», и к сожалению был не единственным, кто был в курсе этого. И так как большинство людей хорошо относились к Стасу, этот слух еще больше настроил их против Лескова.

— Я тебе говорил, чтобы ты не лез к моей девушке? — угрожающе тихо произнес Стас, не сводя с Дмитрия пристального взгляда. — Говорил?

— Если бы я, как ты изволил выразиться, «не полез» к твоей девушке, она бы не получила лекарства, — заметил Лесков. — Или твоя любовь так велика и поэтична, что способна воскрешать мертвых?

— Заткнись! — воскликнул Стас. — Я больше не позволю тебе портить наши отношения.

— Останьтесь на Адмиралтейской!

— Чтобы ты и дальше таскался к моей девушке?

— Не будь глупцом! Чем дальше от центра, тем менее защищены станции! Половина из них вообще не достроены!

Дмитрий мог и не вести этот разговор. Достаточно было внушить Стасу прямо сейчас отправиться к Алексею и сообщить, что он и Катя передумали и решили остаться. Вот только потом Волошин очухается и снова попытается уйти.

— Я знаю, что ты уединялся с ней в комнате отдыха, — не унимался Волошин. — Об этом все говорят. Ты — редкостный ублюдок, Лесков!

— А ты — редкостный параноик, — Дмитрий почувствовал раздражение. — Если тебе полегчает, то она отшила меня еще в прошлом году. Предпочла тебя, героя всея Руси. Так что расслабься, ты победил! Теперь, главное, не тащи свой трофей черт знает куда лишь потому, что тебя волнуют глупые сплетни. Если хочешь, я к ней больше не подойду и даже не заговорю с ней. Только останьтесь!

— Нет, — ответил Стас, почувствовав облегчение. Затем он с чувством собственного превосходства насмешливо добавил: — Если тебе полегчает, Катя сама предложила уйти на другую станцию. Чтобы не видеть тебя. Некоторые люди слишком вежливы, чтобы грубо отшить человека, который принес им лекарство. Но она не хочет иметь с тобой ничего общего. Раз она не может сказать тебе это в лицо, скажу я. В последний раз предупреждаю: оставь нас в покое! Ты уже убил моих родителей, я не позволю тебе отнять у меня еще и Катю.

Смерив Дмитрия презрительным взглядом, Стас вышел из кухни и захлопнул за собой дверь. Лесков остался стоять посреди комнаты, пытаясь переварить услышанное. Он не знал, что больше задело его: слова о том, что Катя якобы не желает его видеть, или о том, что Дима лишил этого парня всего и теперь пытался забрать последнее.

Глава VI

Эта война не должна была продлиться долго. Яд, добавленный в воду, сделал большую часть работы, поэтому механическим солдатам оставалось лишь подчистить тех, кто по какой-то случайности не успел отравиться. Планета оказалась усеяна миллиардами трупов, гниющих на улицах, в машинах и собственных домах. Государственные здания по иронии судьбы изменили свое назначение — больницы превратились в многоэтажные морги, где тела больных разлагались вперемешку с телами врачей, тюрьмы представляли собой место исполнения массовой смертной казни, где покоились и приговоренные, и их конвой, а приюты и вовсе напоминали детские кладбища. Система, которую общество отстраивало веками, рухнула в течение нескольких часов, погребя под собой всех, кто не смог сбежать на Золотой Континент.

Страны, преданные собственным правительством, раскололись на города, в которые теперь стекались оставшиеся в живых люди. За эти несколько недель исчезли границы, исчезли национальности, исчезли расы. Мир поделился на две категории: «процветающие» и обреченные. И смерть последней группы была лишь вопросом времени.

Наверное, если бы не утечка формулы антидота, война закончилась бы еще быстрее. Подобные утечки случились не только в Петербурге, но и в Лондоне, Берлине, Токио, Стокгольме, Вашингтоне, Париже, Вене и еще нескольких крупных городах мира. На удивление, совет «Процветающих» воспринял эту неприятность довольно спокойно. Они предполагали, что подобное может случиться. В конце концов не все нынешние жители Золотого Континента могли запросто закрыть глаза на то, что где-то за океаном в один день должны погибнуть миллиарды невинных людей. Чтобы остальным было неповадно, совет «Процветающих» приложил все усилия, чтобы найти виновников, и в итоге в течение нескольких дней были расстреляны те, кто каким-то образом были причастны к утечке антидота.

Что касается Бранна Киву, то его случай рассматривали в несколько ином ключе. Он передал противоядие отравившемуся «процветающему», который в итоге ввиду своих моральных ценностей не пожелал, как все «нормальные люди», покинуть Россию.

— То, что Лесков сделает с полученным лекарством, я, увы, предугадать не мог, — эти слова Бранн произнес перед Советом Процветающих в свое оправдание.

В отличие от других осужденных, на допросе Киву сохранял поразительное спокойствие. Он говорил тихо, но уверенно, вежливо, но при этом не лебезя. Казалось, он был уверен в своей безнаказанности, и в конце концов у совета не нашлось достаточно аргументов, чтобы приговорить его к смертной казни. Киву имел полное право передать лекарство отравившемуся «процветающему», получившему вид на жительсто в Сиднее.

— Мысль о том, что Лесков может отказаться покинуть Россию, как-то не приходила мне в голову, — ответил Киву на очередной вопрос совета. — Он всегда стремился к богатству, и в последние годы буквально грезил о том, чтобы перебраться в Сидней. Именно поэтому он и захотел жениться на Алюминиевой Королеве. Чтобы увеличить суммы своих инвестиций в проект и тем самым заслужить место среди нас. Будь у меня информация, что он сглупит и останется в России, поверьте мне, я бы не стал давать ему лекарство. Я — не глупец, чтобы рисковать из-за него здоровьем и своей репутацией в глазах совета.

— Как же вы столько времени не могли разобраться в человеке, который являлся вашим же протеже? — с насмешкой спросил глава совета, Джордж Уилсон, крупнейший нефтяной магнат Соединенных Штатов Америки.

— Увы, — Киву брезгливо поморщился. — Это мое самое большое разочарование и с точки зрения инвестиций, и с точки зрения потерянного времени.

Слова Бранна показались судьям достаточно убедительными, чтобы его оставили в покое. В конце концов Киву действительно не славился любовью к самопожертвованию и скорее оплакивал бы испорченную картину, нежели гибель миллиардов людей.

Но главным моментом в определении дальнейшей судьбы Бранна стало именно то, что он, как и Лонгвей, был «иным». Китаец лично пожелал поручиться за своего недальновидного собрата. Не потому, что испытывал к нему великую симпатию, а потому, что он и Бранн были связаны общей тайной и сейчас предпочитали держаться друг друга.

Сегодняшний совет «Процветающих» состоялся внепланово, и то, что на нем обсуждалось, стало для собравшихся неприятной неожиданностью. Меньше чем за сутки их армия потеряла почти двести механических солдат, причем произошло это в одной точке — в Санкт-Петербурге. Поначалу разработчики решили, что произошел какой-то сбой в системе, но после нескольких часов попыток вернуть связь со своими роботами, они решили посмотреть, что происходило до того, как машины отключились. Память каждого механического солдата автоматически копировалась на сервера, поэтому получался своего рода журнал-отчет о том, что видел и о чем «думал» робот.

Ответственных за зачистку Петербурга пригласили прямо на собрание. Члены совета «Процветающих» устроились в удобных кожаных креслах и мрачно наблюдали за тем, что происходит на экране. Там отображался порядок задач последнего отключенного робота.

— Как это неприятно получается, — подытожил увиденное Корнелиус Стаффорд, прежде известный, как владелец крупнейшего инвестиционного банка Великобритании. Он обвел взглядом стоявших перед ним виновников сложившейся ситуации, после чего мрачно произнес:

— Вы «не досмотрели», и в итоге мы потеряли почти половину роботов, выделенных на ликвидацию «мусора» в Петербурге. А ведь вы прекрасно знаете, сколько стоит одна такая машина.

— Мы найдем способ, как все исправить, — попытался оправдаться один из управляющих роботами. — Первым делом мы удалили Дмитри Лескоу из базы «неприкосновенных» и поставили нашим машинам задачу уничтожать себе подобных при малейшей попытке атаки с их стороны.

— Что ты сказал? — переспросил Стаффорд, в ярости взглянув на ученого. — Дмитри Лескоу? Вы сейчас издеваетесь, да? Вам мало, что этот сукин сын распространил лекарство по территории России, так вы его еще и в базе «неприкосновенных» держали? Из-за вашей халатности нам придется перенаправлять роботов с ближайших территорий! Из-за вашей халатности, безмозглые куски дерьма, у русских появились роботы, которых мы сами им вручили!

— Может быть и не потребуется никого перенаправлять, — вполголоса заметил Лонгвей.

— Что значит не потребуется? — рявкнул на него Стаффорд. — Петербург — один из тех городов, где имеются подземные районы. Именно там и попряталась вся эта выжившая мразь. Может, они и не ожидали, что начнется война, но они были к ней готовы.

— Вы верно заметили: в Петербурге имеются подземные районы, что означает, что наши роботы недостаточно эффективны, раз до сих пор не смогли проникнуть туда.

— У русских есть установки, которые нейтрализуют инородную технику, едва она оказывается на близком от их базы расстоянии, — пролепетал ученый. — Роботы туда не идут, потому что мы разработали для них программу, которая определяет зону влияния вражеских установок.

— Я в курсе, благодарю, — Лонгвей вежливо улыбнулся. — Именно поэтому я и утверждаю, что наши механические воины недостаточно эффективны.

— У русских еще хуже! — Стаффорд криво усмехнулся.

— Тем не менее они еще живы.

— Чего ты хочешь этим сказать, Лонгвей? Если тебе не нравится то, что разработано на мои деньги, так предложи свои разработки!

— Как хорошо, что вы об этом заговорили, Корнелиус. Я как раз собирался, — китаец вновь вежливо улыбнулся и продолжил, — несколько недель назад глава совета выделил мне целый научный институт для одного интересного исследования. Мои люди начали проводить его еще задолго до начала войны, потому что считали, что благодаря этому эксперименту может родиться одно из самых мощных оружий в мире. Так бы оно и получилось, если бы поддавалось контролю. Слушая вас, я и подумал, а почему бы не разнообразить механических солдат той разработкой, которую спонсировал я.

— Что за разработка? — спросил все это время молчавший француз.

— Думаю, лучше будет показать вам… Если мы, конечно, закончили обсуждать халатность наших сотрудников.

— Да, мы закончили, — мрачным голосом произнес глава совета. — Призрак!

В данном разговоре это слово прозвучало странно и неожиданно, отчего провинившиеся за ситуацию в Петербурге встревоженно переглянулись. Ответом на их вопросительные взгляды стали четыре выстрела, которые один за другим прогремели в воцарившейся тишине. Мертвые тела с пробитыми головами рухнули к ногам «процветающих», и только тогда от стены за спиной Джорджа Уилсона отделился человек, на которого прежде никто не обращал внимания, будто его и вовсе не было видно. В руке Призрака был пистолет.

Тем временем в городе, который сегодня упоминался на собрании совета, а точнее в его подземной части люди радовались своей первой небольшой победе. Полковник лично выступил перед жителями Адмиралтейской, сообщив о том, что на данный момент в их распоряжение поступило сто семьдесят шесть роботов «процветающих». Но не меньше этой новости людей заинтересовала информация о том, что подобное пополнение армии случилось благодаря Лескову, «процветающему».

— Откупиться хочет, — переговаривались люди. — Думает, что этими железками хорошее отношение к себе вернет. Как будто роботы заменят погибших… Что же этот мажор не вышел к нам сейчас, раз он такой герой? Что же не попытался отправдаться или хотя бы попросить прощения у людей?

Дмитрий действительно не воспользовался приглашением Полковника выступить перед народом. Несмотря на то, что ему впервые выдалась возможность рассказать свою историю самому, Лесков посчитал, что люди все равно будут продолжать его ненавидеть. Так какой смысл устраивать эту показуху?

В чем-то он заблуждался. После слов Полковника о том, что Лесков сам вызвался помочь, некоторые стали чуть менее категоричны на его счет. Кто-то и вовсе начал задумываться о том, почему же «процветающий» не сбежал вместе с остальными.

Что касается самого Дмитрия, то сейчас его больше беспокоила предстоящая вылазка. С каждым разом подниматься на поверхность становилось все рискованнее, и он уже откровенно опасался, что первый попавшийся робот немедленно откроет по нему огонь. С минуты на минуту «процветающие» могли исправить свое упущение, и Дмитрий решил, что это будет последний раз, когда он поднимается на поверхность в одиночку.

Иван разделял его тревогу. Как только он узнал, что Лесков является «неприкосновенным», то идея наловить как можно больше железяк казалась ему отличной. Разве что поначалу Бехтерев был уверен, что на поверхность Дима поднимется только один раз, никак не шесть. Сейчас же ситуация напоминала игру в русскую рулетку, где с каждым кругом в револьвер добавлялся еще один патрон.

— Завязывай с этим дерьмом! — воскликнул Иван, заметив, что Дмитрий снова начал готовиться к вылазке. — Не ходи, слышишь! «Процветающие» тоже не идиоты, чтобы до сих пор не допереть, что происходит с их «консервами».

— Хочешь вместо меня идти? — спросил Дмитрий, неспешно завязывая галстук. Он словно предчувствовал плохое, поэтому нарочно тянул время.

— Да я бы пошел, только не вместо тебя, а как раньше все ходили. Почему ты один должен башку подставлять? И чего от тебя хочет «Полковник»? Он что, не читал гребаную сказку о золотой рыбке? Нельзя вот так вот нарываться! Пусть сам валит на поверхность, раз ему роботов не хватает.

— Дим, серьезно, не ходи, — Рома тоже не смог молча наблюдать за действиями своего друга. Все это время работая в госпитале, он чувствовал себя виноватым за то, что теперь за него рискует Дмитрий. А ведь он, Рома, даже не пытался подняться на поверхность. Устроился работать в безопасное место, в то время как остальные солдаты продолжали эвакуировать с поверхности людей. Суворов по-прежнему посещал тренировки, но ни о каком уважении со стороны солдат речи быть не могло. В душе парень сильно переживал из-за своего положения. Иван, да что там Иван, даже Дмитрий, которого все называли не иначе как мажором, поднимался на поверхность вместе с группой, а он, Рома, сидит внизу, как хилая девица, и лишь меняет раненым повязки. Все чаще парень задумывался о том, что нужно наплевать на слова друзей и присоединиться к группе Алексея Ермакова. Можно даже не сообщать Диме и Ивану, а просто взять и сделать то, что должен. Сейчас его даже забавляла собственная решимость. Правду говорят: бойся своих желаний. Рома до последнего не хотел подниматься на поверхность, но, едва получив эту возможность, тут же понял, что таким образом автоматически сделался трусом в собственных глазах. А ведь в детдоме он не боялся: как и остальные, убегал с территории интерната, дрался до разбитых костяшек и утаскивал из магазинов разную мелочь. Неужели сейчас что-то должно было измениться?

На уговоры своих друзей Дмитрий особо не реагировал. Он лучше других понимал, что ждет его на поверхности, а подобные дискуссии лишь еще больше нервировали его. Договориться с Полковником по-хорошему, без применения внушения, ему не удавалось. А, если использовать способности, то уже через два часа военный снова попытается отправить его наверх, когда у Лескова будет еще меньше шансов на то, что вражеские роботы его не тронут. Просить помощи у Альберта тоже было бессмысленно — он не влиял на разработку стратегии. Оставался только Константин. Новость о том, что он перешел на Адмиралтейскую, несколько порадовала Лескова. Было бы неплохо заручиться поддержкой этого ученого. Возможно даже, именно Морозов сумеет повлиять на Полковника куда сильнее, чем внушение Дмитрия, и военный наконец перестанет рисковать жизнью своего самого нелюбимого подчиненного.

Морозов как раз заканчивал обустраивать свой новый кабинет, когда Лесков к нему постучался.

— Ну как там мой Рекс? Надеюсь, ты его не обижаешь? — с ходу поинтересовался ученый, широко улыбнувшись. Он был искренне рад видеть первого человека, который не обвиняет его в помощи «процветающему».

— Отличный робот, — Дмитрий улыбнулся в ответ и приблизился к Морозову, чтобы обменяться рукопожатиями. — Я как раз зашел, чтобы поблагодарить вас за помощь.

— Заканчивай с этими «выканьями», — добродушно пробурчал Константин, пожимая Лескову руку. Затем он сел за стол и жестом указал Дмитрию на свободное кресло. — И с этими благодарностями тоже заканчивай. Мы в одной лодке, должны друг другу помогать.

Откинувшись на спинку кресла, мужчина продолжил:

— А мне здесь даже больше нравится. И кабинет просторнее, и не надо на четвертый этаж каждый раз тащиться. И своя личная комната отдыха есть. Я бы пошутил, что есть куда женщин водить, но не буду.

Последняя фраза заставила Константина несколько смутиться. Иногда ему хотелось выразиться как-то по-крутому что ли, но в душе, произнося подобное, мужчина вечно чувствовал себя неловко. С представительницами противоположного пола у него никогда не клеилось, а самые долгие отношения длились три недели. Единственная женщина, которая всегда его любила, была его мама.

— Надеюсь, вам… извини, тебе… не слишком досталось за наше своеволие? — спросил Дмитрий, опустившись в кресло.

— Ну разве может от начальства «достаться»? — улыбнулся Константин. — «Достается», Дима, в первую очередь от жизни, от собственной глупости, от любимых людей. А начальство это так — проходное. Сегодня есть, завтра нет. Надо самому себе быть начальством: уметь хвалить себя за дело и критиковать себя тоже за дело. Только тогда будет что-то получаться. Ты мне лучше скажи, сколько машин ты деактивировал за последнюю вылазку?

— Немного. Всего двадцать восемь.

— Ты хотел сказать ЕЩЕ двадцать восемь! — ответил Морозов, а затем задумчиво добавил, — это же сколько собачьих кличек придется придумать!

Но вот его взгляд задержался на костюме Дмитрия.

— А ты чего, опять на вылазку собрался? — улыбка немедленно сошла с губ Константина.

— Это не я «собрался», — Лесков усмехнулся.

— Так не ходи! Не расстреляют же они тебя в самом деле!

— Не факт.

От этих слов Константин переменился в лице.

— Я же с ним еще перед твоей прошлой вылазкой разговаривал. И позапрошлой! Нельзя больше рисковать.

— Видимо, Полковник считает, что, если бы он тебя послушался, мы бы потеряли почти сотню бесплатных роботов, — усмехнулся Дмитрий. — Забавно получается…

— Что именно?

— Сначала я просил тебя посодействовать мне в моей прогулке наверх, а теперь прошу уговорить Полковника оставить меня внизу.

— Он думает, что «процветающие» еще не спохватились.

— Замечательно. Вот только я не хочу на своей шкуре проверять его экстрасенсорные способности.

— Если все же пойдешь на поверхность, не ходи один. Рекса я не считаю. Возьми всех семерых.

— Это снова назовут неподчинением, — заметил Дмитрий.

— Это назовут здравым смыслом! Берешь?

— Конечно.

— Тогда дай мне пару минут. Я загружу им образец твоего голоса…

Чтобы выйти на поверхность в сопровождении целой группы роботов, Дмитрию пришлось применить свои способности внушения. Подчиненные его воле солдаты безропотно активировали для него лифтовую шахту, и спустя каких сорок минут Дмитрий наконец оказался на поверхности. Вот только в этот раз он уже не стремился выйти на главную улицу. Напротив, он старался держаться позади своих роботов, словно они были его телохранителями.

Вечер выдался холодным и промозглым. Туман заполонил город, и полуразрушенные клыки домов, подобно скалам, нехотя выплывали навстречу. Казалось, этот самый туман олицетворял собой свинцовую тишину, которая лежала на крышах Петербурга, и лишь тихий механизм роботов слегка тревожил ее.

Вглядываясь в туман, Лесков чувствовал, что его нервы натянуты до предела. Любой незначительный хруст ветки или карканье вороны сейчас заставили бы его вздрогнуть, словно поблизости взорвалась граната. Нужно было продержаться здесь всего час. И плевать, если не встретится ни одна вражеская машина. Эта «охота» больше не напоминала невинное развлечение, где нужно было стрелять по металлическим банкам, прекрасно зная, что ничто не угрожает.

Прошло всего пятнадцать минут, но Дмитрию казалось, что здесь он находится уже больше часа. Время словно застыло, как и сам этот город, когда-то шумный, стремительный и живой.

Лесков собирался было отдать приказ, чтобы свернуть на другую улицу, как внезапно неподалеку раздался звук осыпающихся камней. Скорее всего крошилось какое-то здание, но Дмитрий счел нужным на всякий случай окружить себя своими роботами, и, наверное, именно это его спасло. Раздалась серия выстрелов, и сразу несколько пуль впились в тело Дмитрия. Пара угодила в левое плечо и чуть выше локтя, еще одна вонзилась в левый бок, а две следующие в левое бедро и ногу. Грудь и голова не пострадали лишь потому, что остальные пули приняли на себя роботы, которые заслонили собой Дмитрия. От боли парень едва не потерял сознание. Она вгрызалась в его тело, лишая возможности трезво соображать, пульсировала в висках. Роботы, защищавшие его, автоматически открыли ответный огонь, но в данный момент это приравнивалось к самоубийству. Вражеские машины немедленно отправили сигнал остальным, и они начали стремительно стекаться по указанным координатам.

— Рекс, — Дмитрий с трудом зажал ладонью раненный бок, чувствуя тепло собственной крови. Бардовые пятна уже расцветали на рубашке, и уже казалось, что именно белый цвет является тем самым пятном.

— Рекс, выведи на экран план канализаций. Найди тоннель до Спасской. Отнесешь меня под землей… Вальтер… Сколько вражеских машин вокруг?

— Восемнадцать, — ответил равнодушный механический голос.

— Цельтесь в разъем между шеей и плечом.

— Последняя задача невозможна. Вражеское устройство прикрывает разъем свободной рукой.

Дмитрий едва не вскрикнул от боли, когда Рекс поднял его на руки.

— Не подпускайте врага к Рексу, — Лесков из последних сил отдал этот приказ. Что-то происходило с его ранами, и боль от этого еще больше усиливалась. Казалось, что-то ковыряет их острым ножом, пытаясь подцепить пули, отчего Дмитрий едва не терял сознание.

— Когда… Когда Рекс отдалится на достаточное расстояние, приблизтесь к врагу как можно ближе и используйте функцию самоуничтожения… Рекс, больше не отстреливайся. Прикрывай меня собой. И отнеси меня к люку. Потом вниз и через канализации на Спасскую. Там… отошлешь оповещение на базу, чтобы активировали лифтовую шахту. И позвали Вайнштейна.

В тот же миг Дмитрий едва не закричал. Боль в боку сделалась невыносимой. Он почти не соображал, как Рекс добрался до люка, и как они спустились вниз. Дима даже толком не чувствовал запах канализации.

Звуки выстрелов сделались далекими, словно все происходило во сне. Затем откуда-то донесся гул взрыва. После Дмитрию расскажут, что этот «легкий гул» снес часть улицы, а вместе с ней и вражеских роботов. Но сейчас единственное, что чувствовал и понимал Лесков, была боль. В какой-то миг она сделалась настолько невыносимой, что Дмитрий потерял сознание.

Когда солдаты Спасской встретили новоприбывших, они увидели изувеченного робота, который держал на руках окровавленного человека. Пытаясь выяснить, жив ли раненый, солдаты привели Дмитрия в себя, на что немедленно услышали:

— Позовите Вайнштейна.

— Нормально все будет. Наши мигом тебя залатают, — произнес один из солдат. Он узнал в раненом «процветающего», однако почему-то никакого злорадства не почувствовал. Напротив, сейчас хотелось поскорее доставить его в госпиталь.

— Вайнштейна…

— Да поняли мы, — ответил другой парень. — Твой робот уже сто раз повторил. Вайшнтейн на Адмиралтейской. Мы тебя к нашим врачам доставим.

«Нельзя мне к вашим врачам», — подумал Лесков. От боли и потери крови он чувствовал себя, как пьяный. Перед глазами все плыло, а говорить и вовсе казалось чем-то из рода фантастики. В какой-то миг Дмитрий снова потерял сознание, а когда пришел в себя, то обнаружил себя уже в операционной, где одна из медсестер разрезала на нем рубашку.

— Мне нужен Вайнштейн, — еле слышно произнес он.

Что-то звякнуло, упав на кафельный пол, но медсестра не обратила на это внимание. Она испуганно смотрела на обнажившуюся рану на плече Дмитрия. Ее поразило то, что кровь больше не сочилась, напротив, она толстой темно-синей коркой запеклась на коже Лескова и выглядела настолько ужасающе, что девушка в панике окликнула хирурга.

То, что медсестра сочла темно-синей «коркой», на деле оказалось перепачканной кровью чешуей. И когда до Дмитрия дошло, что девушка увидела, единственное, что пришло ему в голову, это выгнать всех из операционной, внушив им страх. Для этого не требовалось зрительного контакта, поэтому вскоре Лесков остался совершенно один. Идиотские лампы слепили его, но сил, чтобы подняться и выключить свет, у него не осталось.

Новость о том, что Дмитрия доставили на Спасскую в тяжелом состоянии дошла до Альберта совершенно случайно. Он как раз вернулся с операции, когда к нему в кабинет постучалась Эрика. Заметив свою коллегу, Вайнштейн приветливо улыбнулся.

— Я как раз освободился, — произнес он. — Может, по кофейку, пока меня опять не загнали в операционную?

— Нет, спасибо. Я по делу, — ответила девушка, проходя в комнату. — Только что разговаривала с братом…

— Надеюсь, обсуждали что-то хорошее, — Альберт присел на край стола и вопросительно посмотрел на брюнетку.

— Для кого как, — Эрика пожала плечами. — Юра сказал мне, что ваш… друг Дмитрий Лесков получил серьезные ранения во время последней вылазки. Сейчас он находится в госпитале на Спасской. Я подумала, что вам нужно об этом знать.

— Вот черт! — Альберт переменился в лице. — Спасибо, Эрика…

Забыв о кофе, врач буквально бросился к двери, но девушка задержала его.

— Это еще не все! Что-то произошло с его ранами… Медсестра, готовившая его к операции, обнаружила на них какие-то странные корки или наросты, не знаю. Опасаются, что «процветающие» применили какое-то биологическое оружие, и теперь никто не хочет заходить в операционную. Если нужно, я пойду с вами. Хочу понять, с чем мы имеем дело.

Альберт нервно усмехнулся. Еще не хватало, чтобы все начали бороться с каким-то невиданным доселе заболеванием.

«Какие к черту корки… Обычная чешуя!» — с досадой подумал он. «Отлежится парень спокойно пару дней и будет, как новенький. И ведь не объяснишь же…»

— Я сам разберусь, не беспокойся, — произнес Альберт, желая поскорее закрыть эту тему.

— Я не беспокоюсь. Мне просто интересно.

От этих слов Вайнштейн несколько опешил. Несмотря на свою красивую яркую внешность, Эрика совершенно не походила на парниковые цветы, коими обычно Альберт окрещал хорошеньких девушек. Она была скупа на эмоции, поэтому здешние называли ее стервой, бесчувственной куклой, роботом, да кем угодно, лишь бы подчеркнуть к ней свою антипатию. Женщины не любили ее за необщительность, которую воспринимали, как высокомерие, а мужчины — за нежелание флиртовать с ними.

Вначале своего знакомства с ней Альберт подумывал было перевести их партнерские взаимоотношения в более романтичный разряд, но быстро передумал. Он хорошо чувствовал ее энергетику, и эта девушка явно была не настроена на любовную интрижку со своим симпатичным коллегой.

— Я очень поощряю твой интерес, и я дам тебе знать, если мне понадобится твоя помощь. Еще раз большое спасибо за информацию. Если тебя не затруднит, передай, пожалуйста, Остапенко, чтобы он заменил меня на следующей операции.

— Я уже передала, — спокойно ответила девушка. — Что же, удачи.

С этими словами она первой покинула кабинет Альберта и направилась к себе. Однако в лаборатории она находилась недолго. Слова брата о странных темно-синих корках на теле раненого не давали ей покоя. Быть может, через Дмитрия на станцию занесли какой-то вирус, а поведение Альберта показалось ей как минимум странным, если не сказать — халатным.

Чтобы не терять время, до Спасской Вайнштейну позволили доехать на метро. Альберт решил сыграть на чувстве вины Полковника, и тот нехотя согласился активировать небольшой поезд, состоящий из одного вагона. В итоге уже через несколько минут доктор оказался на соседней станции.

— В какой операционной Лесков? — с ходу спросил Альберт, войдя в здание госпиталя. Впрочем, в ответе он уже не нуждался. Здесь он отчетливо почувствовал энергетику «иного». Скорее всего Лескова разместили прямо на первом этаже. Но вопрос задать нужно было, чтобы не показаться странным.

— А ты вообще кто такой, патлатый? — рассерженно спросил дежурный. Он и так был весь на нервах от того, что все говорили о неизвестном биологическом оружии. Мало того, что «процветающий» отравил весь город, так теперь еще и решил продолжить добивать выживших, теперь уже заразившись какой-то неведанной херней.

— Для кого «патлатый», а для тебя — доктор Вайнштейн. Причем доктор — это моя ученая степень, — сквозь зубы процедил Альберт.

— А… Это…, - дежурный густо покраснел. — Извините, пожалуйста. Я провожу вас.

Вскоре они свернули в коридор, где располагались несколько операционных. И первым делом Альберт почувствовал, как его охватывает страх. Ему показалось, что здесь все заражено каким-то вирусом, и этого места лучше держаться подальше.

— Можно я туда не пойду? — осторожно спросил дежурный. — Здесь опасно находиться. Смертельно опасно.

«Черт, Дмитрий, ну меня хоть пугать не надо!» — с досадой подумал Альберт. «Я же тоже не особо умею противиться твоему внушению… Еще не хватало, чтобы и я тут стоял, как идиот».

— Он в четвертой?

— Д… да. А как вы узнали? — дежурный ошарашенно посмотрел на врача.

— По твоему взгляду на дверь, — выкрутился Альберт. Далее он заговорил нарочито громко, надеясь, что Дима его услышит и перестанет внушать стойкое желание убраться куда-нибудь подальше.

— Сейчас я его осмотрю, а ты никого в его палату не впускай! Думаю, что если бы там был вирус, вы бы уже все померли. У Лескова слишком быстро все проявилось, так что и у вас должно было. Передай всем, что у Дмитрия доктор Вайнштейн.

— Зачем вы так кричите? Я все понял!

— Кто тебя знает, — фыркнул Альберт, с облегчением почувствовав, что страх наконец отступает. Затем он поспешил в операционную.

Дима лежал все на том же столе, бледный, как смерть, и перепачканный кровью. Его плечо кое-как прикрывала ткань, которую медсестра не успела срезать до конца. Сам Лесков пребывал в полудреме. Голос Альберта ворвался к нему в сознание, словно ветер, распахнувший сквозняком дверь.

— Сейчас осмотрю тебя. Судя по энергетике, тебе больше больно, чем ты умираешь, — ободрительно произнес Вайнштейн.

Раздался звук скрежета металла о кафельную плитку, и Альберт наклонился поднять то, на что только что наступил. Это была пуля.

— Дай мне какое-нибудь обезболивающее, — еле слышно отозвался Лесков.

— Обязательно. Хорошо что, твое тело уже избавилось от пуль.

— Избавилось?

— Да. И ты не мог этого не почувствовать. Это адски больно.

Вайнштейн избавил Лескова от верхней одежды и вскоре начал осторожно промывать его раны, а точнее попросту смывать с чешуи запекшуюся кровь.

— Собственно, твой организм уже сделал всю мою работу. Произошло отторжение пуль и начался процесс регенерации. Вот только ранений у тебя я насчитал больше, чем вытряхнул пуль из твоей одежды. Это плохо… Не для тебя, для меня. Придется придумывать, куда я дел остальные.

— Прошли навылет? — вяло предположил Лесков.

— Медик из тебя, конечно…, - усмехнулся Альберт.

Вколов Дмитрию обезболивающее и закончив промывать раны, Вайнштейн наложил повязки и с облегчением заметил, что чешуя не просвечивает. Затем он опустился на табуретку и устало потер глаза.

— Попробуй немного поспать, — добавил Альберт. — Оставшееся время будем делать вид, что идет операция. Не сочти меня дерьмовым врачом, но я бы тоже сейчас не отказался вздремнуть. За эти две недели я окончательно замудохался.

Услышав это, Лесков слабо улыбнулся.

Глава VII

Когда Дмитрий проснулся после «операции», то выяснилось, что он находится в одиночной палате. Это была небольшая светлая комнатка, в которой размещались кровать, небольшая тумбочка, пара стульев и маленький светильник. На стене у изголовья постели находилась кнопка для вызова врача. Так же, как и в казармах, здесь не было окон, и в отличие от жилых домов, не было даже стилизации с голографическим изображением, лишь сплошные белые стены.

Придя в себя, Дмитрий первым делом вспомнил, что вчера ночью он унес в своем теле целую коллекцию пуль. Он осторожно пошевелился, и ноющая боль немедленно подтвердила, что случившееся на поверхности не было сном. Лесков осторожно стянул со своего раненого плеча одеяло и с облегчением обнаружил повязку, тщательно скрывавшую чешую.

«Раз я до сих пор не слышу за дверью криков разъяренного Бехтерева, значит, вероятнее всего, я еще на Спасской», — с долей иронии подумал он. Наверняка, его друг уже ломился бы навестить чудом выжившего, а Лосенко Георгий Кириллович исправно бы ему в этом помогал.

Дмитрий снова обвел взглядом палату. Здесь не было ничего, что скоротало бы время несчастного больного, и подобное положение невольно напомнило Лескову о его заключении в камере. Видимо, здесь ему тоже придется пялиться в потолок как минимум до тех пор, пока тело немного не окрепнет.

Затем Дмитрию вспомнилась девушка, которая должна была помогать хирургу во время операции. В памяти возник момент, когда она разрезала ткань на его рубашке и обнажила рану.

«Черт, она же видела чешую», — лихорадочно пронеслось у него в голове. А затем он вспомнил слова Альберта о том, что руководство подозревает, что «процветающие» в последнем бою использовали какое-то биологическое оружие, из-за которого на коже Дмитрия появилась темно-синяя кровавая корка.

«Этого мне еще не хватало» — с досадой подумал парень. Он хотел было немного приподняться, но боль и слабость от потери крови мигом заставили его отказаться от этой идеи.

В итоге Лесков провел в одиночестве около двух часов, прежде чем в его комнату наконец заглянул Альберт. Плотно закрыв за собой дверь, он приблизился к постели Дмитрия и, ободряюще улыбнувшись, спросил:

— Как себя чувствуешь?

— Если скажу, что хорошо, то немного преувеличу, — вяло отозвался Лесков.

— Раны болят?

— Да.

— Можешь терпеть?

— Могу, но не хочу.

— Не хочет он, — улыбнулся Вайнштейн. — А теперь представь, как в старину воевали. Никаких обезболивающих не было. Ладно, это я так, философствую. По времени тебе уже можно сделать укол.

Затем врач уже без прежней бодрости в голосе добавил:

— У нас небольшие проблемы возникли. Из-за чешуи. Девочка, которая должна была снять с тебя одежду, видела ее. Теперь вся Спасская об этом гудит. До Адмиралтейской тоже, само собой, дошло. Да вообще весь город знает. Все вылазки отменены, боятся, что «процветающие» использовали биологическое оружие. Ты стал первой жертвой. Я сказал, что оперировал тебя, и никаких наростов не было. И что могу предоставить в качестве доказательств анализ твоей крови и кожи. Но они настаивают на осмотре. А твоя чешуя будет держаться три дня как минимум. Короче, если проще: за это время тебе поставят такой диагноз, что на его фоне самая лютая бубонная чума покажется легким недомоганием.

— А сказать, что этой медсестре показалось, совсем не вариант?

— Ну как такое могло показаться? Там же яркое освещение.

— А кто-то еще видел?

— Нет, Дима, потом ты подкрепил всеобщую панику своим внушением, и к тебе вообще боялись приблизиться.

— Предоставь в качестве доказательств анализы и напомни всем, что ты лично меня оперировал, и никаких корок на ранах не было.

— Да я напомнил, но эта девочка упрямо настаивает…

— И что? Все верят какой-то там медсестре? Альберт, ты — авторитетный врач. Скажи, что эта девочка… Как ее зовут?

— Кристина Федоровна.

— Что эта Кристина Федоровна — неопытная дурочка, которая с перепугу не смогла отличить кровь от корки. Можешь сказать, что какой-то кусок ткани налип или еще что-то. А будет настаивать, скажи, что она придирается к «процветающему» и даже сейчас пытается отыграться на нем и обвинить теперь уже в заражении каким-то вирусом.

Услышав эти слова, Альберт заметно помрачнел.

— Я, конечно, понимаю, что ты переобщался с Киву, но не мог же он тебя настолько изуродовать, — хмуро произнес он. — Кристина — хорошая девушка, закончила медицинский с красным дипломом. Опытный ассистент главного хирурга Спасской. Вместе они провели немало операций. Нельзя же так просто взять и опозорить ее, чтобы спасти наши пупырчатые шкуры. Может, стоит признаться?

— Хочешь — признавайся. А мне, знаешь ли, дорога моя, как ты выразился, пупырчатая шкура. Я не хочу, чтобы меня изучали в лаборатории, как неведомое насекомое. Я и так уже выслуживаюсь перед всеми — не хватало еще, чтобы на мне опыты ставили. Переживет твоя Кристина Викторовна.

— Федоровна, — автоматически поправил его Альберт. — Хорошо, а что насчет осмотра? Среди врачей больше нет ни одного «иного», которому было бы выгодно тебя покрывать!

— Приведи кого-нибудь, я его выпровожу. Внушу ему, что мне плохо, и лучше придти завтра. Погоняем его пару дней, а к тому времени чешуя сойдет.

— Складно все у тебя получается. Вот только не тебе, а мне придется оболгать ни в чем неповинного человека. К тому же профессионала своего дела! Если хочешь знать, она была лучшая в группе.

— Ты что, знаком с ней?

Услышав этот вопрос, Альберт немного замешкался.

— Как будто это меняет дело? — сердито ответил он. Но под внимательным взглядом Лескова нехотя добавил, — не близко. Я проводил несколько лекций в университете им. Павлова.

— И у вас завязалась интрижка…

На миг Вайнштейн смутился, но затем разозлился настолько, что, наверное, впервые за их с Димой знакомство, повысил голос:

— Вот она! Вот эта самая черта, которая меня еще у Киву раздражала! А ты, видимо, у него нахватался.

— Я просто предположил, — Лесков с долей удивления посмотрел на врача. Он не ожидал такой бурной реакции.

— Оставь свои предположения при себе. Не лезь в мою личную жизнь. Я, может, и доктор, но это не значит, что я — монах. Имею право встречаться с понравившимися мне женщинами.

— Да кто же спорит. Я просто подумал, может, ты уговоришь ее отказаться от своих… хм… показаний?

— Не думаю. Мы не очень хорошо расстались, — Альберт снова заговорил спокойно, словно никакого спора не было и в помине. — Она сразу же замуж захотела. Правильной оказалась. А мне эти женитьбы… Кому это вообще надо в нашем веке?

— Сейчас уже точно никому, — устало отозвался Лесков. — Так что будем делать?

— Ну что делать… Время тянуть. К тебе все равно сейчас никто зайти не может. Замок только на мою ладонь откликается. Ладно, я принесу обезболивающее и что-нибудь поесть. Отдыхай пока.

— Не надо еды. Не хочу. Я лучше еще посплю.

— То, что спать хочешь, это нормально. Лекарство вызывает сонливость. Но это и хорошо. Во сне организм лучше всего восстанавливается. Во всяком случае у меня так.

— Альберт, — Дима окликнул Вайнштейна, когда тот уже приблизился к двери, — а ты не можешь мне передать немного своей энергии и тем самым ускорить процесс регенерации? Ты же делал это, когда Бранн был ранен.

Услышав эти слова, врач отрицательно покачал головой.

— Ты другой разновидности. Поглощать энергию могут только «паразиты». Они же и восстанавливаются за ее счет. Даже продлевают свой жизненный цикл.

— Постой! Что еще значит «паразиты»? — Лесков хотел было снова приподняться на постели, но у него не хватило сил.

— Лежи спокойно, — Альберт снова приблизился к его кровати, после чего добавил, — «Паразиты» — это, конечно, несколько грубое обозначение этого вида. Они же не виноваты, что такими родились. Но факт остается фактом. Они живут только за счет «хозяина». Когда их организм изнашивается, они либо меняют тело, либо, как Бранн, требуют подпитки.

Дмитрию невольно вспомнилась странная болезнь Киву, которую чудесным образом вылечили в Германии. В те дни румын выглядел болезненно бледным и изможденным. Под глазами появились темные круги, щеки впали. Он практически не выходил из дома, а к концу настолько ослабел, что при ходьбе опирался на трость. Зато потом, когда Бранн вернулся из Германии, Дима с трудом узнал в больном измученном мужчине помолодевшего красавца с блестящими волосами и здоровым цветом лица.

— Он что… Что-то вроде Дракулы? — этот вопрос показался Диме полнейшим бредом, но, учитывая, что у него самого кожа покрывалась чешуей, парень приготовился услышать что угодно. — Он ведь из Румынии.

— Если ты интересуешься, пьют ли «паразиты» кровь, то нет. Но, наверное, Киву действительно можно сравнить с Дракулой. Тому тоже было хорошо, когда гибли массы людей. Вот только с той разницей, что тот румын наслаждался зрелищем и своей властью, а наш румын… Хотя он, может, и не румын… Впитывает в себя энергию хаоса. Любая катастрофа или война может напитать его энергией настолько, что он может жить еще десятки лет, оставаясь таким же молодым, как сейчас.

— Так значит ему выгодна эта война, — задумчиво произнес Дмитрий.

— Ты даже не представляешь, насколько.

— Тогда и в Германии он, получается не был…

— Ты о чем? — Альберт внимательно посмотрел на Лескова.

— Какое-то время назад ему якобы поставили диагноз — рак головного мозга. Он угасал прямо на глазах. А потом внезапно уехал в Германию и вернулся совершенно здоровым. Даже помолодевшим. Все рассказывал про какое-то экспериментальное лечение. А в это время как раз произошла катастрофа на индийской АЭС. А еще спустя какое-то время на Бранна было устроено покушение. Два индийца ворвались в его номер с оружием и с криком: «Это тебе за Куданкулам!». Бранн даже ничего не предпринял в тот момент, потому что не мог контролировать свои силы.

Альберт молчал. Слова Дмитрия не показались ему чем-то неожиданным. Он вполне допускал, что именно Бранн и еще несколько «паразитов», или как их еще называли «хаотики» или «тлетворные», могли организовать эту катастрофу. Телекинетические способности Киву могли позволить ему разрушить реактор, даже не приближаясь к зданию.

— Откуда ты его знаешь? — вопрос Димы заставил Вайнштейна отвлечься от своих мыслей.

— Когда-то он помог мне, — тихо ответил он. — Было время, когда я увяз в крупных долгах и связался не с той женщиной. Бранн решил мои проблемы с местными криминалами. С тех пор я стал его другом поневоле. Точнее это он называл меня своим другом. А я просто не мог избавиться от него. По сути, он ни разу не причинил мне вреда, напротив, с ним было даже приятно общаться. Но его энергетика — это что с чем-то… Я даже описать тебе ее не могу. Что-то наподобие кладбища или морга, только в сто раз сильнее. Наверное, примерно такая же энергетика сейчас на поверхности. Тебе чертовски повезло, что ты не чувствуешь ее.

Услышанное никак не укладывалось в голове. Дмитрий знал Бранна совершенно другим. Да, у него были перепады настроения, он славился своей жестокостью по отношению к врагам, но ведь именно Киву выбивал для него, Димы, вид на жительство в Сиднее. Именно он передал ему лекарство, которое в результате спасло Катю, Ивана, Рому и Вику. Если раньше сотрудничество между Дмитрием и Бранном было выгодно обоим, то последними действиями Киву только подставил себя под удар. Быть может, совет «процветающих» уже давно расправился с ним за его проступок. Если прежде Дима думал, что Киву лишь использует его способности, то сейчас он был откровенно растерян.

