Екатерина Соболь

Медная чайка

В серии «АНИМА» вышли книги:

1. Золотой стриж

2. Серебряный Ястреб

3. Медная чайка

© Екатерина Соболь, текст, 2020

© ООО «РОСМЭН», 2020

Пролог

А мне ведь говорили, что нельзя ходить в лес после заката. Но я пошла, я прямо-таки побежала – не было времени думать. Позже, конечно, оказалось, что это решение – большая ошибка, но вот чего я тогда не знала: ошибаться не так уж плохо, а все прекрасное – несовершенно. Вы, может, не считаете, что это какая-то особо свежая мысль, но там, где я выросла, никто бы в такое не поверил.

В общем, я и заново все сделала бы так же. Повернулась бы спиной к дому, который никогда не был мне настоящим домом, и помчалась бы в лес, потому что… потому… п…

(Пролог утерян.)

Глава 1

День трех чудес

Вот он, главный вопрос: с чего начать историю?

События имеют раздражающее и прекрасное свойство восприниматься по-разному в зависимости от того, когда и как ты впервые на них взглянул. Жизнь, полная успеха, не кажется безмятежной, если для затравки рассказать о неудачах, которые предшествовали этому успеху. Поведать о большой войне можно от лица победителей или проигравших. Рассказ о любви начать с первых счастливых минут или с расставания. Точка зрения меняет все.

Эту историю мы, пожалуй, начнем с прекрасного зимнего утра, когда снег неспешно падал с неба, окна домов сияли особенно уютно, а мир был полон чудес. Никто в этих краях еще не знал, что золотой магии оставалось жить ровно сутки, и день шел своим чередом. Дети играли в снежки, взрослые мирно насвистывали, занимаясь своими делами, влюбленные даже работали рядышком, питая друг друга магией взглядов и прикосновений. Таким и был мир золотых волшебников до того, как пришли Ястребы: безопасным и уютным.

Снег валил уже третий день и полностью укрыл непроходимые леса на полпути между морем, где расположен остров Ястребов, и озером, которое Нил много позже сделает местом силы золотых земель. О том, насколько это были глухие места, говорило название поселка – Чаща.

От дома волшебницы уже ничего не осталось, но, попади вы сюда каких-то тысячу двести лет назад, его великолепие даже вас бы впечатлило. В глуши, где вершина владения золотой магией – вылечить больную козу или сделать так, чтобы колыбель с младенцем качалась всю ночь, эта постройка казалась чудом. Если вы когда-нибудь видели пряничную избушку, украшенную глазурью и осыпанную сахарными звездами, то легко представите себе этот дом.

Никто не знает, с чего волшебница решила тут поселиться, просто однажды утром жители, проснувшись, увидели на вершине холма невероятный дом, из которого к ним вышла серьезная женщина с ребенком на руках и пообещала, что под ее покровительством деревня станет самой счастливой на всем белом свете.

Жители удивились – настоящие, могущественные волшебники обычно селились ближе к Озеру, центру магии и торговли, – но отказываться от столь щедрого предложения никто не стал. И, что самое интересное, волшебница не соврала: за следующую пару лет больные постепенно выздоровели, бедные разбогатели, жить люди стали дольше, а все мельчайшие неприятности были забыты. Если летом ростки начинали вянуть от зноя, тут же проливался дождь, зимой снег выпадал обильно и вовремя, накрывая спящие в земле зерна, как пуховое одеяло.

– Представить не могу, как вы накопили столько анимы, – сказал однажды на каком-то празднике старейшина деревни. – Мы тут вроде неплохие люди, а никогда даже лошадь без рук подковать не могли.

Волшебница улыбнулась и не ответила. Своими секретами она не делилась.

– Кстати, я тут подумал… Любовь дает много анимы, – уже не так уверенно продолжил старейшина. – А вы ведь, кажется, одна, отца девочки с вами почему-то нет, вот я и думаю, вдруг вас заинтересовало бы…

С каждым словом он говорил все тише, а потом и вовсе замолчал. Волшебница смотрела на него так, что старейшина прямо кожей почувствовал: еще секунда – и он превратится в лягушку или пень. Маги, конечно, зла не делают, но если им что-то не нравится, так пошутят, что будешь потом неделю ходить на гусиных лапах или кататься, как шар.

– Вы мало знаете о любви, старейшина. – Волшебница заметила, как он перепугался, и смягчилась. – При моем уровне мастерства она опасна – сбивает с пути и отвлекает от дел. Великие маги всегда одиноки. – Она снисходительно глянула на него. – Но вам, простым смертным, любовь действительно дарит много анимы. Ваша супруга покинула мир еще до того, как я сюда пришла, но я чувствую искру интереса к вам вон от той милой вдовы. Не теряйте времени, оно никогда не возвращается.

И с этими словами она вгрызлась в куриную ножку. Старейшину как ветром сдуло. С той вдовушкой, кстати, они потом поженились и всем рассказывали, что сама волшебница благословила их союз. Приглашение на свадьбу та пропустила мимо ушей, но прислала с дочкой дар: сияющую звездочку, теплую на ощупь и точь-в-точь похожую на звезды в небе. К подарку прилагалась загадка, которую девочка оттарабанила раза три, пока все не запомнили: «Ярче свет во тьме горит, суть важнее, а не вид».

Что это значит, никто так и не понял. Когда на звезду попробовали глянуть в темной комнате, свету от нее было даже меньше, чем от тлеющей лучины, но зато когда невеста приложила подарок к волосам, все ахнули: звезда легко приклеилась. С тех пор звездочку носили как украшение, прикладывали к ушибам, оставляли в комнате младенца на всю ночь, чтобы он легче засыпал. Звезда не гасла и оставалась теплой до того самого дня, когда погасло все разом: и предметы, и места силы, и волшебство.

А пока этого не случилось, волшебница щедро одаривала не только взрослых, но и детей, – в годовщину рождения они получали от нее то удивительные игрушки, то несколько крупинок чистой анимы. Дети в Чаще стали просто загляденье: здоровые, спокойные и улыбчивые. Взрослые частенько мечтали, как однажды их замечательные добрые наследники, с младенчества одариваемые волшебницей, вырвутся из Чащи, найдут свою судьбу где-нибудь ближе к Озеру и наверняка сами станут великими волшебниками или, по крайней мере, богатыми мастерами.

Но самым счастливым, веселым и бесконечно одариваемым ребенком в деревне и, возможно, в целом свете была Гвендолин, дочь волшебницы. Имя было нездешнее и трудное, поэтому все, кроме матери, звали ее Гвен. От ребенка с такой родословной и таким именем невольно ждешь изящества и красоты, но в этом случае не сработало. Лицо у нее было скуластое и непримечательное, нос картошкой, глаза широко расставлены, в общем, ясно: кем бы ни был отец девочки, привлекательность не относилась к его достоинствам. Зато своему искусству мать научила ее в полной мере, и к шести годам Гвен была магом получше, чем большинство тех, кто величает себя этим именем. Волшебница, гордясь успехами дочери, не переставала это повторять, и Гвен старалась еще больше, чтобы мама никогда-никогда не перестала ее хвалить.

* * *

Утром того дня, когда все началось, Гвен в полусне услышала, как маленькая когтистая лапа стучит в окно, но только заворочалась и накрыла голову подушкой. Матрас был мягкий и уютный, набитый восхитительно пружинящим пухом, а на улице стояла зима, и как же не хотелось вылезать из кровати! Она уже почти заснула опять, когда ставень со скрипом приоткрылся, и на матрас спрыгнул Ульвин. Гвен хмыкнула, не открывая глаз, – окно было закрыто изнутри, чтобы ветер ночью не распахнул, но она живо представила, как Ульвин просовывает между ставней свой крохотный ловкий пальчик и сбрасывает задвижку.

– Ну же, просыпайся, давай играть! – пискнул Ульвин, скача по матрасу. – В «Расцвети, березка»! Или сделай так, чтоб я летал, мне в тот раз о-о-очень понравилось! Или…

Гвен подтянула его к себе и уткнулась лицом в холодный с мороза мех.

– Новая игра, – сонно пробормотала она и слабым усилием передала руке, которой накрывала Ульвина, немного анимы. – Называется «Волшебно подремать».

Ульвин протестующе захныкал, но, похоже, игра ему в конце концов понравилась: когда Гвен проснулась в следующий раз, солнце уже вовсю светило в окно, а ее друг-бельчонок сладко посапывал, спрятав нос в пышном хвосте. Глядя на его безмятежную дрему, Гвен почувствовала, как золотое сияние внутри ее вспыхнуло ярче.

Вот так и работает золотая магия: добрые чувства и поступки питают аниму, силу самой жизни, которая есть внутри каждого, а хорошо развитая анима, в свою очередь, позволяет менять реальность самыми удивительными способами. Если твое волшебство сработало и тот, кому оно предназначалось, стал счастливее, немного анимы возвращается к тебе обратно. Потому в этом мире благодарность и была главным способом оплаты за товары и любые плоды труда: это ведь чистая анима, которая помогает и дальше делать свою работу с удовольствием, а что еще человеку нужно? Бесконечный круговорот добра и счастья – самое совершенное устройство мира, какое только можно представить.

День обещал быть прекрасным, как и все дни до него. Гвен пару минут полежала, вбирая в себя его красоту, – это же отличный материал для магии: отсветы бледного солнца на стенах, холодный ветер, скользящий по комнате, как большая невидимая змея, мягкая зимняя тишина за окном. Внутри потеплело, и Гвен довольно махнула рукой, передавая очагу желание, чтобы он зажегся.

Ульвин по-прежнему дрых без задних лап, из маминой комнаты за стеной не было слышно ни звука, и Гвен бодро огляделась, соображая, какими бы еще чудесами их поразить. Пол казался холодным, а шерстяные носки, в которых она обычно шлепала по дому, отлетели далеко, когда она вечером сбрасывала их с ног.

Искусство вглядываться в суть и историю вещей она освоила совсем недавно, и с тех пор не могла наиграться. Гвен протянула руку к полу, изо всех сил представляя, как древесные соки внутри досок очнутся, пробьют себе тонкие протоки среди засохших волокон, и доска вспомнит, каково это, быть деревом.

Совсем не трудно чего-то добиться, когда умеешь правильно желать, вот только это не так просто, как кажется. Через пару минут на деревянных досках выросли мелкие веточки, которые немедленно покрылись почками.

– Эй, нет, не то! – панически зашептала Гвен. – Я мох хотела вырастить, мягкий, чтобы на него вставать можно было!

Но дереву было все равно: оно уже проснулось и начало расти. Каждая доска вспомнила, кем была раньше, и начала обрастать корой, листьями, а потом и цветами. Пол глухо заскрипел – разрастающимся деревьям стало неудобно лежать в ряд, и они начали выпихивать собратьев. О том, чтобы встать на покрытый острыми ветками пол, теперь и речи не было. Ульвин проснулся и отчаянно завопил. Гвен охнула. Мама еще не научила ее, что делать, когда все идет не так, в этом разбираются только лучшие маги, и Гвен испуганно замерла, вцепившись в одеяло и подтянув коленки к груди. «Только бы стены не решили, что они живые», – с отчаянием подумала она, но, видимо, вложила в свои мысли слишком много чувства. Стены не уловили точного смысла слов, лишь направленное на них желание и всплеск анимы, и присоединились к всеобщему, в буквальном смысле, процветанию.

Когда распахнулась дверь, комната уже сплошь заросла покореженными, перепуганными деревьями, которые росли, потому что им так велели, но сами не понимали, куда и зачем. Ветки насквозь проткнули матрас, бревна в стенах натужно скрипели, пытаясь выкатиться на пол, чтобы расти там вволю. Волшебница пару секунд глядела на все это, а потом громко хлопнула в ладоши.

Паника немедленно прекратилась.

– Засыпайте, – сказала она и мягким движением отбросила от себя немного золотистого сияния, похожего на пыльцу.

Деревья заворочались и с облегчением начали превращаться обратно в доски и бревна. Они были старые, и резкое пробуждение им совсем не понравилось – куда лучше спокойно дремать и вспоминать прежнюю жизнь. Через минуту комната выглядела так же, как раньше. Прорехи в матрасе затянулись, вещи, которые деревья уронили, встали на свои места.

Гвен приоткрыла глаза. Она лежала, свернувшись в клубок, и прижимала к себе Ульвина, который продолжал орать на одной ноте и даже не слышал, что все уже закончилось. Гвен понуро села, спустив босые ноги на пол. В груди словно набух какой-то мокрый ком, неприятное, тяжелое чувство, которому она не знала названия. Глаза чесались, в носу мокро хлюпнуло.

– Ну-у, детка, все хорошо. – Мама подошла и обняла ее. – Потренируемся, и все получится. Не бойся.

– Что такое «бойся»? – еле слышно пробормотала Гвен, обнимая ее изо всех сил.

Зажатый между ними Ульвин наконец замолчал и обморочно замер, дрыгая лапой.

– Бояться – это чувствовать, что анима не может тебе помочь.

Гвен задумалась.

– Не хочу так, – подытожила она.

– Теперь без этого не получится, – мягко хмыкнула мама, поглаживая ее по спине. – Чем больше умеешь, тем чаще боишься. А ты целую комнату смогла пробудить! Конечно, надо еще поработать, но я всегда буду рядом, солнышко, я всегда тебе помогу.

Гвен подняла голову и завороженно уставилась на нее. Мама улыбалась и пахла завтраком. День снова стал прекрасным.

– А теперь идем есть, блины остывают. – Мама подхватила ее под мышки и потащила перед собой. Гвен со смехом замолотила пятками в воздухе. – Ульвин, отправляйся домой. Твоя мать почувствовала, как ты испугался, и теперь волнуется.

Последнюю фразу Гвен не очень-то поняла, да и Ульвин, скорее всего, тоже. Но он послушно выпал из руки Гвен, встал на четыре лапы и кинулся к окну.

– Мы сегодня еще поиграем! – крикнула ему вслед Гвен, когда он, пошатнувшись, выскочил наружу, и повторила новое, только что выученное слово: – Не бойся!

Когда Гвен умылась и переоделась в чистую рубашку, они с мамой сели у печки, и та подогрела блины, не вставая с лавки, – просто неспешным движением руки велела блинам лечь обратно в нагретую печку, а затем перелететь в миску. Она посадила Гвен себе на колени, и та лопала блины, вся обмазавшись вареньем из еловых шишек, запивала их горячим напитком из сушеных ягод и рассказывала, как ветки кололи матрас и лезли отовсюду.

– Ты, конечно, очень много потратила, – с тихим смешком сказала мама, отщипывая кусочки от блина. – Но бережливость приходит с опытом, ничего страшного. Еще накопишь.

Гвен кивнула, завороженно наблюдая, как мама ухитряется есть, не опуская в варенье широченные рукава своего бархатистого светлого платья. Откуда мама берет наряды, оставалось для нее загадкой – ни у кого в деревне таких ярких и красивых вещей не было. Вот, например, мамино любимое украшение, брошь в виде птицы с раскинутыми крыльями, которую она прикалывала к любой своей одежде. В деревне говорили, что никогда не видели ни таких птиц, ни такой тонкой работы, и Гвен любила, сидя у мамы на коленях, гладить пальцем чудесную брошку, выкованную из красноватого, тускло сияющего металла. Мама говорила, он называется «медь», а птица – «чайка», такие птицы живут возле большой воды. Гвен, забывшись, потянула к броши жирную от блинов руку, и мама со смехом отдернулась.

– Нет уж, сначала руки вымой. А потом будем играть сколько захочешь, хоть весь день! Но без магии, тебе надо силы восстановить.

Мама встала, подкинула Гвен и ловко поймала. Гвен радостно взвизгнула. Мама продолжала держать ее на вытянутых руках, улыбаясь, потом согнула руки и поцеловала ее в нос.

А потом что-то вдруг произошло.

Мама замерла, и руки у нее разжались. Гвен, вскрикнув от неожиданности, упала на пол, а мама словно и не заметила – только медленно моргала, глядя в одну точку прямо перед собой. Гвен подергала ее за юбку, но мама даже не шевельнулась. Время вдруг показалось Гвен очень долгим, вязким и мрачным, и его прошло ужасно много, наверное, минут пять, прежде чем мама пошевелилась и заметила Гвен, тихонько сидевшую на полу. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Гвен обняла ее за ногу. Вот теперь она точно поняла, что такое «бояться»: мама смотрела так, будто случилось что-то такое, чему анима не поможет.

– Детка, тихо, все хорошо. – Мама села на пол и обняла ее. – Я придумала очень интересную игру. Большое приключение.

Гвен только крепче вцепилась в ее ногу. Она чувствовала какой-то подвох, ей почему-то не стало весело от слова «игра».

– Ты уже отличная маленькая волшебница, и вот тебе задание, – продолжила мама. – Пойдешь сегодня в деревню вместо меня и найдешь троих жителей, которым нужна помощь. Соверши три маленьких чуда и возвращайся.

– Ты же сказала, мы будем играть без магии, – прошелестела Гвен, не отрывая головы от ее колена.

– Передумала.

– Но я никогда еще никому не помогала без тебя! Давай вместе, а? Пожалуйста!

– Ты много раз ходила со мной и знаешь все, что нужно. Просто слушай аниму, она подскажет. А я к твоему возвращению приготовлю огромный пирог с земляничным вареньем. Ну же, беги!

Гвен, сама от себя такого не ожидая, разрыдалась, но мама так куда-то торопилась, что даже не обняла ее и не потрепала за щеки своими теплыми руками, только схватила в охапку и потащила в сени. Опуская Гвен на пол, сунула ее ноги прямо в валенки, натянула на нее шубку и нахлобучила шапку на голову.

– Удачи, крошка. Ничего не бойся. – Мама расцеловала ее в обе щеки, в лоб и в нос и сдавленно пробормотала: – Я очень тебя люблю. Очень сильно. Мне это не положено и даже не полезно, но это чистая правда.

И с этими словами она вытолкала Гвен на крыльцо и захлопнула дверь у нее перед носом.

Гвен немного потопталась на крыльце, застегивая шубу и поправляя меховую шапку. Потом обошла дом и заглянула во все окна, подпрыгивая в густом снегу. Интересно, что там мама делает? Но дом казался пустым, и Гвен нехотя побрела в сторону деревни.

В валенки уже набился снег, и она попыталась достать его оттуда магией – вглядеться в прошлое снежинок и уговорить их падать наоборот, вверх, но что-то она сделала не так, снег поворочался в валенках и мокро прилип к тем же местам, где и был. Гвен вздохнула и по очереди вытряхнула снег из валенок, прыгая на одной ноге.

А потом просияла – чтобы стало веселее, нужно позвать Ульвина, вдвоем они быстро управятся! Гвен зажмурилась, постаралась представить его как можно четче – ощущение острых коготков на своей ладони, подергивающийся от волнения кончик хвоста, взбудораженный писк – и позвала его.

Ульвин выскочил из леса через пару минут. Как и все лесные духи, он умел очень быстро перемещаться в своих владениях. Гвен подхватила его на руки и сунула под куртку.

– Идем, малыш, – сказала она и прибавила громко и уверенно, скорее, для себя, чем для него: – У нас будет очень интересное приключение.

Деревня раскинулась в низине, издали она была похожа на россыпь ярких желтых огней среди снега. Зимой дни короткие, так что печки, очаги, лучины и всевозможные виды светильников, работающих на золотой магии, жгли круглыми сутками. Снег продолжал безмятежно валить с неба, так что первые минут пять пробираться через сугробы было тяжеловато, но потом начались аккуратно расчищенные улочки между домами и идти стало легче. Ноги в полных снега валенках немели от холода, а согревать их Гвен еще не умела, это не так-то просто – менять свойства собственного тела. Мама вот могла даже в любое животное или птицу превращаться, но до ее мастерства Гвен было далеко. Как же хотелось повернуть домой и обняться с ней! Зачем идти куда-то одной в такой снегопад?

– Я есть хочу, – уныло пискнул Ульвин, подскакивая на ходу у нее за пазухой.

Гвен с облегчением отвлеклась от невеселых мыслей и, зажмурившись, вытянула руку лодочкой. Представила спелый желудь, его вес, гладкую прохладную скорлупку и шершавую шапочку, а когда образ стал ярким-преярким, решила провернуть небольшую шалость и сразу немного повеселела. Она мысленно увеличила желудь, так чтобы он заполнил всю ладонь. Ульвин восхищенно присвистнул, и Гвен открыла глаза. На ладони у нее лежал огромный желудь, тяжести которого дубовая ветка точно не выдержала бы. У Ульвина, судя по звукам, потекли слюнки.

– А как его открыть? – прошептал Ульвин.

Гвен нажала двумя пальцами на твердейшую скорлупу, представила, что та хрупкая, как у яйца, надавила – и скорлупа распалась. Ульвин вцепился в желудь и начал торопливо его грызть.

– Вкус от магии не испортился?

– Не-е, – прочавкал Ульвин, и Гвен улыбнулась, оглядывая деревню.

Тут было восхитительно красиво. В других местах, если они вообще существуют, Гвен не бывала, но даже не могла себе представить, что может быть лучше всех этих огоньков, резных ставней и разноцветных дверей. Найти тут несчастного, которому требуется помощь, наверняка трудно, но мама ей часто повторяла: «Когда все в мире станут счастливы, наша с тобой работа будет завершена, но пока нам дело всегда найдется». И Гвен решительно зашагала вперед. Ей уже шесть лет, она справится.

Водяная мельница перемалывала темную воду в проруби замерзшего ручья. Гвен вспомнила, что неподалеку от мельника живет молочник, у которого есть стадо чудесных мохнатых коров, и пошла к его белоснежному дому, но, еще не дойдя, увидела самого молочника, собравшегося развозить свой товар. В тележку, полную кувшинов и кадок, были запряжены четыре одинаковые длинноногие собаки. Они повернули в сторону Гвен головы и загалдели. Гвен подошла и погладила их по большим теплым головам. Ульвин дернул торчащим из-за пазухи хвостом, но в остальном сидел важно и спокойно – знал, что собаки ничего ему не сделают, когда он в такой компании.

– С добрым утром, маленькая волшебница, – улыбнулся молочник. – Идешь с ребятами играть? Снега много, можно целую деревню построить.

– Меня к вам отправили с важным заданием. У вас есть какие-нибудь неприятности?

– У меня? Неприятности? – Молочник засмеялся. – Нет.

Гвен придирчиво осмотрела его тележку.

– Может быть, колеса плохо подогнаны?

– Их недавно бочар перетянул. Я так ему благодарен!

– Может, у вас коровы мало молока дают?

– Много, для зимы-то. Я за ними хорошо ухаживаю, все про них знаю. Они очень любят игру на гуслях, и я раз в неделю приглашаю к ним музыканта.

– А может, вам тележку раскрасить? Может, вам не нравится, что она такая простая и деревянная?

Он тихо засмеялся и протянул руку, как будто собирался погладить ее по голове, но в последний момент передумал.

– Мне все нравится, – мягко сказал он. – Но идея неплохая вообще-то. Пусть мой сынок разукрасит полозья, мне приятно будет, что его рисунки со мной на работе. Не трать аниму, маленькая волшебница. У меня все по-настоящему хорошо.

Гвен вздохнула. Сын молочника и ходить-то недавно научился, что он там нарисует, она бы куда лучше сделала! Но что уж теперь, есть правило: не делай добро, если тебя попросили его не делать. Волшебники должны помогать, а не навязываться.

– Ну, вы, если что-то вспомните, найдите меня, – без большой надежды сказала Гвен и пошла дальше.

Мимо рынка, где обменивали товары на благодарность. Мимо проруби в ручье, где удили довольные рыбаки. Мимо парочки, с песней разгребавшей снег перед своим домом. Мимо румяного точильщика, точившего ножи на крыльце. Гвен вздохнула. От Ульвина помощи с поисками ждать было нечего – он забрался ей на плечо и методично обгрызал желудь. Кусать такую громадину он не мог и просто стесывал стружку со звуком, с которым плотник обстругивает рубанком доску.

В конце улицы дети строили снежный домик, и даже издали было видно – дела у них идут отлично. Снег хорошо лепился, щеки и уши кусал бодрящий морозец, дети хохотали и то и дело валяли друг друга в снегу.

– Иди к нам! – закричали они, увидев Гвен.

Но она только улыбнулась, помахала им всем и поскакала дальше.

Кому же может быть плохо? Мама всегда кого-то находила – шла по деревне и прямо чувствовала, если кому-то даже немного грустно. Стучала в дом, разговаривала и все исправляла. Гвен упрямо подумала, что не отвлечется, пока не обойдет все-все дома и у каждого не спросит, не нужна ли ему помощь.

В первом доме жили старушка и старик, их имен Гвен не помнила. Они с мамой заходили сюда несколько раз, когда старушке казалось, что внуки любят ее недостаточно сильно. Гвен взбежала на крыльцо и постучала.

Когда старушка распахнула дверь, вместе с ней наружу вырвался чудесный запах топленой каши и звук младенческого смеха. Ну ясно, все у нее теперь хорошо.

– Маленькая, – удивилась старушка. – Ты чего тут одна? Мама здорова?

– Да, да! – бодро ответила Гвен. – А вот скажите, вам сегодня не грустно?

– Нет, – растерялась старушка, с интересом поглядывая на Ульвина, который так увлекся, что даже не поздоровался. Гвен мельком подумала, что желудь становится все меньше, а Ульвин – все шире. Кажется, она перестаралась с размером угощения. – Хочешь погреться, крошка? Я за младшим приглядываю, пока старшие с родителями снежного человечка строят.

– Спасибо, нет! Мне пора. – Гвен старательно скрыла разочарование и улыбнулась.

Нельзя показывать, если тебе немного грустно, потому что от этого другим тоже грустно. «А что это будет за мир, – говорила мама, которая на работе всегда улыбалась, – если волшебники сами начнут расстраивать людей?»

И Гвен помчалась дальше, по пути отобрав у Ульвина желудь, уже принявший форму неправильного кубика со следами зубов. Она подкинула желудь на ладони, и тот исчез.

– Эй! – заверещал Ульвин, хотя живот у него уже подпрыгивал на бегу от лишнего веса. – Это мой! Ты мне его дала!

– Я потом отдам. Ты лопнешь.

– Мой желудь, – грустно сказал Ульвин и тихо заплакал, свернувшись на ее плече.

Если вы никогда не видели, как плачут животные, то знайте: это самое грустное зрелище в мире. Гвен сняла его с плеча и погладила.

– Я тебя люблю, – тихо сказала она, потому что мама всегда говорила ей это, когда она грустила. – Но тебе не туго в своем меху? Ты же и правда объелся.

– Туго, – всхлипнул Ульвин, цепляясь за ее шубу. – Иди помедленней, у меня живот подскакивает.

Гвен улыбнулась и пошла медленно, хотя ее так и тянуло бежать.

– Ну все, ш-ш-ш. Нам с тобой нужно срочно отыскать кого-нибудь грустного, а то мама расстроится. Она верит, что я однажды стану самой великой волшебницей обитаемых земель.

– А обитаемые земли – это докуда?

– Не знаю, – задумалась Гвен. – Наверное, до оврага. За ним-то уже никто не живет, один лес. Ладно, вперед!

Глава 2

Бард, печка и бык

Гвен таскалась по деревне еще пару часов, пытаясь помочь:

– вдове, муж которой в прошлом году погиб во время зимней рыбалки (но вдова, погрустив положенную неделю, уже, кажется, совсем утешилась и посвятила себя вязанию лучших в деревне носков. И даже пряжа у нее не путалась, ну что ж такое!),

– маленькому сыну пекаря, который ходил без шапки (но оказалось, что он ее не потерял, а учится магии и проверяет, можно ли обогревать голову силой желания. На самом деле, можно, но это слишком сложно для такого малыша. К сожалению, поняв свою ошибку, он тут же надел шапку и побежал дальше),

– семье, которая вместе белила печь (но им нравилась совместная работа, и помощь оказалась совсем не нужна).

И еще много-много похожих случаев. В конце концов Гвен просто села на скрипучий снег. Мама всегда ухитрялась выискивать грусть, но деревня была большущая, а Гвен уже промерзла и устала. Обычно мама брала ее на руки, когда они так долго ходили, а тут взять было некому, даже наоборот – самой приходилось нести сытого Ульвина, который спал в удобном глубоком кармане за пазухой.

Мама часто повторяла, что надо слушать аниму, она всегда приведет, куда надо, но это оказалось совсем не просто. Гвен зажмурилась, растянулась на снегу и вообразила деревню как один большой шар света, любви и спокойствия. Где-то тут должна быть прореха, темное пятнышко, которое надо устранить.

Крупные снежинки надвигались на нее с темного неба и мягко оседали на лице, и от их прохладных прикосновений Гвен вдруг стало грустно. Отгонять грусть сил не было, Гвен на пару мгновений поддалась, окунулась в нее полностью, и это вдруг помогло. Видимо, грусть притягивается к грусти, кто бы мог подумать! Гвен почувствовала, что ее куда-то тянет, ощущение было ноющее и неудобное, но она послушалась его, выбралась из снега и пошла, стараясь не очень-то радоваться, чтобы не спугнуть грусть.

На той окраине деревни, куда она пришла, Гвен бывала редко – здесь жило совсем мало детей, не с кем было играть. Она взошла на крыльцо дома, который показался ей самым интересным из-за неуловимого тянущего чувства внутри и легкого запаха гари, просочившегося в открытую дверь.

Гвен постучала, но никто не отозвался.

– Эй, – тихо позвала она, заглянув в дом. – Есть кто-нибудь?

– Да. – Мальчик, сидевший за столом, уныло поднял голову, и Гвен его узнала: Рыжик, сын гончара. – Я хотел еду папе с мамой приготовить, они к бабушке ушли двор от снега чистить. Они мне не велят самому печь топить, я еще маленький. Но я хотел… Я даже играть не пошел, я…

О, Гвен отлично понимала это сладкое чувство: желание восхитить и порадовать маму любой ценой. Хотя насчет того, что Рыжик не дорос иметь дело с огнем, родители вообще-то были правы, – ему, кажется, и пяти лет не исполнилось. Сердце у Гвен вспыхнуло от радости. Малыш выглядел действительно по-настоящему грустным. Ну, еще бы: растопить печку и поставить в нее свое блюдо ему удалось, а вот дождаться, пока огонь догорит до углей, терпения не хватило, вот его произведение и вспыхнуло в печке как факел. Рыжик, к счастью, все же догадался залить пожар водой, но не сразу. Передняя стенка печи обуглилась, остатки кушанья, дымившегося в котелке, уже невозможно было опознать.

– Они расстроятся, – выдавил Рыжик. – Я хотел их порадовать, а тут…

– Не бойся, сейчас все поправим, – весело сказала Гвен и потерла руки, изо всех сил изображая, что понимает в печах, готовке и побелке.

Гвен сосредоточенно прижала обе руки к почерневшей мокрой стенке печи. Поверхность нагрелась, в груди ухнуло, и, открыв глаза, Гвен тихо зашипела. Она пожелала, чтобы «стало идеально», но о цвете подумать не успела. Когда пытаешься вытолкнуть крупицы анимы из груди в руки, не всегда успеваешь продумать все как следует, и магия порой находит в твоей голове что-то такое, о чем ты и не подозревал.

Печь стала нежно-розовой с мягким переходом в оранжевый, будто край рассветного неба. Гвен прокашлялась.

– Так и было задумано, – торопливо сказала она. – Я сделала еще лучше, чем было.

Она боялась, что Рыжик только сильнее расстроится, он ведь, скорее всего, просто хотел скрыть следы пожара, но тот подошел и восхищенно тронул печь пальцем.

– Ого, красиво, – прошептал Рыжик. – Ни у кого такой печки нету!

Вдохновленная Гвен решила поменять запах гари в воздухе на запах цветов. Почему-то получился запах цветущего дуба, ну и ладно! Со сгоревшей едой Гвен решила поступить так же, как утром с досками. Нельзя же позволять одной неудаче лишать тебя мужества, в этот раз все точно получится!

Гвен обхватила почерневший плоский котелок и зажмурилась. Нужно просто развернуть время вспять, делов-то.

Анимы на это ушло больше, чем она думала, в груди заныло сильнее, но она продолжала держать котелок, пока то, что в нем тлело, не вернулось к тому виду, в котором Рыжик начал это готовить. Гвен запустила в котелок палец и облизала его.

– М-м-м. Репа, мука, масло, сушеная рябина и черная соль. А это можно смешивать?

– Я мечтаю стать поваром, – прошелестел Рыжик, завороженно наблюдая за тем, что она делает. – Мне нравится помогать маме готовить. Хотел придумать что-нибудь такое, что ее удивит.

– Вот это ее точно удивит. А может, все-таки уберем репу и соль? Получится рябиновый пирог.

– А это не скучно? – с сомнением протянул Рыжик. – Мне хотелось чего-нибудь особенного.

Гвен всплеснула руками. Как же трудно быть волшебницей! Неудивительно, что маме еще не удалось сделать всех абсолютно счастливыми: только осчастливишь, запросы тут же начинают расти.

– Опыты будешь проводить вместе со своей мамой, – строго сказала она. – А пока что пирог сойдет. Ясно? Давай попроси меня, так положено.

– Сделай, пожалуйста, пирог. – Рыжик почесал нос. – Только чтобы он был пышный. И сладкий! И с красивой корочкой. И чтобы рябина была распаренная, а не сухая.

Гвен застонала, но покорно обхватила котелок и как можно лучше представила себе точно такой пирог, какой хотел Рыжик. Анимы на это ушло много, заказ был точнейший, сразу с несколькими свойствами, но она решила не скупиться: хотела впечатлить свою маму ничуть не меньше, чем Рыжик – свою.

Репа и соль исчезли, тесто замешалось, пышно приподнялось и зарумянилось. Выглядело очень даже неплохо, но пробовать Гвен не решилась: если получилось не то, она надолго тут застрянет, а ее уже так и тянуло бежать дальше, чтобы разделаться с остальными двумя заданиями. Рыжик, к счастью, пробовать не требовал, только расплылся в счастливой улыбке, и Гвен выжидательно уставилась на него. Даже такой малыш должен знать, как надо расплачиваться с тем, кто сделал тебе что-то хорошее.

– Благодарю тебя, – тихо сказал Рыжик.

О, какой молодец, не поскупился! Гвен почувствовала, как ее сердце словно набухает, раскрывается и становится ярче. Десяток ярких крупинок анимы, целая пышная россыпь, проплыли по воздуху от груди Рыжика и тихо впитались ей в грудь.

Гвен длинно выдохнула. Ее никогда еще не благодарили настолько искренне, прямо как настоящую волшебницу.

– Мне пора. А ты печку больше не разжигай, пока не научишься, ясно? – торопливо пробормотала она, хлопнула Рыжика по плечу и бросилась на улицу.

Успех окрыляет, и второго человека оказалось найти куда проще: Гвен ни о чем не думала, просто мчалась по заснеженным улицам туда, куда ее вело. Уже начало темнеть, на деревню опускались прозрачные светлые сумерки, какие бывают после мирного зимнего дня. Ульвин недовольно ворочался, но не просыпался.

Второй дом, куда анима решила ее привести, Гвен знала отлично: изба Барда, музыканта. Дверь была закрыта, а окно распахнуто настежь, несмотря на снегопад. Гвен подтянулась, держась за подоконник, и заглянула в комнату. Бард сидел у ярко пылающего в открытом очаге пламени, подперев голову рукой, глаза у него влажно блестели, и Гвен чуть не присвистнула от восторга. Бард грустил!

– Приветик! – тихо сказала она.

Бард подскочил, торопливо вытирая глаза.

– Ш-ш-ш! – Он предостерегающе замахал руками. – Моих разбудишь!

Гвен важно закивала, показывая, что все поняла. У Барда была жена и двое поразительно одинаковых младенцев – мама говорила, это называется «близнецы».

– Я могу тебе помочь? – прошептала она и улеглась животом на подоконник в попытке влезть в комнату. – Чем тебе помочь? Я помогу!

– Нет-нет-нет! Так и думал, что твоя мать сейчас явится! – зашептал Бард не очень-то довольным голосом. – А она тебя прислала!

– Мне надо совершить три чуда, это задание такое, – сказала Гвен. – А тебе, по-моему, чудо не помешает.

Бард невесело усмехнулся и удобнее развалился в кресле.

– А вот и помешает, – веско сообщил он. – Я тут последнее время сплю плохо, дети часто будят, их же двое, и…

– Я помогу! – выпалила Гвен, но Бард только досадливо хмыкнул.

– Хоть дослушай сначала! И вот, я лежу без сна и все чаще думаю: а что, если грусть – это не так уж плохо? Вдруг мы все ошибаемся, вдруг это нормально: чувствовать усталость, раздражение и гнев, а еще – печаль от того, что уже никогда не будешь таким юным и беззаботным, как пару лет назад. Так что я решил грустить чаще. Вдруг это поможет мне понять, кто я на самом деле такой?

Ну все. Он действительно болен.

– Тебе о-о-очень нужна помощь, – протянула Гвен. – Давай я сделаю так, чтоб ты забыл про всю эту ерунду, а?

– Не вздумай! Я хочу придумать печальную песню, – шепотом перебил Бард, не отрывая глаз от огня. – И у меня есть пара идей.

– Такое никто слушать не будет.

– А вдруг будут? Вот смотри, это о тебе. – И он мягко, приятно запел: – Девочка с лукавыми глазами, перегнувшись через подоконник, о причинах грусти вопрошает, но повесил голову садовник.

– Ты не садовник, – серьезно ответила Гвен. – А глаза у меня нормальные. Не… какие там?

– «Лукавые» – это как чуточку хитрые. А садовник – просто для рифмы. И не отнекивайся, я знаю: ты жаждешь, чтоб я тебе разрешил меня вылечить, вы с матерью так и рыскаете в поисках, кого бы осчастливить. Но мне это сейчас не нужно.

Как будто осчастливить – это плохо! Гвен почувствовала что-то мрачное и неодобрительное и, сама этого испугавшись, выдавила:

– Ладно, как хочешь. Я пошла.

Она уже спрыгнула с подоконника, но Бард вдруг возник в проеме окна и втащил ее обратно.

– Прости, – виновато сказал он, и вот теперь это был старый добрый Бард, автор любимых всеми песен про зайчика и «По весне цветет рябина». – Я тебя расстроил, да?

Гвен с облегчением кивнула. Бард, кажется, не настолько болен, чтобы забыть: расстроить ребенка – очень вредно для анимы, так поступать нельзя никогда.

– Это я от недосыпа такой мрачный. Нам очень повезло, что вы есть. – Бард поставил ее на пол и смущенно почесал затылок. – Просто я немного скучаю, ну, по временам до вас, когда все не были так одержимы тем, чтобы копить аниму и быть счастливыми каждую секунду. – Он опустился на колено, виновато глядя на Гвен. – Мы были обычной деревней. Не идеальной.

– Нашел, по чему скучать, – буркнула Гвен и сама обмерла от собственной наглости, но Бард только улыбнулся.

– Будет плохо, если еще и ты загрустишь, – мягко проговорил он и покладисто прибавил: – У тебя задание кому-нибудь помочь, да? Помоги мне, умоляю, приладить полку поровнее, совсем она покосилась. Я буду тебе очень благодарен.

И он указал на дальнюю полку, которая и правда опасно накренилась под тяжестью глиняных горшков. Гвен просияла.

– Я еще и пыль с нее уберу, вы там, кажется, вообще не убираетесь, – торжественно сказала она и, не сходя с места, одним движением собрала всю пыль в клубок, поймала его и выкинула в окно.

С полкой оказалось немного сложнее: Гвен вгляделась в ее сущность и поняла, что держится она на деревянном штырьке, вогнанном в древесину. Под тяжестью поклажи штырек пропахал среди мягких древесных волокон канавку, идущую сверху вниз, так что Гвен, шипя и краснея от натуги, сначала подняла угол полки, а затем перераспределила и растянула волокна древесины, чтобы они заполнили канавку. Подходить к полке ей не понадобилось – золотая магия большей частью происходит в воображении, достаточно направить на нужный предмет взгляд, руки и движение своего сердца.

– Благодарю тебя, – искренне сказал Бард, когда полка, звякнув горшками, встала на место.

И Гвен сразу это почувствовала: глоток чужой анимы, несколько золотых крупиц, чуть прохладных от грусти, слабых и блеклых, но настоящих. Они перетекли к ней и вошли в ее сердце. Гвен рассмеялась и обняла Барда, изо всех сил пожелав кое-чего еще: чтобы близнецы хорошо спали и не заставляли отца ночами думать о печальных вещах.

– Пока. Не грусти! – назидательно сказала Гвен, не отрывая взгляда от стены, за которой, в соседней комнате, обитали близнецы.

И, весело перемахнув через подоконник, приземлилась в снег и довольно зашагала прочь. Смогла найти двоих – значит, третьего уж точно найдет!

Но это вдруг оказалось не так уж просто: анима молчала и, как Гвен ни воображала деревню в виде огромного кома счастья и золотого сияния, как ни искала в этом сиянии темные пятна, все казалось идеальным. Да тут еще Ульвин заворочался и высунул голову из-за ее воротника. Глаза у него были осоловевшие: желудь и правда оказался слишком велик для его хлипкого тельца. Гвен с нежностью погладила его пальцем по голове. Как же все-таки трудно делать добро так, чтобы никому не навредить и чтобы все были довольны!

– Еще не все? – сонно спросил он. – Я уже тебе очень хорошо помог, я тебя грел, а теперь устал и домой хочу. День такой длинный, а я простой зверек. Ну, не совсем простой, но все же…

Гвен охнула, взяла Ульвина под мышки, рывком вытащила из-за пазухи и уставилась на него.

– Ты гений, – прошептала она.

– Я? – усомнился Ульвин. – Кажется, нет.

Но Гвен уже сосредоточилась на другом. Мама сказала «помочь троим жителям деревни», но не сказала «людям», а значит… вдруг можно найти в деревне несчастливое животное? Бедный объевшийся Ульвин не считался, он из леса, и Гвен, зажмурившись, изо всех сил всмотрелась в живых существ деревни. Она их всех знала, искать их сознание было странно, но ее так гнало желание поскорее попасть домой, что она легко нашла собак молочника (полностью счастливы и ужинают), всех деревенских котов (приглушенное тихое довольство), кур (они не особо-то умные птицы, поэтому все их счастье заключалось в сытости, а кормили их отлично), коров и…

Стоп. Коровы. Гвен вгляделась сильнее – скопление теплых живых душ, мычащих и непритязательных. Они любят свежую траву, но согласны и на сено, раз уж за окнами зима. Спят стоя, любят тепло и ощущение соломы под копытами и… Гвен победно вскрикнула от радости.

Одна из коров казалась темнее, чем другие, у нее было какое-то мрачное настроение, кажется, что-то болело, а говорить-то они не умеют. Гвен бросилась к дому молочника, но тут Ульвин заныл.

– Идем домой, ну пошли, а? Эй! Мне уже надоело бродить!

Гвен вздохнула. Она уже столько анимы потратила на задание, что у нее ноги подрагивали, а перемещение объектов, и особенно живых, дело затратное, надо бы сказать Ульвину, чтобы шел своими ногами, и все же… Гвен представила, как он нетвердо побредет к себе в лес по сугробам, пропахивая круглым животом снег, потому что на ветках в таком состоянии не удержится, и решила, что ради него анимы не жалко, тем более бедняга уже снова начал засыпать.

– Ты дома, – прошептала она и, взяв Ульвина обеими руками, вытянула их перед собой. – Сейчас твоя мама тебя обнимет, и будешь спать до завтра.

– А как же приключения? – пробормотал он, не открывая глаз. – Я хочу!

– У нас будет еще много приключений, – тихо сказала она и отработанным усилием сердца передала аниму рукам.

Золотое сияние докатилось от груди до ладоней, и Ульвин начал растворяться. Его вес на ее руках становился все меньше, пока не исчез совсем. Гвен почувствовала ноющую пустоту от потери очередного куска анимы, но только шире улыбнулась сама себе. Подумаешь, еще накопит! И однажды действительно станет величайшей из волшебниц. Может быть, даже искуснее, чем мама!

На этот раз ощущение зова стало совсем ясным – видимо, чем больше тренируешься, тем лучше получается. Не сворачивая, Гвен твердо дошла до ручья. И дети, и рыбаки уже ушли домой, снег продолжал валить, и все промерзли, так что вдоль ручья она шла в полном одиночестве: мимо мельницы, лопасти которой уже затихли до завтра, мимо дома молочника, где горели окна и слышался детский смех. Собаки, увидев Гвен, выскочили из смешного собачьего домика, устланного внутри толстыми одеялами и соломой, и вопросительно посмотрели на нее.

– Тихо, – сказала Гвен. – Я на минутку, вылечить корову.

Гвен мысленно постаралась перевести слова на их язык, и, кажется, получилось. Собаки молча ушли домой, и Гвен зашла в хлев.

Там было восемь коров и один угрюмый молодой бычок в уголке. Гвен понятия не имела, у кого из них неприятности, но, зайдя, и без всякой магии сообразила: у бычка. Остальные коровы глядели спокойно и мирно, пока она шла мимо, а он насупился и сердито посмотрел исподлобья. Гвен остановилась напротив. Она снова почувствовала то, что чувствовала очень редко, то, что мама назвала «бояться»: надо было зайти в его загон, а бык здоровенный, и рога у него страшные. Но потом она представила, как мама обнимет ее и скажет, что она очень храбрая, и, распахнув загон, скользнула внутрь.

Живые существа очень сложные, нужно прикоснуться, чтобы точно понять, что не так. Ну, ладно, ничего ведь не случится! Она зажмурилась, встала на цыпочки и тронула мохнатый лоб между прядающих ушей. Бычок тяжело дышал, но не мычал – то ли он был слишком гордым, чтобы звать людей на помощь, то ли молчать было не так больно.

Ага, вот оно! Гвен попыталась увидеть историю бедняги, отмотать время назад, и бычок оказался в этом плане покладистее деревьев: спокойно разрешил увидеть, как он жевал солому, а в ней попалось что-то острое. Видимо, старший сын молочника – любитель погрызть орехи – опять выбросил скорлупу куда попало, и вот пожалуйста. Бык поранил горло и сам не понимает, что у него так болит. Гвен выдохнула. Она еще не пробовала никого лечить, хотя звучало это очень просто: коснуться больного места и послать туда немного анимы. Гвен попыталась это сделать, положив дрожащую ладонь на горло быка, и сразу поняла, в чем сложность. Видимо, надо коснуться именно раны, а если рана внутри…

Чем меньше думаешь, тем меньше, наверное, успеваешь испугаться. Гвен попросила быка открыть рот и запустила туда руку, стараясь не думать о том, что будет, если он не вовремя закроет свой здоровенный рот. Как же трудно быть волшебником!

Не думать о жутких зубах и о пахнущем прелой травой языке, который скользко поблескивал в полутьме, было трудно, и Гвен поскорее коснулась царапины в горле, – руку тянуло к ней, как к беде, которую надо исправить. Бык вздрогнул всем телом, но Гвен уже почувствовала, как от прикосновения теплого сияния на кончиках ее пальцев, осветившего темную глотку, горячий узел боли развязывается и исчезает.

Гвен рывком вытащила руку, бычок со щелчком захлопнул пасть – видимо, терпел уже из последних сил, – и замычал во все горло. Остальные коровы тут же подхватили. Гвен облегченно прислонилась к загородке загона и тут поняла, что кое-что не продумала. Чтобы чудо было засчитано, нужно получить благодарность за него, а животное вряд ли на это способно.

– Благодари, – жарко выдохнула Гвен, схватив бычка за голову. – Подумай, как ты мне благодарен. Ты просто животное, я знаю, но давай же, давай!

Бычок уставился на нее своими темными глазами – выдающимся умом этот вид животных не отличается, – и Гвен, потратив очередной кусок анимы, передала бычку способность мыслить и говорить, как человек. Она сделала это так отчаянно и быстро, что даже подумать не успела, как именно это получилось: мама учила ее менять свойства существ, и она много тренировалась на Ульвине, но ни разу еще не получалось так уверенно и гладко.

– Тебе лучше? – выпалила Гвен.

– М-м-мда, – пробасил бык.

Ощущаться его присутствие теперь стало по-другому, хаотичные образы в голове животного начали обретать человеческую стройность и яркость. Бычок благоговейно застыл, глаза у него удивленно распахнулись.

– Скажи: «Благодарю тебя», – прошептала Гвен. – Давай же! Быстро!

Бычок посмотрел на нее.

– Я. Вижу. Странно. И красиво. Много. В голове, – неразборчиво прошептал он.

– Благодари!

– Благодарю, – покорно изрек он, завороженно глядя на нее.

Гвен почувствовала, как несколько слабых, едва различимых, как пыль, крупинок звериной анимы поплыли к ней, нетерпеливо схватила их прямо в воздухе и вбила себе в грудь. И тут же забрала у бычка способность думать и говорить по-человечески, потому что на ее поддержание уходило невероятно много сил.

– Стой! Я хотел спроси-и-у-у-у… – начал бычок, но речь ему уже изменила, и он снова замычал. Гвен нежно похлопала его по холке и выбежала из хлева, спотыкаясь на дрожащих ногах.

От слабости ее мутило, но Гвен все равно неслась вперед, ее захлестывало невероятное, огромное счастье: она все сделала, она выполнила задание! Это лучший день, лучший день! Ноги давно заледенели от мокрого снега, она даже пальцев не чувствовала, ну, ничего, сейчас посидит в кадке с теплой водой, и все пройдет.

Стены ее дома мягко искрились под лунным светом, снегопад наконец-то прекратился, и гигантские нетронутые сугробы, которые намело за три дня, громоздились вокруг, как холмы.

– Я дома! – завопила Гвен во весь голос. – Я дома!!!

Вот сейчас мама выскочит на порог и поймает ее, обнимет и закружит, и… Но окна почему-то были темными, дверь не открылась. Гвен помчалась еще быстрее и влетела в дом, пыхтя и поправляя сбившуюся на глаза шапку.

Никого. Мамы не было дома. Гвен поняла это сразу, но все равно промчалась по всем комнатам, чтобы убедиться. Ну как же она могла куда-то уйти и не встречать ее после такого важного приключения?

Мало того: тут и там вещи были брошены как попало, – мама куда-то торопилась, иначе никогда бы не оставила все так неаккуратно. Ну, значит, дело было важное. Гвен устало остановилась посреди большой комнаты и тут увидела кое-что такое, отчего сердце у нее сжалось.

На столе около печи лежала брошь в виде чайки – та самая, которую мама никогда не снимала. Гвен чуть не села мимо лавки. Мама не объясняла ей, как и почему возникают печальные чувства, поэтому ощущение, которое захлестнуло ее, было безымянным и оттого еще более ужасным. Сердце словно превратилось в камень, и этот камень медленно оседал в живот, больно расталкивая все на своем пути.

– Мама, – шепотом проговорила Гвен и погладила чайку кончиками пальцев. – Ты где?

За окном были чудесные разлапистые ели, укрытые снегом, и сквозь их узорчатые ветки лунный свет падал особенно таинственно, отражался от брошки, бросая холодные отблески на стены. Нужно было просто немного подождать. Мама задержалась где-то, а чайку в спешке забыла надеть. Да, точно! Гвен уронила голову на руки. Она придет. Обязательно придет. Вот сейчас. Через минуту. Через пять.

Но сгустилась ночь, а никто так и не пришел. Гвен медленно встала, пошатываясь от голода и усталости. Она же волшебница, она может сделать кое-что получше, чем просто ждать! Эта мысль затопила ее таким облегчением, что Гвен тут же приободрилась.

Сил оставалось совсем мало, но она все равно села на пол и прижала обе руки к доскам, с трудом заставив себя тронуть их после утреннего провала. Хорошо, что менять их не надо, – нужно просто вглядеться в них и чуть отмотать время назад. Если хорошенько вглядеться в историю вещи, можно поймать момент, когда рядом с ней происходило то, что тебя интересует. Гвен уловила чье-то чужое, не мамино, присутствие, босые ноги, ступающие по их полу, гул двух тревожных, сердитых голосов – маминого и второго, незнакомого, – шум падающих на пол вещей. Больше ничего не смогла разобрать – голова закружилась, и все исчезло. Слишком много потратила за день, много, как никогда, эта потеря теперь ощущалась, как дыра в груди, как пустое пространство там, где недавно было что-то чудесное. Но если мама вернется, будет такое счастье, что дыра тут же затянется. Гвен хлюпнула носом и выпрямилась.

Вот что надо сделать. Как она сразу не подумала! На свете полно существ: домовые, полевые, множество разных духов, они вездесущие, и хоть кто-то да видел маму там, куда она отправилась так срочно! В их доме существа бывали частенько и подолгу разговаривали с мамой, но Гвен еще ни разу не звала их сама. Да ладно, что тут сложного, – смогла засунуть руку в рот быку, сможет и это. Она сосредоточилась, представила себе всех существ, с которыми знакома, и позвала их. Но никто и не подумал явиться. Гвен продолжила звать, как человек, который готов бесконечно стучать в дверь, пока ему не откроют.

Она думала, что почувствует их приближение, но не почувствовала ничего: просто в конце концов скрипнула входная дверь и зашел лесовик, седовато-рыжий коротышка в огромных валенках.

– Приветствую тебя, дочка волшебницы, – прошептал лесовик, и Гвен сразу поняла: неприятности не только у нее. – Да, я знаю, что твоя мама куда-то исчезла, я больше не чувствую ее покровительства. – Он виновато глянул на нее. – Это очень печально, но помимо этого случилось что-то еще очень плохое. Магия днем вдруг стала слабее. Я никогда такого не чувствовал. Никогда.

Гвен нахмурилась.

– У кого она стала слабее?

– Не у кого-то. Сама магия, она как будто сжалась. Анимой мы не питаемся, мы дети самой земли, но даже с землей словно что-то не то. Я хотел спросить твою мать, в чем дело, звал ее, но она не отвечает.

– И что мне делать? – отчаянно спросила Гвен.

– Деточка, я не знаю. Я вижу, ты расстроена, но я не знаю, не знаю, как тебе помочь. Все очень боятся, и нам хочется быть поближе к дому. Разрешишь мне идти?

«Боятся». Опять это слово.

– Иди, – выдавила Гвен.

Лесовик ласково коснулся ее руки и торопливо ушел, а Гвен некстати подумала: «Что, если Ульвин был такой сонный не только из-за желудя? Что, если он тоже ослабел, когда ослабела магия земли? Что вообще происходит?»

– Мамочка, – шепотом сказала она. – Пожалуйста, вернись.

Но мама не вернулась, и тогда Гвен легла, уткнулась лицом в пахнущий мокрой шерстью ковер, весь истоптанный ее валенками, которые она так и не сняла, и горестно заревела. Плакать вредно для анимы, но ей вдруг стало наплевать: мамы нет, а раз ее нет, то зачем анима, зачем вообще все?

Идея, которая выглядела как самая большая ошибка в ее жизни, пришла Гвен в голову тогда, когда даже плакать надоело. Мама говорила здесь с кем-то, кого она, судя по сердитому голосу, не рада была видеть. И если Гвен дотянулась до лесовика, что мешает ей дотянуться до этого таинственного гостя? Этот человек – ну, или не человек, тут уж неизвестно, – видел ее последним и, наверное, знает, где она.

Гвен подумала, что мама просто обязана сейчас появиться, хотя бы для того, чтобы ее остановить, но мамы не было, и Гвен снова прижала руки к полу, отмотала время назад и вгляделась в босые ноги с бесцветными ногтями и голубыми венами. Рассмотреть гостя целиком не получалось – только ноги и бесформенный темный наряд. Что-то испугало ее в этих ногах, которые невесомо и мягко касались пола, что-то с ними было не так, на том, что тут произошло, словно стоял знак «вход воспрещен», пульсирующее алое ощущение запрета, но Гвен продолжала всматриваться, пока не сообразила, что же не так: от босого господина исходил лютый, ужасный холод. «Надо отвернуться», – подумала Гвен, но только сильнее вцепилась в это призрачное прошлое, которое хранили доски пола, вцепилась в ногу босого господина и позвала его. Не голосом, а так, как звала лесовика и маму: всем своим сиянием, всей своей анимой, зов, который способен преодолеть любые расстояния. В груди больно дернуло, и Гвен почувствовала: там, прямо в воспоминаниях, темная фигура развернулась к ней, словно тоже пыталась разглядеть ее сквозь время. Гвен захотелось отпрянуть, но она только потянулась ближе и позвала еще раз. И тогда фигура шагнула прямо к ней.

Гвен отпрянула и заорала так, что сама чуть не оглохла. Она только пару мгновений спустя поняла, что в комнате никого нет, что она по-прежнему в безопасности, и с трудом перевела дух. Пожалуй, лучше все-таки сидеть и тихо ждать и ни во что не лезть, мама обязательно придет.

На улице, за дверью, еще приоткрытой после ухода лесовика, раздались мягкие, поскрипывающие на снегу шаги, и сердце у Гвен ухнуло вниз.

– Пригласишь меня зайти? – спросил мягкий голос. – Я знаю, что ты там, и знаю, где твоя мама. Но не скажу, пока ты не пригласишь меня.

У Гвен застучали зубы, и до нее не сразу дошло, что это не только от страха: в доме стало по-настоящему холодно, даже дышать больно. То, что в гости явился кто-то, кого впускать не следует, было ясно как день, но любовь ныла внутри, Гвен даже не думала раньше, что чудесная привязанность к маме может быть такой болезненной, удушающей и полной тревоги, и поэтому открыла рот, даже зная, что это наверняка окажется большой-большой ошибкой.

– Заходите, – сказала она.

Глава 3

Босая госпожа

Дверь распахнулась. На пороге, черная на фоне белоснежной зимы, стояла босая женщина. У нее было длинное черное платье, слишком тонкое для такой погоды, – сквозняк легко взметнул тончайшую ткань подола. Волосы тоже были темные, очень длинные. Судя по некрасивым, мертвенно-бледным и холодным ступням, Гвен ожидала увидеть кого-то совсем не симпатичного, но лицо у босой госпожи было очень правильное, красивое, только болезненно-белое.

– Вот так неожиданность, – сказала гостья, даже не вздрагивая от холода, и спокойно зашла в дом.

Дверь за ней захлопнулась, хотя босая госпожа к ней и не прикоснулась. Гостья по-хозяйски оглядела комнату, прошла мимо Гвен и села на скамейку около давно остывшей печки, удобно скрестив босые ноги.

– Поразительно, – сказала она и зубасто улыбнулась. – От кого я не ждала никаких сюрпризов, так это от тебя.

– Почему? – высоким от волнения голосом спросила Гвен.

– Ну, ты ее дочь. – Она пожала плечами, все еще разглядывая комнату, а вовсе не Гвен. – В вашем нежном плюшевом мире, которому, к счастью, скоро придет конец, особо скорбеть не положено, как и слишком уж сильно любить. – Она вдруг заговорила другим голосом, будто передразнивала кого-то: – «Настоящая любовь – опасная штука, она обязательно разобьет тебе сердце, а грустить вредно для анимы». И посмотрите на это! – Она вдруг улеглась на скамейку, удобно подперев голову рукой. – Ты так любишь ее, потому что она любила тебя по-настоящему, верно? Наверное, знала, что ты – ее последний ребенок.

– Как это – последний? Я единственный, – обиделась Гвен.

Гостья вдруг рассмеялась, прохладно и звеняще, как будто сосульки зазвенели.

– О, ну конечно. Слушай, а у вас еда какая-нибудь есть? Меня никто из ваших еще ни разу не приглашал зайти, хочу получить все возможные удовольствия.

Гвен молча встала, пошарила в ларе и поставила на стол варенье, мед, миску орехов и оставшиеся блины.

– Подогреть? – спросила Гвен, наконец решившись посмотреть гостье в глаза, серые и прозрачные.

– Ха, забавно, – сказала гостья и жадно вгрызлась в блин, свернув его в четыре раза. – Вообще-то и я без еды отлично обхожусь, мне и физическая форма не особо нужна, но опыт весьма интересный.

– А вы кто? – выдавила Гвен, и гостья подняла брови.

– Я? О, ну какая жалость, она обо мне не рассказывала! Я – Тень.

– Тень чего? – брякнула Гвен.

– Всего, – кратко ответила Тень и отхлебнула варенья через край миски. – Все на свете отбрасывает тень, даже самые лучшие вещи. Отрицать это было большой ошибкой.

– Где мама?

– О, я от нее избавилась.

У Гвен защипало в носу. Ей впервые в жизни хотелось сделать что-то плохое. Причинить этой женщине какую-нибудь неприятность.

– Верни ее, – тихо попросила она, потому что причинять неприятности ее никто не учил.

– Да, конечно, уже бегу. Знаешь, что самое смешное? Моя сестрица напоследок угробила кучу своих драгоценных сил, чтобы защитить от меня этот дом. Я никогда не смогла бы сюда попасть, если б ты сама меня не пригласила. Вот поэтому вы все и вымрете, мои золотые. Как можно быть такими болванами?

– Сестрица? – тупо переспросила Гвен, уловив главное. – Вы моя тетя?

– Твоя добрая-добрая тетушка, да. – Тень облизала миску. – Это тебя не спасет, если что. Родственные чувства – не мое.

Она вытерла рот и встала.

– Ну, прощай, моя племянница номер даже не знаю который, уже давно сбилась со счета. За угощение не благодарю, вам и так благодарности доставалось выше крыши.

Тень снисходительно посмотрела на нее сверху вниз, а потом вытащила прямо из воздуха что-то похожее на сгусток черного дыма и запустила Гвен в грудь, как дети во время игры запускают снежки.

Дым оказался очень, очень холодным. Гвен вскрикнула и села на пол, прижимая руку к груди. Это точно была магия, но какая-то незнакомая, плохая, она будто гасила сияние внутри ее, проглатывала саму аниму. «А я ведь не успела найти маму, – тупо подумала Гвен, раскачиваясь из стороны в сторону от боли. – Наверное, я плохо искала».

Эта мысль вдруг придала ей сил, чтобы нетвердо встать на ноги и попытаться оторвать от себя холод, расползающийся по груди. Тот неожиданно легко собрался ей в руку, и Гвен швырнула его обратно. Тень поймала его, легко и весело, как ловят мяч во время игры, сжала в кулаке, и черный сгусток исчез.

– Весьма любопытно, – сказала она. – Напомни, как тебя зовут?

Гвен забралась на скамейку с ногами и выпрямилась, чтобы их лица оказались на одном уровне. Тень подняла брови.

– Я Гвендолин. Где мама?

– Ох, ну конечно! Точно! – Тень щелкнула пальцами. – Та самая Гвендолин. Прошлое я не очень хорошо запоминаю, моя область – будущее: пророчества, планы, предсказания. Баюкать воспоминания – по вашей части, зато с планированием все ну очень плохо.

– Говори, где мама, – прошелестела Гвен. – Я хочу ее вернуть. Говори, или я… Я…

– Даже не буду спрашивать: «И что ты мне сделаешь?», это просто глупо. Вы беспомощны, как дети. Да ты к тому же и есть ребенок, так что совсем не страшно. – Тень подобрала со стола медную чайку и подбросила на ладони. Гвен хотела отнять, но сил не было. – Как это душераздирающе: матери оставляют детям бесполезные штуки, чтобы те их вспоминали. Мир – это крайне печальное место. Но без печали было бы так скучно! – Она бросила чайку обратно на стол. – Я передумала, убивать тебя не буду, пусть этим займутся те, кто придет утром, так будет гораздо мрачнее. Твою мать я устранила, а на тебя мне наплевать. Но увидеть ее дом и съесть ее еду было увлекательно. Прощай, Гвендолин.

– Эй, вы, – выпалила Гвен, кривясь от слез. – Я вас не отпускала. Верните ее, она мне нужна.

– Ого, – присвистнула Тень. – И что ты мне готова отдать, если верну?

– Что угодно.

– М-м, неплохо! Тоска, отчаяние, решимость – все, как мне нравится. Поэтому вам и не положено так уж сильно любить, – назидательно сказала Тень. Ее, кажется, забавлял этот разговор. – Ваш выбор – ущербная, сладенькая и поверхностная любовь золотых волшебников, потому что настоящая заставляет совершать ужасные ошибки, а ошибки вы ненавидите. – Она помолчала. – Все что угодно, говоришь? Ладно.

Гвен чуть не завопила от радости. Да! Она знала, знала, что все получится!

– Время таких, как ты, прошло и никогда больше не вернется, – задумчиво протянула Тень. – Уж поверь: я вижу будущее, за это меня и ценят мои новые соратники. Но будущее не предопределено, решения меняют его каждый день. – Глаза у нее загорелись, взгляд бегал точно как у мамы, когда та вглядывалась в прошлое вещей. – О да, так все рухнет даже более эффектно. Ты именно та, кого мне не хватало. В остальном роли уже заняты: Магус, стриж, его помощник, молодой солдат-Ястреб, но… А знаешь что, Гвендолин? Я могу предложить тебе сделку. – Она задумчиво взяла в руки чайку. – Это просто медная дешевка, но если ты наполнишь ее своей магией и сделаешь так, чтобы птица целиком засияла золотом, я верну твою мать.

– Она ведь жива? – жалобно спросила Гвен.

– Конечно. Ее попробуй убей! Я просто вывела ее из игры и могу оставить в таком виде на бесконечно долгое время. – Тень вложила чайку в руки Гвен и сомкнула ее пальцы вокруг брошки. – Но ты можешь ее вернуть поскорее, вопрос только в цене. Да или нет?

– Да, – хрипло сказала Гвен и, сжав птичку, передала ей немного анимы.

Та впиталась без следа – когда Гвен разжала руку, брошь была такой же холодной и обычной, как прежде. Гвен передала еще немного – и снова ничего.

– О, этого слишком мало, – хмыкнула Тень. – Чтобы она засияла, понадобится примерно миллион крупинок анимы. Ты до скольких умеешь считать?

– До тысячи.

– Ну, уже неплохо для такой глуши. Так вот, миллион – это тысяча тысяч.

Гвен приоткрыла рот.

– Но это же… Это слишком много! Столько ни у кого нет!

– У, малышка, я разве сказала, что это легко? Но, как утверждает ваша драгоценная золотая магия, и это редкий случай, когда я согласна: желания – величайшая сила во вселенной. Человек даже представить не может, на что способен, если по-настоящему захочет. Мои пророчества вообще-то ценятся, прости за каламбур, на вес золота. Так что услышь мое предсказание. – Она глубоко вдохнула, подняла руки ладонями вверх и заговорила заунывным, надтреснутым голосом, будто опять кого-то передразнивала: – Когда эта копеечная медная птичка засияет, как золото, магия такой силы вернет твою великую, хоть и ненавистную мне мать обратно.

Тень весело открыла глаза и протянула Гвен руку. Гвен пожала ее, стараясь не морщиться от холода. Тени, кажется, тоже не очень-то понравилось: она быстро отдернула руку и подула на пальцы, словно обожглась.

– Я вас позову, когда закончу, – сухо сказала Гвен.

Тень засмеялась так, будто это очень смешная шутка.

– Не сомневаюсь! Когда это случится, просто скажи вслух: «Отдаю свет Тени», и я приду. До встречи, Гвендолин, ты меня отлично развлекла. Тебя в этой истории очень не хватало.

И с этими словами Тень развернулась и легкой походкой вышла за дверь. Проверять, ушла ли она пешком или исчезла с помощью волшебства, Гвен не стала, у нее было дело поважнее. Она опустилась на скамейку, протянула руку к чайке, лежавшей на середине стола, – и отдернула, когда что-то глухо застучало в ставни снаружи. Гвен бросилась к окну, распахнула его, она думала, Тень еще что-нибудь ей скажет, но там оказался Ульвин, и он… Он двигался очень странно, даже ставни открыть не смог и просто бился в них своим меховым боком, нелепо взмахивая передними лапами. Увидев Гвен, он вцепился в ее запястье и с трудом выдавил:

– Что-то не то. Что-то со всеми не то. Как будто земля вот-вот заболеет. Ой. – Гвен взяла его на руки и прижала к себе, поглаживая тощую мохнатую спину. – Я пришел узнать, как ты. Ты мой друг. Мне как-то. Ой. Нехорошо. – Он дернулся, и Гвен крепче прижала его к себе.

Нужно срочно вернуть маму, уж мама точно исправит все что угодно. Гвен отошла от окна, посадила Ульвина на стол и тоскливо уставилась на чайку. Ей совсем не хотелось этого делать, но вот теперь уж точно должно было получиться. Хоть она и потратилась сегодня, но осталось еще много, она все-таки волшебница. Снова накопит, всегда можно накопить. Гвен сжала брошку, и острие больно ткнулось в руку.

– Отдаю все запасы, кроме искры жизни, – прошептала она. Так мама называла ту часть анимы, которая служила не для создания магии, а просто для того, чтобы дышать. – Забирай.

Мир магии – это мир возможностей, великолепных открытых дорог и тесных связей, но в этот момент Гвен почувствовала, как все двери перед ней закрываются, дороги исчезают, связи тают, и сила, которая позволяла ей менять реальность, исчезает, перетекая в жалкую медную птичку. Гвен хрипло взвыла – ощущение было хуже не придумаешь, она даже представить не могла, что это будет так ужасно. Пальцы запульсировали горячим, а когда поток анимы иссяк, онемели, и Гвен опустошенно растянулась на скамейке. Она подозревала, что внутри у человека все заполнено какими-то важными органами, что вряд ли там так уж много пустых мест, но ощущение было именно такое, как будто она теперь – просто натянутая на скелет кожа. Ульвин на столе поскуливал, Гвен и не знала, что белки способны издавать такие звуки.

– Ты в порядке? – шепотом спросила она, чувствуя, что немного оглохла и немного ослепла.

Мир казался совсем не таким ярким, как пять минут назад, даже мех Ульвина, перебравшегося ей на грудь, как-то поблек. Гвен ватной рукой прижала его к себе. Ульвин издал какой-то мокрый тихий звук, а потом неразборчиво выдавил:

– Ты такая глупая. Что ты наделала? Зачем ты все отдала этой штуке?

Он протянул ей брошку, и Гвен застонала от досады. Она думала, та сияет во всю силу, но у чайки светились только приоткрытый клювик и голова, да и они медленно гасли, впитывая магию в себя. Если всего, что у Гвен было, хватило только на это, сколько же нужно, чтобы собрать тысячу тысяч крупинок?

«Я ведь могу забрать все из чайки назад», – подумала Гвен, но уже знала: не заберет.

Анима восстанавливается, это долго, но возможно. Гвен будет копить, пока не заполнит чайку до конца. Она сжала брошку в руке.

– Ой. Ой, – пролепетал Ульвин, и вот теперь он уже не за нее переживал, с ним действительно что-то было не то, рот плохо складывал слова, лапы хаотично дергались. – Это. Приключение. Мне. Не. Нра-а-а. А. Х-х-х!

Ульвин испуганно замолчал, сидя у нее на груди, а когда открыл рот снова, оттуда вырвался только беличий писк, в котором ни слова невозможно разобрать. Гвен на секунду забыла даже про свои неприятности – она потянулась к Ульвину, но он бессмысленно уставился на нее, словно был обычной белкой, дернул ушами и бросился наутек.

– Стой! – крикнула Гвен, но он уже выскочил в окно и был таков.

Она собиралась немного поплакать, но вместо этого уснула, а проснулась оттого, что вдалеке кричали незнакомые птицы.

Было очень рано, рассвет едва-едва проредил ночную темноту. Гвен встала, с трудом распрямляя затекшую спину, и побрела на улицу глянуть, что там происходит.

Сон как рукой сняло. Над деревней парили хищные птицы, каких она ни разу не видела в их краях, – у них бывали мелкие соколы, которые охотились на полевых мышек, но не такие огромные и не столько сразу. Птицы то и дело камнем падали вниз, а обратно не взлетали. Из деревни раздавались редкие вскрики и плач, в них звучали отчаяние и печаль. Гвен растерянно пошла туда, тяжело ступая валенками по глубокому снегу, – так и не сняла их со вчерашнего дня.

Она ожидала увидеть в деревне птиц, которые воруют животных или разоряют амбары, но, как ни странно, птиц не было. Зато на улицах появились люди в темной одежде, и за плечом у каждого клубились сгустки тьмы, смутно напоминающие разных зверей и птиц. Незнакомцы молча заходили в дома и вытаскивали оттуда детей в наспех натянутых шубах и валенках. Дети что-то лепетали, но не вырывались, родители слабо протестовали и затихали, не веря, что все это происходит на самом деле.

Гвен замерла. Костюмы незнакомцев были чем-то похожи на темный наряд Тени, – что, если они с ней заодно? Но подумать об этом как следует она не успела, потому что одна из пугающих черных фигур уже двинулась в ее сторону.

«Ой», – подумала Гвен.

Дети вокруг, понимая, что творится что-то плохое, тихо, неумело плакали. Сын молочника, которого провели мимо Гвен, твердил, что не успел дорисовать картинку и что ему срочно нужно домой, но темная фигура даже не слушала. Та, что шла в сторону Гвен, приближалась, и она со всех ног бросилась наутек. Не ждать же, пока ее тоже схватят!

Ее дом – особенный, он волшебный, он ее защитит. Ноги вдруг коснулось что-то ледяное, обернулось вокруг лодыжки, потянуло назад. Гвен рывком выдернула ногу из холодной петли и помчалась дальше, торопливо оглядываясь через плечо. Темная фигура, несмотря на длинные ноги, явно не привыкла бегать по глубокому снегу, зато Гвен, которая тут выросла, мчалась, как заяц-беляк, петляла между деревьями, высоко вскидывая колени и уворачиваясь от черных дымных штук, которые фигура бросала ей вслед.

Фигура вдруг превратилась в птицу. От нее убежать было бы труднее, но ближе к дому рос частый ельник, и Гвен нырнула под низкие ветки, проползла, добежала до двери и захлопнула ее за собой. Птица всем телом гулко впечаталась в дверь, от столкновения вспыхнули золотые искры, и птица, неуклюже развернувшись в воздухе, полетела обратно с такой скоростью, будто старалась убраться от этого дома подальше. Гвен прислонилась лбом к стене. Значит, мама и правда защитила дом. Тут ее не достанут. Даже если это все правда и магии, которая была в земле, больше нет, мамины чары все еще действуют. Все хорошо, она в безопасности.

Медная чайка лежала на столе. В комнате было полутемно – с горизонта надвигалась тяжелая грозовая туча. Гвен подошла и тронула брошку. Несколько секунд смотрела на нее, потом решительно взяла и спрятала поглубже в доме, чтобы не было соблазна забрать из нее магию. Снаружи продолжались печальные звуки и хлопанье крыльев, и Гвен, подойдя к окну, уставилась в щель между ставнями. С холма ей было хорошо видно, как темные фигуры тащат детей к большим телегам, в которые запряжены приземистые смирные лошади, черные как ночь. Родители сбились вместе и тихо, недоуменно плакали, пока их детей сажали в телеги. И Гвен даже отсюда, даже на таком расстоянии и без всякой магии почувствовала все, что чувствовали они: непонимание, растерянность, уверенность в том, что все это сейчас как-то разрешится и прекратится. Девочек почему-то сажали в одну телегу, а мальчиков – в другую, и по их позам без единого слова было ясно: всем очень грустно. Очень грустно.

«Если бы мир был полон несчастных, то наша работа была бы очень простой», – говорила мама, и… План развернулся перед Гвен, такой великолепный, что она чуть не засмеялась. Да это же то, что ей нужно! Печаль и неприятности – везде. То, что еще вчера казалось роскошью, – найти хоть чем-то недовольного человека или хотя бы животное, – вдруг стало доступным, как яблоки осенью. Дети, взрослые, даже лошади, запряженные в телеги, даже те странные ряженые, которые отнимали детей и распределяли их по телегам, выглядели грустными.

Гвен медленно выдохнула. Нужно просто решить, кому она больше пригодится: детям, покорно сидящим в телегах, или взрослым, испуганно сбившимся вместе. Она вспомнила, как грустил Рыжик, когда сжег печку, и как она сама переживала из-за исчезновения мамы, и подумала: «Дети, кажется, умеют печалиться куда лучше взрослых. Бард, вон, нарочно пытался, и то не получалось!» Она обвела взглядом дом, родной волшебный дом, безопасное место, где ее никто не найдет, и натянула шапку.

Пора было уходить. Вдруг это ненадолго, вдруг уже через полчасика всех вернут обратно? Нужно торопиться, нужно успеть собрать все, что можно.

И, распахнув дверь, Гвен вышла наружу.

Как это часто бывает, делая что-то выдающееся, люди не думают о том, какой невероятный поступок совершают. Они думают о том, как им страшно, и как немеют ноги, и как им дорого то, чего они надеются достигнуть. Точно так же и злодеи чаще всего думают не о том, что поступают плохо, а о всяких незначительных, бесполезных для будущей истории деталях.

Гвен шла навстречу темным фигурам, не зная, что делает то, о чем никто из волшебников не подумал, а если и подумал, то не решился действовать. Золотая магия, может, и не помогает сражаться и побеждать врагов, зато может утешать и согревать проигравших.

Сержант Два Три, который управлял группой захвата, присмотрелся, краем глаза заметив единственного, кто шел в их сторону, а не мчался наутек. У Сержанта был четкий, понятный приказ: тех, на кого среагирует теневой браслет, чувствительный к сильной золотой магии, немедленно уничтожить с помощью теневого оружия, потому что золотые волшебники – лидеры своего народа, и неизвестно, чего от них ждать. Если же найдутся те, в ком будет заметен анимус, близкий по духу Ястребам, то есть те, кто сопротивляется, дерется или хотя бы сохраняет мужество перед лицом опасности, то подобных взрослых уничтожить, потому что они могут представлять угрозу для Империи, а детей взять с собой и отправить в одну из школ, где из маленьких дикарей вырастят Ястребов, которые забудут, кем были раньше. При виде девочки, которая решительно приближалась к нему, глубоко утопая в сугробах, Сержант Два Три сунул последнюю добычу – двух младенцев-близнецов – в руки удивленному мальчику постарше и пошел ей навстречу. Сержанта звали Эрб, и ему не нравилась его работа, хоть в последнее время запрещено было даже мысленно употреблять словечки вроде «нравиться» и «хотеть». На острове Ястребов, еще до того, как Магус захватил власть, суровая, но добрая и многочисленная семья Эрба держала рыбную лавку, и Эрб скучал по временам, когда не нужно было бесконечно куда-то лететь, кого-то побеждать и иметь дело с таким количеством детей. Была бы его воля, он торговал бы себе соленой и свежей, копченой и жареной рыбой, а по вечерам лениво сидел на камнях, глядя на море.

Браслет при приближении девчонки не нагрелся, и, значит, никакой золотой магии в ней не было, а вот анимус, судя по всему, был: все золотые народы – слабаки, на них только глянешь сурово, и они уже сдаются, так что любой смельчак сильно выделялся на общем фоне. Поэтому Эрб взял девочку за шкирку и посадил на заснеженную скамейку: он понятия не имел, как сказать на ее языке: «Подожди здесь и не вздумай бежать».

Она вообще-то должна была обрадоваться и решить, что ее оставляют в деревне и никуда не заберут, но вместо этого девочка тут же вскочила, сказала ему что-то, чего он не понял, и показала в сторону телег. Эрб посадил ее обратно, но она заплакала и опять потянулась к телегам. Эрб заколебался. Другие офицеры были слишком заняты, чтобы он мог проконсультироваться, решение требовалось срочно, да еще на Сержанте висело задание, которое ему уж совсем не нравилось: проникнуть в дом на холме, защищенный золотой магией, которая почему-то не погасла после уничтожения места силы, и любым способом выцарапать оттуда тех, кто там засел и кого так бесславно упустил рядовой Шесть Шесть Один.

Девочка между тем ревела и пыталась ползти в сторону телег. Наверное, у нее там были братья или сестры, и Эрб вдруг разозлился, потому что вспомнил своих собственных братьев и сестер, которых не видел с тех пор, как их забрали из дома и отправили в разные школы. Думать о них было страшно, и, чтобы заглушить страх, он сердито схватил девчонку за шиворот и встряхнул. Больше никого с анимусом в этой деревне явно не было, так что ему предстояло тащить ее в когтях, в птичьем облике, до самой ястребиной школы далеко на западе. Заниматься этим Эрбу было лень. Он знал, что в Селениях, куда отправят всех этих детей, куда хуже, чем в почетных ястребиных школах, и подумал: «Безмозглая дикарка, если хочет отправиться с ними, пусть отправляется». А если в ней есть анимус – хотя, может, и нет, вон как она некрасиво громко ревет, – то он пригодится, чтобы наполнять предметы. Поэтому Эрб, воспользовавшись тем, что никто в его сторону не глядел, схватил плаксивую дуру за шкирку, дотащил до телеги с девочками и в сердцах швырнул в гущу свернувшихся там детей.

От тут же отвернулся, делая вид, будто очень занят другими делами, чтобы никто не заметил этой сцены и не увидел, что девочка тут же перестала плакать. Она выпрямилась, вытерла глаза и удобнее села в телеге, растолкав остальных девочек.

Эрб, конечно, ни малейшего представления не имел о том, какие последствия будет иметь его халатность. Благодаря его желанию поскорее разделаться с делами Гвен попала именно туда, куда хотела: в гущу несчастных, побежденных детей из золотых народов. Туда, где волшебство нужно было больше всего на свете.

– Не бойтесь, – прошептала Гвен, спокойно глядя на перепуганных девчонок: в руки старшим сунули всех младенцев женского пола, которые истошно орали, не понимая, где их мамы и почему так холодно. – Все будет отлично.

– Твоя мама нас спасет? – с надеждой спросила дочь мельника.

– Пока что нет, – тихо сказала Гвен. – Но я временно за нее, и у меня есть план.

Вот так все и началось.

Глава 4

Запертые двери

План был проще некуда: пока их не спасли, а это наверняка будет очень скоро, собрать с остальных детей как можно больше благодарности. Анима, которая уже была внутри людей, наверняка никуда не делась, осталось вдохновить девчонок ею поделиться.

Что до магии, которая недавно наполняла мир вокруг, она и правда куда-то исчезла, Гвен кожей чувствовала: это не глупость и не выдумка, что-то в мире действительно погасло и перестало работать. Даже вес самого воздуха изменился, цвета поблекли, звуки стали тише. Гвен пробрала дрожь, когда она по-настоящему это осознала, а еще – когда поняла, что телега, куда их всех загрузили, не останавливается уже несколько часов, их везут и везут, и конца этой дороге не видно. Как выяснилось, за оврагом, обозначавшим границу деревни, мир был очень большим.

Две темные фигуры, которые их сопровождали, выглядели грубо и неприятно: одна правила лошадью, то и дело косясь через плечо, вторая и вообще не отрывала от детей тяжелого взгляда. Так сердито на Гвен еще никогда не смотрели, и, чтобы отвлечься, она решила запоминать дорогу, но скоро уснула, привалившись к одной из девочек.

Когда они проснулись, телега уже куда-то доехала: вокруг были одинаковые дома, скупо освещенные факелами, тут и там сновали темные фигуры с закрытыми тканью лицами, но они Гвен не очень-то заинтересовали. Куда больше, потирая слипшиеся со сна глаза, она поразилась тому, сколько других детей толпилось около домов, наблюдая за их прибытием. То, что все это девочки, Гвен поняла добрых пару минут спустя, – они были коротко пострижены и одеты в одинаковые серые штаны и рубахи.

Опустевшая телега уехала, и к ним подошла темная фигура, в которой Гвен, несмотря на одежду, закрывающую все, кроме глаз, опознала существо тоже женского пола: по тонкой переносице и обрамленным длинными ресницами глазам.

– Я Смотритель Один Один. Говорить на ваш язык, – произнесла женщина свистящим, неуверенным голосом. Те двое, что везли их в телеге, понятными словами не разговаривали, только перебрасывались звуками, будто какие-то птицы. – Все объяснить.

Гвен снисходительно прослушала невнятную и полную бессмыслицы речь женщины в маске. Оказалось, что темные фигуры называют сами себя Ястребами, потому что умеют превращаться в ястребов (подумаешь, достижение, мать Гвен еще и не такое умела). Они взяли земли золотых магов себе (разве так можно?), уничтожили места силы (что?!), а детей переместили вот в такие Селения, где все они до подросткового возраста будут достойно трудиться, в данном случае – прясть, а после отправятся в игровое Селение и будут играть там в очень интересную игру (какая-то ерунда). Золотая магия побеждена и запрещена, сбежать из Селения невозможно, а за любые нарушения Ястребы иссушат, то есть отберут саму искру жизни (да ладно, кто ж так поступает!).

Другие девочки от таких новостей нашли в себе силы заплакать, хоть для анимы это и вредно, но Гвен только задумчиво покивала. Пока что все выглядело, конечно, безумно, но очень удачно: боялись не только девочки, приехавшие с ней, но и те, что жались у домов вдалеке, молча наблюдая за новоприбывшими. Страха и уныния тут было столько, сколько в родной деревне за всю жизнь не отыщешь. Гвен улыбнулась и широко, с удовольствием зевнула. Смотритель Один Один глянула на нее с неодобрением, и Гвен запоздало прикрыла зевающий рот рукой.

– Извините, – добродушно сказала она, захлопнув челюсти. – А у вас ткань на лице, наверное, как раз для этого, да? Зевай, сколько влезет, и даже руку поднимать не надо!

Смотритель Один Один моргнула, медленно, как сова.

– Вы трудиться на благо Империи, начало – завтра утро, – сказала она, с трудом отведя от Гвен какой-то непонятный взгляд. – Имена говорить нельзя, завтра всем присвоить номера. Спать все в разные дома. Я отвести.

Дочка плотника рядом с Гвен тихо, безнадежно заплакала, и та пихнула ее в бок.

– Ты уже и так вся распухла, – прошептала Гвен. – Ну, не плачь! Аниму беречь надо.

Она испытывала непреодолимое желание коснуться руки соседки и передать ей немного анимы, чтобы та перестала лить слезы и вспомнила, как хороша жизнь, но все запасы теперь хранились в чайке, и Гвен изо всех сил затолкала поглубже панику от внезапной мысли: какая же она теперь волшебница, если у нее нет магии?

Всех младенцев Смотритель нагрузила на руки четырем девочкам постарше и куда-то их повела, так что Гвен решила воспользоваться ее отсутствием.

– Давай я тебе очень смешную шутку расскажу, а ты меня поблагодаришь? – с жаром забормотала Гвен, дергая плачущую соседку за рукав. – Это мне Ульвин рассказал, слышал от кого-то из лесных. Заходят однажды в лес кот, бык и гусыня, а бык и говорит…

Но бедняга только пуще заревела. Она уже, кажется, не могла остановиться, и Гвен зашептала что-то успокаивающее, как делала мама. Потом еле слышно запела колыбельную, потом скорчила смешную рожу, но это тоже не помогло, наоборот – заслышав тихое пение Гвен, к рыданию присоединились все, кто стоял вокруг, и Гвен растерянно замолчала. Все оказалось немного сложнее, чем она представляла.

– А можно спросить? – обратилась Гвен к Смотрителю Один Один, когда та вернулась и повела ее и еще человек пять к одному из домов. – Нас когда отпустят?

– Не отпустить, – поколебавшись, ответила та.

– В каком смысле? – не поняла Гвен. – Ну просто скажите, когда?

– Плохо слушать? Быть здесь всегда до дальнейшие распоряжения. Не задавать вопрос. Не говорить с друг друг. Не нарушать порядок.

– А плакать можно? – в шутку спросила Гвен, потому что на раздающиеся отовсюду рыдания Смотритель не обращала внимания и никого не пыталась утешить.

– Нужно, – удовлетворенно кивнула Смотритель. – Плакать, бояться, сердиться. Это питать анимус Селения.

– Что такое анимус? – не поняла Гвен, но Смотритель уже распахнула дверь дома, втолкнула всех пятерых туда и закрыла за ними дверь.

Окон не было, но к темноте глаза скоро привыкли. На полу лежали ряды матрасов, и с них пялились на новоприбывших девочки, жившие тут еще до них. Гвен рухнула на ближайший свободный матрас и огляделась. Здесь Ястребов не было, а значит, настало время попробовать.

– Я была золотой волшебницей, – шепотом сказала она, когда все перестали шуршать и улеглись. Тишину нарушал только еле слышный плач тут и там. – У меня больше ничего нет, но я вам кое-что расскажу, а если вам понравится, вы меня поблагодарите. Хорошо?

– Нам нечем благодарить, – угрюмо ответила незнакомая девчонка.

– Мне хватит самой крохотной крупинки, – успокоила Гвен. – А если анима у вас подрастет, вам точно хватит расплатиться. В общем, слушайте. Да, магия куда-то делась, но моя мама – лучшая из волшебниц, и она мне рассказывала главное правило: все на свете находится в этом, в рав-но-весии. Если магии сейчас нет, то она где-то копится и, когда вернется, засияет так, что мы упадем от восхищения. Разумно?

Девочки переглянулись.

– Ну… да, – прошелестела одна, блестя глазами из темноты. – А когда это будет?

– Не знаю точно, в этом и есть приключение. – Гвен сложила ладони под щекой. От всех переживаний у нее начали слипаться глаза. – А мы пока аниму накопим. Только представьте, что сможете сделать, если у вас ее будет полно! Вообразите изо всех сил!

– Я заведу щенка, моего собственного, – мечтательно прошептала девочка у самой стены. – Мама несколько раз говорила, что разрешит взять у кого-нибудь из пастухов, если я буду хорошей.

– А я создам себе самые красивые наряды, – подхватил другой голос. – В моей деревне все бедные, даже плохонького волшебника нету, и мне все сказали, что я никогда много не накоплю. А я хочу такое платье, чтобы на нем вышитые цветы распускались, пока я по улице иду.

– Хочу, чтобы меня полюбил сын нашего рыбака, – тихо сказала девочка постарше. – У него такие ямочки на щеках! Говорят, от сильной анимы хорошеют, вот и стану красавицей, и он сразу меня заметит.

К разговору присоединялись все новые голоса, и Гвен сосредоточенно воображала все эти маленькие мечты так, будто они исполнились уже сейчас. Кажется, остальные делали то же самое: лица вокруг разгладились, плач стих. В длинной угрюмой спальне вдруг стало чуть светлее, и Гвен охнула, приподнявшись на локте. Она не ожидала от своей затеи такого сокрушительного успеха.

Мечты – великая сила, они питают тебя, но тут выяснилось еще вот что. Грезить о будущем, когда ты в безопасности, у зажженного очага, рядом с родителями, – приятно, но делать то же самое в темноте, в холодном чужом доме, понятия не имея, когда тебя отсюда спасут, – великолепно. Уровень анимы в каждом из этих перепуганных, промерзших сердец взлетел так, что воздух засиял. Все щенки и куклы, новые платья и красивые мальчики, одобрение родителей и приключения, все, чего отчаянно хотелось тем, кто тут собрался, хоть на секунду стало для них реальностью и во много раз усилило крохи анимы, оставшиеся в их сердцах после того, как общий источник магии куда-то делся.

Гвен тихо засмеялась. В слабом золотистом свете она смогла разглядеть лица, которые до этого едва угадывала сквозь темноту.

– Поблагодарите меня, – выпалила она.

И девочки нестройно, но с чувством шепнули:

– Благодарю.

Нежные золотые крупинки поплыли в ее сторону, Гвен бережно собрала их рукой и прижала к сердцу. Ощущение было такое восхитительное, что она не сразу заметила: стены этого угрюмого строения, будто в ответ на всплеск тепла, стали еще более ледяными, и бледное сияние в воздухе начало гаснуть, словно холод жадно его поглощал.

– Спрячьте все, – торопливо сказала Гвен. – Кажется, их магия чувствует нашу.

– Как это – спрятать? – пискнула девочка еще младше Гвен.

– Представить, что сияние вокруг тебя – твоя тайна и видеть его никому не надо, – важно ответила Гвен. Это ей говорила мама: та могла сиять, как солнце, и пару раз показывала ей этот трюк, но в остальные дни выглядела самой обычной женщиной. – Прячешь эту тайну как можно глубже в сердце, вот как в карман бы спрятал, и хранишь, пока не понадобится.

– А я слышала, настоящие волшебники прямо светятся, – вздохнул кто-то из темноты.

– Это чтобы покрасоваться, – фыркнула Гвен. – Самые-самые великие волшебники на вид точно как простые люди, им анима не для хвастовства. Ну же, прячьте! Дышите спокойно, не бойтесь и возьмите себе то, что и так ваше.

Вокруг засопели, но сияние пошло в правильном направлении: мягко сгустилось вокруг тел и впиталось в них, оставив холодную темноту ни с чем. Гвен с улыбкой раскинулась на матрасе. «Ярче свет во тьме горит» – вот что говорилось в стишке, который мама подарила тем молодоженам вместе со звездой. И правда, ярче, ну надо же! Сияющие крупинки анимы, которые в обычные дни были почти невидимы, в этих темных, наполненных чужой магией постройках казались звездами в ночном небе.

– Никому не рассказывайте, вдруг эти Ястребы узнают, а я не хочу с ними делиться, я первая придумала, – сонно пробормотала Гвен.

И заснула, предвкушая великие свершения.

Все получилось идеально. Днем Гвен старательно пряла шерсть под присмотром Ястребов и не привлекала внимания, чтобы они не догадались, какой бездонный источник анимы она нашла прямо у них под носом, а ночью шепотом рассказывала соседкам сказки и пела песни, просила делиться своими мечтами и вспоминать смешные истории, – что угодно, чтобы поднять им настроение. Хорошо, что всем хватало ума общаться очень тихо, – через неделю Гвен, выйдя ночью подышать, заметила, что Ястребы куда-то неспешно идут. Она спряталась и стала наблюдать в щелочку двери. Оказалось, они обходили Селение и делали это через одинаковые промежутки времени. Гвен аж вспотела при мысли о том, как же повезло, что короткие всплески анимы в их доме, похоже, еще ни разу не совпали с обходом, а значит, никто не заметил сияние под дверью. За это время она уже поняла: Ястребам не нравится золотая магия. Наверное, они неудачники, которые не способны ее создавать, вот и завидуют.

Делиться с неимущими вообще-то правильно, но Гвен решила, что в случае с хмурыми сердитыми Ястребами правило можно обойти. С тех пор для сказок и песен они собирались в самом дальнем от двери углу дома, чтобы щель под дверью их не подвела. Гвен из кожи вон лезла, стараясь взбодрить и насмешить своих испуганных подруг, а те в ответ не скупились на благодарность. Через месяц жительницы их дома выглядели настолько лучше и здоровее остальных, что Гвен боялась, как бы их игру не раскрыли, но тут, словно нарочно для нее, всех девочек в Селении перераспределили по другим домам.

Много позже она выяснила, что это стандартная ястребиная задумка, чтобы люди не успели сдружиться и обсудить побег. Ястребы, конечно, так и не узнали, какую услугу оказывали ей своими унылыми ежемесячными перестановками. Домов было десять, и за ближайшие десять месяцев Гвен успела подружиться со всеми, кого до этого встречала только на работе в общей мастерской. Каждый месяц начинался как праздник: она получала заплаканных, тоскующих соседок, утешала их и наполняла надеждой на будущее, а они, усиливаясь сами, щедро с ней делились.

Ястребы, кажется, разбирались в золотой магии так плохо, что различали только явные ее проявления, – пока не пытаешься обращать свою аниму в настоящую магию, они тебя в упор не видят. Однажды, когда привезли новую телегу с незнакомыми девочками, одна из них попыталась наложить на Ястребов какое-то наваждение с помощью магии, которая в ней осталась. Гвен с тоской глянула на ее блестящие золотом руки и даже немного позавидовала, но быстро перестала: Ястребы всполошились, надели девочке на запястье черный браслет и увели к себе в управление. Больше Гвен ее не видела и с тех пор стала еще осторожнее, снова и снова объясняя соседкам, как себя вести: днем не улыбаться, в глаза Ястребам не смотреть, ночью разговаривать почти бесшумно и только в дальнем от улицы углу дома, аниму сразу прятать на самое дно сердца и ни за что, никогда не тратить. «Когда выйдем отсюда, тогда и потратим», – шептала она, и все согласно кивали.

Гвен прямо смешно было слушать новеньких девочек, которые боялись Ястребов как огня и считали, что те видят тебя насквозь и уничтожат на месте за одну только мысль о непослушании. Вообще-то Ястребы оказались теми еще лопухами – считали своих подопечных тупицами и оттого даже не заподозрили в хитрости.

Целый год Гвен купалась в успехе и щедро пополняла запасы. Ее уважали, ею восхищались, она была полезной – словом, была самой настоящей золотой волшебницей, только еще лучше, потому что ухитрялась творить магию, вообще на нее не тратясь.

Но год спустя соседки по дому начали повторяться, а новые девочки, которые поступали снаружи, только панику сеяли. В отличие от старожилов, они еще до Селения много слышали про непобедимых холодных Ястребов, – оказалось, те продолжали захватывать золотые земли, держа в ужасе всех местных жителей.

Потом в Селение начали переводить тех самых младенцев, успевших вырасти в мрачных малышек. И все уже успели понять, что выбраться отсюда будет непросто. Первые надежды исчезли, мечты уже не радовали, будущее с каждым проведенным здесь днем отодвигалось все дальше. Одинаковые дни, никаких новостей, погода, которая из-за какой-то ястребиной магии никогда не менялась, безвкусная еда, угрюмые лица смотрителей, многочасовая работа за прялкой – ничто из этого аниму не питало, и девочки слабели. Гвен не сдавалась, выдумывала сказки с запутанным сюжетом, каждый раз прерывая рассказ на самом интересном месте, чтобы слушательницам было чего ждать. Насочиняла шуток про Ястребов и их порядки. Освоила трюк с исчезающими предметами, которым с ней поделилась одна из старших девчонок, прежде чем ее забрали туда, куда забирали подросших детей.

Радовались ее историям теперь меньше, а некоторые еще и благодарить перестали, чтобы поберечь аниму, но Гвен все равно собирала за вечер хотя бы несколько крупинок и бережно прятала в своем сердце – ради чайки, которая ждала ее дома, и ради мамы, лицо которой постепенно начинала забывать.

Через пару лет кропотливого труда Гвен была богаче всех в Селении, но устала так, что еле таскала ноги. Иногда она, проснувшись, не могла даже вспомнить, зачем ей все это нужно, зачем во время работы, пока остальные сонно крутят колесо своих прялок, ей одновременно надо сочинять новые шутки и истории. Время начало ее побеждать, иногда она еще ухитрялась насмешить подруг до слез, но все чаще рушилась и засыпала, едва дойдя до матраса.

В следующий раз она очнулась от рутины, когда Ястребы вызвали к себе ее и несколько других девочек. Смотритель, которая умела говорить на их языке, объяснила, что им уже одиннадцать лет, а значит, пора отправляться в игровое Селение.

– Это важная работа, – сказала Смотритель, строго поглядывая на них. Гвен так ни разу и не видела без маски ни одну из работниц Селения. – Выполняйте ее эффективно.

И с этим теплым напутствием их отвели к неприметной дверке в стене, огораживающей Селение. У Гвен бешено заколотилось сердце. Что, если за дверью будет просто лес и Смотритель скажет: «Вы что, правда купились на то, что бывают игровые Селения? Ха! Отправляйтесь-ка домой, вам пора».

Но за дверью оказались все те же одинаковые дома, тусклый серый свет и ни одного дерева. Только здесь было еще холоднее, а вместо огромного помещения, где они пряли, располагалось просторное круглое строение, которое Смотритель, прежде чем захлопнуть дверь, гордо назвала игровой ареной. На этой стороне их встретила другая Смотритель и развела по домам, которые ничем не отличались от тех, что они покинули.

Гвен остановилась в дверях дома и потрясенно уставилась на девочек, спавших на матрасах. Так вот куда делись те, кого забирали из их Селения! Всем тут было от одиннадцати до, наверное, шестнадцати, и у всех были тусклые, бледные и уставшие лица: то ли из-за стен, от которых разило жутким холодом, то ли из-за «важной ежедневной игры», которую пообещала им Смотритель. Гвен свернулась на свободном матрасе, и ее охватила тоска. Судя по лицам, которые хмурились даже во сне, никто здесь в сказки не верил, и она поняла, что, кажется, тоже перестает в них верить.

Игра оказалась жуткой штукой, где ты должен либо драться холодным оружием Ястребов, либо поддерживать других дерущихся, и все это – чтобы наполнить силой трофеи: предметы, которые впитывали гнев, страх и другие вредные для анимы чувства. Ястребам эти штуки зачем-то были нужны. Гвен уныло смотрела, как к трофейным кубкам и перьям, ножам и браслетам тянутся от игроков едва заметные крупинки чего-то черного и холодного, противоположного аниме, и думала о том, что новой анимы в таких условиях не создашь, главное – не потерять то, что есть.

Здесь все время хотелось спать – видимо, из-за того, что много сил уходило на игру и производство этого темного холодного волшебства, к которому дети из золотых народов не привыкли. Гвен пару раз попыталась развеселить соседей перед сном, но те лишь бросили на нее измученные, тяжелые взгляды и отвернулись.

Очень хотелось потерять надежду окончательно, но Гвен запретила себе, чтобы не погасить все, что накопила. Нельзя было дать злому, яростному холоду добраться до сердца, где хранилось единственное, что еще имело в жизни смысл: анима.

Удерживаться в игровой таблице так, чтобы не привлекать внимания ни особыми успехами, ни громкими поражениями, оказалось непросто, и следующие пять лет прошли незаметно. День накануне того, как все закончилось, ничем не отличался от предыдущих дней. А потом наступило утро.

Они мирно спали, когда по глазам резанул свет. Гвен сморщилась и натянула одеяло повыше – чувствовала, что вставать еще рано, игра ведь начинается позже. Но свет вокруг рос и рос, Гвен со стоном откинула одеяло – и охнула. Она еще ни разу не видела их угрюмый спальный дом так ярко освещенным. Удивительно чистый свет, проникающий снаружи, из-под закрытой двери, наполнил каждый угол, осветил каждое сонно наморщенное лицо. Гвен заторможенно подумала о том, что где-то уже видела такой свет раньше, и, первой выбравшись из постели, осторожно выглянула на улицу.

Вечно серое небо над Селением шло трещинами, и сквозь них пробивалось чудесное сияние. Когда серость растаяла окончательно, небо оказалось поразительно голубым, а посреди него висела светящаяся штука, о существовании которой Гвен давным-давно забыла.

«Солнце, – вспомнила она, щурясь от невыносимо яркого света. – Вот как это называется».

Из всех домов нерешительно выглядывали девочки. Свет им был совсем не к лицу, – выглядели они ужасно: бледные, серые, неровно стриженные, в одинаковой одежде. И все смотрели, запрокинув головы, как по синему небу летит какое-то живое существо с крыльями.

«Птица», – вспомнила Гвен, но какая именно, вспомнить не успела, потому что рухнули окружавшие Селение стены.

Холодные черные камни с грохотом раскатились, а за ними оказался лес. Звуки и запахи с непривычки казались оглушительными: шепот листьев, шорох веток, голоса птиц. Камни, которыми были выложены улицы, тоже треснули, обнажив ароматную влажную землю. Запахло осенними листьями, мхом и, самую малость, болотцем.