— Но ты сам сказал, что он родился таким, — Лесков сам от себя не ожидал, что вцепится в эти слова. — Он же не может на это повлиять, не может не поглощать чужую энергию?

Альберт кивнул.

— Да, он попросту состарится и умрет, как и все обычные люди.

«А он всегда любил жизнь. Не раз повторял, что презирает самоубийц, наркоманов, алкоголиков, всех, кто добровольно разрушает свое здоровье», — подумал Дима. «Говорил, что будет бороться за каждую лишнюю минуту своей жизни…Проклятье… Но не такой же ценой…»

— Мне не понятно, если он действительно такое чудовище, которым ты его описываешь, зачем он помогал мне?

— Может, потому, что ты — «иной», — Альберт пожал плечами, — или ты был ему для чего-то нужен. А, может быть, ему тоже не чуждо что-то человеческое. Как говорится, даже в самой непроглядной тьме, есть свет. Может, он просто чувствовал себя одиноко.

— Нет, страх перед одиночеством — это про кого угодно, но только не про Киву. Если ты думаешь, что его накрыла волна сантиментов, мол, буду растить беспризорника Лескова, как сына, то это тоже ерунда. Думаю, есть что-то еще.

— Дим, это уже не важно, — Альберт махнул рукой. — Теперь он там, ты здесь. Давай сначала с тобой разберемся.

С этими словами врач покинул палату. Вернулся он спустя несколько минут с обезболивающим и бутылочкой воды. О Бранне они больше не говорили.

Вскоре Дима вновь остался наедине со своими мыслями. В голове крутились слова Альберта по поводу Киву, и с каждой минутой вопросов у Лескова становилось все больше. Что это вообще за разновидности такие? Почему кто-то рождается «шепчущим», кто-то «энергетиком, кто-то «теневым», а кто-то, как Бранн, вынужден поглощать энергию хаоса и чьей-то смерти? Однако ни Бранн, ни Альберт не знали, почему они родились такими. Или делали вид, что не знали. Они все росли в детдоме, и никто так ни разу не видел своих родителей.

За этими мыслями Дима постепенно провалился в сон. Как только Альберт ушел, слабость снова дала о себе знать. Лескова даже поразило, насколько сильно его вымотал этот разговор.

Спустя несколько часов дверь в палату Дмитрия снова приоткрылась и тут же закрылась. Тишину нарушил звук приближающихся шагов, однако Лесков не проснулся. Он лишь чуть нахмурился, когда чья-то тень упала ему на лицо. Затем чьи-то руки осторожно стянули с него одеяло, и прохладный воздух лизнул его обнажившиеся плечи и грудь.

Эрика на миг замерла, когда спящий вновь слегка нахмурился. Сейчас было даже к лучшему, что он спит, и ей не хотелось будить его. Пришлось бы тратить время на никому ненужные объяснения, а ей и так уже пришлось потратить драгоценные часы из-за дурацкой истории про биологическое оружие. То, что никакого заражения не было, подтверждало то, что никто до сих пор не заразился и не покрылся никакими наростами, а анализы крови и Лескова, и других возможных зараженных были абсолютно нормальными. Да и пули, извлеченные из Дмитрия и предоставленные на экспертизу, были совершенно обычными. Была еще вероятность, что что-то распылили в воздухе, но опять же, доставив с поверхности в лабораторию одного из вражеских роботов, не было обнаружено ни намека на изменение его строения, чтобы он мог использовать воздушно-капельную инфекцию.

Девушка не стала докладывать своему отцу, брату и уж тем более Альберту, что собирается на Спасскую. Тем не менее она воспользовалась своим положением дочери Полковника и одного из создателей противоядия, и таким образом получила доступ в палату «процветающего». Теперь замок реагировал и на ее прикосновение. Дежурного девушка предупредила, чтобы тот не докладывал Вайнштейну о ее визите, и что ее посещение запланировано. Якобы именно она являлась тем врачом, который должен был произвести осмотр.

Первым делом ее внимательный взгляд задержался на лице Лескова. Дмитрий был бледен от потери крови, но в целом выглядел абсолютно нормально. Затем девушка осторожно коснулась его шеи, проверяя пульс. Жара у парня тоже не было, а сердце билось ровно.

Заметив цепочку с золотым крестиком на груди Лескова, Эрика мысленно усмехнулась:

«Ну точно как в лихие девяностые. Грабим, обманываем, убиваем, а Богу молимся».

Наверное, если бы не стойкая неприязнь к этому парню, она бы еще отметила его внешность. Наверное, он бы даже был в ее вкусе, если бы не все остальные бонусы, которые прилагались к его внешности в виде характера и репутации.

Бросив на спящего еще один быстрый взгляд, Эрика наконец приступила к главному — осмотру раны на левой руке Дмитрия. Она извлекла из кармана халата хирургические перчатки, простерилизованные ножницы и марлевый бинт.

«Альберт наверняка сочтет меня легковерной дурочкой», — подумала она, осторожно разрезая бинт на руке Лескова. «Но в любом случае, уже все равно пора делать перевязку».

Наконец ткань послушно разошлась в стороны, открывая рану, и в тот же миг девушка едва не выронила ножницы от изумления. Сильно побледнев, она не сводила испуганного взгляда с той самой «корки», о которой рассказывала Кристина. Вот только это не было «коркой». Эрика отчетливо видела пластины чешуи, которые плотно покрывали рану. Они были благородного темно-синего цвета, который у основания пластины плавно перетекал в черный. Эту чешую можно было сравнить с рыбной, так как чешуйки частично покрывали друг друга, но были заметно крупнее. Узор, подобно змеиному, на них отсутствовал.

Потрясенная, Эрика так и замерла, словно боялась пошевелиться.

«Что это такое?» — лихорадочно думала она. Впервые за всю свою практику она видела нечто подобное. Ходили слухи, что американские и японские ученые ставили опыты на людях, пытаясь придать им какую-то новую способность, но ничего из этого до сих пор не подтвердилось. Но, быть может, все было настолько засекречено, что любая утечка немедленно высмеивалась и поэтому воспринималась, как очередная «сенсация» желтой прессы. Ведь так было всегда. Если хочешь обмануть человека, положи правду перед его лицом и начни смеяться над ней. Быть может, «процветающие» что-то вкалывали и себе? Что-то такое, что каким-то образом препятствовать потери крови? Ведь, если подумать, с таким количеством ран переливание Лескову было жизненно необходимым. Но вместо этого Альберт сцепился с другими врачами, запер Лескова в отдельной палате и запретил к нему заходить. То, что Вайнштейн был в курсе, что происходит с Дмитрием, девушка уже не сомневалась.

Эрика снова бросила быстрый взгляд на Лескова, но, к счастью, тот продолжал безмятежно спать.

«Что же они с тобой делали?» — подумала девушка. Впервые за все это время она внезапно посмотрела на Лескова не как на жадного до денег «процветающего», а как на человека, над которым проводились какие-то непонятные эксперименты. Вайнштейн как-то упоминал, что Лесков был выходцем из детдома. У него не было родителей, которые могли за него заступиться, и он не обладал громкой фамилией. Скорее всего его использовали, как лабораторную крысу, еще в детстве, зная, что всем наплевать на какого-то там безродного ребенка.

Девушка продолжала изучать взглядом странную чешую, не смея коснуться ее без перчатки. Но ей было ужасно интересно, какая она на ощупь. Выглядела грубой и жесткой.

«Из чего же она состоит?», — думала девушка. Она осторожно провела пальцем по краю раны. «Господи, неужели такое действительно существует?»

В тот же миг она вздрогнула. Дмитрий пошевелился и приоткрыл глаза. На секунду в них отразилось удивление.

«Что здесь делает эта женщина?»

А затем боковым зрением он заметил темно-синее пятно на своей левой руке и к своему ужасу понял, что эта Эрика видела то, что он и Альберт так отчаянно пытались скрыть — злополучную чешую.

Дмитрий дернулся и здоровой рукой поспешно натянул одеяло, пытаясь скрыть рану.

— Какого черта вы здесь делаете? — с трудом сдерживая злость, спросил он. Его глаза встретились с глазами Эрики, вот только испуг, который было промелькнул на лице девушке, уже исчез.

— Не слишком вежливо так разговаривать с тем, кто проявил о вас заботу, — нарочито холодно произнесла она.

— Вас никто не просил. Альберт знает, что вы здесь?

— Думаю, вы ему расскажете, — девушка мысленно порадовалась тому, что Лесков слаб и вряд ли сможет ей что-то сделать.

— Тогда я повторю свой вопрос: какого черта вам здесь надо?

— А чем вы, собственно, недовольны? — спросила девушка.

— Сначала вместе с Вайнштейном сочиняете какую-то невнятную историю, видимо, решив, что все вокруг вас — беспросветные идиоты. А потом удивляетесь, что кто-то вам не поверил?

— Так это любопытство, — с насмешкой в голосе произнес Дмитрий. — А я думал, это вас папочка сюда прислал.

— Оставим моего папочку в покое, — прохладным тоном ответила Эрика. — Он вообще не в курсе, что я здесь. Никто не в курсе. Так что вместо того, чтобы закатывать сцену, мы могли бы договориться.

«Вот сука!» — зло подумал Лесков. «Мне еще с тобой договариваться?»

Ему наконец удалось немного приподняться на постели, и он мрачно поинтересовался:

— И вы якобы будете молчать?

— На определенных условиях.

— Ну так озвучьте, будьте любезны.

Сарказм в голосе Лескова девушке не понравился, и она ответила ему той же насмешкой:

— Главное, не нервничайте. Вам сейчас вредно… Так и быть, я буду милой и очаровательной и никому не скажу, кто вы. А вы взамен дадите мне полную информацию касательно вашей странной чешуи и позволите мне провести несколько исследований.

Давно Дмитрия так не выводили из себя. Ему безумно захотелось внушить этой самоуверенной дряни что-нибудь настолько издевательское, чтобы она потом до конца жизни сгорала от стыда. Вот только этим ничего не исправишь. Стерва знала про чешую и теперь ей нужно было либо внушить желание выпить цианистый калий либо согласиться на ее условия.

— Несколько исследований? — переспросил он.

— Да, всего несколько невинных исследований. Обещаю, вас никто не обидит.

— Послушай меня, девочка, — начал было Лесков, но Эрика немедленно перебила его.

— Я вам — не девочка! — ледяным тоном произнесла она. — Если ваш организм может хоть как-то помочь разработать лекарство для ускорения регенерации у раненых солдат, клянусь Богом, я сделаю все, чтобы вы стали моей лабораторной крысой!

— Ты даже не понимаешь, с кем связываешься, — угрожающе тихо произнес Лесков.

— Ну вот и проверим. Подумайте над моими словами. Вечером я снова вас навещу. Я бы предложила перевязать вам рану…

— Убирайтесь отсюда!

— Выздоравливайте, Дмитрий.

С этими словами девушка обворожительно улыбнулась, после чего покинула комнату. В коридоре она столкнулась с Альбертом и, с трудом сдерживая гнев, произнесла:

— Если ты хочешь сохранить наши дружеские отношения, встретимся через полчаса в твоем кабинете. И не вздумай мне больше врать!

— Эрика, а что слу…, - начал было ошарашенный Вайнштейн, но тут же осекся. До него вдруг дошло, что дочь полковника явно неспроста разгуливает по этому коридору. Больше не проронив ни слова, он поспешил в палату Дмитрия.

— Она была у тебя? — вырвалось у Альберта, когда он увидел мрачного, как грозовое небо, Лескова, рядом с которым на полу валялась разрезанная повязка. — Только не говори, что это она сделала…

— Альберт, — голос Дмитрия тоже прозвучал совсем недружелюбно, а глаза окрасились в медно-янтарный цвет. — Если ты не хочешь до конца жизни считать себя фламинго, окажи любезность: почини этот гребаный замок!

Глава VIII

Следующие несколько дней Дмитрий провел в госпитале на Спасской. Время снова замедлило свой бег, а весь мир сузился до пределов одной небольшой комнатки с низким потолком. Часы протекали в круговороте тревог, вопросов и сомнений. Хоть Альберт и говорил, что Эрика не нарушит своего обещания и не расскажет о «неведанной болезни» Дмитрия своему отцу, Лесков в этом сомневался. Он и прежде не особо доверял людям, а сейчас и вовсе предпочитал держаться только своих друзей.

Шумиха по поводу неизвестного биологического оружия, якобы использованного на нем, постепенно утихла. Альберт предъявил достаточно доказательств, чтобы успокоить самых дотошных коллег, и Эрика немало ему в этом подсобила. Она сослалась на то, что лично провела осмотр ран Дмитрия и ничего странного не обнаружила. Наверное, именно ее слова и стали решающими. В отличие от Вайнштейна, который зарекомендовал себя, как друг «процветающего», дочь полковника пользовалась куда большим доверием в глазах общественности. К тому же девушка оказалась гораздо более решительной, и в отличие от Альберта, без всякого зазрения совести подпортила безупречную репутацию Кристине, ассистентке хирурга, которая первой обнаружила подозрительные наросты на теле Лескова.

Казалось бы, все слухи развеялись, однако некоторые люди по-прежнему задавались вопросом, почему «процветающего» до сих пор не перевели в общую палату. Поговаривали, что руководство подземного города нарочно предпочло умолчать какие-то факты касательно состояния Дмитрия, чтобы не сеять панику. Людей озадачивало еще и то, что ранами Лескова до сих пор занимались исключительно Эрика и Альберт, хотя его уже можно было перепоручить обычным медсестрам. Подобное поведение Вайнштейна и Воронцовой откровенно возмущало их коллег. В то время как госпитали были переполнены ранеными, эти двое интересовались исключительно состоянием Дмитрия.

Спустя несколько дней было решено перевезти Лескова обратно на Адмиралтейскую. Альберт посчитал, что, когда Диму смогут навещать его друзья, все страхи людей по поводу вируса окончательно рассеются. Эрика поддержала своего коллегу, но руководствовалась она исключительно желанием вернуться в собственную лабораторию и поскорее приступить к исследованиям.

Что касается Полковника, то новость о том, что Альберт лично занимается раненым Лесковым, его не удивила. Вайнштейн всегда защищал его и, видимо, несмотря на недолгий период их знакомства, все же считал своим другом. А вот поведение дочери привело военного в бешенство.

— Найди себе другую игрушку! — эти слова были первыми, которые он сказал Эрике по ее возвращению на Адмиралтейскую. — Я запрещаю тебе связываться с «процветающим». Слышишь меня? Не смей даже приближаться к его палате.

— С чего такая категоричность? — мягко поинтересовалась девушка.

— А ты как будто не понимаешь?

— Если тебя беспокоит, что всеобщая ненависть перекинется и на меня, то не стоит. Коллеги и так не пылают ко мне безудержной любовью, так что я легко переживу еще какое-то количество недоброжелателей.

— Эрика, — Полковник взял ее за плечи и заставил посмотреть себе в глаза. — Ты не просто сотрудница местного НИИ, ты — моя дочь. И, каждый раз заходя в комнату к «процветающему», ты должна помнить, что он ненавидит твоего отца. И сделает все, чтобы до меня добраться. Он опасен!

— Пока что это мы представляем для него опасность. Заметь, сначала хотели расстрелять его, потом отправили на поверхность, где его чуть не убили, — девушка спокойно выдержала пристальный взгляд отца.

— Идет война. Люди гибнут. Так почему же он и его друзья должны отсиживаться в безопасности? Он — чертов шантажист.

— Он — загнанный зверь. Само собой рычит и огрызается. Ты просто не нашел к нему подхода.

Услышав эти слова, Полковник переменился в лице.

— А ты, значит, нашла? — рявкнул он.

В глазах Эрики промелькнуло легкое удивление. Видимо, ее отец как-то по-своему истолковал ее последние слова, и это толкование явно отличалось от того, что было на самом деле.

Девушка была недалека от истины: тот факт, что его дочь интересуется «процветающим», не нравился Полковнику еще и потому, что он опасался, как бы его дочка не увлеклась Дмитрием. С самого начала она проявляла к нему какую-то необъяснимую симпатию. Сначала упорно уговаривала не убивать его, а сейчас и вовсе захотела лично выхаживать. Полковник не считал Эрику легкомысленной, однако он подозревал, что Вайнштейн мог выставить «процветающего» рыцарем, которого оболгали, и девушка могла повестись на его россказни. К тому же Дмитрий мог привлечь ее еще и внешностью.

— Папа, ничего плохого не случится, — чуть помолчав, ответила Эрика. — Я прекрасно понимаю, с кем имею дело. Но рядом со мной всегда Альберт, и ему я доверяю. А что касается «подхода», то мне показалось, что будет правильнее попробовать нам всем примириться. В конце концов, у нас общий враг. Быть может, если у тебя не получается наладить с Лесковым отношения, получится у меня.

— Не лезь в то, что тебя не касается. Ты — химик, а не врач, поэтому занимайся своими делами. А если тебе так уж хочется помочь раненым, отправляйся в общую палату и помогай тем, кто этого действительно заслуживает.

Эрика не ответила. Она не желала продолжать этот спор, но и отказываться от предстоящего исследования тем более не собиралась. Если бы отец только знал, кто такой этот Дмитрий Лесков, то не был бы так категоричен.

Тем временем виновник их спора разместился в новой одиночной палате, но теперь уже в госпитале на Адмиралтейской. Однако наедине со своими мыслями он находился недолго. Уже спустя пятнадцать минут в его палату ворвались Рома, Иван и Георгий, на лице которого красовался здоровенный синяк. В тот же миг комната утонула в бурных восклицаниях. Все трое были настолько рады видеть своего друга живым, что забыли даже о страшном биологическом заражении, которому по слухам подвергся Лесков. Вопросы сыпались на Диму раньше, чем он успевал ответить, поэтому вскоре парень сдался и начал ограничиваться кивками головы.

— Б-б-больше не ход-ди н-наверх од-д-дин, — от волнения Рома снова начал заикаться. — Л-л… Лл-люди з-з-знают…

Парень прервался, чувствуя, как вспыхнуло его лицо. Он хотел сказать Диме, что люди на Адмиралтейской знают, что для них сделал «процветающий».

— Морозов рассказал всем, сколько машин ты для нас достал, — с улыбкой сказал Иван, усаживаясь на единственный стул. — С такими цифрами трудно продолжать тебя ненавидеть. А с поддержкой Лосенко тебя так вообще скоро к святым причислят… Если он, конечно, хотя бы раз в неделю будет выходить из карцера для разнообразия.

— А я и не жалею, — хмыкнул Лось, невольно расправляя плечи и выпячивая грудь. — Раскатал пару морд, чтобы остальным неповадно было. Сейчас реально все свои челюсти позавинчивали, вообще шугаются на вас прогон устраивать.

— Постой, ты дерешься с солдатами из-за меня? — Дмитрий озадаченно посмотрел на борца за свои права.

— Гражданским лохам тоже хавальники позакручивал, — торжествующе сообщил Лось. — Все будет нормалек, босс. Еще пару недель, и зауважают!

Дмитрий вопросительно посмотрел на Рому, который лишь пожал плечами, затем на Ивана, который весело ухмылялся, после чего ответил:

— Георгий, я благодарен тебе за то, что…

— Да мне не в лом, босс…

— Что ты заступаешься за меня, но этого не нужно. Хотя бы потому, что этим людям еще воевать.

Какой-то момент улыбка Георгия все еще держалась на лице, а потом начала угасать.

— Да я вроде не сильно, — пробормотал он, почесав затылок. — Разок-другой сопли красные размазал, но ничего такого.

— Георгий, ты меня услышал. Воевать нужно с врагом, а не друг с другом.

— Дим, когда тебя выпишут? — Рома решил перевести тему, и в этот раз, к счастью, удалось без заикания.

— Куда его выписывать? — немедленно вмешался Иван. — На мумию похож. Пусть пока в саркофаге полежит, фараон хренов. А то опять на поверхность отправят.

— Кстати, о поверхности, — Дима посмотрел на Бехтерева. — Что слышно?

— Да ничего хорошего, — Иван поморщился. — Пару дней назад на крыше одного из домов появилась надпись «SOS». Решили, что там скрываются несколько выживших. Отправили за ними группу. Вначале вроде все нормально было, выходили на связь, а потом пропали. Посмотрели записи с камеры на шлеме их командира — вообще ни черта непонятно. Хаос, паника, что-то серое несколько раз промелькнуло, а потом камеру вроде как раздавили. В общем, обрубилось все. На следующий день наш беспилотник зафиксировал еще одну надпись на крыше: «Помогите! Мы на чердаке!» В общем, собрали еще одну группу. И та же история.

— Может, это ловушка? — предположил Лесков.

— Мы сначала тоже так решили, но беспилотник зафиксировал людей, которые делали эту запись. Двое мужчин и две женщины. Одна с маленьким ребенком.

— Сколько человек уже не вернулось? — спросил Дима.

— Четверо из одной группы и пятеро из другой, — ответил Рома.

— Ну вот и считайте…

— А что, по-твоему, не нужно было за ними идти? — Суворов недоверчиво посмотрел на Диму. — Там же женщины. И ребенок.

Лесков промолчал. С одной стороны спасти женщин и ребенка было правильно и важно, но с другой стороны ни ребенок, ни эти женщины не смогут вести боевые действия. А те девять обученных солдат могли бы.

— Собираются посылать еще? — тихо спросил он.

— Да, — ответил Рома. — Ермаков-младший поведет.

— Но вы, надеюсь, не идете? — Лесков обвел взглядом собравшихся у его постели, однако в этот раз никто из его друзей отвечать не торопился. — Вы остаетесь внизу, так ведь?

Когда Рома опустил голову, Дима почувствовал странную тревогу.

— Рома?

Суворов молчал.

— Иван?

— Что Иван? Ему спасибо скажи. Я бы никуда не шел, — с этими словами Бехтерев покосился на Рому.

— Я… Я сам вызвался, Дим, — ответил Суворов. — Понимаешь, я не могу вот так вот сидеть и прятаться, пока другие воюют. Меня уже начинают презирать.

— Какая тебе разница до их «презрения»? — Дима даже чуть приподнялся на постели.

— Они — те, кто защищают меня, пока я наравне с женщинами, детьми и инвалидами сижу в подземелье. Поговаривают, что вражеских роботов убрали из Петербурга. Я ничем не рискую, если просто прогуляюсь до нужного здания и выведу оттуда людей.

— А ты не задумывался, почему эти люди сами оттуда не выходят и не идут к метро? Почему они сидят в своем убежище, если никаких роботов больше нет?

— Не знаю.

— А я тебе скажу. Вероятнее всего, это ловушка, в которую ты добровольно собрался шагнуть. И заодно тащишь туда Ивана.

— Я не просил его идти со мной.

— Извини, Цой, но меня не нужно просить, — отозвался Бехтерев. — Я просто вижу, что ты не готов.

— Да я никогда не буду готов! — Рома повысил голос. — И никто не готов! Потому что идет война! Я больше не буду прятаться за вашими спинами.

— Ты тоже идешь? — теперь Дима обратился к Лосю.

— Не знаю. Я бы тоже с пацанами двинул, но Ермаков не хочет меня брать. Выеживается, как баба на первом свидании. Что-то несрастунчик у меня с ним. Походу, все из-за карцера.

— Когда вы собираетесь идти? — еле слышно спросил Лесков. Услышанное неприятно поразило его, и хорошее настроение испарилось так же быстро, как появилось с приходом товарищей.

— Через пару часов, — ответил Иван. — Да не нервничай ты так. Сказали же тебе, вражеских роботов нигде нет. Записи с камер это подтверждают. И разведчики докладывают.

— Так почему же группы до сих пор не вернулись, раз все так безоблачно? — мрачно поинтересовался Лесков. — У тебя дочь, Иван. А у тебя, Георгий, сын. А ты, Рома, просто придумываешь себе разную чушь про самоуважение. Геройствовать тоже нужно с умом. А тупо пойти и погибнуть — это не геройство, а идиотизм!

— Это мой выбор, — ответил Рома. — И я сам против, чтобы они шли со мной.

— Вам дадут с собой роботов?

— Хотят, чтобы мы не привлекали внимания, — ответил Иван.

— Да они из вас пушечное мясо делают! — вырвалось у Лескова.

Какое-то время друзья еще говорили о предстоящей вылазке, после чего распрощались. Они обещали навестить Диму перед уходом на поверхность еще раз и уже направились было к выходу, как Иван внезапно остановился, словно о чем-то вспомнив. Затем, покопавшись в кармане куртки, достал немного помятого дракона, сложенного из белого листа бумаги.

— Это тебе от Вики. Оригами. Сама делала, — произнес он, посадив бумажную фигурку на край тумбочки.

— Передай ей спасибо, — Дима чуть улыбнулся, задев пальцем драконье крыло. — Как она?

— Нормально. С Лосенко-младшим подружилась. Теперь всех строят там. Ладно, Димон, выздоравливай.

С этими словами Иван осторожно потрепал друга по здоровому плечу и первым покинул комнату.

Друзья ушли, и Лесков вновь оказался наедине со своими мыслями. Все его попытки защитить близких раз за разом рассыпались в пыль, и сейчас собственное бессилие казалось ему невыносимым. Все рушилось на глазах. Конечно же, он понимал, что его друзья — самостоятельные взрослые люди, которые сами в состоянии решить, как распоряжаться своей жизнью. Вот только легче от этого не становилось. Все действительно рассыпалось, и чем сильнее Лесков пытался добиться какой-то стабильности, тем стремительнее она исчезала.

Прежде ему казалось, что он соберет своих близких на одной станции и сможет заставить Полковника не отправлять их на поверхность. Но в итоге Катя ушла вместе со Стасом, и ему, Диме, остается только гадать, как складывается ее судьба. А сам он потерял статус «неприкосновенного», а с ним и свой единственный шанс хоть как-то влиять на Полковника. Лесков снова проиграл и теперь отчетливо ощущал привкус этого проигрыша.

«А если они там погибнут?», — в отчаянии думал парень. «Если их группа тоже не вернется?»

Эта мысль прокатилась по телу Дмитрия ледяной волной. На миг ему представился мир, в котором он остается без своих друзей.

Не особо задумываясь над своими действиями, Лесков взял с края тумбочки бумажного дракона и повертел его в пальцах. Надо было отдать Вике должное — листок был сложен мастерски, и с первого взгляда на оригами становилось понятно, что девочка долго тренировалась, прежде чем сделать Диме подарок. Было даже как-то странно заметить на крыле дракона маленькую царапинку чернил. Тем не менее это незначительно пятнышко привлекло внимание парня. Он приподнял верхний слой бумаги и тихо усмехнулся. Вика передала ему записку таким способом, чтобы этого не понял ее отец.

Тогда Дмитрий развернул лист и с интересом пробежался по нему взглядом. Строчки были написаны в разных направлениях, явно для того, чтобы ни одно лишнее слово не выглянуло на поверхность оригами. Если не обращать внимания на несколько грамматических ошибок и отсутствие пары знаков препинания, записка звучала следующим образом:

«Уважаемый Дима Костянтинович! Мой папа снова уходит наверх. Пожалуйста, отговорите его. Папа Карины не вернулся. Никто не знает, почему. Я очень боюсь! У меня плохое предчувствие! Если вы поможете, я тоже сделаю для вас что-нибудь очень хорошее. Клянусь Габриэлем! Дочь папы, Виктория. Выздоравливайте».

Дмитрий невольно улыбнулся: хитрость девочки несколько позабавила его. Он сложил записку, после чего сел на постели и осторожно повел раненым плечом. Движение отозвалось тупой болью.

Вика искренне надеялась, что Лесков сможет уберечь ее отца от опасности, и от этого Дмитрию сделалось не по себе. Среди своих друзей он был единственным, кому нечего было терять. У Ивана и Георгия были дети, у Романа — его идеалы, а у него, Лескова — лишь собственная жизнь и абсолютно бестолковые на данный момент способности. Если бы у него хотя бы были силы Бранна…

«Надо поговорить с Ермаковым», — подумал Дмитрий. «Я не могу заставить их не пойти на поверхность, но я могу заставить Алексея отступить, если появится хотя бы малейший намек на опасность».

Разговор между Лесковым и Ермаковым-младшим действительно состоялся. Вот только на решение молодого командира он не сильно повлиял. Спустя несколько часов его группа уже собралась у активированной лифтовой шахты и теперь дожидалась своего предводителя. Вначале было решено идти вчетвером, но в последний момент Алексей решил взять пятого бойца. Правда, этот пятый, по мнению Ивана, был еще более бестолковым чем Рома, поэтому при виде новичка Бехтерев почувствовал разве что раздражение. Он с долей иронии смерил его взглядом, и паренек невольно отступил на несколько шагов, словно испугавшись своего соратника.

То, что этот солдатик абсолютно неопытный, Иван понял с первого взгляда. Во всяком случае, прежде ни один военный не стремился водрузить на голову шлем раньше, чем группа зайдет в лифт. Этот же «инопланетянин» напялил на себя разом всю защиту, которую смог найти, и тем самым вызывал недоумение даже у Ромы.

— Ермаков же вроде говорил, что вчетвером пойдем, — тихо произнес Тимур, обратившись к Ивану. Он озадаченно покосился на солдата, чье лицо было скрыто шлемом.

— Какая разница: четверо-пятеро. Я бы вообще предпочел один идти, чем в отряде с этим идиотом, — Бехтерева явно не слишком заботило, что незнакомец обязательно услышит его фразу, поэтому продолжил, не сбавляя тона, — Ермаков-младший походу тот еще шутник. Мало того, что Ромка неопытный, так еще и этого клоуна пригнал.

— Да ладно, Иван, все мы когда-то начинали, — с улыбкой ответил Тимур, покосившись на новичка. Затем, уже повысив голос, он обратился к незнакомцу, — ты из какой части будешь?

«Клоун», коим новичка окрестил Иван, повернул голову в их сторону, а затем демонстративно отошел от них еще на несколько шагов.

— Походу он обиделся, — хохотнул Бехтерев. — Ты хоть раз был на поверхности, чучело?

— Да отстань ты от него, — перебил его Рома. — Что ты докопался?

— Да меня бесит политика нашего руководства. Нет, чтобы нормальные группы собирать. Зачем примешивать неопытных дебилов, которые вообще не догоняют, что происходит на поверхности?

— Чтобы, когда погибнут все опытные, не остались, как ты выразился, сплошные неопытные дебилы, — раздался голос Алексея. Он приблизился к Ивану и строго добавил: — Отец предупреждал, что ты довольно проблемный.

— Я? Да вы что, товарищ капитан? Я вообще божий одуванчик, — ухмыльнулся Бехтерев.

— Тебя бы в настоящую армию хотя бы на месяц, «божий одуванчик», — нахмурился Ермаков. — Там бы тебя мигом перевоспитали. Все, хватит трепаться! Заходите в лифт.

— Что, даже речи командира не будет? — не унимался Иван.

— Иди, давай! — приказал Алексей. Затем, обернувшись, он уже прикрикнул на новичка, — а тебе что, отдельное приглашение? Не отставай!

На поверхности шел дождь. Крупные тяжелые капли вовсю барабанили по асфальту, словно пытались пробить его насквозь. Ветер выл, как раненый зверь. Он набрасывался на чудом уцелевшие после бомбежек деревья, как будто желал окончательно разрушить то, что осталось. Несмотря на то, что был уже конец июня, воздух был по-осеннему холодным. Питерское лето всегда представляло собой нечто крайне переменчивое, но сегодняшний день точно нарочно пытался подчеркнуть всю безысходность мира, созданного «процветающими».

Алексей и его группа осторожно продвигались в сторону высокого серого дома с колоннами, который прежде назывался Домом Великана. Именно на его крыше беспилотники обнаружили надпись «помогите!». Однако Иван помнил это здание еще и потому, что когда-то, еще во времена детдома, он ездил сюда на экскурсию. Здесь он и его «стая» вовсю веселились, то всей оравой забираясь в гигантскую кастрюлю великана, то плутая по лабиринту из зеркал. Позже Иван важно заявил, что этот музей может впечатлить только малолеток, но на деле парню настолько понравилось, что ему стало неловко от своих настоящих эмоций. Лишь спустя годы он нашел повод вернуться сюда еще раз, теперь уже с маленькой Викой. Музей заметно поменялся, но Иван не смог не узнать банку сгущенки, размером со шкаф, на которую пытался забраться Игорь. Его подсаживали всей «стаей». Для Енота сгущенка была любимым лакомством, поэтому никто из друзей не отказал ему в помощи, несмотря на его излишний вес.

Теперь же Иван снова направлялся к Дому Великана, однако из его прежней «стаи» рядом с ним шагал только Рома, хотя Бехтерев предпочел бы, чтобы не было и его. То и дело блондин напоминал другу, чтобы тот держался подле него и не смел отставать. Тимур, напротив, старался держаться Алексея. Что касается новичка, то он почему-то предпочитал следовать за Иваном. Казалось, что даже он чувствовал, что Бехтерев более опытный чем Тимур или Рома, и, видимо, полагал, что с ним будет безопаснее.

В первую очередь группу поразило то, что город действительно казался полностью опустевшим. Разведчики доложили, что вражеские роботы потерпели поражение в последнем бою, и «процветающие» были вынуждены отступить, чтобы сохранить оставшихся. Теперь город населяли лишь шорохи дождя да сквозняки, облюбовавшие руины зданий.

Прежде Иван делал вид, что в Доме Великанов ему было неинтересно, а сейчас старался выглядеть так, словно ему не страшно. Он впервые участвовал в вылазке с целью эвакуировать выживших, и теперь задавался вопросом, а сможет ли он прикрыть собой незнакомого ему человека.

Чем ближе они подбирались к зданию, тем все более неуверенно чувствовал себя Бехтерев. Ему не нравилось, что они настолько отдалились от станции метро, и он не знал, где они будут прятаться в случае заварушки. Нет, конечно же, у Алексея был подготовлен какой-то запасной план, вот только Ивану легче от этого не становилось. Он уже невольно начинал злиться на Рому, которому захотелось погеройствовать.

В какой-то момент Рома, все это время шагавший рядом с ним, внезапно остановился.

— Я что-то видел…, - растерянно произнес он. — Что-то на крыше п-п-п…

Парень снова начал заикаться. Он пытался выдавить из себя слово «промелькнуло», но оно словно застряло в горле. Иван не знал, что Рома имел ввиду, но предпочел сообщить об этом по общей связи. Все как по щелчку в тревоге посмотрели на верхние этажи Дома Великана, туда, куда указал Рома.

— Что ты видел? — встревоженно спросил Алексей.

— Н-н-н… З-н-н-н-аю… Ч-ч-т-т-т-о-т-о. Б-б-белое.

— Может, птица? — предположил Иван. — Чайка какая-нибудь или?

— Да ничего там нет, — вмешался Тимур, отключая на шлеме функцию приближения. — Пацаны перенервничали…

— Лучше зря перенервничать, чем спокойно сдохнуть, — разозлился Иван.

— Угомонитесь! — перебил их Алексей. Затем он уже обратился по личной связи к последнему участнику их группы.

— А ты что-то видел?

— Нет, — неуверенно отозвался парень.

Тогда Алексей вновь переключился на общую связь:

— Держитесь тени. До здания осталось недалеко… Дойдем.

Иван посмотрел на Рому. Наверняка, парень волнуется, но «глюками» он никогда не страдал.

— Что ты видел? — снова спросил он Суворова, но уже чуть мягче. — Говори спокойно.

— Наверное, мне действительно показалось…

Группа продолжила свой путь, однако, прежде чем они успели продвинуться хотя бы на пять метров, Алексей заметил темнеющий на асфальте автомат. Брошенное оружие мрачно выделялось на фоне серого камня, и при виде него парням невольно сделалось не по себе. Что-то было в этом зловещее, что-то такое, от чего хотелось броситься прочь.

— Черт, это же оружие одного из наших. Не вернувшихся, — воскликнул Иван. — Если его расстреляли роботы, где тогда тело?

— Может, он прячется где-то, — предположил Тимур. — Автомат мог бросить.

— Может, и так, — ответил Алексей, поднимая оружия и вешая его на плечо. — Сейчас наша задача — спасти выживших.

На удивление, здание музея, в котором по теории прятались гражданские, осталось практически нетронутым. Бомбежки каким-то чудом пощадили его, и дом ограничился лишь выбитыми окнами да треснувшей колонной.

Группа осторожно миновала вестибюль и направилась к главной лестнице. В своем послании выжившие указывали на то, что они прячутся на чердаке, поэтому первым делом Алексей решил проверить верхние помещения. В здании парни немного расслабились. Разведчики не ошиблись: роботов действительно в центре города не оказалось, а это означало, что группа ничем не рисковала. Тем не менее окончательно тревога никуда не исчезла. В тишине шаги казались настолько громкими, что то и дело парни невольно вздрагивали.

Добравшись до чердака, Алексей осторожно дернул ручку, но дверь не поддалась.

— Говорит капитан Алексей Ермаков, — произнес он, обращаясь в возможным выжившим. — Мы пришли с целью эвакуировать вас из опасной зоны. Откройте дверь, или мы будем вынуждены взломать ее.

Какое-то время за дверью ничего не происходило, но вот замок тихо щелкнул, и всклокоченный бородатый мужчина осторожно выглянул наружу.

— Слава Богу! — вырвалось у него. — Мы уже не надеялись. Провизии почти не осталось… У ребенка температура!

Затем незнакомец распахнул дверь, и группа Алексея наконец увидела тех, до кого по какой-то необъяснимой причине не смогли добраться остальные солдаты.

Малюсенькая свечка лишь частично освещала огромное помещение чердака, заваленного по углам разнообразным хламом. Толстый слой пыли покрывал наложенные друг на друга, снятые с петель облезлые двери, ненужную мебель и какие-то устаревшие декорации музея. Подле свечи сидели две женщины, одна из которых бережно баюкала двухлетнего ребенка. Чуть поодаль стоял еще один мужчина. В руке он все еще сжимал деревянную палку.

— Как вас зовут? — спросил Алексей, обратившись к бородатому мужчине.

— Леонид, — немедленно отозвался тот. — А это, — он указал на женщину с ребенком, — моя жена Галя. Ребенок не наш, нашли… Не смогли бросить.

— Я — Степан, — ответил второй мужчина, наконец выпуская из пальцев свое жалкое оружие. — А это Настя, я встретил ее по дороге, пока добирался до Питера из Пушкина.

— Среди вас есть раненые?

— Нет, никого, — Леонид отрицательно покачал головой. — Простите, вас Олег привел, да? Он ушел пару дней назад за помощью. Вы же его встретили, правда? Он — мой старший брат, и я очень беспокоюсь за него.

— Простите, но нам об этом ничего неизвестно, — чуть понизив голос, ответил Алексей. — Я задам встречный вопрос: видели ли вы кого-то из наших солдат снаружи или, может быть, слышали шум? Они направлялись за вами, но теперь почему-то не выходят на связь.

— Вчера на улице вроде кто-то кричал, — произнесла Галина. — Или это был ветер, я не знаю. Не стала будить мужчин, побоялась, что они пойдут проверять. Уж извините, среди нас нет героев. Один вот ушел, теперь неизвестно, что с ним.

— Галя! — осадил ее Леонид.

— Что Галя? — в отчаянии воскликнула женщина и тут же спрятала лицо в ладонях.

— Я боюсь. Я очень боюсь! — прошептала она, с трудом сдерживая рвущиеся из груди рыдания.

— Мы пришли, чтобы помочь. Не бойтесь, — с этими словами Алексей снял с себя рюкзак и принялся доставать оттуда лихтин. — Вам нужно надеть это. Хотите, сверху можете надеть свою одежду. Этот материал защитит вас от дождя и холода и не позволит роботам обнаружить вас через тепловизоры.

Пока выжившие переодевались, солдаты дожидались их за дверью. Настроение группы заметно улучшилось — полдела сделано. Оставалось только вернуться.

— Ну что, не так уж и страшно? — обратился Иван к Роме. Последовав примеру новичка, он опустился на ступеньки, и Суворов сел подле него.

— Вроде не страшно. Но мы ведь еще ни с кем не воевали.

— Тоже верно, — усмехнулся Бехтерев. — Может, ты настолько неподготовленный, что даже роботы это чувствуют и тебя жалеют?

— Хватит издеваться, — отмахнулся Рома. — Если честно, я представлял, что наша вылазка будет… Ну знаешь, как в фильмах. Когда бежишь, все взрывается, пули свистят. Думаешь, снесет тебе башку в эту секунду или в следующую…

— То есть, ты недоволен? Спецэффекты зажилили…

Рома улыбнулся. С Иваном ему никогда не удавалось поговорить по душам. Как только он решался излить другу душу, Бехтерев немедленно все портил своими комментариями.

— Ты как там, жив, новичок? — спросил Тимур, тем временем усевшись рядом с самым молчаливым членом их группы.

— Да, — голос парня прозвучал слабо.

— Чего, плохо себя чувствуешь?

— Нет.

— Нет? Как же… Испугался небось! — усмехнулся Тимур. — Салаги вы. Вот кем ты был в прошлой жизни? Кем работал?

— Менеджером.

— Менеджером, — снова повторил Тимур, нарочито растягивая слово. — Наверное, образованный, зарплату хорошую получал. На тачке крутой ездил.

Парнишка молча кивнул.

— И, конечно же, девки на тебя западали, — продолжал развивать свою мысль солдат. — А вот теперь подумай: помогли тебе деньги и твои машины на войне. Помогло твое образование? Нет, не помогло. А все потому, что мужчины довоенного времени вместо того, чтобы по клубам шляться, лучше бы стрелять учились, костер разжигать без спичек и зажигалок, по звездам ориентироваться. Ушли мы от прошлого, обрубили корни, все надеялись, что мобильные телефоны да лексусы с открытым верхом нас от всего спасут. Вот и выросли хлюпиками непригодными. А бабы от таких, как ты, ушли к профессиональным солдатам, которые знают, как свою самку защитить. Вот знай бы ты, что война будет, в клубы ходил бы или стрелять учился?

— Стрелять, — эхом повторил парень.

Услышав этот ответ, Тимур усмехнулся, после чего дружески хлопнул своего собеседника по плечу.

— А я вот по клубам не ходил, — продолжил он. — На охоту ездил, на рыбалку. Запросто могу выжить в лесу. Но вот город для меня — такая же западня. Зверя-то проще выследить, чем железную махину завалить. А вот с бабами долго не получалось. Не умел я красиво ухаживать, да и денег особо не было. Жена моя к такому как ты… менеджеру… ушла. Теперь небось жалеет. Так-то вот…

Наконец Алексей отдал распоряжение выдвигаться. Он и Тимур шли впереди, следом группа выживших. Замыкали отряд Бехтерев, Суворов и новичок.

Продвигались медленно. Слова Галины о том, что вчера на улице кто-то кричал, хоть и не обсуждались между участниками группы, тем не менее застряли в сознании каждого. Быть может, это действительно был ветер. В конце концов, несчастная женщина была сильно напугана. Однако факт оставался фактом: уже вторая группа не вернулась с вылазки. Возможно, вчера кричал кто-то из солдат. Возможно, его отряд угодил в какую-то ловушку, и он звал на помощь. Но, что еще вероятнее, это был предсмертный крик боли, и от этой мысли путникам было не по себе.

— Переходим на противоположную сто…, - начал было Алексей, но прежде чем он успел договорить, нечто огромное, цвета слоновой кости метнулось из-за угла ближайшего здания и набросилось на Леонида. Мужчина дико закричал, когда тварь оторвала ему руку и жадно проглотила ее. Прежде никто из них не видел ничего подобного: это существо напоминало собой комодского варана, но было куда больше и, что удивительно, проворнее. В длину вместе с хвостом оно достигало почти четыре метра, в высоту — полтора. Глаза были желтыми, как у ящерицы, на лапах — крючковатые когти, а из окровавленной пасти торчали ряды острых зубов.

Началась паника. Алексей и Тимур попытались было отстреливаться, чтобы защитить людей, но пули отскакивали от существа, не оставляя на его коже никаких отметин.

— В здание! — закричал Ермаков, отступая назад. — Защищайте людей!

— Защищайте людей! — повторил Тимур, пытаясь вывести неопытных солдат из ступора. Вот только Бехтерев, смекнув, что пули не помогут, палить не торопился. Он не знал, что это за чудовище, но ему казалось, что выстрелы только еще больше разозлят его.

— Не стреляй, Ромка. Отходим спокойно. Пока оно жрет!

С этими словами Иван схватил за руку остолбеневшую от страха женщину с ребенком и потянул к себе. От неожиданности та испуганно взвизгнула.

— Не ори! — прошипел Бехтерев. — Медленно иди за мной.

Однако через миг закричала уже Анастасия. Она услышала гортанное рычание в нескольких шагах от себя, и когда обернулась, увидела еще одного зверя. Рома, стоявший ближе всего к ней, попытался защитить ее и открыл огонь. Тем самым он спровоцировал чудовище на атаку. Тварь немедленно рванула в его сторону, пытаясь уничтожить ненавистный «раздражитель».

В один прыжок существо сбило Рому с ног и уже собиралось было вцепиться в его тело, как что-то заставило его отступить от своей жертвы и медленно попятиться назад. Отступила и вторая тварь. Прижавшись к земле, они разинули пасти, демонстрируя ряды зубов, а затем пронзительно завизжали. От этого отвратительного звука хотелось зажать уши руками: он походил на скрежет ножа по бутылочному стеклу, подправленный гортанными хрипами.

Тем временем новичок помог подняться Роме с земли.

— Ты в порядке? — в тревоге обратился он к Суворову.

— Д-д-д-а, — выдавил из себя перепуганный Рома. Механический голос новенького показался ему немного знакомым.

Однако за краткий миг этого разговора тварь, напавшая на Рому, осмелела и снова попыталась атаковать. Новичок отступил на шаг назад, оттаскивая Суворова, и теперь уже не смея отвести взгляда от чудовища. А затем почему-то начал снимать шлем. Он неотрывно смотрел на чудовище, которое мысленно окрестил «костяным», и от его взгляда тварь снова испуганно прижалась к земле и завизжала. Однако теперь уже гораздо тише. Звук, который она издавала, превратился в жалобное поскуливание. Несколько раз тело существа дернулось, словно оно пыталось наброситься на человека, снявшего шлем, но каждый раз страх брал верх.

— Как ты это делаешь? — ошарашенно произнес Иван, уже тоже подумывая снять с себя шлем. Но в этот самый миг новичок обернулся в сторону второго существа и произнес одно единственное слово:

— Убить!

— Твою мать… — вырвалось у Ивана, когда он увидел, как оба чудовища в ярости сцепились, пытаясь перегрызть друг другу горло. Но даже не это поразило его настолько. В новичке, который только что снял с себя шлем, он узнал Дмитрия. И к своему ужасу осознал, что это глаза его лучшего друга сейчас окрашены в неестественный янтарно-медный цвет.

Глава IX

Тишину города в последний раз прорезал хриплый визг неведомого существа, а затем безмолвие снова обрушилось на улицы. Тело убитой твари дернулось в предсмертной конвульсии и наконец затихло. Из глубокой раны на ее горле все еще сочилась кровь, но дождь уже спешил стереть алое пятно с асфальта. Второе чудовище, которое, собственно, и уничтожило своего собрата, послушно улеглось на каменную поверхность, словно собака, ожидающая команды своего хозяина.

Группа из пяти солдат и теперь уже четырех гражданских по-прежнему не двигалась с места. Большинство из них все еще не сводило перепуганного взгляда с твари, покорно замершей у их ног. Они не понимали, что удерживает это существо от нападения, и что теперь делать дальше. Стрелять больше никто не посмел из-за страха спровоцировать зверя на новую атаку.

Когда Дмитрий снял шлем, Алексей был уверен, что чудовища подобно роботам узнали в нем «процветающего», то есть своего хозяина. Но, когда Лесков обернулся и позволил увидеть свое лицо, Ермаков почувствовал, как по его коже бегут мурашки. Это был не человек.

Не менее поражены были и друзья Дмитрия. Сейчас, когда одно чудовище было повержено, а второе лежало, не двигаясь, оба парня посмели ненадолго задержать взгляд на лице Лескова, и мысленно ужаснулись. В глазах Ивана читалось изумление, в глазах Ромы — откровенный страх. Столько лет они прожили втроем под одной крышей и даже не подозревали, что с Дмитрием что-то не так.

— Нужно идти, — голос Лескова в воцарившейся тишине прозвучал тихо, но уверенно. Он чувствовал на себе всеобщие взгляды, видел, как Анастасия в ужасе прижала ладонь к губам, силясь снова не закричать, и как Тимур машинально направил на него автомат.

— Опусти оружие, — теперь Лесков обратился уже к нему. Он не просил и не приказывал. Было достаточно встретиться с ним взглядом, чтобы мужчина подчинился. Точно так же, как подчинился Алексей, когда решил взять с собой на поверхность раненого Дмитрия. И точно так же, как Альберт, который до последнего не хотел выпускать Лескова из госпиталя.

— Кто ты, черт возьми? — вырвалось у Ермакова-младшего.

— Будем обсуждать это здесь? Среди тварей, которые только что чуть нас не разорвали? — Дмитрий вопросительно вскинул бровь. — Или ты наконец соберешься, командир, и отведешь своих людей на базу!

Словно желая добавить пущего эффекта словам Лескова, тварь подняла голову и приоткрыла пасть. Это несколько отрезвило Ермакова, и он уже увереннее произнес:

— Уходим!

Его взгляд на секунду задержался на обезображенном теле Леонида. Когда они отвлеклись на появление второго чудовища, первое успело добить свою жертву и почти наполовину отгрызло мужчине голову. Теперь Леонид напоминал куклу, безжизненную, сломанную и выброшенную кем-то за ненадобностью. Рот мужчины по-прежнему был приоткрыт в беззвучном крике, а глаза слепо пялились в дождливое небо.

— Я не уйду… Не уйду без него, — Галина отчаянно затрясла головой. Она словно забыла, что рядом находится голодное чудовище, и что у одного из солдат странного цвета глаза. Сейчас она чувствовала лишь боль утраты, заполняющую ее сердце. Они столько времени шли пешком, чтобы попасть в Петербург, в надежде найти здесь защиту. И вот, оказавшись уже так близко у цели, Леонид погибает.

Галина бросилась к истерзанному телу своего мужа и, упав на колени, истерично разрыдалась, прижимая к груди перепуганного ребенка.

— Леня, Ленечка мой! — шептала она, давясь рыданиями.

— Галина, послушайте меня, нужно идти, — начал было Алексей, но женщина вновь отчаянно замотала головой.

— Не пойду без него, — бормотала Галина. — Как же это… Здесь бросить, что ли? Надо похоронить по-человечески! Что же вы его, как собаку, оставляете?

— Сейчас наша задача помочь выжившим. Погибший будет замедлять нас. А мы не знаем, сколько здесь еще этих тварей.

— Не оставлю его здесь! Он не заслужил такого! Он в школе преподавал. Детей учил. А вы…

Обезумев от горя, женщина не слышала доводов Алексея. Дмитрий не выдержал первым. Присев перед Галиной, он нетерпеливо схватил ее за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза, после чего рыдания стихли, и женщина безвольно поднялась с колен.

Группа двинулась дальше. Алексей и Тимур снова шли впереди, Степан, Галина и Анастасия, взявшая ребенка на руки, следом. Завершали цепочку Рома, Иван и Дмитрий. Но теперь вместо Леонида к ним присоединился зверь, который шел рядом с Лесковым.

— Это потому что ты — «процветающий»? Поэтому оно тебя слушается? — не выдержал Иван, нервно дернув Диму за рукав.

— Потом, — тихо ответил Лесков.

— Что с твоими глазами?

— Не отвлекай меня.

Услышав этот ответ, Иван тихо выругался, но все же замолчал.

Наконец они добрались до станции Адмиралтейская. Тварь, которая провожала группу почти до самого входа, в итоге была отпущена, так как солдаты попросту не понимали, как ее убить — пули не причиняли ей вреда. Они отскакивали от ее панциря, как горох от стены, не оставляя после себя даже следов.

Но перед тем, как сбежать, чудовище внезапно вцепилось зубами в свой хвост и, визжа от боли, отгрызло от него конец.

— Зачем тебе это дерьмо? — настороженно спросил Тимур, заметив, как Лесков поднял кусок плоти с земли и положил его себе в рюкзак. Дмитрий не ответил. Без шлема он сильно промок, поэтому, единственное, что ему сейчас хотелось, поскорее попасть на базу и обсушиться. К тому же действие лекарств стало проходить, и раны на теле напоминали о себе все отчетливее. Особенно плечо, по которому Тимур так дружелюбно хлопнул во время их недолгой беседы в Доме Великана.

Когда лифт наконец опустил группу вниз, и двери раскрылись, вернувшиеся с поверхности были приятно удивлены количеством солдат, которые собрались их встретить. Алексей несколько смутился, когда его отец, Кирилл Матвеевич, прилюдно обнял его, забыв о субординации, а потом велел немедленно пройти с ним в кабинет. То, что его сын взял с собой раненого, пускай и «процветающего», было чем-то вопиющим, и парень совершенно не знал, что сказать в свое оправдание.

В свою очередь Дмитрий первым делом направился в лабораторию. Иван и Рома хотели было последовать за ним, чтобы наконец получить ответы на свои вопросы, но Лесков попросил их дать ему хотя бы пятнадцать минут, чтобы немного прийти в себя.

Поднявшись на нужный этаж, все еще одетый в лихтин и мокрый от дождя, Дмитрий вошел в кабинет Эрики, оставляя на белоснежном полу цепочку грязных следов. Девушка сидела за столом и что-то внимательно изучала в своем планшете. Когда дверь внезапно распахнулась, она с долей раздражения посмотрела на наглеца, который к своему возрасту так и не научился стучаться.

— Вам не говорили, что врываться в кабинет без стука, как минимум невежливо? — прохладным тоном заметила она, выпрямляясь в кресле.

— Говорили. Но с тех пор, как вы взяли в привычку врываться в мою палату, я на вашем примере понял, что здесь стучаться — это дурной тон, — не менее прохладно ответил Дмитрий. Он открыл рюкзак и достал из него, как показалось Эрике сначала, окровавленный белый пластик, после чего положил на стол.

— Вот это изучайте, а не меня! — произнес Дмитрий.

— Что это? — в этот раз брюнетка словно не заметила бесцеремонного поведения Лескова. Она немедленно принялась осматривать принесенную вещь.

Лесков вкратце объяснил, кому принадлежит этот хвост.

— Я думала, это ваш, — усмехнулась Эрика, желая не показывать охватившую ее тревогу.

— У вас настолько слабая память, что вы не помните, какого цвета моя чешуя? — Дмитрий явно не оценил шутки.

— Мало ли, вы меняете окрас. На холоде или от страха. К сожалению, ни в одном научном справочнике такая особь, как вы, не значится. Приходится довольствоваться собственными догадками.

«Зато твое имя идет первым в справочнике сук», — Дмитрий даже не ожидал, что эта девица сумеет вывести его из себя так скоро.

Он смерил ее взглядом, после чего тихо произнес:

— Мне нужно знать, что в состоянии повредить этот панцирь.

— Может, кислота, — предположила девушка. — Может, температура. Мне понадобится немного времени, чтобы провести тесты. А что вредит вам? Возможно, с этого и стоит начать тестирование.

— Люди. Вроде вас и вашего отца.

Дмитрий уже было собирался покинуть кабинет, как Эрика окликнула его. Теперь на ее лице читалась тревога:

— Если вы не смогли убить их известными способами, как же вы выжили?

Чуть помедлив, Лесков ответил:

— Они боятся меня.

— Боятся потому, что вы — «процветающий»?

— Потому что даже у таких примитивных существ есть чувство самосохранения. В отличие от вас.

С этими словами Дмитрий вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Эрика проводила его взглядом, после чего вновь посмотрела на кусок хвоста неизвестного существа, которое теперь охотилось где-то на поверхности. Насмешливость, коей девушка обычно прикрывала свои истинные эмоции, после ухода Дмитрия разом испарилась. Если «процветающие» способны создавать таких существ, каждый новый день войны уменьшает шансы выживших на спасение. Если сегодня с Золотого Континента прислали подобных монстров, кого они пришлют завтра?

Тем временем Дмитрий вернулся в госпиталь и уже собирался было наконец переодеться и просушить волосы, как обнаружил в своей палате Рому и Ивана.

— Ты, может, поговоришь с нами наконец, — в голосе Бехтерева послышались и тревога, и раздражение одновременно. Он не знал, как теперь разговаривать со своим другом и как к нему вообще относиться. То, что Иван увидел на поверхности, не могло не шокировать его, хотя он никогда не относил себя к впечатлительным.

— П-п-почему…, - начал было Рома, но заикание заставило его немедленно прерваться. Впервые, разговаривая со своим другом, парень настолько нервничал. Он тоже не знал, как воспринимать увиденное на поверхности, и изо всех сил пытался найти этому какое-то рациональное объяснение. Возможно, чудовища действительно узнали в Дмитрии своего хозяина, однако не в этом заключался главный вопрос. Что произошло с глазами Лескова? Такое не могло показаться, и уж тем более всем одновременно. В тот миг Роме почудилось, что он смотрит не на друга, а на хищника, быть может, даже более опасного, чем созданные «процветающими».

Под пристальными взглядами друзей Дмитрий на какой-то миг замер у двери, после чего наконец прошел в комнату и опустился на стул.

— Даже и не знаю, с чего начать, — тихо произнес он, глядя куда-то в пол.

— Начни с того, что у тебя с глазами! — воскликнул Иван. — Почему они у тебя были… желтыми?

— К-к-к-расноватыми, — выдавил из себя Рома.

— «Процветающие» ставили на тебе опыты, да? — продолжил Бехтерев. — Что-то кололи тебе?

Услышав это предположение, Дмитрию в какой-то миг захотелось зацепиться за него и снова солгать друзьям, но он передумал.

— У меня это с детства, — произнес он. — Я не знаю, откуда это взялось, может, если бы я знал своих родителей… Не смотрите на меня так! Понимаю, что это звучит, как бред, но никаких других объяснений у меня нет.

— Мы с тобой росли вместе, — Иван нахмурился. — Я не такой идиот, чтобы не заметить, что у моего лучшего друга, которого я вижу каждый день, какая-то хрень с глазами.

— Я и сам долгое время не знал, — ответил Лесков. — Просто начал замечать, что все лучше вижу в темноте.

— И ты мне ничего не сказал?

— О таком не расскажешь за бутылкой пива, — Дмитрий встретился взглядом с Бехтеревым. — Ты бы первым любезно проводил меня до психушки и передал в заботливые руки санитаров.

— Может, я и проводил бы, но ты должен был рассказать! Лесков, может, ты чего-то не догоняешь, но мы же друзья. Если мы не можем доверять даже друг другу, то кому тогда?

— Он прав, Дим, — наконец Рома взял себя в руки и заговорил спокойно. — Расскажи, что с тобой происходит?

Чуть помедлив, Лесков начал свой рассказ. Эти слова давались ему с трудом, потому что ему казалось, что в любой момент друзья могут счесть его каким-то чудовищем вроде тех, что сейчас рыщут на поверхности. В течение всего рассказа Дмитрий даже не смел посмотреть на своих слушателей, боясь увидеть в их глазах страх или отвращение.

— Киву стал тем, кто научил меня пользоваться моими способностями. Быть может, именно поэтому я так сильно держался за него.

— Так вот как вы заключали свои сделки, — задумчиво произнес Иван. — Ну а почему вы такие, он не сказал?

— Сказал, что это идет от наших отцов.

— Ну а… почему ваши отцы такие?

Лесков молча пожал плечами.

— Знаешь, в какой-то момент я перестал задаваться этим вопросом и просто стал пользоваться открывшимися преимуществами.

— Ну, в принципе, логично…

Ответ Ивана несколько удивил Лескова. Он недоверчиво посмотрел сначала на него, потом на Суворова.

— Но нам все же стоило сказать, — Рома чуть улыбнулся, желая поддержать друга. — Представляю, как бы Олег обрадовался, узнав, что наш Сенатор может внушать свою волю любому.

— Мне кажется, что иногда я действительно что-то внушал воспитателям и ребятам. Просто не понимал этого.

— Охренеть! — вырвалось у Ивана. — А глаза… Твою мать, я как долбаная Красная Шапочка, но все же: почему у тебя такие желтые глаза?

— Красноватые, — снова поправил его Рома.

— Не знаю, — ответил Дима. — Они меняют цвет в очень темных помещениях. Или когда я долго внушаю кому-то свою волю. Но я это не контролирую.

— Ну а с бабами ты как по ночам? — удивился Бехтерев. — Постоянно с люстрой в обнимку и с новогодней гирляндой на шее?

— Да нет, контактные линзы, — Лесков невольно усмехнулся. От шутки Ивана напряжение в комнате начало исчезать.

— А как долго человек находится под твоим влиянием? — спросил Рома.

— Часа два-три максимум.

— Хреново, — подытожил Иван. — Если бы дольше, ты бы мог всех тут построить… И все же, как ты это делаешь? Ну… Я имею ввиду, гипнотизируешь. Это что-то вроде цыганских трюков? Выходит, тебя поэтому прозвали Черным Бароном?

— Или это что-то экстрасенсорное? — предположил Рома.

— Откуда мне знать. Просто получается и все. На счет Барона — ты прав. Именно поэтому меня так и прозвали, а «черный» оттого, что занимался нефтью. Единственное, что я понял: для внушения мне требуется зрительный контакт.

— А, в глаза тебе лучше при разговоре не смотреть, — хмыкнул Иван.

— Я не собираюсь вам ничего внушать!

— А внушал когда-нибудь? — Бехтерев подозрительно прищурился. — Ну, колись давай!

Дмитрий немного замялся:

— Было пару раз. Когда ты не хотел вкалывать себе лекарство, думая, что мне не хватит. Ну и еще раньше, когда в гибели Олега подозревали Киву. И я пошел к нему на встречу один, а тебя оставил в кафе.

— Это когда я сидел два часа, как обдолбанный? Ничего не помнил и не соображал? — Иван немедленно начал закипать.

— Я не хотел, чтобы ты мне мешал. Извини. Не мог же я тебя связать или накачать снотворным!

— Красава! То есть ты еще и оправдываешь свое свинство? — усмехнулся Бехтерев. — Слушай сюда, Лесков, если ты не хочешь до конца жизни ходить с мешком на башке, не вздумай мне больше…

— Обещаю! — перебил его Дима.

— А мне тоже внушал что-то? — осторожно спросил Рома.

— Честно, не припоминаю. Перед кем я действительно виноват, так это перед Игорем. Помните его внезапную «болезнь»…

— Твою мать, — вырвалось у Ивана. — Ну ты «добрый», Лесков! Я понимаю, что Игорь в последнее время вел себя, как мудила, но ты, конечно, перегнул.

— Я знаю.

— Да и держалась эта хрень дольше трех часов. Ты что, опять нам врешь что ли?

— Нет, я ведь тоже думал, что немного «проучу» его. Часа на три. Почему все так затянулось, я сам без понятия.

— То есть, твое внушение может держаться и дольше?

— Возможно, но пока что это был единичный случай. Если…

Стук в дверь заставил парней прерваться. В комнату вошел Алексей и попросил всех троих немедленно следовать за ним.

— Мне дадут хотя бы переодеться? — нахмурился Лесков.

— После, — отрезал Ермаков.

Пришлось подчиниться. Дмитрий наскоро вытер мокрые волосы полотенцем и первым направился за Алексеем. Парни еще не знали, куда их ведут, но предчувствовали, что речь пойдет именно о случившемся на поверхности. Они не тешили себя надеждами, что Ермаков-младший промолчит об увиденном. Теперь только оставалось надеяться на то, что Полковник адекватно воспримет эту новость и не попытается снова затолкать Дмитрия за решетку.

Когда парни наконец вошли в правительственное здание и прошли в необходимый зал, то мысленно поразилиcь тому, сколько народу собралось здесь. Тут находились даже руководители соседних станций, а на мониторах отображались лица лидеров дальних, а также Москвы и других крупнейших городов России. Среди уже знакомых Дмитрию были Полковник, его сын Юрий, Альберт, Эрика, Кирилл Матвеевич, Константин Морозов и Тимур.

В первую очередь Алексей Ермаков выступил с докладом касательно существ, которых доставили в Петербург «процветающие», чтобы уничтожить последних выживших. Далее был продемонстрирован тот самый кусок хвоста, который Лесков принес с поверхности, и проведено несколько опытов, доказывающих, что ни пули, ни даже взорвавшаяся граната не в состоянии повредить защитный панцирь неведомой твари.

— Судя по анализу ДНК, когда-то это существо действительно было Комодским вараном, которое было подвержено генетической мутации, — теперь доклад продолжила Эрика. — Под влиянием мутации структура кожи рептилии была изменена и теперь скорее напоминает черепаший панцирь с тем отличием, что он укреплен особым биоволокном. К сожалению, на данный момент я затрудняюсь сказать конкретнее. Нашим ученым потребуется еще время, чтобы изучить…

— Лучше скажите, как его можно разрушить? — раздался голос с одного из экранов. Это говорил представитель московского руководства.

— При температуре от 4200 градусов по цельсию ткани начинают плавиться.

По залу прокатилось волнение. Эрика прервалась, желая переждать, когда первые эмоции утихнут, а затем начала объяснять, какие еще проводились опыты, и какие результаты были получены.

А потом один из присутствующих руководителей наконец задал главный вопрос:

— Но как же тогда группа из пяти солдат смогла пережить встречу с этими существами? Не с одним, с двумя!

— Они убили одного гражданского, — ответил Алексей. — Но среди нас оказался бывший «процветающий». Если я правильно понимаю то, что произошло, они, как и роботы, узнали в нем своего хозяина.

Дмитрий был готов услышать эти слова.

Когда его вывели в центр зала и велели рассказать о том, что произошло наверху, парень посчитал нужным подтвердить домыслы Ермакова-младшего. Он не мог признаться в том, что способен внушить любому присутствующему свою волю. Узнав об этом, его бы, вероятнее всего, держали бы в клетке, как дикого зверя, нацепив на голову какой-нибудь плотный мешок. Или, что еще скорее, попросту бы убили.

— Как только его глаза изменили цвет, твари стали слушаться его, — произнес Ермаков-младший, и по залу снова прокатились перешептывания.

— Что значит, изменили цвет? — спросил руководитель Спасской. — Выражайтесь конкретнее. Здесь не урок поэзии, чтобы упражняться в образности.

— Погасите свет, — произнес Дмитрий. Учитывая, что Вайнштейн сидел как раз подле экрана, рядом с ним сохранялось достаточно света, чтобы его цвет глаз не изменился. Однако доктор все же немного занервничал.

— Что за фокусы? — теперь уже вмешался сам Полковник.

— Погасите! — повторил Лесков, медленно отступая к дверям, самой темной части зала.

Когда свет погас, и присутствующие отчетливо увидели медные глаза Дмитрия, повисла гробовая тишина.

Молчание вновь прервал представитель Московского правительства.

— Вы — «иной»?

Этот странный вопрос вызвал новую волну перешептываний среди присутствующих. Мало кто понял, что обозначает такое странное определение, однако просить пояснений никто не рискнул. Тем не менее Дмитрий понял этот вопрос.

— Я стал «иным», — устало ответил он. — Был обычным, пока ученые «процветающих» не начали колоть некоторым добровольцам сыворотку, отвечающую за подчинение этих тварей… «костяных».

— Так вот как вы их называете — «Костяными», — Полковник мрачно усмехнулся.

— В честь цвета их панциря. Весьма благородный, напоминает слоновую кость, — продолжал лгать Лесков. У него не было другого выхода, поэтому приходилось изобретать на ходу. Главное, чтобы голос звучал уверенно, так, чтобы самому хотелось поверить в свою историю.

— Что за сыворотка? — продолжал свой допрос кремлевский лидер.

— Я — не химик, поэтому затрудняюсь сказать. Знаю только, что цвет глаз — это побочный эффект сыворотки. Ученые объясняли это тем, что зверь должен чувствовать в своем хозяине более сильного зверя.

— Зажгите свет! — приказал Полковник, и лампы под потолком немедленно вспыхнули вновь. Глаза Дмитрия снова стали темно-синими, и среди присутствующих прокатилась волна возмущения.

— Вы добровольно согласились подвергнуться экспериментам? — спросил руководитель Спасской. — Зная, что с помощью этих чудовищ нас будут убивать?

— Добровольно, потому что хотел получить вид на жительство на Золотом Континенте, — ответил Лесков. — К тому же мне хотелось завести себе подобную «бойцовую собаку». То, что их будут использовать в качестве оружия — это явно спонтанное решение. Потому что роботы стали терпеть поражение.

— И вы по-прежнему утверждаете, что не знали о замыслах «процветающих»?

— Утверждаю, — Дмитрий кивнул. — Посудите сами, стал бы я помогать Алексею и его группе, если бы послушные мне существа с легкостью могли убить их. Леонид погиб лишь потому, что я не успел отдать приказ. Они не узнали меня из-за шлема.

— Хорошо же вы устроились, «процветающий», — мрачно произнес руководитель «Звенигородской». — И там вы неприкосновенный, и здесь вас не тронуть.

— А с чего его трогать? — первым не выдержал Иван. — Что-то сами на поверхность вы как-то не очень рветесь. А его гоняли. Гоняли до тех пор, пока вместо него не принесли фарш из пуль! А потом снова погнали. Даже неделю отлежаться не дали. А он, позвольте вам напомнить, если память отшибло, достал для нас столько железа, что в последних боях мы как нефиг делать одерживали победу!

— Не забывай, с кем разговариваешь, сынок! — осадил его лидер «Звенигородской».

— Бехтерев, угомонись! — приказал Кирилл Матвеевич, после чего уже мягче добавил, — ссоры нам уж точно ни к чему. Нужно сотрудничать.

Иван откинулся на спинку стула, всем своим видом давая понять, что в гробу он видел подобное сотрудничество.

— Лесков, вы можете разом отдавать приказы всем… «костяным»? — спросил Полковник.

— Нет, только по очереди, — ответил Дмитрий. — К тому же мне нужен зрительный контакт со зверем, чтобы он слушался. Тот, которым я сегодня управлял, любезно предоставил вам для изучения кусок своего хвоста, а также убил как минимум одного своего сородича. Надеюсь, впредь ему и дальше будет везти, и он убьет еще парочку «костяных».

Чуть помолчав, Лесков продолжил:

— Господа, — затем его взгляд остановился на Эрике, и он добавил, — и дамы…

Девушка усмехнулась.

— Пора прекращать видеть во мне чудовище лишь потому, что мне не повезло оказаться замешанным в игру мировой элиты. Пора перестать винить меня во всех смертных грехах и отыгрываться на мне лишь потому, что я не сбежал вместе с остальными на Золотой Континент. Да, я спонсировал акцию по очищению воды, спонсировал ликвидацию тихоокеанского мусорного пятна, спонсировал несколько детских домов и клиник… Но лишь потому, что не видел в этом ничего плохого.

— Зато теперь вы прекрасно понимаете смысл выражения «Не делай добра — не получишь зла», — произнесла Эрика. Эта фраза прозвучала неожиданно провокационно, и Лесков на миг бросил на девушку недоверчивый взгляд. Интересно, она сама понимала, что своими словами только что защитила его.

— Добро делать нужно, — ответил Полковник, посмотрев на дочь. — Только нужно понимать, какие последствия могут быть.

— Я не могу изменить того, что случилось, но я действительно пытаюсь помочь, — произнес Лесков.

— Тогда помогайте, — согласился военный. — Вы будете сопровождать группы, отвечающие за эвакуацию выживших. К сожалению, в городе еще остались люди, которых не удалось спасти. Они приходят с соседних территорий.

— Только позвольте ему сначала хотя бы немного поправиться, — теперь уже в разговор вмешался Альберт. — И я прошу вас, товарищ полковник, не загоняйте его настолько, чтобы приносить его ко мне при смерти. И, обращаясь к Ермакову-младшему, хочу поинтересоваться: в следующий раз он выкатит Дмитрия на поверхность прямо на операционном столе?

— Ермаков в данном случае не виноват, — ответил Дмитрий. — Я сам попросился пойти со своими друзьями. Может, это и прозвучит дико, но у «процветающего» тоже есть какие-то… ценности.

Алексей с долей удивления покосился на Дмитрия. Он никак не ожидал, что тот, кого он, Ермаков, постоянно встречал презрительным взглядом, вступится за него. Это было странно, и почему-то Алексею сделалось немного неловко. Однако то, что он взял Дмитрия с собой, до сих пор не укладывалось у него в голове. Парень никогда в жизни не посмел бы взять на поверхность тяжело раненого, как бы его не упрашивали. Возможно, Лесков подошел к нему уже в шлеме, и только поэтому Алексей согласился. Или ответил как-то на автомате…

Вскоре группе Ермакова позволили уйти с собрания, и Тимур, поравнявшись с Лесковым, впервые заговорил с ним, как с «процветающим». Прежде он искренне полагал, что к ним в команду попал какой-то запуганный неопытный солдатик, над которым не грех немного подшутить.

— Когда я узнал, что среди нас «процветающий», все норовил найти его и вломить ему по первое число…

Дмитрий, Рома и Иван немедленно насторожились.

— Ненавидел его, не знаю, как что…, - продолжал Тимур. — Вот, веришь, всегда переживал, когда кого-то убивал на войне. А его, суку, прямо руки чесались грохнуть…

Лесков выжидающе молчал.

— А сейчас знаешь, что думаю? — мужчина бросил на него любопытный взгляд, словно желал оценить его реакцию. — Ты вроде бы обколотый каким-то дерьмом, твари тебя поэтому слушаются, так что геройства тут особого нет.

Иван хотел было что-то сказать, но Тимур перебил его:

— Да погоди, дай договорю! Согласитесь, какое нахрен геройство, когда тебя ни роботы не трогают, ни звери? А когда этот врач заговорил, что «процветающий» простреленным наверх поперся, чтобы друзей защитить, и я подумал… А за мной бы так кто пошел? И вот, что я тебе скажу, «менеджер»…

В обращении к Дмитрию снова засквозило презрение, но Лесков не торопился перебивать своего собеседника. Лишь в его взгляде читался неприкрытый холод.

— Наверное, все-таки неплохо быть твоим другом.

Тимур довольно хмыкнул, заметив легкое замешательство на лицах всех троих.

— Если моя жена ушла к такому, как ты… Может, не такая она и дура?

— Дура, — уверенно ответил Дмитрий.

Услышав это, Тимур громко расхохотался, и парни заулыбались в ответ.

Вряд ли бы они так веселились, если бы знали, что примерно в это же время в Сиднее снова состоялось экстренное собрание совета «процветающих». Около получаса назад их председатель Джордж Уилсон получил видео с малюсенькой камеры, укрепленной между панцирными пластинами на лбу одного из «дзями» или, как их еще теперь называли за океаном, «костяных». Лонгвей лично назвал свое детище в честь злых духов китайского фольклора, которые просыпаются, чтобы нанести людям вред, и надеялся, что эффективность этих существ поразит совет. Вот только «пораженным» совет был всего несколько дней, пока наблюдал за тем, как дзями с легкостью уничтожают, как гражданских, так и до зубов вооруженных солдат. Не менее эффективными они были и в сражении с роботами. В ярости они нападали на металлического врага целой стаей и валили его на землю. Мощные челюсти позволяли тварям отрывать руки и ноги роботам и тем самым обезвреживать их. Питались дзями преимущественно мертвечиной, которой было немало на улицах Петербурга. Но, к несчастью выживших, к яду, сохранившемуся в тканях покойников, у тварей был иммунитет.

Сегодня же на собрании обсуждалось то, чего никто предугадать не мог. На экране за спиной Джорджа Уилсона было отображено лицо Дмитрия Лескова, чьи глаза были окрашены в неестественный медный цвет.

— Чему вы так удивляетесь, Джордж? — спросил Корнелиус, откидываясь на спинку кресла. — Если он людям мог внушать то, что ему нужно, отчего же не приказать нашим дзями?

— Я удивляюсь тому, Корнелиус, — в голосе Уилсона послышались металлические нотки, — что мы до сих пор позволяем этому ублюдку мешать нашей работе.

— Позвольте заметить, мистер Уилсон, — теперь заговорил Лонгвей. — Мы договаривались, что совет не будет специально уничтожать полукровок. Посудите сами, кто он — этот Дмитри Лескоу? Всего лишь молодой полукровка, «шепчущий». Подобные полукровки могут встречаться и среди выживших других стран. Конечно же, они будут применять свои способности, чтобы протянуть до конца войны. Как было решено ранее, выжившие полукровки будут работать на благо Золотого Континента.

— Другие полукровки не создавали столько неприятностей, сколько создает этот русский ублюдок. Сначала распространил антидот, потом перебил внушительную часть наших роботов, а теперь еще и пытается управлять дзями. Вам, как создателю, не обидно, что этот Лескоу уничтожил уже трех ваших детищ, стравив их друг с другом.

— У моего народа есть пословица: «как бы сильно ни дул ветер, гора перед ним не склонится», — спокойно ответил Лонгвей. — Три особи никак не влияют на ход войны. Как только станет немного теплее, дзями начнут размножаться.

— Теплее? — возмутился Корнелиус. — Лонгвей, помилуйте, это чертова Россия! Там погода такая же непредсказуемая, как и ее население. Вы хоть раз бывали в Петербурге? Если мы будем ждать тепла там, то мы обречены!

— Поверьте мне, дзями воспользуются тем самым единственным теплым днем, — усмехнулся Лонгвей.

Слушая спор двух советников, мистер Уилсон повернулся на стуле и задумчиво посмотрел на экран, который по-прежнему отображал лицо бывшего «процветающего». Кто бы мог подумать, что этот безродный щенок доставит столько неудобств…

— Думаю, мы не будем дожидаться теплых дней, — задумчиво произнес он, не сводя взгляда с лица русского. — Дмитрий Лескоу должен умереть. «Шепчущие» не способны чувствовать чужую энергетику, поэтому он даже не поймет, когда все случится. Призрак…

Только сейчас остальные присутствующие заметили сидящего в конце стола красивого молодого человека в дорогом сером костюме. Внешне ему можно было дать не больше двадцати. Его темные волосы были тщательно зачесаны назад, словно парень пытался придать себе чуть больше солидности.

Когда глава совета обратился к нему и озвучил новый «заказ», выражение на лице того, кого называли Призраком, ничуть не изменилось. Лишь взгляд темно-карих глаз сделался острым.

Выслушав условия своего задания и получив материалы, касательно своей жертвы, молодой человек молча покинул кабинет.

— Нужно было сказать ему, чтобы опасался «дзями», — нахмурился Корнелиус.

— Не нужно, — прохладным тоном произнес Уилсон. — Они его не заметят.

Глава X

Информация о том, что противник стал использовать новое оружие, стремительно распространилась по подземному Петербургу. Руководство станций предпочло бы, чтобы подобные новости держались в секрете от гражданских, но уже меньше чем за сутки все выжившие узнали о неких существах, рыщущих на поверхности в поисках пропитания. Кто-то говорил о том, что «костяные» похожи на разновидность огромных собак, которых «процветающие» выводили с целью истребления населения. Кто-то сравнивал чудовищ с гигантскими ящерицами, которые способны летать. Правда быстро обросла слухами, и вычленить истину среди догадок стало особенно тяжело. Перепуганные люди требовали встречи с руководством, чтобы им объяснили, каким образом те планируют защищаться теперь.

Лидеры станций изо всех сих старались успокоить выживших, обещали гарантировать им защиту и безопасность, но с каждым часом истории о «костяных» дополнялись все более ужасающими подробностями. Гражданские боялись, что однажды ночью эти существа проникнут в лагерь и всех уничтожат. Пугало еще и то, что на данный момент никто не знал, как защищаться. Одно дело — устанавливать минные ловушки на поверхности или пытаться поразить юркую тварь, используя беспилотники. И другое — как дать отпор, если чудовища проберутся вниз?

К тому же руководство каждой станции должно было принять решение: стоит ли продолжать дальше эвакуировать с поверхности выживших? С появлением «костяных» риск еще больше возрос, поэтому командование никак не могло прийти к общему решению. С одной стороны они понимали, что сейчас разумнее всего будет оставаться под землей, но с другой стороны возникали морально-этические разногласия: имеют ли они право лишать надежды тех, кто прошел внушительное расстояние, чтобы найти защиту в Петербурге? Многие и вовсе приходили в город, неся на руках ребенка или раненого близкого…

Дмитрий искренне удивился, когда его разбудили около пяти часов утра и велели немедленно явиться к Полковнику. Подобная срочность насторожила молодого человека, но задавать вопросы своему провожатому он не стал.

В личном кабинете полковника Лесков оказался впервые. Прежние встречи проходили в больших переговорных в присутствии нескольких советников, поэтому находиться в небольшом помещении с громоздкой мебелью из темного дерева было непривычно. В комнате царил густой полумрак, пахнущий все тем же деревом, кожей и дорогим кофе.

— Доброе утро, Антон Николаевич, — произнес Дмитрий, сделав несколько шагов к столу, за которым сидел Полковник. Мужчина отложил планшет и наконец посмотрел на вошедшего.

— Уже утро? — тихо пробормотал он, потерев переносицу. Полковник не спал всю ночь, изучая полученные от ученых данные, касательно «костяных», поэтому даже не заметил, как пролетело время.

Кивком головы он указал на свободное кресло напротив.

— Присаживайся. Кофе хочешь?

Лескова несколько озадачило подобное гостеприимство. Было понятно, что Полковнику от него что-то нужно, однако отказываться от предложенного бодрящего напитка парень не стал. Полковник нажал на кнопку с левой стороны стола и произнес:

— Юля, принеси нам две чашки кофе… Тебе черный?

Лесков молча кивнул.

— Два черных, пожалуйста, — продолжил Полковник. Затем, прервав связь, мужчина снова обратился к Дмитрию:

— Поговорить мне с тобой нужно. По поводу… этих ваших «костяных».

«Ну разумеется. Зачем еще меня могли вызвать в пять утра?» — подумал Дмитрий, а вслух произнес:

— Я слушаю.

Облокотившись на стол, Антон Николаевич внимательно посмотрел в глаза своего собеседника, после чего тихо произнес:

— На последнем допросе ты говорил, что вам кололи какую-то сыворотку, чтобы эти твари вас слушались. А если без сыворотки? Они как-то дрессируются?

— Нет, — Дмитрий не знал правильного ответа, но мысль о том, что люди будут пытаться приручить «костяных», показалась ему дикой. Он помнил, как применял способности внушения на подобном существе, и как сильно оно противилось его воле. На самом-то деле Дмитрий вообще впервые что-то внушал зверю, и то, что он при этом испытывал, заметно отличалось от чувства, когда он влиял на человека. Быть может, потому, что в случае с «костяным» Лесков сам был напуган. Это только со стороны могло показаться, что он уверен в своих действиях. На самом же деле для Дмитрия все было гораздо сложнее. Он не мог знать, как отреагирует чудовище, и от этого не мог по-настоящему сконцентрироваться на внушении. А вот зверь, определенно, чувствовал, что Лесков боится не меньше его самого.

Ответ Дмитрия Полковнику не понравился.

— Ты знаешь точно, что нет, или предполагаешь?

— Я знаю. Вчера мне с трудом удалось их сдержать. Полагаю, с вылазками на поверхность стоит повременить, пока не будет создано подходящее оружие.

— То есть предлагаешь отказать в помощи тем, кто идет в Петербург в надежде найти здесь укрытие? — в голосе Полковника послышалось неприкрытое разочарование. Все-таки он был прав на тему этого «процветающего»: Лесков готов на все, чтобы не рисковать собственной шкурой. Даже обладая способностью контролировать этих тварей, он предпочитает отсиживаться в безопасности.

— Предлагаешь отказывать в помощи женщинам, детям? — продолжал Полковник.

— Нельзя людей отправлять на поверхность. С тем же успехом вы можете собственноручно расстрелять своих солдат. Так даже будет милосерднее.

— Действительно, «милосерднее» оставить гражданских в зубах этих тварей. Видимо, с «процветающими» ты совсем забыл настоящее значение этого слова. Вот смотрю на тебя и думаю: что же тебя так изуродовало, парень?

— Если вы считаете здравый смысл уродством, то рад за вас. Полагаю, вам приятно работать с людьми исключительной «красоты». Хотите убивать своих солдат, убивайте. Вот только кто воевать будет? Дочь моего друга Бехтерева? Или, быть может, ваша дочь? Вы не готовы идти на поверхность!

— Зато ты готов, — усмехнулся Полковник. — Что в данной ситуации будут делать Спасская, Владимирская и Звенигородская, я не знаю — это им решать. Но я точно знаю, что Адмиралтейская и дальше будет отправлять людей на поверхность, чтобы помочь выжившим. И ты будешь первым среди тех, кто пойдет наверх. Как только Альберт Вайнштейн подтвердит, что ты в состоянии идти, вылазки возобновятся.

— Без оружия? Без защиты?

— Оружие разрабатывается. А защита — это ты.

— Как вы не понимаете, я с трудом сдержал двоих! Если их будет больше, они нас попросту разорвут.

— Адмиралтейская не оставит гражданских на поверхности. Это мое финальное решение.

— Тогда зачем угощать меня кофе, если просто могли поставить перед фактом? — голос Дмитрия зазвучал прохладнее.

Чуть помолчав, Полковник ответил:

— Я все еще пытаюсь найти в тебе что-то хорошее, чтобы защитить тебя перед людьми.

— Лучше защитите своих солдат. Я, конечно, могу ошибаться, но что-то мне подсказывает, что им тоже хочется жить.

С этими словами Дмитрий поднялся с места и направился прочь. В дверях он столкнулся с девушкой, держащей в руках поднос с двумя чашками.

— А ваш кофе? — растерянно произнесла она, когда Лесков молча миновал ее и покинул комнату. Впервые он по-настоящему задумался над тем, как сделать так, чтобы руководство Адмиралтейской поменялось.

Вернувшись в госпиталь, где он все еще числился, как тяжело раненый, Дмитрий прошел в свою одиночную палату и улегся на кровать. После разговора с Полковником сон как рукой сняло. На его место пришла злость на собственное бессилие: неужели он так и будет подчиняться приказам этих людей, не в силах даже повлиять на их замыслы? Или уже пора наконец поменять состав руководства Адмиралтейской?

Последняя мысль несколько позабавила Дмитрия. А что если действительно попытаться войти в круг «сильных мира сего» по меркам этой станции. Разумеется, выжившие не одобрят его кандидатуру, но это было и не нужно. В данном случае здесь срабатывал принцип пастуха: чтобы управлять стадом, достаточно подчинить несколько сторожевых овчарок.

Прошло еще несколько часов, прежде чем Лесков снова бросил взгляд на циферблат. Было уже около восьми утра, но кроме медсестры, принесшей ему завтрак, никто больше не заходил. А ведь обычно в это время к нему заглядывал Вайнштейн, чтобы поинтересоваться самочувствием больного, а заодно в спокойствии выпить свою утреннюю чашку кофе. Врач не приходил уже второй день, а это означало, что либо он был серьезно занят, либо, что еще вероятнее, чертовски обижен за то, что Дмитрий использовал на нем внушение.

Лесков уже собирался было направиться на поиски Альберта, чтобы наконец объясниться с ним, как в дверях столкнулся с Ромой.

— Иван к Вике пошел, а я вот решил к тебе заглянуть, — с улыбкой пояснил парень. — Можно к тебе? Или ты куда-то уходишь?

— Конечно, проходи, — Лесков улыбнулся в ответ, пропуская друга. — Мне кажется, или ты впервые за столетие пребываешь в приподнятом расположении духа?

— Есть такое, — Рома слегка смутился. — Да и повод как бы есть! Все-таки людей спасли и живыми вернулись. Жаль, что тебя вчера вечером в казармах не было. Ребята нас очень хорошо встретили.

— Это те самые, которые тебя в трусости упрекали?

— Ну почему сразу «упрекали»? Они правы были. Чем я лучше других, чтобы отсиживаться внизу, когда остальные гибнут? Так что отношение их было вполне заслуженным. А Ермаков, Леша который, вообще сказал, что хочет взять меня в свою команду на постоянной основе!

— Ты имел ввиду, в отряд самоубийц? — Лесков не разделил ликования друга.

— Да причем здесь «отряд самоубийц»? Ермаков считает, что если мы и дальше будем ходить наверх прежним составом, то нам никакие «костяные» не страшны.