Девочки сбились вместе, хватаясь друг за друга: внезапные перемены перепугали их до смерти, но Гвен, тоже крепко держась за соседок, подумала о том, что не такие уж они внезапные. Последний месяц Смотрители, Мастер Игры и остальные Ястребы, – даже та, что отвечала за кормежку, – были какие-то пришибленные и беспокойные, все время переглядывались, словно молча беседовали. Даже их тени-монструмы дергались, чесались и нервничали. И вот теперь Ястребы, приняв птичью форму, которую почти никогда не показывали, взлетели над крышей главного управления и, хрипло что-то клекоча, рванули к горизонту.

Радоваться никто пока не решился, мало ли, чем все закончится, – все просто расселись около домов, выжидая. Через пару часов захотелось есть, и девочки, замирая от собственной дерзости, толпой добрались до склада, где Ястребы хранили еду. Его никто не сторожил, девчонки похватали и съели все, что попалось под руку, затем единодушно разбрелись по домам и заснули.

Второе пробуждение было еще более странным, чем первое. К звукам и запахам леса они уже немного привыкли, но ничто не подготовило к тому, что разбудит их такое странное существо.

– Привет, – сказало существо, дружелюбно тряся Гвен за плечо. – Эй, девочка, просыпайся!

Гвен распахнула глаза и завопила. Над ней нависал кто-то несуразный, ростом в половину человеческого, и глядел вытаращенными глазами без ресниц. Она отпрянула и заметила, что другие девочки тоже жмутся к стенам – существо не пожалело времени, чтобы разбудить каждую по очереди.

– Добрый вечер! – Когда все проснулись, оно замерло посреди дома, обводя всех торжественным взглядом. – Вы уже не первые, к кому я прихожу, поэтому, наученный опытом, кратко изложу положение дел. Меня зовут Ксенос, я покровительствую тем, кто радушен к чужакам и дружелюбен к непохожим.

Сказав это, существо вдруг счастливо, взахлеб засмеялось – Гвен таких звуков давным-давно не слышала. Наверное, оно очень гордилось своей работой.

– Все закончилось, – тепло сказал Ксенос. – Власти Ястребов пришел конец, они улетели и, уж конечно, не решатся больше к нам соваться! Новое место силы объединило земли, магия вернулась. Те Ястребы, что работали в Селениях, сбежали последними. Рюрик говорит, у них было распоряжение оставаться там, чтобы направить игроков на помощь Империи, если она придет забрать наши земли снова. Но никто не пришел, а мы, природные существа, дети земли, сами разрушили Селения. Тут-то оставшиеся Ястребы и улетели. Отлично, да?

У Гвен от такого количества сведений начала болеть голова, поэтому она решила прояснить хоть что-нибудь.

– Кто такой Рюрик? – спросила она. – Тоже какое-то существо?

– Ну что ты! – удивился Ксенос. – Это наш князь!

– Кто?

– Князь! Он сам это слово выбрал! Вроде как главный, тот, кто всем говорит, что делать. Он такой умный! Вы ахнете, когда увидите, какой он город устроил около озера! Город – это тоже его словечко, вроде как большая деревня, но…

– Помедленнее! – взмолилась Гвен.

Остальные девочки тупо пялились на существо, и Гвен вдруг поняла: она сама не боится и спокойно с ним говорит, потому что давным-давно, в полузабытом детстве, частенько видела волшебных созданий, хотя, кажется, вот это страшненькое не встречала.

– Нам-то что делать? – жадно спросила она.

– Я за этим и пришел: объявить! Я глашатай, вестник самого Рюрика!

– Ой, ты прям влюбился в этого Рюрика, – от волнения ляпнула Гвен.

Она даже слова такого не помнила, но сейчас оно как-то само вырвалось из глубин памяти.

– Вы все такие грубые, – пробормотал Ксенос, слегка прижав уши. – Я уже не в первом Селении с этим сталкиваюсь, но женское у меня первое, вы же девочки, вы должны…

Дальше Гвен перестала слушать – до нее дошло то, что могло бы дойти еще в начале разговора, если бы она не была так растеряна и сбита с толку.

– «Не в первом Селении»? – медленно повторила она. – Их много?!

– Конечно, – закивал Ксенос. – Весьма много! Мы половину уже освободили. Ястребы забирали всех детей и сторожили. Да, да, я знаю, это ужасно, но теперь…

Гвен растянулась на матрасе и уставилась в потолок. У нее все эти годы не было сил думать о чьих-то чужих неприятностях за пределами Селения, но вот теперь до нее начал доходить полный размах проблемы.

– В общем, Рюрик сейчас работает с берестой. Выясняет, кто откуда, чтобы вас можно было отвести домой, – продолжал тараторить Ксенос. – Он такой умный! Знает все значки, которые Ястребы наносят на бересту: они так хранят сведения, а не просто запоминают, представляете?

О бесконечных совершенствах этого Рюрика слушать Гвен не хотелось, в голове стучало одно слово: «домой». Их собираются отвести домой. В памяти всплыла огромная выбеленная печь, и окна со ставнями, и обитые железом лари. Дом. Не дожидаясь завершения речи, она бросилась на улицу, готовая идти хоть сейчас, но Ксенос перегородил ей путь.

– Он сам объявит, когда пора, – мягко сказал он. – Можете пока подремать, путь будет долгий, остальные дети, которых я провожал, все время засыпали. А мне пора в остальные постройки, рассказывать, что все теперь хорошо. Ну же, улыбнитесь, беды закончились!

Никто не улыбнулся, потому что не смог вспомнить, как это делается, и Ксенос со вздохом выскользнул за дверь.

Таинственный Рюрик объявился только ночью, когда все и правда уже заснули. Ксенос примчался снова, захлопал в ладоши, чтобы всех разбудить, и потянул наружу, хватая за одежду своей сухонькой ручкой.

Жительницы Селения толпились вдоль улицы, а посреди нее стоял человек, в котором было примечательно сразу несколько вещей. Во-первых, он был парнем, а их тут никто не видел большую часть своей жизни. Во-вторых, он был роскошно одет: ярко и многослойно, в мягкие новенькие ткани красного, белого и зеленого цвета. В-третьих, у него были волосы, чем тут тоже никто не мог похвастаться, и не какие-нибудь завалящие, нет, это были чудесные темные кудри, волнами обрамляющие симпатичное задорное лицо. Вокруг толпились какие-то волшебные существа, но им внимания доставалось меньше: девочки пялились на красавца, не отрываясь ни на секунду. Тот, кажется, к такому привык. Не меняясь в лице, он дождался, пока из всех домов выйдут на улицу, и заговорил на местном языке, громко и внятно.

– Добрый вечер. Я Рюрик, князь объединенных приозерных золотых земель. Ксенос уже объяснил вам, что Ястребы здесь больше не правят, вы можете возвращаться домой.

На улице было серо, но Гвен уже поняла, что это не та серость, в которой они жили каждый день, – в свободном, широком, темно-синем небе начинался рассвет. За грудами камней, оставшимися от стены, нежно щебетали птицы. В этом бледном свете красавец выглядел уставшим – судя по стопкам бересты в его руках, пока они спали, он был чем-то занят: Гвен видела такие листы у Ястребов, и те всегда очень деловито водили по ним палочкой.

– Я изучил все записи, где было указано, откуда вас в свое время забрали. Ястребы любят порядок, и иногда это очень кстати. – Рюрик вдруг фыркнул, будто сказал шутку, смысл которой все равно не понял никто, кроме него. – Я распределил вас по группам в зависимости от места, куда вам надо вернуться. Каждую группу поведет одно из существ. Не волнуйтесь и соблюдайте порядок. Я буду называть номера и указывать, в какую группу вам надо встать.

Он говорил ну очень похоже на Ястребов: те умели всех организовывать и выражать свои требования с удивительной четкостью. Ладно, не Ястреб же он: во-первых, те носят совсем другую одежду, а во-вторых, все Ястребы – женщины. Во всяком случае, других Гвен никогда не видела.

Красавец начал спокойно произносить номера, и Гвен, услышав свой, Девять Семь Пять, встала туда, куда указала его бледная рука, успев по дороге спросить:

– А почему Ястребы улетели? Что произошло?

Красавец удивленно вскинул глаза. До этого никто по пути на свое место и звука не произнес.

– Долгая история, – невозмутимо ответил он, глядя в упор, будто ждал, что она опустит взгляд. – И это не имеет отношения к текущей проблеме: вернуть всех домой. Пожалуйста, встаньте туда, куда я велел.

«Зануда, – мрачно подумала Гвен, нехотя вставая на указанное ей место. Красавец тут же потерял к ней интерес и начал командовать другими. – Да еще и зазнайка».

Где-то, кажется, произошли интересные события, а она все пропустила, сидя тут, и даже рассказа не услышит. Ее это внезапно так расстроило, что она не сразу поняла: девочки, которых поставили в одну группу с ней, – те же, с которыми она попала сюда давным-давно, а незнакомые дети помладше – это, наверное, бывшие младенцы. Гвен на секунду обрадовалась, а потом пришла в ужас: все выглядели такими взрослыми, что она впервые поняла, как же долго они все тут торчали.

– Деревня Чаща, – простучал голосок откуда-то снизу.

Гвен невесело опустила глаза и увидела человечка, сложенного из камней: роста он был крохотного, но Гвен вспомнила, что такие существа бывают и огромными. То, которое она когда-то встречала, было ростом с целый дом.

– Я Турмалин, – простучал человечек, ловко ухитряясь отстукивать слова камнями, из которых состояли его челюсти. – Отведу вас домой. Бедняжки! Не отличить от мальчиков, такие же лысые и сердитые. Я очень хороший и опытный проводник, это уже четвертое мое путешествие. Раньше я боялся людей, но оказалось, что вы не такие уж страшные, особенно те, которые из Селений. Ну, вперед!

Турмалин деловито пошел куда-то, прыгая по вывороченным остаткам каменных плит, которыми были завалены улицы. Холодом от этих камней больше не веяло, словно они растеряли последние остатки своей магии.

– Все теперь будет хорошо, – прошептала высокая сутулая девочка.

Гвен непонимающе моргнула – в первый момент она даже не узнала, что за гримаска с растянутыми губами появилась на лице этой дылды. Потом вспомнила: это называется улыбка, знак радости или одобрения, – и неумело, слабо улыбнулась в ответ.

Глава 5

Тройка

Путь домой оказался восхитительным и ужасным одновременно. Они шли пешком через лес, и счастье, что не приходилось думать о направлении: Турмалин скакал впереди, громко стуча камнями, из которых состоял, чтобы его не теряли из виду среди кустов и травы. Вокруг было множество звуков, запахов, света и красок, девочки завороженно оглядывали лес, потрясенные его роскошью, но, когда солнце взошло окончательно, оказалось, что для глаз, отвыкших от столь ярких дней, это настоящее мучение.

Еще пару часов они тащились по лесу, ослепшие от света, кое-как ступая босыми ногами по колкой, шумной поверхности, так непохожей на ровные прохладные плиты Селения. Потом все начали засыпать – отвыкли ходить так далеко и бодрствовать так долго, – и Турмалин покорно сел на землю, ожидая, пока все отдохнут. Он попытался объяснить, как попросить еду у земли, но все лишь бессмысленно уставились на него и даже пытаться не стали: уж очень безумно это звучало.

Когда Гвен в следующий раз открыла глаза, было темно. Турмалин разбудил всех, постукивая каменной ручкой по пяткам, и повел дальше. Луны не было, и в темноте ходить оказалось еще хуже, вообще ничего не разглядеть. Острые ветки лезли в глаза, лес опасно шуршал, ноги уже сбились в кровь обо все эти камни, ветки и корни. Пробрести так они смогли всего час, потом опять заснули, а когда проснулись – яркий свет до боли резал глаза, тело болело от сна на земле, и все, как и Гвен, наверняка нет-нет да и думали о том, что лучше было бы остаться в Селении. Хорошо хоть дождь пошел, и они смогли глотнуть воды, но даже несмотря на это, они, кажется, представляли собой самую унылую процессию, какую только видел этот лес.

До места они дошли, когда Гвен уже потеряла счет времени. Впереди показалось скопление обшарпанных домишек с дверями, на которых ветер ерошил хлопья отсохшей краски: рыжей, желтой, красной.

– Сейчас будет самое трудное, – понуро сказал Турмалин. – Я, пожалуй, пойду. Мне не нравится на это смотреть.

И он с глухим стуком раскатился на груду мелких камешков за минуту до того, как из домов начали выходить взрослые люди, мужчины и женщины: уставшие, подозрительные, в рваной старой одежде. Они потрясенно таращились на девочек, и Гвен стало тревожно.

– Существа сказали, что приведут обратно наших детей, – сдавленно проговорил один из мужчин. – А это… кто?

Девочки плотнее сбились в стаю, скользя растерянными взглядами по толпе, – если тут и были их родичи, узнать их оказалось непросто. Несколько мгновений все смотрели друг на друга, потом женщины из толпы начали плакать и убегать. Девочки, не сговариваясь, уселись на землю, привалились друг к другу и немедленно заснули, чтобы не грустить. Гвен ворочалась дольше всех, рассеянно пытаясь вспомнить, какое именно важное дело осталось у нее в деревне. Когда-то давно, в детстве, она хотела вернуться, чтобы… Чтобы что? Там была птица, что-то, связанное с птицей, может, с курицей? Или… Додумать Гвен не успела – заснула.

А проснулась от того, что какой-то мужчина тряс ее за плечо. Она сонно разлепила глаза, вглядываясь в худое лицо, окруженное седоватыми кудрями.

– Я тебя вспомнил, – прошептал он сквозь полутьму. – Нос совсем не изменился! Ты Гвендолин, дочка волшебницы.

Ее имя! Она и забыла! Гвен присмотрелась и вдруг тоже вспомнила: это Бард, он придумывал песни. Воспоминание было далеким и смутным, как сон.

«Он ведь был молодой, – растерянно подумала она. – Почему же сейчас такой старый?»

– Существа, которые к нам приходили пару дней назад, сказали, что приведут сначала девочек, а потом мальчиков, и там… Там будут мои близнецы, ну, я на это надеюсь. Говорят, не все выжили. – Бард прерывисто вздохнул. – Они тоже изменились, я уже понял, были крохи, а сейчас, наверное, совсем большие. Но ты можешь… можешь их вернуть такими, как были? Пожалуйста! Ты же можешь? Нам сказали, всех золотых волшебников убили еще тогда, но вот ты здесь! Ты же еще волшебница?

Гвен тупо уставилась на него.

– Кажется, нет, – хрипло проговорила она.

– Ты их вернешь? – отчаянно переспросил Бард.

Гвен помотала головой, и Бард медленно, длинно выдохнул. Секунду Гвен казалось, что он ее сейчас ударит или закричит что-то злое, но он только обвел взглядом спящих вповалку девочек и горько сказал:

– Мы думали, когда магия вернется, все станет, как было. Но, похоже, так никогда уже не будет. Мы так ждали, но теперь, когда дети вернулись, всем грустно. Слишком много времени прошло.

– А сколько? – шепотом спросила Гвен.

– Десять лет.

Он резко отвернулся и, переступая через спящих, пошел прочь. Гвен посмотрела ему вслед и вдруг вспомнила кое-что потрясающее: где-то тут, совсем близко, ее дом. Взрослые уже давно разошлись по домам и уснули, так что в деревне было очень темно и тихо, но в небе сиял огромный белый шар. «Луна», – вспомнила Гвен. Под ним легко было выбраться из клубка спящих и оглядеться. Вон он, дом на холме! Это он!

Гвен вскочила и бросилась по тропинке вверх. Точнее, тропинки-то уже и не было, все заросло, и все же ноги сами угадывали, куда ступать. Последний раз, когда она здесь бежала, снег набивался в валенки, но сейчас бежать было легко, под ногами успокаивающе и нежно похрустывали осенние листья и шуршала трава.

Ее дом. Дом! Ее собственный! В окнах не горел свет, никто ее не ждал, стены уже не сияли волшебными узорами: магия, наполнявшая его, за столько лет растаяла, дверь висела на одной петле, из ставней выпали дощечки, но он был на месте, он верно ждал ее. Гвен влетела в дверь, с непривычки задыхаясь от бега, и замерла.

Пока ее не было, здесь кто-то побывал, и не один раз: не осталось ни мебели, ни шерстяных ковриков, которые она помнила лучше, чем свое собственное имя, ни пучков сухих трав на стенах. Ну, хоть печь на месте. Гвен, правда, не знала, как ее разжечь, поэтому отогнала воспоминания о жарком потрескивающем пламени и бросилась в свою старую комнату, неожиданно вспомнив рассказы о том, что до маминого появления дома в деревне состояли из одной горницы, никаких стен-перегородок внутри. Это мама научила местных, что у каждого должно быть свое место, и во время их совместных прогулок по деревне ее много-много раз за это благодарили.

Воспоминания возвращались, сыпались щедро, как из корзины. Гвен вбежала в свою опустевшую комнату, нащупала углубление между бревнами, из которых была сложена стена, выдернула большой клок пакли и пошарила за ним. Вот теперь она вспомнила, что за птица ей нужна и где ее искать, – и всхлипнула от облегчения, когда пальцы натолкнулись на гладкую теплую брошь.

Гвен вытащила чайку и села на пол, сжимая ее в ладони. Голова чайки слабо поблескивала золотом, словно была сделана из драгоценного материала, в отличие от остальных ее частей. Значит, магия не пропала. Гвен тяжело задышала от волнения. Если она не растеряла всю аниму, накопленную за первые годы в Селении, то сейчас передаст ее чайке, и мама вернется.

Гвен нахмурилась, пытаясь представить ее лицо, но возникло только ускользающее, призрачное ощущение любви. Вспомнить, как передавать аниму, тоже получилось не сразу, но Гвен пыталась снова и снова, и наконец что-то шевельнулось в ее сердце, щекотное тепло согрело его, потекло по руке. И пальцы засияли, а чайка начала медленно наливаться золотом. Грудка, крыло, лапы, хвост, вот сейчас, сейчас… Но волна сияния остановилась, не дойдя до второго крыла.

Несколько минут Гвен ждала, потом в сердцах треснула по полу кулаком – научилась в игровом Селении. Всего, что она годами собирала, не хватило даже на жалкую птичку! Гвен вскочила и пнула стену, еще раз и еще. Как ей накопить анимы на целое здоровенное крыло? Да она ни крошки уже произвести не способна, даже и вспомнить не может, как раньше это делала! Гвен распахнула ставни, до боли стиснула чайку и в порыве удушающей, бессмысленной злости вышвырнула ее в окно. Вот так! Плевать на эту побрякушку, плевать на все. Гвен согнулась, упираясь ладонями в колени, и тяжело опустилась на пол.

Все, она будет сидеть в этом промерзшем разворованном доме, пока не помрет. Гвен запоздало подумала, что надо было забрать из чайки все, что в ней хранится, аниму наверняка можно обменять на еду или теплую одежду, но лезть на улицу было неохота, и она устало побрела в другую комнату, к печке: вдруг в ее глубине завалялась какая-нибудь еда?

Увы, в темном зеве печки не нашлось ничего, кроме углей. Ночь была холодная, ветер задувал в окно, и Гвен сонно подошла к закрытой двери около печки – вспомнила, что та ведет в мамину комнату, а ее она еще не проверяла. Гвен подергала ручку. Дверь не открылась. На ней, в отличие от той, что вела на улицу, не было ни замка, ни засова, она просто не могла быть заперта – и все же не открывалась.

Хм. Может, заело что-то? Гвен толкнула дверь плечом, вмазалась в нее всем весом, но результат был все тот же. Еще пару минут она сражалась с дурацкой деревяшкой из чистого упрямства, потом без сил легла на пол и назло неизвестно кому уснула прямо под дверью.

Утро ничего нового не принесло – Гвен поняла это еще до того, как открыла глаза. Живот по-прежнему поджимало от голода, тело затекло от лежания на полу, холод лез под воротник и влажно лип к коже. Гвен с трудом приоткрыла глаза и растерянно моргнула. Нет, похоже, одно чудо все-таки произошло. Дверь, еще ночью запертая неизвестно каким способом, теперь была распахнута и милостиво являла содержимое комнаты. Гвен подозрительно огляделась в поисках того, кто это тут распоряжался, пока она спала, но вокруг было пусто. За окном трещали птицы, еловые ветки влажно поблескивали, раскачиваясь от ветра.

Гвен зашла в мамину комнату, стараясь не шататься от голода. Все было на месте: похоже, комната простояла запертой все эти – какая ужасная цифра – десять лет. Ставни были аккуратно заперты, сквозь щели между ними падал свет и полосками ложился на пол. Гвен никак не могла вспомнить, была ли комната открыта в тот последний день, когда она искала маму. Она, уж конечно, везде бы проверила, но все же… Нет, не вспомнить.

Конечно, мамы тут не было, зато было много чего еще. Гвен оглядела толстый матрас, несколько ларей, гребешок на столе, лавку, застеленную вышитым ковром. Темный квадратик, лежавший на столе около гребня, при ближайшем рассмотрении оказался хлебной коврижкой, окаменевшей от времени, но вполне съедобной, если подольше подержать во рту. Гвен юркнула в постель и закрыла глаза, втягивая запах. Простыня пахла цветами, сухой травой и свежим бельем, как будто время над ней было не властно.

– Мам, что мне делать? – жалко спросила она с набитым ртом, старательно посасывая коврижку.

Никто, конечно, не ответил. Гвен угрюмо шмыгнула носом и натянула одеяло повыше. Волшебницей ей, кажется, больше не стать, на второе крыло анимы не наскрести, – внутри все будто высохло, – но не так уж плохо будет тихо жить в этом доме подальше от всех остальных и много, много спать.

Ей приснилось что-то чудесное, утешительное, а когда она в следующий раз открыла глаза, снаружи что-то происходило. Гвен панически вдохнула и чуть не подавилась коврижкой – так и спала, сомкнув на ней зубы. Она нехотя выпростала наконец-то согревшиеся ноги из-под одеяла и прошлепала к окну, торопливо дожевывая коврижку.

Ставни распахнулись, как новенькие, – даже странно, что за столько лет местные их не вскрыли, – и Гвен уставилась на деревню, раскинувшуюся под холмом в окружении елок и берез. Солнце уже почти встало, и в этом прозрачном, нежном свете было видно и слышно, как толпа шумит на берегу и издает очень, очень знакомые звуки: отрывистое, жесткое уханье, которым зрители поддерживают игроков во время боя. Гвен присвистнула. Она уже не надеялась почувствовать любопытство, интерес или хоть что-нибудь кроме тупой усталости, но вот пожалуйста.

Гвен выскочила на улицу, поежилась от ощущения холодной мокрой грязи под босыми ногами – ночью, видимо, был дождь – и, поскальзываясь, бросилась в деревню. Звуки боя взметнули в ее душе восторг, какого она сама от себя не ожидала. Посреди всего, что творилось последние пару дней, вдруг появилось что-то знакомое, надежное, не предвещающее неприятных сюрпризов.

На просторном берегу реки, около мельницы, стояли плотно сбитым кругом коротко стриженные игроки в серой одежде и вскидывали вверх кулаки, поддерживая кого-то дерущегося в центре. Взрослые жались вдалеке, не зная, что делать. Гвен без интереса глянула на их заплаканные, испуганные лица и начала локтями расталкивать разгоряченных зрителей.

В центре круга одна из соседок Гвен по Селению, номер Ноль Три Ноль, дралась с кем-то, кого Гвен сначала приняла за незнакомую девочку, но потом сообразила: это мальчик. Гвен обвела недоверчивым взглядом толпу и наконец поняла, что произошло: кажется, ночью из другого Селения пришли мальчики. На вид они были не очень-то интересные, такие же бледные и тощие, как и девчонки, но кому-то, похоже, пришла в голову поистине гениальная идея: выяснить, кто сильнее.

Одну сторону круга образовывали парни, поддерживающие своего игрока, другую – девочки, ухавшие и оравшие в поддержку Ноль Три Ноль. Дрались, конечно, без теневого оружия, где ж его тут взять, – просто дубасили друг друга кулаками и ногами, стараясь задеть побольнее. Гвен с удовольствием отметила, что Ноль Три Ноль пока что побеждает – она оказалась быстрее и изворотливее соперника, но и его Гвен со счетов сбрасывать не стала бы, удар у него был поставлен отлично.

Бой все же выиграла Ноль Три Ноль, – уронила парня на землю и держала, пока зрители во все глотки считали до трех. Потом выпрямилась и победно взревела, зрители взревели в ответ. У парней, к счастью, были те же традиции: они сердито зарычали, показывая, как расстроены из-за проигрыша своего игрока, но в остальном приняли поражение спокойно, ведь будет новый день и новая игра. С другой стороны, зачем ждать завтра, когда ими больше не командуют?

– Я хочу драться. – Гвен вышла вперед, пока еще кто-нибудь не решился. Она редко вызывалась драться сама, но сегодня ей хотелось выместить на ком-то удушающую обиду и просто обо всем забыть. – Мой номер в таблице – четыре, готова драться с четверкой или выше.

Парни зашушукались, потом выставили против нее кандидата, который тоже шел под номером четыре: маленький, но злющий паренек лет одиннадцати. Видимо, это был его первый игровой сезон – он волновался, кипятился и подскакивал на месте. Гвен заметила в толпе парней мальчика, как две капли воды похожего на вот этого, и до нее дошло: да это же близнецы Барда. Те самые, за которых он приходил просить.

Гвен зло прищурилась, и мальчик прищурился в ответ. За эту парочку хоть есть кому вступиться, а у нее никого больше нет, никого. Эта мысль придала ей боевой злости, и она бросилась на парня. Никогда еще драка не доставляла ей такого удовольствия – в Селении она так берегла аниму, что боялась разозлиться как следует, а тут бояться стало нечего.

Паренек оказался не промах, недаром дослужился до четверки в первый же сезон – вился вокруг, как уж, изворачивался, кусал, норовил оцарапать, и Гвен с каждой секундой злилась все сильнее. Ух, она ему сейчас покажет! Вокруг поощрительно орали, и она в блаженном отупении била, царапала и шипела.

Она победила.

Полчаса спустя Гвен довольно валялась под деревом на берегу, баюкая руку, которую, кажется, вывихнула во время боя. Бои продолжались, на берегу стало заметно холоднее, и даже солнце, поднявшееся над горизонтом, казалось не таким уж ярким: анимуса они произвели немерено, даже жаль, что никакие трофеи больше наполнять не надо, – хоть какую-то пользу они своей жизнью приносили. Гвен запрокинула голову, сонно щурясь в синеватое небо. Шум вокруг нарастал – всем надоело ждать своей очереди, и народ, плюнув на правила, начал драться по несколько пар одновременно. Четкий круг зрителей разбился, тут и там вернувшиеся дети пыхтели и валяли друг друга по земле. Гвен лениво глянула на родителей: те плакали, причитали, что-то обсуждали. Интересно, о чем они с таким жаром говорят? Гвен встала и, стараясь не привлекать внимания, подобралась ближе.

– Вот и я говорю: не моя это дочь, – тараторила какая-то женщина, с опаской косясь на дерущихся. – Я сначала подумала, что она, но…

– Да, да, это не наши дети, я сразу понял, – подхватил усталый мужчина. – Не подходят близко, не хотят с нами обняться, как будто вообще не скучали. А мы… – Он со свистом втянул воздух. – Наши дети не такие!

– А если это они? – вклинился мужчина постарше. – Если Ястребы превратили их в таких… грубых, невоспитанных, злобных подменышей? Что тогда делать? Тот парнишка действительно на моего сына похож!

Гвен вздохнула и побрела обратно под дерево – там было уютное сухое местечко между корней. Но посидеть спокойно ей не дали, подошел вдруг второй близнец – тот, что сегодня не дрался.

– Если пришел мстить за то, что вздула твоего братца, то это против правил, – пробормотала Гвен. В игровом Селении хочешь не хочешь, а научишься огрызаться, это считалось частью игры. – Но могу вздуть еще и тебя.

– Нет, интерес у меня деловой, – невозмутимо ответил мальчик.

Гвен с любопытством покосилась на него. Общаться с парнем было странно, но они, кажется, не так уж сильно отличались от девчонок.

– Я Гвен, – сказала она, потому что ей понравилось ее имя и хотелось пользоваться им почаще.

– Имена – пережиток прошлого. Мы уже не те, кому они принадлежали. – Он пожал плечами. – Я – Три Один Один.

– Буду звать тебя Тройка.

– Мне все равно.

Он помолчал, то и дело поглядывая на нее. Гвен делала вид, что очень занята наблюдением за тем, как драка захватывает все новых и новых участников. Ей было не по себе разговаривать с кем-то не скрываясь, в полный голос и посреди дня.

– Мы деремся эффективнее, чем вы, – опять заговорил Тройка. – Мы сильнее.

– То-то наши чаще побеждают, – огрызнулась Гвен в ответ, ткнув пальцем в сторону ближайшей дерущейся парочки. Мелкая девчонка яростно кусала и колотила парня постарше.

– У нас разные стили, – согласился Тройка. – Но помяни мое слово, мы вам еще устроим.

– А мы вам уже устраиваем, – тут же ответила Гвен.

Тройка вдруг коротко, сухо улыбнулся.

– Это была проверка, и ты ее прошла, – важно сказал он.

Гвен уставилась на него. Тройка смотрел в ответ не мигая. Он был серьезным и собранным, точно как Ястребы. В их Селении тоже было так – младшие, которые не помнили жизнь до Селения, вырастали похожими на Ястребов. Языку золотых народов их учили девочки постарше, те, что присматривали за младенцами, но их часто меняли, чтобы младенцы не успевали ни к кому привыкнуть. Гвен эта работа, к счастью, никогда не доставалась. Ястребами мелкие восхищались.

Тройка явно ждал вопроса «Какая проверка?», и Гвен отвернулась. Ей было все равно, хотелось забиться куда-нибудь и грустить. На берегу было холодно и пахло дождем, водяная мельница вхолостую шлепала по воде лопастями, одинокая и тихая, будто кто-то завел ее и забыл остановить.

– Земля ведь очень большая, верно? Я это понял, когда нас вели сюда, – продолжил Тройка, спокойно глядя, как его брат, который вообще-то уже дрался сегодня, ринулся в бой с новым противником. – Когда надоест драться здесь, можно пойти в другие деревни и драться там. Мы теперь сами себе хозяева.

Гвен удивленно глянула на него. Идея была странной, но удивительно разумной. Когда эти противники наскучат, вокруг, похоже, бесконечное количество новых, нужно только их отыскать: куча других деревень и других детей, вернувшихся из Селений.

– Ты вроде драться не любитель, – фыркнула Гвен, оглядывая его чистую одежду и лицо без единого синяка: все остальные, включая ее саму, в пылу драки уже наполучали синяков, ссадин и царапин.

– Не любитель. Мне больше нравится наблюдать, командовать и делать ставки, – согласился близнец. – А он любитель.

Парнишка кивнул на своего неугомонного братца, который с рычанием пытался оторвать кому-то руку.

– Те двое так на нас пялятся, – хмуро сказал Тройка, указывая на Барда и его жену, которые стояли поодаль от других взрослых. – Это, случайно, не наши родители?

– Ага, они. – Гвен покосилась на их бледные, печальные лица и подумала: «Бедняга Бард, его дети оказались даже хуже, чем он предполагал».

– Могли бы и подойти, – холодно заметил Тройка. – Хотя бы представиться. Но мы больше не нравимся взрослым. Они не таких детей хотели увидеть, да?

Гвен кивнула, искоса поглядывая на него. Такой мелкий, а уже такой сообразительный.

– Даже поесть не предложили! Ну ничего, я кое-что придумал. Потребуем с них еду за то, что деремся только между собой, а не с ними. Плевать на взрослых, – горько прошептал Тройка, дергая рукав своей одежки, точь-в-точь такой же, как у Гвен: серой и заношенной.

– Плевать на них, – эхом повторила Гвен и закрыла глаза, чувствуя себя пустой, разбитой и несчастной, как никогда в жизни.

Ее век внезапно коснулось теплое сияние – как будто из-за туч вырвалось солнце, но не жгучее и больно режущее светом, а чудесное и теплое. Гвен медленно открыла глаза.

В воздухе висел золотой шар, словно сотканный из чистой анимы, и освещал все лица нежным, успокаивающим светом. Дерущиеся выпустили друг друга, удивленно глядя на сияние, а оно тем временем мягко разрослось, вытянулось вверх и приняло форму человека, которого Гвен узнала сразу: красавчик, руководивший их освобождением из Селения.

Он смотрел сквозь присутствующих куда-то за горизонт и казался неплотным, тоже сотканным из полупрозрачного сияния. Гвен вдруг поняла, как он тут появился. В детстве мама что-то рассказывала о том, как великие волшебники тех времен, когда искусство золотой магии еще не «измельчало», как она выражалась, передавали свои послания на большие расстояния. Они могли, не сходя с лежанки, силой своего желания и огромными вложениями анимы сделать так, чтобы их увидели в нескольких местах одновременно.

– Приветствую. Вас. Молодые. Жители. Золотых. Земель, – прошептал красавчик. «Рюрик, – вспомнила Гвен. – Ну и дурацкое имя». – Вы уже. Дома. Но думаю. Что вы. Недовольны. Своим. Положением.

Магию такой силы удерживать трудно, золотое сияние трепетало, как свечное пламя под ветром, слова с трудом преодолевали расстояние. Губы у красавчика кривились, все это давалось ему с трудом, но сердце у Гвен все равно забилось чаще. Золотая магия не умерла – хотя бы где-то там, далеко.

– Но вы можете. Начать новую жизнь. В нашем городе. На берегу. Большого Озера. Нам очень нужны. Золотые маги. И если в вас. Есть хоть крошка анимы. Или вы можете. Ее в себе вырастить. Приходите. В дом князя. – Золотая фигура мигнула и исчезла, но тут же появилась снова. – Самый сильный. Волшебник. Станет главным магом. Объединенных земель. Откуда бы ни пришел. И кем бы ни был. А девушка. С самой сильной. Анимой. Станет возлюбленной женой. Князя. То есть. Меня.

Изображение затрепетало, побледнело, но тут же снова засияло в полную силу.

«Как же они потратились на это объявление», – удивленно подумала Гвен.

– Приходите. Северо-западный берег. Большого Озера. Начните новую. Жизнь с нами, – еле слышно договорил Рюрик, закрыл глаза и исчез.

Сияние погасло, и берег сразу показался тусклым и холодным. Дети и взрослые озадаченно моргали, пытаясь осознать новости.

– Да ладно, – фыркнул один из парней, продолжая удерживать в захвате здоровенную девочку. – Ничего не выйдет. Это не для таких, как мы, у нас нет ничего.

– А вдруг выйдет? – буркнула девочка, и ее лицо вдруг озарило бледное подобие улыбки. Она ловко вывернулась и вытерла потное лицо. – Я бы хотела влюбиться, это кучу анимы дает. А еще у этого парня, наверное, полно еды, вон какая одежка богатая. Уж свою девчонку он точно покормит.

Аргумент всех убедил – девочки переглянулись и начали отряхиваться от грязи, листьев и мокрых травинок. У парней лица тоже озарились какой-то слабой, робкой надеждой.

– Чего это такая несправедливость? – хрипло спросила Гвен. – Почему только парень может быть главным магом?

– А кто им должен быть, ты? – поинтересовался Тройка, который, единственный из всех, совершенно не заинтересовался новостями. – Мне парень из нашего Селения сказал, что у тебя раньше полно магии было. – Он кивнул на рыжего детину зверского вида. – Но никакая ты уже не волшебница, да?

Гвен возмущенно засопела. Она знала, что он прав, и от этого было еще обиднее.

– Думаешь, я не могу стать главным волшебником? – угрожающе спросила она. Тройка снисходительно уставился на нее, и Гвен выпалила: – Да у меня анимы больше, чем у всех тут, да если бы ты знал, сколько у меня…

Тройка утомленно поднял руку. В свои одиннадцать он выглядел удивительно старым.

– Золотая магия – дело прошлое. Я ее не видел, но мне о ней рассказывали, и я не впечатлился. Нам пора думать о будущем, а не цепляться за прошлое. Я тебя проверил вначале: ты защищала других девчонок, ты веришь в них, а значит, сможешь ими руководить. – Тройка посмотрел на нее ясными прохладными глазами маленького Ястреба. – Чтобы драться в других деревнях, нужен кто-то, кто будет вести всех, не терять по дороге и вовремя пересчитывать. Я буду руководить парнями, ты – девочками. Ты подходишь.

– Да почему я-то?

– Я ведь уже объяснил, – раздраженно ответил Тройка. – Пять Семь Два сказал, ты была волшебницей и твоя мать тоже. Сказал, ты однажды оказала ему магическое содействие с какой-то печкой.

Гвен еще раз присмотрелась к рыжему здоровяку и с ужасом узнала Рыжика. Если время так изуродовало и ее, превратило в такое же огромное несуразное страшилище, то все еще хуже, чем она думала. Она покосилась на темную воду ручья в паре десятков шагов от них, но не нашла в себе мужества подойти и глянуть на свое отражение.

– Нам теперь не нужны Ястребы, чтобы нами командовать, – шептал Тройка. – И этот кудрявый выскочка не нужен, у него все равно ничего не выйдет. Мир уже не станет таким, как до Ястребов.

– Ты прям умный, мозгам в голове не тесно? – фыркнула Гвен.

– У меня было много времени для размышлений. Соглашайся, ну! То, кем мы были в детстве, уже неважно. Это – наша новая одежда. – Он подергал себя за вытертую рубашку. – Номера – наши новые имена.

– И все-таки почему я? – настаивала Гвен. До нее все еще не дошло. – Ты, кажется, ненавидишь все золотое, так зачем тебе волшебница, хоть и, допустим, бывшая?

Тройка снисходительно глянул на нее, будто она чего-то важного в жизни не понимает.

– Из тех, кто очень верил в золотую магию, а потом разочаровался, получались самые могучие игроки, – мягко сказал он. – Я увидел, как ты дерешься, и это подтвердило мою теорию. У тебя была магия, а теперь ты царапаешь и кусаешь противников так же, как все, и тебе это нравится. Тебе не нужен город, и этот чистенький Рюрик, и эти дешевые золотые трюки. Мы теперь – твое племя. Ты посодействуешь девочкам, если поможешь обеспечивать себя едой и находить достойных соперников, мы все равно больше ничего не умеем. – Он подумал и вдруг протянул ей руку. – Идем?

Гвен посмотрела на его бледную руку с обломанными ногтями. Он во всем прав: время золотых трюков, пожалуй, закончилось, она сама даже не помнит, как делала их, и все же… Она шумно, мокро втянула воздух, вспомнив, как дверь маминой комнаты открылась ей навстречу. Свежие простыни, коврижка на столе – мамин дом как будто ждал ее, хотел накормить, согреть и утешить. Гвен скривилась, чтобы не заплакать. Тройка бесстрастно наблюдал за ней.

– Моя мама, – хрипло начала она. Ей было неловко и странно говорить об этом, но она себя заставила. – Она меня любила. По-настоящему. Если бы она была жива, она бы меня полюбила даже такой.

– Не думаю. – Он спокойно пожал плечами. – И что с того?

Гвен медленно выдохнула. Она вдруг поняла, что самое главное для нее в золотой магии: не чудеса и трюки, не всеобщее восхищение и слава. Важнее всего была вот эта крупинка любви, которая столько лет ждала ее и не исчезла.

– Если я стану главной волшебницей, у меня будет полно анимы, – хрипло сказала она. Все вдруг стало ясно, даже странно было, что еще пять минут назад она сомневалась. – И тогда я смогу вернуть маму. Я хочу ее вернуть. Она вернется.

Тройка посмотрел на нее почти с жалостью.

– Вряд ли. Но, очевидно, ты глупее, чем я думал. – Он поднялся на ноги. – Я отзываю свое предложение. Если передумаешь, ко мне можешь не обращаться.

– Ой, какой гордый, – проворчала Гвен. – Не передумаю.

Но Тройка уже отвернулся, и Гвен тоже поскорее отвернулась, чтобы показать, что успела первой.

Парни и девочки, перестав драться, растерянно переминались с ноги на ногу и неловко поглядывали на соседей, словно старались без слов выяснить, собираются те последовать приглашению чудесного сияющего красавца или нет. Гвен еще несколько секунд смотрела на эту промерзшую нелепую толпу, а потом бегом ринулась вверх по холму.

Гвен боялась, что дверь в мамину комнату снова заперта, а если и нет, – что там уже не будет ни мебели, ни матраса и все это окажется сном. Но комната была все такой же: гостеприимно распахнутой, полной чудесных вещей, теплой и сухой. Гвен влетела в комнату, упала на колени перед большим ларем и, откинув крышку, начала лихорадочно в нем копаться. Ее детской одежды тут не было, и в первую секунду ее это расстроило, а потом она вспомнила, какой огромной теперь стала, и бережно коснулась аккуратно сложенного большого платья с вышивкой.

Какая же у мамы красивая одежда! Гвен стянула игровую форму Селения, изо всех сил растерлась шерстяным покрывалом, чтобы согреться, и натянула сначала белую рубашку, на нее – синее платье, а сверху – длинную шерстяную одежку шикарного оранжевого цвета. Ох, хоть бы не испортить! Надо будет потом постирать все это и, когда мама вернется, вручить ей обратно. Гвен завязала пояс и с удивлением поняла, что все мамины вещи теперь отлично подходят ей по размеру. Она натянула плотные новенькие валенки, которые нашла в углу ларя, и довольно покрутилась на месте.

Поход из Селения домой многому ее научил: когда уходишь далеко, надо взять с собой хоть немного вещей. Гвен расстелила шерстяное одеяло, положила в него запасное платье, пару рубашек, новые лапти, шаль и еще одно платье, легкое, но очень красивое: из прохладного светлого материала, такого тонкого, прямо страшно разглядывать, вдруг порвешь. Зато места оно занимало удивительно мало. Гвен завязала одеяло узлом, взяла его под мышку и потащила на улицу, жалея, что доела коврижку и не оставила ничего про запас. Ну да ладно: Большое Озеро, наверное, не очень далеко, а уж там ее накормят, когда увидят, на что она способна.

Гвен уже почти спустилась с холма, оставив дом позади, – и резко остановилась, с ужасом осознав глубину своей тупости. Чуть не ушла без… Она торопливо бросила узел на снег и бегом кинулась обратно к дому. Вот окно, из которого она выкинула чайку. Куда же та могла упасть? Гвен зашипела от досады, ругая себя на чем свет стоит за то, что вчера так гордо отвернулась от окна и не проследила за ее полетом. Какая же дура!

Ползать по скользкой от дождя, грязи и гниющих листьев земле оказалось так себе удовольствие. К тому моменту, когда среди жухлой травы что-то тускло блеснуло, Гвен уже исхлестали мокрые после ночного дождя кусты, валенки облепило грязью, руки покраснели от бесконечного переворачивания палых листьев, под ногти забилась земля. Гвен схватила чайку и прижала к себе.

– Извини, – прошептала она. – Я больше не буду.

Она боялась, что чайка обиделась на ее глупую выходку и потеряла магию, но, когда Гвен погладила выпуклую поверхность, пальцы потеплели, внутри красноватого металла вспыхнула и тут же погасла золотая искра. Уф, все на месте. Гвен бережно приколола чайку к верхней одежде, под отворот шерстяного воротника, так, чтобы ее было незаметно.

– Ты, случайно, не знаешь, где северо-запад? – спросила она, поглаживая чайку. – Вот и я не знаю. Ладно, спросим, да?

Она в последний раз глянула на дом, обхватила узел из одеяла и решительно зашагала вниз по холму.

Глава 6

Господин маг

В деревню она не пошла – сказала себе, что в обход быстрее, но на самом деле просто боялась передумать, увидев Тройку и других ребят. С ними уж точно было бы спокойнее, чем одной в мокром лесу, где деревья шепчут почти человеческими голосами, земля влажно хлюпает и отовсюду то и дело доносятся непонятные звуки.

Какое-то время Гвен просто шла куда глаза глядят, надеясь, что вот-вот станет ясно, правильное это направление или нет. Может, озеро просто покажется впереди, и все? Но впереди возникали только новые и новые деревья, их было прямо не сосчитать. Понатыканы всюду, даже горизонт за ними не разглядеть!

Голосок в голове шептал, что она вообще-то еще волшебница, кто бы там что ни говорил, просто ее магия хранится отдельно, и можно взять немного из чайки, чтобы узнать дорогу. Гвен понятия не имела, как именно это делается, но уж разобралась бы как-нибудь. Но нет, нет, нельзя было трогать чайку – запасы нужны, чтобы вернуть маму, и неизвестно, когда их удастся пополнить!

Она спорила с собой еще добрых полчаса, а потом, в очередной раз споткнувшись о корень, не выдержала и остановилась. Быстро, чтобы не передумать, отогнула воротник и обхватила чайку рукой. Как же это делается? Она смутно помнила, что надо просто захотеть, но сказать оказалось проще, чем сделать. Гвен запыхтела и сильнее сжала чайку.

– Хочу забрать немного анимы, хочу понять, куда мне идти: северо-запад Большого Озера, где это? – беспомощно шептала она.

Чайка не поддавалась. Она все еще была приятно теплой, но ничего не отдавала и не подсказывала: видимо, Гвен делала что-то не так. В детстве управление магией казалось простым, вот только было это давным-давно.

– Эй, – слабо позвала Гвен, оглядывая желтовато-рыжий лес. – Кто-нибудь? Какое-нибудь… э… Существо?

Ничего. Ха, даже глупо было думать, что вот сейчас кто-нибудь явится. На секунду Гвен охватило отчаяние, но уж если она что-то и умела в жизни, так это отгонять от себя безнадежную тоску.

Она снова прикрыла чайку воротником, крепче обхватила узел с вещами и пошлепала дальше.

Неизвестно, сколько прошло времени, но лес вдруг наполнился чем-то, похожим на влажный холодный дым. Гвен испугалась было, потом вспомнила, что это называется «туман».

В тумане все стало уж совсем однообразным. Молочная пелена клубилась среди темных стволов, пахло прелыми листьями и мхом, едва слышно пела птица, и ее голос мягко касался темноты. Когда успело так стемнеть? Похоже, она прямо на ходу задремала и даже не заметила, сколько прошагала. А потом Гвен уловила новый, очень приятный звук: плеск воды – и бросилась ему навстречу, стараясь не врезаться в деревья.

Она упала на колени около ручья, пачкая прибрежной грязью одежду, и начала жадно пить холодную вкусную воду, черпая ее из ручья пригоршней. Движение справа она уловила с большим опозданием. К ней медленно и хищно подкрадывались, а она все прохлопала и заметила, только когда бледное лицо выросло из темноты прямо рядом с ней!

Гвен заорала так, что еще сильнее перепугала сама себя, и рывком отпрянула в сторону. Туман размывал очертания лица, и оно казалось нечетким и таинственным, даже, кажется, мерцало немного. Гвен шумно вдохнула и завопила в два раза громче. Откуда-то с верхушек деревьев с гомоном взлетели ночные птицы.

– Ой, – сказало лицо. Оно было не злое, и Гвен немного успокоилась. – Я не хотела тебя напугать. Пожалуйста, не ори: тут рядом свиристели гнездятся, они птенцов недавно вывели.

Гвен присмотрелась. Да, это определенно было не чудовище: просто девушка, только какая-то странная, немного прозрачная. Сквозь нее можно было различить очертания деревьев и темную полосу ручья.

– Ты кто? – сдавленно спросила Гвен.

– Я дух земли, – как что-то само собой разумеющееся проговорила девушка.

– О, – неловко ответила Гвен и, не зная, что еще сказать, выдала: – Красивые волосы.

– Да, они такие, – гордо ответила дух земли и пропустила пальцы сквозь роскошную гриву, в которую тут и там были вплетены цветы.

Она смотрела так, будто ждала, что Гвен вот-вот убежит, но та словно к месту приросла. Страшно ей уже не было, и снова вернулось то чувство из детства, которое она испытала при виде Ксеноса, – что мир населен не только людьми, и это совершенно нормально.

– Мне нравится находить красивые места около воды и спать там, – серьезно сказала дух. – Правда, они обычно довольно далеко от людей, я еще ни разу там никого не встречала.

– А тут люди поблизости есть? Или озеро? – с надеждой спросила Гвен.

– Нет, тут никакого жилья даже близко нет, а озеро совсем в другой стороне.

Гвен помолчала, обдумывая положение, когда дух вдруг заговорила снова.

– Мне в детстве рассказывали, что дух земли – это друг, – мрачно сказала она. – Ему оставляли подарки и еду, все хотели его встретить и поболтать.

Гвен удивленно вскинула голову. О, она помнила то же самое: мама оставляла для духа что-нибудь приятное в лесу на день урожая, но в гости он, кажется, ни разу не заходил.

– А теперь люди меня боятся. Меня! – с обидой сказала дух. – Я же совсем не страшная, я милая и симпатичная, и скромная, и замечательная. Я пыталась с ними говорить, подходить к деревням, а они боятся, что я их заворожу. Очень надо! – Она фыркнула. – Люди такие глупые.

Гвен улыбнулась и подсела чуть ближе. Вот теперь она разглядела – дух совсем молодая, только немного старше ее самой.

– Ты умерла, защищая свою землю, – брякнула Гвен, и та удивленно моргнула.

– Откуда ты знаешь?

– Мама говорила мне, так и становятся духами земли. Она все знала, – с уверенностью ответила Гвен. – Слушай, а ты… Ты ее знала? Она волшебница, самая великая из всех!

Дух грустно улыбнулась.

– Я очень недавно в этой должности и ничего особо не знаю. – Она прерывисто вздохнула. – Но я в первый же день своей работы сделала кое-что важное, ты не думай! Прогнала Ястребов. Но на это почему-то ушло очень много сил. Я думала, у меня их всегда теперь будет сколько угодно, а сама взяла и ослабела. И теперь все время только спать хочу.

– Анимы много потратила, – авторитетно заявила Гвен. – Вы же из нее в основном и состоите.

– И что мне делать?

– Нужно восстановиться. Только я не помню как. – Она потерла лоб. – Можно кому-нибудь помочь, но это только если добровольно. О, и еще можно наслаждаться красотой! Вот, например. – Она ткнула в темный, таинственно блестящий в полутьме ручей. – Поэтому тебя и тянет к красивым местам: анима хочет восстановиться.

Дух глянула на нее внимательнее, потом уставилась на воду. Гвен окончательно успокоилась и села удобнее, вытянув ноги. Вдоль ручья росли деревья, огромные и древние, с гигантскими разлапистыми листьями, которые по осени стали не желтыми, как все прочие, а малиновыми. Ручей лениво и мягко тек между низкими, поросшими травой берегами. Гвен улыбнулась. Это правда было красиво, и она попыталась напитать свою аниму красотой, но ничего не почувствовала. Похоже, всему придется учиться заново.

– Ты из Селения, – сказала дух, не отводя глаз от воды.

Гвен удивленно глянула на нее.

– Ага, – медленно ответила она. – Но одежда у меня шикарная.

– Это правда. Но волосы все еще короткие, по ним легко узнать. – Она слабо, тепло улыбнулась, как будто что-то вспомнила, и опять посерьезнела. – Я несколько раз подходила к деревням, куда вернулись ребята из Селений. Они все время дерутся. Почему ты не с ними, а идешь куда-то через лес?

У Гвен вспыхнули щеки. Ей стало ужасно неловко: может, она единственная, как дура, последовала призыву этого Рюрика, а остальные до сих пор дерутся себе как ни в чем не бывало? Дух мягко смотрела на нее, перебирая свои бесконечные волосы, и Гвен промямлила:

– Рюрик, ну, князь, всех, у кого есть анима, звал прийти в город, это на северо-западе Большого Озера. А я хочу стать главным волшебником.