— Рома, теперь выключи эмоции и подумай головой: нас не тронули потому, что у меня получилось немного придержать этих тварей. Я не знаю, что будет, если «костяных» окажется больше.

— Мне казалось, что для тебя не имеет значения, сколько противников… — начал было Рома, но Дмитрий тут же перебил его.

— Поверь мне, имеет. Боюсь, что история с моей недолгой «неприкосновенностью» может еще раз повториться в ближайшее время, но с той разницей, что никаких вариантов на спасение у нас уже не будет.

— Проклятье! — хорошее настроение Ромы мигом исчезло. — Я думал, что хоть здесь у нас будет преимущество. И люди в это верят… Все напуганы до предела. А про нашу группу сейчас всем станциям известно. Нас считают лучшими из лучших. Алексея так вообще повысили.

— Надеюсь, это его утешит, когда «костяные» будут доедать его труп.

Рома горько усмехнулся.

— Еще о тебе постоянно спрашивают, — тихо добавил он. — Тимур всем рассказал, что мы спаслись благодаря тебе. А Георгий, узнав об этом, так вообще никак угомониться не мог, все кричал: это мой босс! И, кстати, в этот раз никто даже слова ему не сказал. Кажется, к тебе наконец действительно стали лучше относиться.

— Тоже сомнительный повод для радости, — Лесков пожал плечами. — Сегодня возносят, завтра проклянут.

— Но люди правда стали к тебе добрее. Гражданские интересуются твоим здоровьем. Даже Алеся сказала, что, может, зря она о тебе плохо думала.

— Алеся?

— Да, Алеся Маликова, — Рома снова смутился. — Она здесь, в госпитале вместе со мной работает. Может, ты ее видел? Светленькая такая, высокая. Раньше тоже журналисткой была, правда, на конкурентов работала. Я как-то замечал ее на презентациях, но лично пообщался только здесь.

Дима мысленно усмехнулся: в подобных разговорах Суворов ссылался на мнение исключительно тех женщин, к которым был неравнодушен. Видимо, некая Алеся уже успела произвести на него впечатление.

Внезапно дверь в комнату с грохотом распахнулась, и на пороге возник Иван. В этот миг Лесков даже пожалел, что попросил снять с двери «замок» — Бехтерев никогда не стучался, отчего Дмитрий с непривычки постоянно вздрагивал при его появлении.

— О, ты тоже тут? — произнес Иван, заметив Рому.

— Я же тебе сказал, что к Диме пойду.

— А, ну да, — немедленно согласился Бехтерев, приближаясь к ним. — Ну а ты как?

Теперь он обращался к Лескову.

— Получше, — ответил Дмитрий. — Мы тут с Ромой всеобщую эйфорию на тему нашей непобедимой «команды» обсуждаем.

— Мне уже Вика пожаловалась, — ухмыльнулся Иван. — Какая-то мамаша вчера написала стихи в нашу честь, причем, знаете, дебильные такие стихи, и принесла их учительнице. А так с какого-то перепугу решила раздать их детям, чтобы они разучили их. Мол, воспитание патриотизма и повышение боевого духа. А на уроке рисования всем детям было велено нарисовать нашу группу. Тебя, Лесков, даже человеком изобразили.

Дмитрий рассмеялся.

— Интересно, группу с Владимирской они тоже будут рисовать? — продолжал Иван.

— А их-то за что? — удивился Рома.

— А вы еще не слышали? — Иван взял с тумбочки яблоко, которое Диме вчера принес Морозов в качестве гостинца, и, откусив кусок, продолжил. — Владимирские ночью, оказывается, тоже вылезали на поверхность. И тоже привели нескольких человек. Четверых или пятерых, я так и не понял. Двух солдат, правда, потеряли, но все же вернулись. Кстати, среди них был наш хороший знакомый — Волошин.

— Это Катин парень что ли? — уточнил Рома.

— Да. Так что наши заслуги перед отечеством заметно померкли, — ответил Иван, громко хрустя яблоком. — Мол, настоящие герои даже без «процветающего» справятся. Было бы желание.

Из всего сказанного Дмитрий вычленил лишь информацию о том, что Катя сейчас находится на Владимирской. Героизм Стаса и его команды Лескова не интересовал. Но новость о том, что Белова обосновалась на одной из самых защищенных станций не могла его не порадовать.

— Ермакова-младшего повысили, — продолжил Иван.

— Я уже рассказывал, — отозвался Рома.

— Нас вроде тоже повысят…

— И до какой должности дослужился «процветающий»? — с иронией уточнил Дима.

— Да все уже забили на то, что ты — «процветающий», — отмахнулся Иван. — Расслабься. Охота на ведьм закончена. Теперь ты — тот, кто припер до фига железа и приручил неведомую херню.

Лесков снова усмехнулся:

— Наверное, это все же лучше чем репутация внебрачного ребенка Марии Антуанетты и Чикатило.

Чуть помолчав, Дмитрий спросил:

— Никто из вас Альберта не видел?

Оба друга ответили отрицательно.

После завтрака Дмитрий решил покинуть свою палату и все-таки найти Вайнштейна. За это время убеждение в том, что врач не столь занят, сколь обижен на него, еще больше окрепло.

Альберт обнаружился в собственном кабинете. Он только что закончил осмотр недавно прооперированного солдата и теперь вводил в базу данных свои наблюдения. Услышав стук в дверь, Вайнштейн несколько секунд метался между желанием сделать вид, что его нет, и муками совести. В конце концов, совесть победила.

— Войдите, — бесцветным тоном произнес он.

— И выйдите! — немедленно добавил Альберт, увидев на пороге Лескова.

— Я так и думал, что ты злишься, — отозвался Дмитрий. — Можно тебя отвлечь на минуту?

— Мне нечего с вами обсуждать. Тем более целую минуту. Не умеете вести себя по-человечески, общайтесь с теми, кто готов вас терпеть.

— Ты же знаешь, что мне пришлось. Иначе бы ты не согласился.

— Наркоманы тоже оправдываются «мне пришлось», прежде чем украсть у семьи последние деньги.

— Хорошо, позволь мне хотя бы принести свои извинения.

— Позволю. И унести тоже, когда будете уходить.

Дмитрий невольно поразился упрямству Альберта. Даже Иван быстрее отошел, узнав, что на нем использовались способности внушения. Вайнштейн же сегодня бил все рекорды.

— Альберт, я правда сожалею, — тихо произнес он. — Обещаю, что больше никогда не повлияю на твою волю. Мне бы не хотелось терять друга из-за своей… ошибки.

— Рад, что ты это понимаешь, — Альберт наконец оторвался от монитора и посмотрел на Дмитрия. — Если не брать во внимание «зависимых», то по количеству подлостей «шепчущие» всегда занимали первые места. Ты этому прямое подтверждение. Пока ты совершил мелкую гадость, но что от тебя ждать дальше?

— Говорю же, ничего.

— В любом случае, Киву бы тобой гордился. Яблоко от яблони…

— Яблоня уже давно на другом континенте, а яблоко само по себе, — заметил Дмитрий.

В этот самый момент в дверь снова постучали.

— Доктор Вайнштейн, — пропищала молоденькая девушка лет семнадцати, — тут вас доктор Никифоров ищет, спрашивает, вы не могли бы его подменить. Он себя не очень хорошо чувствует.

— Опять? — Альберт еще больше помрачнел. — Я вчера его подменял. И на прошлой неделе.

— Да, но ему вроде бы опять плохо.

— Знаю я, как ему плохо, — пробормотал Вайнштейн. — Небось, вчера опять бухал как не в себя. Не пойду я. Мне еще раны Лескова надо осмотреть. Попроси Кузнецову.

— У нее только что смена закончилась, — жалобно протянула девушка.

— Ладно! — рявкнул Альберт. — Господи, когда это все закончится? Раньше работал, как человек: три дня в неделю в хорошей частной клинике. А теперь этот дурдом! Ни сна, ни нормального чаепития, не говоря уже о выходных и отпуске. И все это даже не за деньги, за еду! И вдобавок ко всему — полное отсутствие личной жизни и вообще желания жить.

Когда перепуганная девушка скрылась за дверью, он обратился к Дмитрию:

— Идем в твою палату, а то через минуту еще кто-нибудь придет с новым поручением. Дим, я не отлыниваю, но все происходящее здесь — это перебор. Врачей не хватает! Основная нагрузка на мне. И еще какая-то девица украла мою резинку! А она у меня была единственная! — с этими словами разъяренный Вайнштейн поднялся с места и, наспех заколов свои длинные волосы обыкновенным карандашом, первым покинул кабинет.

Однако по дороге до палаты его бурный гнев немного поубавился. Повлияла на это чашка кофе, которую мужчина заварил себе, зайдя по пути в комнату отдыха. Жалобы на жизнь постепенно сменились расспросами касательно «костяных», а потом Альберт и вовсе переключился на обсуждение последнего собрания.

— Я был удивлен, когда Эрика заступилась за тебя, — задумчиво произнес Альберт, отпив немного кофе. — Видимо, она все же потеплела к тебе, после того, как ты извинился за лаборантку.

— Я не извинялся, — ответил Дмитрий.

— Как не извинялся?

— Элементарно. Я на дух не выношу таких женщин. Эгоистичная шантажистка, которая все делает в угоду собственным интересам.

— А ты разве не такой же? — усмехнулся Альберт, за что теперь уже Лесков припечатал его тяжелым взглядом.

— После того, как ты со мной поступил, я имею право на обидные шутки, — немедленно добавил Вайнштейн. — А, если серьезно, я считаю, что тебе не следует с ней ссориться. Эрика намного лучше, чем ты думаешь. И к тому же не забывай: она — дочь полковника.

— Да хоть Петра Великого.

Дмитрий уже потянулся было к ручке двери, чтобы первым зайти в свою палату, как внезапно Альберт схватил его за запястье. В глазах мужчины отразилась тревога.

— Что ты…, - начал было Дима, но Альберт жестом велел ему замолчать.

— Что-то не так в комнате, — еле слышно прошептал он.

— Что значит «не так»? — так же тихо отозвался Лесков.

— Не могу понять… Такое ощущение, что этой двери вообще никто никогда не касался. Энергетика стерта.

— Не понимаю, как это… стерта?

— Даже необжитый дом хранит в себе энергетику тех, кто его строил. А в этой комнате вообще нет энергетики. Слишком стерильно. Так не бывает.

Эти слова заставили Лескова насторожиться: кто успел «прибраться» в его комнате настолько чисто, и, главное, зачем?

— Там был «иной»? — еле слышно спросил он.

— Я не уверен, что был. Возможно, он заглушает свою энергетику, чтобы его не обнаружили. Может, это кто-то из гражданских. Узнал, что ты — «иной», и пришел за помощью. Объявим тревогу?

Лесков отрицательно покачал головой. Если там действительно скрывался «иной», нуждающийся в помощи, сдать его солдатам было бы верхом идиотизма. Подобный союзник Диме непременно пригодился бы. Однако, если этот человек пришел с миром, почему он решил замести следы? Воровать в палате Лескова было нечего.

«Быть может, очередной народный мститель?» — мрачно подумал он. Затем все так же тихо парень обратился к Альберту:

— Сделаем проще…

То, что предложил Дмитрий, было рискованно, однако это было лучше, чем случайно подставить того, кто пришел к нему за помощью. И уж тем более Лесков не хотел прослыть параноиком, не найдя в комнате вообще никого. Если же там был враг, то с «иным» могли справиться только такие же «иные».

В одно мгновение Лесков стремительно распахнул дверь и одновременно с этим использовал свои способности внушать панический страх. Это была единственная эмоция, для внушения которой Дмитрию не требовался зрительный контакт. Если тот, кто находился в комнате, действительно планировал атаковать, то это немедленно поубавит его пыл.

Однако досталось не только возможному противнику. Восприимчивый к чужой энергетике Альберт, буквально провалился в липкую материю страха. Он тихо вскрикнул и резко шарахнулся в сторону от Дмитрия, при этом выронив из рук недопитую чашку кофе. Но к вскрику Вайнштейна и звону разбитой чашки добавился еще и глухой звук удара о стену, словно кто-то от страха не заметил ее за своей спиной.

— Ну же Альберт, кто здесь? — окликнул Дмитрий врача. Он не мог видеть, в каком состоянии пребывает его друг, потому что боялся обернуться и тем самым потерять концентрацию. Бледный, как тень, Вайнштейн приложил все силы, чтобы хоть немного абстрагироваться от этого животного страха.

— Пару секунд, — дрожащим голосом прошептал мужчина. — Дай мне пару секунд. Надо же предупреждать, что толком не умеешь пользоваться своими способностями и бьешь по всем!

Тряхнув головой, словно пытаясь отогнать от себя внушенную эмоцию, Альберт наконец вошел в комнату. Он не ошибся: здесь действительно не было никакой энергетики. Однако постепенно в этой всепоглощающей пустой стерильности Альберт уловил слабую энергетику чужого страха. Едва уловимую, но которую ни с чем не спутаешь.

Закрыв глаза, Вайнштейн первым делом коснулся ладонью стены. Камень и дерево запоминали энергетику лучше всего. Однако вместо прохладной поверхности, какую бы ощутил обычный человек, Альберт почувствовал под пальцами дорогую ткань мужского костюма.

— «Теневой»… — еле слышно произнес Вайнштейн, прислушиваясь к своим ощущениям. — Глушит свою энергетику, чтобы его не нашли.

— Где он сейчас? — Дмитрий невольно повысил голос.

— Перед тобой… У стены прямо напротив двери. У него пистолет с глушителем. Кажется, ремингтон… Оружие направлено на тебя, но он боится стрелять.

Дмитрий сделал шаг навстречу невидимому посетителю и обратился уже к нему:

— Ну же, покажись!

— Он отходит влево, — произнес Альберт. — Он не покажется, потому что ему страшно. Думает, что так ты его не найдешь и оставишь в покое.

Затем Вайнштейн открыл глаза и приблизился к тумбочке, стоявшей подле кровати Дмитрия. Коснувшись пальцем сенсорной панели замка, он открыл ящик, в котором хранились медикаменты, предназначенные для Лескова, и извлек ампулу со снотворным и новенький шприц.

— Думаю, лучше всего поговорить с ним, когда он проснется…

Глава XI

В первый миг он не мог понять ни где находится, ни как вообще здесь очутился. Голову словно накачали гелием, оставив в памяти лишь обрывки того, что происходило несколько часов назад. Воспоминания лихорадочно вспыхивали и так же стремительно гасли, вот только помещение, в котором его сейчас держали, по-прежнему казалось ему незнакомым. Скорее всего это был какой-то подвал — здесь не было ни мебели, ни вообще какого-либо намека на ремонт — лишь темнота, серые бетонные стены, да трубы, извивающиеся вдоль них. К одной из таких вот труб он и оказался прикован. Оружие, конечно же, изъяли.

А еще здесь было чертовски холодно. Сидя на полу, он сильно промерз, но подняться на ноги не позволяла высота трубы. Не нужно было быть доктором наук, чтобы понять, что задание он провалил. Вопрос только, почему? Что он сделал не так?

Пленник вновь скользнул взглядом по пустой комнате, пытаясь уцепиться за что-нибудь, что помогло бы ему сбежать. Рот ему не заклеили, однако звать на помощь парень стал бы в последнюю очередь. Наверняка те, кто держал его здесь, никуда не ушли и лишь дожидаются его пробуждения.

Взгляд пленника еще раз скользнул по комнате, задерживаясь на верхних углах: все-таки странно, что здесь не было ни одной камеры. Скорее всего, предпочли установить скрытые, чтобы наивные идиоты чувствовали себя чуть увереннее во время допроса.

Конечно же, допрос… Иначе бы его здесь не держали. Пустили бы пулю в лоб, и на этом история неуловимого Призрака пришла бы к своему бесславному завершению. Теперь вопрос «как же он мог так глупо попасться?» сменился новым: «что такого сказать русским, чтобы остаться в живых?».

Пленник вздрогнул от неожиданности, когда громко щелкнул замок, и железная дверь с грохотом отворилась. В проеме показались очертания фигуры здоровенного амбала, одетого в русскую военную форму.

«Не хватает только медведя и бутылки водки» — зло подумал пленник.

— Очухался, сучонок? — насмешливо произнес незнакомец. Ему даже не понадобилось включать свет — светящиеся в темноте глаза пленника немедленно сообщили ему о том, что тот проснулся. И к своему ужасу узник осознал, что совершенно не понимает того, что ему только что сказали. В США его обучали русскому языку, но прошло слишком мало времени, чтобы выучить его в совершенстве.

«Оч уха…? О каком ухе говорит этот кабан? Про прослушку что ли?» — лихорадочно промелькнуло в голове пленника. Слово «сучонок» и вовсе ассоциировалось у него с частью ветки, заключенной в древесине ствола.

«Какая к черту связь?»

— Что молчишь, тварь? — снова обратился к нему незнакомец, неспешно подходя ближе.

Пленник насторожился. Он не знал, чего ждать от этого амбала, но явно не приятной беседы за чашкой кофе. Скорее всего будут бить.

Парень мысленно выругался, представив, насколько тяжелый удар у этого ублюдка, впрочем, если у него есть ключи от наручников, пусть подходит.

Однако в нескольких метрах от своей потенциальной жертвы амбал остановился и, скрестив руки на груди, снисходительно посмотрел на пленника.

— Думал, самый умный, да? — продолжал русский. — Думал реально на понтах проскочишь, а тут опаньки — нежданчик нарисовался? А вот так вот! На любую хитрую жопу найдется еще хитрее!

Пленник задержал взгляд на дверном проеме, который амбал не додумался за собой закрыть. Хотя что там эта дверь! Пока он прикован к трубе, о побеге можно даже не мечтать.

— Позовите, пожалуйста, вашего начальника, — неуверенно произнес пленник на русском, демонстрируя сильный американский акцент. От этого обращения амбал даже присвистнул. Он никак не ожидал, что узник в состоянии связать два слова на русском.

— Так ты на нашем кукарекаешь, падла? — мужчина сделал еще шаг навстречу пленнику, после чего, словно вспомнив о чем-то, остановился. Будь его воля, он бы сам допросил гада, вот только Дмитрий не велел с ним разговаривать. Попросил лишь сообщить, когда ублюдок оклемается, и позвать его.

— Я бы на твоем месте тоже босса просил, — добавил амбал. — Молись, чтобы тебя мне не поручили! Я таких пацанов колол! Реальных! Крепких, как камень! Ты на фоне них вообще желудь. Даже мараться о тебя в падлу.

Пленник молчал, лишь неотрывно следил за своим врагом, напоминая волка, попавшего в капкан. Его глаза по-прежнему угрожающе светились в темноте янтарно-медным светом.

— Ладно, выкидыш дуба, щас я за боссом сгоняю. Сиди, не паясничай! — с этими словами амбал развернулся и вышел из комнаты. Тяжелая дверь немедленно захлопнулась за ним, щелкнул замок и в помещении вновь воцарилась гробовая тишина.

Несколько минут пленник сидел, не смея пошевелиться, а затем начал отчаянно пытаться высвободиться.

Убедившись, что пленник наконец проснулся, Георгий едва ли не бегом бросился на четвертый этаж здания, где находилась палата его бывшего босса. Мужчине до сих пор не верилось, что наемника, который проник на их базу и положил двенадцать опытных солдат, поймали безоружный полудохлый миллионер и его лечащий врач. У Лося случился крах мировоззрения, когда он увидел, как эти два гламурных дрища прохаживаются по палате вокруг своей поверженной добычи и лихорадочно соображают, что делать дальше. Альберт настаивал на том, чтобы сдать наемника Полковнику, и пусть руководство решает, как с ним поступить. В свою очередь Дмитрий желал лично допросить гаденыша и утверждал, что наличие Антона Николаевича только все испортит. Быть может, и его, Георгия, в эту историю никто бы не посвящал, если бы он повременил с посещением Дмитрия и не ворвался бы в палату, услышав звук падающего тела.

В итоге именно Лосенко и пригодился в замысле Лескова — переправить наемника в подвал больницы. Сила Георгия пригодилась в том, чтобы уложить спящего на стоявшую снаружи каталку, накрыть его тело простыней и увезти вниз. В свою очередь пустое подвальное помещение и ключи от него помог раздобыть Альберт. На счет камер видеонаблюдения в тот момент можно было не беспокоиться — чертов наемник умудрился отключить их таким образом, что их работу до сих пор не получалось восстановить. Своим появлением он вообще натворил невероятный бардак.

Если вернуться на два часа назад, то можно увидеть город, утонувший в откровенной панике. Информация о том, что на базу проник враг, привела людей в ужас. Боялись теракта. Солдаты прикладывали все силы, чтобы разыскать убийцу, в то время как руководство в отчаянии ломало голову, где может произойти теракт. Все понимали, что наемника прислали не просто так, а его целью была именно Адмиралтейская. Видимо, хотели ударить в самое сердце.

Началась эвакуация людей в тоннели метро. Если враг успел заложить взрывчатку на тех станциях, на которых он побывал, то подняться ближе к поверхности на данный момент было самым разумным решением. Полковник полагал, что наемник попал на базу вместе с выжившими, которых доставила сюда группа с Владимирской. Именно там были совершены первые убийства солдат, отвечавших за безопасность.

Во всей этой панике, что сейчас творилась в подземном городе, Иван с трудом успел поцеловать плачущую Вику в лоб, прежде чем ее и других детей затолкали в лифт, ведущий в тоннель.

— Папа, пожалуйста, не оставляй меня! — в отчаянии кричала она. Девочка не понимала, почему их всех забрали с урока и погнали к лифтам. А у Ивана попросту не было времени ей объяснять. Он бросился на поиски Ромы, а затем, наконец найдя его, испуганного потащил в сторону госпиталя.

— Камеры восстановлены, но наемника нигде нет, — сквозь шум толпы прокричал Рома.

— К черту наемника: забираем Димку и валим отсюда! — воскликнул Иван, крепко держа друга за рукав. — Сейчас здесь в любой момент может рвануть!

Когда они добрались до госпиталя, по громкоговорителю внезапно прозвучал голос Полковника:

— Отставить эвакуацию! Наемник пойман. Ни на одной из станций взрывных устройств установлено не было.

Парни растерянно переглянулись, а затем бросились на четвертый этаж, чтобы проверить состояние их третьего друга. В палате Лескова не обнаружилось. Зато был Георгий, чья довольная улыбка еще больше озадачила вошедших.

— Что лыбишься? Димка где? — с ходу поинтересовался Иван.

— А че мне не лыбиться? — улыбка Лосенко сделалась еще шире. — Босс у Полковника. Одну тему намутит и вернется. А че вы такие зашуганные? Нет никакой бомбы, расслабьтесь!

— Какого хрена он делает у Полковника? — Ивана откровенно взбесила довольная рожа Георгия. Тут еще минуту назад все могло взлететь на воздух, а этот радуется, как идиот.

— Я не знаю, можно ли мне говорить вам, — задумчиво пробормотал Лось, после чего добавил, — давайте-ка мы дождемся босса. Или хотя бы доктора. Пусть лучше он этот несрастунчик разруливает…

Спустя два часа после этого разговора Георгий вновь появился в палате Дмитрия, теперь уже с новостями о том, что пленник наконец проснулся. Услышав эти слова, собравшиеся в комнате Лесков, Бехтерев, Суворов и Вайнштейн заметно встрепенулись. Они не знали, как долго еще продержится внушение Дмитрия, примененное на Полковнике с целью утихомирить людей, поэтому опасались, что не успеют добыть интересующие их сведения.

Что касается взрывчатки, то Дима был уверен, что наемник никакой теракт не задумывал. Не потому, что убийца пришел по его душу, а потому что Вайнштейн считал энергетику ублюдка, и в ней не было никакой информации о том, что наемник в последние часы контактировал со взрывными устройствами. Чтобы не раскрывать Альберта перед своими друзьями, Дмитрий сообщил им, что с помощью своих способностей заставил наемника сказать правду, прежде чем тот вырубился…

Прошло около десяти минут, прежде чем дверь в подвал снова распахнулась, и в помещение вошла группа людей. Первым заявился тот самый амбал, который пленнику был уже знаком. Он включил свет, и следом уже зашли остальные. Первые двое тоже были одеты в военную форму: один парень был высоким, темноволосым, с выразительными карими глазами. Второй среднего роста, с русыми волосами и зелеными глазами, взгляд которых не предвещал пленнику ничего хорошего. Третий был одет в гражданскую одежду — темно-серые джинсы и свитер. На его шее красовался узор татуировки, а длинные черные волосы были небрежно заколоты грифельным карандашом. Пленник сразу узнал в нем «энергетического» ублюдка, из-за которого он собственно и провалил задание. Последним в комнату зашел Дмитрий Лесков.

«Он и есть босс?» — при этой мысли внутри пленника все похолодело. Он никак не ожидал, что русские настолько ненормальные, что поставят у себя во главе «процветающего», причем не какого-нибудь, а хорошо известного в криминальных кругах Черного Барона. Но еще страшнее ему сделалось от того, что ему придется выклянчивать собственную жизнь у того, кого он совсем недавно пытался убить.

— Босс, если хотите, он у меня через пару секунд запоет? — проявил инициативу амбал. — Я ему морду так выглажу, хоть рюмки расставляйте!

— А как же растянуть удовольствие? — мрачно поинтересовался парень с русыми волосами. — Он двенадцать наших убил, Дим, только чтобы до тебя добраться.

С этими словами незнакомец вытащил нож-бабочку и демонстративно покрутил его в руке. Выглядело это настолько убедительно, что даже «энергетический» нервно покосился на оружие в руке своего товарища.

— Давайте все же без кровопролития! — не выдержал он. — Я, конечно, все понимаю, но не нужно перегибать палку. Потом его еще Полковнику показывать, объяснять придется. Нужно, чтобы чистым был! Да и пол кто отмывать будет? Я своим девочкам такое поручать не буду.

— Ради такого я сам этот пол согласен канифолить! — воскликнул амбал. — Нужно проучить падлу!

Пленник молчал. Он понимал, что его запугивают, поэтому решил ориентироваться только на слова Лескова. То, что Барон был здесь главным, было понятно с первого взгляда. Слишком спокойный, даже несмотря на то, что пару часов назад его чуть не убили, слишком самоуверенный. В его глазах не было ни злости, ни ненависти, ни даже элементарного любопытства. Так смотрят на обыденные неодушевленные предметы. Или на покойников.

При этой мысли пленнику снова сделалось не по себе. Если на лице того же амбала жирным шрифтом было написано: «буду бить!», то по Черному Барону можно было понять только то, что судьба жертвы уже решена.

«Нет, я еще немного поборюсь, сука!» — с ненавистью подумал парень. «К тому же, ты ничего не можешь мне сделать. Мне же надо еще с каким-то там вашим полковником общаться…»

Однако слова парня с ножом несколько подкосили его уверенность:

— Да не будет много крови, не переживай. Просто больно будет. Очень больно.

Длинноволосый бросил вопросительный на Лескова: он ждал, когда тот угомонит своих кровожадных друзей, так как не хотел смотреть на то, как пытают пусть даже и очень подлого, но все же человека.

Словно действительно прислушавшись к словам «энергетика», Барон тихо произнес:

— Никакого кровопролития и увечий.

Эти слова должны были утешить пленника, вот только от взгляда Дмитрия по телу парня пробежал холодок.

Затем Лесков уже заговорил на английском, так же, как и наемник, выдавая свою национальность акцентом:

— Я могу внушить ему такую боль, что он пожалеет, что родился.

«А без внушения разговаривать не можешь?» — зло подумал парень. Ему не понравилось, что знакомое чувство страха снова напомнило о себе.

Тем временем амбал явно не ожидал, что разговор перейдет на английский и станет совершенно непонятным для нормальных пацанов.

— Что он сказал? — растерянно прошептал он, обращаясь к длинноволосому. То ли из-за незнания, то ли из-за собственной гордыни тот не ответил.

Угроза Дмитрия не прошла даром, и наемник немедленно выразил желание сотрудничать.

— Мы можем договориться! — внезапно выпалил он.

Пленник обращался только к Барону, однако даже сейчас по-прежнему старался не смотреть ему в глаза. О способностях «шепчущих» он был прекрасно наслышан. И если бы кто-то удосужился предупредить его, что среди приближенных Лескова водится «энергетический», он бы не попался так глупо.

— Договориться? — переспросил Дмитрий, придав своему голосу нотки деланного удивления. — Видимо, после снотворного ваша память несколько помутилась, и вы забыли, что явились сюда, чтобы меня убить. Не так ли, Стивен?

— Приятно, что вы меня помните, — пленник криво усмехнулся. — Если я буду с вами честен, вы сохраните мне жизнь?

«Ну же, соглашайся, ублюдок, и я тебе все расскажу».

Лесков снисходительно улыбнулся:

— Стивен, вы в любом случае будете со мной честны. Я умею убеждать.

— Знаю. Я много слышал о вас. Легендарный Черный Барон, который одним только взглядом может подчинить самого упертого человека. В каком-то смысле я всегда вами восхищался.

Пленник на секунду задержал взгляд на лице Дмитрия, пытаясь понять, попал ли в цель его комплимент. Обычно руководящие индюки были падкими на подобные слова и от этого становились снисходительнее. Но, взглянув на Лескова, парень быстро понял, что с таким же успехом может осыпать комплиментами колонну Зимнего Дворца.

Тем временем парень, поигрывающий ножом, приблизился к длинноволосому и тихо спросил:

— Ты английский знаешь?

— Я докторскую степень в Нью-Йорке получал, — так же тихо отозвался его собеседник.

— Круто. Ну и чем они базарят?

Длинноволосый вкратце перевел ему сказанное, стараясь, чтобы непосвященный во все «нюансы» Георгий, их не услышал. В свою очередь, высокому кареглазому парню, который за все это время не проронил ни слова, допрос был более чем понятен. Чтобы шагать по карьерной лестнице в сфере журналистики, ему пришлось немало потрудиться, в том числе и изучить английский язык.

— Чтобы не быть голословным, — продолжил пленник, — я назову вам свое настоящее имя.

Дмитрий вопросительно вскинул бровь.

— Эрик. Эрик Фостер.

Внешне Барон оставался спокоен, но, услышав имя наемника, он почувствовал раздражение: сначала Эрика Воронцова, теперь Эрик Фостер… Такое ощущение, что у всех людей с этим именем на роду написано отравлять жизнь некоему Дмитрию Лескову.

Вслух же Барон произнес:

— Что же, Эрик… Не могу сказать, что мне приятно с вами еще раз познакомиться. Да и, если честно, меня куда больше интересует ваше прозвище.

— Призрак, — немедленно отозвался пленник.

Услышав знакомое слово, парень с ножом немедленно оживился:

— Да брешет он! Призрака не существует. В наших кругах его считают мифом.

— Я есть Призрак, — на русском ответил Эрик. — Как видите, я не миф.

— Да, ты — лох, который на наше счастье не смог выполнить заказ. Настоящий Призрак никогда бы так глупо не попался. Он — мастер: если что-то делает, то все просчитывает на несколько шагов.

— Откуда ты знаешь? — пленника явно уязвили слова этого русского.

— Я много о нем слышал.

— А я о тебе нет!

— Закончили, — Лесков первым прервал их спор, тоже перейдя на русский язык. — Вернемся к нашей увлекательной беседе. Эрик, скорее всего я уже знаю ответ на этот вопрос, но все же спрошу: это вы убили Давида Розенблата?

— Да. И, если вам интересно, то и Федора Лопатина, Альбину Кононову, Юрия Руденко, Григория…

— И пытались убить Бранна Киву? — Дмитрий решил прервать эту цепочку имен более значимым для него.

— Да. Но, думаю, вы сами знаете, почему у меня не получилось, — Эрик нервно усмехнулся.

— Насколько я понимаю, сейчас вы работаете на «совет тринадцати»?

— Да. Именно они вас и заказали.

Чуть понизив голос, парень вкрадчиво добавил:

— Хочу сразу уточнить: я ничего не имею против своих жертв, просто бизнес! Мне дали возможность жить спокойно на Золотом Континенте при условии, что я буду делать свою работу. То, что идет война, я против! Одно дело — одноразовый заказ, и совсем другое — массовое убийство.

Лесков слушал своего пленника, не перебивая, но и не доверяя его словам. Прежде Призрак представлялся ему зрелым и безэмоциональным убийцей, хитрым и расчетливым, но никак не мальчишкой, который готов сказать все, что угодно, лишь бы его пощадили. Было даже удивительно, что Призрак начал свою «карьеру», будучи таким молодым. Впрочем, и сам Лесков был всего на несколько лет старше, когда ввязался в махинации Бранна. В каком-то смысле Эрик и Дмитрий действительно были похожи: оба хотели легкой жизни и быстрых денег, оба беспрекословно выполняли приказы своего начальства, оба использовали свои способности только в угоду собственным интересам.

Эрик не мог угадать, о чем сейчас думал Черный Барон, но он продолжал попытки задобрить этого человека. Его последним аргументом стала фраза:

— Если вы сохраните мне жизнь, клянусь, что буду работать на вас. Вы не пожалеете!

Правда, сказал он это лишь для того, что выиграть время. Как только подвернулась бы возможность, он так же уверенно отправил бы своего нового «хозяина» на тот свет и сбежал бы на Золотой Континент.

— Поверьте мне, мистер Лескоу, я — не враг вам, — продолжал Эрик. — Если бы я отказался убить вас, меня бы самого убили. Вы же лучше других знаете, как это происходит. Если вы оставите меня в живых, я буду беспрекословно исполнять ваши поручения.

— Ну ты и шлюха! — вырвалось у парня с ножом. Он никак не ожидал, что хваленый Призрак способен так унижаться, чтобы сохранить свою шкуру. — Вот так вот просто взять и сменить заказчика? Я никогда в жизни так не работал!

— Я — наемник: работаю на тех, на кого мне выгодно, — парировал Эрик.

— Я тоже наемник! Но мы не сдаем своих заказчиков. Должны быть хоть какие-то правила!

— Это твои правила! Я не собираюсь умирать ни за Джорджа Уилсона, ни за кого-либо еще.

— С тем же успехом ты предашь и своего нового хозяина, — тихо заметил высокий кареглазый парень. — Дим, не доверяй ему!

Тогда Дмитрий решил вернуть разговор в интересующее его русло и задал следующий вопрос:

— Эрик, расскажите мне, как вы попали на базу?

— Воспользовался телепортом в Сиднее и вышел в Петербурге, — наемник усмехнулся. — Через Адмиралтейство.

— Это невозможно, — ровным тоном заметил Лесков. — Телепорт с нашей стороны не был активирован.

— Не был, — парень кивнул. — Но если арка не разрушена, через нее можно выйти. Только для этого нужно сначала дистанционно взломать систему защиты, чтобы не выкинуло черт знает куда.

— Продолжайте…

— А дальше все еще проще. У меня была информация, что вы эвакуируете выживших. С помощью прибора…, который вы с меня сняли…, я выяснил ближайшее местоположение людей. Относительно ближайшее. Мне пришлось хорошенько прогуляться.

— Каким образом вы миновали тварей, которые охотятся на живых?

— Они меня не заметили, — усмехнулся Эрик. — Зато заметили ваши солдаты, которые и доставили меня на базу.

— Группа с Владимирской? — Лесков заметно помрачнел.

— Да, что-то на «в». Внизу меня накормили горячим супом, а потом я заполучил карту подземного города и ключи, активирующие шахты. Правда, для этого мне пришлось убрать несколько свидетелей, но, к сожалению, иначе было нельзя. Затем мне снова пришлось хорошенько прогуляться, и вот я попал к вам.

— Как вы узнали, где я нахожусь?

— Мне сказали. И это еще одна причина, почему мне пришлось убить дополнительно несколько человек. Но, повторяю, удовольствия я от этого не испытывал. Я лишь выполнял свою работу. Чтобы выжить.

«Ты ведь мне веришь, тварь?» — Эрик с деланным отчаянием посмотрел на Дмитрия. Как же ему сейчас хотелось добраться до пистолета и перестрелять свору этих ублюдков, но вместо этого приходилось заискивать перед их главарем, сидя у него в ногах.

— Что вы собирались делать после, если бы вам удалось выполнить заказ и покинуть нашу базу? — продолжал расспрашивать Лесков.

— Вернуться домой и надеяться, что больше меня сюда не пошлют.

— И как же вы собирались вернуться?

— При мне было устройство, которое позволило бы вновь активировать портал в Адмиралтействе на несколько минут.

Услышав эти слова, Дмитрий подошел на шаг ближе, после чего присел перед Эриком на корточки, отчего пленник автоматически посмотрел ему в глаза. Этого мимолетного взгляда хватило, чтобы Лесков заставил говорить его правду.

— Сколько человек может пройти через арку с момента активации? — в голосе Дмитрия послышалась сталь.

— Один. Дальше сработает наша система защиты, и телепорт автоматически отключится.

— А где находится Сиднейский телепорт, которым вы воспользовались?

— В Здании Парламента.

— Совет тоже собирается там?

— Не всегда. Но чаще всего там.

Наконец Дмитрий снова выпрямился и отступил на несколько шагов. Со стороны трудно было понять, зачем он задает все эти вопросы, но Альберт начал подозревать, что задумал Лесков. Вполне возможно, что Дима сам желает отправиться в Сидней вместо Эрика и попытаться договориться с советом, чтобы его оставили на Золотом Континенте. Рома тоже подумал о чем-то подобном, но он скорее представлял, как Дима будет расправляться с советом тринадцати или что-то внушать им. И эта мысль показалась ему совершенным безумием. Вот уж точно — самоубийство.

Казалось бы, этот разговор пришел к логическому завершению, но в этот самый момент Лесков решил задать новый вопрос:

— Скажите мне вот что, Эрик: когда вы планировали предоставить совету отчет о проделанной работе?

— Немедленно по прибытию.

— Ради такой мелочи соберется весь совет? — усмехнулся Лесков.

— Нет, конечно. Максимум половина. Вероятнее всего на собрании будет больше военных, чтобы я мог рассказать им, что у вас на базе происходит.

— И как далеко особняки членов совета расположены от Здания Парламента?

— По-разному, — Эрик пожал плечами. — Те, кто ближе, скорее всего и соберутся. А зачем вы это спрашиваете? Это ведь все — теория.

— Разумеется. Мне всего лишь было любопытно, насколько «процветающие» ценят своих бывших коллег. Скажите мне еще вот что: Бранн Киву тоже входит в совет?

— Нет.

— А вам что-то известно о нем?

— Ну началось, — пробормотал длинноволосый. Ему не слишком понравилось, что Лесков беспокоится за мудака, который вместо того, чтобы остаться и помогать, удрал на Золотой Континент.

— Известно то, что он сильно провинился, отдав вам лекарство. В глазах совета он несколько утратил свое положение.

Дмитрий чуть нахмурился. Эта была первая эмоция, которая наконец выдала его истинные чувства. Что бы там Альберт ни говорил про Киву, все же Бранн чертовски подставился, отдав Диме лекарство. Конечно же, румын понимал, что Лесков сделает с полученными ампулами. В противном случае не говорил бы: «Не трать их на свою слабость!»

Погруженный в свои мысли, Дмитрий молча направился к выходу.

— Что, все что ли? — растерялся амбал, провожая Барона удивленным взглядом. — Погодите, босс! А морду ему набить? Я реально могу его так эпичненько отделать, что родная мать не узнает!

Парень, который все это время лениво поигрывал ножом, тоже несколько растерялся, правда, сыпать вопросами предпочел за пределами комнаты. В свою очередь длинноволосый явно испытал облегчение. По одному его виду было понятно, что ему не нравится происходящее, и в отличие от амбала он совершенно не кайфует от участия в этом разговоре. Не меньшую радость испытал и самый молчаливый в этой группе — Рома едва ли не первым бросился к выходу. Почему-то подобные сцены в кино всегда казались едва ли не самыми крутыми, но на деле оказалось, что ничего приятного в допросах нет. Суворов невольно почувствовал себя каким-то бандюганом, который испытывает удовольствие, угрожая связанному человеку. А ведь никакого удовольствия не было, только страх, что кто-то из присутствующих перейдет черту и начнет пытать пленника прямо у него на глазах. Иван что-то там сболтнул про наемников, явно пытаясь показаться круче, а вот Георгий почему-то производил впечатление человека, которому не в первой держать кого-то в подвале.

— Дима, нам нужно рассказать обо всем Полковнику! — первым начал Альберт, когда дверь, отделяющая их от пленника наконец закрылась. — За то, что мы прячем наемника, нас могут… под трибунал отдать! Еще решат, что мы его сообщники.

— Его нужно вернуть обратно в Сидней, — задумчиво произнес Лесков. — И как можно скорее.

— Это с какого бодуна? — вмешался Иван. — Ты забыл: он хотел тебя грохнуть!

— Я пойду к Полковнику, — продолжил Лесков. — Нужно, чтобы от сам отдал приказ.

— Дима, скажи честно: ты с ума сошел? — теперь уже не выдержал Рома. — Зачем тебе ему помогать? Ты вообще соображаешь, что делаешь? Мы еле-еле исправили твою репутацию, а сейчас ты собираешься идти к полковнику с заявлением: «Отпустите того, кто недавно перестрелял двенадцать наших!»?

— Лесков, — Иван снова решил перенять эстафетную палочку и образумить друга, — не надо подставляться за мудака, который хотел тебя убить. Даже если он — «ин…»

Парень прервался, вспомнив, что рядом шагает ошарашенный Лось, у которого, судя по его виду, случился такой «нежданчик», «офигенчик» и «несрастунчик» одновременно, что недолго было и до «депрессунчика». Казалось, Георгий только что пришел к выводу, что все это время работал на полоумного. Как вообще можно было додуматься отпустить того, кто еще пару часов назад пытался тебя убить?

— Я вам чуть позже объясню, — ответил Лесков. — Главное, ничего не делайте. Возвращайтесь по своим местам, пока вас не спохватились. Этот хаос снаружи сейчас нам даже на руку.

Друзья растерянно проводили Лескова взглядом, когда тот быстрым шагом направился прочь из госпиталя. С одной стороны им чертовски хотелось ослушаться Дмитрия и поступить так, как советовали ему несколько минут назад. Но с другой стороны Лесков попросил подождать, и его друзья были склонны ему верить.

Что произошло потом, они могли лишь догадываться.

Вскоре в подвал госпиталя пожаловал Полковник в сопровождении Дмитрия и группы солдат. Теперь уже допрос продолжили они, а Лесков лишь ходил по комнате, изо всех сил пытаясь скрыть свое волнение. Как только его влияние на Антона Николаевича закончится, придется сильно постараться, чтобы снова не загреметь за решетку. В свою очередь пленник по-прежнему вел себя, как исключительно сговорчивый и глубоко раскаявшийся человек. С Полковником он разговаривал на английском, благо, военный владел им в совершенстве, поэтому Эрик мог продемонстрировать весь свой богатый запас услужливых слов.

Через четверть часа допрос завершился так же внезапно, как и начался, словно кто-то щелкнул пальцами в воздухе, а затем Полковник вдруг объявил, что решил отпустить пленника на свободу. Выражения лиц солдат нельзя было передать словами, но еще более ошарашенным выглядел сам наемник.

«Эти русские настолько ненормальные, что поверили мне?» — лихорадочно думал он. «Шестилетние дети менее наивны».

Однако происходящее действительно не было злым розыгрышем: вскоре Эрик действительно получил свои вещи назад, разве только записи, сделанные на крохотную видеокамеру были стерты. Вернули даже заряженное оружие, которое Фостер конечно же, не рискнул направить на своих милосердных врагов.

— Больше никогда не возвращайся, — сухо произнес Лесков, посмотрев Эрику в глаза, и парень послушно кивнул.

Добраться до Адмиралтейства Фостеру не составило труда, разве что пришлось серьезно повозиться с тем, чтобы активировать телепорт русских. На это ушло около получаса, но наконец машина заработала, и Эрик шагнул в портал.

В Сиднее солнце уже клонилось к закату. Фостер улыбнулся, когда один из операторов, отвечающих за активацию телепорта на их стороне, поприветствовал его и спросил, как все прошло.

— Как всегда, — тихо произнес Эрик. — Одна пуля в сердце, другая в голову.

— Поздравляю! — оператор довольно хмыкнул. — Как вы и просили, я отправил известие о вашем прибытии, как только вы зашли в телепорт с российской стороны.

— Спасибо. И как долго мне придется ждать, когда соберутся сильные мира сего?