Только произнеся слова вслух, она поняла, как же глупо это звучит, но дух не засмеялась, только подняла брови. Лицо ее вдруг немного ожило, стало плотнее и ярче, менее призрачным и более человеческим. Кажется, при жизни у нее были рыжеватые волосы и серые глаза.

– О. Рюрик, – с каким-то непонятным выражением протянула дух. – Неплохо он придумал, молодец. Вот только… – Она глянула на Гвен тепло, с сочувствием, на нее так давно уже никто не смотрел. – Во-первых, уж прости, в тебе нет анимы. Я ее теперь чувствую, и ты… Ммм… Пустая. Во-вторых, озеро отсюда далеко. Ты, наверное, шла к северу, а тебе вон туда, на юго-восток отсюда. – Она четко указала рукой направление, но Гвен едва оглянулась, так удивили ее слова об аниме.

– А ты, случайно, не чувствуешь… Ну… чтобы у меня был какой-нибудь предмет, наполненный анимой?

Дух покачала головой. Ого, значит, чайка скрывает магию куда надежнее, чем кажется! Может, поэтому так трудно взять что-то из ее запасов?

– Я бы тебе подарила немного анимы, но не могу, – виновато улыбнулась дух. – Думала, буду раздавать аниму всем, кого встречу, и так постепенно все станут веселыми и добрыми, как раньше. Попробовала в первые дни, два раза подкрадывалась к спящим пастухам и хотела коснуться и подарить им немного: уж не настолько я обеднела после того, как дала Ястребам пинка, чтоб не хватило на какого-нибудь беднягу! И что?

– Что? – затаив дыхание, переспросила Гвен.

– Ничего, – мрачно ответила дух. – Не получается.

Гвен подняла руку и осторожно похлопала приунывшую собеседницу по плечу. На ощупь оно было, как теплый густой туман. Да уж, если духи земли не знают, как обращаться с анимой, и берегут каждую крошку, что делать всем остальным?

– Спасибо, мне приятно было хоть с кем-нибудь поговорить, – грустно улыбнулась дух. – И нет, не радуйся, это просто «спасибо», анимой не сопровождается.

Гвен невольно засмеялась: дух как будто мысли ее прочитала, – и захлопнула рот, сама удивившись тому, что способна произвести такой звук.

– Может, вместо анимы примешь какую-нибудь другую помощь? – Бледное, полупрозрачное лицо духа просияло, причем в буквальном смысле: словно что-то осветило его изнутри. – Ты храбрая, раз забралась сюда, и мне хочется что-нибудь для тебя сделать. Раз уж ты еще и знаешь все на свете, может, сама подскажешь: что тебе нужно, кроме анимы?

– Ты сможешь выяснить, где моя мама и что с ней случилось? Это было десять лет назад, мы из деревни под названием Чаща.

– Прости, и этого не могу. – Дух задумчиво пропустила пальцы сквозь волосы, глядя на воду. – Не вижу прошлое. Только то, что происходит в разных концах моих владений прямо сейчас, да и то, если очень присмотреться. – Она прищурилась и какое-то время молчала. – Мм… Ого! Похоже, ты не единственная, кто отправился в путь.

– Тогда мне уже очень пора. Хочу прийти первой! – Гвен вскочила и зашагала туда, куда дух показывала раньше. – Удачи!

– Эй, – мягко сказала дух. – Точно нет других желаний? Подумай. Не знаю, когда мы встретимся снова, я даже не понимаю, как ты меня нашла в такой глуши.

Гвен задумалась.

– А еда у тебя есть? – Дух кивнула, Гвен бодро повернулась к ней и вдруг вспомнила кое-что еще. – Нет, не надо, стой, я другое придумала. У меня был друг. В детстве. Я не знаю, может, мне приснилось, может, я это позже выдумала, но он, ну… Он был белкой. Говорящей лесной белкой.

Дух засмеялась, и Гвен криво улыбнулась в ответ. Она и забыла, как приятно разговаривать с тем, с кем не придется завтра вместе идти на арену.

– Один из мелких лесных духов, наверное, – добродушно ответила дух земли, отсмеявшись. – Я их уже встречала. Выяснила вот что: они не погибли, когда магия исчезла, просто застряли в своем зверином обличье: кто медведем, кто совой. Десять лет провели обычными животными, без магии и способности превратиться обратно. Так что те, кто еще жив, немного… Мм…

– Свихнулись, – обреченно подсказала Гвен.

– Вроде того. Тебе точно нужен постаревший, немного чокнутый дух? Больше, чем еда?

Гвен задумалась. Думать о еде было заманчиво, но… Она вспомнила, как сидела во дворе, укачивая смешного бельчонка, завернутого в пеленку. Они любили вот так играть в маму и малыша. Похоже, это все-таки был не сон.

– Его звали Ульвин, – пробормотала Гвен. – У него белая полоса на боку.

– Ясно, – кивнула дух. – Попробую.

Она вдруг упала назад и впиталась в землю без следа. Гвен села, обняв колени, и стала ждать. Она почти успела себя убедить, что все это ей просто привиделось, когда дух вышла из-за дерева, держа в сложенных полупрозрачных ладонях старую белку с седоватым хвостом.

Белка выглядела совершенно настоящей. Гвен потрясенно тронула ее пальцем – теплая, бочок часто вздымается во сне. Она отвыкла видеть животных, и выглядело это как чудо: дышащее меховое существо с мягкими лапками.

Гвен осторожно взяла существо и поднесла к лицу. Оно было приятное на ощупь, но, кажется, не то, которое она искала, – она помнила свою белку маленькой и забавной, а не этим сонным древним созданием с седым носом.

– Поищите еще, это не мое, – наконец сказала она и протянула белку обратно, но та вдруг открыла свои тусклые глазки и огляделась.

Смотреть в звериные глазки, окруженные мехом, было так странно, что Гвен чуть не выронила существо. А оно замолотило лапками по воздуху и пискнуло:

– Это ты!

Меховое существо вывернулось, пробежало по руке и вскочило на плечо, тыкая ее маленьким носом в щеку. Гвен замерла. Когтистые лапы остро переминались по плечу, и ей захотелось сжаться и сбросить их с себя.

– Какой кошмар. Ты такая огромная! Ох. – Белка потерлась головой о ее шею. – Я думал, ты вернешься раньше.

Гвен сняла его с плеча и поднесла к лицу.

– Ты меня с кем-то перепутал, – хрипло сказала она.

Вся эта затея уже начала казаться ей глупой, надо было выбрать еду.

– Ой, ну конечно! – пропыхтела белка и закашлялась. – Я, может, и старый, но память еще не совсем растерял. Частично. Но не настолько!

Гвен быстро опустила его на землю и отошла на несколько шагов. Нет, нет, она ведь просто хотела, чтобы все снова стало, как в детстве, зачем ей эта чужая облезлая белка?

– Мне пора, – выдохнула она и пошла, как она надеялась, на юго-восток.

Белка догнала ее, тяжело задыхаясь и топоча по земле.

– Стой! Не так быстро, я не успеваю! Погоди!

Гвен прошла еще несколько шагов вдоль ручья и развернулась.

– Я тебя не знаю, – отчаянно выпалила она. – Иди домой!

– Как это не знаешь?! – возмущенно запыхтела белка. – Помнишь, ты сделала для меня огромный желудь? А еще ты свою магию какой-то железной штуковине отдала, я не понял, зачем, надеюсь, ты ее забрала, и…

Гвен сглотнула и пару минут моргала, глядя перед собой. Потом села на землю и обеими руками посадила белку на колени.

– Это и правда ты, – пробормотала она и прижала меховое создание к себе. – Ох.

– Да уж, – проскрипел он, цепляясь когтями за ее одежду. – Я вот тебя сразу узнал.

Гвен подняла глаза. Дух земли снова сидела у воды и весело смотрела на них.

– Ого, как же приятно помогать, – улыбнулась дух. – И правда как будто сил слегка прибавилось, а ведь аниму тратить не пришлось! Придумаю, что могу вот так же сделать для остальных, не тратясь. Но сначала… – Она душераздирающе зевнула и улеглась на траву. – Сначала посплю. Благодарю, ты меня вдохновила.

Одинокая золотистая крупинка анимы поплыла в сторону Гвен, и та ловко поймала ее и приложила к груди. В груди слегка потеплело, и Гвен улыбнулась.

– Меня зовут Гвен. А у тебя есть имя? – тихо спросила она, но дух только устало махнула рукой, не вставая.

– Больше нет. Оно осталось в прошлом. Спи, Гвен.

Ручей вдруг стал громче – журчал, нежно плескал о травянистые берега и с двойным усердием издавал успокаивающие звуки текущей воды. Гвен почувствовала, как ее веки невыносимо тяжелеют, и прилегла на траву, одной рукой прижимая к себе Ульвина. Тот сонно перебрал лапками по ее груди и тихо, свистяще захрапел. Гвен хотела попросить его перестать издавать эти звуки, но сон уже накрыл ее, как толстое одеяло.

Утро было великолепно ярким, как будто мир отмыли до блеска. Гвен сощурилась от света и запоздало поняла, что глаза вообще-то не так уж и болят. Всего несколько дней вне Селения – и уже привыкла к солнцу.

Берег ручья при свете выглядел даже лучше, чем в тумане: ярко-красные листья на деревьях, дружелюбно сияющая вода. Духа земли и след простыл, а вот Ульвин был на месте: сопел как ни в чем не бывало. Гвен с незнакомым душераздирающим чувством рассмотрела его облезлый посеревший мех и ввалившиеся глаза. Ей одновременно хотелось выбросить своего друга детства подальше, чтобы не видеть, что с ним стало, и прижать к себе изо всех сил. Она остановилась на втором варианте.

Ульвин заворчал и с трудом приоткрыл глаза.

– Ты мне не приснилась, – довольно прошептал он. – Я очень, очень долго ждал, когда ты придешь. Иногда думал, что я тебя выдумал. Где ты была так долго?

Гвен вздохнула. Она не знала, как на это ответить, чтобы не было очень грустно, и поэтому молча начала черпать и пить воду из ручья. Есть все еще хотелось, в животе урчало, но вода слегка забивала голод. Какая жалость, что у нее нет какой-нибудь посудины, чтобы взять воду с собой! Или есть? Гвен торопливо развязала узел и попыталась зачерпнуть воду лаптем, но та тут же вылилась.

– Ого, сколько у тебя всего мягкого! – Ульвин устроился на груде одежды и почесал себе бочок, смачно поскребывая когтями по меху. – Я поеду тут. Неси аккуратно, у меня иногда голова кружится, даже когда по веткам прыгаю. Кстати, а куда мы идем?

Гвен сунула мокрый лапоть обратно, кое-как завязала узел, оставив отверстия, чтобы Ульвин мог дышать, и тот немедленно высунул голову наружу.

– Я так рад, что ты тут! А твоя мама где? О, я ее помню, такая строгая, я ее побаивался!

– Мы ее найдем, – тихо сказала Гвен и потащила узел, в котором теперь постоянно что-то шевелилось и шуршало, в ту сторону, которую ей вчера указала дух земли. – Не когти одежду, порвешь.

– Ты стала такая скучная, – огорчился Ульвин. – Разве я не важнее одежды? Одежды в мире полно, а я один.

Гвен подмывало ответить, что после игровой формы, в которой они ходили годами, эти вещи кажутся ей удивительными и чудесными, и еще они мамины, поэтому их нужно беречь, но за последнюю пару дней она, кажется, разговаривала больше, чем за последние несколько лет, и теперь хотелось только молчать.

Ульвин, наоборот, трещал, не закрывая рта. Рассказывал про каких-то своих приятелей, которые застряли в телах волков и соек. Про свою названую маму, обычную белку, которая жила долго и мирно преставилась совсем недавно, чуть-чуть не дожив до возвращения магии. Про новое место силы, озеро, о котором судачат все духи, пришедшие в себя, – ну, те из них, которые не совсем выжили из ума. Про какого-то стрижа, вернувшего место силы, и про яркую жар-птицу, которая теперь шныряет по лесам и предлагает всех попугать.

Тут Гвен его прервала – про животных ей слушать надоело.

– Слушай, ты не знаешь, в лесу можно какую-нибудь еду найти?

– Конечно! Орешки, желуди. Но не здесь, тут не те деревья. – Он обвел лес взглядом знатока. – Меня издалека перенесли, я где-то спал, и у меня там были тайнички с едой. Правда, я иногда забывал, где они, приходилось по несколько дней искать.

Гвен кивнула, не представляя, что на это можно ответить.

Она уже решила, что лес не кончится никогда, но тут деревья начали редеть, а затем впереди показались силуэты домишек: приземистых и скучных, не то что в их деревне, где сохранились хоть какие-то остатки красоты. С одной стороны, соваться к людям было опасно, но с другой – где люди, там еда. Ульвин, к счастью, давно уснул и молчал, так что Гвен решительно потащила свой узел к домам.

Деревенька казалась тихой и сонной, дерущихся нигде было не видно, и Гвен, подгоняемая зверским голодом, решительно постучалась в ближайший дом.

Ей открыла уставшая заспанная женщина – и подскочила, глядя на нее.

– Ты… – Она прокашлялась. – Ты кто? Ты из… из другой деревни?

– Да, – кивнула Гвен и, все-таки не выдержав, спросила: – А где… э-э… Где дети?

– Скоро будут. – Женщина разом успокоилась и расплылась в дружелюбной улыбке. – Вы к Ивару, да? К господину магу? Насчет ваших детей?

– У меня нет детей, но… – начала Гвен и сама себя перебила: – У вас тут есть маг? Настоящий?! – Вот уж кто, наверное, не откажется покормить сотоварища, ведь делиться с неимущими – полезно для анимы! – Да, мне надо к нему, – важно сказала она.

И женщина с готовностью куда-то ее повела. Дом, куда она вежливо постучала, ничем от других не отличался: покосившаяся старая избушка.

– Он, наверное, отдыхает, – благоговейно прошептала женщина. – Он работает над очень важной задачей: возвращает наших детей. Говорит, что уже скоро.

– Но они возвращаются и без волшебства, – не поняла Гвен. – Где они, кстати?

Женщина снисходительно глянула на нее.

– В соседних деревнях сказывают, что их дети вернулись чудовищами: взрослыми, злыми и ужасными. Но Ивар вернет наших такими, какие они были раньше. Я так скучаю по своим малышам!

Разговор был очень интересный, но тут из дома раздалось «Войдите!», и женщина распахнула дверь. Внутри оказалось богато: повсюду громоздились кучами разные предметы: мешки с зерном, кухонная утварь, четыре скамейки, поставленные друг на друга, охапки сухих трав. С лежанки, застеленной несколькими одеялами, поднялся дружелюбный улыбчивый мужчина – видимо, до их прихода он спал.

Увидев Гвен, он опешил – куда сильнее, чем женщина, когда открыла ей дверь.

– Милочка, оставите нас? – рассеянно проговорил Ивар, настойчиво проводил женщину к двери и вернулся.

– Я тоже волшебница, – тут же зачастила Гвен, решив не терять времени. – Можно у вас еды попросить? Отблагодарить анимой я не могу, это долгая история, но… Ой, а вы не знаете мою маму? Она из деревни Чаща. Вы были волшебником еще до Ястребов?

– Ты из Селения? – перебил он, почти не слушая. Гвен кивнула, и он улыбнулся. Улыбка у него была чудесная – славная, широкая, до морщинок в углах глаз. – Хорошо, да, я дам тебе еды. Вот, держи, у меня всего полно.

Он начал торопливо собирать по комнате еду, а Гвен – развязывать узел, чтобы сложить ее туда. Потревоженный Ульвин тихо юркнул к ней за пазуху – ему нравилось быть в тепле. Ивар его не заметил, набирал яблоки. Гвен увязала в узел все, что он ей дал. Какой добрый человек!

– Ну все, а теперь иди, – быстро сказал он. – Я отдыхал. Так спать хочется!

– Подождите. Как вы собираетесь вернуть детей такими, какими они были? – с любопытством спросила она. – Это здорово вообще-то! Вы очень сильный волшебник.

– Это моя тайна, – важно ответил он. – А теперь прощай, я занят.

Гвен пошла к двери, с трудом таща тяжеленный узел, набитый продуктами. Она поверить не могла, что ей так повезло. Волшебник был к ней очень щедр, и ей вдруг стало стыдно: она его не поблагодарила как следует, а сама ведь даже в Селении ждала благодарности. В такие скудные времена каждая кроха благодарности нужна. Кому как не ей это знать!

– Я… Погодите. – Она закрыла глаза, прижала руку к груди и тихо сказала: – Благодарю вас.

Она протянула ему крупинку анимы, слабую и мигающую: небольшую часть того, что дала ей дух земли. Крупинка поплыла к нему, и Ивар вдруг отшатнулся.

– Нет. Забери! Не нужно. – Он отступал все дальше. – Ха! Не надо.

Гвен удивленно подхватила искру и прижала обратно к груди: не хочет – не надо, ей самой пригодится. Но… но почему?! Гвен присмотрелась к перепуганному Ивару – и вдруг поняла, что показалось ей таким странным в его доме.

– А почему вы берете вознаграждение вещами, а не анимой? – выдохнула она, оглядывая бесконечные предметы, которыми был набит дом. – Зачем вам четыре скамейки?

– Не хочу лишать бедных жителей последнего, – забормотал он, но Гвен уже подошла ближе.

– Нет-нет, – проговорила она, вглядываясь в его лицо. Он аж вспотел, а истинного волшебника, если судить по маме, было очень, очень трудно напугать. – Дело не в этом. Волшебники оказывают услуги, люди от этого становятся счастливее и охотно благодарят. Это круговорот, если только не… Ох. – Она даже не думала, что такое возможно, и все-таки… – Вы что, не настоящий волшебник?!

– Да как ты смеешь! – слабо запротестовал он.

– Покажите какое-нибудь волшебство. Давайте!

Она уставилась на него, но он только бессильно всплеснул руками:

– Я не в настроении.

– Либо показывайте, либо я…

– Либо ты что? – буркнул Ивар.

Если бы Гвен была в своей жалкой одежке из Селения, она бы, наверное, не решилась с ним спорить, но она была в маминых вещах, с ее чайкой на груди, и вдруг почувствовала себя почти ею. Они ведь похожи, в них одна кровь, она наследница своей матери, так неужели не справится с каким-то обманщиком?

– У меня еще много анимы. – Она мягко сделала движение, как будто прикасается к груди и собирает аниму в руку. – Я волшебница, и я путешествую, чтобы находить таких, как вы. Где настоящие дети? Парни и девочки из Селений? Почему они сюда не вернулись?

Он побледнел, и она шагнула ближе, расправив плечи. Ульвин, к сожалению, выбрал именно этот момент, чтобы высунуть голову из выреза ее воротника, – решил посмотреть, что происходит.

– А это что? – пробормотал Ивар. – Домашний питомец?

Он сразу стал бояться как-то меньше, видимо, решил, что от тех, кто носит за пазухой ручных белок, никаких опасностей можно не ждать, и Гвен, крепко обхватив Ульвина, вытащила его наружу и сунула ему под нос.

– Это я превратила в белку вруна, который встретился мне до вас. Слыхали про настоящих волшебников? Мы и не такое можем. Ульвин, подтверди!

– Д-да, – неуверенно пискнул Ульвин. – Все так. Р-р-р!

Он выставил перед собой свои жалкие коготки и чихнул, а Гвен торопливо прибавила, чтобы не снижать накал угрозы:

– Говорите, где дети, или будете следующим. Я подумываю о ручном жуке. Будет летать за мной, привязанный на веревочке.

– Да что этим детям сделается! – выпалил Ивар. – Они ведь уже взрослые!

Гвен прищурилась и кивнула, поощряя его продолжать, и слова посыпались из Ивара, как снег зимой.

– Вообще-то при Ястребах было не так уж плохо! Везде порядок и никаких детей! Я сам бездетный и, если честно, детей терпеть не могу. Они так бесят, везде их мелкие слюнявые рожи, и главное – все к ним относятся так, будто это смысл жизни, счастье и достижение! Пф! Без них вообще-то было отлично, хотя я, конечно, держал эти мысли при себе. – Он шумно перевел дух. – Я предполагал, что они все выросли, естественно! Столько времени прошло! Только родители могут быть настолько тупыми, чтобы верить, что можно повернуть время вспять! До нас слухи из соседних деревень доходили про то, какие противные детишки туда вернулись, и я понял, что скоро и к нам придут. Вот я и бродил по лесу днями и ночами, чтоб застать их на подходе к деревне. Их привела какая-то воздушная девушка, страшная и красивая, как призрак, она прямо по воздуху плыла, – торопливо шептал он. – Там и мальчики, и девочки вместе были, ух, жуткие такие, лысые! Я их встретил и сказал, что, к сожалению, жители нашей деревни не хотят их видеть. Да я и не думал, что сработает! Дети реветь начали, а воздушная девушка сказала: «Хм, значит, наверное, ваши родители хотят, чтобы вы сразу в город шли, они к вам там присоединятся». И повела их, видимо, туда! Я просто хотел, чтобы дети к нам не приходили, только их тут не хватало! – Он тяжело вздохнул. – Ну, а потом я решил: почему бы не заработать на этом. И…

– И изобразили, что вы золотой маг, который может вернуть детей, – простонала она. – Вы же всех обманываете!

Он рассердился, покраснел и собирался что-то сказать, но в последнюю секунду передумал и промолчал.

– Ну и подумаешь! – буркнул он наконец. – Ястребы, значит, всех поработили, а плохой парень внезапно я? Да я своим соседям услугу оказываю, спасаю от разочарования! Им не нужны такие, как вы! – Он присмотрелся. – А кстати! Если ты правда волшебница, что ж ты в Селении делала? Волосы-то короткие, да и по возрасту подходишь.

– Не ваше дело. – Она выставила Ульвина перед собой, и тот очень постарался угрожающе оскалиться. – Идемте. Скажете им, что обманывали.

– И что с того? Пойми, люди любят не тех унылых несуразных переростков, которыми вы стали. Они любят свои воспоминания о прекрасных нежных малышах, так что…

Но Гвен уже схватила его за плечо и поволокла за собой.

– Чувствуешь, какая у меня теплая рука? Это от магии, – прошипела она, хотя на самом деле она просто разгорячилась от волнения.

Ивара это, кажется, убедило, и он покорно вышел на крыльцо. Перед его домом стояло несколько женщин – первая, видимо, позвала остальных глянуть на гостью. Гвен сердито зыркнула на них – вообще-то так себе взрослые, даже не потрудились выяснить, не вешают ли им на уши лапшу, но по сравнению с Иваром они казались не такими уж плохими.

– Он вас обманул, – громко сказала Гвен, поняв, что от виновного признаний можно не ждать. – Ваши дети шли сюда, а он отправил их в город, туда, куда велел Рюрик: вы же, наверное, тоже видели его объявление? – Она встряхнула Ивара, и он нехотя кивнул. Женщины удивленно приоткрыли рты. – Кстати, ваши дети теперь примерно такие же, как я. Взрослые, стриженые и сердитые. Мы вообще-то много пережили. – Голос у нее дрогнул. – Дети, которых вы помните, не вернутся, это невозможно. Так что я на вашем месте тоже пошла бы в город, нашла их и… – Она прерывисто вздохнула. – И извинилась бы за то, что вы такие козлы.

Гвен сердито оттолкнула от себя Ивара, и тот еле удержался на крыльце. Она знала, что быть такой грубой вредно для анимы, но утешила себя тем, что в городе анимы будет полно. Вот где, наверное, настоящие волшебники, а не такие, как этот!

– Я сейчас иду в город. Кто хочет со мной, идемте. Расскажите остальным и возьмите с собой еду и одежду. А ту еду, что он мне дал, я забираю с собой, мне она нужна. Можно? – спросила она, заглянув Ивару в лицо, и тот угрюмо кивнул.

Гвен удовлетворенно кивнула и взвалила мешок на плечо. Ульвин, сидевший у нее на плече, с интересом разглядывал людей.

– Поблагодарите меня, я вас спасла от обманщика, – сказала Гвен, обведя всех строгим взглядом: не смогла удержаться.

Но все таращились на нее, как бараны, – похоже, за годы без магии обмениваться благодарностью все разучились, да и вообще, видимо, подзабыли, как действует магия. Несколько человек хрипло пробормотали «благодарю», но не от всей души, так что никакой анимы Гвен не получила.

Она уселась на крыльце дома Господина Мага и начала торопливо жевать полученную от него еду – хотела дать людям время собраться. И чуть не застонала, почувствовав вкус. В Селении все было пресным, ели только для пополнения сил, а окаменевшую коврижку десятилетней давности трудно назвать вкусной, но вот эта еда была просто потрясающей: свежий хлеб, сухие яблоки, восхитительное вяленое мясо. Гвен ела, облизывая пальцы и вздыхая от счастья. Женщины таращились на нее с каким-то странным выражением, словно она вызывала у них разом и отвращение, и острый интерес. Ульвину достались сухие яблоки: он поглощал их ломтик за ломтиком, часто щелкая крохотными челюстями. Гвен улыбнулась. Похоже, хоть в этом он не изменился, все так же любит поесть.

– Ну что, идем? – спросила она, когда смогла наконец оторваться от еды.

Публики к этому времени на площади собралось куда больше: все шепотом пересказывали друг другу историю, а время от времени ломились в дом Ивара, где тот заперся, и требовали вернуть вещи, которыми они ему платили.

– Мы посовещались и решили, что никуда не идем, – грустно сказала старшая из женщин. – Это далеко, и нам страшно. И потом… Если наши дети вот такие, вроде тебя, то как нам с ними говорить? Нет уж, мы подождем, и все само собой наладится. Рано или поздно.

У Гвен не было сил с ними спорить, она уже очень устала. Не хотят – как хотят. Она затолкала остатки еды в узел и сунула туда же Ульвина, пусть спит на мягком. Когда она шагнула к местным, те быстренько подались назад. Кажется, их пугали ее стриженые волосы и сердитое лицо.

– Ваши дети не такие уж плохие, – тихо сказала она. – Как им вас любить, если вы их готовы променять на свою дурацкую выдумку о том, как они вернутся к вам идеальными малышами? Этого не будет. Но в некоторых из них точно есть анима, а вы… Идемте, а?

Но никто не двинулся с места, и Гвен, обняв свой узел, пошла дальше, не оглядываясь и стараясь не думать о том, сколько вот таких деревень разбросано по этим лесам.

Впрочем, за следующие три дня они больше ни одной деревни не встретили. Гвен упрямо держала направление и старалась спать пореже. Ульвин много дремал и много ел, а по ночам надрывно чихал и кашлял. У Гвен начали отваливаться руки, в которых она тащила узел с вещами, да и ноги тоже. Но в остальном шагать через лес было не так уж плохо: множество красивых деревьев, красивых ручьев, а иногда, если повезет, красивые птицы и насекомые совсем-совсем близко.

Ей все чаще начало казаться, что вся земля – это один сплошной лес без конца и края. Но на рассвете четвертого дня Гвен вдруг увидела впереди что-то большое и блестящее, оно сияло между деревьями, как гигантская скатерть. Она помчалась быстрее и остановилась только на берегу, прямо рядом с огромной водой, окруженной камышами и песчаным берегом. Так вот оно какое, озеро.

А вдалеке начинался город. Гвен сразу его узнала, хотя других городов никогда не видела, да и вообще, кажется, это словечко выдумал Рюрик, чтобы покрасоваться.

– Ого, – сдавленно выдохнула Гвен, глядя на то, что раскинулось дальше по берегу.

– Ого, – тихо согласился Ульвин и, кряхтя и покашливая, вытянул шею, чтобы разглядеть получше.

Глава 7

Лучший из городов

Оказалось, город – это не просто большая деревня. Впечатление было такое, словно его возвели одним махом, за ночь, так же как мать самой Гвен, по деревенской легенде, когда-то возвела свой дом. Здания тянулись ровными рядами вдоль озера – на вкус Гвен, их можно было бы и повеселее разбросать, а то ровненькие улицы, выходящие к полосе песка у воды, получились слишком прямыми, как в Селении. Но по виду постройки совсем не напоминали унылые дома из Селения: из светлого дерева, да еще и, вот что удивительно, с окнами в два ряда, как будто под самым потолком тоже есть комнаты. Тут были и разноцветные ставни, и резные коньки крыш, и рисунки на дверях и стенах. На некоторых можно было узнать упрощенные изображения собак, кур и лошадей, другие были уж совсем непонятные.

Огибать озеро, чтобы дойти до города, пришлось несколько часов, но это оказалась неожиданно приятная прогулка: с озера дул свежий ветер, в камышах копошились утки, земля под ногами часто сменялась песком, белым и тонким, какого Гвен даже и не видела никогда. Ульвин, судя по всему, тоже. Он удосужился сползти с ее плеча и скакал рядом, оставляя смешные разлапистые следы: кажется, ему просто нравилось ощущение, с которым его лапы вминались в песок.

– Какая вкусная вода, – пробормотала Гвен, глотнув из озера.

Ульвин смешно попил, шлепая крохотным языком по воде, и протянул:

– Живая.

– В смысле? – не поняла Гвен. – В ней кто-то живет? Да я и так вижу!

Она ткнула в утиное семейство, которое покачивалось на мелких волнах, иногда ловко ныряя головой в воду.

– Нет, – покачал головой Ульвин и стал любовно полоскать в озере свой поредевший хвост. – Она волшебная. В этом озере что-то такое… Как будто на дне – преобразователь.

– А?

– Я слышал историю, – голосом старого мудрого существа начал Ульвин, и Гвен невольно заслушалась: раньше он так говорить не умел. Ну, хоть в чем-то годы пошли ему на пользу. – Когда-то очень давно самый первый из волшебников разделил свет и тьму: аниму и вот этот противный холод, которым пользуются Ястребы. Тьму он пленил, чтобы не мешала людям, и наполнил землю вот такими точками, которые улавливают доброту и любовь и превращают ее в золотую магию.

– Места силы, – прошептала Гвен.

– Точно! Люди так их обычно и называли, а мы чаще говорим «преобразователи». Мы, существа, были еще до разделения, нас сама земля породила, она нам силу и дает.

Гвен погрузила ладонь в холодную воду и медленно провела туда-сюда. Ей показалось, что за ее рукой потянулись слабые золотые искры, но потом она сообразила: это просто отражение солнца, ярко сияющего в небе.

– Почему тогда вы, существа, потеряли разум, когда Ястребы захватили места силы?

– О, все просто, – фыркнул Ульвин и тоже запустил свою крохотную лапку в воду, наблюдая за золотыми искрами. – Мы не были такими, ну, сложными до того, как связались с людьми. – Он улыбнулся, показав два торчащих передних зуба. – Я уже плохо помню, но, кажется, мы просто были немножко разумными. Общались, наслаждались жизнью и не очень-то сильно отличались от простых животных, или камней, или деревьев, – кто как. Но когда люди освоили золотую магию, они стали подпитывать ее, любуясь красотой мира, и нашей в том числе. Мы стали почти как люди, потому что людям нравилось с нами общаться, а это так приятно, когда тебя кто-то любит! – Он порывисто прижался к Гвен и обнял ее ногу. – Я чувствую, ты меня уже не любишь так, как раньше, я ведь не глупый, – прошептал он, зажмурившись. – Но вдруг, когда магия совсем излечится, ты полюбишь меня обратно?

Гвен сглотнула и осторожно погладила его седую голову пальцем. Она даже не думала, что для него это так важно.

– Конечно полюблю, – тихо сказала она. – Извини меня, приятель. Ладно?

Ульвин быстро взбежал по ее плечу и ткнулся носом ей в волосы.

– Ладно, – прошептал он. – Идем дальше? Хочу посмотреть, что за штучки там на стенах нарисованы.

Город был уже совсем близко – Гвен слышала гомон, будто много людей говорили разом. На секунду ей стало не по себе: а вдруг там уже полно магов куда лучше, чем она? У них тут, вон, даже вода волшебная, а место силы, кажется, прямо под ней. Но Ульвин уже плелся дальше, и Гвен, шумно выдохнув, побрела за ним.

По-ястребиному ровные улицы оказались запружены народом всех мастей: никогда еще Гвен не видела такой пестрой толпы. Жители ее деревни были, в общем, похожи друг на друга, что в детстве, что сейчас: одежда, лица, движения. Ребята и девчонки из Селений – тоже.

А тут были и унылые взрослые жители из разных деревень, совершенно по-разному одетые, и бывшие юные жители Селений, кое-где попадались даже существа, – Гвен показалось, что в толпе мелькнул Ксенос. Но больше всего ее поразили люди, от стариков до молодежи, которые заходили в красивые дома, – видимо, местные жители. У них были благодушные, ухоженные лица, словно они провели все эти годы где-то, куда власть Ястребов не докатилась. На их фоне выходцы из Селений, все еще одетые в игровую форму, грязные, перепуганные и неловкие, выглядели так жалко, что Гвен захотелось одновременно и обнять их всех, и убрать куда-нибудь, чтобы не портили красоту этого шикарного места.

На нее саму встречные поглядывали странно, и вскоре она сообразила почему: одежда на ней была приличная, прямо как у местных, а волосы отсутствовали, как у игроков. Гвен так захотелось сильнее походить на симпатичных обладателей волос, что она вытащила из узла платок и обвязала им голову, чтобы стриженая макушка была незаметна.

Ульвин спрятался еще на подходах к городу – не привык к такой толпе, – но Гвен видела, как его глаза блестят в прорехе узла, как он разглядывает рисунки на стенах, которые почему-то интересовали его сильнее, чем люди. Воровато оглядываясь, Гвен подошла к одному из домов и внимательно оглядела и ставни, и дверь, и рисунки на стенах. Выполнено было изумительно, Гвен от зависти чуть за язык себя не укусила. Она прямо чувствовала, что это сделано с помощью магии, резьба и краски были неземной красоты, – то есть у кого-то здесь много анимы, а она сама не такая уж уникальная. Гвен прошиб холодный пот, и она с трудом заставила себя оторвать руку от стены – так и хотелось проверить, нельзя ли забрать хоть немного магии из этих чудесных зданий.

Она думала, что придется у кого-нибудь спрашивать, где найти Рюрика, но вопрос отпал, когда она вышла на утоптанную зеленую площадку перед самым высоким и красивым зданием города: с тремя рядами окошек, с башенкой, покрытое узорами в виде цветов, ягод и листьев. Очередь к двери тянулась невероятная: сплошные парни и девчонки из Селений, взвинченные и хмурые от долгого ожидания. Зато порядок тут царил идеальный: после шумных улиц эта площадь казалась тихой и безжизненной, несмотря на десятки людей.

Очередью управлял крепыш лет четырнадцати: как и сама Гвен, выглядел он странновато, потому что отсутствие волос и бледная кожа выдавали в нем парня из Селения, зато одежда была отличная: белоснежная рубаха, подвязанная поясом, и шикарные новые штаны.

– Следующий! – жутковатым басом крикнул он, когда Гвен уже почти дошла до двери.

Она постаралась быстренько проскользнуть мимо него, но парень ловким движением игрока остановил ее и буркнул:

– Много вас таких. Очередь!

Гвен фыркнула и нехотя пошла в конец очереди. Кажется, тут, прямо как в Селениях, все было строго. Ульвин зарылся поглубже в узел с вещами и, кажется, от волнения начал доедать что-то из оставшихся припасов. Гвен покрепче прижала к себе узел, чтобы копошение и хруст, доносящиеся изнутри, были не так заметны.

Озеро было совсем близко, площадь одним боком выходила к песчаной полосе, и на этой полосе горело несколько костров, у которых сидели невеселые ребята из Селений. Девочка, вышедшая из шикарного здания, присоединилась к ним, – видимо, здесь оседали те, кому уже отказали. Гвен расплылась в улыбке. Судя по лицам всех, кто сидел у воды, ни мага, ни невесту князь еще не нашел, а значит, не все потеряно!

Так что следующие часа полтора Гвен терпеливо стояла, наблюдая за тем, как крепыш выпускает тех, кому не повезло, и приглашает следующих.

– Как же тихо они стоят, – проходя мимо, жалостливо сказала одна красиво одетая женщина другой. – Наши дети уже гомонили бы вовсю, а эти – ни звука!

Ее собеседница фыркнула что-то неодобрительное, но головы всех, кто стоял поблизости, тут же повернулись к ним, и Гвен понимала почему. Остальные местные жители – а их она, пока стояла, увидела немало, – несмотря на свои приятные лица, были не в восторге от того, что к ним явились все эти, как выразился один господин, «некрасивые оборвыши». Женщина была первой, кто выразил к ним немного симпатии, чем вызвала у очереди бурное одобрение. Это, впрочем, только напугало женщину, и она поспешно скрылась.

– Я слышала, они под каким-то волшебным куполом десять лет просидели, – сказала вдруг девочка, стоявшая в очереди перед Гвен. – Даже Ястребов не видели! Вот повезло, а?

Гвен настороженно промолчала, она видела, что девочка косится на ее узел, потому что вещей тут ни у кого больше не было. Ну, хоть Ульвин заснул – из узла не доносилось ни звука.

Яркое солнце, к которому Гвен пока так до конца и не привыкла, постепенно сжалось и покраснело, затем и вовсе укатилось за озеро – Гвен вспомнила, что это называется «закат». Костры на берегу проступили ярче, воздух стал холоднее, стоять уже очень надоело. Некоторые ложились спать прямо в очереди, и соседи тут же оттаскивали их на берег: тут, как в игре, каждый сам за себя. Гвен уже мутило от усталости, но она сказала себе, что не уснет ни за что – до крепыша и заветных дверей оставалось-то всего человек двадцать!

И тут крепыш, глаза у которого тоже слипались, вдруг прокашлялся и рявкнул:

– На сегодня все! Отдыхайте, завтра на рассвете продолжим!

Очередь тихо, возмущенно зарокотала, но громко свои чувства никто выражать не решился: в Селении слово Мастера Игры, Смотрителей и других ответственных лиц было законом, так что, грустно поворчав минут пять, очередь распалась, и все потянулись к кострам.

Гвен к кострам не пошла. Она очень, очень разозлилась, даже сама от себя не ожидала. Так долго тащилась сюда, а теперь ждать до завтра?! А если завтра придется снова занимать очередь в самом конце? А вдруг за ночь все забудут, кто за кем стоял? Незнакомое чувство протеста бурлило в ней так, что она решительно направилась к красивому зданию и постучала в запертую дверь.

Никто не ответил, крепыш уже куда-то делся, и Гвен хмуро пошла вдоль здания. Мало ли, вдруг где-то найдется гостеприимно распахнутая дверка? Таких не обнаружилось: дверь была только одна, а окна на первом уровне маленькие, словно нарочно сделанные так, чтобы в них никто не пролез. Окна на втором и третьем уровне были большие, но закрытые и очень далеко от земли. За ставнями, между идеально подогнанных друг к другу расписных досок, теплились огоньки, и даже отсюда, снизу, казалось: тем, кто внутри, очень уютно, тепло и весело.

Гвен устало плюхнулась на вытоптанную траву и обняла узел обеими руками. Она же особенная, не такая, как все, кто уныло сидит на берегу, она – волшебница. Ей надо проникнуть в это дурацкое здание и объяснить это всем, кто там греется! Вот бы… Гвен подскочила и торопливо развязала узел. Отыскать Ульвина в полутьме оказалось непросто ни на ощупь, ни глазами – он глубоко погрузился в мягкие тряпки, завернувшись в них, как в кокон.

– Эй! – Гвен вытащила Ульвина и легонько встряхнула. – Мне нужна помощь.

Тот недовольно заворчал, но при слове «помощь» глаза у него просияли.

– Я готов, – прошептал Ульвин и широко зевнул. – Помогать тем, кто тебе нравится, очень важно и приятно, это я помню.

Гвен потрепала его пальцем по спине.

– Ты же белка! Сможешь залезть на стену и открыть мне окно? Вон то, за которым темно?

– Смогу! – обрадовался Ульвин и придирчиво оглядел стену.

Гвен вспомнила, как в детстве он запрыгивал по утрам к ней в комнату, ловко открывая ставни снаружи.

– Если там что-то страшное или много народу, вернешься и скажешь, – велела она.

Ульвин кивнул и неспешно, тяжело полез вверх. Кажется, лапы держали его уже не так хорошо, как в давние времена. Гвен нервно огляделась, но вроде никто на них не смотрел. Местные разошлись по домам, усталые игроки растянулись на берегу. Отражения костров влажно трепетали на воде, и Гвен так на них засмотрелась, что не сразу услышала писк Ульвина. Оказалось, он уже дополз до окна во втором ряду, заглянул внутрь и теперь звал ее, удобно расположившись на раме. За его спиной было совершенно темно и не раздавалось ни звука – видимо, комната была пуста.

Гвен попыталась лезть по стене, цепляясь пальцами за края досок, но те прилегали друг к другу так плотно, что получалось не очень, да и узел, зажатый под мышкой, так и норовил выпасть. Еще пару минут Гвен пыхтела, безуспешно пытаясь оторваться от земли хоть на метр, но в конце концов сдалась и зашептала:

– А можешь мне какую-нибудь веревку бросить?

Ульвин исчез и вскоре появился обратно.

– Тут нету, – огорченно пропищал он. – Только припасы, и корзины, и мешки. Могу бросить корзину.

Говорил он неразборчиво – уже попробовал припасы, и теперь обе щеки у него забавно торчали, будто он натолкал туда камней.

– Не надо, – обреченно ответила Гвен.

Неплохо было бы спрятать узел здесь и потом как-нибудь за ним вернуться, но со своим имуществом Гвен не готова была расстаться ни за что. Еды там уже не осталось, только одежда, так что Гвен привязала все вещи себе на пояс, одеяло – тоже и снова полезла наверх.

Взбираться так было не намного легче. Гвен сжала зубы и поползла, едва не обламывая ногти о края досок. Вот мама на ее месте нашла бы волшебный способ: взлетела бы или превратилась в какое-нибудь ловкое животное вроде куницы. Гвен с кряхтением подтянула тело вверх. И еще раз. И еще. Довести это унылое восхождение до конца ей помогла только жажда победить и мышцы, натренированные драками в Селении, – теневое оружие она не любила, приходилось полагаться на силу своих кулаков и ног, хотя даже вспоминать об этом теперь было неприятно. «Я старалась вырубать их побыстрее, чтобы не успели почувствовать боль», – яростно подумала она, хотя оправдываться ее никто не просил, и тяжело перевалилась через подоконник.

– Тише! – воскликнул Ульвин, но было уже поздно: Гвен с грохотом рухнула на пол.

Она полежала немного – вдруг кто-то явится на звук? – но никто, к счастью, не пришел. Тогда она осторожно отвязала драгоценную одежду от пояса, увязала обратно в одеяло и огляделась.

Тут и правда хранились запасы: мешки и корзины, пучки сухих трав, какие-то вкусно пахнущие вяленые фрукты, от которых прямо слюнки текли. Кладовку освещал только слабый свет костров с улицы, но даже в этом неверном, бледном свете было видно: распоряжался тут явно не Ястреб и не кто-то из Селения. Мешки валялись как попало, пучки травы лежали прямо на сушеной рыбе, куль с зерном прогрызла мышь, раскидав по полу ячмень. И все равно Гвен с наслаждением втянула воздух, пахнущий хлебом, рыбой, травами и кореньями. Ястребы, которые готовили в Селении, ненавидели еду со вкусом или запахом, а тут все было как в детстве: яркое, пахучее, разномастное. Гвен с трудом заставила себя ничего не пробовать, – она же не воришка, а с Ульвина взятки гладки, он – сын земли, той самой, что породила все эти вкусные штуки. Гвен с трудом оторвала его от запихивания орехов за свои безразмерные щеки, посадила себе на плечо и осторожно выглянула за дверь. Там был коридор, в который выходили другие двери. Похоже, создатель этого дома, прямо как мать Гвен, считал, что каждому нужно личное пространство: вместо одного большого помещения сделал много мелких. Лестница в конце коридора вела вверх и вниз. Похоже, выше был еще один уровень – и как этот здоровенный дом еще не рухнул! Наверное, очень страшно жить так далеко от земли, прямо как на дереве сидеть.

Гвен тихо пошла по коридору, прислушиваясь к тому, что творилось за другими дверьми. Похоже, там никого не было – сколько места пропадало зря! А вот лестница была мягко освещена: снизу – трепещущим и непостоянным светом, как от костра, а сверху…

Темные ступени, ведущие вверх, окончились запертой дверью. А из-под нее пробивался золотистый свет – нежный, волшебный свет анимы, который ни с чем не спутаешь. Гвен зачарованно нажала на дверь. Та не открылась, но оказалась теплой на ощупь. Похоже, за ней хранилось что-то поистине волшебное, что-то могущественное, наполненное анимой.

Гвен с сожалением отошла от двери и отправилась по красиво изгибающейся лестнице вниз, туда, где, по всей видимости, горел очаг. Дойдя почти до конца, она выглянула – и тут же спряталась обратно.

В отличие от второго уровня, наполненного дверьми и помещениями, первый представлял собой одну большую комнату. Окна были небольшие, их Гвен и видела с улицы, зато дверь – поистине огромная, та самая, которую крепыш открывал перед кандидатами. Сейчас она была заперта изнутри – не магией, а толстенной доской, задвинутой в дверные петли.

Комнату освещал большой открытый очаг, в котором весело потрескивало пламя, но в остальном тут было очень пусто. Вдоль стен тянулись лавки, а у стены напротив двери стоял предмет мебели, какого Гвен никогда не видела: коротенькая скамейка со спинкой и подставками под руки. Сидел на этой штуке, угрюмо подпирая голову рукой, уже знакомый Гвен Рюрик: она узнала его по прекрасным темным кудрям, которые сейчас выглядели еще лучше, потому что ловили отсветы очага.

Лестница, по которой она спустилась, в таком просторном помещении казалась почти незаметной: изящно пряталась за выступом стены, так что от входа ее наверняка было и вообще не разглядеть. Да Рюрик на нее и не смотрел: сидел спиной, уставившись в очаг. Гвен задумалась, с чего лучше начать разговор, и неловко переступила с ноги на ногу. Подошва валенка шаркнула по ступеньке, и Рюрик обернулся.

Вид у него был злой, по углам комнаты клубилась темнота, и Гвен струхнула. Ульвин до боли вцепился когтями ей в плечо, он тоже, кажется, был не уверен, что все это хорошо закончится. Рюрик плавно встал и пошел к лестнице.

– Если вы еще не напали, значит, и не собирались, – хрипло произнес он: ишь, какой самоуверенный! – Выходите.

Делать было нечего, и Гвен отлепилась от стены, не глядя сползла по двум последним ступенькам и вышла на свет.

Рюрик склонил голову набок. Под его снисходительным взглядом Гвен стало неуютно: как будто она не волшебница, дочь волшебницы, а какая-то жалкая, неинтересная девчонка, среди ночи пробравшаяся в чужое жилище и помешавшая важным занятиям важных людей.

– Как вы сюда пролезли? – поинтересовался Рюрик.

Гвен прокашлялась и крепче прижала к себе узел с вещами.

– Через окно.

– И что вам надо?

– Хочу быть главной волшебницей, – сипло ответила Гвен, к этому моменту уже подрастерявшая уверенность в том, что эта идея обречена на успех.

Рюрик поднял брови.

– Во-первых, вы нарушили распорядок и незаконно проникли сюда. Во-вторых, на эту должность рассматривали мужчин, женщинам предлагается должность жены. В-третьих, я не чувствую исходящего от вас тепла, а значит, с магией у вас не очень. Но это легко проверить.

Он вытащил из кармана небольшое яблоко и сделал шаг назад.

– Поднимите его силой своей магии, не подходя ко мне. Я слышал, для золотых волшебников это не было проблемой.

Гвен уныло вспомнила, как поправила полку в доме Барда в последний день перед нашествием, – тогда это казалось простым, но теперь… Уже зная, что не сможет, она попробовала, но, конечно, ничего не получилось.

– В таком случае прощайте. – Рюрик убрал яблоко в карман. – Извольте на этот раз выйти через дверь.

Только сейчас Гвен запоздало поняла, что сглупила: она так рвалась в город, что даже не подумала о том, как доказать свои способности, но при этом не трогать чайку. Так, так, думай! Гвен зажмурилась. Для начала нужно как-то остаться здесь: этот дом – явно самое интересное место во всем городе, да еще и на третьем уровне у них что-то особенное хранится. Но как это сделать? Никакой гениальный план в голову не приходил, и Гвен выпалила:

– А можно спросить? Зачем вам люди с золотой магией, когда у вас, похоже, своей полно? Как-то же вы построили свой дом и остальные в городе!

– Это был не я, – спокойно ответил Рюрик. – Боюсь, что ответ на ваш вопрос строго засекречен. Но магия нам действительно нужна. И если у вас она все-таки есть или вы знаете кого-то, у кого она есть, – зачем-то вы же вломились сюда! – то рекомендую рассказать. Мы за нее щедро расплатимся: едой, уважением и карьерным ростом.

Нет, ну он действительно говорил точно как Ястреб! Гвен подозрительно скривила губы. Видимо, этот парень – из тех ребят, которые в Селениях стали большими поклонниками ястребиной магии и начали во всем им подражать. Но как же он волосы отрастил так быстро? Волшебным каким-то способом, не иначе.

Глаза у красавца горели каким-то нехорошим жадным блеском, и Гвен напряглась. Похоже, золотая магия ему была прямо-таки позарез нужна, – вдруг отнимет, если узнает, что у нее она есть?

– Понимаю, – кивнула Гвен, лихорадочно думая, как бы выкрутиться. – Ну, я, к сожалению, никого не знаю, но… Но…

– Тогда вы мне ничем не поможете. Единственное, что мне нужно, это кто-нибудь с запасами магии: золотой, серебряной, даже теневой. Любой.

– Что за серебряная? – полюбопытствовала Гвен.

Но Рюрик только бросил на нее холодный взгляд и шагнул назад.

– Если бы у вас она была, вы бы знали. Всего доброго.

Важнейший закон золотой магии когда-то объяснила ей мама, но на опыте Гвен его проверила в те первые изобильные годы в Селении: людям всегда что-то нужно. Даже если магии у тебя нет, ты можешь дать что-то другое, что им пригодится: утешение, или вдохновение, или надежду. Главное – найти то, чего человеку не хватает, а уж в этом Гвен поднаторела.

– Уборка! – выпалила Гвен первое, что пришло в голову. Она вспомнила разбросанные в кладовке запасы, и хруст песка на лестнице, и следы на полу в коридоре. Здание было новым, но его уже успели затоптать до последней степени. – У вас грязно.

На секунду глаза Рюрика удивленно округлились. Он, видимо, так много думал о важных делах, что до такой мелочи руки у него не дошли. Гвен почуяла, что попала в яблочко, и зачастила:

– Да, я могу убираться, еще как! Мне за это ничего такого не надо, только немного еды. И немного благодарности, – не выдержав, прибавила она. Припасы, которые ей дал фальшивый маг, уже кончились, но разжиться анимой было не менее важно, чем едой. – И я вас уверяю, у вас будет самое чистое здание в городе. Вон, смотрите, какая грязища у двери! К вам целыми днями люди ходят, вот и натаскали. Такая жалость: дом красивый, но…

– Это называется терем, – с тихой гордостью пояснил Рюрик. – Так мне сказал Маг. Парень, который раньше был главным магом ваших земель.

– Главным магом была моя… – Гвен вовремя прикусила язык. – Я слышала, это была одна женщина. Не парень.

Рюрик фыркнул:

– Я внимательно изучил вопрос. Официальную должность главного мага приозерных краев до нашествия много лет занимали мужчины.