— Полчаса точно придется. Могу попросить Джессику подать вам кофе?

— Лучше шампанского. «Дом Периньон». И, кстати, я могу где-нибудь принять душ и переодеться?

— Да, конечно, попрошу Джессику организовать вам комнату отдыха.

— И пусть туда же принесет шампанское. Хочу обмыть кончину Черного Барона…

Спустя сорок минут, приняв душ, переодевшись и наполовину опустошив бутылку шампанского, Эрик услышал стук в дверь. Пришла Джессика, молодая красивая девушка, которая попала на Золотой Континент только благодаря тому, что в ночное время суток периодически развлекала Корнелиуса Стаффорда.

— Вас ожидают, — вежливо произнесла она, одарив Эрика ослепительной улыбкой.

— В каком они настроении?

— Так как им уже сообщили результаты вашего путешествия, то настроение у них приподнятое.

— Все собрались?

— Не льстите себе, Эрик, — девушка весело рассмеялась. — Радуйтесь, что мистер Стаффорд пожелал лично поздравить вас с успешно выполненной работой. Или вы рассчитывали, что пожалует сам господин Уилсон?

— Не знаю, куколка. Я всегда надеюсь на самое лучшее.

— Уже придумали, что попросите за проделанную работу? — Джессика вновь улыбнулась.

— Могу попросить тебя. Как думаешь, Корнелиус мне откажет?

Девушка смутилась. Эта шутка несколько напугала ее. Она слишком сильно боялась за свое место на Золотом Континенте, чтобы флиртовать с Эриком. Хотя, нельзя было не признать того, что ей это нравилось.

До места встречи совета эти двое добирались уже молча. Какое-то время ушло на стандартную проверку на идентификацию личности, после чего дверь в зал переговоров наконец открылась. Фостер с долей удовольствия оценил то количество людей, которое собралось в его честь. За столом сидели пятеро членов совета тринадцати, в том числе и сам заместитель главы, Корнелиус Стаффорд. Остальные восемь были военными, отвечающими за ведение боевых действий на территории России.

— Ну, что скажешь нам? — добродушно усмехнулся Корнелиус, завидев в дверях наемника. Он уже знал, что Фостер выполнил задание и мысленно согласился с Уилсоном, что Призрак действительно стоит своих денег.

Эрик весело улыбнулся в ответ, но уже через мгновение его улыбка внезапно угасла, а взгляд сделался неприятно острым. В его памяти отчетливо всплыли внушенные ему слова Лескова, которые он должен был передать собравшимся в этой переговорной, прежде чем выполнит данное ему задание.

В обеих руках Фостера появились пистолеты, и он уже без тени улыбки произнес:

— Привет вам от Черного Барона!

Глава XII

После всего произошедшего Дмитрию чертовски хотелось побыть одному. Он снова ввязался в игру, правил которой до конца не понимал, и поэтому в который раз ему приходилось действовать наугад. Отправить Фостера обратно на Золотой Континент было и умно, и глупо одновременно. Если внушение продержится достаточно долго, Эрик успеет существенно «нагадить» Совету Тринадцати, если же нет, то наемник попросту ушел домой безнаказанным. А те двенадцать человек, по чьим трупам он прошелся, пытаясь добраться до Дмитрия, так и останутся неотомщенными.

Лесков усмехнулся, представив, как бы отреагировали выжившие, узнав, что именно благодаря ему Фостер ушел живым и невредимым. Наверняка, заподозрили бы в соучастии и уже без лишних церемоний отправили бы на плаху. Сейчас же за его уловку расплачивался Полковник. Новость о том, что Воронцов лично отпустил убийцу двенадцати человек, неприятно поразила руководство Адмиралтейской и других станций. Было немедленно принято решение лишить его должности, снять с него все полномочия и посадить под арест. Некоторые и вовсе предлагали расстрелять предателя, но с этим решением не согласились в Москве. Все-таки заслуги Полковника тоже имели свой вес в глазах общественности.

На вопросы, почему он отпустил наемника, Андрей Николаевич толком не нашелся, что ответить. Впервые этот человек выглядел настолько растерянным. Казалось, он и сам не понимал, что на него нашло. Что-то пробормотал, будто пожалел молодого мальчика, которого использовали «процветающие»… Но это было ложью. Полковник никогда бы не допустил подобной ошибки. Однако он не мог объяснить, почему в тот момент в его голове, точно заноза, застряла навязчивая мысль, будто пленного нужно непременно отправить на Золотой Континент. Последнее, что Андрей Николаевич помнил, был Лесков, который заявился к нему в кабинет и сообщил, что наемник пойман и содержится в госпитале. А потом все происходило как в тумане: Лесков что-то говорил ему, и он соглашался.

Дмитрий предполагал, во что Полковнику может вылиться подобное «милосердие», однако это его не остановило. В каком-то смысле Лесков одним выстрелом убивал двух зайцев — мстил и «процветающим», и Андрею Николаевичу, который так же без зазрений совести при любом удобном случае подставлял под пули его. Еще свежи были воспоминания о том, как Рекс уносил его израненное тело с поверхности, закрывая собой от града пуль. Дмитрий помнил и условие, поставленное ему сегодня утром, мол, будешь сдерживать «костяных», пока не разработают оружие получше. Лескову оставалось лишь надеяться, что свой приказ Полковник не успел передать никому из нынешнего руководства, и их утренний разговор так и останется личным.

Единственное, что вызывало у Димы досаду, была его очередная ссора с Альбертом. Доктор не разделял позиций Лескова и сильно негодовал, узнав, что из-за них Полковник оказался за решеткой. Мужчина переживал, что стал невольным соучастником этой мерзкой игры, и даже попытался было пригрозить, что расскажет руководству о способностях Лескова, если тот не придумает, как все исправить.

На что Дмитрий прохладно ответил:

— Мне ведь тоже есть, что о тебе рассказать, Альберт. Может, нам обоим выгодно еще немного помолчать?

Это напоминание несколько остудило пыл разбушевавшегося врача. В который раз сравнив Дмитрия с Бранном, у которого вместо совести — дырка от бублика, он поспешно удалился из палаты Лескова.

Впрочем, в одиночестве Дима пробыл недолго. Спустя каких десять минут дверь в его комнату снова распахнулась, и на пороге появилась Эрика. Первым делом Лескова поразил ее внешний вид. Волосы девушки, обычно собранные в строгую прическу, сейчас были мокрыми и небрежно рассыпались по плечам, отчего на хлопковой серой майке виднелись водяные подтеки. Привычный белый халат тоже отсутствовал, оставив вместо себя вышеупомянутую майку да узкие черные джинсы. С первого взгляда на нее было ясно, что девушка явилась к Лескову сразу же после душа, и она настолько торопилась, что не стала тратить время на то, чтобы просушить волосы.

«Видимо, только что узнала про отца», — промелькнуло в голове Дмитрия. «Надеюсь, Альберт ничего не сказал ей про внушение».

А вот от этой мысли Лесков снова несколько помрачнел. Порядочность Вайнштейна хоть и была прекрасной чертой, но уже начинала немного утомлять.

Раз Эрика так и не научилась стучаться, Дмитрий первым обратился к ней.

— Если у вас закончились полотенца…, - начал было он, но Эрика немедленно перебила его.

— Вы присутствовали на встрече моего отца с наемником. Расскажите, что там произошло.

— А что там могло произойти? — Дмитрий деланно удивился. — Кажется, я уже все рассказал на допросе более компетентным в данной сфере людям.

— Из-за вашего рассказа его подозревают в заговоре против своей страны. Как и моего брата. Теперь обоих содержат в камере.

— Из-за моего? Отнюдь. По-моему, в данном случае полковник сам виноват. Нельзя быть таким добросердечным. Как же он выразился… Мальчик, которого используют «процветающие», не заслуживает смерти или заточения.

Эрика не сводила со своего собеседника пристального взгляда, от которого любому другому стало бы не по себе. Однако Дмитрий словно не замечал этого. Усталость и злость, накопившиеся за все это время, теперь выливались на девушку желанием отыграться на ней.

— Или, — Лесков задумчиво потер подбородок, — быть может, ваш отец настолько меня ненавидит, что готов оправдать даже моего убийцу? Наверное, он посчитал, что негоже сажать за решетку того, кто пришел по мою душу.

— Не льстите себе: у вас нет души, — ледяным тоном отозвалась Эрика. — Иначе бы не посмели глумиться над тем, кто когда-то вас оправдал. Надо заметить, куда более опасного убийцу.

Дмитрий усмехнулся:

— Еще вчера вы меня защищали…

— Я ошибалась. Скажите мне правду, Дмитрий, что произошло в этом чертовом подвале?

Лесков смотрел в ее пылающие холодной яростью глаза, невольно смакуя этот момент. Больше Эрика не казалась той самодовольной особой, которая когда-то поставила Дмитрия перед фактом, что будет изучать его. Сейчас она скорее напоминала затравленного зверя, который не знал, куда бежать и что делать. Ее отец оказался за решеткой, брат находился на допросе, а ей только и оставалось, что пытаться выведать правду у того, кто казался ей главным виновником.

— Полковник задавал вопросы, пленный отвечал, — Дмитрий неспешно прошелся по комнате, после чего, наконец не выдержав, взял с тумбочки полотенце и протянул его Эрике. Приблизившись к ней, он заметил, что несколько водяных капель все еще дрожат на ее шее и ключицах.

В ответ девушка отступила на шаг, ясно давая понять, что в услугах Лескова не нуждается. Тот лишь снова усмехнулся и положил полотенце на место.

— Собственно, а почему вы пожаловали именно ко мне? — наконец Дмитрий решил спросить напрямую.

— Я хочу понять, каким образом вы заставили моего отца отпустить наемника!

— Я? — Лесков удивленно вскинул брови. — Заставил? Как я в своем положении могу кого-то «заставить»?

— Тем не менее смогли. Никому кроме вас это не могло быть выгодно.

— Позвольте вам напомнить, что наемник пытался меня убить.

— Но ведь не убил, — резонно заметила Эрика. — Посудите сами, известный во всем мире Призрак не смог убрать какого-то там жалкого раненого «процветающего»…

— Для кого жалкого, для кого — напротив, — слова девушки несколько кольнули самолюбие Дмитрия, но он заставил себя улыбнуться, будто разговаривал с неразумным ребенком.

— И мы уже не проверим его истинных мотивов, — продолжала Воронцова. — Приходится верить вам и наемнику на слово. Хотя я склоняюсь к тому, что он пришел затем, чтобы вытащить вас отсюда. Или чтобы вы передали ему что-то для своих дружков с Золотого Континента.

— Эти самые, как вы выразились, «дружки» совсем недавно удалили мое имя из базы «неприкосновенных», после чего я словил пол дюжины пуль. По-моему, расторжение дружбы налицо.

— Они сделали это затем, чтобы вы не портили их роботов, и вас перестали гонять на поверхность.

Дмитрий чуть поморщился, словно у него болела голова:

— Если бы вы только знали, насколько меня утомили беспочвенные обвинения и ничем не подтвержденные догадки, летящие в мой адрес…

— Тогда научитесь говорить правду! И, быть может, вам наконец-то станут верить. Начните, например, с того, что расскажите мне, как вынудили моего отца отпустить Призрака. Это шантаж или ваши способности полукровки?

Последний вопрос словно окатил Дмитрия холодной водой. Он замер, не зная что сказать — все слова разбежались, будто кто-то переманил их в другую голову. То, что Альберт все же решился рассказать этой девице правду, не укладывалось в его понимании.

«Какого черта он творит?» — подумал он.

В глазах Эрики Лесков заметил победное ликование. Она поняла, что попала в цель.

— Допустим, прибегать к шантажу — это ваша методика, — медленно начал он, все еще надеясь выкрутиться. — А что касается способностей полукровки, то вы лично видели, в чем они проявляются.

— Изменение кожного покрова, ночное зрение, повышенный уровень регенерации… Это стандартный набор полукровок. Но у каждого из вас есть еще что-то. Говорят, есть те, кто чувствуют «истории» людей и предметов. Или те, кто могут внушать свою волю.

«Нет, если Альберт ей что-то сказал, то она бы ссылалась именно на него», — Лесков немедленно усомнился в своем предыдущем предположении и, уже чтобы проверить свою догадку, спросил:

— А вы не думали, что это Призрак внушил вашему отцу свою волю?

— Или вы, — ответила девушка. — Именно поэтому вас, а не Эрика Фостера, называют цыганским прозвищем. Я права?

— Моя нефтяная компания называлась «Би Ар Эн»… Торговля «черным золотом».

— Именно поэтому вам подчинился «костяной», — продолжала настаивать Эрика. — Не было никаких экспериментальных инъекций «процветающим». Вы лишь использовали свои способности, как и «Призрак», который проник сюда незаметно. Что? Думали, я ничего не знаю о таких, как вы?

— Я вижу, что вы ничего не знаете, — Дмитрий еще пытался подселить девушке тень сомнений. — Иначе бы не говорили все, что приходит на ум, точно школьница, пытающаяся угадать правильный ответ.

— Я действительно в этом вопросе еще «школьница». За несколько недель до случившейся катастрофы меня приняли на работу в московский институт, который отвечает за изучение способностей «полукровок». Если бы все получилось, я была бы одним из тех, кто сейчас разрабатывал бы сыворотку для обращения полукровки в его настоящую форму. Уже доказано, что это возможно.

Зря она это сказала. Ее фраза всколыхнула в Дмитрии новую волну раздражения.

— Так вот откуда эти замашки, — ледяным тоном заметил он. — «Иные» для вас — не люди, а так, материал для забавы. Эксперименты, игра в науку, и как приятное дополнение — самолюбование и чувство собственной важности. Ладно я еще мог откупиться от желающих заставить меня работать на спецслужбы или подыхать в лабораториях, а что делать тем, кто не имел такой возможности?

— В лабораториях никого не убивали. Это было добровольно…

— Это вам так сказали? — Дмитрий приблизился к Эрике, пристально глядя ей в глаза. — Выслеживали, находили, пытались завербовать в спецслужбы. Если «иной» соглашался, то его использовали с таким же удовольствием, как меня использовал ваш отец. Если «иной» не соглашался, его начинали ломать. Если не сдавался, то отправляли в лаборатории. Если было особо опасен — убивали.

— Это может быть где-то за границей…

— Это везде так, — прервал ее Дмитрий. — «Иного» спасали только деньги и связи. Все. Других вариантов не было.

— Значит, вы отпустили Призрака, чтобы отомстить моему отцу? За вылазки, на которые он отправлял вас?

— Вы опять за свое? — Лесков усмехнулся. — Опять придумываете мне какие-то мифические способности? Левитация, хождение по воде, превращение воды в вино…

— Ну вы и подонок, Лесков! — с ненавистью вырвалось у Эрики. — Мой отец заступился за вас, когда вас хотели расстрелять, а вы подставили его! Сукин сын!

Прежде чем девушка успела влепить ему пощечину, Дмитрий перехватил ее руку и ощутимо стиснул запястье. Завязалась короткая борьба, в результате которой Лесков получил несколько царапин, но все же удержал Эрику в объятиях, не позволяя ей продолжить этот бессмысленный поединок. Внушение он использовать не стал, чтобы тем самым не подтвердить ее подозрения.

— Тшш…, - произнес он. — Разве можно даме с двумя красными дипломами вести себя подобно дикарке и так сквернословить?

— Я всем расскажу, кто ты! — выпалила Эрика.

— Кто же вам поверит, моя дорогая? Вы ведь сами подтвердили, что я — обычный человек, предоставили множество анализов в качестве доказательств, поставили свою подпись под сотней документов. Или вы признаетесь, что обманули руководство Петербурга? Да что там Петербурга? Москвы! Вы к чертям лишитесь своей должности и хорошо если будете делать больным перевязку.

— Зато моего отца отпустят, — сквозь зубы процедила девушка и снова попыталась ударить Дмитрия побольнее.

— Подставите Альберта… Или же, я предлагаю вам новый договор.

— Я уже знаю, что представляют из себя ваши договоры.

— Тем не менее послушайте…

Эрика снова протестующе дернулась. Еще никогда в жизни она не испытывала столь безудержной ненависти. Если бы прежде кто-то сказал ей, что она попытается ударить своего собеседника, то она бы посмотрела на такого человека, как на ненормального.

— Послушаете? — уже мягче спросил Дмитрий. Их глаза встретились: его, насмешливые, и ее, полные ярости. Затем девушка все же нехотя кивнула.

— Для начала я отпущу вас, и мы поговорим, как цивилизованные люди, — продолжил Лесков. — Надеюсь, вы больше не будете пытаться расцарапать мне лицо?

— Не буду. Я придумаю что-то более действенное, например, яд… Ну же, пустите!

Лесков разжал руки и отступил на несколько шагов назад.

На миг воцарилось тяжелое молчание. Со стороны могло показаться, что Дмитрий ждет, когда Воронцова возьмет верх над своими эмоциями, но на деле парень все еще обдумывал, как заставить эту девицу сохранить его тайну. Если бы на его месте сейчас стоял Бранн, этот диалог вообще бы не состоялся, так как Эрика уже давно была бы мертва. В таких вопросах Киву предпочитал не рисковать. Но вот Дмитрий все еще не мог перейти последнюю черту. Одно дело — убирать неугодных бандитов, другое дело — молодую девушку, которая помогала Альберту создавать лекарство.

Словно прочитав его мысли, Эрика встревоженно посмотрела на Лескова. Ее рука замерла, перестав отбрасывать с лица мокрые пряди волос, а затем девушка отступила на несколько шагов.

— Если со мной что-то случится…, - начала было она.

— Прекратите. Если бы мне это было нужно, с вами бы уже давно что-нибудь случилось.

— Так что за договор? — девушка попыталась вернуть своему тону прежнее спокойствие.

Чуть помолчав, Дмитрий тихо ответил:

— Я вытащу полковника из тюрьмы. Не уверен, что его восстановят в должности слишком быстро, но дефицит опытных людей скажется.

— И как же вы это сделаете?

— Это уже мое дело. А вы в свою очередь наберетесь терпения и сохраните мою небольшую тайну. И свою собственную репутацию.

— Вы торгуетесь свободой моего отца!

— Не торгуюсь, Эрика, — Дмитрий отрицательно покачал головой. — Я лишь хочу, чтобы мы научились мирно сосуществовать под одной крышей. Видите ли, в чем заключается загвоздка… Если выяснится, что я — иной, то мне придется раскрыть и других себе подобных. Среди которых, кстати, немало ваших знакомых.

Услышав эти слова, Эрика на миг опешила:

— То есть, вы здесь не один — «иной».

— Разумеется, не один.

Девушка не знала, что делать. Она чувствовала, что идет на сделку с собственной совестью. Как хорошей дочери, ей следовало немедленно раскрыть Дмитрия и тем самым вытащить своего отца на свободу. Но при этом ее саму бы обвинили во лжи и скорее всего отстранили бы от работы всей ее жизни. Но если сейчас она отбросит эмоции и согласится на условия Лескова, возможно, все волки будут сыты, и все овцы останутся целы. И вообще, где гарантии, что Дмитрий действительно что-то внушил ее отцу? Быть может, ее догадки не имеют под собой никакой почвы, и она сейчас голословно обвиняет того, кого недавно пыталась защитить. А еще его слова о других «иных». Кто они, эти другие? Неужто Степанов? Или, может, Алферов? А, может, и вовсе — Вайнштейн?

— Вы должны вытащить его на свободу как можно скорее, — еле слышно произнесла Эрика. — Не знаю, как вы это сделаете, но, надеюсь, у вас хватит чести сдержать слово. И еще…

Девушка все же не смогла не озвучить это условие:

— Я продолжу изучать полукровок на вашем примере. Но теперь все будет иначе. Вы расскажете мне все, что знаете: откуда вы взялись, как проявились ваши способности, что влияет на них…

Дмитрий мысленно усмехнулся. Он слышал, что некоторые ученые буквально одержимы своей работой.

— Хорошо. Я вам все расскажу. Надеюсь, начав все сначала, мы сумеем хотя бы немного подружиться.

— Вот уж в этом я очень сильно сомневаюсь, — ответила Эрика, после чего поспешно покинула комнату.

Глава XIII

Несмотря на сомнения они оба сдержали свое слово. Воронцова не стала рассказывать тайну Лескова руководству, а Дмитрий в свою очередь вызволил отца девушки из тюрьмы. Для этого ему в который раз пришлось предстать перед главами станций и изложить несколько измененную версию того, что произошло на том злополучном допросе. Поначалу его слова казались странными, едва ли не безумными, но после переговоров с Москвой, неожиданно было принято решение отпустить Андрея Николаевича Воронцова на свободу. В руководящей должности его, разумеется, не восстановили, однако уже то, что его жизни ничего не угрожало, Эрика и ее брат восприняли с огромной радостью.

На последнем собрании в оправдание Полковника Дмитрий сообщил о том, что Эрик Фостер или, как его еще называют, Призрак является самым что ни на есть настоящим «иным». Тем самым существом, информация о которых долгое время замалчивалась властями. А Андрею Николаевичу попросту не повезло попасть под его гипнотическое влияние во время проведенного допроса.

— Чтобы внушать свою волю, Призраку требуется зрительный контакт, — рассказывал Лесков. — В подобные моменты влиять он может только на одного, поэтому остальных эта напасть не коснулась. Наверняка, он выбрал полковника лишь потому, что тот являлся главным, и от него зависела дальнейшая судьба пленника.

На вопрос, почему Дмитрий не рассказал об этом сразу, Лесков в который раз солгал. Он сослался на то, что попросту не верил в «иных» до этого момента, и считал, что все это байки. Ему казалось, что Ричард Сильверстайн разыгрывает его, рассказывая подобные бредни про Призрака. Тем более что этот рассказ сопровождался уже не первым в тот вечер бокалом коньяка. И лишь сейчас, хорошенько подумав, Дмитрий все-таки решил поделиться своими подозрениями.

Однако на решение глав станций все же повлияли не столь слова Дмитрия, сколь недовольство солдат, которое росло в геометрической прогрессии. Многие не верили, что Андрей Николаевич мог добровольно отпустить Призрака, и расценивали его действия лишь нежеланием убивать человека руками других людей. В мире, изуродованном глобальной катастрофой, человеческая жизнь стала куда большей редкостью, чем прежде. И, быть может, Полковник решил, что пусть этот новый мир сам вынесет преступнику приговор. От «костяных» палачей, которые рыскали по Петербургу в поисках еды, Эрику Фостеру нельзя было спастись.

— Быть сожранными этими тварями — смерть куда более страшная, чем от пули, — рассуждали солдаты. Теперь, когда они знали, что поселилось на поверхности, ничто не могло напугать их сильнее.

Вылазки наверх временно прекратились. Затихли и боевые действия. После того, как «процветающие» вывели своих механических солдат из города, на улицах воцарилась гробовая тишина. Атаки беспилотников тоже были приостановлены — «совет тринадцати» решил, что столь мощные взрывы могут навредить ящерам, а русские в свою очередь боялись навредить прячущимся в домах выжившим. То и дело на радарах вспыхивали новые красные точки, обозначающие фигуры людей, пришедших сюда в поисках защиты. К сожалению, эти несчастные не могли знать, кто теперь населял разрушенные улицы этого города, а предупредить их заранее не представлялось никакой возможности. Разве что каждые три часа в Петербурге звучало сообщение, чтобы выжившие не покидали своего убежища до тех пор, пока за ними не придут солдаты.

Что касается подземных районов, то здесь все шло по-прежнему. Люди были заняты тем, что учились выживать в новых условиях. Первый страшный месяц войны приближался к концу, вот только конца войны никто уже не надеялся увидеть. Мелкие победы, одержанные на улицах разрушенного города, по сути, не имели никакого смысла. Ломались лишь железные машины, в то время как «процветающие» по-прежнему наслаждались своей роскошной жизнью на территории Океании, защищенные и невредимые. Сейчас ученым Петербурга оставалось лишь пытаться разработать достаточно действенное оружие, которое сумеет пробить панцирь «костяных». Химики во главе с Вайнштейном работали над созданием кислоты, в свою очередь Морозов и его группа проектировали лазерное оружие. Идея взрывать «костяных» быстро отпала, так как взрыв лишь отшвыривал этих чудовищ в сторону, не нанося им никакого вреда. Визжали они скорее от страха и ярости, нежели от настоящей боли. Как показывали расчеты, чтобы уничтожить их, нужно было сбросить на город водородную бомбу и наивно надеяться на то, что «костяные» окажутся в самом эпицентре взрыва.

Для гражданских тоже нашлось немало работы — большинство выживших работало в теплицах. Желая сберечь электроэнергию, было решено не тратить ее на роботов и занять людей. По предварительным подсчетам еды на каждой станции могло хватить лишь на полгода. Война ворвалась в этот мир слишком неожиданно, и люди попросту оказались к ней не готовы. Нужно было срочно пополнять продовольственные запасы. Но не это по-настоящему беспокоило лидеров станций. В подземельях не хватало ингредиентов для производства лекарств. Большая часть запасов хранилась на Адмиралтейской из-за наличия наверху крупнейшего в городе госпиталя им. Ломоносова, в то время как руководство остальных станций все чаще выражало свою обеспокоенность ситуацией.

Что касается Дмитрия, то его на какое-то время оставили в покое. Ему позволили вернуться в казармы, и на данный момент его единственной головной болью оставались некоторые все еще озлобленные на него солдаты да одна девица, обосновавшаяся в лабораториях. После того, как полковник оказался на свободе, Эрика решила приступить к реализации второго пункта договора, а именно — изучению полукровок.

Дмитрий как раз находился в казармах в компании Ивана и Георгия, когда к ним приблизился Никита и нехотя произнес:

— Тебя Воронцова в свой кабинет вызывает.

— Меня? — не понял Иван, но солдат с отвращением указал на Лескова и ничего не объясняя, отправился восвояси.

— Воронцова — это же которая… Дочь Полковника, что ли? — теперь Бехтерев обратился уже к Дмитрию.

— Да, она, — отозвался Лесков, нехотя поднимаясь с края своей кровати. Его настроение несколько омрачилось: что-что, а бегать по свистку этой стервы он не нанимался. Неплохо бы осадить ее…

Видимо, об этом же подумал и Иван. Когда друг поднялся на ноги и направился было к выходу, Бехтерев удивленно окликнул его:

— И ты что, пойдешь? Я имею ввиду, вот так по первому свисту?

— Ну если вызвали, — вступился за босса Георгий.

— Какое к черту «вызвали»? — в голосе Бехтерева послышалось раздражение. — Кто она такая, чтобы кого-то там вызывать? Совсем оборзела? Димка, пошли ее нахер. Надо — пусть сама приходит.

Дима хотел было что-то ответить, но его бывший водитель как всегда его опередил.

— Так, может, она боссу это… специально заманилово рисует. Чтобы мы не врубились в ее замуты, — внезапно Лось ухмыльнулся, довольный поразившей его догадкой. — Может, пока она лепилу из себя корчила, заценить успела и под шумок решила себе позитивчик намутить? Не ну а че? Война все-таки… Сами понимаете… Бабам же тоже оттянуться хочется. Или нафига ей за него впрягаться было?

С этими словами Георгий так многозначительно подмигнул Лескову, что Иван посмотрел на него, как на ненормального. Почему-то все поступки женщин Лось объяснял либо глупостью, либо желанием перепихнуться.

— Уймитесь уже, — осадил обоих Лесков, после чего направился в лаборатории. Ситуация показалась ему унизительной. Он до сих пор не мог признаться друзьям, что эта проклятая девка буквально держит его за горло, и пока он не придумает, как от нее избавиться, придется временно играть по ее правилам.

Эрика действительно ждала Дмитрия в своем кабинете. Когда он постучал в дверь, девушка внутренне напряглась — еще были свежи воспоминания о том, как она впервые произнесла вслух свои опасения по поводу желания Лескова убить ее. Но еще более неловко ей было за свои эмоции. Надо было держать себя в руках, а она вместо этого выставила себя на посмешище.

«Представляю, как он потом зубоскалил», — мрачно подумала она и мысленно поклялась себе, что больше никогда в жизни не проявит перед Лесковым столь сильных эмоций. Да, можно было сколько угодно оправдывать себя страхом за жизнь отца, вот только сейчас эти оправдания не приносили облегчения. Она повела себя, как героиня дешевого сериала, истеричка, не способная спокойно донести свои мысли.

«Нельзя быть такой идиоткой!» — зло подумала она, но затем все же заставила себя отбросить эти неприятные мысли и пригласила Дмитрия войти.

— Присаживайтесь, или вам удобнее разговаривать со мной на пороге? — сухо поинтересовалась Эрика. Лесков действительно предпочитал стоять у двери, ясно давая понять, что не горит желанием задерживаться здесь надолго.

Однако, чуть помедлив, Дмитрий все же приблизился к свободному креслу и опустился в него. Он ожидал, что его в очередной раз поведут сдавать какой-нибудь анализ, но, как выяснилось, девушка действительно собиралась просто поговорить.

— Я хочу задать вам несколько вопросов, — произнесла она, — и прошу ответить на них честно.

Дмитрий откинулся на спинку кресла и то ли выжидающе, то ли с вызовом посмотрел на Эрику. Любому другому от этого взгляда сделалось бы не по себе, но девушка точно не замечала этого. Она сразу же перешла к делу:

— Расскажите, пожалуйста, как вы поняли, что вы отличаетесь от других людей. В каком возрасте?

Девушка ожидала, что Дмитрий начнет язвить или огрызаться, но он заговорил абсолютно спокойно, хотя и без симпатии к собеседнице.

— Мне было пятнадцать, — сухо ответил он. — Сначала начались ломки, потом я стал хорошо видеть в темноте…

— Ломки? Давайте по порядку… Я слышала, что первые способности у полукр… у «иных» действительно проявляются именно в возрасте от десяти до шестнадцати лет в период сильного эмоционального потрясения.

— У меня не было сильного эмоционального потрясения. Я пытался снять зеркало с чужого автомобиля, и за этим увлекательным занятием меня застукали полицейские. Пришлось бежать.

— Значит, эмоциональное потрясение все же было. Наверняка, вы были очень напуганы…

— Я не был очень напуган, — прервал ее Дмитрий. — Но и отправляться в колонию для малолетних я не планировал. Скорее это было волнение и своего рода азарт — убегу или не убегу.

— Вы хотите сказать, адреналин?

— Да, это более точное определение нежели «эмоциональное потрясение».

С губ Дмитрия сорвался тихий смешок. На миг в комнате повисло тяжелое напряжение. Разговаривать с Лесковым в этот раз оказалось для Эрики так же трудно, как и всегда. Его голос звучал спокойно, но девушка буквально кожей чувствовала неприязнь своего собеседника. Тем не менее это не останавливало ее. Напротив, каждая новая фраза «иного» пробуждала в ней все больший интерес.

— Что вы подразумеваете под словом «ломки»? Ломило в костях? Или чувствовалась боль в мышцах? Как при высокой температуре или, напротив, низкой?

— Затрудняюсь сказать конкретнее, — нехотя отозвался Дмитрий. — Помню только, что было очень больно, особенно в области грудной клетки. Да, и еще сердце… Билось очень быстро. Наверное, люди с таким сердцебиением не живут.

— Как вы справлялись с этим?

— Либо само проходило, либо глотал успокоительные.

От этой «исповеди» Дмитрию было не по себе. Прежде он ни с кем, кроме Бранна, не откровенничал на подобные темы, поэтому сейчас испытывал некоторую неловкость. Ему было чертовски неуютно сидеть в этом кожаном кресле и отвечать на дурацкие вопросы. И, наверное, впервые ему настолько сильно не хотелось находиться наедине с красивой женщиной. Несмотря на свою впечатляющую внешность, она не вызывала желания расслабиться и пофлиртовать с ней. Быть может, в другой ситуации он бы и оценил ее густые волосы цвета вороного крыла, выразительные глаза, красивые скулы и чувственные губы, но сейчас ее лицо ему было скорее неприятно.

— Как называется препарат? — Эрика задала следующий вопрос.

Дмитрий произнес название, после чего озвучил дозу. Удивление, промелькнувшее в глазах девушки, его несколько позабавило.

— Восемь капсул за раз? — не поверила она.

— Бывало и больше. Иначе не действовало.

— И никаких побочных эффектов?

— Разве только сонливость.

— Хорошо. Теперь о вашем зрении. В какой момент ваши глаза впервые изменили цвет?

— Мне все так же было пятнадцать. И я прошел в темноте мимо зеркала. С тех пор стало улучшаться зрение. В детстве у меня один глаз хуже видел, но очки мне не выписывали, потому что второй вроде как исправлял этот недостаток. А после пятнадцати лет мое зрение полностью восстановилось. И, как я уже сказал, я стал видеть в темноте так же хорошо, как днем.

Девушка кивнула — она помнила результаты проверки его зрения, и они поразили ее.

— А что насчет чешуи? — Эрике невольно вспомнились темно-синие пластины, покрывавшие раны Дмитрия. — Она тоже впервые появилась в пятнадцать лет?

— Может быть. О чешуе я узнал гораздо позже. Быть может, и не узнал бы, если бы другой «иной» мне не показал бы ее на себе.

— Но разве ваши раны не покрываются чешуей, едва начинает течь кровь?

— Нет, царапины не покрываются. Должны быть задеты артерии.

— Вы контролируете этот процесс?

— Нет. Это как свертывание крови, происходит независимо от меня.

— А как появляется эта чешуя? Преобразуется кожа или…

— Дайте мне нож, — холодно прервал ее Дмитрий.

Чуть поколебавшись, девушка открыла ящик стола и достала из него продолговатый футляр из красного бархата. Этот скальпель ей подарил Альберт четыре дня назад на день ее рождения. В тот момент девушка искренне удивилась, что врач вспомнил о столь незначительном в данное время событии и даже умудрился найти подарок. А ведь даже она сама из-за всей этой суеты забыла об этом маленьком празднике.

— Подождите, — произнесла она, когда Лесков извлек скальпель из футляра и начал закатывать рукав форменной рубашки. Дмитрий замер, вопросительно глядя на эту девицу. Неужто у этой черствой куклы прорезалось что-то женское, и она решила не резать человека лишь в угоду своему любопытству?

Однако ответ девушки мигом развеял все сомнения на этот счет.

— Нож нужно продезинфицировать, — спокойным тоном произнесла Эрика.

— Обойдемся.

Когда лезвие начало вспарывать кожу, девушка, словно забыв, что еще какое-то время назад опасалась Лескова, теперь приблизилась к нему едва ли не вплотную и, склонившись над ним, заворожено наблюдала за тем, как из-под кожи Дмитрия начали вылезать пластины чешуи.

— Потрясающе! — вырвалось у нее.

— Нормальные женщины говорят это, глядя на закат над морем, — с насмешкой заметил он. Однако Эрика проигнорировала эти слова.

— А что вы ощущаете, когда появляется чешуя?

Девушка коснулась его руки и легонько провела пальцем по чешуе.

— Обычно мне больно. Все-таки это рана, а не переводная татуировка, — Дмитрий убрал руку и, достав из кармана платок, принялся стирать кровь. — Думаю, на сегодня достаточно представлений. Шоу уродов можно закрывать?

— Я не считаю вас уродом, — заметила Эрика. Затем, усмехнувшись, она добавила: — Ну разве что моральным.

Дмитрий хотел было что-то ответить, но внезапно раздался пронзительный вой тревожной сирены.

— Они с ума сошли проверять в одиннадцать часов вечера! — воскликнула Эрика. Затем она взяла со стола телефон, желая связаться с братом, чтобы выяснить причину проверки. Но внезапно дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и он возник прямо на пороге. Перепуганное лицо Юрия не на шутку встревожило девушку, и эта тревога невольно перекинулась на Лескова.

На миг Юрий задержал взгляд на Дмитрии, не понимая, что он делает в кабинете его сестры, но затем, словно опомнившись, воскликнул:

— Уходим отсюда! ЖИВО!

— Что случилось? — Эрика не узнавала своего обычно сдержанного брата. Впервые она видела его настолько напуганным. Руки парня тряслись, а голос звучал как-то хрипло и чуждо.

Дмитрий поднялся с места, не сводя встревоженного взгляда с лица Юрия.

— ЖИВО УХОДИМ! — закричал парень. — «Костяные»! «Костяные» на станции!

На объяснения времени не было. Никто не знал, как эти твари проникли на Адмиралтейскую, но если бы Дмитрий сейчас находился среди гражданских, то он бы собственными глазами увидел, как девять крупных особей одного за другим разрывают людей. Эти твари уже утолили голод и теперь попросту развлекались. Опьяненные вкусом и запахом крови, они набрасывались на своих жертв. Еще несколько особей проникло в госпиталь и лакомилось ранеными, которые не могли подняться со своих постелей. Остальные «костяные» разбежались по казармам. Станция утонула в душераздирающих криках погибающих людей. Все превратилось в хаос. Уцелевшие в панике пытались укрыться в своих домах, но хрупкие двери не могли сдержать одурманенных жаждой крови хищников. Кто-то стремился добраться до лифтовых шахт, не понимая, что в тоннелях их ждет еще больший ужас. Голодные твари наконец поняли, где прячется свежая плоть, и теперь рыскали по метро.

Солдаты, которые изо всех сил старались сдержать натиск чудовищ, представляли собой не больше опасности, чем соломенные мешки. Пули не могли пробить мощный панцирь тварей, лишь злили их, отчего хищники набрасывались с еще большей яростью. Первобытный ужас, пропитанный смертью, кровью и отчаянием, захлестнул маленькое убежище последних оставшихся в живых. С «костяными» нельзя было договориться, их нельзя было «купить». Они не щадили никого — ни стариков, ни женщин, ни детей. Их челюсти разрывали людей на куски, клыки врывались в податливую плоть, в которой в агонии затухала жизнь.

Константин Морозов, так же как и Эрика, воспринял сигнал тревоги с раздражением. Наверняка, военные в миллионный раз проверяют свою систему безопасности, не давая нормальным людям спокойно работать. Ученый все еще находился у себя в кабинете, с досадой изучая результаты исследования нового лазера.

«Надо мощнее. Намного мощнее!» — думал он, морщась от пронзительного звука сирены.

— Ну выключите уже! — закричал Константин, потирая виски. Голова и так готова была взорваться, так еще и это. Он так хотел в спокойствии поработать еще пару часов. Коллеги разошлись, чтобы немного поспать, и именно это самое время для Морозова было самым продуктивным. Никто не лез со своими дурацкими разговорами, никто не задает лишних вопросов, никто не ноет и не ворчит.

Константин вообще не любил коллективную работу. По его скромному мнению, коллектив приносил куда больше вреда, чем пользы. Никто не хотел брать на себя ответственность или, наоборот, все разом пытались корчить из себя лидеров. И в итоге, вместо того, чтобы работать, пытались оправдать свое первенство.

— Господи, да они издеваются! — Морозов наконец не выдержал и, покинув свой кабинет, стремительно направился на поиски кого-нибудь, кто сможет выключить эту истошно орущую сирену. На этаже никого не оказалось, и ученый направился вниз. Он вошел в зал, где стояли выключенными его замечательные «дрессированные» роботы и, любовно погладив по металлической ноге одного из них, направился дальше. Двери послушно открылись, пропуская его в следующий коридор. Здесь тоже никого не оказалось, хотя это было странно. Евгений Щукин тоже любил засиживаться до полуночи, что и подтвердили включенные мониторы.

«Может, сирены испугался?» — озадачился Морозов. «Или кофе пошел пить?»

Впрочем, на второй вопрос можно было ответить гораздо быстрее, чем на первый, ведь на противоположной стороне коридора как раз находилась комната отдыха.

Тогда Константин, все еще морщась от громкого гула сирены, покинул зал с мониторами и направился на кухню. Быть может, если бы не этот звук, он бы раньше услышал душераздирающие крики Щукина и никогда бы не рискнул зайти в комнату, из которой они доносились. Но сейчас там все уже стихло.

Константин заглянул в комнату и, словно парализованный, застыл на месте. Крик ужаса застрял где-то в горле, и Морозов смог лишь выдавить из себя еле слышный вздох. Страх сковал его, как первые заморозки сковывают лужу. Единственное, что сейчас мог сделать мужчина — это смотреть на то, как существо, похожее на варана, перемазавшись в крови, жадно жрет оторванную часть человеческой ноги, хрустя костями, словно собачьим кормом.

Но внезапно тварь подняла голову и начала жадно втягивать ноздрями воздух. Затем обернулась к дверному проему, но там уже никого не было. Константин со всех ног бежал прочь по коридору. Когда-то он так же из последних сил мчался от своих одноклассников, которые хотели его избить, и думал, что это останется самым страшным воспоминанием его жизни. Потому что тогда его все же догнали и так избили, что он угодил в больницу. Тринадцатилетний очкарик Морозов был слишком умным, слишком высоким и слишком тощим, чтобы нравиться своим ровесникам.

Преодолев половину коридора, Константин резко остановился и снова едва не закричал от ужаса. В противоположном конце коридора появился еще один «костяной». Из-за сирены Морозов не мог слышать его рыка, но он отчетливо видел, как тварь оскалила окровавленную пасть.

Прежде чем чудовище успело настигнуть его, Константин бросился в соседнюю дверь и помчался обратно в зал, в котором находились его «дрессированные» роботы.

— Активировать системы ведения боя! — дрожащим голосом закричал он. Сейчас он больше всего боялся, что звук сирены поглотит его слова, и машины не отреагируют. Однако, на его счастье, глаза роботов начали поочередно вспыхивать. Машины словно желали похвалить своего создателя за острый слух, которым он их наградил.

В тот же миг раздался звук разбивающегося стекла, и «костяной» возник за спиной Константина.

— Уничтожить врага! — в ужасе закричал Морозов, бросаясь к своим защитникам, и ровный строй металлических солдат двинулся в бой.

Константин понимал, что это сражение будет проиграно, но его замечательные роботы с собачьими кличками ненадолго задержали проклятую тварь и тем самым спасли ему жизнь. Он бежал изо всех сил, как тогда, в детстве, не обращая внимания на то, что обронил очки. От ужаса он не чувствовал ни пола, ни своих ног, поэтому не замечал, когда мчался по коридорам, а когда — по ступеням. Сейчас он стремился только выбраться из этого здания и позвать на помощь. Хоть кого-нибудь. Если кто-то еще остался…

Глава XIV

Когда пронзительный вой сирены затопил коридоры госпиталя, Альберт Вайнштейн все еще находился в лаборатории. В последние дни он и вовсе засиживался здесь до глубокой ночи, пытаясь создать хотя бы какое-то оружие против тварей, рыскавших на поверхности. Кислота не казалась ему идеальным средством, так как в использовании подобное оружие было крайне неудобным. Ее скорее можно было применять в качестве защиты, чтобы отпугнуть чудовище. Куда больше Альберта интересовали яды. Он считал, что «костяные» — это своего рода крысы, которых нужно истреблять массово. Вот только то, что эти твари могли жрать трупы отравленных людей и при этом не подыхать, было весьма неприятным открытием. Альберт успокаивал себя лишь тем, что, быть может, «костяных» следует потчевать чем-то особенным, приготовленным специально для них. Вайнштейн многое бы отдал, чтобы у него была собственная живая особь, в рацион которой можно было бы добавить все известные науке яды. А затем посмотреть, как подобное угощение скажется на ее организме. Но, к сожалению, из того, что у Альберта имелось на данный момент, был лишь бесполезный в данном вопросе кусок хвоста. В идеале нужно было упросить Лескова привести одну из этих тварей с собой с поверхности, но у Вайнштейна не хватало духу снова озвучить столь щепетильную просьбу. Причем даже не Дмитрию, а руководству. Лидеры Адмиралтейской решительно отказались держать подобное чудовище на территории своей базы, так как ни у кого не было гарантии, что однажды тварь не вырвется на свободу.

Услышав пронзительный вой сирены, Альберт отвлекся от созерцания графика на мониторе, и, поднявшись с кресла, направился к двери. Хотел выяснить, что происходит, но в душе был спокоен, так как военные уже не раз таким образом проверяли готовность систем безопасности. А уж после проникновения на базу наемника это и вовсе было логично.