Гвен с трудом сдержалась от гневного вскрика – какая еще «официальная должность», что за ерунда! – и улыбнулась. Умения возвращались быстро: она годами копила аниму, развлекая людей и сохраняя бодрость духа там, где остальные сдавались. Настал час снова их применить.

– Ладно, как скажете, – легко согласилась она.

Вместо ответа Рюрик шагнул к ней и быстрым движением сдернул с ее головы платок.

– Из игрового Селения, – удовлетворенно сказал он, взглянув на ее бритую голову, и швырнул платок Гвен. Та поймала его на лету. – Так. А одежда откуда?

– Мама дала, когда я вернулась, – не моргнув глазом, ответила Гвен, потому что в каком-то смысле это была чистая правда. – Слушайте, какая разница? Я уберу ваш дом, а вы просто поблагодарите меня от всей души: крупинок десять у вас точно найдется, раз такой терем смогли вырастить. Вам сплошная выгода.

Рюрик прищурился.

– Дерзите мне, вломились в наш дом, требования выставляете. Не очень-то это в стиле золотых волшебников. Анимы у вас явно нет, зато анимус, похоже, да. Видимо, вы были неплохим игроком.

Голос у него был одобрительный, хотя из уст любого, кроме Ястреба, подобное было бы оскорблением. Гвен решила промолчать: она видела, что тут можно поживиться, и ради этого готова была держать свое мнение при себе.

– Готовить умеете? – наконец спросил Рюрик, когда понял, что ответа не дождется.

– Да! – тут же кивнула Гвен. – Ага. Умею.

Помогла же она когда-то Рыжику приготовить пирог, и без магии с чем-то подобным наверняка справится.

– А стирать?

На этот раз Гвен кивнула уже не так уверенно: ничем подобным она никогда не занималась.

– А у вас что, нет домового, который бы этим занимался? – осторожно уточнила она. – Я бы ему отлично помогла, но…

– Нет, – покачал головой Рюрик. Взгляд у него чуть смягчился – кажется, этот разговор отвлек его от мрачного настроения. – Маг сказал, что, стоит возвести жилище, и домовой поселится в нем сам, но что-то никто тут не поселился. Кроме парочки мышей. Мыши есть, домового – ни следа.

Гвен задумалась. Вспомнила все, что ей рассказывала о домовых мама.

– Домовым становится первый предок хозяина дома, глава его рода. Так он охраняет своих потомков и помогает им. Если вы хозяин, значит, домовым должен был стать ваш пра-пра-пра…

– Все ясно, это многое объяснило, – перебил Рюрик. Вид у него стал какой-то смущенный. – Боюсь, мои предки никак не… В общем, они не явятся охранять мой дом. Да дом и не совсем мой, он скорее общий, и… Кстати, откуда вы знаете про предка? Маг мне такого не говорил, а его учителем был лучший местный волшебник.

– Вот пусть этот лучший вам и объяснит, почему он про это не знал, – буркнула Гвен. Лучший! Ха! – Ладно, давайте так: еду мне, если можно, сейчас, а благодарность – когда порадуетесь результатам моих трудов.

Рюрик внимательно глянул на нее, потом отвел взгляд. Тревога, от которой он хоть на пять минут отвлекся, опять начала его грызть – лоб нахмурился, углы рта опустились.

– Я слышал, у золотых народов валютой была благодарность, – задумчиво протянул он. – Но никогда не видел, как это работает на практике.

– В смысле – золотых народов? А вы кто?

– О. – Он дернул головой. – Я, конечно, тоже из золотых народов, но издалека. У нас было немного не так, но, думаю, я скоро во всем разберусь. А пока обратитесь к Славе, он вас накормит. Чучело можете спрятать в кладовой, на него никто не польстится.

– Какое чучело? – не поняла Гвен, и только по направлению взгляда Рюрика поняла, о чем он.

Ульвин сидел на ее плече совершенно неподвижно, да еще, как выяснила Гвен, покосившись на него, тупо таращил глаза в одну точку.

– Это не чучело.

– Да бросьте, это не стыдно – подражать Ястребам, – непонятным тоном ответил Рюрик. – Вы таскаете на плече штуку, которая изображает монструма. Я вас не осуждаю.

– Он не монструм, – обиделась Гвен.

Как можно было сравнить Ульвина с этими жуткими холодными тварями, которых Ястребы таскают на плече?! Но и говорить, что он лесной дух, значило выдать себя: так близко с ними общались только волшебники.

Сам Ульвин продолжал перепуганно изображать что-то вроде тряпичной игрушки, и Гвен выпалила:

– Это… Ну… Это обученная домашняя белка. Вот знаете, у людей бывают собаки, кошки, а у меня – белка.

Ульвин кивнул, потом вспомнил, что домашним животным человеческую речь понимать не положено, и опять притих.

– Вот, глядите. – Гвен поставила узел на пол, двумя руками сняла Ульвина с плеча и посадила себе на ладонь. – Он знает команду «Сидеть!».

Когда-то подобным искусством обладали собаки молочника, возившие его тележку. Тот много раз показывал этот трюк деревенским детям, и Гвен запомнила отлично.

– Сидеть! – громко повторила она, и несчастный Ульвин, поняв наконец, что от него требуется, плюхнулся на свой толстый меховой зад.

– А почему у него щеки так натянуты? – прищурился Рюрик. – У него там камни?

– Нет, орехи, – невинно ответила Гвен. – Но не ваши. Это его давние, давние запасы. Он носит их с собой уже очень долго.

Рюрик посмотрел на нее, и взгляд у него был холодный, оценивающий и острый, как у Ястребов. Гвен в ответ смотрела точно так же, удивляясь тому, что совсем не боится. Она видела в своей жизни настоящие опасности, видела, как люди иссыхали, теряя остатки надежды, и как Ястребы надели черный браслет на руку девочке, использовавшей золотую магию, и как девчонки из одной деревни колотили друг друга на арене. По сравнению с этим неодобрение какого-то выскочки, пусть и с прекрасными кудрями, ее не расстраивало.

– Ладно, поверю вам, – невозмутимо сказал Рюрик. – Это будет даже интересно. Но если работаете на Ястребов, имейте в виду – ничего вы не выясните. Тут не происходит ничего секретного.

– Очень жаль, – пошутила Гвен, но, заметив его угрожающий взгляд, тут же посерьезнела. – Вообще-то это вы тут на Ястреба похожи. Я вас почти раскусила!

Она улыбнулась, показывая, что она не всерьез, но Рюрик в ответ не улыбнулся. Лицо у него было такое, как будто он вообще улыбаться не умеет, и Гвен вдруг подумала: «Вот бы его насмешить».

– Я приступлю к своим обязанностям с утра, – громко сказала она и подхватила с пола узел. – При свете дня лучше видно пыль.

– Значит, хорошо, что вы впервые увидели наше жилище ночью, а то мы произвели бы невыгодное впечатление.

Гвен моргнула. Он пошутил или нет? Чтобы не стоять с глупым видом, обдумывая это, она быстро усадила Ульвина обратно себе на плечо и пошла на второй этаж.

– А где найти Славу с едой? – сказала она, чувствуя тяжелый взгляд в спину.

– Вторая дверь слева, – негромко пояснил Рюрик ей вслед. – Доброй ночи.

И тогда Гвен поняла, что казалось ей таким странным в его манере разговора, поняла так четко и внезапно, что чуть не споткнулась на темной лестнице. Все слова, которые были запрещены во времена Ястребов: «добрый», «анима», «золотой», – он произносил с еле различимым металлическим призвуком, через силу, будто заставлял себя их произносить.

А вдруг он правда Ястреб и тут происходит что-то ужасное? Вдруг эти жуткие, до смерти надоевшие птицы по-прежнему ими всеми управляют, просто не так явно, как раньше? Вдруг на третьем уровне Рюрик прячет от простых людей что-то очень ценное?

– Он плохой, – будто в подтверждение ее мыслей прошептал одеревеневший от страха Ульвин. – От него исходит холод, я чувствую. Кто-то говорил мне что-то о Ястребе и месте силы пару недель назад, но я спал и не очень расслышал.

– Я все выясню, – еле слышно сказала Гвен. – И если он что-то задумал, я его разоблачу.

– Мы выясним, – важно отозвался Ульвин и сильнее сжал лапами ее плечо. – Кажется, мы очень хорошая команда. Ты уже немножко любишь меня снова?

– Кажется, да, – сказала Гвен.

Золотым волшебникам врать запрещено, но она, похоже, и правда уже не была одним из них. Вся ее анима хранилась в чайке, а те крохи, что остались, спокойно выдержали обман. Они совершенно не помнили, как ощущается любовь, но вспомнили кое-что другое: расстраивать маленьких и глупых – плохо, и делать так нельзя.

Глава 8

Коровы, яблоки и мыши

Ответом на негромкий стук во вторую дверь слева было низкое сонное ворчание, как будто разбудили большую собаку.

– Чего надо? – хрипло спросил голос, по которому Гвен сразу узнала крепыша, управлявшего очередью.

– Кхм, – сказала Гвен и во избежание лишних вопросов сунула Ульвина за пазуху. – Я уборщица. Рюрик дал мне работу и велел тебе меня покормить.

Дверь тут же распахнулась.

– Врешь, – изумился крепыш, у которого теперь появилось имя: Слава.

– Не-а, – спокойно ответила Гвен. – Не веришь, у него спроси.

Слава подозрительно оглядел ее с головы до ног. Похоже, красивая одежда произвела на него впечатление, потому что следующую фразу он произнес уже более дружелюбно:

– Ладно. Я иногда вообще не понимаю, о чем он думает. Идем.

Он выскользнул за дверь и повел Гвен в ту самую кладовку, через которую она сюда проникла. Гвен мысленно похвалила себя за то, что, уходя оттуда, догадалась прикрыть ставни.

– Еду мы бережем, – строго пояснил Слава и, покопавшись в кладовой, вручил Гвен три сухаря и полоску вяленого мяса.

– А с мышами как боретесь? – спросила Гвен, сунув еду в узел.

– Никак. Я их боюсь, – простодушно ответил Слава.

– Я решу вопрос, – ответила Гвен, и он взглянул на нее внимательнее.

– Ла-а-адно. А корову доить умеешь? Ее я тоже боюсь. Немного. Слегка.

– У вас и корова есть?! – не поверила Гвен. – Где вы ее держите? Ей хлев нужен, а я что-то снаружи таких построек не видела.

– Ты удивишься, – гордо ответил Слава. – Этот терем куда вместительнее, чем кажется. Вот, смотри. – Он крепко прикрыл за собой дверь кладовки и повел Гвен за собой. – На самом деле тронный зал не весь первый этаж занимает. Открываю вот эту дверь и…

Он торжественно распахнул одну из дверей посреди коридора. За ней, как ни странно, обнаружилась не комната, а еще одна лестница, ведущая наверх и вниз, прямо как та, первая. Слава решительно повел Гвен вниз: там оказался склад сена и какого-то неопознанного хлама, а дальше, за перегородкой, и правда тяжело переступали копытами две коровы. Гвен изумленно уставилась на них.

– Подарок нам от местных к основанию города, – объяснил Слава.

Он, кажется, любил командовать и объяснять, Гвен вспомнила, с каким упоением он выкрикивал «Следующий!» и приводил в порядок хаотично расползающуюся очередь.

– Кому это «нам»? – спросила Гвен, стараясь не очень явно показывать любопытство. – Я думала, тут все этому Рюрику принадлежит, а ты на него работаешь.

Слава глянул на нее так, будто она сморозила ужасную глупость.

– Тут все общее, – важно сказал он. – Рюрик сказал, что он тут ненадолго, он нам просто помогает. И еще сказал, что верит в нас, даже в меня. Я буду всеми управлять, когда он домой вернется.

Гвен подняла брови.

– Домой – это куда?

Щеки у Славы вспыхнули – сообразил-таки, что выбалтывать все незнакомцам не очень мудро.

– Это он молодец, что нанял тебя, я корову боюсь доить, – пробормотал Слава. – А убираться мне некогда. Значит, так: ложись спать, тут соломы полно. А завтра утром подои коров, взбей масло, у меня так мама делала, нам вот тут подарили какие-то инструменты. Сюда мы складывали грязную одежду, ее надо постирать. Метла тут тоже есть. И еще разберись с мышами. И посуду вымой. – Он вздохнул. – Он это все мне велел, но я воин, а не уборщица. Серьезно, я был могучим игроком, дрался и оскорблял так, что все завидовали! И что мне теперь с этими умениями делать?

– А на третьем уровне мне тоже убирать? – прервала Гвен его излияния.

Слава тут же надулся.

– Туда никому не положено, – буркнул он. – Даже мне. Ладно, спи. Мне пора, завтра полно работы: думаешь, легко всеми командовать? – Он уже развернулся, чтобы уйти, но остановился, бросив непонятный взгляд на стриженую голову Гвен. – Ты тоже оттуда, да? Скажи, а ты тоже по драке скучаешь? Так сильно, что аж руки чешутся?

Гвен поколебалась пару секунд. Можно было честно ответить «нет» и этим ограничиться, но момент был важный. Надо сказать ему что-то, что он хочет услышать. Это была выгодная дружба, и Гвен не собиралась ее упускать. Каждому что-то нужно, и ее задача – понять что.

– Я рада, что мы уже не там, – уклончиво ответила она. – Но я понимаю, о чем ты. Те, кто там не был, никогда не поймут, каково быть нами. Местные, например, те, что под куполом просидели.

– Никогда не поймут, – завороженно выдохнул Слава и с симпатией взглянул на нее. – Я Вячеслав, кстати. Слава. Двадцатка в игровой таблице.

– А я Гвендолин. Гвен. Четверка в игровой таблице.

– Вот ты слабачка, – дружелюбно сказал Слава. – С тобой и драться было бы скучно.

– Да я и не предлагаю. Размечтался! – фыркнула Гвен и вспомнила, что мама когда-то говорила ей перед сном. – Спокойной ночи, Слава.

– Спокойной, Гвен. – Он поколебался и прибавил таким голосом, словно выдавал тайну: – Если захочешь вымыться, вон за той дверью баня. Когда кое-кто, не скажу кто, потому что я умею хранить тайны, возводил этот терем, к нам пришли существа с подарками к новоселью. Они знают, что мы спасли всю эту землю, и хотели нас чем-нибудь отблагодарить.

«Ого», – с уважением подумала Гвен, но вслух ничего не сказала, Слава и так раздувался от гордости.

– Лесовик подарил дров, Ветреница – такую штуку, называется флюгер, видала птичку из металла у нас над крышей? – Ему явно было очень приятно об этом говорить. – Турмалин принес драгоценных камней, водная дева провела прямо к терему ручей, он рядом теперь течет, чтоб воду не надо было носить. А еще пришло существо, странное, я его с детства помню: такой вечно улыбающийся коротышка, мы его звали банщиком. У нас в деревне была баня, и, когда идешь туда, надо было позвать его и уважительно поздороваться. Он нам сказал, что устроит тут лучшую баню. Возвел ее минут за десять и скрылся.

Гвен просияла. Она вспомнила: в их деревне тоже был такой домик для мытья! Мама смеялась, что может и дома воду подогреть, но Гвен нравилось туда ходить, было весело мыться вместе с другими девчонками, обливать друг друга водой и колотить вениками. Банщик и веники им приносил, и ягодного отвара наливал, и всегда, действительно, улыбался.

– А вам тоже говорили, что в темноте нельзя в баню заходить, потому что он сам там моется и не любит, когда за ним подглядывают? – с любопытством спросила Гвен.

– Точно! – выдохнул Слава. – А я и забыл. Я вообще-то мыться не любитель, мы в Селении тряпками протирались, так меня это устраивает, я сюда не ходил ни разу. Но если хочешь, сходи утром, вон та дверца.

– Обязательно, – сказала Гвен ему вслед, просто чтобы показать, какая она храбрая.

После многих лет протирания тряпками ей вообще-то тоже страшновато было залезать в раскаленную каморку и обливаться там ушатами воды под руководством магического ворчуна.

Слава ушел. Наверху хлопнула дверь, потом все стихло, и Гвен аккуратно поставила свой узел с вещами на сено. Ульвина она туда предусмотрительно спрятала до встречи со Славой – не хотелось еще одному объяснять, что это не монструм и не чучело. Ульвин, похоже, дрых без задних лап – узел стоял совершенно неподвижно. Она повернулась к коровам, которые мирно жевали сено, блестя глазами в полутьме. Единственный свет проникал сюда через маленькое окошко, то самое, что было видно с улицы. Свет был трепещущий и алый – на берегу по-прежнему жгли костры. Гвен поежилась: как хорошо, что она тут, а не снаружи! Тут хотя бы тепло и сена много. Она покосилась на дверку в углу, маленькую, в половину человеческого роста. Интересно, банщик правда там сейчас моется? Что-то не слышно.

Гвен подошла к дверце и постучала, просто чтобы доказать себе свою храбрость. Ее мама всеми существами могла командовать, так что не пристало ей бояться какого-то кроху, затаившегося во тьме.

– Извините, – громко спросила она. – Вы не моетесь?

Тишина. Гвен приоткрыла дверь и заглянула. Там была уютная комнатка для отдыха с печкой, широкими лавками и столом, а из нее еще одна дверка вела в парильню. Деревом тут пахло сильнее, чем в остальном тереме, но больше ничего интересного не было: темно и пусто. Гвен грустно огляделась. Эта баня выглядела точно как та, где они весело мылись когда-то с остальными девчонками из деревни. Вот это были времена!

Она вышла и уже почти закрыла за собой дверь, когда в комнатке для отдыха вдруг зажегся свет. Гвен удивленно обернулась. Из-под скамьи вылез человечек с пышными кудрявыми волосами и без бороды. Он осмотрел Гвен, заспанно почесал щеку и выше приподнял странный светильник, который держал в руке: пучок трав, верхушки которых удивительно ярко тлели.

– Вообще-то в темноте я отдыхаю, – учтиво сказал банщик. – Это крайне нелюбезно – являться посреди ночи. Всего доброго.

– Подождите! – выпалила Гвен. Ей не хотелось его отпускать: существа напоминали ей, что ее детство и ее мама существовали на самом деле, что она все это не выдумала, сходя с ума от одиночества в Селении. – Извините… Простите, пожалуйста.

Банщик остановился, и лицо у него смягчилось.

– Продолжайте, – милостиво разрешил он и забрался на скамейку.

– Мне… кхм… Мне жаль, что я вас побеспокоила, – сказала Гвен, старательно выцарапывая из памяти любезные слова. Ей не приходилось ими пользоваться большую часть жизни, но, как ни странно, они пролежали в кладовой памяти нетронутыми и никуда не делись. – Вы помните мою мать? Она волшебница. Всегда носила яркую одежду и брошку в виде птицы. Вот такую.

Она отогнула воротник, и банщик изменился в лице.

– Она… Она вернулась? – хрипло пролепетал он. – О, счастье! О, радость!

– Нет. Она пропала, уже давно. Вы о ней что-то слышали? Пожалуйста, скажите!

– Увы, – покачал головой банщик, продолжая слабо, несмело улыбаться, как будто не мог перестать. – Она исчезла еще до того, как появились холодные птицы, и я больше не чувствовал ее покровительства. Это так, прости меня за неприятное слово, грустно! Раз в сотню лет я устраивал ей роскошную банную церемонию в самых красивых уголках мира, с цветочными лепестками, ароматной солью и травами, а она говорила со мной, дарила толику своего внимания. – Он вздохнул. – А теперь я даже не могу вспомнить, когда должна была быть следующая церемония, кажется, несколько лет назад. Я беспокойно спал целых десять лет, даже не могу вспомнить, как люди мылись без меня?

– Может, тоже тряпками протирались, – грустно фыркнула Гвен и вдруг подавилась воздухом. – Погоди… В каком смысле каждые сто лет?!

– Ой! – Банщик отчаянно покраснел и даже на секунду перестал улыбаться. – Я хотел сказать… Что же я хотел сказать? Каждые десять лет, вот!

Гвен подозрительно прищурилась, но банщик уже спрыгнул с лавки и беспокойно забегал по комнате. Он швырнул в печурку щепоть какой-то травы, и там вспыхнул огонь.

– Так, дочка волшебницы, хочешь помыться? Сделаю для тебя исключение, темнота мытью не помеха! Принесу веники и воду согрею.

Он юркнул обратно под лавку, и комната снова потемнела. Гвен растянулась на лавке и потерла лицо. Ну конечно, он оговорился. Старое глупое существо! Какие там «сто лет»! Мама была совсем молодая.

Спать теперь было разумнее здесь – печка по-прежнему горела. Гвен была уверена, что банщик обратно не придет, и уже успела задремать, когда снова запахло тлеющей травой и на стенах заплясали желтые отсветы.

– Готово! – бодро сказал банщик. – Прошу в парильню!

Он потряс в воздухе своим тлеющим веником, и искры от него разлетелись по всей каморке. Запах теплого дерева тут же стал сильнее, и на секунду Гвен испугалась, что все сейчас сгорит, но искры, осевшие на стенах, будто прилипли и разгорелись ярче, как крохотные безобидные светильники.

– Ух ты, – выдохнула Гвен, и банщик довольно ухмыльнулся.

Волшебным существам нравилось, когда плоды их труда ценили по достоинству. Гвен встала, распахнула вторую дверь и чуть не присвистнула: там уже было жарко натоплено, на полках – ушаты с горячей и холодной водой, в некоторых замочены травяные веники. В углу стоял горшок с золой.

– Я положу тут чистую простыню – у меня остались запасы с давних времен – и травяного отвара принесу. – Банщик остановился около печи, открыл заслонку и поворошил угли в огне прямо рукой. Гвен испуганно охнула, но существо не обожглось. – Дочка волшебницы, ты не знаешь, почему все дети теперь бродят по королевству грязные, не зовут меня и часто делают друг другу больно? Я не понимаю! С тех пор как проснулся, я несколько раз выходил из бани в разных деревнях, а где это видано, чтоб банщик сам предлагал мыться, его надо вежливо звать! Но они уж очень чумазые, я решил быть добрым. А они меня боялись и отбегали подальше. Один мальчик бросил в меня лапоть, а одна девочка зарычала на меня, а потом сказала, что я «уродливый заморыш». – Голос у него дрогнул, и улыбка поблекла окончательно. – Я не уродливый, я милый и всегда улыбаюсь. Почему они такие плохие?

Он отвел взгляд от огня, и Гвен виновато пожала плечами, не зная, что ему сказать. Многовато он пропустил.

– Они ведь скоро станут, как раньше? Милыми и вежливыми? – с надеждой спросил он. – Ты почти что такая.

– Я особенная, – важно сказала Гвен, решив не обращать внимания на «почти что». – Насчет остальных – не знаю, станут ли они, как раньше. Не могу за них отвечать. Они сами по себе.

– Странно, я думал, волшебники за всех отвечают, они ведь для этого и нужны. – Банщик снова улыбнулся, но улыбка на этот раз вышла печальная. – Ладно, мойся. Пойду спать – я по ночам правда отдыхаю, хотя днем работы у меня теперь куда меньше, чем раньше. Взрослые, кажется, тоже разлюбили мыться. А может, забыли про меня и как-то сами справляются. Так хочется почувствовать себя нужным! Ты ведь можешь это исправить?

– Не совсем. Но все как-нибудь само наладится, вот увидишь! – успокаивающе сказала Гвен, которой не терпелось начать мыться.

Банщик грустно фыркнул и скрылся под скамейкой. В теплой одежде становилось жарко, и Гвен потянула ее с себя, – но тут дверь распахнулась. Она подскочила, но это был всего лишь Ульвин: с неожиданной для белки силой он толкнул лапами дверь и влетел в комнатку для отдыха.

– Ты тут! – возмущенно сказал он. – Эй! Я проснулся, а тебя нет, я думал, ты опять пропала! Никогда так меня больше не пугай. Уф, тут тепло!

Он уселся на печку, и Гвен улыбнулась. Щеки у него уже не торчали – интересно, орехи он куда-то припрятал или съел?

– Мех не подпали себе. Все, я пошла мыться.

– Я с тобой пойду, – упрямо, как ребенок, сказал Ульвин. – Не хочу, чтобы ты опять исчезла. Нет уж!

Гвен пожала плечами, оставила одежду на скамейке и начала мыться. Она быстро вспомнила, что надо делать: сначала распариться и потереть себя золой и размокшими травами, потом облиться холодной водой. Вода тут же впиталась между досками пола – баня и правда была построена по всем правилам. Гвен повторила все это несколько раз, жмурясь от удовольствия, – как же приятно! Бедняга Слава – он много теряет, что не ходит сюда. Ульвин все это время сидел на полке в парильне, едва различимый среди клубов пара, и грустно стряхивал воду с шерсти. Он, кажется, правда испугался, что Гвен оставила его в хлеву с коровами и сбежала: вид у него был одинокий и поникший.

– Иди сюда, тебе тоже помыться не помешает, – весело позвала Гвен, оторвавшись от натирания головы золой.

Она осторожно полила нахохлившегося Ульвина теплой водой, стараясь не попасть в нежные торчащие уши, потом слегка натерла его золой и травами. Ульвин сначала что-то ворчал, потом притих и наслаждался. Гвен со смехом начесывала его мех, потом еще разок облила водой.

– Да, ты тоже немного залежался, – сказала она, поглаживая его мокрый, гладкий от воды мех. – Надеюсь, у тебя блохи не завелись.

– Завелись, – блаженно жмурясь, пробормотал Ульвин. – Но ты, кажется, их всех смыла. Какое восхитительное чувство!

– Фу, – простонала Гвен.

Она еще разок, для верности, потерла себя золой, – вдруг блохи на нее перескочили? – и сонно побрела в комнатку для отдыха. Там и правда стояла чашка горячего отвара и лежала простыня. Гвен завернулась в нее, понюхала свою потную рубашку и решила облить ее водой. Кажется, именно это в ее детстве и называлось «стирать».

Сказано – сделано: Гвен вылила на рубашку все остатки воды, отжала и разложила сушиться на лавке, а потом сама растянулась рядом, кутаясь в простыню. Как же хорошо! Ульвин блаженно валялся рядом. Мех у него быстро высох и теперь пушисто торчал во все стороны.

Гвен выхлебала почти весь отвар и приподняла голову сонного Ульвина, чтобы напоить его. Тот присосался к кружке и начал жадно пить, шлепая языком.

Искры на стенах медленно гасли, печь тоже потухла. Влажный воздух был очень приятным, когда был теплым, а теперь превратился в промозглую сырость. Гвен с кряхтением выползла обратно в хлев и вытащила из узла новую рубаху и платье. Натянула их на себя, а потом для тепла еще и завернулась в шерстяной платок. Удобно устроилась на сене и положила рядом задремавшего Ульвина.

Пора было спать, но вместо этого она смотрела и смотрела на него: старый облезлый лесной дух, подергивающий ушами во сне, на вид совершенно не волшебный. Как же полюбить его снова? Как это вообще делается? Сердце молчало, как будто и вовсе никогда этого не умело.

– Спокойной ночи, Ульвин, – тихо сказала Гвен и закрыла глаза.

Утро началось с того, что Гвен увидела мышь. Сначала она в полусне почувствовала, как маленькие лапы переступили по ее груди, и подумала: «Ульвин, слезай, я сплю». Лапы никуда не делись, зато раздался пронзительный писк. Гвен разлепила глаза и увидела перед собой серого зверька с невероятно милыми ушами: тончайшими, розовыми на просвет.

– Привет, – хрипло сказала Гвен. – Ты тоже лесной дух?

Мышь нервно закружила по ее груди, топорща усы и смешной голый хвост. Гвен засмеялась.

– Нет, она просто лесная, – обьяснил Ульвин, который сидел рядом и тоже таращился на мышь. – Но теперь они живут тут вместе с коровой. Их восемь. А чего это ты не боишься? Она удивлена. Говорит, люди вечно орут, когда ее видят.

– Ты… Ты ее понимаешь?!

– Конечно, – снисходительно ответил Ульвин. – Мы охраняем своих подопечных. В голодные годы люди оставляли под деревьями немного припасов для духа земли, он раздавал их нам, а мы распределяли среди самых нуждающихся.

Мышь, которая успела спрыгнуть Гвен на колени, громко запищала на одной ноте.

– Последние годы было очень голодно, – перевел Ульвин. – Люди никому больше не помогали, все оставляли себе. Их магия больше не росла от помощи другим, и они сразу такие: «Пф-ф, зачем тогда нам это надо?» – Он взгрустнул. – Связь людей и других живых созданий ослабела, вот и приходится воровать. Ей жаль. Хотя вообще-то все, что едят люди, – это плоды земли, которая животным тоже мать.

Мышь коротко пискнула и встала на задние лапы, сердито глядя на Гвен. Глаза у нее были невероятно потешные: черные и блестящие, как маленькие драгоценные камешки. Глядя на мышь, Гвен чувствовала что-то теплое, прямо как от вида озера или деревьев. Она не сразу поняла, что это легкий, слабенький прирост анимы от созерцания красоты, а когда сообразила, чуть не подскочила. Как она могла про это забыть? В детстве она назубок знала: чем больше видишь прекрасного, тем больше магии накопишь. Конечно, не столько, сколько через помощь людям, но все же. Поэтому мама возвела себе красивый дом и сделала все, чтобы украсить деревню, поэтому она так часто выходила на рассвете на крыльцо, чтобы увидеть, как пробуждается лес.

Гвен аккуратно взяла мышь обеими руками и поднесла к лицу. Мышь пугливо замерла, но сбежать не попыталась, только обернула лапы своим длиннющим хвостом.

– Переведи ей, Ульвин, – хрипло сказала Гвен. – Ты прекрасное создание, и когда я верну маму, она все исправит. Сделает так, чтобы вы снова подружились с людьми и не голодали.

Ульвин что-то пропищал, и мышь навострила свои чудесные полукруглые уши.

– Но чтобы ее вернуть, мне нужно накопить анимы, а для этого надо остаться в тереме и всем тут понравиться. Мне велели избавиться от мышей, и я хочу с вами сговориться: мы поделимся с вами едой, а вы не могли бы хоть на недельку отсюда уйти? Пожалуйста!

Ульвин долго пищал, а когда закончил, Гвен протянула мыши три сухаря, которые дал ей вчера Слава.

– Гони орехи, – велела она Ульвину. – Ты не мог съесть все, их было полно.

Тот нехотя залез в узел и начал по одному вытаскивать орехи с самого дна. Мышь пискнула – и отовсюду выскочили ее собратья. Гвен восхищенно уставилась на них: все были пушистые и голохвостые, но в чем-то неуловимо разные. Они расселись в круг и начали торопливо расправляться с орехами и сухарями. Челюсти у них двигались мелко и часто, прямо как у Ульвина, когда он жевал.

– Вы не родичи? – весело спросила Гвен, посадив опечаленного потерей орехов Ульвина себе на колени.

– Родичи, – мрачно кивнул он. – Только я, кажется, разучился их защищать. Столько лет был таким же бессмысленным зверем, как они. И теперь мне немного жаль орехов, я хотел съесть их сам.

– Достанем тебе еще, – утешила его Гвен. – Но воровать больше нельзя, а то нас выставят, и я не верну маму.

Ульвин тяжело вздохнул. Они сидели и наблюдали, пока мыши не доели все до крошки. Когда еда закончилась, мыши хором пискнули и ровной вереницей потянулись к стене, в которой было прорезано окно. Гвен зачем-то помахала им вслед рукой – полузабытый, бессмысленный жест из детства. Мыши не обратили внимания: они прошествовали мимо коров, чинно дошли до стены и одна за другой юркнули под нее, хотя отсюда даже заметно не было, чтобы в стене была хоть щель. Какое-то время из-под стены раздавалось шебуршание, потом все стихло.

– Одно задание выполнено, – бодро сказала Гвен.

А потом встала, отряхнулась от сена и пошла к коровам. Она смутно помнила, что коровы молочника выглядели похоже: пушистые уши, вымя, хвост с кисточкой, нос с большими фыркающими ноздрями.

– Кажется, навоз люди раньше убирали, – мстительно объявил Ульвин, подойдя ближе. – И зарывали в землю, но зачем – не помню.

– А еще коров, кажется, водили гулять, – задумчиво протянула Гвен. – Их охраняли собаки. Наверное, довольно грустно вот так стоять целый день.

Коровы печально смотрели на нее, обмахиваясь хвостами, и Гвен погладила их нежно подергивающиеся уши. Судя по мохнатой шерсти, коровы могли бы гулять даже зимой – Гвен вспомнила, как они бродили по берегу реки, выедая из-под первого снега и палых листьев остатки травы.

– Как Рюрик или кто-то еще вообще ухитрились загнать сюда коров? – пробормотала Гвен. – Тут же двери нет, а лестница узкая. Смешные создания, как вы спустились? Ульвин, спроси их.

– Не могу, – вздохнул он. – Они не лесные животные, мы друг друга не понимаем.

Но Гвен уже нашла объяснение.

– Магия, – объявила она и хлопнула по бревенчатой стене. – Возможно, терем был создан, когда коровы уже стояли на этом месте. Кто же это мог быть? На такое нужна прорва магии, а от Рюрика даже теплом не веет! Ладно, выясню. А пока…

Она поискала в куче хлама, сваленного в углу, что-нибудь похожее на кадушку, нашла целых две, потом – лопату и начала деловито собирать в одну из кадушек коровий навоз. Потом зароет где-нибудь, раз уж люди так раньше делали.

– Я думал, ты будешь ужасно недовольна, – развеселился Ульвин, который удобно устроился на спине коровы. Той, судя по всему, было все равно. – Волшебники, насколько я помню, такими вещами не занимались.

Гвен пожала плечами. В Селении их вообще никто не спрашивал, хотят они прясть, драться или есть безвкусную еду. Когда весь навоз был в кадушке, Гвен набросала на пол побольше чистого сена и взялась за вторую кадку.

– Теперь молоко, – решительно заявила она. Много лет назад Гвен вылечила бычка, прямо в пасть ему руку засунула. Значит, точно сможет подоить одну милую смирную корову! – Все сделаю, и Рюрику придется меня поблагодарить. Или тому, у кого анимы просто завались, судя по этому терему.

Она подставила кадушку под вымя коровы и с тяжелым вздохом начала доить, смутно припоминая, как это делал молочник. Это оказалось делом непростым: молоко брызгало во все стороны, корова мотала головой и тревожно переступала с ноги на ногу. Похоже, ей было больно, вымя разбухло от того, что ее долго не доили, а может, это Гвен что-то не так делала. Промучившись минут десять, она устало опустила мокрые руки на колени. Все вокруг было залито молоком, а на дне кадки плескалось совсем немного. Корова волновалась и пыталась куда-нибудь уйти. Ульвин что-то причитал, сидя у нее на спине.

– Ладно, этот вопрос я тоже решу, – мрачно вздохнула Гвен и потащила кадушку с молоком наверх.

Попасть в зал, где обитал Рюрик, можно было, только пройдя по этой лестнице вверх, а по другой – опять вниз. По пути Гвен, не удержавшись, поднялась к двери, ведущей на третий, как назвал это Слава, «этаж», но она была по-прежнему заперта, а разглядеть при дневном свете, сияет ли что-нибудь под дверью, оказалось трудно. Гвен удобнее перехватила кадку и пошла в зал к Рюрику: показать свои хозяйственные успехи.

Она выглянула из-за знакомого со вчерашнего дня выступа стены и удивленно замерла.

Кажется, отбор кандидатов в жены и волшебники продолжался: посреди зала стоял нескладный высокий парень в игровой форме и что-то тихо бубнил. Рюрик стоял прямо перед ним, держа на раскрытой ладони яблоко. Гвен поразило то, что сейчас, при свете дня, Рюрик больше не выглядел настороженным и печальным. Она видела только край его лица, но выражение было заметно даже отсюда: мягкое, понимающее и доброе. Сейчас в нем невозможно было заподозрить Ястреба – то ли он отлично притворялся, то ли при свете дня, как некоторые волшебные существа, менял свое обличье.

– …Нет, я не пытался, – прошелестел игрок. – Как же оттуда сбежишь? Они ведь сказали, что нельзя, а я просто второй номер в таблице, я не силач. Нет, аниму тоже не копил. Я просто не помню как.

– Ничего, – сказал Рюрик и вложил яблоко ему в руку. – Поднять его в воздух трудно, но попробуй хотя бы нагреть. Думай о чем-то хорошем. О своей семье, или о деревьях в лесу, или о вкусной еде, если хочешь.

Гвен навострила уши. Рюрик, кажется, разбирался в золотой магии, – значит, он точно не Ястреб. Но бедняге-игроку это не помогло: он мял яблоко в руках, жмурился, старался, но золотого сияния на его ладони не появилось.

– Твои родичи будут гордиться, если у тебя получится, и примут тебя обратно, – прибавил Рюрик, и вот это было ошибкой.

Игрок тут же насупился, сунул яблоко ему в руку и шагнул назад.

– Они меня должны не за магию любить, а просто… просто так! – горько прошептал игрок. – А они меня даже не узнали! Мы пришли в деревню, а на нас смотрели, как… Как на Ястребов! Что вы вообще понимаете? Сидите тут, такой важный, а мы…

Он дернул головой и пошел к двери.

– Эй, – негромко позвал Рюрик и, когда игрок оглянулся, бросил ему яблоко.

Игрок ловко поймал, – ну, он все-таки двойка в таблице, а это хотя бы не единица, – и Рюрик добродушно усмехнулся. Гвен приклеилась к стене, разглядывая его. Он казался еще красивее, когда не злился, а после стольких лет уныния смотреть на что-то красивое было приятно. Игрок прижал яблоко к себе и выскочил за дверь.

– Следующий! – рявкнул снаружи Слава. – Так, а ну не толпитесь, ровнее встали!

Рюрик побрел к своей удивительной скамье с доской для поддержки спины и запустил под нее руку. Гвен только сейчас разглядела, что там у него стоит корзина с яблоками: так вот откуда он их все время берет! Рюрик сел, устало вытянув ноги. Лицо у него опять стало мрачным, так что Гвен побоялась предлагать ему молока: вдруг вместо благодарности выгонит? Может, он уже забыл, что нанял ее. Пожалуй, сначала лучше закончить уборку терема. Гвен собиралась было уйти обратно, но тут в дверь зашел следующий кандидат, и она удивленно опустилась на ступеньку, продолжая обнимать кадку с молоком. Ульвин на ее плече тоже замер и навострил уши.

Глава 9

Сын своей матери

Рослая девочка, которая важно зашла в зал, была, видимо, на неплохом месте в игровой таблице: чемпионы обычно выглядели вот такими мощными и самоуверенными. Одета она была странно – поверх игровой формы натянута бесформенная, на вид мужская, одежка из овчины, подпоясанная веревкой.

Девочка подошла прямо к Рюрику и встала напротив, не сводя с него взгляда. Рюрик в ответ уставился на нее. Повисла тишина.

– Вы будете моей женой, – выдохнул он.

– Я согласна, – снисходительно ответила девочка.

Гвен скривилась от обиды. Одна из двух должностей, похоже, занята, вдруг и место волшебника займут так же быстро? Она так хотела быть уникальной и особенной, но вот, пожалуйста: от какой-то девчонки прямо веет теплом. Сколько же у нее анимы! В зале с каждой секундой становилось светлее и теплее, как будто ее магия усиливалась или просто не старалась больше скрываться. Видимо, Ульвин это тоже чувствовал: смотрел на девочку удивленно вытаращенными глазами.

Рюрик продолжал таращиться на девочку, как завороженный, та покровительственно смотрела в ответ – так успешные игроки обычно смотрели на слабаков. Ну ничего себе! Ухитрилась накопить столько анимы, при этом еще и размахивая кулаками и теневым оружием направо и налево! Гвен выпрямилась. Секундочку! За свои победы сильные игроки всегда жертвовали анимой: им нужно было напитываться вот этой холодной, безжалостной магией, которую Ястребы называли «анимус», а он всегда вытеснял аниму. Так откуда у этой девчонки такие запасы всего через несколько дней после освобождения из Селения?

Она вопросительно глянула на Ульвина, и он, поймав ее взгляд, прошептал:

– Это не ее магия.

Гвен поняла его сразу. Рюрик уже встал и взял девчонку за руки, что в его исполнении выглядело довольно нелепо, когда Гвен решительно подлетела к девочке и дернула за веревку, подпоясывающую ее шубу.

Неожиданное появление сработало, как надо: девчонка, несмотря на свое явно славное игровое прошлое, не успела оттолкнуть Гвен, Рюрик тупо замер, а существа, которые скрывались под шубой, даже не успели сделать вид, что никакой магии не творят: так и замерли, одной рукой по-прежнему цепляясь за одежду девчонки, а вторую вытянув в сторону Рюрика.

Гвен с интересом уставилась на них. Любовные феи! Эти полупрозрачные золотые существа тоже когда-то приходили к маме в гости. Гвен была совсем маленькой, и они забирались ей на плечи, трепали за щеки и желали большой-большой любви, а мама смеялась и говорила, что большой-большой не надо, потому что это будет только мешать магии.

Впрочем, феи ее, кажется, не вспомнили – скользнули взглядом по ней, потом по Ульвину, неподвижно, как игрушка, сидевшему на ее плече, и тут же уставились на Рюрика.

– Ты! – громко выкрикнула одна из них. – О нет, Хельга, как же так! Почему ты не сказала, что это он? – Фея ловко взобралась насупившейся девочке на плечо. – У него уже есть девочка, дорогуша. Они целовались на моих глазах всего пару-тройку недель назад!

Фея свесилась с плеча Хельги и глянула на остальных сияющих созданий, которые по-прежнему висели, не сводя глаз с Рюрика.

– Зайчики мои, прекращайте ворожить, мы ошиблись! – скомандовала фея.

Видимо, она была у них главной: остальные тут же отвели взгляды от Рюрика и преданно уставились на нее.

Рюрик встряхнулся, потер висок и недоверчиво уставился на золотых созданий.

– Вы! – простонал он. – Что вы тут забыли?! Вы же в лесу живете!

Главная фея – крохотная, одетая в длинное платье и маленькие лапти, – примирительно вскинула руки.

– Мы не нарочно, птенчик, извини нас. Не знали, что речь о тебе! Когда бедные, разучившиеся любить дети вернулись домой, мы все ждали, ждали, что из ближайшей деревни набегут влюбленные, но никого не было. А потом пришла милашка Хельга. – Она потрепала девочку, пылающую от стыда и ужаса, по щеке. – Сказала, что красивый князь приглашает всех в город, а девочку с самой сильной анимой сделает своей возлюбленной супругой. Мы же не знали, что ты теперь этот самый князь! А Хельге ты очень-очень понравился, когда она тебя видела. Мы и решили немного ей помочь тебя привлечь. Она достойна любви и без нашей ворожбы, но мы хотели, так сказать, придать этой любви немного ускорения.

– Я не знал, что вам можно из рощи выходить, – пробормотал Рюрик.

Он тоже отчаянно краснел – приятно было посмотреть, как его невозмутимое лицо перекосило от неловкости.

– Раньше мы и не выходили, – охотно ответила фея. – Но тут магия вернулась, а к нам так никто и не заглянул, кроме Хельги. И мы решили – точнее, я решила и всем объявила, – что новым временам новые меры, и мы отправились с Хельгой завоевывать князя. Кто бы мог подумать, что паренек из деревни Серые Бревна добился такого успеха! Кстати, а где твоя девочка, зачем ты ищешь себе кого-то еще?

Если бы Рюрик мог испепелять взглядом, в этот момент он этой способностью наверняка воспользовался бы.

– Идите туда, откуда пришли, и сидите там, – буркнул он. – Вы тут не нужны. И ты тоже.

Он злобно глянул на Хельгу. Та опустила голову, и феи ее облепили и потянули в сторону двери, утешая на ходу, – видимо, взгляд Рюрика даже их слегка напугал.

– Погодите, – сказала Гвен.

Все, включая разгневанного Рюрика, повернулись к ней, и она торопливо пробормотала:

– Зачем им возвращаться, если к ним сейчас правда никто не ходит? А парням и девчонкам из Селений немного любви не помешает. И вообще всем. – Она подошла ближе и посмотрела на главную фею. – Вы же обычно силой не заставляете влюбляться, да? Просто помогаете влюбленным, даете советы, ободряете, так?

– Да раньше и не надо было заставлять, – грустно сказала фея. – Все и так бесконечно влюблялись. Но я в щелочку шубы смотрела на тех юношей и девушек на улице, и они совсем иссохшие. Почти нет анимы, а как без нее любить?

Гвен расправила плечи. Когда-то она по своей воле, как дура, отправилась в Селение, потому что верила, что несчастным помощь волшебника пригодится больше, чем счастливым, и сейчас поверила в это с новой силой.

– Значит, вы им нужны, как никогда, – убежденно сказала она. – Вы же сотканы из чистой анимы! Я помню: в фей превращаются души тех мертвых, у которых осталось много нерастраченной любви. Вы помогаете живым обрести счастливую любовь. Так помогайте! Только, ну, не ему.

Феи одобрительно загалдели и полезли на плечи Хельги, чтобы присоединиться к своей предводительнице.

– А ты правда двадцатка? – спросила Гвен, поймав взгляд Хельги, которая, кажется, мечтала провалиться сквозь землю.

– Правда, – огрызнулась та, не зная, куда деть руки. Гвен вручила ей пояс от шубы, который по-прежнему держала в руках, и Хельга вцепилась в него изо всех сил. – Только я не хочу больше драться. Остальные в нашей деревне остались друг другу морду бить, а я не хочу.

– Имеешь право, – тихо сказала Гвен. – Ты, случайно, коров доить не умеешь?

– Не-а, – грустно ответила Хельга. – Мои родители рыбаки. Я думала, мы снова будем удить все вместе, как в детстве, а они меня увидели и перепугались. Я тогда мелкая совсем была, не то, что сейчас.

– У меня есть для тебя работа, – сказала Гвен. – Можешь помогать Славе, который кричит на улице «Следующий», выстраивать очередь? Он тоже двадцатка, вы сработаетесь. А я тебе за это дам свежего молока.

– А почему это вы распоряжаетесь? – очень холодно спросил Рюрик.

– Ну это же хорошая идея! – с жаром зашептала Гвен, которой было немного стыдно, что она разрушила мечту Хельги. – Слушайте, людям сейчас очень нужно какое-нибудь дело!

Рюрик еще какое-то время тяжело смотрел на нее, но, кажется, он еще не пришел в себя после ворожбы фей, которые едва не заставили его полюбить незнакомую девочку с первого взгляда.

– Ладно, – без выражения сказал он и упал на свою скамейку так, будто его не держали ноги. – Делайте что хотите.

Гвен кивнула, сбегала за кадкой молока, стоящей на лестнице, и протянула Хельге. Та жадно выхлебала его, и Гвен потащила ее на улицу. Хельга немного приободрилась и теперь косилась на Гвен с каким-то сложным чувством, одновременно сердито и добродушно. Кажется, она сама не знала, рада она тому, что ее разоблачили, или нет. Феи на ее плечах уж точно были рады: им не надо было больше тесниться под шубой, они с любопытством крутили головами, разглядывая терем, и вдохновенно ждали встречи с будущими подопечными.

– Отличная шуба! – сказала Гвен. – Это тебе твои родители дали?

– Не, – качнула головой Хельга. – Отняла у какого-то местного мужика. Они все такие расфуфыренные, я решила, что мне нужнее. Сказала ему: «Шуба или жизнь?»

– Мы это не одобрили, – прощебетала главная фея. – Но постановили, что это ради любви, значит, не страшно.

Ульвин на плече у Гвен возмущенно встопорщился, но спорить не стал.

На улице был восхитительный осенний день: запах палых листьев, ярко-синее небо, сияющее озеро. Гвен подтащила Хельгу к Славе, который утомленно увещевал людей, всем телом защищая дверь. Люди в очереди, кажется, потеряли терпение окончательно: напирали на дверь, толкались, спорили, кто за кем стоял. При виде их Гвен почувствовала беспокойство, острое, как удар в живот. Когда твоей главной в жизни задачей много лет было давать людям то, что им нужно, начинаешь сразу отличать тех, кому остро чего-то не хватает. А таких тут была целая очередь, которая медленно и неумолимо начинала превращаться в толпу: голодную, уставшую и злую. К счастью, некоторых хоть ненадолго отвлекли феи – увидев на плечах Хельги сияющих бестелесных созданий, они удивленно замерли.

– Это твоя помощница, – объявила Гвен, подтолкнув Хельгу к Славе. – Тоже двадцатка. Постарайтесь всех успокоить, ладно? Им уже надоело тут стоять. Хельга, выстроишь девочек в красивую очередь, Слава, ты отвечаешь за мальчиков. Впускайте по одному – девочка, мальчик, девочка и так далее. Это их немного отвлечет. Ладно?

– Ты же вроде уборщица, – проворчал Слава, впрочем, без особой злости: его внимание было полностью приковано к Хельге и золотым созданиям, сидящим у нее на плечах. – Чего раскомандовалась?

– Да ты мне еще спасибо скажешь, – фыркнула Гвен и решила, что вот теперь удачный момент заговорить о главном. – И кстати, о «спасибо»: можно прямо сейчас. Вы оба, поблагодарите меня от души. Как в старые времена, помните?

– Благодарю, – буркнул Слава, но главная фея замахала на него руками, чуть не спрыгнув с плеча Хельги.

– Нет-нет, разве так благодарят? – возмутилась она. – Бедный славный птенчик, ты, наверное, и не помнишь! Ну, я тебе помогу. Глубоко вдохни, успокойся, посмотри на того, кто сделал тебе что-то хорошее, и со всем жаром своего юного живого сердца скажи: «Я тебя благодарю». Прочувствуй эту благодарность всем телом!

Остальные феи закивали. Слава восхищенно глянул на них, громко выдохнул, посмотрел на Хельгу, потом на Гвен и сказал:

– Ладно. Благодарю!

И вот тогда Гвен почувствовала искру анимы, которая коснулась ее сердца. Крохотная, незаметная, но она все-таки была, и как же восхитительно было снова это почувствовать столько лет спустя! Гвен замерла, наслаждаясь моментом. Ощущение анимы, которую дает тебе благодарный человек, не сравнится ни с чем, даже с наслаждением от красивых вещей или еды.

– Ну давай, – требовательно сказала она Хельге. – От всей души! Я тебя спасла вообще-то. И работу тебе нашла. И угостила.

– Благодарю, – искренне прогудела Хельга, радуясь спасению.

И снова это чувство: легкий удар в сердце, как будто что-то на секунду наполнило его до краев. Гвен кивнула и перевела просветлевший взгляд на фей.

– А вы бегите и ободряйте тут всех. Наверняка кто-нибудь кому-нибудь уже понравился, так дайте им совет! – весело сказала она. – У вас очень, очень много работы. Кстати, поблагодарите меня и вы тоже, а? Я вам работу придумала!

Главная фея нежно, звонко засмеялась.

– Прости, малышка, но мы – существа, а благодарностью могут расплачиваться только люди. Но знай, что твоя идея нам очень нравится! Тут и правда много грустных мальчиков и девочек – ты верно заметила, работы – непочатый край!

Она перескочила Гвен на плечо и потрепала ее бестелесными теплыми ручками за щеку. Гвен фыркнула – она на секунду почувствовала себя ребенком, и это было чудесно.

А потом феи по знаку своей предводительницы ловко спрыгнули на землю и бросились врассыпную, мелькнули, как светло-золотые точки, и затерялись в толпе. Ребята, стоявшие ближе всего к двери, начали пугливо смотреть себе под ноги, и это, кажется, хоть немного отвлекло их от борьбы за место в очереди.

– Трудитесь, – важно сказала Гвен.

Она в прекрасном настроении вернулась обратно в терем и тут же напоролась взглядом на холодный взгляд Рюрика. Ульвин на плече Гвен принял самую неподвижную позу.

Кажется, пора было что-то сказать, и Гвен начала.