Однако, коснувшись ручки двери, Альберт настороженно замер, словно зверь, почуявший охотника. И в тот же миг обжигающая волна паники накрыла его с головой. Первобытный животный страх впился в сознание, не позволяя трезво мыслить. Тело начало трясти, словно в лихорадке, и Альберт изо всей силы ударил кулаком по дверному косяку, пытаясь прийти в себя. То были чужие эмоции, и ему нужно было сбросить их, пока он окончательно не провалился в эту трясину. В такие моменты Вайнштейн ненавидел свой «дар». С возрастом абстрагироваться от происходящего ему стало чуть легче, но все равно лишь тогда, когда он был к этому готов. Не так, как сейчас. Не тогда, когда ужаса кругом больше, чем здравого смысла.

Однако в безумии, которое обрушилось на Альберта, была не только паника загнанного зверя. Чувствовалось присутствие самого охотника, его интерес, азарт и дикая нечеловеческая злоба. Вайнштейн закрыл лицо руками, все еще пытаясь сбросить с себя цепи чужих эмоций. И лишь когда этот вязкий туман перестал застилать сознание, до мужчины наконец дошло, что происходит на станции. Звук сирены вновь сделался оглушительно громким, и Альберт бросился прочь из кабинета. Единственное, что он мог сейчас сделать — это найти Дмитрия.

В одном из коридоров Вайнштейн столкнулся с перепуганной лаборанткой Олей. Ее юное личико было перекошено от ужаса, и Альберт снова почувствовал, как его начинает охватывать паника. Чужая паника.

— Оно убило Владика! — истерично закричала девушка, вцепившись в руку врача. — Гришка убежал! Оставил меня одну…

— Тише, успокойтесь! — Вайнштейн попытался разжать пальцы девушки, но страх словно придал ей силы. — Не кричите, ради Бога! Идите за мной, я выведу вас отсюда.

— Мы должны покинуть станцию! — девушка словно не слышала его и продолжала кричать. — Нужно идти к солдатам. Они нас защитят!

— Солдаты не помогут. Нужно найти «процветающего».

— Какого «процветающего», доктор? — Оля едва не завыла от отчаяния. — Выбираться надо! Оно здесь, понимаете? ОНО ЗДЕСЬ!

— Я знаю, не кричите! Оно услышит! — Вайнштейн безуспешно пытался успокоить девушку, но его слова произвели лишь противоположный эффект. Услышав, что Альберт собирается искать какого-то там «процветающего», у нее началась истерика.

— Мы умрем! МЫ ВСЕ ЗДЕСЬ УМРЕМ! ГОСПОДИ! — выла она, в отчаянии комкая рукав халата Вайнштейна.

И в тот же миг неожиданно для себя Альберт влепил девушке хлесткую пощечину. От удивления и боли девушка перестала кричать и растерянно уставилась на врача. Ее пухлые губы обиженно подрагивали, но больше не произносили ни звука. Лишь и так уже заплаканные глаза затянулись новой поволокой слез.

— Нельзя кричать, — ласково, но в то же время твердо произнес Вайнштейн. — Они услышат, и тогда нам конец… Оленька, надо успокоиться! Я проведу вас там, где их нет. Только доверьтесь мне. И, главное, не зовите их больше своими криками!

С этими словами мужчина на миг привлек испуганную девушку к себе и виновато погладил ее по волосам, точно маленькую девочку. Та жалобно всхлипнула, прижимаясь к его груди, но вот Альберт поспешно отстранился, вновь прислушиваясь к энергетике здания. Самое страшное сейчас творилось в общих палатах. Два крупных хищника устроили кровавую игру с тяжело ранеными, которые не могли подняться с постелей и убежать. Люди в отчаянии звали на помощь, но Вайнштейн прекрасно понимал, что им уже не помочь. Оставалось только использовать «занятость» чудовищ и попытаться выбраться из госпиталя.

«Ну же, Лесков, примени свои способности, и я смогу тебя найти!» — подумал врач. Затем его взгляд снова остановился на испуганном лице Ольги.

— Простите, что ударил, — смутившись, добавил он, после чего взял лаборантку за запястье и быстро повел за собой. Оля безмолвно подчинилась, все еще потрясенная всем произошедшим. Ее щека горела, страх по-прежнему не отпускал, но теперь девушка хотя бы не чувствовала себя брошенной.

В памяти еще было свежо воспоминание, как Гриша, парень, который ухаживал за ней последние две недели, сбежал, оставив ее одну наедине с убитым Владом и терзающим его хищником.

В отличие от Вайнштейна Дмитрий, Юрий и Эрика не могли знать, где сейчас находятся «костяные». Им приходилось идти наугад, оглушенным пронзительным воем сирены. Бледный, как полотно, Юрий судорожно стискивал в руках автомат, все еще не в силах осознать тот факт, что против «костяных» его оружие бесполезно. На его глазах хищники растерзали несколько солдат, в то время как ни одна пуля не оставила на прочных панцирях даже царапины. В каком-то смысле сейчас он был даже рад, что ненавистный «процветающий» идет рядом с его сестрой. О Дмитрии говорили, будто он способен сдержать этих тварей. Именно поэтому Кирилл Матвеевич Ермаков первым делом пытался разыскать Лескова, мысленно проклиная его за то, что тот не оказался к казармах. Не оказалось на месте и дружков «процветающего», а Никита, который знал, где Дмитрий мог находиться, уже не способен был поделиться этой информацией.

— Доберемся до связующих тоннелей, и на Спасскую, — успокаивал Юрий сестру. — Они примут нас. Людей не выделят, но они хотя бы согласились открыть шестой тоннель! Придется пешком идти. Поезд остается для раненых… Многие еще живы, хоть и потеряли много крови.

Единственное, что Юрий предпочел не озвучивать, так это то, что он и Дмитрий еще задержатся. Он решил доставить Лескова в самую опасную зону, где «костяных» собралось больше всего, а именно — в жилую часть города. Если этот «процветающий» действительно мог усмирить своих псов, он покинет станцию последним.

В свою очередь Эрику сейчас больше всего беспокоил ее отец, который находился вместе с Ермаковым-старшим в жилой части. Она как никто другой знала характер полковника и боялась, как бы «капитан» действительно не пожелал покинуть тонущий корабль последним. Юрия он отправил за ней, в то время как сам бросился на помощь отчаявшимся людям. Новость о том, что «костяные» расползлись по станции, ужаснула ее, и сейчас она из последних сил старалась держать себя в руках. Наличие рядом Дмитрия не сильно ее успокаивало, потому что Эрика была склонна верить его словам, мол, не удержу я такое количество «костяных». Он говорил, что, будучи в стае, эти твари ведут себя гораздо увереннее, поэтому не то, что подчиняться, даже бояться не будут.

— Альберт еще оставался в лаборатории, — внезапно вспомнила она, бросив мимолетный взгляд на висевший на стене коридора план здания.

— Мне велели не задерживаться здесь, — ответил Юрий. — Если кого-то встретим, возьмем с собой, но мы не должны специально искать кого-то. Риск встретить «костяного» слишком велик. Особенно в общих палатах.

Лесков словно не услышал последних слов Юрия. Имя врача вырвало его из водоворота ужасающих мыслей, в которых все его друзья погибли. Сейчас его даже не занимал вопрос, как проклятые «костяные» проникли на станцию. Все концентрировалось вокруг Ромы, Ивана и его маленькой дочери. Шансы на то, что эти трое были еще живы, сводились к нулю. Наверняка, Иван и Рома бросились к жилую часть за Викой, как раз туда, где, если верить словам Юрия, и произошли первые нападения. Георгий наверняка последовал за ними, чтобы найти своего сына, и тоже погиб.

Но упоминание об Альберте несколько отрезвило Дмитрия. Желание немедленно броситься на поиски друзей сменилось более трезвым, а именно — найти в первую очередь того, у кого были хотя бы какие-то шансы остаться в живых. Если Альберт до сих пор здесь, то Дмитрий не собирался оставлять его на произвол судьбы.

— Покажите, где его найти! — обратился он к Эрике. Промелькнула слабая надежда, что, быть может, Альберту еще и удастся с помощью энергетики определить местонахождение остальных его друзей.

— Этажом ниже, — ответила Эрика, чем вызвала негодование у своего брата. Он же ясно сказал, чтобы они не задерживались.

Однако выразить свой протест Юрий не успел. В коридоре появился «костяной» и, прежде чем все трое успели среагировать, существо бросилось на ближайшего к нему Лескова. От неожиданности Дмитрий даже не успел применить свои способности. Тварь сбила его с ног, и острые когти передней лапы глубоко полоснули левый бок парня. Лесков вскрикнул от боли, но, прежде чем «костяной» успел вонзить клыки в тело своей жертвы, что-то остановило его. Существо вздрогнуло, словно увидело перед собой что-что опасное, а затем медленно попятилось назад. Запах крови раненого все еще пьянил его, но страх оказался сильнее. И вместо того, чтобы добить свою жертву, «костяной» прижался к полу и пронзительно завизжал. Юрий открыл по хищнику огонь, однако пули по-прежнему отлетали в стороны, не причиняя ему никакого вреда.

— Не стреляй! Разозлишь! — Дмитрий попытался перекричать визжащее существо, а затем начал осторожно подниматься с пола. Он прижал ладонь к раненому боку, чувствуя теплоту собственной крови. Но, к его облегчению, чешуя уже начала покрывать поврежденную зону. Эрика, сбросив оцепенение, поспешила к раненому и помогла ему подняться, в то время как Юрий все еще держал «костяного» на мушке.

— Я не могу ему навредить! — вырвалось у Воронцова. — Оружие его не берет!

Дмитрий не ответил. Его глаза встретились с горчично-желтыми глазами «костяного», и тварь наконец умолкла. Все еще прижимаясь к полу, она смотрела на Лескова, теперь уже не смея даже оскалиться.

— Идем за Вайнштейном, — произнес Дмитрий, обратившись к своим спутникам. Юрий растерянно посмотрел на Эрику, и девушка молча кивнула, не желая, чтобы брат оспаривал это решение. Однако, когда Лесков направился к «костяному», Воронцов все же не выдержал:

— Куда ты идешь? Оно же убьет тебя!

«Оно» не убило. Напротив, едва Лесков поравнялся с «костяным», существо поднялось с места и побежало впереди него, напоминая охотничью собаку.

— Помоги ему, — произнесла Эрика, обратившись к брату. — Ему тяжело идти.

— Нам нужно убираться отсюда, а не разыскивать всех подряд! Отец велел вывести тебя и потом…

— Мне плевать, что велел отец. Альберта мы здесь одного не оставим.

— Из-за этих поисков могут погибнуть еще сотни людей. Может, сразу начнем эвакуировать весь госпиталь? Говорят, «костяные» уже облюбовали общие палаты…

Однако взгляд Эрики заставил парня прерваться. Тихо выругавшись, он нагнал Лескова и предложил ему опереться на свое плечо.

— Эрика, не отставай! — прикрикнул он на сестру. Затем обратился к Дмитрию:

— Оно действительно тебя слушается?

Лесков снова не ответил. Из-за боли ему сложно было концентрироваться, поэтому отвлекаться на ненужную болтовню он тем более не хотел. Помощь Юрия он тоже принимать не торопился. Держась за перила, Лесков осторожно начал спускаться по лестнице, стараясь как можно меньше тревожить рану. Единственное, что его сейчас беспокоило — это уходящее время. Мысленно парень проклинал себя за свою неосторожность — надо было использовать внушение страха сразу же, как они вышли в коридор. И тогда можно было бы нормально идти, а не тащиться, как улитка, в то время, как его друзья погибают.

Пронзительный женский крик заставил Лескова вздрогнуть от неожиданности. Рядом с ним застыли удивленный Юрий и Эрика, на лице которой внезапно появилась призрачная улыбка. Все трое разом заметили замерших у подножья лестницы Альберта и его спутницу, вокруг которых крутился прирученный «костяной».

Когда Дмитрий проявил свои способности, Вайнштейн почувствовал его энергетику и немедленно потащил Ольгу на верхний этаж. От волнения он даже забыл о данном девушке обещании, что проведет ее, не попадаясь на глаза «костяным». И ее крик ужаса стал совершенно естественной реакцией, когда она увидела стремительно мчащуюся к ним ящероподобную тварь. Альберт тоже поначалу испугался, но затем увидел Лескова и все понял.

— Оно… Оно ручное? — на всякий случай поинтересовался Альберт, не сводя взгляда со снующего рядом с ним чудовища. Врач отчетливо чувствовал исходящую от «костяного» энергетику Дмитрия, но все же решил озвучить свой вопрос.

— Пока что да, — отозвался Лесков. — Вы как, в порядке?

— Мы да, а вот ты, — Альберт заметил рану Дмитрия. — Вот черт! Ну сколько можно тебя штопать?

Дима проигнорировал его слова.

— Ромку и Ивана найдешь? — в отчаянии выпалил он, уже не задумываясь над тем, что их разговор со стороны может показаться как минимум неадекватным. Альберт же, напротив, сразу почувствовал на себе внимательный взгляд Эрики.

— Я не видел их. А вас вообще чудом нашел. Хаос страшный. Думал, я тут один остался. А потом Оленьку встретил.

Эрика перевела взгляд на заплаканную девушку, которая от слов Альберта снова начала жалобно всхлипывать. Про Оленьку она слышала только то, что эта девушка не слишком любила задерживаться на работе, а, если и оставалась, то только по поручениям Вайнштейна.

В свою очередь Дмитрий на спутницу врача не обратил ровным счетом никакого внимания. Вспыхнувшая было радость от того, что с Альбертом все в порядке, сменилась новым разочарованием, ведь ему так хотелось верить, что Вайнштейн, как по волшебству, обнаружит Ивана и Рому живыми и невредимыми…

Решив больше не терять время на разговоры, группа поспешно направилась к выходу из здания. Впереди, уже не привлекаемый ни запахами крови, ни собственными собратьями, бежал «костяной», следом за ним с трудом поспевали люди. От здания госпиталя до шестого туннеля идти было совсем недолго, поэтому Юрий почувствовал, как к нему снова возвращается надежда. Его сестра, доктор Альберт и эта симпатичная перепуганная девчушка Оленька будут спасены, а он и «процветающий» отправятся на помощь своим. Вот только Дмитрий его мысли не разделял. Едва они оказались за пределами госпиталя, Лесков остановился и обратился к Альберту:

— Отведешь их к шестому тоннелю? Могу оставить вам ящерицу.

— А ты? — Вайнштейн немедленно встревожился.

— Я пойду за своими.

В тот же миг Альберт больно схватил его за локоть и оттащил в сторону.

— Ты там не продержишься — их слишком много, — произнес Вайнштейн. — Сам говорил, что, когда они в стае, они гораздо смелее. Я понимаю твои чувства: Бехтерев и Суворов тебе, как братья. Но я боюсь, что ты уже не успел. Вся энергетика «костяных» преимущественно сосредоточена в «гражданской» зоне. Если ты туда пойдешь, ты просто погибнешь. Мне очень жаль, Дима, но нужно смириться.

— Отведи их, пожалуйста, к тоннелю!

Затем Лесков приблизился к «костяному» и, взглянув ему в глаза, произнес одно единственное слово:

— Защищай!

Юрий все еще колебался, не желая отпускать Лескова от себя, но сейчас судьба его сестры была ему важнее.

— Идем, — обратился он к Эрике, которая на миг задержалась, глядя Дмитрию в след…

Прошло еще около пяти минут, когда Лесков добрался до жилой части. Первым делом он поскользнулся на асфальте и чуть не потерял равновесие. Дмитрий был настолько поражен увиденным, что не обратил внимания на возникшую под его ногой лужицу крови. Казалось, даже звук сирены доносился откуда-то из параллельного мира. Лесков смотрел по сторонам и с трудом узнавал это место. Большая часть домов была попросту разрушена. Материалы для их строительства не были крепкими — их задачей было скорее сохранение тепла в четырех стенах, нежели прочность. Рома в шутку называл их «карточными» домиками, мол, стукнешь кулаком, и рука уже у соседа в гостиной. Теперь же «карточные» домики представляли собой кормушки с отверстиями, через которые пробирались «костяные», чтобы полакомиться своими жертвами.

В жилой части этих тварей действительно было слишком много, хотя еще вчера никто из местных жителей цифру «девять» не относил к большой. «Костяные» перебили всех, кто встретился им на пути, и теперь разбрелись, разыскивая новых жертв. Некоторые, более везучие горожане, сумели найти убежище в подвалах прочных, административных зданий, менее везучие остались лежать здесь. Большинство солдат, которые должны были защищать их, лежали рядом, растерзанные, напоминая собой выпотрошенных тряпичных кукол. Дмитрий лихорадочно скользил взглядом по лицам убитых, боясь узнать в них Рому или Ивана. Впрочем, тело Бехтерева он скорее всего найдет в доме для детей, подле маленькой Вики. А где-то рядом наверняка будет валяться разломанная фигурка дракона. Наверняка, Иван защищался из последних сил. А вот смерть Ромы скорее всего была быстрой. Этот парень был человеком мирного времени, и попал он на эту войну совершенно неприспособленным, по какой-то жестокой иронии судьбы. Еще в детстве Суворов всегда стремился отговорить своих друзей-дуралеев от разных безумных идей. И потом получал за то, что в итоге не бросал свою «стаю», а лез в пекло вместе с ними. Воспитатели всегда недоумевали, как такой приятный мальчик, как Рома, мог связаться с Олегом и Иваном. Ладно, Лесков, который мог и нахамить, и на драку нарваться, но Суворов, этот тихий воспитанный мальчик…

Как в тумане Дмитрий добрался до здания, где содержались дети, оставшиеся без родителей, или чьи отцы являлись военными. И первым делом Лесков наткнулся на труп восьмилетней девочки. Казалось, «костяной» убил ее только ради развлечения. Наверное, она убегала от него, и существо решило догнать свою жертву. Тело ребенка не было обезображено, лишь на ее плече виднелись следы зубов. Нежно розовые губы девочки были открыты в немом крике, глаза широко распахнуты.

От этого зрелища Лескова невольно передернуло. Он заставил себя отвернуться от убитой и направился вглубь здания. Опасаясь, что где-то может оказаться «костяной», Дмитрий начал использовать внушение страха наугад. Он помнил, как неожиданно на него напало первое чудовище, поэтому решил быть осторожнее.

Добравшись до детских спален, Лесков несколько опешил, увидев валяющегося на полу мертвого или умирающего «костяного». Из приоткрытой пасти и ноздрей твари все еще сочилась кровь. Все тело существа выглядело так, словно на него уронили многотонную плиту. Панцирь на спине пошел трещинами. Зрелище было не из приятных, но еще страшнее было заставить себя посмотреть на детские кроватки.

Осторожно переступив через тело «костяного», Дмитрий увидел его первую жертву — двенадцатилетнего мальчика или точнее то, что от него осталось. Затем в углу Лесков заметил тело женщины и еще двух девочек. Вики среди них, к счастью, не было.

Несколько кроватей в правом ряду были перевернуты — видимо, кто-то из детей попытался спрятаться под ними, но, судя по кровавым разводам на полу, «костяной» нашел их и там.

И все-таки ни Вики, ни сына Георгия Дмитрий здесь не нашел. Не нашел и в двух соседних комнатах, которые выглядели еще более ужасающе. Бледный, как тень, Лесков выбрался из здания, не зная, где их искать.

«Если Иван был здесь, куда он повел свою дочь? К шестому тоннелю? Через всю жилую зону, кишащую «костяными»? Или они спрятались где-то? Может, в подвале или на чердаке?»

А затем Дмитрий внезапно поднял глаза и задержал взгляд на мигающей под потолком камере видеонаблюдения. Усмехнувшись тому, что он раньше не сообразил заглянуть в комнату охранника, Лесков направился туда, где его могли ждать все ответы. От волнения его сердце забилось чаще. Он почти не обращал на боль в боку.

Комната охранника находилась на первом этаже, и на мониторах до сих пор просматривались все коридоры. Лесков отмотал запись на полчаса назад и быстро прощелкал ее.

Камеры видеонаблюдения действительно ответили на вопросы Дмитрия, однако взамен подарили ему еще один, такой, на который он вряд ли сумел бы ответить самостоятельно. Что произошло в детской комнате, когда туда вбежали Иван и Рома, а спустя каких-то десять секунд — первый «костяной»? В спальных камер не было, и Дмитрию оставалось только догадываться, каким образом спустя минуту оттуда выбежали Иван, Рома, Вика и еще несколько перепуганных ребятишек. В том числе и сын Георгия. Да, толстенький мальчик, замыкающий их строй, действительно походил на Лосенко. Второй «костяной» тем временем находился на этаж выше и разрывал на части двух воспитательниц.

«Значит, они добрались до шестого тоннеля? Быть может, даже успели уйти?» — с надеждой подумал Лесков. В этот миг ему внезапно захотелось сесть на стул, на котором обычно сидел охранник, и закрыть глаза. Какая-то неведомая усталость разом обрушилась на него вместе с полученной информацией.

Но вот внезапно со стороны улицы вновь раздались выстрелы, которые тут же сменились криком боли. Дмитрий вздрогнул и бросился к выходу. Огромный «костяной» набросился на двух солдат. Первым делом он впился зубами в руку высокого рослого солдата, но тут же разжал челюсти и попятился назад.

— Подавился, сука? — дрожащим от боли голосом прокричал солдат. Второй все еще пытался отстреливаться.

— Не стреляй, разозлишь! — крикнул Дмитрий, и оба солдата растерянно оглянулись. Ну конечно же, извечная парочка героев: Алексей Ермаков и Тимур. Прежде на месте Тимура был Волошин, но тот отчалил на другую станцию, и теперь его место занял тезка персонажа Аркадия Гайдара. На руку Тимура было страшно смотреть. Еще чуть-чуть, и «костяной» перекусил бы кость.

— О, менеджер! — измученно усмехнулся Тимур, баюкая свою изувеченную руку. — Как ты вовремя! Мы уже думали, ты в штаны наложил и в каком-нибудь подвале прячешься.

— Ивана видели?

— Ты удерживаешь «костяного»? — на всякий случай спросил Алексей.

— Да. Бехтерева видели?

— Он тебя ищет. Мелкую свою в тоннель отправил и обратно.

— Твою мать! — вырвалось у Дмитрия. Обычно такой дружбе можно было только позавидовать, но именно сейчас гребаная преданность Ивана могла закончится для него же плачевно.

Откуда-то неподалеку снова раздались выстрелы, и Лесков бросился туда.

— Держитесь меня! — крикнул он Алексею и Тимуру.

— Ты что, ранен что ли? — спохватился Ермаков. — Ты же говорил, что контролируешь их!

— А Суворов где? — Дмитрий проигнорировал его вопрос.

— Наверное, с ним же. Солдатам пока нельзя покидать Адмиралтейскую. Надо помочь раненым.

— Каким к черту раненым? Вы же кровью приманите в тоннель «костяных».

— Для раненых — четвертый тоннель. Который с поездом.

— Не важно какой. «Костяные» скорее всего уже там…

Но тут Дмитрий прервался. Он увидел Ивана, который швырнул к ближайшего ящера световую гранату. Ослепнув, тварь испугалась и пронзительно завизжала. Завизжала как-то иначе, несколько непривычно. Это был настолько тонкий отвратительный звук, что Бехтерев невольно зажал уши руками. Голова готова была взорваться. Казалось, этот визг высверливает в его черепе дыру.

Иван не услышал, как к нему приблизился Лесков и потащил его в сторону.

— Димка? — радостно и в то же время ошарашенно воскликнул он.

— Быстрее. Надо убираться отсюда, пока он снова не атаковал…

Вот только было уже поздно. На этом «костяном» не было таблички, что он — вожак стаи, и парни не могли знать, что этот непривычный звук означал. А означал он сбор стаи, чтобы атаковать общего врага.

— Проклятье! Откуда их столько? — вырвалось у Алексея.

«Костяные» побросали свои развлечения и устремились на звук. Они стекались со всех сторон, настороженные и в то же время озлобленные. Скалили окровавленные пасти, демонстрируя ряды острых зубов. Твари стремительно окружали своего врага, в то время как вожак все еще мотал головой из стороны в сторону, словно это могло помочь ему восстановить зрение.

— У тебя больше нет световых гранат? — еле слышно спросил Алексей, обращаясь к Ивану.

— Откуда? Каждому всего по четыре раздали! Твою мать… Их тут около пятнадцати.

— Ромка где? — севшим голосом спросил Лесков. Этот вопрос был настолько неуместным в сложившейся ситуации, что Иван даже не сразу понял, что обращаются к нему.

— На Спасскую ушел. С Викой и мелким Лосем, — чуть помедлив, ответил он.

— А Георгий?

— Без понятия! Что делать будем?

— Взорвем здесь все к чертям собачьим, — произнес Тимур. — Жили, как тараканы, хоть подохнем, как герои.

— Плохо, что ты вожака ослепил, — Дмитрий проигнорировал предыдущее высказывание Тимура и снова обратился к Ивану. Он не стал договаривать свою фразу о том, что смог бы внушить вожаку отступить. Если у этой нечисти есть хоть какая-то иерархия, лучше всего договариваться с главным.

— Я не знал, что ты собирался любоваться в его ясные очи, — огрызнулся Иван, однако его голос предательски дрогнул.

Ящеры окружили их кольцом, и, наверное, только внушаемый Лесковым страх, заставлял их еще колебаться. Но эти твари уже не боялись. Сейчас их было много, и они могли напасть в любой момент.

— Если взорвем себя, эти ублюдки все равно останутся невредимы, — произнес Алексей. — Если «процветающий» их не удержит…

— Можно без «если». Я их точно не удержу! — ответил Дмитрий, чувствуя, как его самого охватывает панический страх. А этого нельзя было допустить. Тварь не должна ощущать страх своего хозяина.

— Тогда, парни, для меня было честью служить с вами, — Алексею тяжело дались эти слова. Он пытался вести себя, как командир, храбрый и достойный своей должности, но сейчас он чувствовал себя, как перепуганный мальчишка, пытающийся изобразить из себя взрослого. На его фразу никто не отреагировал.

Они стояли спиной к спине, и каждый ждал, что «костяной» первым набросится именно на него. Оставалось только надеяться на быструю смерть, что эти чудовища не будут играться с их изуродованными, но все еще живыми телами. Глаза Лескова сменили окрас, и теперь они слегка светились в полумраке янтарным светом. Он все еще пытался сдерживать этих тварей, но более смелые уже начали подбираться ближе. Все еще ослепленный вожак натолкнулся на одного из своих собратьев, после чего вошел в круг и хищно оскалился. Он словно смеялся над своими жертвами, мол, доигрались?

Вожак чувствовал, что его стая боится чего-то. Среди беспомощных кусков мяса находилось какое-то опасное существо, которое пахло, так же как и все остальные, но от него исходила такая сила, что невольно хотелось отступить. Однако он такой был один, а стая большая.

Вожак выступил на шаг вперед из круга и тут же отступил назад. Ему было страшно, однако он чуял и страх своего противника. Этот запах ни с чем нельзя было спутать, как, например, люди не могли спутать запах корицы или ванили.

И тогда вожак решился. Он снова оскалился, роняя на асфальт прозрачные нити слюны, а затем бросился на Лескова. Острые клыки твари не успели настигнуть свою жертву — кто-то из «костяных» внезапно покинул круг и атаковал своего вожака. Эта была та самая особь, которая оставила следы своих когтей на теле Лескова, а теперь выполняла отчетливо звучащий в сознании приказ хозяина:

«Защищай!»

Именно эта заминка и спасла пятерых заложников. Дмитрий из последних сил попытался отпугнуть «костяных», и неожиданно у него стало получаться. Твари разомкнули круг, но одна из них тут же бросилась на человека, на которого Лесков поначалу не обратил внимания. Он появился откуда-то со стороны шестого тоннеля, облаченный в белый врачебный халат. Его длинные черные волосы были нелепо заколоты грифельным карандашом, как у японской гейши. На шее темнел узор татуировки.

Когда хищник приблизился к нему и попытался было атаковать, Альберт сделал странный жест рукой от Дмитрия на «костяного», и тот завизжал так истошно, словно его резали по живому. Затем бросился прочь и замер за углом ближайшего дома.

— Вайнштейн? — вырвалось у изумленного Дмитрия, когда тот приблизился к нему. Но в тот же миг от того, что Лесков отвлекся, твари снова начали окружать их.

— Мы… О, Господи! Мы сейчас отпугнем их, если ты перестанешь бояться! — взволнованно произнес врач. Сейчас он игнорировал непонимающие взгляды Ивана, Тимура и Алексея, потому что иначе было нельзя. Нельзя больше скрывать свои способности, если от этого зависела чья-то жизнь. И уж тем более его друзей.

— Дим, послушай! Сконцентрируйся именно на их страхе! А я поработаю усилителем. Главное, сам не бойся. Нельзя бояться. Иначе я невольно усилю твой страх, и нас немедленно разорвут.

«Не бойся? Легко сказать!» — в отчаянии подумал Дмитрий. Это со стороны он всегда казался Черным Бароном, который мог внушать свою волю щелчком пальцев. Но на деле никто не знал, сколько усилий требуется, что сдержать собственных демонов.

— Готов? — спросил Альберт, бросив на Дмитрия встревоженный взгляд. Если честно, он и сам не знал, получится ли его задумка. Просто нужно было придать Лескову хоть немного уверенности. И попытаться.

Потерявшие было медный окрас глаза Дмитрия вспыхнули вновь, и следом свой цвет изменили глаза Альберта. Вайнштейн почувствовал энергетику Лескова, слабую и нестабильную после потери крови и пережитого волнения. Он пытался понять ее, запомнить, и для этого даже закрыл глаза, чтобы полностью погрузиться в нее. А затем его самого внезапно захлестнула сильный страх, дикий и первобытный, еще более ужасающий чем тот, который Альберт испытал в лаборатории. Это не был страх, вызванный болью, смертью или хаосом — это был страх перед кем-то настолько могущественным, что невольно хотелось упасть на колени. Именно это чувство мастерски внушали окружающим «шептуны».

В тот же миг до него донеслись испуганные повизгивания «костяных», а, когда он открыл глаза, твари стремительно бросились врассыпную. В одно мгновение улица опустела, и Альберт услышал дрожащий от страха голос Тимура:

— Убежали, суки! Вы видели? Убежали, суки!

— И нам пора, — поспешно выпалил Вайнштейн, все еще пораженный тем, что у них с Дмитрием получилось. И первым поспешил в сторону тоннеля номер шесть.

Глава XV

Тревожная сирена продолжала выть. Дико. Пронзительно. Надрывно. Так кричала павшая Адмиралтейская, убитая горем мать, в одночасье потерявшая сотни своих детей. Ее вопль, подобно хирургическому скальпелю, врывался в самые глубины сердца и безо всяких слов передавал всю глубину утраты.

Адмиралтейская кричала, перепачканная кровью, и беспомощно баюкала в своих ладонях изуродованные тела погибших. Мертвые были повсюду. Они лежали на земле, словно тряпичные куклы, неестественно раскинув руки и вытаращив глаза. Еще недавно эти люди надеялись, что пережив массовое отравление, они смогут начать новую жизнь. Здесь, глубоко под землей, где до них не смогут добраться смертоносные роботы «процветающих». Но «процветающие» нашли новый способ избавиться от выживших…

Словно во сне Альберт, Дмитрий, Иван, Алексей и Тимур пробирались через усеянную трупами площадь. Лесков помнил, как когда-то его приятно поразил этот уютный городок с искусственным голографическим небом, его маленькими домиками, газончиками и фонарями. Теперь же это место напоминало склеп. Если бы сирена сейчас умолкла, ее место немедленно заняла бы гробовая тишина, та, что обычно бродит по кладбищам и усыпальницам.

Дмитрий и его спутники казались здесь чем-то инородным — они все еще смели двигаться, дышать и, главное, бояться за собственную жизнь. По дороге до шестого тоннеля им не встретился ни один живой человек, и понимание того, что они здесь единственные, чье сердце еще бьется, не могло не ужаснуть. Разумеется, после того, как «костяные» разбежались, передвигаться стало безопаснее. Однако ни Дима, ни остальные не чувствовали себя защищенными. Твари попрятались, но ощущение того, что они наблюдают за своими жертвами, по-прежнему не исчезало. Страх перед этими монстрами был настолько велик, что мужчины даже не смели заговорить друг с другом. Они шли следом за Альбертом, все еще не понимая, каким образом до сих пор не погибли. То, что это не было случайным везением или глупым совпадением, понимали все. Что-то произошло после появления Вайнштейна, что-то такое, что заставило этих тварей отступить.

Приближаясь к шестому тоннелю, они заметили, что здесь количество погибших постепенно увеличивалось. То были преимущественно солдаты, которые изо всех сил пытались сдержать нападение «костяных» и помочь гражданским уйти в тоннель. Они гибли один за другим в страшных муках — кто-то, как герой, отвлекая внимание «костяных» на себя, кто-то, как трус, стремясь убежать вместе с остальными. При виде этой «братской могилы» Дмитрий почувствовал, как к его горлу подкатывает ком. Он не относил себя к особо впечатлительным, благо, Бранн Киву выбил из него эту «сентиментальную дурь». Вот только нужно было быть камнем, чтобы спокойно смотреть на истерзанные куски плоти, которые когда-то назывались людьми.

Ближе к тоннелю нашлись и тела двоих «костяных». Они были разодраны в кровь, а панцирные пластины на горле перегрызены. Видимо, эти твари подрались между собой, а, быть может, пригодился тот самый «костяной», которого оставил Альберту Дмитрий.

Наконец впереди выросла стена, на которой поблескивала внушительных размеров круглая металлическая дверь. Чем-то она напомнила Дмитрию вход в банковское хранилище в Швейцарии, где Лесков хранил большую часть своих сбережений. Такая же мощная и пуленепробиваемая. На поверхности двери голубоватым светом светилась сенсорная панель с девятью цифрами.

— Ну вот мы и дома, — произнес Альберт. Он нервно улыбнулся, и, взглянув на Лескова, направился к двери. Не дожидаясь, когда приблизятся остальные, он начал поспешно вводить код. Еще немного, и они будут в безопасности.

— Три, четыре, семь… Есть! — пробормотал врач. Затем он обернулся к своим спутникам, желая поторопить их, но в тот же миг вздрогнул, услышав тихий неприятный писк. Он обернулся к двери и заметно побледнел. На дисплее образовалась надпись «Отказ».

«Что значит «отказ»?» — лихорадочно подумал Альберт. «Код же — 91347!»

Врач повторил попытку набора цифр и в ответ снова получил «Отказ».

— Что ты там копаешься? — услышал он встревоженный голос Лескова. Дмитрий возник у него за спиной, наблюдая за тем, как мужчина вводит код в третий раз. Без изменений.

— Не открывается, — еле слышно произнес Вайнштейн. Несколько секунд он растерянно смотрел на панель, после чего перевел взгляд на Лескова. И в его карих глазах Дмитрий отчетливо прочитал страх. В этот момент парень даже забыл о боли в боку, об убитых вокруг, даже о затаившихся где-то поблизости «костяных». Понимание того, что дверь заперта, обрушилась на него ледяным потоком.

— Может, ты что-то перепутал? — Лесков все еще пытался оттолкнуть от себя панику. Конечно же, второпях Альберт мог нажать что-то не то или, что еще хуже, попросту не запомнить комбинацию цифр. — Назови код, я сам попробую.

— Да что там пробовать! Я точно знаю — 91347. Мне сам Пичугин сказал.

Услышав фамилию одного из лидеров Адмиралтейской, Дмитрий уже сам пробежал пальцами по панели, вводя код. «Отказ»…

— Значит, он перепутал, — голос Лескова предательски дрогнул. Еще не хватало им застрять здесь.

— Чего у вас там? — донесся до них уже взволнованный голос Алексея.

— Ты код зна….? — начал было Дмитрий, решив, что, может, Ермаков-младший знает какой-то запасной. Но Альберт немедленно перебил его.

— Говорю же, это правильный код! Пичугин, конечно, мог перепутать, но энергетика замка все прекрасно помнит. Дверь заблокирована!

Остальные не особо поняли, что имел ввиду Альберт под словом «энергетика». Оно звучало так же загадочно, как лекция какого-нибудь эзотерика, трясущегося еженощно над картами таро. Впрочем следующее, теперь уже нецензурное слово, смачно произнесенное Иваном, разом охарактеризовало мысли всех пятерых. Мужчины затравленно переглянулись, не в силах поверить в то, что их здесь бросили.

— Наверное, решили, что мы погибли, — выдавил Алексей. В этот момент он больше походил на растерянного мальчишку, нежели на командира. — Наверное, прикинули, что у нас нет никаких шансов на спасение и посчитали, что нужно уходить, пока «костяные» отступили. Когда на нас напали всем скопом.

— А дверь-то какого хрена было блокировать? — взорвался Иван. Его нервы уже и так были на пределе.

— Система безопасности, — предположил Ермаков-младший. — Чтобы враг не мог последовать на соседнюю станцию. Возможно даже, что уже активировалась система самоуничтожения Адмиралтейской.

— Что? — хором воскликнули Альберт и Дмитрий.

— В жопу вашу безопасность! Я не собираюсь тут подыхать, — Иван со злостью ударил по двери. — Есть еще выходы? Канализация? Вентиляция? Да похрен что! Живее соображайте! «Костяные» же как-то сюда приперлись. Может, поучимся у братьев наших меньших?

— Если только бежать на поверхность, — предположил Тимур. — Но это же обратно через всю станцию до шахт. И не факт, что их удастся активировать.

— Не факт, что «костяные» не поджидают нас наверху, — ответил Альберт. — Ну же, должен быть какой-то выход!

— Ты что-то там говорил про раненых? — произнес все это время молчавший Дмитрий, после чего с надеждой взглянул на Ермакова. — Что за тоннель с поездом?

— Я думал об этом, но скорее всего он уже тоже закрыт, — Алексей отрицательно покачал головой.

— Если там работают такие же благородные герои, как ты, то нет, — ответил Дима. — Где он, этот четвертый тоннель?

— В стороне госпиталя.

— Нас точно сожрут, — вырвалось у Ивана.

Теперь они уже не «прогуливались», а бежали изо всех сил. Страх перед «костяными» отступил, уступив место новому — остаться замурованными в этом склепе или еще хуже — подорваться. Тяжелее всех эта пробежка далась Дмитрию. Раненый бок буквально полыхал болью, и это расстояние показалось Лескову самым длинным в его жизни. В какой-то миг он остановился, пытаясь стряхнуть с себя внезапно обрушившуюся на него слабость.

Заметив, в каком состоянии находится его друг, Иван вернулся за ним.

— Давай, Димон, представь, что от ментов сваливаем, — воскликнул он, помогая другу опереться на свое плечо. — Не будь плаксой, совсем немного осталось.

Лесков судорожно ухватился за Ивана, чувствуя, что от боли у него перед глазами начинают расцветать черные пятна. Земля под ногами почему-то сделалась ватной, словно они бежали по вспоротому матрацу.

Наконец показалось здание госпиталя. Альберт остановился первым, чувствуя, как здесь усиливается энергетика «костяных».

«Оклемались, ублюдки?» — в отчаянии подумал он, озираясь по сторонам. Вот только четвертого тоннеля нигде не было. Вместо заветного прохода они увидели лишь гладкую кафельную стену.

— Вход должен быть здесь! — воскликнул Алексей, бросившись к стене. Его ладонь коснулась поверхности, которая ответила ему равнодушным холодом. — Я точно знаю — вход должен быть где-то здесь!

Мужчины растерянно переглянулись.

— Какие… Какие еще варианты? — Дмитрий попытался придать своему голосу уверенности, но в этот раз он снова предательски дрогнул.

— Да не знаю я! Не знаю! — Ермаков-младший все еще стоял у стены, не в силах поверить, что дверь могла так просто исчезнуть. — Они нас замуровали здесь!

— Что насчет других тоннелей? — Лесков цеплялся за последнюю надежду, однако внезапно Альберт жестом попросил его замолчать. Вайнштейн попытался сконцентрироваться непосредственно на энергетике раненых, которых якобы должен был перевозить поезд четвертого тоннеля. И в тот же миг буквально наяву ощутил жуткую боль во всем теле. Казалось, рваные раны, оставленные зубами и когтями «костяных» покрыли каждый миллиметр, и Альберт едва не закричал. Как же он ненавидел «побочный эффект» своей способности. Сейчас ему казалось, что у него до костей изгрызены руки и ноги, вырван кусок плоти из бедра, переломано несколько ребер. Энергетика крови, смерти и хаоса разливалась повсюду, заставляя Альберта утопать в ней и захлебываться.

А затем до него внезапно дошло, что именно не так с этим четвертым тоннелем. Вайнштейн точно знал, что где-то здесь все еще находится поезд. Он буквально наяву ощущал холодную металлическую поверхность последнего вагона, запах креозота и боль истерзанных пассажиров. Возможно, если бы сейчас он закрыл глаза, то отчетливо услышал бы слабые стоны раненых и короткие приказы старших военных. Да, поезд все еще был здесь. Осталось только его найти.

На миг Вайнштейн действительно закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от всего постороннего. Сам того не осознавая, он вытянул вперед руку, невольно напоминая какого-то ряженого экстрасенса из телевизионной передачи. А затем Альберт обратился к своим спутникам.

— Они включили голограмму, чтобы «костяным» было сложнее их найти! — с этими словами он открыл глаза и уже уверенно произнес, — Вон же проход!

Врач указал пальцем на абсолютно ровную, обшитую серым кафелем стену, и мужчины недоверчиво посмотрели на то место, в пяти метрах от которого стоял Алексей.

— Голограмма? — недоверчиво переспросил Иван. — Слышишь, Дим, не все так плохо! Может, мы еще свалим отсюда живыми и невредимыми… То есть почти невредимыми.

— Слава Богу! — вырвалось у Тимура. Он вытащил из-под рубашки свой нательный крест и прижал его к губам. — Не знаю, как ты узнал про голограмму, доктор, но тебя нам точно Бог послал!

Он нервно рассмеялся, когда Альберт, точно призрак, с легкостью прошел сквозь стену, и за ним шагнули остальные. Через миг они оказались на железнодорожных путях. Несколько солдат все еще суетились, занося в поезд оставшихся снаружи раненых, но с первого взгляда было понятно, что больше они здесь задерживаться не собираются.

Заметив появившуюся группу, один из солдат грубо выматерился и машинально направил оружие на Альберта.

— Кто такие? Как вы вычислили голограмму?

— Шумите вы больно! — резко ответил Альберт, решив ничего не объяснять. Если ему и придется кому-то рассказывать свою тайну, пусть это хотя бы будет кто-то повыше званием.

На мгновение воцарилось неприятное напряжение, но вот в разговор вмешался Алексей. Когда он назвал свою фамилию, лицо солдата резко переменилось, и он опустил оружие.

— Простите, не признал, — виновато произнес военный. — Нам сказали, что вы ушли через шестой тоннель. У нас ведь тут только раненые.

— Вот наш раненый, — огрызнулся Иван, кивком головы указывая на Лескова. — Катит в качестве пропуска?

— Заходите. Только осторожнее. На полу тоже пострадавшие!

Наконец дверь, ведущая в четвертый тоннель закрылась, и вскоре поезд тронулся. Адмиралтейская осталась позади, в одночасье превратившись в обитель «костяных», трупов, да тех, кому не посчастливилось не успеть на свой «последний поезд».

Опустившись на пол и прижавшись спиной к стене вагона, Дмитрий устало закрыл глаза. Ему до сих пор не верилось, что все осталось позади, и теперь можно было перевести дух. Весь ужас отрезала тяжелая металлическая дверь, и на Лескова обрушилось какое-то тупое равнодушие. Единственное, что Дмитрий продолжал ощущать, была дикая боль в распоротом боку. От слабости парня слегка подташнивало, а голову словно накачали гелием. Безумно хотелось спать.

— Эй, ты как? — услышал он голос Ивана. — Пить хочешь?

Лесков едва заметно отрицательно покачал головой. Он бы куда с большей охотой принял какое-нибудь обезболивающее. Впрочем, сейчас об этом грезили едва ли не все пассажиры этого поезда. Все они отчаянно цеплялись за жизнь, но в отличие от Димы ни у кого из этих несчастных не было ни чешуи, ни повышенной регенерации.

— Морозова не видел? — еле слышно спросил Дмитрий, обратившись к Ивану. Тот удивленно посмотрел на друга.

— Который тебе роботов давал?

Лесков едва заметно кивнул.