– Вы и без меня догадались бы. Рано или поздно! – выпалила она, решив, что он злится, потому что она не дала ему самому разоблачить заговор фей. – Но скорее поздно: у них сильная магия.

– И откуда же вы это знаете? – яростно спросил он, не вставая с места. – И откуда вы знали, что они там? И почему подслушивали?

За дверьми раздавался гомон толпы, который иногда перекрывали богатырские голоса Славы и Хельги. Потом дверь приоткрылась, снаружи наконец определились с тем, чья очередь следующая, но Рюрик рявкнул во весь голос:

– Подождите!

И какой-то бедняга тут же снова скрылся за дверью.

– Я вам просто молока принесла, – оправдалась Гвен. – Но ей нужнее, у вас тут еды и так полно. Кстати, а как вы собираетесь всех накормить? Там очень, очень много людей. Говорю на случай, если вы вдруг отсюда не выходили и не видели, что…

– Хватит, – резко перебил он. – Это она вас прислала?

– Кто?

Еще несколько секунд Рюрик смотрел на нее ледяным взглядом, потом сузил глаза и отвел взгляд – не так, будто отступил, а так, будто решил отложить разговор до более удобного момента.

– Вернитесь к работе, – холодно проговорил он. – Вас наняли чистить и стирать, так и займитесь этим, раз ни на что больше не способны.

Он, кажется, хотел ее подловить, заставить проговориться от возмущения, и Гвен изо всех сил сжала зубы.

– Ладно, – проскрипела она. – Пойду схожу за метлой.

Схватив пустую кадушку, Гвен сердито ушла к себе в коровник. Ульвин сидел на плече очень тихо – кажется, спал, повесив голову. Гвен уложила его на сено, понадеявшись, что он не перепугается, проснувшись: куда ей деться из этого терема, найдет как-нибудь! Она подхватила метлу и вернулась в зал – там Рюрик пытался вдохновить бледную испуганную девчонку поднять яблоко в воздух. Гвен злорадно глянула на ее бесславные попытки и увлеченно начала махать метлой. Она была в Селении – глупо думать, что кто-то смог там накопить аниму. Это невозможно. Даже сама она не очень-то в этом преуспела, а она совсем не такая, как все, она – дочь во…

– Вы уверены, что умеете подметать? – сухо спросил Рюрик.

Гвен очнулась. Девочка уже ушла, Рюрик копался под скамейкой, доставая новое яблоко, – видимо, предыдущее опять отдал, – а Гвен уже какое-то время мечтательно водила метлой по одному и тому же участку пола.

– О, да, да, умею! – бодро сказала Гвен. – Просто люблю делать все тщательно.

Рюрик усмехнулся и тут же перевел взгляд на мужчину, вошедшего в комнату. Гвен подняла голову и чуть не охнула. Поразило ее не то, что это первый взрослый, который сюда явился, а то, что этого взрослого она знала. Ивар, фальшивый маг из деревни, тот самый обманщик, который сказал детям, что их не ждут! Ничего себе наглец, теперь и сюда явился изображать волшебника! Вид у него был потрепанный, на виске красовался синяк – видимо, с другими жителями деревни расстался не очень-то мирно.

На Гвен с метлой он даже не глянул, и она собиралась громко разоблачить его сама, когда произошло кое-что непредвиденное. Рюрик привычным жестом поднял очередное яблоко, и Ивар, не дожидаясь указаний, протянул руку. Его ладонь засияла, и яблоко оторвалось от ладони Рюрика. Гвен с грохотом выронила метлу. Не может быть, это какой-то трюк! Но яблоко, вопреки ее мнению, продолжало сиять и висеть в воздухе, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Ивар робко улыбнулся, и снова, как при первой их встрече, Гвен подумала: какое же у него милое, располагающее к себе лицо.

– Меня зовут Ивар, – тихо, вдохновенно сказал он. – И я готов стать главным магом этой земли.

– Он плохой! – не выдержала Гвен, пнула метлу в сторону и подошла. Ивар изумленно уставился на нее. Яблоко упало с глухим стуком и покатилось в угол. – Я его знаю!

Ивар узнал ее, но самообладания не потерял, только на секунду изменился в лице.

– То, что я терпеть не могу детей, не значит, что я фальшивый волшебник, – мягко сказал он, пристально глядя на Гвен. – Мне потому и поверили: я что-то мог до нашествия, хотя, признаться, совсем не так много, как моя мать.

– А почему плату брали едой и вещами, а не анимой? – упрямо спросила Гвен, упираясь кулаками в бока.

– Волшебники бывают очень жадными, – криво улыбнулся он. – Привыкли, что их все благодарят, а после десяти лет без всякой награды мне, признаться, очень захотелось пожить хорошо, с уютом и в сытости – куда больше, чем накопить анимы.

– А сейчас у вас анима откуда? – напирала Гвен.

– Вы прямо в каждой бочке затычка, – прохладно сказал Рюрик.

Взгляд у него слегка просветлел – нашел-таки своего волшебника.

– Я ее накопил, пока шел сюда, – спокойно ответил Ивар. – Мать когда-то научила меня, как это сделать быстро. Она была величайшей из волшебниц.

– А ваша мать, случайно, не может прийти и нам помочь, раз уж она такая мастерица? – спросил Рюрик.

У Ивара дернулся рот.

– Нет, не может. Она бросила меня, когда я был еще ребенком. Потому и не люблю детей. – Он перевел взгляд на Гвен. – Завидую, что их любят, а меня бросили.

– Вот вам сейчас-то приятно по сторонам смотреть, – огрызнулась Гвен.

– А как ваша работа продвигается? – поинтересовался Ивар. – Всю еду уже доели, решили на новую заработать?

– Вы что, с ней знакомы? – насторожился Рюрик.

– О да! – с энтузиазмом сказал Ивар, хотя Гвен изо всех сил глазами делала ему знаки молчать. Похоже, его сильно задело, что Гвен тогда его разоблачила. – Она явилась в нашу деревню, притворялась золотой волшебницей, хотя у нее нет ни крошки лишней анимы: просто она меня, признаюсь, застала врасплох, и сразу я ее не разоблачил. Вымогала у меня еду, поссорила меня со всей деревней. Она мошенница. Ищет любые способы разжиться едой и анимой, законные или нет.

– Вот оно что, – протянул Рюрик. – Ясно.

– Он гораздо хуже меня! – возмутилась Гвен. – Он сказал детям из своей деревни, что их не ждут дома, и…

– Мне это не интересно, – отрезал Рюрик. – Вы тут больше не работаете.

– Что?! Почему?

Рюрик холодно пожал плечами, после слов Ивара потеряв к ней всякий интерес.

– Я держал вас тут, потому что думал, что вы шпионите за мной в пользу моей ма… В пользу Ястребов. Хотел поточнее узнать, что там замышляют. Но вы просто чумазая жадная крестьянка, и меня это не интересует. Убираться я найму кого-нибудь не такого надоедливого.

– Я не чумазая, я вчера мылась! – заорала Гвен.

Она никогда в жизни еще так не злилась, как при виде этих двух надутых высокомерных козлов, которые решили, что все про нее знают.

– Кажется, вам это не помогло, – с тихим злорадством проговорил Рюрик. – Видимо, у вас от природы кожа такого грязноватого оттенка.

– Это называется «смуглая», – яростно огрызнулась Гвен. – Завидуйте молча, бледная вы поганка.

Рюрик всплеснул руками.

– Так, ну все. Убирайтесь отсюда. Вон!

– Ах, вот как, да? Да вы даже не представляете, кто я такая! Да если б вы знали, вы бы тут… Я бы… – Она пнула в его сторону метлу. – Если вы выбираете жен и волшебников так, как я видела, то шансов у нашей бедной земли, похоже, никаких, можно сразу лечь и помереть!

– А мне что, вас главным волшебником сделать? Помню, при нашей первой встрече именно это вы и предлагали. Тогда шансов у нас было бы еще меньше!

– Ха! Да если вы мне даже предложите, я не…

– Извините, я вам не мешаю? – вдруг перебил Ивар. – Я вообще-то работу пришел получить.

– Да, простите, она уже уходит, – ядовито ответил Рюрик, продолжая испепелять Гвен взглядом. От его царственного спокойствия ничего не осталось, он выглядел злым и взвинченным до предела. – Как вы понимаете, никакой оплаты не будет, вы даже пол не смогли подмести.

Гвен, раздуваясь от ярости, собиралась уже сказать ему, что ее судьба – творить великие дела и невероятную магию, достойную ее матери, а не метлой махать, но вовремя прикусила язык и проскрипела:

– Мне надо взять мои вещи и мое чучело. Они в хлеву.

Она развернулась и пошла к лестнице на второй этаж.

– Не вздумайте по дороге ничего украсть, – крикнул ей вслед Рюрик. – От вас и этого можно ждать, верно?

Гвен тихо зашипела и подумала, что он уж точно не Ястреб: она в жизни не видела, чтобы Ястребы теряли самообладание. Правда, он по той же причине наверняка подумал, что она точно не золотая волшебница: им тоже злиться не положено. Гвен сделала несколько торопливых шагов вверх по лестнице и остановилась, услышав, о чем говорят в зале. Затем громко протопала по ступенькам до самого верха и бесшумно шмыгнула обратно вниз.

– …Так у вас много запасов? – спросил Рюрик. – Я, если честно, не чувствую исходящего от вас тепла.

Гвен прижалась к выступу стены, скрывавшему лестницу, и постаралась дышать очень тихо, чтобы он не услышал.

– Признаться, очень мало, – сказал Ивар своим мягким, приятным голосом. – Я даже немного боюсь ее – столько лет не имел с ней дела! Но я понял, что в городе нужен настоящий волшебник, такой, как я. В пути набирал аниму самым простым способом под названием «пять органов чувств», когда одновременно нюхаешь, трогаешь, пробуешь, слышишь и видишь что-то красивое. В лесу это легко.

– О, я знаю такой способ! – гордо ответил Рюрик. – Нас научил ему Ксенос – существо, которое покровительствует объединению непохожих.

Гвен с обидой приоткрыла рот. Она о таком способе не слышала – ну, она знала, что смотреть на красивое полезно, но деталей, похоже, мама не успела ей объяснить. Какая жалость!

– Последние две недели я много пользовался этим способом, но он дает не так уж много, – задумчиво ответил Рюрик. – Мне сначала казалось, что так я смогу много накопить, но не получается.

– О, дорогой мой господин! – воскликнул Ивар. – Вы очень молоды и, похоже, не помните важной вещи о золотой магии: потомственным волшебникам, у которых с рождения способности к магии, она дается гораздо легче. Любое наше усилие, даже небольшое, дает результат, какого не достичь простому смертному. Это у нас в крови.

«Ах ты врун!» – зло подумала Гвен. Рюрик вроде умный, хоть и козел, не купится он на такую ерунду! Волшебник – такой же человек, как и любой другой, ему надо столько же стараться, анима для всех одинаковая. Гвен много накопила в Селении не потому, что у нее что-то там было в крови, а потому, что старалась, пока остальные грустно валялись, как мешки, набитые печалью.

– О, – растерянно сказал Рюрик. – Я не знал. Мне говорили, что раньше были настоящие золотые волшебники, но я их не застал, и этим отбором и пытался его найти. Но… – Голос у него вдруг дрогнул. – Золотых волшебников уничтожили Ястребы. В самом начале. Всех. У них был такой приказ, они не хотели этого делать, ну, точнее, многие из них не хотели, я в этом просто уверен, я…

– Господин, я верю, – перебил Ивар своим завораживающим голосом. – Вам повезло, что я до вас дошел. Волшебников действительно больше нет, я ни одного не знаю, кроме себя. И вы просто теряли время, пытаясь его найти среди этих грязных подростков. Надеюсь, с этим теперь покончено? У вас ведь есть я, и моя сила будет только возрастать, это ее естественное свойство: если вы не сталкивались с потомственными волшебниками, вряд ли вы это знаете.

«Какой бред», – уныло подумала Гвен. Она собиралась уже выскочить из-за угла и разоблачить обманщика, но представила, как Рюрик опять на нее вызверится, и обиженно прижалась щекой к стене. Волшебников должны благодарить за их службу, а не обзывать их чумазыми существами с грязноватой кожей. Раз такой умный, пусть сам выкручивается.

– Хорошо, – негромко сказал Рюрик. – Я пока что прерву отбор. И правда, за три дня не нашлось никого, у кого была бы хоть крошка лишних сил, а мне уже пора заняться другими вещами, я потерял кучу времени.

– Вот! Слушайте меня, и все будет отлично. Касательно оплаты за работу: во-первых, я хотел бы остаться в этом прекрасном тереме, будьте любезны выделить мне комнату. Во-вторых, я приму еду, ценности и хорошую одежду, вот вроде вашей.

– Я слышал, золотые волшебники работали за благодарность, – усмехнулся Рюрик и вдруг осекся, как будто ему пришла в голову какая-то неожиданная мысль.

– Так то раньше было, – наставительно ответил Ивар.

– А чем… чем именно вы можете нам помочь? – рассеянно спросил Рюрик. – Какой у вас план?

– Пока что – никакого. Мне нужно подумать.

– Вы можете сделать так, чтобы дети из Селений снова полюбили своих родителей, а те – их? – спросил Рюрик.

– Это невозможно! – возмутился Ивар. – Разве нет других проблем, кроме детей?

– У Ястребов есть такой волшебный теневой предмет, камелия, который отнимает любые чувства, – настаивал Рюрик. – А у вас есть такой же, но наоборот?

– Даже не слышал про такое! Ну что, можно мне уже пойти отдохнуть? Где моя комната? И не надо на меня так смотреть! Если у вас есть кто-нибудь получше на примете, его и назначайте главным волшебником, а если нету – это я! Вот, глядите: оп!

За выступом стены коротко вспыхнуло золотое сияние и раздался глухой стук: видимо, Ивар своей магией отправил яблоко обратно в корзину. «Этот трюк всех, конечно, спасет», – подумала Гвен и бесшумно пошла по лестнице вверх: Рюрик что-то сказал Ивару насчет комнаты, и тот отправился на второй этаж.

Она спряталась и, затаив дыхание, наблюдала из уголка около лестницы, как Ивар, что-то напевая, вышел в коридор и уверенно направился к самой дальней двери: видимо, там ему выделили комнату. Гвен выскользнула из угла, догнала его и толкнула спиной к стене, сжав одной рукой его воротник. Ивар удивленно застыл, потом, узнав ее, попытался дернуться, но Гвен тут же прижала его обратно. Годы в Селении зря не прошли – ну, хоть угрожающе смотреть она научилась.

– Вы ему лапшу на уши вешали, – тихо сказала она.

– А он прав, ты в каждой бочке затычка, – оскалился Ивар. – У тебя все? Я могу пройти?

– Нет уж, – прошептала она, а затем спросила о том, что не давало ей покоя: – Сколько вам лет?

Ивар удивился.

– Отвечу, только чтобы ты поскорее отстала. Сорок два.

Гвен выдохнула. Ф-фух! Ее мать никак не могла быть его матерью: десять лет назад, когда Гвен видела ее в последний раз, маме никак не могло быть больше тридцати лет.

– А ваша мать, она вас почему бросила? – все-таки уточнила она. – Она, наверное, была хорошей волшебницей, раз даже вас чему-то смогла научить.

Ивар помрачнел.

– Она отдала меня в семью людей, у которых не было своего ребенка. Сказала, чтобы я заботился о них. Но… – Он помолчал. – Я за пару месяцев до этого подслушал, как она сказала какому-то существу, заходившему к нам в гости, что у меня нет главного качества для золотого волшебника. – Губы у него дрогнули, как будто это доставляло ему боль даже столько лет спустя. – Я до сих пор не знаю, что она имела в виду. Впрочем, она была права, волшебник из меня получился не очень-то. – Он вдруг рассмеялся. – Но самое смешное, что для этого бедолаги-князя даже я лучше, чем ничего.

Гвен его уже не слушала. «Существо, заходившее в гости». Ерунда, наверное, все волшебники дружат с существами.

– А где вы с ней жили? – спросила она на всякий случай.

– В прекрасном волшебном доме, – с вызовом ответил он. – И чтоб ты знала, милочка: я не вру. У меня даже своя комната была, прямо как в этом тереме. Странно, я думал, никто в наших краях не строит домов с отдельными комнатами.

– А у нее были любимые украшения? – сдавленно спросила Гвен.

– Да. Брошка в виде какой-то птицы, – зло бросил Ивар. – Все, допрос окончен, я пойду?

Он почувствовал, что Гвен больше его не держит, оттолкнул ее и гордо направился в свою комнату. Гвен прислонилась к стене. У нее было такое чувство, будто ей врезал прямо в грудь игрок, стоящий двадцать баллов в турнирной таблице. Мощный, вышибающий дух удар.

Когда Гвен была маленькой, Тень сказала ей то, что она изо всех сил старалась забыть: «Ты – ее последний ребенок, хотя у твоей матери были и другие». Но она же не думала, что… Гвен вытерла лоб и велела себе не отчаиваться, но внутри все сжалось. Она думала, что она неповторимая, единственная и любимая, а мама, может, любила ее не больше, чем этого Ивара. Может, она и ее бы потом кому-нибудь отдала!

Гвен отогнула воротник и посмотрела на чайку. Та сияла очень слабо и бледно, как будто сияние ушло в глубину, чтобы никто его не почувствовал. Наверное, снаружи оно вообще не ощущалось: ни Рюрик, ни Ивар не почувствовали в ней тепла золотой магии. Гвен обхватила чайку рукой. Брошь была теплой.

Желание поговорить с матерью жгло ее, как огнем. Собирать благодарность по крупинке, как она планировала, – очень долго. А что, если…

Гвен резко выпрямилась и посмотрела на верхние ступени лестницы, где находилась запертая дверь, ведущая на третий этаж. Кажется, свет под ней все-таки есть, и совсем не от солнца. Терять нечего, ее уже отсюда выгнали. Так почему бы и не глянуть, что у них там хранится? Ей нужнее, чем этому придурку Рюрику, который ничего в магии не смыслит. Она решительно подошла к двери и нажала на ручку. Дверь не открылась.

Ну, тем хуже для двери. Гвен обхватила рукой чайку и сосредоточилась. Ради такого случая можно немножко и забрать. Понадобится совсем немного, она накопит, конечно накопит, она восстановит все, что возьмет, нужна самая малость! Она зажмурилась и изо всех сил захотела взять немного этой силы себе.

Оказалось совсем просто: чайка легко передала ей немного тепла, и как же это было приятно! Ладонь нагрелась, и Гвен вытащила сияющую золотом руку из-под воротника, подрагивая от удовольствия и ужаса. Потом выдохнула, обхватила ручку двери и в точности вообразила, как та откроется.

Творить магию совсем не трудно, если знаешь, что тебе надо, и если у тебя есть для нее драгоценный материал: анима. Сияние, которое греет твое сердце и наполняет жизнь. Гвен невольно улыбнулась. На секунду все стало хорошо, все неприятности исчезли. Она чуть не всхлипнула от того, как это оказалось приятно после стольких лет: использовать магию. Не копить, а тратить.

Дверь подавалась с трудом, похоже, она тоже была заперта с помощью магии. Гвен чувствовала, как на ее руку давит теплая, наполненная магией древесина, но не выпустила, наоборот, захотела открыть дверь со всем отчаянием человека, который годами не позволял себе ничего желать. Постепенно сопротивление отступало, таяло, и дверь вдруг подалась внутрь так неожиданно, что Гвен влетела в комнату и чуть не растянулась на полу. Она затормозила, подняла голову и, потрясенно уставившись на то, что было перед ней, выдавила:

– Ой.

Глава 10

Первый и второй

В комнате было темно, точнее, было бы темно, потому что и окна, и светильники тут отсутствовали, но сиял сам воздух, особенно вокруг парня, сидевшего на полу. Комната выглядела голой и тесной, как какая-нибудь заброшенная кладовая, вот только вместо вещей тут почему-то хранился человек. Вполне живой: он сидел на матрасе – единственном предмете, который тут наличествовал, – и улыбался Гвен, щурясь от света за ее спиной. Он был чуть помладше ее самой, без волос и с длинным, как у лягушонка, ртом.

Все вокруг него было наполнено анимой. Сияли стены, пол, потолок и матрас, сиял он сам, сиял даже воздух в комнате. Со времен мамы Гвен не видела такой сильной магии.

– Ты не мог бы войти и закрыть дверь? – спросил парень, стараясь разлепить хотя бы один полуослепший от света глаз. – Хочу разглядеть.

Гвен поспешно шагнула вперед, прикрыв за собой дверь.

– Ой, – сказал парень, словно передразнивал ее восклицание. – Ты не волшебник, ты волшебница. Извини, я сначала увидел только отсутствие волос.

Гвен расплылась в улыбке, сама не понимая, чему улыбается. Парень просто казался очень добрым и смешным. И очень, очень волшебным.

– Я? Нет, – смутилась Гвен. По сравнению с ним ее собственные запасы казались жалкими. – Я не… Не она.

Парень смотрел на нее с ласковым, добродушным вниманием. Он был худой и измученный донельзя, но улыбка – самая красивая из всех, что ей доводилось видеть. Одежда на нем была не из Селения – просто светлая рубаха и штаны, – но на запястье темнел номер, так же как и у нее самой.

– Меня зовут Нил, – торопливо сказал он, увидев, что она смотрит на номер.

– Кто тебя тут запер, Нил? – пробормотала Гвен. – Этот козел Рюрик? Ну конечно, кто еще! Ты волшебник, а он тебя тут держит? Так и знала, что…

– Нет-нет, – слабо запротестовал Нил. – Меня никто не запирал, я сам себя запер.

– Зачем? – не поняла Гвен. – Ты же, ну… Волшебник.

Она шагнула ближе и села рядом с ним на матрас, чтобы не нависать.

– Мне кажется, я был им. – Нил задумался. – Очень недолго. И это было… чудесно. Но я больше ничего не могу. Потратил всю аниму, а какой от меня толк, пока я не накоплю новую?

О, как Гвен его понимала! А потом до нее дошло и еще кое-что: так вот почему Рюрик так упорно искал волшебника среди бывших игроков.

– Ты смог накопить аниму в Селении? – выдавила Гвен, махнув рукой в сторону номера на руке Нила. – И поэтому Рюрик ищет другого такого же, как ты.

– Да, это была хорошая идея. Уверен, не я один смог. Вот, нашел же он тебя.

Взгляд у Нила просветлел. Он кивнул на стриженую голову Гвен, и она поспешно ответила:

– Не находил он меня. Все… Все немного сложнее. – Гвен прокашлялась. О себе ей говорить не хотелось, и она быстро спросила: – А что ты тут делаешь?

Он посмотрел на нее так, будто это совершенно очевидно.

– Коплю аниму.

– Э… А как? – растерялась Гвен.

Нил добродушно улыбнулся. Вид у него был такой, будто он самую малость сошел тут с ума, и Гвен почувствовала какой-то благоговейный ужас: он ведь и правда как-то накопил аниму, подумать только! Нила ей было видно ясно как днем, хотя никаких источников света, кроме его самого, тут не имелось. «Ярче свет во тьме горит», – снова вспомнила Гвен тот стишок, который прилагался к волшебной звезде, и непонимающе продолжила:

– Тут ведь некому тебя благодарить и нет ничего красивого. Как ты ее копишь?

– Думаю о хорошем и вспоминаю прекрасные вещи. Мать-землю, например. Она очень красивая, и я первый раз ее увидел как раз вот в такой комнатушке. И свою мать, хотя я уже почти не помню ее лица. И как мы с Райланом путешествовали, и как он первый раз улыбнулся. И как мы танцевали с местными у костра в первый день, когда я только-только создал место силы, – мечтательно протянул Нил. – Много замечательных вещей. Мне в жизни очень повезло.

Гвен даже растерялась. Все это звучало как удивительное, захватывающее приключение, а Нил говорил так спокойно, словно это милая и приятная ерунда, не имеющая значения ни для кого, кроме него.

– Я поняла, – прошептала Гвен. – Ты нарочно тут заперся с одним матрасом. Накопил аниму в Селении, потратил ее, а теперь пытаешься опять почувствовать себя там, чтобы накопить ее снова.

– Ага, – кротко ответил он. – Признаться, я не настоящий волшебник и ничего особенного не умею. Только не отчаиваться в темноте и надеяться, когда для этого нет никакого повода. А ты? Разве ты не так же делала?

– Ну… Не совсем, – опять замялась Гвен. – И давно ты тут?

– Не знаю точно. Кажется, довольно давно.

Гвен прислонилась щекой к теплой стене. Ей стало тоскливо. Такими, наверное, и должны быть волшебники: добрыми и спокойными, храбрыми и готовыми на безумства. Наверное, ее мама была такой же.

Нил помолчал и с неловкой улыбкой прибавил, развернувшись к ней всем телом:

– У тебя такое бывает: кажется, что ты уже сделал больше, чем мог, а этого все равно недостаточно?

Гвен вспомнила, как наполнила чайку всей магией, что накопила за жизнь, а маму вернуть так и не смогла, и с чувством ответила:

– О да. Еще как!

Они с симпатией посмотрели друг на друга.

– Меня зовут Гвен. Гвендолин.

– Приятно познакомиться, Гвен, – улыбнулся Нил, и она подумала: «Улыбайся еще, это лучшая улыбка на свете». – Я рад, что ты наконец-то здесь. Я очень просил аниму привести нам настоящего волшебника, того, кто знает, что делать.

– Это точно не я.

– Ты смогла открыть дверь, а в ней, уж поверь, было полно магии: я запер ее так, чтобы в минуту слабости не открыть. Неважно, как ты сюда попала, главное, что ты тут.

Гвен тихо рассмеялась. Даже странно, как уютно и спокойно было тут сидеть, несмотря на духоту и тьму по углам. Они посидели, молча разглядывая друг друга. Гвен хотелось расспросить его обо всем, вообще обо всем, и он словно почувствовал:

– Когда мы создали духа земли и прогнали Ястребов, то думали, что вот теперь-то все будет хорошо, – спокойно пояснил он, как будто вводил в курс дела друга, который ненароком что-то пропустил. – Но Ларри очень беспокоился, сказал, что Ястребы обязательно вернутся. Я сначала не верил, но скоро почувствовал: он прав. Это просто… ощущение, но я всегда ее слушаю. – Он прижал руку к своей груди.

«Аниму», – поняла Гвен. Мама вечно повторяла, что нужно слушать ее, она знает, что делать, но Гвен уже давно забыла, как именно это делается.

– У меня уже ничего не было, у Ларри, Славы и Райлана тоже, а Нола стала духом земли, – задумчиво протянул Нил. – Был только один человек, у которого осталась магия. Мы должны были потратить ее с умом, но…

Он вдруг ужасно смутился, и Гвен засмеялась. С ним рядом так легко было смеяться – она даже не думала, что все еще умеет это, а тут получилось само собой.

– Вы построили терем и город, – весело сказала она. – Ужасная глупость. И после этого ни на что уже не хватило.

Даже в золотистой полутьме было видно, как Нил покраснел.

– Нам всем очень хотелось иметь дом, – тихо сказал он. – Свой я уже не помню, Райлан боялся поговорить со своей семьей и пойти к ним. Он думал, что они его не примут, после того, как он столько времени провел у Ястребов. Ларри и Слава поселились в доме Нолы, но это очень, очень далеко. А один человек, который знает кое-что про будущее, сказал нам, что прочитал в бума… В общем, узнал, что столица наших новых земель – он так и сказал, «столица», это значит «главное место», – должна быть в устье реки Волхов, там, где она берет начало из озера. Он сказал, этот город проживет очень долго и никто не сможет его уничтожить – так звучит пророчество, – и поэтому именно здесь нам нужно начать свою новую жизнь. Этот человек сказал, что в пророчестве это место называют «Новгород», как Новый Город, только сокращенно, но, поскольку у нас и старого-то не было, мы решили назвать его просто Город.

Гвен еще никогда не видела, чтобы кто-то говорил с таким наслаждением, – Нил, кажется, столько молчал, что теперь простое произнесение слов доставляло ему бесконечное наслаждение. Она даже слегка позавидовала его способности наслаждаться такими обычными вещами, и ей было стыдно от того, с какой радостью он на нее смотрит: словно беседовать с ней – лучшее удовольствие в мире. Ей никто уже давным-давно так искренне не радовался, и Гвен показалось, что она снова в детстве, в мире золотой магии, где почти все уже почти счастливы.

– И он создал этот город, и чудесные дома, похожие на дом Нолы, чтобы увековечить память о ней, и волшебный терем. – Нил мечтательно зажмурился. – Это было такое счастье! У всех нас и у всего племени Райлана теперь были новые дома. Ларри не хотел создавать город, он говорил, что мы болваны и надо копить аниму, чтобы дать отпор, когда к нам придут. Но тогда уже несколько дней прошло без Ястребов, мы думали, все закончилось. И я был уверен: когда дети вернутся к родителям, наши земли наполнятся таким сиянием анимы, что… – Он виновато развел руками. – Я очень сильно просчитался. Моя мать давно умерла, и я думал, что те, у кого есть родители, будут счастливы с ними встретиться. Это моя ошибка, вот я и решил ее искупить.

Он глянул на нее так умоляюще, будто она сейчас начнет его обвинять, и Гвен, осторожно протянув руку, коснулась его локтя. Она отлично знала это чувство: когда ты изо всех сил хотел, как лучше, а получилось так себе.

– Я чувствую, я точно знаю: анима копится лучше, когда ты по своей воле отказываешься ради нее от чего-то важного, – со сдержанной гордостью сказал Нил. – Я подумал: если каждый из нас добровольно откажется от того, что ему дороже всего, то магии мы скопим очень много и очень быстро!

– И поэтому ты тут заперся.

– Да! – воодушевленно кивнул Нил. – Когда я вырвался из Селения, я был так счастлив! Обожаю смотреть на мир вокруг, слушать лес, наблюдать за людьми, и за водой, и за птицами, и есть вкусную еду, и… жить! Поэтому я от этого отказался. Сказал себе: не выйду отсюда, пока не накоплю аниму. И я оказался прав, смотри, у меня все получается! – Золотая пыльца, поднявшись над его ладонью, сложилась в цветок. И тут же растаяла, когда Нил перестал улыбаться и загрустил. – Но этого еще слишком мало. Я чувствую: нужно гораздо больше.

– Ты сказал «мы», – выдохнула Гвен. – Остальные тоже столько накопили?

Ее раздирало одновременно облегчение – она не единственная, у кого есть анима, кто-нибудь другой решит общие проблемы, – и зависть: она не единственная, у кого есть анима, и точка.

– Не знаю. Если ты заметила, у меня не было возможности с ними поговорить. – Нил обвел комнатенку рукой, а потом его глаза улыбнулись. – Можешь сама проверить, как у них дела. Мы теперь одна команда. Ты ведь пришла всем помочь, да?

Нил взглянул на нее с почтительной надеждой, и у Гвен по спине пробежал холодок. Она всю жизнь мечтала, чтобы на нее вот так смотрели, а сейчас ей было совсем не радостно.

– Нет, – выдохнула она. Ей не хотелось ему врать, он выглядел, как самый честный человек на свете. – Анима мне самой нужна. Я должна спасти мать.

– Что с ней случилось? – спросил Нил, и она снова не решилась соврать.

– Тень похитила ее, – храбро ответила Гвен. – И сказала, что, если я наберу тысячу тысяч крупинок чистой анимы, она ее вернет. Пожалуйста, можно тебя кое о чем попросить? – Голос у нее сорвался. – Дай мне хоть немного, прошу тебя, это очень важно, моя мать всем сможет помочь, она-то уж точно волшебница, лучшая из всех, и она…

Она лепетала все тише, потому что на лице Нила было какое-то ужасное выражение: огромная, бесконечная печаль.

– Гвендолин, Тень всегда обманывает, – негромко сказал он, когда она замолчала окончательно. – Если я что и понял, так это то, что Ястребы сами по себе не такие уж плохие. Они – просто люди, разве что более грустные и злые, чем остальные. И они сами боятся Тени, которая захватила их и теперь нашептывает и управляет. Мы хотели ее использовать, честно признаюсь: у нас получилось создать новый вид магии, слияние золотой и теневой. Но он очень нестойкий, и во второй раз ничего не вышло: видимо, он требует очень сильных чувств, и больше мы не пытались. – Нил прерывисто вздохнул. – Чистая Тень – это зло. С ней нельзя вступать в сделки, она ничего тебе не отдаст, единственное, что ей нужно – это уничтожить золотую магию. Она дала Райлану пророчество, из-за которого он меня чуть не убил и иссушил старое место силы. Она заставляла наших собратьев в Селениях драться и ненавидеть друг друга. Она прислала Ларри, чтобы он расправился с нами и нашей землей. Пока что нам удавалось ее побеждать, но она от этого, думаю, только сильнее злится. Прости, я не могу поделиться с тобой, да и тебе лучше с ней не связываться. – Нил протянул руку и коснулся отворота на одежде Гвен точно на том месте, где была приколота незаметная снаружи чайка. – Не отдавай ей то, что у тебя есть.

Гвен вскочила и шагнула назад. Она изо всех сил держалась, чтобы не зажать уши.

– Ладно, разберемся, – фальшиво проговорила она. – Мне и правда пора. А как найти остальных? Тех, кто тоже копит магию?

Вдруг они ей помогут? Вдруг хоть немного поделятся? Нил пару секунд внимательно смотрел на нее, как будто понял, о чем она думала. Она уже решила, что он не ответит, когда он спокойно проговорил:

– Один живет в зеленом доме у реки, второй – в красном, а Ларри – прямо в этом тереме.

Ого, так, значит, есть какой-то Ларри, который копил магию прямо у нее под носом! Где же они его прячут? Надо бы обыскать все комнаты!

– Пойду, – бодро сказала Гвен. – Удачи, Нил. У тебя все точно получится.

Она украдкой коснулась сияющей стены, чтобы собрать с нее хоть немного анимы, и Нил засмеялся, звонко, как ребенок.

– Гвен, – укоризненно сказал он. – Аниму нельзя отнять, можно только взять то, что отдают добровольно. Ты разве не знаешь?

– Знаю, – буркнула Гвен и быстренько убрала руку, делая вид, что даже и не думала касаться стены. – Может, тебе это… еды принести? Или воды? Выглядишь так себе.

– Я всегда выгляжу так себе, – фыркнул Нил. – Не то что Ларри и все остальные в нашей компании. Не нужно, Гвен. Все в порядке. – Он помолчал. – Иди, нам обоим пора вернуться к делу. Я чувствую: что-то очень скоро произойдет. Анима – не моя, а общая, та, которую я пытаюсь почувствовать, – как будто боится. Времени осталось мало, нужно торопиться.

Вид у него был такой ослабевший, что на секунду Гвен остро захотелось отдать ему немного своей анимы, чтобы он поскорее накопил, сколько ему надо, и вышел отсюда. Но она вспомнила про маму и затолкала это желание подальше.

Гвен слабо улыбнулась, махнула ему рукой и вышла, захлопнув за собой дверь. Свет больно ударил по глазам, и с минуту она стояла, жмурясь и пытаясь избавиться от чувства, что все это ей привиделось. Она даже нажала на дверь снова, чтобы заглянуть буквально на секундочку и проверить, действительно ли за ней кто-то есть, – но дверь была заперта.

Откуда-то снаружи доносился шум, и Гвен на негнущихся ногах пошла по коридору к ближайшей открытой двери: это была уже знакомая кладовая. Да уж, если жители терема так же тщательно будут охранять свои припасы и дальше, скоро все растащат: Ивар, небось, мимо не пройдет. Гвен заглянула внутрь – и замерла, уставившись в окно.

Во-первых, смотреть на мир вот так сверху было очень странно. Во-вторых, снаружи творилось что-то невообразимое. Гвен медленно зашла в кладовую и оперлась обеими руками на раму окна.

Перед ней широко раскинулся берег озера с жилыми домами и кострами игроков. Видимо, пока Гвен разговаривала с Нилом, парням и девчонкам из Селений успели объявить, что больше в терем никого не пускают: у двери собралась толпа, некоторые возмущенно что-то кричали, колотя по стенам, а остальные…

Они долго держали себя в руках, но после таких новостей перешли к единственному способу справиться с грустью и яростью, какой знали. Они начали драться.

По всему берегу сцепились все подряд: девчонки валяли девчонок по песку и норовили укусить, парни сосредоточенно мутузили друг друга, кое-где пары дерущихся были разного пола и, насколько успела заметить Гвен, Тройка-то был прав: злые парни реально дрались лучше злых девчонок, в них частенько было больше роста и веса.

Гвен захлестнула упоительная, великолепная ярость. Рюрик выгнал и их, и ее? Плевать! Драка отлично помогает отвлечься, когда на душе кошки скребут: только так они у себя в Селениях и продержались. Что надутому красавчику Рюрику об этом знать? Просидел, небось, под куполом, весь из себя такой важный.

Отовсюду доносились отрывистые, гортанные игровые кличи, и у Гвен мурашки побежали по спине. Она даже отсюда различала в толпе ценность игроков: вон десятка дерется с восьмеркой, о-о-о, а вон пятерка пытается одолеть семерку! Гвен чуть не прыгнула вниз, перемахнув через раму. Все остальные мысли исчезли бесследно. Она присмотрела себе парня-четверку: его как раз победили, и он лежал совершенно свободный, но, кажется, готовый еще к одному раунду, – и уже бросилась к двери, когда вспомнила, что вообще-то ей все еще нужна анима.

Мысль была очень досадная, и Гвен со стоном остановилась. Нил сказал, времени осталось мало, и, что бы он ни имел в виду, она нутром чувствовала: он прав. На улице похолодало, с озера дул ветер, игроки яростно орали, и от всего этого казалось, будто вот-вот случится что-то плохое. Нужно отыскать троих, о которых говорил Нил, – но что, если они тоже не захотят поделиться? Гвен закрутилась вокруг своей оси, пытаясь движением унять боль, которую доставляли ей победные вопли на улице и невозможность к ним присоединиться. Ну же, давай думай! Есть же какой-то способ разжиться анимой быстро и точно!

О… ого! Гвен расплылась в робкой улыбке. Еще раз подбежала к окну, чтобы убедиться. Точно! Посмотрев на изголодавшегося, бледного Нила, она теперь яснее замечала, что нездоровой худобой игроки похожи на него. Не считая тех, кому досталось яблочко от Рюрика, им, похоже, просто нечего было есть – вряд ли местные с ними поделились. Вот она, идея!

Гвен схватила первые попавшиеся корзины, мешки и связки овощей и потащила их в коридор. Раз мыши, дети земли, могли тут поживиться, значит, и ребята на улице могут. Они ведь тоже в каком-то смысле дети земли, но та их пока что не очень кормила! Выскальзывая за дверь, Гвен холодела при мысли, что кто-нибудь сейчас встретится ей в коридоре, но там по-прежнему было светло и пусто.

Переваливаясь, как утка, под тяжестью припасов, она спустилась по узенькой лестнице в хлев – и чуть все не выронила, когда вспомнила, что вот тут, на сене, какое-то время назад оставила спать Ульвина. Теперь его не было. А она ведь обещала не оставлять его одного, когда он спит, он же так испугался вчера, что она куда-то пропала, а теперь и сам куда-то делся. Наверное, бросился искать.

– Эй! – шепотом позвала Гвен. – Ульвин! Ты где?

Она как-то ухитрилась толкнуть плечом дверь в баню: может, они там с банщиком сидят и отвар пьют? В бане было темно и пусто, и Гвен пошла к коровам: может, Ульвин решил поспать у одной из них на теплой спине? Коровы мирно жевали сено, и ни следа белки вокруг них не было.

– Ульвин! – еще раз позвала Гвен чуть ли не во весь голос.

Ответа не последовало. Можно было бы бросить продукты и кинуться искать его по всему терему, но… Гвен безнадежно глянула на небольшое оконце, ведущее на улицу. Шум драки доносился даже сюда. Ульвин где угодно мог быть, например, решил погулять в ближайшем лесу. На зов не явился, в кладовке нет, – значит, искать его можно долго. А вдруг за это время кто-то заметит, что кучи продуктов не хватает, и остановит ее, и тогда она упустит такой шанс! Гвен решительно пошла к стене. С Ульвином ничего не случится, она потом за ним вернется, а пока что…

Единственная дверь на улицу вела через зал Рюрика, и пользоваться ею Гвен не собиралась. Сейчас она заработает столько анимы, что потеря небольшой крошки не будет так уж много значить. Она поставила на пол огромную корзину, которую держала в правой руке, на секунду сжала чайку и приложила заблестевшую золотом ладонь к стене под окном, в точности представив, чего хочет: дверь там, где ее и в помине не было.

Первый раз зачерпывать аниму из чайки было очень страшно, а второй – уже ничего. На стене загорелся четкий золотистый контур двери, Гвен толкнула ее, и та открылась. Она вытащила свою поклажу наружу и захлопнула дверку за собой. Контур тут же погас, но Гвен на всякий случай оставила себе лазейку на будущее: если понадобится, сможет увидеть и открыть эту дверь еще раз.

Она поморщилась от холодного ветра, который трепал деревья и покрывал озеро рябью, и потащила добычу ближе к берегу, туда, где горели покинутые всеми костры. Их пламя тоже приминал ветер, но до конца еще не погасил, и Гвен удобно устроилась около самого большого и жаркого костра.

– Игроки! – заорала она.

Ветер уносил ее голос, так что услышали только те, что дрались ближе всех. Они покосились в сторону Гвен, увидели еду и, забыв друг про друга, кинулись к ней с горящими от голода глазами. Гвен спокойно заслонила собой припасы.

– Соблюдайте порядок, – сказала она строго, как делали Ястребы, раздавая еду.

Игроки тут же остановились – за столько лет эти слова отпечатались в мозгу, и слушаться хотелось мгновенно, даже не думая, – Гвен по себе знала.

– Я дам вам еду, а вы поблагодарите меня от всей души, – пристально глядя на двух бедолаг, сказала Гвен. – Как в детстве благодарили, помните? Давайте попробуйте.

Она протянула одному из них сушеную рыбину, и он, мокро втянув слюну, пролепетал:

– Благодарю.

– Не так, – наставительно сказала Гвен. – Смотри мне в глаза и говори с чувством. Ощути благодарность всем своим сердцем. Понял?

– Ага. Благодарю, – выпалил он, преданно уставившись на Гвен.

И тогда она это почувствовала: слабую, еле теплящуюся искру, которая перешла к ней и коснулась сердца. Она протянула парню рыбину, и второй, вдохновленный его успехом, рявкнул «Благодарю!» так, что Гвен подскочила. Искра его анимы оказалась мощной: она коснулась сердца Гвен, и та шумно выдохнула. Парень получил рыбину побольше, а когда оба снова потянули руки, Гвен строго сказала:

– Нет. Это для остальных.

Слова опять подействовали волшебным образом – в Селении никто никогда не получал больше, чем другие, и Гвен с какой-то незнакомой жалостью подумала: «Обидно, что Рюрик понятия не имеет, как легко всеми этими беднягами командовать, если знать к ним подход». Она жестом велела парням, грызущим рыбу, отойти, и подозвала еще одну дерущуюся поблизости парочку.

Вскоре к ней потянулись и другие – организованно и тихо, в Селении драться за еду было строго запрещено. Поначалу Гвен приходилось объяснять им, как надо благодарить, но вскоре очередь самообучилась, и многие, понаблюдав за остальными, сразу делали все правильно. Гвен казалось, что ее сердце бьется все чаще, быстрее, как будто пробуждается от долгого сна. Анимы прибывало, благодарность изголодавшихся, промерзших игроков была слабой, но искренней, они, прямо как девочки, которым она рассказывала сказки в первые годы в Селении, отдавали едва ли не последнее, а потому это было в два раза более ценно.

Кстати, о девочках – один раз Гвен показалось, что она увидела вдалеке несколько девочек из ее игрового Селения, но они почему-то не подошли: глянули издалека, а потом одна из них сказала что-то остальным, и все вместе куда-то ушли. Пф! Ну и ладно.

Дела шли отлично, и Гвен успела раздать почти всю еду, когда из задних рядов раздался гневный оклик. Гвен подняла голову – и струхнула. Рюрик, распахнув двери своего терема, шел прямо к ней – видимо, увидел, чем она тут занимается, из окна второго этажа. Судя по его злющей физиономии, он понял, откуда у Гвен вся эта еда. Рюрик на ходу сделал движение, будто хотел выхватить из Тени оружие, – ишь, поднабрался от Ястребов! – и Гвен поняла, что настроен он серьезно. Она понятия не имела, что он сделает, если поймает ее, и узнавать не хотелось.

– Вон князь! – крикнула она, ткнув в его сторону пальцем. – У него остальная еда!

Очередь немедленно развернулась и кинулась к нему. Рюрик успел бросить на Гвен яростный взгляд, и его сразу заслонила стена бегущих игроков, а Гвен со всех ног бросилась в другую сторону.

Мимо замелькали костры и камыши, дома и деревья – она бежала вдоль озера, пока шум толпы не остался далеко позади. Гвен плюхнулась на песок и раскинула руки в стороны, глядя в неспокойное серое небо, по которому быстро плыли облака с темным подбрюшьем. После ровного, вечно одинакового неба над Селением зрелище казалось восхитительным – вечно бы смотрела. Но лежать было очень холодно, и Гвен с кряхтением поднялась. У воды выстроились красивые расписные домишки, и Гвен постояла несколько минут, морщась от жалости при мысли о том, с какой любовью и надеждой на будущее они были созданы. Она правда понимала, как Нилу и его таинственным друзьям хотелось создать чудесную сказку и жить в ней долго и счаст…

Ох. Гвен во все глаза уставилась на маленький дом вдалеке. Большинство домов здесь были просто деревянные с рисунками, а у этого оказались красные стены – такие яркие попадались редко. Нил говорил, в красном доме живет один из его друзей, у которого тоже есть анима, и Гвен, как завороженная, поплелась туда. Она думала, попасть внутрь трудно, но дверь была гостеприимно приоткрыта, и она просто зашла.

Комнат тут не было, дом напоминал те, которые в Чаще были построены до прихода матери Гвен. Сени, за ними – большая светлая горница, а дальше сразу лесенка на чердак. И таких странных украшений Гвен еще ни у кого не видела, а она у многих когда-то бывала в гостях. Полки с посудой, пучки сухих трав у всех висели, но не береста! А тут вся комната увешана обрывками – видимо, чем-то приколочены, чтобы не скручивались в трубочки.

На широкой лавке, застланной шелковистым алым одеялом, печально лежал мальчик лет тринадцати. Волосы у него были вполне отросшие, но все равно Гвен поняла, что он не из игроков: у него было взволнованное, исполненное какого-то глубокого чувства лицо. В Селении таких ярких выражений ни у кого не бывало – себе дороже привлекать внимание. При виде Гвен паренек повернул голову, с трудом оторвавшись от созерцания одного из листков бересты на стене.

– Привет, – дружелюбно сказал он. – Хочешь травяного отвара?

Да уж, точно не из Селения.

– Не, – сказала Гвен, растерявшись от внезапного гостеприимства.

Она думала, что красивые местные жители, к которым этот парень явно относился, при виде игроков запускают им чем-нибудь в голову, а потом запирают двери, чтобы еще кто-нибудь не влез.

– Это хорошо, – задумчиво протянул парень. – Я не умею его готовить, но всякие травы у меня есть. Думал, может, ты сделаешь.

– Я тоже не умею, но, мне кажется, все просто: взял траву и вари, – честно ответила Гвен.

Парень улыбнулся. Если он и копил аниму, это было совершенно незаметно, да и никакого тепла от него не исходило. А вдруг это не тот красный дом? Может, есть и другие!

– Ты, случайно, не знаешь человека по имени Нил? – без особой надежды спросила Гвен.

Парень тут же сел.

– Случайно знаю! – взволнованно ответил он. – А ты?

– Да, еще как! – обрадовалась Гвен. – Я его видела, он мне сказал, ты тоже копишь аниму.

– Ух ты, – мрачно проговорил парень. – Он не только жив, но еще и что-то накопил? Хоть у кого-то что-то получилось!

– Меня зовут Гвен, – сказала Гвен, когда молчание затянулось. – А тебя как?

– Меня столько лет называли Магом, по должности, что теперь я отзываюсь только на него. Хотя с магией у меня в последнее время отношения не складываются. – Гвен выжидательно уставилась на него, и он нехотя продолжил: – Я был учеником главного мага этих земель еще до Ястребов, до того, как мы все оказались под куполом.

– Ну, «все» – это большое преувеличение, – пробормотала Гвен.

Ее уникальность таяла с каждой новой встречей. Еще один волшебник!

– Рад за Нила, – рассеянно ответил Маг и снова лег на скамейку. – Хотя я на него, если честно, так з… з… – Он упрямо дернул головой. – Нет уж, не буду говорить плохое слово.

– Злюсь? – подсказала Гвен.

Маг замахал руками:

– Ты что! Будешь так говорить, аниму никогда не создашь.

– Думаю, это древнее заблуждение, – сказала Гвен, взгляды которой на золотую магию сильно изменились с тех пор, как она попала в Селение. – Все иногда хоть немножко злятся.

Маг мрачно уставился на нее.

– Он заставил меня ее сжечь, – горько проговорил он. – Ты даже не представляешь, как мне трудно не зл… Не чувствовать себя вот так! Если бы учитель только знал, какая у меня теперь сила воли!

– Что сжег?

– Бумагу, – дрогнувшим голосом ответил Маг. – Мою бумагу!

– А бумага – это…

– Как береста, но лучше. Гораздо лучше!

– А, ну это не страшно. У тебя, вон, другой полно! – Гвен обвела рукой стены.

Маг уставился на нее, как на дуру.

– Это не та. Ой, да что с тобой разговаривать! Ты кто вообще такая?

– Я… Никто, в общем-то, – вздохнула Гвен. – Но я тоже очень хочу накопить аниму. Она мне правда-правда нужна! Ты не дашь немного?

– Ха! Мне бы кто дал, – загрустил Маг, но тут же попытался улыбнуться. – Слушай, они хотели, чтобы каждый отказался от самого дорогого, что у него есть, и так взрастил в себе аниму. Можешь попробовать сделать что-нибудь вроде того, хотя, по-моему, это не поможет. Нил, этот… этот… Р-р-р! Как же иногда хочется сказать плохое слово! В общем, он меня не то чтобы заставил, скорее вдохновил. Я ему тогда поверил и сжег… Мою! Драгоценную! Бумагу! И если бы только ее: я еще и все свои исследования спалил! На следующее утро сам не мог понять, как он меня на такое подбил! Но Нил и мертвого уговорит. В общем, с тех пор я пытаюсь разжечь в себе аниму, занимаясь воссозданием восхитительной, прекрасной системы письменного языка, которую я почти расшифровал по тому посланию из будущего, но ничего не получается, магия будто не хочет, чтобы у меня получилось!

Он со стоном перевернулся на живот и сгреб одеяло обеими руками.

– Ничего не выйдет, – глухо пробормотал он, уткнувшись лицом в ткань. – Мне, если честно, напле… пле… Меня не волнуют ни Ястребы, ни эти стриженые люди, которые бродят по берегу. Я просто хотел подарить нашему народу идеальную систему письменного языка. Мы могли бы записывать свои мысли, как Ястребы, или даже еще лучше, потому что наши мысли уж точно интереснее! Но ничего не выходит. Я совершил ошибку. Уничтожил свое сокровище.

Слушать его излияния насчет какого-то там языка было увлекательно, но делу никак не помогало, и Гвен решила вернуть его к теме беседы.

– А куда ты дел магию, которая у тебя была? Может, ты ее хранишь где-нибудь?

Маг вскинул сердитое покрасневшее лицо.

– Я построил город, – внятно сказал он. – Это вообще-то довольно трудно!

У Гвен отвисла челюсть. Глядя на это щуплое создание, невозможно было поверить, что он на такое способен.

– Кто-нибудь еще смог бы? Нет! – продолжал кипятиться Маг. – Я возвел все это из ничего! Меня, конечно, поблагодарили, но то, что я с них собрал, я потратил на расшифровку последних нескольких непонятных слов в бумаге. И где она теперь?!

– Сгорела, – вздохнула Гвен: это она уже уяснила.

– Вот именно! – взревел Маг и треснул кулаком по одеялу.

Он тут же испугался и расправил складки на одеяле, как будто извинялся перед ним за то, что ударил.

– В общем, у меня ничего нет, – сдавленно подытожил Маг, когда немного успокоился. – Я просто лежу тут и злю… и пытаюсь все восстановить с нуля! Но там была сложная система, до которой развитие нашей речи еще не дошло, и я постоянно упускаю то одно, то другое.

– О, – запоздало сообразила Гвен. – Это было то пророчество из будущего?!

– И не напоминай! – взвыл Маг. Он свернулся клубочком и натянул одеяло себе на голову. – Мне надо побыть одному, – загробным голосом сказал он.

Гвен, не зная, что ему сказать, тяжело вздохнула, показывая, что понимает его грусть. А потом вдруг подумала об очень странной вещи.

– Тень когда-то сказала мне, что ее дело – будущее, поэтому она дает людям пророчества, а золотая магия хранит прошлое. Тогда откуда у вас взялось пророчество о будущем, да еще и обещающее, что наш золотой город никогда не уничтожат?

– Без разницы, – уныло сказал Маг, не вылезая из-под одеяла. – Пророчества все равно больше нет. Ты бы видела эту систему местоимений! А я не успел их запомнить.

Ответить на это было нечего, и Гвен тихонько отступила за дверь. Ладно, рано отчаиваться: Нил сказал, что тех, кто копит аниму, четверо, а она отыскала пока только первого и второго. Она вдохнула холодный влажный воздух и деловито пошла вдоль берега.

Найти зеленый дом оказалось очень легко.

Глава 11

Третий и четвертый

Остальные дома стояли в один ряд на одинаковом расстоянии друг от друга. Зеленый был дальше от воды и повернут под другим углом, будто, в отличие от прочих, его не выровняли по аккуратной линии, а просто швырнули поблизости. Темно-зеленые стены были сплошь покрыты рисунками, а вокруг дома густо росли деревья, по смутным воспоминаниям детства, Гвен узнала в них яблони. Плодов на них, правда, не было. Может, именно их и ободрал Рюрик, чтобы раздавать яблоки тем, кто к нему приходит?

Гвен поднялась на крыльцо и тихонько постучала в закрытую дверь. У нее было какое-то странное ощущение: от дома веяло магией, но она не могла понять, теплой или ледяной. Когда в доме зашаркали шаги, Гвен подобралась – она ожидала увидеть кого-нибудь необыкновенного, но открыла ей измученная женщина с длинными редкими волосами, заплетенными в косу. Увидев стриженую голову Гвен, она охнула и мгновенно закрыла дверь, а потом еще и подперла ее засовом изнутри.

– Извините, вы знаете Нила? – спросила Гвен, прижавшись щекой к двери.

– К сожалению, знаю. Передайте, что ему тут не рады, пусть не приходит.

Гвен растерялась. Она не могла представить, кто может не обрадоваться Нилу.

– Вы, может быть, копите аниму? – на всякий случай поинтересовалась она.

– Конечно нет, – печально ответила женщина и прислонилась к двери с обратной стороны. – Зачем? Все никогда не будет так, как раньше.

Ну, эту песню Гвен уже слышала.

– Эй, – мягко сказала она и сильнее прижалась к двери. – Может, и не будет, но вдруг будет лучше?

Женщина задумалась.

– Не будет, – решительно ответила она наконец. – Волшебников не осталось. Если б были, они бы все исправили, но даже тот мальчик сказал, что дома построить может, а сделать всех снова счастливыми – нет.

Ага, значит, Мага она тоже знает! Гвен задумчиво провела рукой по двери и снова почувствовала: в этом доме точно есть магия, но какая-то непонятная. От прикосновения к доскам пальцы покалывало и теплом, и холодом одновременно, как если бы промерзшими руками обхватить горячую миску с едой. Что же сказать, чтобы ей открыли дверь? Хм… Каждому что-то нужно, задача волшебника – понять, что.

– У вас красивый дом, – начала прощупывать почву Гвен. – И сад такой хороший. Вы из тех, кто был под куполом, да?

Женщина невнятно пробормотала что-то утвердительное, но хотя бы не уходила и не заканчивала разговор.

– Повезло, – вздохнула Гвен.

– Как сказать, – буркнула женщина. – Всем остальным, пожалуй, да, а у меня перед тем, как появился купол, сын пропал. Мы не могли радоваться, как все, так что друзей у нас поубавилось.

– А «мы» – это…

– Я и дочка.

Гвен выдохнула. Она поняла, в чем дело.

– Вы думали, ваш сын попал в Селение, а теперь всех оттуда вернули, но вы его не нашли?

В голове у Гвен уже промелькнули воспоминания о девочках, которые иссякли, растеряв последние остатки анимы. Может, с парнями такое тоже случалось? Вот ведь бедная женщина!

– Нашли, – уныло сказала женщина. – Точнее, он сам нашелся. Он тут.

– Да вы что! Поздравляю! – ахнула Гвен, которая мысленно уже успела загрустить о судьбе безымянного неизвестного ей парня, пропавшего в Селении.

– Не с чем. Он совсем не такой, как раньше.

– Все родители, кажется, думают так же, как вы, – зашептала Гвен, прижав обе руки к двери: вдруг удастся собрать немного этой невиданной магии? – Но честное слово, мы не такие плохие, как кажется на первый взгляд! Немного грубые, да, и грязные, и волосы у нас странные, и мы вам не доверяем, но если присмотреться – мы те же самые дети, которых вы когда-то любили, а вот вы… – Гвен воодушевленно выпрямилась. Вот она, идея, вот он, ее шанс попасть в дом! – Может, ваш сын тоже думает, что вы не такие, как он помнит? Разрешите, я с ним поговорю! Объясню, что вы его еще любите и хотите, чтобы он стал таким, как раньше.

За дверью повисло молчание, потом засов отодвинулся. Гвен чуть не подпрыгнула от восторга. Получилось!

Внутри дом оказался совсем непохож на дом Мага – Гвен даже слегка позавидовала, что этот занудный любитель бумаг так хорошо управлял своей силой, когда она у него еще была. Дом состоял из отдельных комнат, прямо как терем, и в их расположении было что-то ястребиное: по две двери слева и справа от главной комнаты с огромной белой печью. Гвен что-то забормотала насчет того, как ей нравится дом, но женщина уже не слушала, она распахнула одну из дверей, втолкнула туда Гвен, бросила «Это к тебе» и захлопнула дверь за ее спиной.

Комната была небольшой: стол, широкая лавка и две крохотные скамейки со спинками, прямо как в зале у Рюрика. На одной из них очень ровно и прямо сидел парень с мрачными темными бровями и рисовал углем на бересте. Ощущение чужой магии здесь было сильнее, и еще свет был немного странным: осенний и серый, но с примесью чего-то серебристого, как будто воздух пропитан лунным светом. Парень обернулся и уставился на Гвен немигающим взглядом.

– Ты кто? – холодно спросил он.

– Я от Нила.

Она ожидала, что парень помрачнеет еще сильнее, – вдруг Нил его тоже заставил что-нибудь спалить? – но лицо парня осветилось, и он тяжело привалился спиной к деревянной спинке.

– Он жив, – поспешно добавила Гвен. – Копит магию. Вы тоже, да?

– Да, – рассеянно ответил парень, скользя взглядом по лицу Гвен.

Волосы у него были, но выглядел он не так, как беззаботные горожане из-под купола: глаза были ввалившиеся и печальные, прямо как у ребят в Селениях.

– Меня зовут Гвен. У вас такая интересная магия, – затараторила Гвен. – Скажите, а вы не могли бы немного со мной поделиться? Нил не будет возражать, я уверена, он очень добрый!

– Да, он такой. – Бледные губы парня тронула улыбка. – Меня зовут Райлан.

У Гвен за спиной внезапно распахнулась дверь. Девчонка лет четырнадцати просунула голову в комнату и выпалила:

– Ты опять! Что за тупое имя! Никакой ты не Райлан, ты Мстислав!

Парень и девочка несколько минут угрюмо смотрели друг на друга.

– Хватит подслушивать, – наконец сказал он. – Это моя комната. И мое имя. Как хочу, так и называюсь.

Он произнес «хочу» с таким смаком, что Гвен невольно улыбнулась. Так говорил бы тот, кому было не положено хотеть чего-либо много лет подряд. Ну, этот точно из Селения!

Девочка фыркнула, отбросила толстую косу за плечо и с грохотом закрыла дверь.

– Ну так как насчет магии, Райлан? – заискивающе спросила Гвен.

Она подошла ближе, мельком глянув на другие рисунки, лежащие на полу около него, и замерла, сразу сообразив, где видела такие же раньше.

– Это ты разрисовал дома, – выдохнула она.

Коровы, цветы, собаки – все рисунки, которые покрывали стены домов в городе, явно были сделаны той же рукой.

– Я, – безрадостно ответил Райлан. – Я люблю рисовать. Ларри хотел, чтобы на стенах были волшебные оживающие рисунки, как на доме девушки, которая ему нравилась, и я попытался такие сделать. Правда, они не всегда хотят оживать. – Он вдруг рассердился. – Из нашей компании лучше всего серебряная магия получилась у меня, и я уже об этом жалею, но он кого угодно на что угодно может подбить.

– Кто?

– Нил. Он придумал, что каждый из нас должен отказаться от самого важного, и тогда магия быстро накопится. Глупость! Я такую глупость сделал!

– И от чего ты отказался? – полюбопытствовала Гвен.

Райлан исподлобья глянул на нее. Гвен не сомневалась, что рано или поздно он ответит: он говорил с таким удовольствием, будто устал молчать.

– От него, – устало сказал Райлан и бросил кусок угля на пол. Руки у него были черные до локтей. – Больше всего на свете я хотел его защищать. Это моя работа. Я обещал! А Нил сказал, что важнее всего накопить магию и спасти всех. И ушел. Один! Сидеть в какой-то запертой комнате! – Райлан отчаянно почесал свое запястье, словно хотел расчесать его до крови. – Да, магия у меня получается, но мне так… так…

– Плохо? – подсказала Гвен, решив, что он тоже, как Маг, не решается говорить грустные слова.

– Сам знаю, что плохо! – огрызнулся Райлан. – Паршиво и тошно. Я сразу понял, что золотая магия у меня не получится, а Нил сказал: «Ну, ты же когда-то мечтал стать волшебником, но кто обещал, что золотым? Будь первым в истории серебряным!»

Он так похоже изобразил вдохновенное лицо и голос Нила, что Гвен улыбнулась.

– Можно мне попробовать, какая эта магия? – Она протянула в его сторону руку, но Райлан ревниво отвел свои подальше.

– Нет, – отрывистым, ястребиным тоном сказал он. – Нил велел мне копить, и я коплю. Пусть он увидит, что я хоть чего-то добился.

По его глазам сразу было ясно, что впечатлить Нила для него важнее всего на свете. Гвен со вздохом отступила. Ее все равно немного пугала эта прохладная, ни на что не похожая магия. Вдруг она погасит ее собственную?

– Ладно, – решительно сказала она. – Удачи!

– Удача – это фальшивое понятие, изобретенное в золотых землях. Тут я согласен с Ястребами, – меланхолично проговорил Райлан и подобрал уголь с пола. Гвен уже дошла до двери, когда он окликнул ее сам:

– Эй! Как он там?

– Ну… Не знаю, – честно ответила Гвен. – Он странный и, кажется, немного чокнутый. Но очень ярко сияет.

Райлан вдруг рассмеялся – низко и хрипло, Гвен аж подскочила, настолько неожиданно было услышать от него этот смех.

– Значит, не изменился, – добродушно сказал Райлан. – По нему снаружи не скажешь, но он ужасно упрямый. Если что-то решил, хоть помрет, а добьется. Если бы только он позволил мне с ним запереться, я бы хоть присмотрел за ним! Я бы и там мог рисовать!

– Великие волшебники должны быть одиноки, мне так мама говорила, – утешила Гвен и тут вспомнила кое-что еще. – О! Если тебе грустно, поболтай со своими родичами! Они тебя, кажется, любят.

– Они любят малыша Мстислава, – не без злорадства сказал Райлан. – А я больше не он.

Он уткнулся в свои рисунки, показывая, что разговор окончен, и Гвен со вздохом вышла.

– Ему уже лучше, – сообщила она женщине и девочке, которые маялись в нескольких шагах от двери. – И у него большие успехи в магии, думаю, вы можете им гордиться. Даже таким, как сейчас.

Она развернулась и гордо вышла на улицу. Начало темнеть, вдалеке беспокойно трепыхались огни костров. Но на этой тихой окраине было очень спокойно, окна домов уже начали теплиться мягким светом от печей. Он проникал между ставнями, тонкими полосками ложился на землю, откуда-то уютно пахло едой. Гвен облизнулась и вспомнила, что давным-давно не ела. Но думать об этом было некогда, ее ждали великие дела.

Нил и двое его друзей ей не помогли, но ведь где-то был еще и третий: некий Ларри, который прячется в тереме. А может, по дороге и еще какой-нибудь источник анимы найдется: ближе к игрокам и терему явно больше шансов поживиться, чем на этом пустом холодном берегу.

И к слову о холоде: похолодало всерьез. С озера дуло, его гладь в полутьме уже не была гладкой, она измялась, пошла волнами, которые тревожно плескали о берег, распугав уток, днем покачивающихся в камышах. Гвен обняла себя за плечи: зябко даже в шерстяной маминой одежке, а каково игрокам, которые по-прежнему разгуливают в тонкой форме из Селения? Гвен зашагала туда, где ветер приминал к земле огни костров, на ходу растирая замерзшие руки.

Драка уже, как ни странно, сошла на нет. Сначала Гвен подумала, что вмешался Рюрик, – может, накормил всех или как-то утешил, – но по лицам игроков, которые снова вернулись к кострам, видно было, что ничего хорошего им этот день не принес. Они жались поближе друг к другу, унылые, замерзшие и жалкие, телами заслоняя от ветра свои костерки. Гвен вдруг почувствовала к ним такую нежность, что горло перехватило. Кажется, они перестали драться сами по себе, просто потому, что у них больше не было на это сил.

Терем угрожающе нависал над всеми, черный на фоне ночного неба. Гвен собиралась уже сжать зубы и свернуть к нему, когда заметила около одного из костров своих девочек – тех, с которыми они вместе когда-то попали в Селение. Тут были не все, только человек семь, в основном ее возраста. Те, что помладше, видимо, остались в деревне с Тройкой, выбрав драку, а не поход в город ради мечты стать женой князя. Гвен вспомнила, как они возили друг друга по арене, ставили подножки и оскорбляли, чтобы выжить, – и ей стало жаль того прекрасного будущего, о котором они мечтали когда-то ночами в детском Селении. Девчонки уже, наверное, не помнили тех времен, и в сердце Гвен вдруг вспыхнула надежда: если она им напомнит, может, они ее поблагодарят за то, что она когда-то старалась ради них?

Гвен подошла и уселась около их костра.

– Привет, – громко сказала она. – Я из вашего Селения, помните? Четверка. Но я вам еще кое-что скажу: еще до игрового Селения, в детском, мы с вами…

– Да помним мы, – огрызнулась восьмерка, которую Гвен знала как номер Один Пять Шесть Два. – Ты волшебница.

Гвен растерялась. Она была уверена, что, когда их всех перевели в игровое Селение, остальные так же, как она, постепенно забыли, кем она была и что делала. Она перестала рассказывать истории и шутить, петь песни, говорить о мечтах, и никто ни разу не подошел к ней, никто даже взглядом не показал, что помнит. Видимо, вопрос очень явно проступил на ее лице, потому что одна из девочек, тощая, как палка, сердито фыркнула:

– Чего? Все мы помним. Я ждала, ждала, когда ты снова нам что-нибудь расскажешь, а ты и не подумала. Сломалась, как все.

Остальные угрюмо покивали. Кто-нибудь другой, кто-нибудь взрослый, никогда не бывавший в Селении, наверняка истолковал бы выражения на их лицах как угрозу и злость, но Гвен за столько лет научилась различать оттенки теневых чувств. Это, например, было разочарование. На Гвен смотрели, как на предателя, и она впервые подумала: кажется, от того, что она потеряла надежду и перестала копить аниму в игровом Селении, пострадала не только она сама.

– Простите, – хмуро сказала она. – Я… я о вас не подумала.

– Тоже мне, волшебница, – выпалила другая девочка и отвернулась. – Иди отсюда. К нам не примазывайся, мы тебе ничего не должны. Мы тебе щедро платили тогда, и что? Ничего не исполнилось из того, что ты обещала.

Шестеро остальных, как по команде, тоже отвернулись. Гвен встала, прошла пару шагов – и вернулась обратно. У нее появилась идея.

– Хотите в баню? Вы грязные, как не знаю что.

– И что мы за это будем тебе должны? Искреннюю благодарность?

Гвен закусила губу. Вообще-то она и рассчитывала, что эти несчастные скажут: «О да, потрясающая идея, мы так благодарны тебе!» и дадут ей по крупинке анимы. Видимо, это отразилось у нее на лице, потому что девчонка презрительно фыркнула.

– Вот я о том и говорю. Какой вообще смысл от волшебников? Раздаете обещания, требуете благодарности, а ничего стоящего не делаете. Серьезно, уходи. У нас мало анимы, почти совсем уже нет. Скоро все тут иссякнут, но тебе, конечно, наплевать, ты же больше не из наших, у тебя вон какая одежда! Нам нечем расплатиться, а еще мы просто не хотим с тобой связываться.

Видимо, говорившая считалась у девочек главной, потому что остальные тут же закивали, поддерживая ее. Гвен опять собиралась уйти – и опять вернулась.

– Идемте, – буркнула она. – У вас уже руки синие. Ладно уж, можете не благодарить.

Это было очень глупо – ей сейчас надо было думать о вещах поважнее, чем семь одеревеневших от холода дурочек, которым даже поблагодарить ее жалко. Но она не могла с собой ничего поделать: когда-то она верила, что своей работой будет делать людей счастливыми, а эти семеро, кажется, уже и пошевелиться от холода не могли. Примерно то же самое можно было сказать обо всех на берегу, но Гвен знала о мечтах только вот этих: одна, кажется, раньше хотела щенка пастушьей собаки, а вторая – платье, на котором сами распускались бы цветы. И вот где все они оказались.

Предводительница девочек изучающе оглядела ее с головы до ног.

– Благодарить не будем, – предупредила она. – Я серьезно.

– Ладно, ладно, – перебила Гвен. – Поняла. Идемте.

Девочки посовещались взглядами, потом встали. На их место у костра мгновенно скользнули какие-то другие люди: все уже так посинели от холода, что даже не понять было, парни это или девочки.

Гвен пошла к терему, не оглядываясь. Она спиной чувствовала: девчонки идут за ней, выстроившись в аккуратную линию. Дверь, конечно, была наглухо закрыта, и она потопала в обход.

Окно, ведущее в хлев с коровами, она узнала и снаружи: крохотное, с паутинкой в углу. Гвен закрыла глаза и распластала ладонь по стене, изо всех сил пожелав найти ту дверь, которую сама же и сделала. За спиной у нее раздался восхищенный вздох, и Гвен приоткрыла один глаз. Получилось! В темноте тоненький золотой контур на стене казался очень ярким. Гвен толкнула этот сияющий прямоугольник, и дверь распахнулась. Внутри было темно и тепло, пахло коровами и сеном. Гвен затолкала девчонок внутрь и прикрыла дверь, которая немедленно исчезла.

Ей на шею прыжком бросилось что-то теплое и когтистое, и Гвен со смехом прижала Ульвина к себе. Нашелся!

– Привет, привет, – зашептала она.

– Я проснулся, а тебя нигде нету, – горестно зашептал он, обнимая ее за шею. Он задыхался и кашлял, как старик, которому пришлось слишком быстро идти. – Я побежал и тебя искал, везде искал, и на лестницах тоже, и в большой комнате того холодного мальчика. Он сказал, что так и думал, что я говорящий! А еще сказал, что ты ушла. А я на него рассердился.

– Он тебя не обидел? – тихо спросила Гвен, поглаживая его дрожащую от кашля спину.

– Я бы его сам обидел, да мне нельзя, я доброе существо, – грустно сказал Ульвин, не выпуская шею Гвен. Он уже расцарапал ее когтями, но Гвен не обращала внимания. – Я ему просто сказал, что он злой и таких никто не любит.

– А он что? – сдавленно спросила одна из девочек.

Она была не в курсе, о чем речь, но жаждала подробностей, так соскучилась по историям. Гвен вдруг совершенно отчетливо вспомнила ее маленькой. Эта девчонка больше всех любила волшебные сказки и всегда щедро за них благодарила.

– Он загрустил и сказал, что сам это знает, – задумчиво протянул Ульвин. Он немного успокоился и выпустил шею Гвен, удобно свернувшись у нее на руках. Спина у него часто вздымалась, в груди по-прежнему что-то похрипывало. – И предложил мне еды. Я гордо отказался и ушел ждать тебя в подвал. Вдруг ты вернешься и будешь искать меня на том же месте, где оставила? – Он поднял голову и серьезно посмотрел на Гвен. – Если ты еще раз пропадешь неизвестно куда, я умру. Мое сердце очень дряхлое и не так уж хорошо работает. Давай я всегда буду спать у тебя за пазухой?

– Ладно. – Гвен покачала его на руках. – Смотри, а это мои подруги. Я их пригласила вымыться.

– Да, им это очень нужно, – важно сказал Ульвин, разглядывая девочек.

Те смотрели на него, как на самое чудесное из чудес, и Ульвину это явно понравилось. Гвен протянула его любительнице сказок, и тот благосклонно переполз на новые руки. Девочка охнула и присела.

– Аккуратнее, – распорядился Ульвин. – Я лесной дух, и ко мне надо относиться с уважением. Ко мне и к моему возрасту. Если уроните, мне конец.

– Угу, – пролепетала девочка и осторожно прижала его к себе.

Остальные потянули руки, чтобы тронуть и почесать его. Ульвин наслаждался, подставляя спину и чувствительные местечки за ушами, и Гвен решила, что его можно на пару минут оставить. Она подошла к двери в баню, распахнула ее и постучала об стену.

– Уважаемый банщик, – смиренно сказала она. – Вы здесь нужны, как никому и никогда. Приходите, а?

Пару минут стояла тишина, нарушаемая только вздохами коров и воркованием девочек, обступивших Ульвина, затем под скамейкой мелькнул огонек тлеющего веника и вылез курчавый банщик.

– Опять ночью! – с предупреждающей улыбкой сказал он.

– Знаю. Так получилось. Но взгляните на этих девочек. – Гвен отступила в сторону и громко, чтобы всем было слышно, сказала: – Они не будут на вас рычать, они милые и вежливые.

Девочки, растаявшие от встречи с Ульвином, при виде коротышки с тлеющим веником в руке подскочили, но сохранили дружелюбные выражения лиц и даже изобразили что-то отдаленно похожее на улыбки.

– Поздоровайтесь, – приказала Гвен.

– Здравствуйте, – послушно отозвались они.

Банщик какое-то время изучал их, потом смягчился.

– Ладно уж, и правда очень грязные. Погодите, я все приготовлю, – с натянутой улыбкой сказал он и захлопнул баню у них перед носом.

Полчаса спустя они, как в детстве, натирали друг другу спины золой и колотили вениками, жмурясь от пара. Банщик пригласил Ульвина пожевать варенье из шишек и скрылся вместе с ним, оставив на скамейке три чистые простыни.

– Больше нету, – сказал он, виновато улыбаясь: Гвен никогда еще не видела на одном существе столько разнообразных видов улыбок. – Запасы кончаются. Но я оставлю вам котелок сладкого отвара.

Когда они выползли в комнату отдыха и выпили отвар, Гвен улеглась на скамейку и задумчиво глянула на распаренную красную девочку, сидевшую рядом.

– Это ведь ты когда-то хотела сыну рыбака понравиться? Интересно, где он теперь. Крушит, наверное, что-нибудь у нас в деревне.

Остальные фыркнули.

– Я видела тут таких красивых золотистых существ, – мечтательно протянула девочка. – Они забираются на плечи к тем, кто уже нашел себе пару, и о чем-то с ними болтают. С князем у меня не получилось, сын рыбака неизвестно где, но тут много других мальчиков. Я выберу самого симпатичного и успешного в драках и попрошу этих золотых существ нас познакомить.

– И я, – прибавила вторая, обмахивая рукой свои пунцовые от жары щеки. – Эх, была бы у нас одежда получше, мальчики тут же нас заметили бы не только как игроков. Мне бабушка когда-то повторяла, что влюбишься – и анима сразу усилится. Как думаете, сейчас тоже так?

Девочки закивали, уныло глядя на свои жуткие тряпки, сваленные в угол. Гвен тоже глянула туда, выскользнула из парильни и, завернувшись в простыню, на цыпочках добежала по холодному полу до своего узла, по-прежнему лежавшего на сене. Она развязала его и задумчиво осмотрела свои вещи. Самым лучшим было тоненькое невесомое платье, которое она еще не надевала, – холодное, зато какое красивое! Гвен стянула то, что было на ней, и натянула чудесное платье, а сверху – длинное шерстяное одеяние, к которому была приколота чайка. Потом сосредоточенно начала подсчитывать оставшуюся одежду. Две рубашки, два платья, теплый платок. Ну как же так, это мамина одежда, нельзя ее отдавать! Гвен покосилась в сторону бани, где счастливо гомонили разморенные от тепла и воды девчонки. Ладно, когда мама вернется, мир снова станет волшебным, как был при ней, и уж тогда она создаст кучу новой одежды.

Итак: девчонок – восемь, вещей – пять. Как же их поделить? Гвен тяжело вздохнула и еще раз коснулась чайки. На это наверняка уйдет совсем капелька магии, подумаешь! Восстановит.

В третий раз вытянуть немного сияния из чайки было еще легче. Коснуться вещей и представить то, что хочешь получить, – тоже. Гвен зажмурилась и в точности повторила движение, которое мама показывала ей в детстве, когда сажала рядом с собой, касалась предметов и сообщала им свою волю. Гвен открыла глаза и с улыбкой посмотрела на то, что получилось. Наверное, знание, полученное в детстве, селится в тебе очень глубоко. Его не могут отнять ни Ястребы, ни время.

Перед ней лежали точные копии вещей: еще две рубашки, два платья и платок. На чайку, приколотую за отворотом, Гвен боялась глянуть, – ей было страшно узнать, сколько она потратила на одно крохотное чудо. Она сгребла вещи – теперь их было десять, и копии на ощупь ничем не отличались от оригиналов, – и бросилась обратно в баню.

– Соблюдайте порядок, – велела она, грохнув стопку вещей на скамейку.

Девочки, которые до этого со смехом что-то обсуждали, затихли. На одежду, чистую, новую и дорогую, они уставились так восхищенно, что Гвен почувствовала: это стоило всей потраченной магии.

– Вам четверым – платья, – серьезно сказала она и бросила по платью каждой. – А вам рубашки, они тоже длинные, но не такие теплые. Поэтому тебе и тебе, вы самые хлипкие, даю еще и по шерстяному платку. А вам…

Она посмотрела на двух девочек, которым досталось только по рубашке. Им, кажется, было обидно – ох, ну как же трудно работать волшебником, кто бы знал! Что ни сделай, вечно кто-то останется недоволен.

– Вам дам по капельке анимы, ладно, – уныло сказала Гвен. – Она греет. И веселит.

Девочки просияли, и Гвен, стараясь не думать, что опять теряет, а не зарабатывает, протянула каждой из них по руке и передала немного анимы. Золотое сияние мягко прокатилось по ее ладоням и покинуло их, перейдя к новым владелицам. Те тихо взвизгнули от радости и уставились на свои руки так, будто видели их впервые в жизни.

– Все, одевайтесь и идемте спать, – торопливо сказала Гвен, пока остальные не успели попросить. – Тут уже все остыло.

Она выскочила обратно в хлев и растянулась на сене. Девочки вышли, притихшие и нарядные, румяные от горячей воды. Гвен улыбнулась. Да уж, вот это совсем другое дело.

– Их доить надо, – назидательно сказала одна из девочек, глянув на коров, и Гвен остро, ярко вспомнила: это же старшая дочь молочника.

– Сможешь утром заняться?

– Конечно, – с удовольствием сказала та. – Я ужасно по коровам скучала. Думала, как вернусь, так сразу к ним. А родители на меня посмотрели, как будто я чудище.

– И на меня, – подхватила девочка, которая мечтала когда-то о щенке пастушьей собаки. Дочь пекаря, вспомнила Гвен.

– Я забыла, как вас всех зовут, – честно брякнула Гвен. – Мы еще до Селения все вместе играли, помните? И с мальчишками тоже. Но имена забыла.

– Я Дедослава, – ответила девочка, мечтавшая о сыне рыбака. – Можно просто Слава.

– А я Вячеслава, – смущенно улыбнулась дочь молочника. – Тоже Слава.

– А я Ярослава, – с тихим смешком сказала третья.

Гвен засмеялась. Она вспомнила, как гордилась в детстве тем, что мама назвала ее именно так: полдеревни звали Слава, причем мужчин – тоже: это было самое популярное из всех имен.

Они все перезнакомились по второму разу и улеглись на сено, прижавшись друг к другу, чтобы было теплее. Ульвин тоже скоро вернулся – минут через десять Гвен почувствовала, как он подлез под ее руку, стараясь как можно тише переступать лапами по шуршащей соломе. Гвен прижала его к себе покрепче и стала ждать, пока девочки заснут.

Когда они засопели, Гвен села и тихо выскользнула из хлева, одной рукой сунув за пазуху сонно обвисшего Ульвина. Она, конечно, не для того вернулась в терем, чтобы дать им вымыться, – это было просто приятное дополнение к основному плану. С ребят снаружи взять нечего, значит, осталось только найти таинственного Ларри и надеяться, что он окажется щедрее, чем его друзья.

В тереме было очень тихо и пусто – зачем они вообще создали столько комнат, если не собирались никого там селить? Гвен прокралась по второму этажу. Кладовая на этот раз была заперта, ну, хоть чему-то жизнь Рюрика научила. Большинство комнат были тоже закрыты наглухо, и за ними не видно было ни света, ни звуков. Единственная дверь, за которой хоть что-то происходило, вела в комнату Ивара: он напевал и, судя по топоту, танцевал. Гвен узнала его голос и решила не соваться – еще, чего доброго, шум поднимет.

Ну где же этот Ларри, не в кладовой же его спрятали! Гвен вздохнула и бесшумно пошла вниз, туда, куда ей меньше всего хотелось идти: в зал Рюрика. Вдруг там есть какие-то двери, которых она не заметила, а сам Рюрик наконец-то ушел спать?

О счастье! Зал был совершенно пуст. Гвен пошла вдоль стен, стараясь разглядеть какую-нибудь тайную дверь в жидком свете костров, сочащемся из окон. Осмотр первой стены ничего не дал, и Гвен уже перешла ко второй, когда среди комнаты вдруг сгустилось облако темноты.

Даже сейчас, ночью, оно казалось абсолютно черным и ледяным. Гвен перепуганно вжалась в стену. Ну все. Ястребы вернулись и сейчас всех прикончат. Облако тьмы вытянулось вверх, и из него, шатнувшись, вышел человек.

«Ладно, с одним я как-нибудь справлюсь», – храбро подумала Гвен.

Человек встряхнул головой, и от волос во все стороны полетели капли воды, будто он только что купался. Его одежда мокро липла к телу, и поэтому Гвен не сразу его узнала, – а когда узнала, замерла. Человек откинул с лица мокрые волосы, глубоко вздохнул и мастерским движением собрал облако Тени, из которого вышел, в маленький шарик. Покатал его между ладоней, сжимая еще сильнее, и убрал куда-то в складки одежды.

– Ты! – выдохнула Гвен. Она всегда поступала осторожно и продуманно, но сейчас возмущение захлестнуло ее с такой силой, что рот открылся сам. – Ты Ястреб! Я так и знала!

Рюрик вскинул голову и уставился на нее сквозь темноту.

– Опять ты, – процедил он и плавно, как опасный зверь, пошел к ней.

– Ты Ястреб, – пролепетала она, отступая вдоль стены.

– Конечно Ястреб, – устало сказал Рюрик, продолжая неторопливо наступать. – А вот ты кто? И как тебе хватило наглости вернуться?

Изворачиваться смысла не имело, поэтому Гвен честно выпалила:

– Я уже нашла Нила, Мага и Райлана. Но есть еще четвертый волшебник, Ларри. Нил сказал, он тут, в тереме. Мне очень надо его видеть. Да не подходи ты ко мне!

– И зачем он тебе нужен?

– Чтобы спасти маму, – выдохнула она, уже допятившись до угла. – Мне очень нужна анима. Вдруг он со мной поделится?

– Вряд ли, – пожал плечами Рюрик и остановился в шаге от нее. – Он довольно жадный. Но если расскажешь мне наконец, кто ты такая, я с ним поговорю.

Гвен проследила за каплей воды, которая стекла с завитка его волос и упала на пол. Вот теперь она чувствовала: от Рюрика исходит холод, как от Ястребов, он перестал скрывать свою магию. Какой кошмар.

– Ты нарочно всех детей сюда собрал, да? – буркнула она. – Чтобы они тут все померли от холода и голода. Очень по-ястребиному!

Рюрик скривился, как от боли.

– Я их собрал, когда понял, что они вот-вот передерутся у себя в деревнях.

– Поздравляю, теперь они передрались здесь.

– Это была моя ошибка, – негромко признал Рюрик, глядя на нее из полутьмы. – Я хотел решить проблему с выходцами из Селений, пока не началась настоящая.

– Какая? – упрямо спросила Гвен. Ее слегка трясло: если Рюрик сейчас ее иссушит, то она хоть будет знать, что не сдалась без борьбы. Он не ответил, и она продолжила: – Им просто нужен дом. И еда. И одежда. И немножко любви.

Рюрик вдруг скупо, коротко улыбнулся.

– С последним точно не ко мне, – сказал он.

Гвен завороженно уставилась на него. Она не знала, что Ястребы умеют улыбаться.

– Ты узнала, кто я. Как насчет ответной любезности? – настойчиво спросил Рюрик.

– Я никто, просто игрок, – пролепетала Гвен. – Прошу, скажи, где этот Ларри?

– Позже, – зловеще протянул Рюрик и шагнул к ней вплотную. – А пока что не откажешься со мной кое-куда наведаться?

– Куда это? – испугалась Гвен, вжимаясь в угол.

Рюрик поднял руку, и Гвен почувствовала, какой холод исходит от его кожи. Ох, плохо дело.

– Узнаешь, когда возьмешь меня за руку.

– Вы с этими словами людей иссушаете? – слабо выпалила Гвен.

Она еще никогда не чувствовала такого сильного холода так близко.

– Нет, иссушаю я молча, – зловеще округлив глаза, сказал Рюрик. – А сейчас я еще очень любезно прошу, и поверь, тебе не понравится, когда моя любезность иссякнет. Давай попробуем еще раз. Не откажешься прогуляться со мной?

Его пульсирующая холодом ладонь придвинулась ближе, и Гвен, втянув голову в плечи, проскрипела:

– С удовольствием.

Она обреченно сжала его руку – и мир исчез.

Глава 12

Купол

Гвен судорожно задышала, хватая ртом воздух. Ледяная тьма сдавливала ее со всех сторон. Она столько раз чувствовала эту магию в Селении – в игровом оружии, в людях, в камнях и стенах, – но никогда еще она не наполняла ее вот так полностью, так по-настоящему.

– Успокойся, – сказал голос совсем рядом с ней. – Дыши глубоко и с достоинством.

С достоинством! Ха! Гвен так рассердилась на это дурацкое замечание, что даже страх немного притупился. Она попыталась открыть глаза и нащупать ногами хоть что-то твердое в этой унылой тьме. Как ни странно, получилось: под ступнями оказалась бугристая поверхность, а веки, пусть с трудом, но открылись.

Ее обдало водой, и Гвен вскрикнула. Кто-то будто выплеснул прямо на нее ведро воды, а потом еще одно, и еще, но уже с другой стороны.

Она пошатнулась и потрясенно огляделась. Вокруг была вода, очень много очень недружелюбной, волнующейся от ветра серой воды. Они с Рюриком стояли на клочке суши, который постоянно заливало волнами то с одной, то с другой стороны, а иногда – со всех сторон разом. Гвен сиротливо обхватила себя за локти. Ей не нравилось это приключение.

– Ваши волшебники, я слышал, тоже умели перемещаться с помощью магии, – невозмутимо проговорил Рюрик. – У нас это называется «скользить через Тень».

Он даже не морщился, когда брызги попадали ему в лицо – ну еще бы, он уже был мокрый насквозь! А вот Гвен вымокла и тут же замерзла: оказывается, в холодной мокрой одежде становится еще холоднее. Рюрик покосился на нее и сказал чуть более дружелюбно:

– Посмотри вот на это.

Он вытащил из складок своей богатой одежки большой, сложенный в несколько раз кусок бересты.

– Мы сейчас находимся в море, моем родном море. А это называется карта, – сказал он и кое-как ухитрился развернуть лист под шквальным ветром. – Вот тут наш город, в устье реки Волхов, там, где она берет начало из вашего священного озера.

Гвен уставилась на контуры, мягко поблескивающие золотым и зеленым светом, который не гас, даже когда на карту сочно шлепались капли воды. Еще один любитель рисования, вы только подумайте! Правда, на его картине ничего было не понятно, не то что у Райлана с его собаками и курами.

– Красиво получилось, – похвалила Гвен, панически сжимая отворот, за которым пряталась чайка, по-прежнему теплая, и это было странно. Гвен была уверена, что от одного прикосновения Тени золото гаснет, а нет, смотри-ка: и она еще на ногах, и чайка цела.

Рюрик посмотрел на нее так, будто она сморозила глупость.

– Ты следишь за моей мыслью? – строго спросил он и покачнулся, когда очередная волна обдала его снопом увесистых соленых брызг.

– Ну… да, – просипела Гвен. – Ты показываешь, как ты красиво нарисовал.

Рюрик закатил глаза и тихо застонал.

– Знаешь, иногда у меня возникает впечатление, что ты можешь нам помочь, но в такие моменты, как сейчас, оно исчезает без следа. Так, еще раз. Смотри сюда! Новое место силы – это озеро. Нил его создал, он накопил невероятное, невозможное количество анимы.

– В Селении? – ревниво спросила Гвен.

– Да. Он создал ее из ничего и отдал, и сила его была так велика, что ее хватило, чтобы наполнить и озеро, и всю воду, которая вытекает из него в другие реки и ручьи, и притоки – вся, вся вода на этой части суши, до самого моря, наполнена золотой магией.

Рюрик проследил пальцем золотую линию, постепенно становящуюся все бледнее, до огромного участка зеленого цвета.

– Недалеко от того места, где мы сейчас находимся, река под названием Нева впадает в наше море, море Ястребов, – рявкнул он Гвен прямо в ухо, перекрикивая вой ветра. – Вода в море наполнена нашей магией, ее питает наше место силы – мы его называем колыбелью Тени. А мы сейчас вот тут.

Он ткнул пальцем в место на карте, где постепенно слабеющее золотое сияние начинало превращаться в зеленое.

– Ну? – спросил Рюрик, как будто надеялся, что до Гвен сейчас дойдет его мысль.

– Ну? – с надеждой переспросила Гвен.

Ей было очень холодно и мокро, рядом стоял Ястреб, тыкая ей в нос непонятной берестой, – какая уж тут ясность!

– Я много раз пытался пройти через Тень к себе на остров – и не смог. Тогда я постепенно начал выбирать точки все ближе к вашей территории, и ничего не получалось, пока я не попробовал этот островок.

Он поставил палец на крохотную, едва различимую точку. Линии на карте были единственным источником света, они подсвечивали мокрое лицо Рюрика снизу, и Гвен невольно залюбовалась.

– Ты меня слушаешь? – утомленно спросил Рюрик, и Гвен закивала. – Я переместился на этот островок – он как раз на границе зоны влияния вашей магии – и попытался разобраться, почему не могу переместиться ближе к дому. И нашел вот это.

Он схватил Гвен за локоть и потащил куда-то к краю острова. Гвен уперлась – там же нет ничего, кроме воды, значит, утопить хочет. Рюрик что-то тихо, раздраженно рыкнул и дернул ее за руку так, что Гвен чуть не скатилась по неровному каменистому берегу. Они прошли еще несколько шагов и вдруг уперлись в какую-то преграду. Гвен даже обрадовалась, дальше-то ничего, кроме узкой полоски камней и огромной воды, не было, так что ей туда вовсе не хотелось.

– Попробуй еще раз. Сделай шаг вперед, – сказал Рюрик, кажется, теряя остатки терпения.

Гвен нехотя попыталась шагнуть – уж очень злобный у него становился вид, когда он сердился, – и снова ничего не вышло. Она совершенно ясно видела перед собой оставшуюся полоску берега, но воздух, который отделял ее, был плотным и очень холодным. Гвен нажала на него всем телом. Тело вмялось в воздух, как в матрас, но сдвинуть вязкую невидимую преграду не смогло.

– Ну и почему я не могу туда выйти? – стуча зубами, спросила Гвен и тут же отступила назад: у нее онемело плечо, которым она толкала преграду.

– Это называется купол, – тихо сказал Рюрик. – Таким же куполом, только золотым, а не теневым, был огражден единственный клочок золотых земель, куда много лет не могли проникнуть Ястребы. У нас его называли Квадрат Ноль Ноль.

– О! Те красивые люди в красивых домах! – поняла Гвен. – Они из этого квадрата, да?

– Именно. Купол рухнул, когда один из Ястребов смог-таки захватить место силы Квадрата, и Ястребы прорвались сюда. Но ненадолго: Нил создал новое место силы, мощнее всех старых, и Ястребам пришлось уйти. В краю с такой сильной золотой магией нам трудно, так же как вам было бы трудно долго находиться у нас на острове. Но у Магуса появился другой план. Он послал в новые золотые земли одного талантливого молодого Ястреба. Дело в том, что у новых земель еще не было духа-защитника, и Магус хотел, чтобы молодой Ястреб создал духа, который будет подчиняться Ястребам.

Гвен немного расслабилась – вряд ли Рюрик ей бы все это выкладывал, если бы собирался иссушить. Она встала так, чтобы ветер и брызги попадали в основном на Рюрика, и приготовилась слушать продолжение увлекательной истории.

– И как, создал? – жадно спросила Гвен.

Рюрик молчал, будто погрузился в какие-то воспоминания.

– Нет. Ему понравилось в этих землях, и он встретил одну девушку, и друзей, а еще узнал, что… – Он прерывисто вздохнул. – Что Магус – это его мать.

Он сердито сложил карту и убрал, поглядывая на Гвен, которая ждала продолжения.

– Это вообще-то удивительная новость, – буркнул Рюрик. – Но ты, похоже, не удивляешься.

– А надо? – не поняла Гвен. – Магус – женщина, это и так ясно, значит, у нее могут быть дети. Даже Ястребы как-то продолжают свой род! Чего дальше-то было?

– В каком смысле «это и так ясно»? – медленно, потрясенно проговорил Рюрик, и Гвен даже гордость почувствовала: ишь как ей удалось его пронять!

– Наши смотрители в Селении говорили, что величайшего Ястреба зовут Магус, и мы все ему служим, – криво улыбнулась Гвен. – А я была уверена, – и остальные, думаю, тоже, – что все Ястребы – женщины, мужчин-то мы никогда не видели. Да и Тень – женщина, так что, в общем, меня скорее ваше существование удивляет.

Рюрик моргнул.

– В каком смысле Тень – женщина? Она не имеет формы.

– А вот и имеет, – буркнула Гвен. – Я видела.

– Бред, – фыркнул Рюрик и потерял к этой теме интерес. – В общем, тот парень, Ястреб, от таких новостей перешел на сторону золотых земель. Девушка, которая ему нравилась, стала духом земли, и он остался здесь. Даже попробовал копить местную магию.

Он уставился на Гвен, как будто ждал ответа. Гвен задумалась. Потом просияла:

– О… Это Ларри! Тот, который прячется в тереме! Он тоже Ястреб?!

– Ну же, сделай еще один шаг в своем рассуждении, а то я решу, что переоценил твои мозги, – с каким-то необычным выражением лица сказал Рюрик: будто происходит что-то забавное и он ждет отмашки, чтобы начать смеяться.

Теперь, когда карты не было, стало совсем темно, но глаза у него поблескивали, будто улыбка, которую он прятал, их освещала. Гвен долго смотрела на него, а потом выдохнула:

– Ой. Это… это ты.

Он даже не ответил, но Гвен уже и так все поняла.

– Любовные феи сказали, у тебя была девушка, – прошептала она. Вот теперь все встало на свои места. – Она стала духом земли, да? Я встретила ее, когда шла сюда! Длинные волосы, немного прозрачная, любит спать у воды.

Рюрик сглотнул.

– Ты ее видела? Но… но как ты ее вызвала? Я много раз звал ее, и остальные тоже, она не приходит на зов!

– Она просто устала. Слишком много сил потратила, чтобы прогнать Ястребов. Так она мне сказала, – пролепетала Гвен.

– Я пытался создать в себе золотую магию, – тихо сказал Рюрик и вдруг уселся на камни. Гвен опустилась рядом, просто чтобы видеть его лицо. – Но у меня не получается, я не создан для нее. Иногда получается какая-то вспышка, а так – нет. Я не добрый, и не забавный, и не ищу во всем хорошее. Тогда я решил копить Тень – когда придут Ястребы, она пригодится.

– Нил сказал, что вы все пожертвовали самым дорогим, – тихо сказала Гвен и придвинулась ближе.

– Я отказался от золотой магии, а без нее и серебряной не получится. А в них – сама любовь. Это так… – как вы бы сказали, потрясающе, – когда ты кому-то интересен, и важен, и кому-то хочется быть рядом с тобой. Я очень этого хотел. Но это не для меня. Я решил выбрать себе жену с сильной магией, а не ту, которую я полюбил бы. – Он криво улыбнулся. – Эта ваша любовь – странная штука. Ты знала, что у нас она считается худшим преступлением?

– Нет.

– И я понимаю почему. Ею невозможно насытиться, ты хочешь все больше и больше, пока не теряешь разум. Когда Нола стала духом земли и я понял, что она не приходит, как бы я ни звал, я должен был разочароваться в этой вашей любви, так? Но нет: мне нравится успех, доводить дело до конца, и только сильнее захотелось полюбить снова, почувствовать это опять. – Он втянул воздух. – Но я сказал себе: создам пару не с тем человеком, который мне понравится и вновь вызовет у меня это чувство, а с тем, у кого будет больше всего анимы, которую мы потратим на защиту наших земель.

– Защиту от чего? – тихо спросила Гвен.

Когда он был вот таким же запутавшимся, как все, он казался даже красивее.

Рюрик недоуменно посмотрел на нее.

– От Ястребов, конечно. Они вернутся, и очень скоро. Мы прогнали их две недели назад, и с тех пор я каждую минуту жду, что они вернутся. Это куда страшнее – то, что их нет. Ты же не думаешь, что они просто взяли и ушли, и все закончилось?

– А что, нет? – брякнула Гвен.

Он снисходительно посмотрел на нее:

– Конечно нет. Ястребы никогда не отступают. Нас учат, что лучше умереть, чем сдаться. Они медлят, потому что разрабатывают план, чтобы все прошло идеально. Я в этом убедился, когда нашел это место. – Он протянул руку и коснулся невидимой преграды. – Когда я накопил Тени на перемещения, – ее легко было создать из грусти после смерти Нолы, – я попробовал попасть к себе на остров, чтобы узнать, в чем их план, но Магус от меня защитилась. Она создала купол, только в этот раз он из Тени, а не из золота. Она создала его, чтобы посмеяться надо мной. Знала, что никто, кроме меня, даже не почешется узнать, как там Ястребы. Такова уж суть золотых народов – вы не верите, что с вами может случиться что-то плохое, и поэтому вас, идиотов, так легко захватить! – Он треснул кулаком по своей ладони. Гвен смотрела на него. – Она создала все это, потратила столько Тени ради меня одного.

Он сказал это с таким благоговейным ужасом и гордостью, что Гвен на секунду стало жаль его.

– А ты прямо скромник.

Он гневно глянул на нее:

– Не веришь? Когда-то, до того, как моя мать освободила Тень из пещеры, где та была заточена, родители любили своих детей больше всего на свете. Это была огромная, бесконечная любовь, которую даже представить невозможно. Но Империи любовь детей и родителей ненавистна, ты даже представить себе не можешь, сколько сил прикладывают у нас на острове, чтобы уничтожить эту любовь. Я сам этим занимался. Это была моя работа. – Он скривился. Гвен едва разобрала слова за ветром и плеском волн. – И если родители могли любить своих детей, как никто, значит, они и ненавидеть могут, как никто. – Он посмотрел на нее и тихо, завороженно проговорил: – Моя мать ненавидит меня. Она ненавидела меня еще до моего рождения. И она придумает самый ужасный, самый извращенный способ уничтожить все, что мне нравится, все, во что я поверил. – У него задрожали губы. – И это очень скоро произойдет. – Он снова коснулся преграды. – На прошлой неделе я первый раз попал сюда, и купол был твердым, как камень. Я прихожу сюда каждую ночь, я использую всю свою Тень, чтобы разрушить преграду, но пока ничего не получается. Хотя с каждым разом, как я прихожу сюда, преграда все тоньше, сначала она была как камень, но постепенно становится мягче, будто вот-вот порвется. Это временный купол, магия, вложенная в него, испаряется и возвращается к общему источнику Тени. Моя мать создала этот купол для меня, она знала, что я упорный, что я найду его и буду мучиться.

Он повесил голову. А потом поднял и посмотрел на Гвен.

– Скажи мне, кто ты, – тихо сказал он. – Я никогда еще не видел человека, который настолько явно что-то скрывал. Ты не просто так явилась. Тебе показался дух земли, ты нашла Нила и остальных, и я не понимаю, – я очень умный, но я не понимаю, – чего тебе нужно, помогаешь ты мне или мешаешь. Пожалуйста, скажи. Скоро купол испарится, и тогда они нападут. Времени очень мало.

Он умоляюще смотрел на нее, как будто от ее ответа зависит вся его жизнь, и она не смогла соврать. Он растрогал ее своим искренним горем.

– Моя мать была великой золотой волшебницей, – тихо сказала она. – Ее похитила Тень, когда я была совсем маленькой. Мне нужно набрать тысячу тысяч крупинок анимы вот в это украшение, и тогда она ее вернет.

Гвен отогнула воротник и показала чайку. А потом храбро коснулась ее рукой: чайка, до этого совершенно невзрачная, засияла золотом. Одно крыло по-прежнему было темным, но теперь потемнела еще и одна из лап.

Рюрик задумчиво вытер со лба капли морской воды.

– Нужно еще довольно много, – виновато сказала Гвен, поглаживая чайку. – Но когда она наполнится, мама вернется и всех спасет. Она – лучшая. Раз ты такой умный, придумай, как мне получить сразу очень много анимы.

Она с надеждой уставилась на него, и Рюрик серьезно задумался.

– Есть одна идея, – протянул он.

Он поднял руку и коснулся ее щеки. Гвен моргнула.