— Видел. Он ушел вместе с Ромкой и Викой. Кажется, его мать убили. Во всяком случае он ревел. Знаешь, в такие моменты я даже радуюсь, что рос в детдоме, а мои родители были долбаными алкашами. Хотя не знаю, смог бы я бросить их здесь. Какими бы ублюдками они ни были, они ведь все равно мои родители. Моя семья.

— Не смог бы, — слабо отозвался Лесков.

Иван криво усмехнулся:

— Олег говорил, что лично убил бы свое семейство, если бы встретил их еще раз. Я смотрел на него и думал — сильный он. А сейчас понимаю, врал. Одно дело — ненавидеть их, когда у них все хорошо. Другое дело, ненавидеть, когда все плохо.

— А Георгия видел?

— Ты уже спрашивал. Нет, не видел. Зато мелкий Лось точно с Викой в тоннель ушел. Может, и он успел. А, может, в каком-нибудь из вагонов этого поезда.

— А жена его?

— Без понятия… Послушай, нужно что-то с твоей раной делать. Я понимаю, что кровотечение остановилось, но как-то же надо лечить. Или хотя бы перевязать.

— Не надо. Само затянется.

— Охренеть! — в голосе Ивана послышалось облегчение и удивление одновременно. Он все еще не мог привыкнуть, что его лучший друг оказался каким-то странным существом. — А чего она у тебя такая синяя?

— Мне откуда знать, — устало ответил Дмитрий. Иногда Бехтерев в упор не замечал, что сейчас у его собеседника нет настроения общаться.

— А других цветов тоже бывает?

Лесков молча кивнул.

— Что? Даже голубые бывают? — не унимался Иван.

— Я только черного видел.

— А чего ты не черный?

— А ты почему не негр? — не выдержал Дмитрий.

— У меня вообще-то оба родителя белые.

— А у меня, значит, синие, — от этой идиотской фразы Лесков невольно усмехнулся, и Иван улыбнулся в ответ. Болтовня, которая поначалу показалась Дмитрию глупой и неуместной, на самом деле была направлена на то, чтобы помешать ему потерять сознание. Иван боялся, как бы его друг не вырубился и потом уже не проснулся. Нечто подобное он уже переживал. На одной из «стрелок» был ранен его с Олегом общий друг, Андрей Медведев, по прозвищу Косолапый. Он тоже хотел спать, и ему это позволили. Вот только когда пришло время будить его, Андрей уже не проснулся.

— Все равно с раной что-то нужно делать, — шутливый тон исчез, и лицо Ивана снова сделалось встревоженным. — Заподозрят же…

— Альберта попрошу, чтобы опять подыграл мне.

— Как ты вообще так умудрился? — теперь в голосе Бехтерева уже послышалась неприкрытая досада.

— Лучше скажи, как ты умудрился выжить? — спросил Дима, выдавив из себя слабую улыбку. — Да еще и дочь увел. Я был в детской спальне. Пошел туда, чтобы вас разыскать. И до сих пор не могу понять, как вы убили «костяного».

— Да он сам сдох, — Иван пожал плечами.

— Что значит сам?

— То и значит. Сначала убил несколько человек, а потом сдох.

— Он выглядел так, словно вы на него грузовик уронили, — ответил Дима.

— Может быть, но мы ничего не делали. Ромка сказал, что, может, этот урод, пока жрал кого-то из солдат, случайно гранату проглотил. Они же вроде тупые…

Лесков приоткрыл глаза и недоверчиво посмотрел на друга. Но, судя по его лицу, Иван не лгал. Парень действительно не знал, что произошло в тот момент, когда «костяной» бросился к нему. Он помнил лишь плач детей и отчаянный крик собственной дочери. А потом раздался жуткий хруст, и безобразная тварь с треском в костях рухнула на пол, так и не добравшись до очередной своей жертвы. Впрочем, тогда у Ивана не было времени долго размышлять над увиденным. Надо было хватать дочь и убираться оттуда подальше.

— Дим, — чуть поколебавшись, произнес Иван, — а что это вы там с Вайнштейном провернули? Я имею ввиду, почему его «костяные» не тронули?

— Он такой же, как я, — Лесков уже не знал, как после всего случившегося продолжать поддерживать сказки Вайнштейна. Он решил сказать напрямую, зная, что Иван не будет болтать.

Этот ответ Бехтерев воспринял удивительно спокойно. Казалось, ничего особенного он не услышал, а затем и вовсе подтвердил это.

— Я так и думал, — с усмешкой произнес он.

— С чего это вдруг?

— С того, что он слишком многое о тебе знал. Не в плане там личной жизни, а по поводу… сам знаешь чего. Меня кстати вначале это зацепило. Мы же росли вместе, и ты нам ничего не сказал. А какому-то левому Айболиту внезапно все под чистую? Не знаю, конечно, но, по-моему, это не твой жанр…

Иван прервался, заметив, как к ним приблизился Тимур. Не говоря ни слова мужчина опустился на пол подле Лескова и внимательно посмотрел на его бледное лицо. Военный до сих пор не мог понять, когда он начал испытывать симпатию к прежде ненавистному «процветающему». Кто-то из солдат по-прежнему утверждал, что Дмитрий — предатель, которому повезло научиться управлять «костяными». На этом все его заслуги заканчиваются. На деле же, будь Лесков настоящим героем, он бы бросился в самый эпицентр сражения с «костяными» и спасал бы людей. Но вместо этого Дмитрий предпочел искать своих друзей. Этот эгоизм многие восприняли крайне отрицательно. Быть может, если бы в Лескове была бы хоть капля того героизма, который воспевается в книгах, выживших было бы гораздо больше.

Но Тимур больше не спешил обвинять Дмитрия. Он лишь решил мягко укорить его за то, что Лесков не оценил идею вывозить раненых на поезде.

— А говорил, зачем помогать раненым… Мол, кровью приманите, — произнес он, глядя на Лескова. — Эх вы, менеджеры… Надеюсь, сегодняшний день послужит для тебя доказательством, что если помогать людям, судьба поможет тебе в ответ. Поезд-то нас неспроста дождался. Да и сам-то ты тоже раненый. Вот если бы мы тебя бросили и не помогли, что было бы?

— Вас бы сожрали «костяные», — слабо огрызнулся Лесков. У него слишком болел бок, чтобы еще слушать нравоучения Тимура. Несмотря на укоризненный голос совести в виде этого военного, он все еще считал, что если бы «костяные» не переключились на него, вместо четвертого тоннеля здесь была бы еще одна братская могила.

Ответ Лескова несколько обескуражил Тимура, но вот мужчина взял себя в руки и уверенно произнес:

— Все вы, менеджеры, подозреваете, всему не доверяете. Не из-за выгоды друг тащил тебя на своем плече. Ладно… Лучше скажи, как ты, парень?

С этими словами Тимур обеспокоенно посмотрел на окровавленный бок Лескова. Затем, не дожидаясь ответа, обратился к Бехтереву:

— А ты что сидишь, ушами хлопаешь? Позвал бы врача другу, кровью же истечет! Вот они, «менеджеры»…

— Да задолбал ты со своими «менеджерами», — немедленно вспылил Иван. — Альберт сказал, чтобы пока его не трогали!

Вайнштейн, разумеется, ничего не говорил, но нужно было как-то отогнать Тимура от чешуйчатого бока раненого.

— Чего не трогать? — немедленно возмутился Тимур. — Посмотри, как ему бочину вспороли. Давай помогу.

Что-что, а перевязку сделать сумею. Помню, взял однажды своего друга на охоту, такого же менеджера, как вы, только еще и рукожопого. Только и знал, что на фитнес ходить… Так ему кабан так же бочину располосовал! До ближайшего жилого пункта три часа пути. Сначала до машины час добирались, потом еще два до деревни. Но моя перевязка помогла, и друг продержался. Правда, потом выздоровел и жену мою увел, падла, но эту историю вы уже слышали. Но сейчас жены у меня нет, можно и помочь. Хотя если бы мне кто-то сказал, что я буду помогать «процветающему»…

— Не надо, дотерплю, — не выдержал Лесков, когда Тимур уже потянулся было к пуговицам его рубашки.

— Да причем здесь «дотерплю»? Кровью истечешь! — не унимался военный. — Я вон, бинты принес.

Тогда Дмитрий открыл глаза и встретился взглядом с неугомонным солдатом. Он понимал, что спорить с ним бесполезно, поэтому решил поступить так, как делал всегда в похожих ситуация. На миг радужки глаз Лескова окрасились медным, и Тимур тут же поднялся с места.

— Ладно, пойду я, — пробормотал он. — Дела у меня кое-какие возникли. Держись, давай, менеджер!

С этими словами мужчина направился в другой конец вагона.

— Это то, что я думаю? — уточнил Иван, провожая удивленным взглядом удаляющегося Тимура.

— Не люблю, когда мне делают добро насильно…

Ответить Бехтерев уже не успел. В этот момент поезд остановился и наконец позволил истерзанным пассажирам выбраться из своего металлического брюха. На помощь раненым немедленно подоспели жители Спасской. То были преимущественно солдаты и врачи, но среди них попадались и гражданские. Каждый стремился оказать помощь пострадавшим соседям, и, если не медицинскую, то хотя бы подать руку или бутылку воды.

В этот момент люди показались Дмитрию не такими пугающими, как раньше. Прежде он замечал только ненависть, обращенную к его скромной персоне, но теперь он видел искреннюю взаимопомощь, сострадание и сплоченность.

Постепенно вагон опустел, и Иван уже хотел было помочь Дмитрию подняться, как внезапно к ним приблизился Альберт.

— Я, конечно, попробую устроить тебя в отдельной палате, — тихо произнес он, присев перед Лесковым на корточки. — Но, сомневаюсь, что мне это удастся. Раненых слишком много. Поговаривают, что у нас может не хватить лекарств. И уж точно будет наблюдаться дефицит крови. И вот еще что… Я сейчас отправляюсь в операционную, поэтому твоими ранами заняться не смогу.

— Как это не сможешь? — встревожился Иван. — Его же нельзя никому показывать.

— А вот так! Врачей не хватает. С соседних станций пригнать обещали, но не знаю, когда они прибудут.

— Нет, постой! А что тогда будет с ним? — Бехтерев никак не желал отпускать врача от раненого друга.

— А что с ним будет? Вколоть обезболивающее и пусть спит. Да рану промыть. Для этого не нужен хирург. Я кого-нибудь попрошу… Все, вылезайте из вагона. Конечная!

— Кого ты попросишь? — все еще не унимался Иван. В свою очередь Дмитрий не спорил. От боли и слабости на него снова обрушилось какое-то тупое равнодушие. Хотелось спать, пускай даже прямо здесь на полу, рядом с кровавыми разводами, оставленными другими ранеными.

— Иван, я разберусь! — настойчиво произнес Альберт. — Лучше помоги ему выбраться, и следуйте за мной.

Бехтерев подчинился. Он не понимал, кому Вайнштейн решил показывать рану Дмитрия, но больше с ним спорить не стал. В конце концов этот врач сам являлся «иным» и наверняка был не заинтересован в том, чтобы их секрет распространился по всей округе.

На ватных ногах Лесков наконец добрался до здания госпиталя. По планировке это здание было идентично тому, что осталось на Адмиралтейской, поэтому он почувствовал своего рода дежавю. Ему не нужно было ориентироваться на Вайнштейна, чтобы знать, куда идти — именно в этом крыле находились одиночные палаты.

Добравшись до нужного коридора, Дмитрий заметил фигуры двух женщин. В одной из них он узнал Эрику, во второй — Ольгу. Завидев Альберта, обе заметно встрепенулись. Оленька первой сорвалась с места и бросилась доктору на шею, отчего тот несколько опешил. Обрадованная девушка облобызала ему обе щеки, прежде чем Альберту наконец удалось отцепить ее от себя.

— Ну полно, Оленька, все хорошо! — со смущенной улыбкой произнес он.

— Я так беспокоилась за вас, Господи, — всхлипывала она. — Я думала, вы погибли. Я не знала, что делать.

— Как это не знали, что делать! Вон сколько раненых! Сейчас в операционную пойдем.

— С вами хоть на край света!

На лице Эрики немедленно отразились все ее мысли по поводу только что увиденного, после чего она сама приблизилась к Альберту и, быстро поцеловав его в щеку, спросила:

— Кроме Лескова еще кто-то из вас ранен?

— Нет. Позаботишься о нем?

— Конечно. Работай спокойно.

— Как Юрий?

— Ранен, но вроде выкарабкается.

— А отец?

— В операционной.

— Нормально все будет. Он у тебя сильный, — Альберт ласково погладил Эрику по плечу, после чего обернулся на стоявших неподалеку Ивана и Дмитрия.

— Альберт, может, я все же сам с его раной… Только ты скажи, как, — начал было Иван, но Дмитрий тихо прервал его.

— Успокойся, она знает…

Альберт и Оленька ушли, а Эрика жестом указала Ивану на палату, в которой нужно было разместить Дмитрия. Бехтерев беспрекословно подчинился. Он настолько беспокоился за друга, что опасался каким-то словом или действием прогневать Воронцову, чтобы она не дай Бог потом не отыгралась на Лескове. Их взаимная антипатия не была каким-то секретом, поэтому Иван мысленно выматерился, когда узнал, кто будет ухаживать за раненым.

— Что я еще могу сделать? — спросил он, уложив Лескова на кушетку и стянув с него ботинки.

— Сами вы как? — сдержанно поинтересовалась брюнетка.

— Нормально. Что еще надо?

— Тогда возвращайтесь к дежурному, и он даст вам следующие указание.

— А с Димкой что ли все?

— Да, благодарю.

Этот идиотский официальный тон несколько покоробил Ивана. Его друг ранен, а эта фифа холодная, как морозилка.

Заметив, что Бехтерев колеблется, Эрика кивком головы указала ему на дверь.

— Идите же.

— Альберт сказал, что ему надо обезболивающее…

— Я знаю, что ему надо, — все тот же подчеркнуто официальный тон.

— Ладно. Если что-то понадобится, позовите.

— Непременно.

— А когда его можно будет навестить?

— Иван, вы сейчас тянете время…

«Сука!» — подумал Бехтерев, но вслух ничего не сказал.

Бросив на Дмитрия прощальный взгляд, он молча покинул комнату, оставив этих двоих наедине. В тот же миг за его спиной раздался щелчок запираемого замка.

Разговор Ивана и Эрики Дмитрий толком не слышал. Сейчас он балансировал на грани сна и реальности, поэтому даже толком не почувствовал, как Эрика разрезала рукав его рубашки, а затем ввела в вену обезболивающее. А еще спустя несколько минут Лесков наконец провалился в сон.

Воронцова была даже рада тому, что свою работу она будет делать в тишине. От нервного напряжения она чувствовала себя раздавленной, но до последнего цеплялась за свою маску спокойствия. Ее отец был тяжело ранен и сейчас находился на операционном столе. Брату одно из чудовищ едва не оторвало руку. Если бы не «костяной» Дмитрия, она бы осталась единственным ребенком в семье. Отчаяние и страх за своих близких душил девушку, но она должна была быть сильной. Ночью, когда никого не останется, она, может, и позволит себе немного поплакать, чтобы окончательно не задохнуться от переполняющих ее эмоций. Но сейчас она не могла позволить себе подобной роскоши.

Мысли об отце и брате, а также о павшей Адмиралтейской вызывали слезы, и девушка заставляла себя не думать об этом. На автомате она избавляла Лескова от одежды, желая наконец добраться до раны. Наконец показалась хорошо уже знакомая ей чешуя. В запекшейся крови выглядела практически черной. Рана оказалась гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Почти весь бок Лескова был покрыт темно-синими пластинами, и девушка осторожно принялась обрабатывать рану.

Ее мысли вернулись в тот момент, когда Альберт появился в коридоре в сопровождении Ивана и Дмитрия. В ту минуту Эрика испытала такую сильную радость, что не удержалась и поцеловала Альберта в щеку. В какой-то миг ее взгляд задержался и на Лескове. Это было странное ощущение. Она всегда воспринимала Дмитрия не иначе как «процветающего». Жадного, избалованного и недалекого потребителя, который жил лишь в угоду своим собственным интересам. Но сегодня он показал себя с неожиданной стороны, отчего девушка больше не знала, как к нему относиться. Ее поразило то, что он захотел искать Альберта, а потом и вовсе ушел за своим другом, несмотря на то, что был в нескольких шагах от спасительного шестого тоннеля. К тому же еще и отдал своего «костяного». Не для того, чтобы кого-то впечатлить или обелить свою репутацию. И уж тем более не для того, чтобы получить порцию женской благодарности и поощрения от мужчин. Казалось, в тот момент Лескову вообще было плевать на все вокруг — главное было найти друзей и поскорее убраться оттуда. Вот и все благородство.

На миг Эрика задержала взгляд на лице спящего. Это был уже не тот «процветающий», который нередко мелькал в светской хронике. Исчезли его лоск и холеность, исчезли дорогие костюмы и роскошные часы. Затем взгляд Эрики как и в прошлый раз переместился на золотой крестик на груди Лескова. И в этот раз украшение не вызвало в ней прежнюю волну отвращения. Вспомнился их разговор с Альбертом. Тогда девушка бросила насмешливую фразу, мол, сначала людей убивает, потом грехи замаливает. На что Вайнштейн, не задумываясь, ответил: «Так это же крестик его погибшего друга». Альберт не знал об этой истории, а просто случайно сболтнул то, что подсказала ему энергетика этой безделушки.

Закончив заниматься раной, Эрика все же не удержалась и осторожно подцепила ногтями цепочку, желая рассмотреть крестик поближе. Затем перевернула его и увидела выгравированную надпись: «Спаси и сохрани раба Божьего Олега».

«Олега?» — девушка удивилась тому, что Дмитрий не исправил гравировку на собственное имя. Ходить с чужим крестом было мягко говоря странно.

И как назло именно в этот момент Лесков приоткрыл глаза.

— Не нужно трогать то, что не ваше, — устало произнес он.

От неожиданности девушка выпустила крестик из рук и машинально отступила на шаг. Ей стало неловко, но чтобы прервать это неудобное молчание, она все же решила ответить:

— Извините. Мне показалось странным, что такой человек, как вы, является верующим.

— По-вашему, все «процветающие» при виде креста рассыпаются в пепел?

— Я не имела ввиду «процветающих». Я скорее подумала про «иных».

— «Иные» такие же люди, — ответил Лесков, пытаясь приподняться на постели. Теперь, когда боль ушла, сделать это стало гораздо проще.

— Вам лучше лежать, — заметила Эрика, однако настаивать не стала. Затем она продолжила: — Мне удалось получить для вас отдельную палату, благо, даже здесь все решают связи. Но в этой комнате вы сможете находиться всего три дня.

— Это уже много. Да, кстати… Спасибо за помощь с раной.

— Не нужно благодарить. В данном случае я возвращаю свой долг. Ваш «костяной» спас жизнь моему брату.

«Какой еще «костяной»?» — озадаченно подумал Лесков, а затем вспомнил, что речь идет о той самой твари, которая его же и расцарапала.

— Как он? — этот вопрос Дмитрий задал скорее для вежливости, чем действительно интересуясь судьбой Юрия. Куда больше его сейчас волновали Рома, Вика, Георгий и Константин.

— Главное, что жив, — Эрика предпочла не вдаваться в подробности, которые, по сути, вряд ли интересовали собеседника. Затем она вновь перевела разговор на самого Дмитрия: — В вашу палату могут заходить только Альберт и я. Панель реагирует на отпечаток ладони. Вашу рану перебинтовывать я бы пока не стала. Альберт говорил, что чешуя выполняет функцию стерильной повязки. Поэтому, наверное, лучше, чтобы вас не навещали, чтобы случайно не узнали о этой особенности вашего организма.

— Иван знает про чешую, так что…

— Значит, он будет вашим единственным посетителем. Думаю, вы спокойно переживете эти три дня.

С этими словами девушка взяла со стола использованные для промывания раны вещи и молча покинула комнату. Тогда Лесков удобнее устроился на подушке и закрыл глаза. Его несколько удивило, что Воронцова сегодня выключила режим стервы и даже показалась ему приятной.

Тем временем на Спасскую наконец прибыли врачи с соседних станций. Для здешних обитателей это стало огромным подспорьем. Все операционные были заняты, поэтому приходилось оперировать в обыкновенных палатах. Работа продолжалась до глубокой ночи, и только тогда замученному Альберту наконец позволили немного поспать.

Бехтерев в это время все еще находился с дочерью. Несмотря на просьбы местных воспитательниц, мол, уже десять часов вечера, девочка ни в какую не желала отпускать Ивана от себя. Устроившись у него на коленях, она задремала, а парень не хотел ее будить, перекладывая на постель. В этот момент он даже почувствовал себя счастливым. Конечно, это неправильно, когда погибла целая станция. Но все-таки это человеческая черта — хотеть быть счастливым, особенно тогда, когда дочка, целая и невредимая, спит на плече, а все друзья выбрались с Адмиралтейской живыми. Даже Георгий, тяжело раненый, тем не менее выкарабкался, и сейчас восстанавливался в госпитале. Его жена погибла, но сын в данный момент крепко спал в комнате для мальчиков.

Иван услышал, как тихо приоткрылась дверь. Он уже готов был в который раз поругаться с воспитательницей за то, что он до сих пор тут, как внезапно увидел Катю Белову. Девушка была облачена в белый врачебный халат, поэтому Бехтерев не сразу признал ее. А, поняв, кто сейчас перед ним, невольно разулыбался. Катя быстро приблизилась к нему и, с трудом сдерживая слезы, поцеловала его в щеку. Затем ласково коснулась губами лба спящей девочки.

— Как вы, мои хорошие? — еле слышно прошептала она.

— Нормально. Все живы. Ромка вроде в больнице помогает…

— Я его видела. Он сказал мне, где искать тебя и Вику.

— Ну вот. А Димка в закрытом крыле, где одиночные палаты.

— Рана серьезная?

Иван кивнул. Он не хотел пугать Белову, но все же его ответ сделал свое дело. В глазах девушки отразился неприкрытый страх.

— Вайнштейн вроде говорил, что его можно навестить.

— Мне так ничего и не сказали. У Воронцовой надо спросить. В том крыле она заправляет.

— Я знаю Эрику, — Катя заметно оживилась. — Она иногда приходила в госпиталь с Альбертом. Строгая, но хорошая. Думаю, она позволит мне навестить Диму.

— Если «строгая, но хорошая» — это синоним «суки», то вынужден тебя разочаровать.

— Да ладно тебе, — Белова даже несколько опешила от такого отношения. — Врачи все такие. Все у них должно быть по правилам. Ты еще Артема не видел. Вот он вообще строгий! Все должно быть идеально!

— Что еще за Артем? — не понял Иван.

— Артем! Из нашего детского дома. Ну же, он еще со мной перевелся в соседний.

— Четырехглазый что ли?

Услышав эти слова, Катя чуть нахмурилась.

— Не вздумай его так называть! Детские прозвища больше не вспоминаем.

— Не нуди, Джоконда, — Иван беззлобно усмехнулся, и девушка улыбнулась в ответ.

— Если хочешь, завтра организую вам с ним встречу. Он будет рад тебя видеть.

— Ага, пошутила… — в голосе Бехтерева послышался неприкрытый сарказм. — Надолго ты на Спасской?

— Думаю, да. Пока не разберемся со всеми ранеными. Работы очень много. Мне дали двадцать минут на передышку и обратно.

— А твой орел где?

— Стас на Владимирской, — девушка чуть смутилась. — Он ведь солдат. А нужна помощь врачей и медсестер.

— И он вот так просто отпустил тебя? — продолжал допытываться Иван.

— А почему он должен был меня не отпускать?

— Ну здесь же Лесков. Или он надеется, что Димка погиб?

— Он ни на что не надеется, — Катя решила прервать этот неприятный диалог. — Я думала, что хоть ты не веришь в эти дурацкие сплетни.

— Да ладно, не обижайся. Я просто спросил.

— Хорошо, — Белова вновь улыбнулась. — Я, наверное, пойду, попробую навестить Диму. Будить не буду, так, гляну, как он.

Иван кивнул.

— Завтра увидимся? — спросил он.

— Конечно. Ты бы тоже спать шел.

— Да, пойду. Просто…, - в этот миг уже смутился сам Иван. Он не хотел показаться в глазах Кати чокнутым папашей, который сутками трясется над своим чадом. Но Вика так сильно перенервничала, что он опасался, что она снова перестанет говорить. Она так и заснула у него на руках, обнимая его за шею своими маленькими ручками.

— Короче, положу ее в кровать и пойду!

Катя кивнула и, вновь поцеловав спящую Вику, покинула комнату.

Теперь она направилась к Дмитрию. Белова словно нарочно решила навестить его в последнюю очередь, будто этим желала доказать самой себе, что он больше не так для нее важен. Все это время находясь на Владимирской, Катя изо всех сил старалась не думать о Дмитрии. Теперь они снова были далеко, и каждый жил своей жизнью. Вот только не думать о нем не получалось. Это расставание далось девушке крайне болезненно. Она постоянно пыталась уловить хотя бы какие-то слухи о нем и мысленно искала весомую причину снова вернуться на Адмиралтейскую. Стас, казалось, не замечал подавленного настроения своей девушки. С переездом их отношения несколько улучшились, но это скорее напоминало наклеенный поверх треснутого стекла скотч — вроде что-то сделано и на ощупь более-менее однородно, но трещина никуда не исчезла.

Катя нашла Эрику в комнате отдыха. Она сидела за столом, сжимая в руках остывшую чашку кофе, и просматривала на планшете какие-то графики. Когда к ней обратились по имени, Воронцова вопросительно посмотрела на вошедшую. В отличие от Ивана Эрика сразу признала в Кате ту самую девушку, которая вместе со своим парнем перевелась на другую станцию. Брюнетка даже вспомнила слова дежурной, мол, такое творится у вас под носом! То, что творилось, Эрику не особо интересовало, однако появление Кати ее не сильно удивило.

— Эрика, добрый вечер, — поприветствовала ее Белова. — Вы извините, что я вас беспокою. Я лишь хотела осведомиться о состоянии…

— Дмитрия Лескова? — перебила ее Эрика, и в ее глазах промелькнула странная ирония. Или Кате это почудилось?

— Да. Он мой друг, и я бы хотела навестить его.

— Его нельзя навещать, — прохладным тоном ответила Эрика.

— Доктор Вайнштейн говорил, что можно. Вроде бы не так поздно… Я не собираюсь его будить. Всего на пару минут.

Эрика поставила чашку кофе, не сводя острого взгляда с Беловой. Возможно, сейчас в ней говорила усталость, возможно, рассердила манера некоторых людей тыкать более значимой фамилией, но Воронцова уже решительно не собиралась впускать девушку в палату Лескова.

— Екатерина, я же вам ясно сказала: сейчас его навещать нельзя. Вы — не врач, и поэтому в его палате вам делать нечего.

От этого ответа Катя несколько опешила:

— Я его друг.

— Замечательно. Дружите за пределами госпиталя. Здесь вам не детская площадка.

— Но ведь Суворов навещал его. Он заходил вместе с доктором Вайнштейном.

— Насколько мне не изменяет память, вы — медсестра, которая теперь работает на Владимирской?

— Да, — Катя насторожилась. Тон Эрики уж больно ей не понравился.

— Значит, занимайтесь своей работой. Или в госпитале больше не за кем ухаживать?

— Причем здесь ухаживать. Я хочу узнать о самочувствии моего друга.

— Но вы ведь уже узнали у Альберта. С тех пор ничего не изменилось.

— Хорошо. Я могу прийти завтра?

— И завтра вам здесь нечего делать, — в голосе Эрики послышалась сталь. — Когда его переведут в общую палату, тогда и навещайте. Если бы он был вашим супругом, я бы еще поняла вашу настойчивость. Но ваш супруг сейчас на Владимирской, верно?

«Видимо, она тоже в курсе тех слухов», — с досадой подумала Катя. В какой-то момент ей захотелось объяснить Эрике, все эти сплетни не более чем ложь, но потом девушку внезапно охватило раздражение. Кто она такая, эта Воронцова, чтобы перед ней отчитываться.

— Причем здесь супруг? — уже в тон Эрике поинтересовалась Катя. — С Димой мы росли вместе. Он мне, как брат. У вас ведь тоже есть брат, поэтому уж вы-то должны понимать меня.

— Ну если у вас такая крепкая родственная связь, отчего же вы уехали на другую станцию, оставив своего так называемого «брата» одного, в окружении ненавидящих его людей?

Теперь в голосе Эрики уже отчетливо слышалась насмешка. И Катю это взбесило.

— Я не обязана объясняться перед вами, но так уж и быть попробую. Мой парень захотел перевестись на другую станцию, и логично, что я поехала с ним. Будь и у вас тоже молодой человек, вы бы поступили так же. Но у вас ведь нет никого, поэтому вам не понять.

Эрика прижала кончики пальцев к губам, пытаясь скрыть улыбку. Слова девушки почему-то развеселили ее.

— Действительно, куда уж мне, — согласилась Эрика. — Вижу, что вы очень гордитесь тем, что нашли свою вторую половинку. Вы ведь без пяти минут чья-то жена. Но, если перефразировать одну известную цитату: жен может быть много, а создателей антидота всего несколько. Так что не нужно жалеть меня слишком сильно. Теперь повторяю в последний раз: навещать Лескова вам нельзя. И, если вы немедленно не уйдете, мне придется вызвать дежурного. А заодно позвонить врачу, которому вы подчиняетесь, чтобы он нашел вам занятие. До свидания.

С этими словами Эрика вновь уткнулась в планшет. Сейчас она была откровенно зла и уже не стеснялась срывать свое настроение на этой девчонке.

Не проронив ни слова, Катя покинула комнату и вернулась в общую палату. Она с трудом сдерживалась от обиды и бессильной злости, но ругаться с Воронцовой уже не было сил. Слово «сука», произнесенное голосом Ивана, немедленно вспыхнуло в памяти. А затем вспомнились жалобы других медсестер. Оля не раз говорила о том, насколько стервозная эта Эрика. Альберт расхваливал Воронцову на все лады, мол, умная, способная, но на этом все ее достоинства ограничивались. Почему-то Кате невольно вспомнилась Милана. Такая же яркая внешность и такое же пренебрежительное отношение к другим людям. И в тот же миг Белову поразила неприятная догадка: быть может, Дмитрий тоже заметил это сходство. И, как только Катя уехала, он обратил внимание на более умную версию Миланы.

Глава XVI

Дмитрия разбудил пронзительный вой тревожной сирены. Этот звук стремительно ворвался в сон, разрывая его на куски, а затем до Лескова донеслись пронзительные крики. Парень резко сел на постели и тут же почувствовал дикую боль в боку. Чешуя почему-то исчезла, и вместо нее темнела открывшаяся рана. Простынь была насквозь пропитана кровью, и Лесков почувствовал, как его начинает мутить. Не от вида крови, а от слабости.

Дикий вопль за дверью повторился, рассыпая по коже Дмитрия озноб. Он буквально заставил себя подняться с постели и, держась за стену, медленно направился к выходу из палаты, оставляя на полу кровавые капли.

Добравшись до двери, Лесков попытался открыть ее, и, к счастью, она поддалась. Новый крик боли, долетевший до него из коридора, заставил Дмитрия вздрогнуть. А затем он увидел «костяного». Эта тварь была гораздо крупнее тех, что доводилось видеть Лескову ранее. Да и панцирь у нее был не белым, а темно-синим, почти черным. Под цвет Диминой чешуи.

«Костяной» не обратил внимания на то, что дверь в палату приоткрылась. Он был занят тем, что пожирал девушку в белом врачебном халате. В какой-то момент она снова закричала, и тварь швырнула ее в сторону Дмитрия, словно пес — надоевшую ему игрушку. Истерзанная девушка уже не пыталась подняться. Она лишь повернула голову в сторону приоткрывшейся двери, и Дима узнал в ней Катю Белову. Крик ужаса вырвался из его горла, а затем он проснулся по-настоящему.

Сидя на постели, он с минуту растерянно оглядывался по сторонам, все еще не в силах поверить, что это был сон. Сердце в груди колотилось так бешено, словно собиралось выпрыгнуть из груди, на лбу выступила испарина. А затем Лесков откинулся обратно на подушку. От резкого движения боль в боку вспыхнула с новой силой, но сейчас Дмитрий толком не обратил на нее внимания. Он облизал пересохшие губы и закрыл глаза. Это был всего лишь сон. Гребаный сон.

Несмотря на усталость, заснуть парень уже не смог. Он положил руку на раненый бок, с облегчением обнаруживая спасительные пластины чешуи. Все закончилось. Сейчас он на Спасской, и ни один проклятый «костяной» сюда не заберется. Наверняка, руководство станции уже приняло какие-то защитные меры. Главное, чтобы они не додумались вернуться на Адмиралтейскую, чтобы что-то оттуда забрать. Несложно догадаться, кого бы они отправили выполнять столь важную миссию.

Мысли об Адмиралтейской неприятным эхом отозвались в груди Лескова. Почему все так получилось? Как «костяные» вообще могли попасть на станцию. Эрик Фостер?

В памяти возникло красивое лицо этого американца, запуганного и заискивающего. Неужели этот тип все-таки что-то успел сделать, чтобы чертовы вараны безо всяких проблем проникли на станцию? Неужели Альберт ошибся, считывая его энергетику? Обычно Вайнштейн очень уверенно отзывался по поводу своих способностей, но ведь даже мастера своего дела не застрахованы от ошибки.

Дмитрий решил поговорить об этом с Альбертом. Возможно, ученый будет юлить, желая скрыть собственную ошибку, но почему-то Лескову казалось, что врач скажет правду. Вайнштейн никогда не лгал ему прежде, напротив, рассказывал даже больше необходимого. Альберт вообще казался Дмитрию каким-то идеальным человеком: он был искренним, отзывчивым, добрым и при этом не был наивным дураком. Да, иногда Альберт был довольно болтлив, но врач всегда знал, когда нужно промолчать или «не заметить» какую-то неловкую ситуацию. Да, Вайнштейн любил пожаловаться на загруженность, но никогда не отлынивал от своих обязанностей. Казалось, немного поныв, ему становилось легче, и он с новыми силами брался за работу. Так неужели этот практически идеальный человек мог из-за своей ошибки загубить целую станцию?

Как-то раз Дима пошутил по поводу характера Альберта, мол, он слишком порядочный для этого мира, на что Вайнштейн, смущенно улыбнувшись, ответил:

— Я — «энергетик», Дим. То, что вы называете муками совести, для меня является адом наяву. Я слишком хорошо чувствую чужие эмоции, их отчаяние и страх, поэтому попросту не могу нарочно кому-то делать плохо. Если честно, мне даже жаль, что все на этой планете не чувствуют эмоции других. Представь себе, если бы, например, мошенник, вместо того, чтобы чувствовать радость, обманув человека, ежедневно испытывал бы его отчаяние, страх перед будущим, а то и вовсе желание покончить с собой. Согласись, подлецов было бы в разы меньше.

Наверное, именно поэтому Альберт так сильно недолюбливал Бранна. Он видел перед собой расчетливого монстра, который с легкостью прогуливался по трупам до своей цели. И, быть может, именно поэтому Вайнштейн воспринял Лескова более снисходительно, как ученика, который попал не к тому учителю. Альберт не укорял его за прошлое, но не спускал ему ложь и жестокость в настоящем. Так что же будет с этим безупречным человеком, если выяснится, что это он погубил целую станцию?

От этой мысли Дмитрию сделалось не по себе. Ему хотелось верить, что в данном случае Альберт не при чем. В противном случае Вайнштейн попросту сломается.

Было около шести часов утра, когда в палату Лескова заглянул тот самый врач, разговор с которым мог повлечь за собой немало сложностей. Заметив по светящимся в темноте глазам, что Дмитрий не спит, Альберт несколько удивился.

— Поражаюсь я некоторым людям, — с улыбкой произнес он, проходя в комнату и включая свет. — В то время как одни спали всего полтора часа из-за работы, те, кто могли спать всю ночь, почему-то хлопают глазами.

В руке Вайнштейна дымилась чашка крепкого черного кофе. Врач присел на стул подле кровати раненого и сделал глоток.

— Ну как ты? Обезболивающее колоть будем или потерпишь? В идеале второе, так как лекарств крайне мало.

— Значит, потерплю, — отозвался Лесков. — Что, как в старые добрые времена: пять спокойных минут на чашку кофе у меня в палате?

— В комнате отдыха находиться невозможно. Во-первых, там все спят, сидя прямо за столом. Во-вторых, каждые две минуты кто-то врывается и требует меня обратно в операционную. Боже мой, такого количества изуродованных тел я в жизни не видел. Еще непонятно, что будет с выжившими. В слюне варана содержится страшное количество микробов. Так что я боюсь представить, сколько еще лекарств потребуется на восстановление.

— Ничего неизвестно о том, как эти твари попали на Адмиралтейскую? — Дмитрий решил не откладывать неприятный разговор в долгий ящик. — Я опасаюсь, как бы это не произошло из-за наемника.

— Наемник тут не при чем, — ответил Альберт. — Я проверял его энергетику, когда он отрубился. Его задача заключалась в том, чтобы убрать тебя.

— Я тоже думал, что вряд ли наемник будет делать то, за что ему не заплатили. Но мало ли. Вдруг мы… ошиблись?

— Тут нельзя ошибиться. Если бы «теневой» укрыл от нас свою энергетику, тогда еще можно было что-то заподозрить. Но он, видимо, не знал, что с тобой буду я. И поэтому нам повезло. Я вот все думаю о том, что Совет Тринадцати наверняка ведь вызывал Бранна к себе, чтобы навести о тебе справки. Странно, что он…

— Не рассказал о тебе? — Дима усмехнулся. — Меня тоже это несколько озадачило. Впрочем, зная Бранна, он мог специально умолчать об этом нюансе. В конце концов относительно недавно именно Призрак вогнал ему пулю в грудь. А Киву злопамятный.

Вайшнтейн усмехнулся в ответ.

— На него это похоже, — произнес он, отпив еще немного кофе. — А что касается проникновения «костяных» на станцию, уже есть одна версия. — Что за версия?

— Человеческий фактор.

— Ты имеешь ввиду халатность? — недоверчиво переспросил Дмитрий.

— Помнишь, когда Призрак появился на Адмиралтейской, главы станции побоялись теракта, поэтому начали эвакуировать людей. Были открыты все выходы, чтобы поскорее отправить людей на поверхность. В том числе и связующие тоннели, а так же канализационные и вентиляционные системы. В результате один канализационный тоннель забыли закрыть. Твари появились как раз в «гражданской зоне», они были мокрыми и воняли. Впрочем, может, они всегда так воняют, но сам факт…

— Как можно было забыть закрыть? — Лесков почувствовал, как его охватывает бессильная ярость.

— Бывает и такое, Дима, — Альберт устало вздохнул. — Если виновник случившегося погиб, то с него уже нечего спросить. Если же жив, страшнее наказания уже не придумаешь. Пытались еще свалить на наемника, но в той зоне, откуда пришли «костяные», Фостер не появлялся. Поэтому остается только человеческий фактор.

На какое-то время в комнате воцарилось молчание. Дмитрий пытался переварить услышанное, а Альберт медленно потягивал кофе, уткнувшись взглядом куда-то в пол. После бессонной ночи он выглядел изможденным. Казалось, он даже постарел на несколько лет. Длинные черные волосы слипшимися прядями падали на лицо, под глазами залегли темные круги. На обычно гладко выбритом подбородке тенью проступила щетина.

Впрочем, Лесков выглядел не лучше. Эта война за один месяц истрепала их настолько, что они стали лишь призраками своей прошлой жизни. Как-то Альберт пожаловался Диме, что прежде у него была одна операция в неделю и четыре консультации. Все остальное время он отдыхал, путешествовал и изучал иностранные языки. А сейчас он работал сутками напролет за кусок хлеба и глоток кофе.

Но вот Дмитрий наконец прервал это тяжелое молчание.

— Я хотел сказать тебе спасибо.

— За что? — Вайнштейн удивленно посмотрел на собеседника. — Это же Эрика нашла тебе палату, а не я.

— За то, что вернулся за мной тогда. Я бы не вышел оттуда один.

— А, ты об этом, — врач смущенно улыбнулся. — Но это ведь нормально, Дим. Было бы ненормально, если бы я не пошел. Меня бы потом совесть мучила.

Услышав эти слова, Дмитрий усмехнулся.

— Как ты научился усиливать чужие способности? — спросил он.

— В этом нет ничего сложного. Нужно всего-навсего поглотить чужую энергетику, пропустить ее через себя и высвободить наружу.

— А тот «костяной», который на тебя набросился? Он поэтому отступил?

— Нет, тут я немного схалтурил. Я не пропускал твою энергетику через себя, а лишь «отзеркалил» ее. Затрачивается куда меньше сил, а эффект тот же. Само собой, на всю стаю это бы не подействовало, но на одного можно.

— И поэтому ты, как дирижер, машешь руками? — Дмитрий снова усмехнулся.

— Это непроизвольно, — Альберт сделал еще глоток и поднялся с места. — Я не настолько опытен в этом, чтобы все делать мысленно. Бранн кстати тоже махал руками до того, пока не научился управлять своими способностями мысленно. Согласен, выглядит по-идиотски, но это лучше, чем ничего.

— Тоже верно, — согласился Лесков. — Подожди, не уходи! Я хотел еще кое о чем спросить тебя. Наверное, у меня есть еще одна причина, почему я по гроб жизни обязан тебе.

Услышав слова Дмитрия, Альберт задержался.

— Это ведь ты помог Ивану и Роме вывести из детского здания Вику и остальную ребятню? — продолжил Лесков.

Однако вместо ожидаемого «да», на лице Альберта возникло некоторое недоумение.

— Нет, я же сначала был с тобой в госпитале, а потом мы пошли к шестому тоннелю. Бехтерева я увидел уже в жилой зоне, когда вернулся за вами. Так что твои друзья сами справились.

— Этого не может быть, — Лесков отрицательно покачал головой. В его глазах промелькнула растерянность.

— Почему не может? Просто повезло пройти незамеченными. Редко так бывает, но иногда даже мы сами не можем найти вещь, лежащую прямо у нас перед носом.

— Дело не в этом. «Костяной» нашел их. Он убил несколько человек, а потом что-то произошло. Что-то раздавило его, что ли? Не знаю, как объяснить. Тварь была вся переломана, из пасти сочилась кровь. Как будто на нее уронили грузовик.

Теперь уже пришла очередь Альберта меняться в лице.

— Это точно не я, Дим. Это не мои способности. Это разве что Киву так может.

— Не говори ерунды. Бранна здесь нет.

— Я не говорю, что это он. Но это точно работа «иного». «Телекинетика» или еще кого. Может, даже «блуждающего во сне». Они вообще затормаживают время и делают все, что хотят.

— Тогда какого черта этот «блуждающий» до сих пор не остановил войну? — нахмурился Лесков. — Хочешь сказать, что среди нас есть еще один полукровка.

— Я уверен, что среди нас есть еще полукровки. Станций-то немало. И вообще, шансов выжить у «иных» гораздо больше чем у обычных людей.

— И что, они могли помочь нам на расстоянии? — усомнился Лесков. — Но тогда почему лишь единожды? Почему не передавили всех «костяных», как тараканов?

— А много детей там было в момент нападения?

— Не знаю. А это имеет значение?

— А какого возраста?

— Альберт, говорю же, не знаю.

— Может, полукровка находится не на другой станции, а среди тех спасенных детей. Может, этот ребенок впервые проявил свои способности?

— А ты бы смог его найти?

— Если он снова проявит себя, то да. Но, надеюсь, ты хочешь найти его лишь для того, чтобы помочь ему освоить свои способности. Зная тебя, я боюсь, что ты захочешь использовать ребенка в своих целях. А я против этого, поэтому помогать тебе не собираюсь.

— Напомни, в каком возрасте впервые проявляются способности у полукровок?

— По-разному. Если в миг эмоционального напряжения, то уже с шести лет.

— Бранн говорил, что способности проявляются только у мальчиков-полукровок. А тварь была найдена в спальне девочек. Я видел запись с камер видеонаблюдения — никто на помощь не прибегал. Хотя погоди… Там был двенадцатилетний мальчик. «Костяной» убил его.