– Любовные феи сказали мне, что любовь дает отличный прирост анимы. Особенно поцелуи. – Гвен думала, что он шутит, но лицо у него было до смерти серьезное.

– Да ты что, – прошелестела Гвен.

Его ладонь прижималась к ее мокрой щеке, второй он коснулся ее плеча. Гвен задумалась. Она не была уверена, что ей приятно, но вдруг получится? Ладно, ради анимы можно и поцеловаться.

Рюрик качнулся к ней, и Гвен сосредоточенно замерла в ожидании. Но он в последний момент изменил направление движения, промахнулся мимо ее рта и коснулся губами щеки, одновременно передвинул руку, лежавшую на ее плече, ниже, схватил чайку и дернул к себе. Та с треском оторвалась от шерстяной одежки и осталась у него в руке. Гвен услышала звук и дернулась, но Рюрик уже плавно отпрянул и встал на ноги.

– Извини, – сухо, неискренне сказал он, отступая все дальше. Чайку он держал краем своего рукава – видимо, боялся прикоснуться голой рукой. – Мне очень нужен запас магии. Это чтобы всех спасти. Золотые земли важнее, чем одна твоя мать.

– Но… – Гвен тупо ощупывала место, где только что была приколота чайка. – Ты… Но…

Ох, какая же дура! Он, небось, сразу решил чайку стащить, как только она ее показала, и нарочно придумал идею с поцелуем, чтобы Гвен подпустила его ближе и потеряла бдительность. Гвен особенно хорошо понимала его, потому что сама наверняка поступила бы так же, и все-таки… Гвен яростно бросилась к нему, но он увернулся.

– Ты меня использовал!

– Ты тоже хотела меня использовать, чтобы получить магию, – холодно сказал он, держась в стороне. На камнях он балансировал удивительно ловко. – Я просто успел первым. Можно подумать, ты не выискиваешь выгоду, где только можно.

Гвен возмущенно приоткрыла рот, но возразить на это ей было нечего.

– Я же тебе сказала, тупица, мне нужна анима, чтобы вернуть маму! – заорала она, наступая. – В отличие от твоей мамаши, она меня любит! И она! Всех! Спасет!

– Если ты и правда видела Тень, в чем я очень сомневаюсь, то ей уж точно нельзя верить. Думаю, твоя мать давно умерла.

Гвен запыхтела и снова кинулась к нему, но споткнулась о камни и растянулась.

– Аниму нельзя отнять, – прошипела она, морщась от боли в коленях. – Можно брать только то, что дают тебе добровольно.

– У человека – да. Но ты вложила ее в предмет, так что, думаю, это уже не работает. Ну вот сейчас и проверим. Мне пора.

– Стой! – отчаянно крикнула Гвен, но он уже вытащил шар тени, раскинул его, как ткань, и шагнул в получившееся облако тьмы.

Когда оно рассеялось, его уже не было. Гвен бессильно завыла и перевернулась на спину. Ну как она могла поверить Ястребу! Они, видимо, бывшими не бывают! Гвен вцепилась бы себе в волосы, если бы они у нее были, а так пришлось просто обхватить голову промерзшими руками.

За пазухой у нее что-то вдруг заскреблось, и Гвен чуть не заорала: наверное, какое-нибудь ужасное насекомое, обитающее среди этих лысых камней, пробралось ей под одежду. Она лихорадочно затрясла одеждой, пытаясь вытряхнуть его, и на камни выпал Ульвин, сонно потирая лапой глаз.

– Ты… – потрясенно выдавила Гвен. – Ты был тут. Ну, точно! Но ты что, проспал наше перемещение через Тень, мою ссору с Рюриком и падение на камни?

– Угу. – Ульвин сладко зевнул. – Я к тебе прижался, и мне так чудесно было! Больше всего на свете люблю спать у тебя за пазухой. – Он навострил уши и огляделся. – А это мы где?

Гвен собиралась ответить, но тут очередная волна накрыла островок и окатила Ульвина. Тот от неожиданности завизжал на одной ноте, и Гвен торопливо сунула его обратно под шерстяную одежку. Ульвин свернулся там и что-то запричитал про свое дряхлое сердце, и Гвен прижала его к себе через одежду, покачивая, чтобы успокоить. Она была так счастлива его видеть, она даже представить не могла, что еще может чувствовать такую радость, и в то же время ей было ужасно грустно, что он попал в такую передрягу вместе с ней.

– О… – пролепетал Ульвин, разом перестав жаловаться. – Я… я это чувствую!

– Что? – с заложенным носом спросила Гвен, поглаживая его через слой ткани.

– Ты меня опять немножко любишь, – зачарованно прошептал он и прижался ухом к ее груди. – Я ведь дух, я это чувствую. Ты так сильно меня любила когда-то, что я не мог тебя забыть, даже когда совсем память потерял. – Он сжал когтистыми лапками ее платье и счастливо зажмурился. – Любовь – это самое прекрасное, что есть на свете. Здравствуй, Гвен.

– Здравствуй, Ульвин, – тихо сказала она и погладила его пальцем между ушами. – Что же нам делать?

Вокруг был холод, и ночь, и темные камни, и соленый ветер. Волны длинно раскатывались по камешкам и громыхали ими, отступая обратно. Менее дружелюбное место трудно было даже представить, и все же Гвен почувствовала, как ее сердце согрелось. Она осталась здесь не одна, и нельзя было раскисать: бедолаге Ульвину продует уши, если они застрянут тут навечно, вон как он ими дергает от ветра!

– Ничего, – тихо сказала Гвен. – Мы вернем чайку, и все будет хорошо. Надо только выбраться отсюда.

Она закрыла глаза и попыталась почувствовать, сколько в ней осталось анимы. Совсем немного. Достаточно, чтобы жить, и слишком мало, чтобы творить магию. Гвен вцепилась в то место, где недавно висела чайка, а теперь только нитки торчали.

– Мам, – с заложенным носом пробормотала она. – Вовсе ты не умерла, я знаю, я знаю!

Гвен покачивалась взад-вперед, чтобы унять отчаяние, но оно проникло в нее до костей. Недаром Ястребам запрещали любовь – когда вот-вот ее потеряешь, грусть становится в сто раз грустнее.

– Мне тут не нравится, – прогундосил Ульвин, поглубже забравшись под воротник.

– Сейчас, сейчас, – забормотала Гвен.

Она кое-как встала с камней и подошла к тому месту, где был купол. Попыталась ощупать его рукой и сразу поняла, отчего Рюрик так беспокоился. Преграда стала еще тоньше и мягче, как будто медленно испарялась. Если Ястребы сюда явятся, им с Ульвином даже негде спрятаться. И Гвен вдруг разозлилась. Да кто они все такие: Рюрик, и Ястребы, и все прочие! Она же волшебница, дочь волшебницы, и ничего, что у нее отобрали чайку, – она всю жизнь училась копить аниму, это ее работа, ее дело.

Гвен выпрямилась и закрыла глаза. Главное – уверенность. Рюрик сказал, что любовь вызывает всплеск анимы, и был прав, хоть он и мерзавец, конечно. Гвен не могла вспомнить, как ощущалась любовь к маме, она и лица-то ее не помнила, но Ульвин был тут, такой отличный источник анимы все время был тут, и она прижала его к себе, позволила этому пугающему и хрупкому чувству наполнить ее до краев. Нежность, и радость быть вместе, и желание быть ближе, и защищать, и смешить. Ну и что, что он постарел: он, кажется, в глубине души все тот же. Если их всех опять захватят, Ульвин потеряет память, и ему будет очень грустно, никто не создаст ему гигантский желудь и стопку мягкой одежды для сна. Гвен шмыгнула носом, нагнулась и поцеловала Ульвина в седую макушку.

Тот ухнул и зажмурился. Все вокруг осветилось, и Гвен почувствовала это каждой клеткой своего тела: любовь, которая не стареет и не меняется от времени. Анима вспыхнула ярче, Ульвин восхищенно зарокотал, и Гвен изо всех сил пожелала выбраться отсюда с ним вместе, спасти его от птиц и убраться в безопасное место.

Главное – уметь желать изо всех сил. Гвен вдохнула соленый воздух и закрыла глаза, точно представляя то место, куда хочет попасть. По векам ударил свет, ветер исчез, и Гвен открыла глаза.

Она стояла в зале Рюрика. Переместиться ей удалось, и это было так себе удовольствие – будто тебя протаскивают сквозь что-то очень горячее и бесплотное. Кажется, это заняло больше времени, чем казалось Гвен, – в окна зала уже сочился слабый утренний свет. Рюрик сидел на полу, напротив него сидел сонный встрепанный Ивар, а между ними лежала чайка. При виде Гвен они подскочили.

– Привет, – зловеще сказала Гвен и успокаивающе похлопала нервно скребущегося Ульвина через одежду. – Чайку. Сюда. Быстро.

Рюрик молниеносно схватил чайку и отбежал подальше. Двигался он восхитительно: как лучшие игроки в Селении. Гвен на секунду отвлеклась, представив, каково было бы с ним драться, и тут же сосредоточилась снова.

– Что, не смогли меня обокрасть? – злобно спросила Гвен. – Если бы смогли, вы бы тут не сидели.

Она кинула взгляд на Ивара. Тот в ответ потрясенно уставился на нее – не ожидал такого эффектного появления. От этого взгляда Гвен с вновь уверовала в свои силы, выбросила вперед руку и передала ладони немного анимы. Получилось идеально: она давно не пользовалась магией, но такие вещи не забываются. Волшебники могут перемещать предметы, не касаясь их, – и чайка вылетела у Рюрика из рук, пронеслась по комнате и упала в ладонь Гвен. Рюрик затравленно уставился на нее.

Анима, похоже, на этом кончилась: Гвен почувствовала ужасную слабость, как будто из нее все кости вынули. Чтобы этого не показывать, она шагнула назад и, не отводя от Рюрика глаз, начала пятиться к входной двери. Делать в этом тереме ей больше нечего.

Никто ее не остановил, и Гвен, дернув на себя тяжелую створку, выскользнула за нее. И тут же села – ноги не держали. На улице было очень холодно. Приближался унылый серый рассвет, с неба сыпались какие-то замерзшие пылинки.

«Снег», – вспомнила Гвен, без сил прислонившись головой к стене. Рюрик, к счастью, за ней не побежал – припугнула она его своей мощью.

Ульвин выбрался у нее из-за пазухи и взобрался на плечо. Гвен не пошевелилась, сидела, прижимая к себе чайку. Так вот как себя чувствовали игроки, которые иссыхали, потратив все, вплоть до искры жизни.

И кстати, об игроках. Гвен с трудом приоткрыла глаза и посмотрела в сторону берега. Сотни человек, вечером сидевших у костров, лежали на земле, и ей стало очень страшно: что, если они не спят, что, если они все замерзли за ночь? Она встала и побрела в сторону берега.

Гвен оказалась не первой, кто дошел туда. Краем глаза она вдруг увидела что-то темное и встряхнула головой – наверное, от усталости со зрением плохо, – но нет, черное пятно было на месте. Оно все росло и росло, а потом из него начали выходить люди.

И это были не Ястребы, а игроки в одинаковых формах и со стрижеными головами. Гвен сонно уставилась на них. И парни, и девчонки, многие – совсем мелкие дети. Они вылезали из темноты один за другим, строго организованными четверками, а во главе их шли двое, которых Гвен узнала сразу, настолько одинаковыми они выглядели. Близнецы, дети Барда.

– Тройка, – пролепетала она.

Как зовут второго, она не знала, но различить их было очень просто: тот, что любил сражаться, был с разбитым носом и лютыми глазами, а Тройка – идеально чистенький, с прохладным, почти доброжелательным взглядом.

– Здравствуй, – кивнул Тройка и подошел ближе.

За его спиной все вылезали и вылезали ряды игроков. Откуда он их столько набрал?

– Мы триумфально прошлись по деревням, – спокойно сказал он. – Как видишь, зря не присоединилась.

От него веяло холодом, и Гвен сильнее прижала к себе чайку. Ульвин у нее на плече нервно перебрал лапами.

– А откуда у вас анимус? – пролепетала она.

Тройка скупо улыбнулся. Он выглядел повзрослевшим, спокойным и очень, очень уверенным в себе.

– Оказалось, его легко накопить, когда нет Ястребов, забирающих все в игровые трофеи, – пояснил он. – Он дает много сил, можно даже не спать! Мы прошлись по соседним деревням пешком, но драк было столько, что накопили много и быстро. Тогда я попробовал перемещаться – я очень умный, – и быстро довел это умение до совершенства. Мы не спим уже два дня – перемещаемся, деремся, забираем новых игроков с собой. – Он посмотрел на Ульвина и с любопытством наклонил голову. – Какой интересный облезлый зверь. Если это на обед, могла бы поймать кого-нибудь посвежее.

– Какой попался, – пробормотала Гвен, сняла Ульвина с плеча и сунула за пазуху. Тройка продолжал смотреть на нее своими прозрачными глазами, и Гвен прибавила: – Это моя грелка. Он не для еды, я им обогреваюсь. Холодно же.

– Это мудро, – похвалил Тройка.

Брат, угрюмо стоящий за его плечом, молча кивнул. Игроки продолжали вылезать из Тени ровными четверками, на берегу стало еще холоднее, и ребята, лежащие у потухших костров, начали просыпаться и поднимать головы. Ух, живы! Гвен захотелось обнять их всех: такими жалкими, хрупкими и маленькими они выглядели рядом с теми, кто провел эти три дня в драках. Тройка тоже это заметил: он обвел их прохладным взглядом и сделал своему брату какой-то знак. Брат молча шагнул вперед и присел, а Тройка забрался ему на плечи. Потом оба выпрямились.

– Собратья-игроки, – крикнул Тройка, прижав ко рту обе руки.

Получилось громко, нечеловечески громко: точно так же получалось у Ястребов, когда они хотели сделать какое-то объявление.

«Он научился управлять Тенью», – вяло подумала Гвен.

Ей было плохо от сильной потери анимы, ноги дрожали, голова еле соображала. Поток игроков, вылезающих из пятна темноты, наконец иссяк, и последний из них организованно, спокойно собрал облако тьмы за собой и скатал в шар так же, как делал Рюрик. Игроки не зря столько лет провели бок о бок с Ястребами – они видели, как те проделывают все свои трюки.

– Я был уверен, что из вашего похода в город ничего не получится, – продолжал Тройка. Игроки, лежавшие на берегу, начали садиться, прибиваясь друг к другу ближе. Лица у них были настороженные. – И, судя по вашим лицам, так оно и есть. Мы пришли выручить вас. У нас есть еда – жители деревень платили нам, чтобы мы на них не нападали. Взрослые боятся нас, и нам хватило ума этим воспользоваться. – Он вдруг улыбнулся такой гордой, детской улыбкой, что Гвен захотелось разреветься. – Мы вас накормим, а потом проведем игровой день. Каждый начинает с тем количеством очков, которое последний раз было у него в Селении, и, при успехе, может его увеличить. – Все молчали, и он с жаром прибавил: – Мы с вами – братья. Ну и сестры тоже. Взрослые не понимают, каково нам было, да и плевать на них. Верно?

– Да, – нестройно сказали несколько голосов на берегу.

– Я не слышу вас! – весело крикнул Тройка, вскинув один кулак в воздух. – Плевать на взрослых?

– Да! – крикнули уже во много раз больше глоток.

– Плевать на всех, кто отсиделся дома, пока мы дрались?

– Да!

– Плевать на Ястребов? – С каждой фразой Тройка кричал все громче, и ему отвечало все больше голосов.

– Да!

– И на Рюрика, которому, судя по вашему виду, плевать на вас?

– Да!!!

– Да здравствует игра! – упоенно заорал Тройка.

– Да здравствует игра!!! – нестройно заорали со всех сторон.

Тройка широко улыбнулся и ловко спрыгнул с плеч своего брата. Ребята на берегу вскочили и, едва сгибая задубевшие от холода ноги, потянулись к Тройке и его команде. Несколько соратников Тройки стащили с плеч мешки, которые тащили с собой, и начали раздавать еду. Все моментально, без всякого приказа, выстроились в очередь, Гвен оттеснили в сторону, и она тоскливо подумала: «Ими ведь так легко управлять».

Словно в ответ на ее мысли ее вдруг дернули за локоть. Гвен обернулась и панически вырвала руку. Рядом с ней стоял Рюрик – не в своих шикарных одежках, а в обтрепанной игровой форме. Гвен прижала к себе чайку и яростно отшатнулась, но он только поднял ладони вверх, показывая, что не нападает.

– Ты… – прошипела Гвен. – Ты… У других народов бывали другие князья?

– Бывали, – негромко сказал Рюрик.

Толпа напирала, толкала их то в стороны, то ближе друг к другу.

– Так вот, ты из них худший! Скажу, даже не видев остальных! – отчаянно проговорила Гвен, прижимая к себе чайку и теплый меховой ком на груди.

– Я знаю, – тихо ответил Рюрик. – Я пытался. Честное слово, я пытался, но иногда… – Он прерывисто вздохнул и тоскливо оглядел дрожащую от голода толпу, где все старались заглянуть поверх голов остальных и узнать, что там раздают. – Иногда стараться недостаточно.

Гвен отлично его понимала, но спорить сил не было – от недостатка анимы у нее кружилась голова, и она боялась, что сейчас упадет, и тогда ее затопчут и отнимут чайку. Она развернулась и поплелась к берегу, ее толкали со всех сторон, и было непонятно, где выход из толпы. Все старались выстроиться в очередь, но пока еще не совсем получалось, и Гвен почувствовала, как колени у нее подогнулись, а потом перед лицом оказалась чья-то нога и утоптанная поверхность площади. Рука разжалась, и чайка выпала. Гвен зашарила среди бесконечных ног, пытаясь ее найти, но ничего не выходило, и она уже почувствовала всю глубину отчаяния, когда кто-то подхватил ее под бока и поставил на ноги, а потом вложил ей в руку чайку.

– Не смей ее тро… трогать, – пролепетала Гвен, пытаясь удержаться на ногах.

Рюрик закинул одну ее руку себе на плечо и потащил к берегу озера, подальше от толпы.

– Сама не потеряй, – сухо сказал он, глядя строго перед собой. – Ни я, ни Ивар не смогли из нее ничего достать. Похоже, она слушается только тебя.

Гвен сонно улыбнулась. Мамина чайка никому ее аниму не отдала! Ульвин испуганно цеплялся за нее всеми четырьмя лапами, толпа кончилась, чайка приятно грела руку, Рюрик тащил ее к берегу, сверху падали красивые замерзшие пушинки, а вдалеке, за домами, начинался рассвет, подсвечивал розовым серое небо.

– Красиво, – пробормотала она, с трудом держа глаза открытыми.

Рюрик мрачно посмотрел вверх, продолжая тянуть ее за собой.

– Да, это красота холода и отчаяния, которая по вкусу нашим поэтам. Не знал, что вы способны ее оценить.

Гвен фыркнула и опять закрыла глаза. Под ногами началась полоса мягкого, приятного песка, волны плескали совсем близко.

– Ну да, да, – забормотала она, прижав к груди руку с чайкой. – Мы тупые, а вы умные. Ничего вы о нас не знаете.

– Как и вы о нас, – проворчал Рюрик, стащил ее локоть со своего плеча и обеими руками толкнул Гвен в воду.

Глава 13

Колыбель

Гвен поскользнулась на дне, рухнула и завопила от неожиданности. Вот это была ошибка: вода тут же попала в рот и начала душить изнутри. Мокрая одежда потянула вниз, глаза ничего не видели, в нос попадала все новая вода, крик превратился в бульканье, и Гвен очень ясно поняла, что чувствуют люди, когда иссыхают: остановку, потерю способности думать, видеть и слышать. Сначала очень страшно, а потом становится все равно. Она уже почти провалилась в блаженное «все равно», когда ощутила, как под одеждой бешено скребется Ульвин. Он, кажется, запутался и не мог выбраться. Страх тут же вернулся, Гвен всем телом рванулась вверх, замолотила руками – и тут же высунулась из воды. Она вдохнула и закашлялась, судорожно пытаясь вытащить Ульвина. Пальцы не слушались, но тут чьи-то пальцы дернули на ней одежду, и Ульвин выпал, хрипя и перебирая лапами. Рюрик ловко поймал его, и Ульвин повис, как мокрый меховой лоскуток. Гвен потянула к нему руку, но потеряла равновесие и опять растянулась в воде. Но на этот раз она уже сообразила, что дно, оказывается, совсем близко, и тут же встала, оттолкнувшись от него руками.

Гвен собиралась взять Ульвина за задние лапы и потрясти, чтобы вода вылилась, но Рюрик мягко отвел ее руку и нажал Ульвину пальцами на живот. Вода фонтанчиком вырвалась у бедняги изо рта, и он завалился набок, отплевываясь.

– Мне конец, – провыл Ульвин, упираясь пятками в ладонь Рюрика.

Гвен схватила его обеими руками и горестно прижала к себе.

– Кто ты, создание? – с интересом проговорил Рюрик.

– Уже неважно, – жалобно прокашлял Ульвин и вцепился Гвен в руку.

Та поцеловала его между ушами, успев отметить про себя, как же мокрый Ульвин похож на облезлую потрепанную мышь.

– Продолжай, – прошептал Ульвин. – Может, я еще и поправлюсь.

Гвен засмеялась. Рюрик, как ни странно, поглядывал на них с завистью – она даже не думала, что однажды увидит на его лице что-то подобное.

– У меня тоже было животное, – неожиданно сказал он.

– Дай угадаю. Птица? – фыркнула Гвен.

– Кто тебе сказал?

– Ну, ты отчасти птица, с кем тебе еще дружить?

Рюрик насупился и сменил тему:

– Тебе лучше?

– А должно было стать? – огрызнулась Гвен, вспомнив, что вообще-то злится на него. – Ты меня чуть не утопил!

Рюрик поднял брови:

– Тут воды по колено. А это озеро – ваше место силы. Я подумал, что оно может тебе помочь.

Гвен приоткрыла рот. Об этом она не подумала. Кажется, сил и правда прибавилось, хотя она не была уверена, от волшебства это или ее просто взбодрило падение в холодную воду.

Она побрела на берег, с трудом передвигая ноги, облепленные мокрой тканью. Заря уже тронула дальние дома и деревья, но ее слабый розовый свет совсем не грел. От костров на берегу давно остались только угли, а мелкие белые хлопья, которые сыпались с неба все чаще, тепла тоже не добавляли.

Гвен рухнула на песок и вытянула ноги, рассеянно поглаживая трясущегося Ульвина. Ей пришла в голову какая-то идея, но, похоже, от холода ничего в голове надолго не удерживается. А надо бы найти. Костры, тепло, игроки… О! Игроки! Гвен запрокинула голову и посмотрела на площадь, где игроки выстроились в очередь и взволнованно перешептывались, радуясь, что их наконец-то покормят. Тройка стоял вдалеке, важно оглядывая своих подчиненных. Гвен воровато потянулась к чайке и поняла, что на одежде ее нет.

– Ты ее держала в руке и уронила в воду, когда падала, – негромко сказал Рюрик и сел рядом. – Я нашел.

Он протянул ей чайку. Гвен вцепилась в нее и торопливо приколола к одежде снова, поверх дыры, оставшейся там, где ее оторвал Рюрик.

– Что, не вышло из моей птицы ничего вытянуть? – злорадно спросила Гвен, покашливая от воды, по-прежнему булькавшей где-то внутри.

Рюрик покачал головой. Он поглядывал на Гвен так, словно ждал, когда она подскажет ему, как быть дальше, и Гвен нашла в себе силы гордо сесть. Так-то! С золотыми волшебниками надо считаться!

– Я знаю, что делать, – с достоинством проговорила она и жадно уставилась в лицо Рюрика: очень хотелось произвести на него впечатление своим умом.

– Внимательно слушаю, – невозмутимо ответил он и даже бровью не повел. Вот гордец!

Но Гвен все равно рассказала.

Пока она говорила, выражение на его лице менялось: облегчение, подозрение, интерес. Ульвин тоже слушал, даже кашлять перестал.

– А почему ты не можешь вместо этого просто использовать свою магию и показать им какое-нибудь чудо? – настороженно спросил Рюрик, когда она закончила. – У тебя же полно.

– Во-первых, она в чайке, а я сама сейчас почти на нуле, если ты не заметил. Не смогу забрать магию из предмета – это не так-то просто, а у меня руки трясутся. А знаешь, почему у меня ничего нет? Потратила все, чтобы выбраться с острова, на котором ты меня бросил. – Гвен в упор взглянула на него. – Во-вторых, тебя послушают. Ты главный, и красивый, и Ястреб, и князь, и еще у тебя волосы есть, а я кто?

Рюрик успокоился, и Гвен на секунду стало стыдно. На самом деле причина была другой, но она сначала вызвала у Рюрика чувство вины, потом польстила ему, и в результате получилось очень похоже на правду.

– Обьединить силы разумно. Советник мне не помешает, – одобрительно пробормотал Рюрик, глядя на очередь, организованно получающую еду вдалеке.

Гвен вспыхнула. Ишь ты, «советник»! Звучит неплохо.

– Начинай, Рюрик, – сдавленно проговорила она.

– Меня вообще-то зовут Ларри, – помолчав, ответил он. – Рюрик – это должность, на моем языке она значит «достойный правитель».

Гвен слабо улыбнулась, но промолчала о том, что правитель из него пока что не лучше, чем из нее советник. Ларри звучало красиво, и еще было очень-очень приятно называть кого-то по имени, а не по номеру или должности.

– А я Гвендолин. Гвен, – сказала она.

– Интересно, – протянул Ларри, который, сменив имя, тут же стал выглядеть в ее глазах моложе и проще, не таким надутым и важным. Гвен снова почувствовала укол совести. – Это не местное имя, оно, скорее, из земель к северу от нашего острова. Ты не оттуда?

– Нет, – буркнула Гвен. Нашел время беседовать об истории имен! – Я отсюда, из деревни Чаща.

– Судя по названию, очень оживленное место, – сказал Ларри.

Гвен изумленно уставилась на него. Он что, пошутил? Лицо Ларри оставалось невозмутимым, как обычно, но глаза стали чуть живее, и Гвен несмело улыбнулась ему. Ларри слегка растянул губы в ответ. Кажется, они оба не очень-то умели улыбаться, и на секунду Гвен охватило новое, головокружительное ощущение: у нее есть что-то общее с другим человеком, и это никак не связано с магией.

– Начинай, – повторила Гвен.

Ей уже не хотелось осуществлять задуманное, но отступать было нельзя. Все получится, все сработает, на этот раз – точно.

Ларри поднялся на ноги, сделал сложное движение рукой и раструбом приложил ладони ко рту. Едва он заговорил, его голос разнесся по всему берегу, усиленный той же ястребиной магией, которую недавно использовал Тройка.

– Игроки и жители города, послушайте. Многие из вас видели меня в тереме, я тот, кто созвал вас сюда. – Он медленно опустил руки, но голос по-прежнему оставался невероятно громким. – Я Рюрик, и меня выбрали князем новых золотых земель, чтобы я вернул вам мирную жизнь. – Ларри помолчал и с трудом выдавил то, что каждому Ястребу, наверное, ужасно трудно сказать: – Я не справился, хоть и старался, как мог. Но я несовершенен так же, как вы. Ошибаюсь и принимаю неверные решения. И я прошу у вас прощения.

Вот уж кто умеет выступать на публику! У Ларри был благородный, красивый голос. Гвен вспомнила, какое впечатление он на нее произвел, когда она услышала его в первый раз. Все шорохи затихли, игроки даже от еды отвлеклись, прислушиваясь. Гвен взглянула на Тройку. Она думала, он будет протестовать, но даже ему, видимо, стало интересно, что им скажут. Ульвин тоже сосредоточенно тянул мордочку к Ларри, чтобы ни слова не упустить.

– Я перешел на вашу сторону, потому что верю в вас и вашу золотую магию. Я видел, на что она способна. Для меня она непонятна, но я теперь знаю, отчего она раньше была для людей такой ценностью. – Он покосился на Гвен, сидящую на песке, и та ободряюще кивнула. – Вижу, что вы открыли для себя силу Тени, и да, она способна на удивительные вещи.

Ларри осторожно выудил пальцами из воздуха что-то, похожее на кусок ткани, сотканной из полупрозрачной тьмы, накинул ее на себя – и исчез. Игроки восхищенно ухнули, а пустое место, где только что стоял Ларри, продолжило говорить.

– Тень может дать могущество и власть, но она не делает счастливым. У нас, на острове Ястребов, любовь и счастье – самое запретное, что только есть, и вы даже не представляете, как вам повезло. Вам больше не нужно отказываться от любви, ее не отнимают, наоборот, и она может сделать вас сильнее. – Ларри сорвал с себя волшебную ткань и снова появился на том же месте под восхищенный вздох игроков. – Когда-то она была в ваших землях повсюду, и ни игра, ни победы не смогут заполнить в вашем сердце пустоту на месте любви. Так давайте вернем времена любви и процветания. Тем более что теперь у нас есть человек, который нам поможет, – настоящая золотая волшебница.

Он потянул Гвен за рукав, заставляя встать. Все посмотрели на нее довольно разочарованно: мокрая насквозь, без волос и с каким-то облезлым зверем на руках. Гвен неловко поклонилась, поскольку не знала, что делают волшебники, когда все на них смотрят. Нужно бы заготовить красивый трюк, вроде того, с тканью, который показал Ларри.

– Я сам видел: волшебники могут возводить на пустом месте дома, отгонять Ястребов, просить еду у самой земли, творить невероятное, – сказал Ларри, обводя всех взглядом. – Но эта волшебница потеряла много сил. Вы поможете ей немного их восстановить, и тогда она поможет нам всем. – Он произнес это с такой искренней надеждой, что Гвен приосанилась. – Отблагодарите ее заранее – некоторые из вас помнят, как это делалось в вашем детстве, а для остальных поясню: как я понял, нужно сказать «Благодарю» от всей души, вложив как можно больше чувства в это слово. Давайте попробуем все вместе? – Он повернулся к Гвен: – Мне еще не приходилось так делать, но, надеюсь, я от этого не помру. Копить золотую магию у меня не получилось.

По рядам игроков прокатился легчайший, еле различимый смешок.

– Не помрешь, – утешила Гвен и протянула ему руку. – Мне нужна всего-то крошка.

Ларри еще раз с надеждой глянул на нее, длинно выдохнул, приложил руку к сердцу и выпалил:

– Благодарю тебя за содействие, которое ты нам окажешь. Если честно, я понятия не имею, что нам делать. Мне хотелось, чтобы все было идеально, но я совсем не такой достойный правитель, каким себя представлял. Благодарю за то, что ты поможешь мне.

Он медленно отнял от груди руку и протянул Гвен. На ладони у него поблескивала слабая, едва заметная точка, скорее серебристая, чем золотая. Она напоминала ту звездочку, которую ее мать однажды подарила молодоженам. Гвен бережно взяла ее, поднесла к своей груди и вдавила. Под ребрами кольнуло незнакомым приятным холодком, и Гвен вскинула глаза. Она знала, что анима разных людей ощущается по-разному, но никогда еще не чувствовала такой особенной, не похожей ни на чью другую. Ларри от ее взгляда смущенно улыбнулся.

На площади стояла абсолютная тишина. Момент был очень красивый, и все-все его увидели. От очереди вдруг отделился мальчик и, шаркая длиннющими ногами, подошел к Гвен.

– Вы можете сделать так, чтобы мама снова меня любила? – сдавленно спросил он. – Тогда благодарю.

Он повторил движение Рюрика и протянул Гвен слабо мерцающую искру. Та приняла ее – по груди прокатилось тепло, и Гвен восхищенно выдохнула.

– Я хочу домой. – Хилая низкорослая девочка тоже вышла из очереди и шагнула ближе. – Благодарю.

Гвен вынула из ее рук искру. Вообще-то руками двигать было не обязательно, слов достаточно, но Рюрик этого не знал, а остальные не помнили, и теперь каждый, кто подходил к Гвен, доставал искру из своей груди и опускал ей в руку, а Гвен бережно вкладывала полученное себе в грудь.

– Я хочу, чтобы меня снова любили.

– Хочу вспомнить, как чувствовал себя до того, как нас забрали.

– Хочу по-настоящему вспомнить свой дом, а то я пришел в деревню, а она будто чужая.

– Хочу снова быть маленькой, и чтобы все было так, как раньше.

– Благодарю.

– Благодарю вас.

– Благодарю.

Гвен пошла вдоль рядов, собирая доверчиво протянутые ей крупицы магии. Многие отворачивались и прятали руки за спину, но и без них желающих поделиться с ней нашлось множество, даже среди тех, кто пришел с Тройкой. Когда она поравнялась с самим Тройкой, тот важно сделал шаг назад, но Гвен увидела по его лицу, что он тоже о чем-то тоскует, о чем-то, чего и не видел никогда, ведь перед набегом Ястребов они с братом были совсем малышами. Никому из своих людей он общаться с ней не запретил, и Гвен в странном порыве признательности и жалости сама протянула руку, коснулась его плеча и тихо сказала:

– Благодарю тебя за то, что не мешаешь.

Глаза у Тройки расширились. Он выглядел так, будто попробовал что-то невиданно вкусное. Гвен широко улыбнулась и пошла дальше. Она представляла себе это чувство: в твоих мыслях все будто освещается теплом, радостью и чувством безопасности. Тройка так и не сдвинулся с места – стоял и наслаждался.

Гвен ходила и ходила вдоль рядов, у нее устала рука, и она посадила Ульвина на плечо, чтобы освободить вторую. При виде Ульвина игроки улыбались, переглядывались, тянули к нему руки, чтобы погладить. Ульвин никому не отказывал, наоборот – улегся удобнее, чтобы подставить под прикосновения всю спину целиком.

Полчаса спустя Гвен закончила и, покачиваясь, вернулась туда, где стоял Ларри. Чувствовала она себя потрясающе – так вот каково быть настоящим волшебником, которому благодарны сотни человек разом! Ульвин сыто растянулся у нее на плече, свесив лапы, – сегодня ему досталось больше ласки и любви, чем за последние десять лет.

Теперь рядом с Ларри стояли Ивар, Слава и Хельга. Гвен и к ним тоже потянула руку, и Хельга с готовностью передала ей искру анимы. Искра была неожиданно сильной – Гвен аж подскочила.

– Спасибо, – страстно прошептала Хельга. Гвен, кажется, еще никогда не получала такой огромной, искренней благодарности. – Спасибо, что познакомила нас со Славушкой.

Славушка так взволнованно хихикнул, что Гвен подозрительно покосилась на него, – может, Хельга и на него наслала любовных фей?

– Не, это я сам, – произнес Слава, как будто понял, о чем она думает. – Хельгушка просто такая… славная!

Оба глупейшим образом заржали, как будто это очень смешная шутка, понятная только им. Все, кто услышал этот звук, удивленно обернулись – никто годами не слышал такого веселого хохота.

– Рада за вас, – с сомнением пробормотала Гвен.

Они выглядели потерявшими всякую способность соображать, и, если так и выглядят влюбленные, то нет, спасибо, она без этого обойдется.

Но Славе она руку все равно протянула – тот тоже смотрел с благодарностью, возможность упускать было нельзя. Слава и правда не поскупился: ладонь Гвен окатило теплом, а ее сердце будто погладили.

Розовый луч рассвета вырвался из-за туч и домов и сразу пропал, словно тяжелые снеговые тучи его придавили. В утреннем свете белые крупинки, сыплющиеся с неба, казались не угрожающе-холодными, а безобидными, мягкими, напоминающими о чем-то из детства. Гвен протянула руку Ивару, но тот спрятался за спину Ларри.

– Даже не подумаю, – пробурчал он. – С какой стати? Вообще-то я тут главный волшебник, а ты – просто жадина и самозванка, которая только и хочет побольше из всех вытянуть. А они уши-то и развесили, как лопухи.

– Ты просто завидуешь, – с каким-то мягким, теплым весельем ответил Ларри. – Прекращай. Зависть не полезна ни для вашей магии, ни для нашей, а ты нам тоже пригодишься.

Заговорил он очень вовремя – отвлек внимание от Гвен, которая после слов Ивара покраснела, как свекла, потому что… потому что Ивар был прав.

– Что теперь? – бодро спросил Ларри.

Он выглядел спокойным, как будто наконец отыскал того, кто решит все проблемы. Быстро, чтобы не передумать, Гвен сжала засиявшей ладонью чайку, передавая ей все, что собрала. Чайка вспыхнула, как солнце, и Гвен рывком отодрала ее от одежды. Крыло и лапы, которые до этого были безжизненными и темными, наполнились светом. Гвен засмеялась от облегчения.

Сияние чайки залило всю площадь, осветило благоговейно застывшие лица игроков, улыбку Ларри, терем, неспокойную гладь озера, каждую снежинку в воздухе, каждый лист и травинку на берегу. На секунду Гвен захотелось разжать руку и сказать всем: «Ну вот, теперь все хорошо, я исполню ваши желания и смогу вас защитить».

Гвен виновато глянула на Ларри, а потом вскинула сияющую чайку над головой и прошептала слова, которые помнила даже столько лет спустя:

– Отдаю свет Тени.

Ларри замер. Он не сразу сообразил или, может, не сразу поверил, так что бросился к ней с запозданием и не успел помешать. Из чайки вырвалось сияние такой невыносимой яркости, что все вокруг заслонили глаза руками. Свет залил все вокруг, и он был не таким, как солнечный, не просто светил: он проникал прямо в сердце, обещал, что все будет хорошо, все исправится и закончится счастливо. Гвен почувствовала прилив отчаянной надежды, любви и нежности. С трудом прищурившись сквозь ослепительный свет, она присмотрелась к остальным и поняла, что они чувствуют то же самое: лица были потрясенные и бесконечно счастливые, как будто каждый ощутил безопасность и счастье, сейчас и навсегда, даже Ларри, кажется, забыл, что собирался ее остановить, и просто смотрел перед собой, слабо шевеля губами. Гвен невольно залюбовалась – он выглядел юным и беззаботным, как будто его мечты, какими бы они ни были, исполнились. Игроки вокруг сразу стали похожи на детей: они пялились на сияние, открыв рты, и медленно моргали, будто в полусне. Гвен расплылась в улыбке. Она сделала то, о чем каждый волшебник может только мечтать, – сделала абсолютно всех вокруг абсолютно счастливыми.

А потом свет начал медленно гаснуть. Что-то поглощало его, холодное и темное, оно накатывало, как волна. Все, кого касалась эта волна темноты, вздрагивали и пугливо оглядывались. И когда тьма коснулась Гвен, она поняла отчего: ощущение было такое, словно тебя грубо вырвали из чудесного сна. Все мечты съежились, ощущение безопасности рассыпалось в пыль, сердце сжал холод. Рюрик очнулся, бросился к Гвен и выхватил чайку у нее из рук, но это уже не имело значения: пустая и холодная, она стала теперь простой брошкой.

Площадь погрузилась в сумрак, как будто вечер наступил раньше, все сияние, до последней крошки, исчезло. И в этой пугающей полутьме Гвен увидела, как все расступаются, пропуская кого-то. Ближайшие к Гвен игроки отшатнулись, и к ней спокойным, неспешным шагом подошла женщина, которую Гвен узнала даже столько лет спустя. Босая, красивая и очень, очень бледная.

– Здравствуй, Гвендолин, – сказала Тень.

Вид у нее был чрезвычайно довольный. Гвен не смогла даже губы разлепить – ей было очень холодно, тьма как будто высосала из воздуха не только свет, но и тепло.

– Ну надо же, ты и правда ее наполнила. Впечатляет! – Тень вынула из рук застывшего Ларри чайку, повертела в руках и бросила на землю.

– Вы вернете маму? – еле шевеля губами, спросила Гвен.

– Конечно, – удивилась Тень.

Гвен с облегчением выдохнула. Она думала, Тень будет увиливать, все предупреждали ее, что та не держит слово, но вот, смотрите-ка, все в порядке! В порядке ведь? Гвен покосилась на игроков и тут же отвернулась – все снова выглядели жалкими, замерзшими и печальными. Разочарованными. Ульвин, который глубоко зарылся ей за пазуху, как только похолодало, теперь дрожал там и подергивал лапами. На Ларри Гвен смотреть побоялась – он стоял неподвижно, но она не решилась узнать, что написано у него на лице.

– И где она? – хрипло спросила Гвен.

– Идем, я покажу. – Тень охотно протянула ей свою мертвенно-бледную руку.

Гвен чувствовала какой-то подвох, все было как-то слишком просто, но оставалось только верить и надеяться.

– Только крысу свою оставь, – весело сказала Тень. – Ей не место там, куда мы пойдем.

Гвен послушно вытащила Ульвина из-под одежды, но тот вцепился ей в руку.

– Нет, – заверещал он, царапая кожу до крови. – Не ходи с ней! Я не смогу еще раз тебя потерять! Не хочу!

Вид у него был такой несчастный, что Гвен на секунду дрогнула. Ей хотелось успокоить его и сказать, что она никогда больше никуда не уйдет, но вместо этого она с трудом отодрала его от себя и сунула Ларри в руки, не найдя другого места. Гвен по-прежнему старалась не смотреть на него, и все равно краем глаза увидела: Ларри больше не был уверен в себе – стоял унылый и поникший, совсем как простые игроки. Слава жался к его плечу, а Хельга – к Славе. Несчастная, крепко сбившаяся вместе компания проигравших.

Гвен нерешительно взяла Тень за руку, и холод проник в каждую клетку ее тела. Все вокруг исчезло, как будто Гвен чем-то закрыли глаза, но испугаться по-настоящему она не успела: черная пелена исчезла, но теперь все вокруг было по-другому. Запахи, звуки, вкус воздуха – все изменилось.

Они стояли между голых каменных утесов с редкими травинками, но это был не тот островок, куда перенес ее Рюрик, тут было гораздо просторнее, скалы разной высоты тянулись во все стороны. Небо над головой было неспокойным и серым, штормовым.

– Это мы где? – жалким голосом спросила Гвен.

– На острове Ястребов. Идем.

Тень начала подниматься по узкой тропинке, зажатой среди нагромождений камня. Гвен послушно шагала следом, неуверенно оглядываясь. Тут и там на скалах попадались рисунки, но совсем не такие милые, как собачки и цветы, которых изображал Райлан: человечки с круглыми от ужаса глазами, молнии, непонятные надписи.

«Любят же люди рисовать», – тупо подумала Гвен. Она чувствовала вроде и торжество, но какое-то подмороженное, отравленное. Было очень тихо: ни птиц, ни растений, ни воды, только мертвые скалы и пустое небо. Тень подошла к небольшой пещере и остановилась.

– Знаешь, почему это место с древних времен считалось плохим? – спросила Тень, и Гвен мотнула головой. – Она заключила меня сюда. Думаешь, мне было весело? Нет. Я, конечно, видела и слышала, что происходит в мире, такова уж моя природа, я – везде, я – часть всех людей на земле, но сделать ничего не могла. Это ужасно, когда не можешь ни во что вмешаться, понимаешь? – Она остро посмотрела на Гвен, как будто говорит о чем-то очень важном. – Ну, теперь она на своей шкуре изведала, каково это. Я сделала с ней то же, что она со мной: лишила способности вмешиваться. Заходи.

После такого вступления заходить было страшновато, но Гвен послушно засеменила в пещеру. Внутри было не страшно, только пусто и скучно, но стоило Гвен зайти, как вход исчез, и все вокруг потемнело.

– Добро пожаловать ко мне домой, – шепнула Тень прямо Гвен в ухо.

Та подскочила – она не видела, чтобы Тень зашла следом за ней.

– А где мама? – пролепетала Гвен.

Тень нежно, мелодично рассмеялась:

– Она здесь. Ищи сама, ты же у нас такая умная. Накопила тысячу тысяч крупинок в такие времена, куда там бедняге Нилу! И все отдала мне.

– Ты знаешь Нила? – дрожащим голосом спросила Гвен.

Тень вздохнула ей в ухо:

– Конечно. Я, можно сказать, сама его создала. Ну, не в пошлом человеческом смысле. – Она хихикнула. – Удачи, Гвендолин, мне пора. Сестра надолго отняла у меня власть, а я в ответ отниму то, что ей дороже всего.

– Меня? – шепотом спросила Гвен.

Вот в чем дело: ее, наверное, тут убьют. Могла бы и догадаться.

– Тебя? – Тень удивленно хмыкнула. – Ну нет, это слишком мелко. Ты – просто одна из ее детей, вас полно.

Гвен невольно почувствовала себя задетой. Тень жадно дышала ей в ухо, как будто наслаждалась ее замешательством и грустью.

– И напоследок скажу главное, – громко прошептала Тень, касаясь дыханием ее щеки. – Ты хоть представляешь, что такое тысяча тысяч крупинок, собранных в такие времена? Крупицы последних надежд и отчаянной жажды счастья. Ты была сильнее, чем кто-либо в истории, ну, кроме твоей матери, конечно. Эта анима могла бы осветить все золотые земли, победить Ястребов, перевернуть мир вверх дном, подарить счастье несчастным, вернуть любовь всем этим жалким детям и их родителям – ты могла спасти всех, а спасла только одного человека! И сама разрешила мне все это погасить. – Тень хохотнула. – Ох, Гвендолин. Любовь заставляет творить ужасные вещи, вот поэтому в моем мире обойдутся без нее. – Она снисходительно похлопала Гвен по плечу, и та зажмурилась от холода. – Вы обе мне больше не помеха, и это очень кстати – у меня сегодня много дел.

– Каких? – шепотом спросила Гвен, но ощущение присутствия уже исчезло.

Вокруг была непроглядная, печальная тьма, и очень хотелось плакать, но Гвен помотала головой и вытянула перед собой руки, ощупывая воздух. Она уже зашла так далеко, нельзя теперь отступить.

– Мам, ты тут? – хрипло позвала Гвен.

Ответа не было, и она принялась терпеливо перебирать темноту, как будто мать была перышком, которое надо ловко поймать. Когда коснулась стен пещеры, начала ощупывать стены, потом, встав на колени, – пол, но повсюду было одно и то же: холод, камни, пустота.

Наконец каждый клочок этого тесного пространства был изучен: с одной стороны каменные стены и никаких тайных ходов, с другой – предположительно выход из пещеры, затянутый упругой холодной преградой, на ощупь – точь-в-точь как стена того купола, что был на крохотном островке. В приступе последней надежды Гвен, хватаясь за камни, взобралась по очереди на разные участки стен и ощупала потолок, но там были все те же каменные выступы. Гвен медленно опустилась на землю и закрыла глаза. Она чувствовала: в ней больше нет анимы, кроме искры жизни. Теперь она совершенно пустая и потратила свои огромные запасы зря – просто отдала их, и они погасли. Мамы тут явно нет, разорвать теневую преграду не получится, и все, что осталось, – это лечь и иссякнуть. Может, стоило это сделать еще в Селении. Видно, сколько ни пытайся, все равно проиграешь, а жизнь – это одно сплошное разочарование.

Гвен почувствовала, как что-то мокрое ползет по ее щеке, и сначала решила, что это крохотное живое существо, но потом поняла: нет, просто слеза. Она не плакала с того дня, как потеряла маму, и даже не сразу вспомнила, как это ощущается. Что-то мягкое и уязвимое в ее сердце, много лет покрытое льдом, начало оттаивать. Она так долго не давала воли этой печали, чтобы не расклеиться, а теперь держаться было уже незачем, и Гвен зарыдала во весь голос, елозя мокрой щекой по камням.

Золотым волшебникам нельзя грустить и злиться, чтобы магия не ослабла, вот только она больше не была волшебником, не была ни дочерью, ни другом, ни советником, ни игроком, не была особенной, не была совершенно никем, и это оказалось так невыносимо, что корка на ее сердце, которую она нарастила, чтобы защищаться от грусти, лопнула, и слезы полились с такой скоростью и силой, что Гвен не успевала их сглатывать или вытирать, они лились в рот, за воротник, на камни, Гвен захлебывалась ими, она даже не думала, что способна издавать такие звуки. Камни под ее щекой промокли, словно их полило дождем, но Гвен плакала только сильнее.

Глаза у нее так распухли, что она не могла их открыть, – и потому не сразу заметила, как посветлело вокруг. Наверное, Тень перестала закрывать вход в пещеру. Гвен устало подняла опухшее лицо. Вход оставался таким же темным, как прежде, зато сияли слезы на камнях: серебристым, лунным светом, словно звездочка, которую мама подарила той парочке на свадьбу вместе со стихотворением про то, что свет горит во тьме ярче. Гвен медленно села и вытерла рукавом лицо. На рукаве остались влажные серебристые следы.

Свет, дрожавший на камнях, разгорелся ярче, потом собрался вместе и откатился в сторону, как шарик невиданного серебряного металла. Потом металл растаял, превратился в легчайшие мелкие искры, которые немного повисели в воздухе, как туман, и начали собираться в лежащую на камнях человеческую фигуру. Гвен не двигалась, даже не моргала, хотя опухшим векам так и хотелось закрыться, чтобы оставшиеся слезы вылились и перестали дрожать в глазах влажной, искажающей контуры пеленой.

Она не видела свою мать столько лет, но такие вещи, наверное, не забываются, – она узнала даже позу, в которой та спала, подложив локоть под щеку. Гвен подползла и легла рядом. Фигура была серебристой и полупрозрачной, неплотной, как видение или воспоминание, но этого было достаточно – просто увидеть ее хоть на минутку и понять, что ты ничего-ничего не забыл. Гвен улыбнулась дрожащими губами. Остатки слез все-таки вытекли и щекотно залились ей в ухо.

Несколько минут они просто лежали рядом. Гвен не касалась спящей фигуры, не говорила с ней, ей было достаточно просто быть рядом, ничего не получая взамен. Она думала, фигура постепенно растает, она была к этому готова. Радость и грусть так плотно сплавились, что Гвен уже не отличала одно от другого, но серебро, из которого состояла фигура, неожиданно вспыхнуло ярче и налилось цветом. Платье стало красным, волосы – темными, ногти – розовыми. Когда глаза открылись, они были серыми. Гвен перестала дышать. Наверное, она умерла, и это все ей видится, наверное, такое бывает только в каком-то другом мире, потому что в этом невозможно чувствовать себя таким счастливым и таким печальным одновременно.

– Привет, малышка, – шепотом сказала мама и медленно отвела пряди волос, которые занавешивали ей лицо.

Гвен внезапно хватило сил на еще один заход плача, и мама кое-как подняла руку, будто забыла, как ею пользоваться, и погладила ее по голове. Рука была теплой.

– Ну, ну, детка, что ты, – зашептала мама, неуклюже поглаживая ее. – Почему ты плачешь?

Она смотрела на нее с любовью, и Гвен вдруг поняла: мама как будто и не заметила, что она уже не та милая малышка, которая была когда-то ее дочерью, а распухшая от слез, наголо постриженная семнадцатилетняя девица. Вдруг она просто приняла ее за кого-то другого?

– Ты меня узнала? – хрипло спросила Гвен и закашлялась: слезы, кажется, застряли у нее в горле.

Мама засмеялась, как будто это очень веселая шутка.

– Что за глупый вопрос, Гвендолин.

Гвен всхлипнула и подползла еще ближе. Мама уютно обняла ее одной рукой и деревянно, неловко привалила к себе.

– Давай просто полежим, – хрипло сказала Гвен и обняла ее в ответ.

– Давай, – согласилась мама и прижалась щекой к ее макушке.

Серебристый свет покачивался в воздухе, оседал на коже, как снег, и медленно таял, снова погружая все вокруг в темноту.

Глава 14

Больные

Гвен сама не заметила, как заснула. Когда она открыла глаза в следующий раз, серебро уже погасло, и со всех сторон опять навалилась темнота. Мама мирно