— Возможно, этот ребенок и был тем самым полукровкой, который помог остальным. Боже, какая страшная судьба…

Альберта словно передернуло. На него автоматически перебросились воспоминания Лескова, и он отчетливо увидел ту самую спальню для девочек. Увидел Ивана и его в ужасе кричащую дочь, увидел тела погибших детей, увидел искаженное страхом красивое лицо Ромы.

— Ладно, не буду тебя больше задерживать, — произнес Дмитрий, заметив состояние доктора. Неужели он настолько «впечатлительным», что может чувствовать даже эмоции чужих воспоминаний?

— Да, пойду я, — Вайнштейн словно сбросил с себя это странное оцепенение и уже чуть строже добавил, — а ты отдыхай и веди себя нормально. Эрике не хами. У нее отец чудом операцию пережил, а брат чуть без руки не остался. Тяжело ей сейчас.

— Да я вроде ей ничего не говорил.

— Вот и не говори. А то все вы тут, как на подбор, с характером, а мне потом расхлебывать.

— Она опять на меня нажаловалась? — тон Лескова сделался прохладнее.

— Нет, ты тут не причем. Я это на всякий случай. Оленька утром жаловалась. Эрика ее за что-то там отчитала, так она ко мне. Бросилась на шею и так плакала, что мне уже казалось, что я сам рыдаю навзрыд. Иногда чужая энергетика просто сводит меня с ума. Особенно, когда я не выспавшийся.

— И за что же Воронцова ее так?

— Самое смешное, что из-за ее причитаний, я так и не понял, — Альберт устало вздохнул. — Мне уже начинает казаться, что Оля… неравнодушна ко мне.

— Странно, что тебе только начинает казаться, — усмехнулся Дима. — Мне стало все ясно уже после вашей бурной встречи.

— Вот только мне еще твоих насмешек не хватало, — нахмурился врач. — Она, конечно, хорошая девочка, да и внешне природа не обидела. Но ее желание хоть как-то меня отблагодарить уже не лезет ни в какие ворота…

Что-то еще сердито пробормотав себе под нос, Вайнштейн наконец удалился. Дмитрий остался один, прокручивая в голове слова Альберта по поводу погибшего мальчика — полукровки. Вполне возможно, что врач прекрасно чувствовал энергетику этого «иного», но не говорил об этом, чтобы не дай Бог не подставить его под удар. И, быть может, тот самый полукровка все еще жив, только Альберт не хочет его выдавать.

А жаль. Дмитрий как раз-таки был не прочь заполучить столь толкового союзника. Он уже давно понял, что, раз с врагом не могут справиться обычные люди, нужно собрать вокруг себя «иных». Если к нему и Альберту добавятся еще несколько полукровок, быть может, эта война окажется не настолько плачевной.

Спустя несколько часов Дмитрия пожелал навестить следующий посетитель. Однако дверь не поддалась, а на дисплее высветилась надпись: за разрешением обратиться к А.Вайнштейну/ Э.Воронцовой. Посетитель немного помялся у двери, после чего направился обратно к дежурному.

— Вайшнтейн сейчас в операционной. Если надо, могу сказать, где находится Воронцова, — строго ответила дежурная, смерив недовольным взглядом замершего у ее стола человека в белом халате.

Эти посетители уже начали ее раздражать. Такое ощущение, что в той палате держали не «процветающего», а самого президента, иначе откуда столько обращений касательно его самочувствия? За это утро к ней уже обратились Ермаков-младший, Суворов, Бехтерев, Морозов, а так же какой-то тип, обозвавший ее бесчувственной пробкой с надписью «менеджер». Из женщин приходила только какая-то Белова, а теперь еще и эта. Вот только «эту» дежурная знала, как никто другой. Прежде эта девушка работала в больнице, пока не вздумала, что она может наравне с мужчинами вести боевые действия. Солдаты охотно приняли в свои ряды такую красотку, а дежурная теперь относилась к ней, как к легкомысленной девице, которая оставила госпиталь ради мужской компании.

— Так говорить, где Воронцова или нет? — хмуро переспросила женщина.

— Ну если я к вам обратилась, логично, что мне нужно поговорить с кем-то из них, — произнесла Оксана. Узнав, что Лесков тяжело ранен, она немедленно пожелала его навестить. Со вчерашнего дня девушка снова работала в госпитале, так как посчитала, что здесь она будет нужнее, чем в казармах.

— В лабораториях она. Лекарства готовит. Шестой этаж, сектор Б. Там звонок, наберешь 612. Только никто тебя к нему не пустит. Тоже мне нашлась, звезда. Мужиков в казармах тебе не хватает?

— Вы лучше своей жизнью занимайтесь, — прохладным тоном ответила Оксана. — Спасибо за оказанную помощь.

— Посмотрю я, как ты отсюда вылетишь, — усмехнулась дежурная. На самом деле эта женщина недолюбливала Оксану еще по одной причине — девушка имела неосторожность влюбить в себя ее сына.

Следуя указаниям дежурной, бывшая Алюминиевая Королева направилась в лаборатории. Вскоре дверь открылась, и к ней на встречу вышла Воронцова.

— Вы что-то хотели? — устало спросила она. По ее лицу было видно, что девушка не спала всю ночь.

— Да, доброе утро. Хочу спросить код от палаты А4, которая в зоне карантина.

— А с какой целью? — Эрика проигнорировала приветствие и строго посмотрела на собеседницу. Ее лицо показалось Воронцовой знакомым. Внешность собеседницы и впрямь была запоминающейся, словно она была моделью какой-то косметической компании, а то и вовсе знаменитостью.

— Я хочу навестить находящегося там пациента. Дмитрия Лескова.

— Его нельзя навещать до тех пор, пока его не переведут в общую палату, — ответила Эрика, чуть нахмурившись. Ей вспомнилась история с Екатериной Беловой, поэтому она уже мысленно приготовилась к очередному конфликту.

— Суворов его вчера навещал — я видела график посещений. Он не относится ни к врачам, ни к руководителям станции, ни к военному начальству. Следовательно, посещать его можно. Назовите, пожалуйста, код, и я больше не буду вас отвлекать.

— Я же сказала вам, что его навещать нельзя. Суворов приходил в сопровождении доктора Вайнштейна, поэтому его допустили.

— И когда запланирован следующий визит доктора к нему? — спросила Оксана.

— Я не располагаю данной информацией. Вы, простите, кем вообще приходитесь пациенту?

— Я его невеста, — в тон Эрике ответила девушка.

«Вчера была «сестра», сегодня уже «невеста». Осталось дождаться убитую горем «бабушку»», — с раздражением подумала Воронцова. Эти басни раздражали ее хуже скрипа несмазанных дверных петель.

— Тогда позвольте поинтересоваться, почему вас прежде не видели вместе с ним на Адмиралтейской? Или вы такая «невеста» — хамелеон, которая надевает свадебное платье и фату лишь в случае необходимости? Лучше оставьте свои сказки для кого-нибудь другого.

Оксана нахмурилась. Девушка ожидала спокойно получить код и наконец увидеть раненого, но вместо этого она теряла время с этой принципиальной стервой.

— Хорошо, оставлю, — с этими словами Оксана молча направилась прочь. Эрика даже удивилась, что это дурацкое сражение закончилось так быстро. Проводив ее уставшим взглядом, девушка вновь вернулась в лабораторию.

Однако проработала она в тишине относительно недолго. Спустя каких десять минут снова раздался звонок в дверь, и Воронцовой пришлось оторваться от своих дел, чтобы встретить нового посетителя.

— Доброе утро, — произнесла она, вопросительно глядя на высокого мужчину лет сорока пяти, так же одетого в белый врачебный халат.

— Эрика Воронцова? — хмуро поинтересовался он.

— Да.

— Немедленно назовите мне код от палаты А4 в зоне карантина.

— По какой причине?

— По такой, что я являюсь главврачом этого госпиталя и не намерен терпеть на его территории самоуправство. Вы не имеете права запрещать родственникам навещать пациента, если у него всего лишь резаная рана, а его состояние стабильно.

Эрика молча смотрела на обрушившегося на нее мужчину. Она никак не ожидала, что какая-то там медсестра с легкостью приведет к ней самого главврача. Видимо, именно поэтому незнакомка так быстро сдалась.

— Значит так, моя дорогая, — продолжил мужчина, — мне известно о ваших заслугах касательно создания антидота, но это не дает вам права командовать здесь. Занимайтесь своими делами в лаборатории, а в работу моего госпиталя не лезьте. Здесь вам не Адмиралтейская. Скажите еще спасибо, что мы вас сюда приняли.

— Спасибо, — сухо произнесла Эрика.

— Код?

— Три один пять семь.

— Так-то лучше, — с этими словами мужчина удалился.

Эрика проводила его мрачным взглядом, после чего устало потерла глаза. Безумно хотелось спать, но вместо этого она вернулась к работе.

Оксана тем временем дождалась Бориса Степановича в коридоре.

— Спасибо вам большое, — мягко произнесла она, услышав заветные цифры. Мужчина улыбнулся в ответ.

— Чтобы я еще ради кого-то вот так вот бегал, — дружелюбно проворчал он. — Видела бы ты лицо этой девчонки. Мне даже жаль ее стало.

— Нечего было мне хамить, — ответила Оксана.

С Борисом Степановичем она была знакома еще до войны. Ее отец прежде спонсировал его больницу, поэтому девушка не преминула воспользоваться своими связями. Она не хотела ругаться с этой Воронцовой, но Эрика сама напросилась. Могла бы просто назвать код.

— Да ее тоже можно понять, — ответил Борис Степанович. — Она же все-таки с Адмиралтейской, вся на нервах. Отец после сложнейшей операции, брат пострадал.

Раздражение Оксаны заметно угасло. Она сама прекрасно знала, какого это — потерять отца, поэтому эмоции Воронцовой ей разом стали понятны. Девушке даже сделалось немного неловко за свой гнев.

— А вот с «процветающим» ты зря путаешься, — внезапно произнес главврач. — Твой отец бы вряд ли одобрил такое…

— Благодаря этому «процветающему» я до сих пор жива.

— Ну ладно, иди тогда к нему. Но чтобы через десять минут вернулась к работе!

— Уже через восемь, — Оксана бросила взгляд на часы и поспешила в палату Лескова.

Дмитрий дремал и проснулся от того, что дверь приоткрылась. Первым делом он лихорадочно посмотрел на свое одеяло, которое во время сна сползло и частично приоткрыло чешую. От волнения Лескова бросило в жар. Благо, уходя, Альберт оставил лишь маленькую лампочку, и Дима успел прикрыться прежде, чем в комнату вошла Оксана.

Несколько секунд они смотрели друг на друга: девушка с тревогой, а он удивленно.

— Как ты здесь…, - начал было он, но Оксана уже приблизилась к нему и прижалась губами к его пересохшим губам. Затем коснулась шеи, проверяя рукой температуру.

— Я в порядке. Как ты вошла сюда? — Лесков все еще растерянно смотрел на своего посетителя. Он был рад ее видеть, но никак не ожидал, что она войдет сюда так просто.

— Мне сказали код. Если хочешь отдохнуть, я зайду позже.

— Нет, все нормально. Останься.

Оксана опустилась на стул подле его постели и начала задать вопросы, хорошо знакомые всем больным. Дмитрий отвечал, приятно удивленный ее беспокойством.

— Раньше не могла прийти, — произнесла она, убирая отросшие волосы с лица. — Операция одна за другой. У меня осталось всего шесть минут до следующей.

— Ты бы лучше отдохнула, а не бегала по этажам.

— Обезболивающее тебе когда кололи?

— Недавно, — солгал Лесков. — Лучше скажи, как сама?

— Скучала по тебе. Честно отшвыривала от себя всех ухажеров.

— Оксан, мы же говорили об этом, — как можно мягче произнес Лесков.

— Ну извини. Поговорить — это одно. А на деле не всегда получается, — с этими словами девушка провела рукой по его щеке. — Жизнь вообще любит поиздеваться. Отец вечно подтрунивал надо мной, что я выбираю не тех мужчин. А одна гадалка и вовсе сказала, что у меня так будет всегда: либо я буду любить, либо меня. Но никогда взаимно.

— Знал я одну такую гадалку… Стеллой звали. Типичная шарлатанка. Столько чуши о себе я еще не слышал.

— Вспомни, что о нас писала желтая пресса, — Оксана улыбнулась, заметив, как дрогнул уголок губ Лескова. Затем она наклонилась и снова поцеловала его. В этот раз он уже не отстранился. Не потому что испытывал к ней что-то, а скорее от усталости и желания вновь почувствовать чье-то тепло.

— Но все же, кто сказал тебе код? — спросил ее Дмитрий, когда девушка уже собиралась уходить.

— Воронцова. Точнее главврач, который заставил ее сказать. Это был целый спектакль. Она стережет тебя, как кошка — канарейку. Дежурная сказала, что эта девушка всех от тебя отгоняет. Всех твоих друзей разогнала. Никому не позволяет тебя навещать. Да еще так яростно! Я что-то о вас не знаю? — с этими словами Оксана иронично вскинула брови.

«Да, обо мне и моей чешуе», — подумал Дмитрий, но в ответ молча пожал плечами.

Девушка не стала больше задавать ему вопросов и, пообещав навестить его вечером, покинула комнату.

Следующим его посетителем стал уже Рома, которому Оксана назвала код от двери. Он и рассказал ему о том, что Воронцова отказалась впускать к нему посетителей, а Катю и вовсе выпроводила со скандалом. Услышав имя Беловой, Дмитрий переменился в лице. То, что эта девушка была здесь, вызвало у него знакомое волнение.

Теперь он уже с откровенным нетерпением ждал появления Эрики, чтобы попросить ее в следующий раз позволить Беловой прийти. Ее категоричность была ему понятна, но в то же время — не слишком ли это, разгонять всех его друзей? Лескову показалось, что девушка опять отыгрывается на нем, хотя по сути это попахивало каким-то ребячеством.

Эрика пришла к нему спустя час, принеся с собой обезболивающее. Она молча осмотрела его рану, после чего сделала укол.

— Эрика, я могу вас кое о чем попросить? — спросил Дмитрий, когда она уже направлялась к двери.

Девушка обернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Если мои друзья пожелают навестить меня, не мешайте им, пожалуйста.

— Дмитрий, — устало произнесла она. — Я могу хоть сейчас распахнуть дверь и пригласить сюда на выставку всех обитателей Спасской. Только потом не плачьтесь, что о вашем секрете будут говорить все. Зачем вам отдельная палата, если вы собираетесь сделать из нее проходной двор?

— Причем здесь проходной двор? Я — не пленник, чтобы держать меня здесь взаперти. Мои друзья не будут болтать.

— Честно? Мне плевать! Хотите посетителей, ради Бога. Я немедленно сниму блокировку с двери. Сейчас у меня голова забита куда более важными вещами.

При одном взгляде на нее Дмитрий понял, что нервы девушки на пределе.

— Я знаю, извините, — он решил пойти на попятную, вспомнив об ее отце и брате.

— Да ничего вы не знаете, — резко ответила она. — И не стройте из себя человека, который якобы сочувствует мне. Для вас я не более, чем ученая сука, как и вы для меня не более, чем новая формула или содержимое какой-нибудь пробирки. Особь с порядковым номером четыреста двенадцать. Так что оставьте свое сочувствие при себе.

С этими словами Эрика покинула комнату, нарочно оставив дверь слегка приоткрытой.

Глава XVI

Дмитрия разбудил пронзительный вой тревожной сирены. Этот звук стремительно ворвался в сон, разрывая его на куски, а затем до Лескова донеслись пронзительные крики. Парень резко сел на постели и тут же почувствовал дикую боль в боку. Чешуя почему-то исчезла, и вместо нее темнела открывшаяся рана. Простынь была насквозь пропитана кровью, и Лесков почувствовал, как его начинает мутить. Не от вида крови, а от слабости.

Дикий вопль за дверью повторился, рассыпая по коже Дмитрия озноб. Он буквально заставил себя подняться с постели и, держась за стену, медленно направился к выходу из палаты, оставляя на полу кровавые капли.

Добравшись до двери, Лесков попытался открыть ее, и, к счастью, она поддалась. Новый крик боли, долетевший до него из коридора, заставил Дмитрия вздрогнуть. А затем он увидел «костяного». Эта тварь была гораздо крупнее тех, что доводилось видеть Лескову ранее. Да и панцирь у нее был не белым, а темно-синим, почти черным. Под цвет Диминой чешуи.

«Костяной» не обратил внимания на то, что дверь в палату приоткрылась. Он был занят тем, что пожирал девушку в белом врачебном халате. В какой-то момент она снова закричала, и тварь швырнула ее в сторону Дмитрия, словно пес — надоевшую ему игрушку. Истерзанная девушка уже не пыталась подняться. Она лишь повернула голову в сторону приоткрывшейся двери, и Дима узнал в ней Катю Белову. Крик ужаса вырвался из его горла, а затем он проснулся по-настоящему.

Сидя на постели, он с минуту растерянно оглядывался по сторонам, все еще не в силах поверить, что это был сон. Сердце в груди колотилось так бешено, словно собиралось выпрыгнуть из груди, на лбу выступила испарина. А затем Лесков откинулся обратно на подушку. От резкого движения боль в боку вспыхнула с новой силой, но сейчас Дмитрий толком не обратил на нее внимания. Он облизал пересохшие губы и закрыл глаза. Это был всего лишь сон. Гребаный сон.

Несмотря на усталость, заснуть парень уже не смог. Он положил руку на раненый бок, с облегчением обнаруживая спасительные пластины чешуи. Все закончилось. Сейчас он на Спасской, и ни один проклятый «костяной» сюда не заберется. Наверняка, руководство станции уже приняло какие-то защитные меры. Главное, чтобы они не додумались вернуться на Адмиралтейскую, чтобы что-то оттуда забрать. Несложно догадаться, кого бы они отправили выполнять столь важную миссию.

Мысли об Адмиралтейской неприятным эхом отозвались в груди Лескова. Почему все так получилось? Как «костяные» вообще могли попасть на станцию. Эрик Фостер?

В памяти возникло красивое лицо этого американца, запуганного и заискивающего. Неужели этот тип все-таки что-то успел сделать, чтобы чертовы вараны безо всяких проблем проникли на станцию? Неужели Альберт ошибся, считывая его энергетику? Обычно Вайнштейн очень уверенно отзывался по поводу своих способностей, но ведь даже мастера своего дела не застрахованы от ошибки.

Дмитрий решил поговорить об этом с Альбертом. Возможно, ученый будет юлить, желая скрыть собственную ошибку, но почему-то Лескову казалось, что врач скажет правду. Вайнштейн никогда не лгал ему прежде, напротив, рассказывал даже больше необходимого. Альберт вообще казался Дмитрию каким-то идеальным человеком: он был искренним, отзывчивым, добрым и при этом не был наивным дураком. Да, иногда Альберт был довольно болтлив, но врач всегда знал, когда нужно промолчать или «не заметить» какую-то неловкую ситуацию. Да, Вайнштейн любил пожаловаться на загруженность, но никогда не отлынивал от своих обязанностей. Казалось, немного поныв, ему становилось легче, и он с новыми силами брался за работу. Так неужели этот практически идеальный человек мог из-за своей ошибки загубить целую станцию?

Как-то раз Дима пошутил по поводу характера Альберта, мол, он слишком порядочный для этого мира, на что Вайнштейн, смущенно улыбнувшись, ответил:

— Я — «энергетик», Дим. То, что вы называете муками совести, для меня является адом наяву. Я слишком хорошо чувствую чужие эмоции, их отчаяние и страх, поэтому попросту не могу нарочно кому-то делать плохо. Если честно, мне даже жаль, что все на этой планете не чувствуют эмоции других. Представь себе, если бы, например, мошенник, вместо того, чтобы чувствовать радость, обманув человека, ежедневно испытывал бы его отчаяние, страх перед будущим, а то и вовсе желание покончить с собой. Согласись, подлецов было бы в разы меньше.

Наверное, именно поэтому Альберт так сильно недолюбливал Бранна. Он видел перед собой расчетливого монстра, который с легкостью прогуливался по трупам до своей цели. И, быть может, именно поэтому Вайнштейн воспринял Лескова более снисходительно, как ученика, который попал не к тому учителю. Альберт не укорял его за прошлое, но не спускал ему ложь и жестокость в настоящем. Так что же будет с этим безупречным человеком, если выяснится, что это он погубил целую станцию?

От этой мысли Дмитрию сделалось не по себе. Ему хотелось верить, что в данном случае Альберт не при чем. В противном случае Вайнштейн попросту сломается.

Было около шести часов утра, когда в палату Лескова заглянул тот самый врач, разговор с которым мог повлечь за собой немало сложностей. Заметив по светящимся в темноте глазам, что Дмитрий не спит, Альберт несколько удивился.

— Поражаюсь я некоторым людям, — с улыбкой произнес он, проходя в комнату и включая свет. — В то время как одни спали всего полтора часа из-за работы, те, кто могли спать всю ночь, почему-то хлопают глазами.

В руке Вайнштейна дымилась чашка крепкого черного кофе. Врач присел на стул подле кровати раненого и сделал глоток.

— Ну как ты? Обезболивающее колоть будем или потерпишь? В идеале второе, так как лекарств крайне мало.

— Значит, потерплю, — отозвался Лесков. — Что, как в старые добрые времена: пять спокойных минут на чашку кофе у меня в палате?

— В комнате отдыха находиться невозможно. Во-первых, там все спят, сидя прямо за столом. Во-вторых, каждые две минуты кто-то врывается и требует меня обратно в операционную. Боже мой, такого количества изуродованных тел я в жизни не видел. Еще непонятно, что будет с выжившими. В слюне варана содержится страшное количество микробов. Так что я боюсь представить, сколько еще лекарств потребуется на восстановление.

— Ничего неизвестно о том, как эти твари попали на Адмиралтейскую? — Дмитрий решил не откладывать неприятный разговор в долгий ящик. — Я опасаюсь, как бы это не произошло из-за наемника.

— Наемник тут не при чем, — ответил Альберт. — Я проверял его энергетику, когда он отрубился. Его задача заключалась в том, чтобы убрать тебя.

— Я тоже думал, что вряд ли наемник будет делать то, за что ему не заплатили. Но мало ли. Вдруг мы… ошиблись?

— Тут нельзя ошибиться. Если бы «теневой» укрыл от нас свою энергетику, тогда еще можно было что-то заподозрить. Но он, видимо, не знал, что с тобой буду я. И поэтому нам повезло. Я вот все думаю о том, что Совет Тринадцати наверняка ведь вызывал Бранна к себе, чтобы навести о тебе справки. Странно, что он…

— Не рассказал о тебе? — Дима усмехнулся. — Меня тоже это несколько озадачило. Впрочем, зная Бранна, он мог специально умолчать об этом нюансе. В конце концов относительно недавно именно Призрак вогнал ему пулю в грудь. А Киву злопамятный.

Вайшнтейн усмехнулся в ответ.

— На него это похоже, — произнес он, отпив еще немного кофе. — А что касается проникновения «костяных» на станцию, уже есть одна версия. — Что за версия?

— Человеческий фактор.

— Ты имеешь ввиду халатность? — недоверчиво переспросил Дмитрий.

— Помнишь, когда Призрак появился на Адмиралтейской, главы станции побоялись теракта, поэтому начали эвакуировать людей. Были открыты все выходы, чтобы поскорее отправить людей на поверхность. В том числе и связующие тоннели, а так же канализационные и вентиляционные системы. В результате один канализационный тоннель забыли закрыть. Твари появились как раз в «гражданской зоне», они были мокрыми и воняли. Впрочем, может, они всегда так воняют, но сам факт…

— Как можно было забыть закрыть? — Лесков почувствовал, как его охватывает бессильная ярость.

— Бывает и такое, Дима, — Альберт устало вздохнул. — Если виновник случившегося погиб, то с него уже нечего спросить. Если же жив, страшнее наказания уже не придумаешь. Пытались еще свалить на наемника, но в той зоне, откуда пришли «костяные», Фостер не появлялся. Поэтому остается только человеческий фактор.

На какое-то время в комнате воцарилось молчание. Дмитрий пытался переварить услышанное, а Альберт медленно потягивал кофе, уткнувшись взглядом куда-то в пол. После бессонной ночи он выглядел изможденным. Казалось, он даже постарел на несколько лет. Длинные черные волосы слипшимися прядями падали на лицо, под глазами залегли темные круги. На обычно гладко выбритом подбородке тенью проступила щетина.

Впрочем, Лесков выглядел не лучше. Эта война за один месяц истрепала их настолько, что они стали лишь призраками своей прошлой жизни. Как-то Альберт пожаловался Диме, что прежде у него была одна операция в неделю и четыре консультации. Все остальное время он отдыхал, путешествовал и изучал иностранные языки. А сейчас он работал сутками напролет за кусок хлеба и глоток кофе.

Но вот Дмитрий наконец прервал это тяжелое молчание.

— Я хотел сказать тебе спасибо.

— За что? — Вайнштейн удивленно посмотрел на собеседника. — Это же Эрика нашла тебе палату, а не я.

— За то, что вернулся за мной тогда. Я бы не вышел оттуда один.

— А, ты об этом, — врач смущенно улыбнулся. — Но это ведь нормально, Дим. Было бы ненормально, если бы я не пошел. Меня бы потом совесть мучила.

Услышав эти слова, Дмитрий усмехнулся.

— Как ты научился усиливать чужие способности? — спросил он.

— В этом нет ничего сложного. Нужно всего-навсего поглотить чужую энергетику, пропустить ее через себя и высвободить наружу.

— А тот «костяной», который на тебя набросился? Он поэтому отступил?

— Нет, тут я немного схалтурил. Я не пропускал твою энергетику через себя, а лишь «отзеркалил» ее. Затрачивается куда меньше сил, а эффект тот же. Само собой, на всю стаю это бы не подействовало, но на одного можно.

— И поэтому ты, как дирижер, машешь руками? — Дмитрий снова усмехнулся.

— Это непроизвольно, — Альберт сделал еще глоток и поднялся с места. — Я не настолько опытен в этом, чтобы все делать мысленно. Бранн кстати тоже махал руками до того, пока не научился управлять своими способностями мысленно. Согласен, выглядит по-идиотски, но это лучше, чем ничего.

— Тоже верно, — согласился Лесков. — Подожди, не уходи! Я хотел еще кое о чем спросить тебя. Наверное, у меня есть еще одна причина, почему я по гроб жизни обязан тебе.

Услышав слова Дмитрия, Альберт задержался.

— Это ведь ты помог Ивану и Роме вывести из детского здания Вику и остальную ребятню? — продолжил Лесков.

Однако вместо ожидаемого «да», на лице Альберта возникло некоторое недоумение.

— Нет, я же сначала был с тобой в госпитале, а потом мы пошли к шестому тоннелю. Бехтерева я увидел уже в жилой зоне, когда вернулся за вами. Так что твои друзья сами справились.

— Этого не может быть, — Лесков отрицательно покачал головой. В его глазах промелькнула растерянность.

— Почему не может? Просто повезло пройти незамеченными. Редко так бывает, но иногда даже мы сами не можем найти вещь, лежащую прямо у нас перед носом.

— Дело не в этом. «Костяной» нашел их. Он убил несколько человек, а потом что-то произошло. Что-то раздавило его, что ли? Не знаю, как объяснить. Тварь была вся переломана, из пасти сочилась кровь. Как будто на нее уронили грузовик.

Теперь уже пришла очередь Альберта меняться в лице.

— Это точно не я, Дим. Это не мои способности. Это разве что Киву так может.

— Не говори ерунды. Бранна здесь нет.

— Я не говорю, что это он. Но это точно работа «иного». «Телекинетика» или еще кого. Может, даже «блуждающего во сне». Они вообще затормаживают время и делают все, что хотят.

— Тогда какого черта этот «блуждающий» до сих пор не остановил войну? — нахмурился Лесков. — Хочешь сказать, что среди нас есть еще один полукровка.

— Я уверен, что среди нас есть еще полукровки. Станций-то немало. И вообще, шансов выжить у «иных» гораздо больше чем у обычных людей.

— И что, они могли помочь нам на расстоянии? — усомнился Лесков. — Но тогда почему лишь единожды? Почему не передавили всех «костяных», как тараканов?

— А много детей там было в момент нападения?

— Не знаю. А это имеет значение?

— А какого возраста?

— Альберт, говорю же, не знаю.

— Может, полукровка находится не на другой станции, а среди тех спасенных детей. Может, этот ребенок впервые проявил свои способности?

— А ты бы смог его найти?

— Если он снова проявит себя, то да. Но, надеюсь, ты хочешь найти его лишь для того, чтобы помочь ему освоить свои способности. Зная тебя, я боюсь, что ты захочешь использовать ребенка в своих целях. А я против этого, поэтому помогать тебе не собираюсь.

— Напомни, в каком возрасте впервые проявляются способности у полукровок?

— По-разному. Если в миг эмоционального напряжения, то уже с шести лет.

— Бранн говорил, что способности проявляются только у мальчиков-полукровок. А тварь была найдена в спальне девочек. Я видел запись с камер видеонаблюдения — никто на помощь не прибегал. Хотя погоди… Там был двенадцатилетний мальчик. «Костяной» убил его.

— Возможно, этот ребенок и был тем самым полукровкой, который помог остальным. Боже, какая страшная судьба…

Альберта словно передернуло. На него автоматически перебросились воспоминания Лескова, и он отчетливо увидел ту самую спальню для девочек. Увидел Ивана и его в ужасе кричащую дочь, увидел тела погибших детей, увидел искаженное страхом красивое лицо Ромы.

— Ладно, не буду тебя больше задерживать, — произнес Дмитрий, заметив состояние доктора. Неужели он настолько «впечатлительным», что может чувствовать даже эмоции чужих воспоминаний?

— Да, пойду я, — Вайнштейн словно сбросил с себя это странное оцепенение и уже чуть строже добавил, — а ты отдыхай и веди себя нормально. Эрике не хами. У нее отец чудом операцию пережил, а брат чуть без руки не остался. Тяжело ей сейчас.

— Да я вроде ей ничего не говорил.

— Вот и не говори. А то все вы тут, как на подбор, с характером, а мне потом расхлебывать.

— Она опять на меня нажаловалась? — тон Лескова сделался прохладнее.

— Нет, ты тут не причем. Я это на всякий случай. Оленька утром жаловалась. Эрика ее за что-то там отчитала, так она ко мне. Бросилась на шею и так плакала, что мне уже казалось, что я сам рыдаю навзрыд. Иногда чужая энергетика просто сводит меня с ума. Особенно, когда я не выспавшийся.

— И за что же Воронцова ее так?

— Самое смешное, что из-за ее причитаний, я так и не понял, — Альберт устало вздохнул. — Мне уже начинает казаться, что Оля… неравнодушна ко мне.

— Странно, что тебе только начинает казаться, — усмехнулся Дима. — Мне стало все ясно уже после вашей бурной встречи.

— Вот только мне еще твоих насмешек не хватало, — нахмурился врач. — Она, конечно, хорошая девочка, да и внешне природа не обидела. Но ее желание хоть как-то меня отблагодарить уже не лезет ни в какие ворота…

Что-то еще сердито пробормотав себе под нос, Вайнштейн наконец удалился. Дмитрий остался один, прокручивая в голове слова Альберта по поводу погибшего мальчика — полукровки. Вполне возможно, что врач прекрасно чувствовал энергетику этого «иного», но не говорил об этом, чтобы не дай Бог не подставить его под удар. И, быть может, тот самый полукровка все еще жив, только Альберт не хочет его выдавать.

А жаль. Дмитрий как раз-таки был не прочь заполучить столь толкового союзника. Он уже давно понял, что, раз с врагом не могут справиться обычные люди, нужно собрать вокруг себя «иных». Если к нему и Альберту добавятся еще несколько полукровок, быть может, эта война окажется не настолько плачевной.

Спустя несколько часов Дмитрия пожелал навестить следующий посетитель. Однако дверь не поддалась, а на дисплее высветилась надпись: за разрешением обратиться к А.Вайнштейну/ Э.Воронцовой. Посетитель немного помялся у двери, после чего направился обратно к дежурному.

— Вайшнтейн сейчас в операционной. Если надо, могу сказать, где находится Воронцова, — строго ответила дежурная, смерив недовольным взглядом замершего у ее стола человека в белом халате.

Эти посетители уже начали ее раздражать. Такое ощущение, что в той палате держали не «процветающего», а самого президента, иначе откуда столько обращений касательно его самочувствия? За это утро к ней уже обратились Ермаков-младший, Суворов, Бехтерев, Морозов, а так же какой-то тип, обозвавший ее бесчувственной пробкой с надписью «менеджер». Из женщин приходила только какая-то Белова, а теперь еще и эта. Вот только «эту» дежурная знала, как никто другой. Прежде эта девушка работала в больнице, пока не вздумала, что она может наравне с мужчинами вести боевые действия. Солдаты охотно приняли в свои ряды такую красотку, а дежурная теперь относилась к ней, как к легкомысленной девице, которая оставила госпиталь ради мужской компании.

— Так говорить, где Воронцова или нет? — хмуро переспросила женщина.

— Ну если я к вам обратилась, логично, что мне нужно поговорить с кем-то из них, — произнесла Оксана. Узнав, что Лесков тяжело ранен, она немедленно пожелала его навестить. Со вчерашнего дня девушка снова работала в госпитале, так как посчитала, что здесь она будет нужнее, чем в казармах.

— В лабораториях она. Лекарства готовит. Шестой этаж, сектор Б. Там звонок, наберешь 612. Только никто тебя к нему не пустит. Тоже мне нашлась, звезда. Мужиков в казармах тебе не хватает?

— Вы лучше своей жизнью занимайтесь, — прохладным тоном ответила Оксана. — Спасибо за оказанную помощь.

— Посмотрю я, как ты отсюда вылетишь, — усмехнулась дежурная. На самом деле эта женщина недолюбливала Оксану еще по одной причине — девушка имела неосторожность влюбить в себя ее сына.

Следуя указаниям дежурной, бывшая Алюминиевая Королева направилась в лаборатории. Вскоре дверь открылась, и к ней на встречу вышла Воронцова.

— Вы что-то хотели? — устало спросила она. По ее лицу было видно, что девушка не спала всю ночь.

— Да, доброе утро. Хочу спросить код от палаты А4, которая в зоне карантина.

— А с какой целью? — Эрика проигнорировала приветствие и строго посмотрела на собеседницу. Ее лицо показалось Воронцовой знакомым. Внешность собеседницы и впрямь была запоминающейся, словно она была моделью какой-то косметической компании, а то и вовсе знаменитостью.

— Я хочу навестить находящегося там пациента. Дмитрия Лескова.

— Его нельзя навещать до тех пор, пока его не переведут в общую палату, — ответила Эрика, чуть нахмурившись. Ей вспомнилась история с Екатериной Беловой, поэтому она уже мысленно приготовилась к очередному конфликту.

— Суворов его вчера навещал — я видела график посещений. Он не относится ни к врачам, ни к руководителям станции, ни к военному начальству. Следовательно, посещать его можно. Назовите, пожалуйста, код, и я больше не буду вас отвлекать.

— Я же сказала вам, что его навещать нельзя. Суворов приходил в сопровождении доктора Вайнштейна, поэтому его допустили.

— И когда запланирован следующий визит доктора к нему? — спросила Оксана.

— Я не располагаю данной информацией. Вы, простите, кем вообще приходитесь пациенту?

— Я его невеста, — в тон Эрике ответила девушка.

«Вчера была «сестра», сегодня уже «невеста». Осталось дождаться убитую горем «бабушку»», — с раздражением подумала Воронцова. Эти басни раздражали ее хуже скрипа несмазанных дверных петель.

— Тогда позвольте поинтересоваться, почему вас прежде не видели вместе с ним на Адмиралтейской? Или вы такая «невеста» — хамелеон, которая надевает свадебное платье и фату лишь в случае необходимости? Лучше оставьте свои сказки для кого-нибудь другого.

Оксана нахмурилась. Девушка ожидала спокойно получить код и наконец увидеть раненого, но вместо этого она теряла время с этой принципиальной стервой.

— Хорошо, оставлю, — с этими словами Оксана молча направилась прочь. Эрика даже удивилась, что это дурацкое сражение закончилось так быстро. Проводив ее уставшим взглядом, девушка вновь вернулась в лабораторию.

Однако проработала она в тишине относительно недолго. Спустя каких десять минут снова раздался звонок в дверь, и Воронцовой пришлось оторваться от своих дел, чтобы встретить нового посетителя.

— Доброе утро, — произнесла она, вопросительно глядя на высокого мужчину лет сорока пяти, так же одетого в белый врачебный халат.

— Эрика Воронцова? — хмуро поинтересовался он.

— Да.

— Немедленно назовите мне код от палаты А4 в зоне карантина.

— По какой причине?

— По такой, что я являюсь главврачом этого госпиталя и не намерен терпеть на его территории самоуправство. Вы не имеете права запрещать родственникам навещать пациента, если у него всего лишь резаная рана, а его состояние стабильно.

Эрика молча смотрела на обрушившегося на нее мужчину. Она никак не ожидала, что какая-то там медсестра с легкостью приведет к ней самого главврача. Видимо, именно поэтому незнакомка так быстро сдалась.

— Значит так, моя дорогая, — продолжил мужчина, — мне известно о ваших заслугах касательно создания антидота, но это не дает вам права командовать здесь. Занимайтесь своими делами в лаборатории, а в работу моего госпиталя не лезьте. Здесь вам не Адмиралтейская. Скажите еще спасибо, что мы вас сюда приняли.

— Спасибо, — сухо произнесла Эрика.

— Код?

— Три один пять семь.

— Так-то лучше, — с этими словами мужчина удалился.

Эрика проводила его мрачным взглядом, после чего устало потерла глаза. Безумно хотелось спать, но вместо этого она вернулась к работе.

Оксана тем временем дождалась Бориса Степановича в коридоре.

— Спасибо вам большое, — мягко произнесла она, услышав заветные цифры. Мужчина улыбнулся в ответ.

— Чтобы я еще ради кого-то вот так вот бегал, — дружелюбно проворчал он. — Видела бы ты лицо этой девчонки. Мне даже жаль ее стало.

— Нечего было мне хамить, — ответила Оксана.

С Борисом Степановичем она была знакома еще до войны. Ее отец прежде спонсировал его больницу, поэтому девушка не преминула воспользоваться своими связями. Она не хотела ругаться с этой Воронцовой, но Эрика сама напросилась. Могла бы просто назвать код.

— Да ее тоже можно понять, — ответил Борис Степанович. — Она же все-таки с Адмиралтейской, вся на нервах. Отец после сложнейшей операции, брат пострадал.

Раздражение Оксаны заметно угасло. Она сама прекрасно знала, какого это — потерять отца, поэтому эмоции Воронцовой ей разом стали понятны. Девушке даже сделалось немного неловко за свой гнев.

— А вот с «процветающим» ты зря путаешься, — внезапно произнес главврач. — Твой отец бы вряд ли одобрил такое…

— Благодаря этому «процветающему» я до сих пор жива.

— Ну ладно, иди тогда к нему. Но чтобы через десять минут вернулась к работе!

— Уже через восемь, — Оксана бросила взгляд на часы и поспешила в палату Лескова.

Дмитрий дремал и проснулся от того, что дверь приоткрылась. Первым делом он лихорадочно посмотрел на свое одеяло, которое во время сна сползло и частично приоткрыло чешую. От волнения Лескова бросило в жар. Благо, уходя, Альберт оставил лишь маленькую лампочку, и Дима успел прикрыться прежде, чем в комнату вошла Оксана.

Несколько секунд они смотрели друг на друга: девушка с тревогой, а он удивленно.

— Как ты здесь…, - начал было он, но Оксана уже приблизилась к нему и прижалась губами к его пересохшим губам. Затем коснулась шеи, проверяя рукой температуру.

— Я в порядке. Как ты вошла сюда? — Лесков все еще растерянно смотрел на своего посетителя. Он был рад ее видеть, но никак не ожидал, что она войдет сюда так просто.

— Мне сказали код. Если хочешь отдохнуть, я зайду позже.

— Нет, все нормально. Останься.

Оксана опустилась на стул подле его постели и начала задать вопросы, хорошо знакомые всем больным. Дмитрий отвечал, приятно удивленный ее беспокойством.

— Раньше не могла прийти, — произнесла она, убирая отросшие волосы с лица. — Операция одна за другой. У меня осталось всего шесть минут до следующей.

— Ты бы лучше отдохнула, а не бегала по этажам.

— Обезболивающее тебе когда кололи?

— Недавно, — солгал Лесков. — Лучше скажи, как сама?

— Скучала по тебе. Честно отшвыривала от себя всех ухажеров.

— Оксан, мы же говорили об этом, — как можно мягче произнес Лесков.

— Ну извини. Поговорить — это одно. А на деле не всегда получается, — с этими словами девушка провела рукой по его щеке. — Жизнь вообще любит поиздеваться. Отец вечно подтрунивал надо мной, что я выбираю не тех мужчин. А одна гадалка и вовсе сказала, что у меня так будет всегда: либо я буду любить, либо меня. Но никогда взаимно.

— Знал я одну такую гадалку… Стеллой звали. Типичная шарлатанка. Столько чуши о себе я еще не слышал.

— Вспомни, что о нас писала желтая пресса, — Оксана улыбнулась, заметив, как дрогнул уголок губ Лескова. Затем она наклонилась и снова поцеловала его. В этот раз он уже не отстранился. Не потому что испытывал к ней что-то, а скорее от усталости и желания вновь почувствовать чье-то тепло.

— Но все же, кто сказал тебе код? — спросил ее Дмитрий, когда девушка уже собиралась уходить.

— Воронцова. Точнее главврач, который заставил ее сказать. Это был целый спектакль. Она стережет тебя, как кошка — канарейку. Дежурная сказала, что эта девушка всех от тебя отгоняет. Всех твоих друзей разогнала. Никому не позволяет тебя навещать. Да еще так яростно! Я что-то о вас не знаю? — с этими словами Оксана иронично вскинула брови.

«Да, обо мне и моей чешуе», — подумал Дмитрий, но в ответ молча пожал плечами.

Девушка не стала больше задавать ему вопросов и, пообещав навестить его вечером, покинула комнату.

Следующим его посетителем стал уже Рома, которому Оксана назвала код от двери. Он и рассказал ему о том, что Воронцова отказалась впускать к нему посетителей, а Катю и вовсе выпроводила со скандалом. Услышав имя Беловой, Дмитрий переменился в лице. То, что эта девушка была здесь, вызвало у него знакомое волнение.

Теперь он уже с откровенным нетерпением ждал появления Эрики, чтобы попросить ее в следующий раз позволить Беловой прийти. Ее категоричность была ему понятна, но в то же время — не слишком ли это, разгонять всех его друзей? Лескову показалось, что девушка опять отыгрывается на нем, хотя по сути это попахивало каким-то ребячеством.

Эрика пришла к нему спустя час, принеся с собой обезболивающее. Она молча осмотрела его рану, после чего сделала укол.

— Эрика, я могу вас кое о чем попросить? — спросил Дмитрий, когда она уже направлялась к двери.

Девушка обернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Если мои друзья пожелают навестить меня, не мешайте им, пожалуйста.

— Дмитрий, — устало произнесла она. — Я могу хоть сейчас распахнуть дверь и пригласить сюда на выставку всех обитателей Спасской. Только потом не плачьтесь, что о вашем секрете будут говорить все. Зачем вам отдельная палата, если вы собираетесь сделать из нее проходной двор?

— Причем здесь проходной двор? Я — не пленник, чтобы держать меня здесь взаперти. Мои друзья не будут болтать.

— Честно? Мне плевать! Хотите посетителей, ради Бога. Я немедленно сниму блокировку с двери. Сейчас у меня голова забита куда более важными вещами.

При одном взгляде на нее Дмитрий понял, что нервы девушки на пределе.

— Я знаю, извините, — он решил пойти на попятную, вспомнив об ее отце и брате.

— Да ничего вы не знаете, — резко ответила она. — И не стройте из себя человека, который якобы сочувствует мне. Для вас я не более, чем ученая сука, как и вы для меня не более, чем новая формула или содержимое какой-нибудь пробирки. Особь с порядковым номером четыреста двенадцать. Так что оставьте свое сочувствие при себе.

С этими словами Эрика покинула комнату, нарочно оставив дверь слегка приоткрытой.

Конец пятой части.

Content

Deacon
ДЕТИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVI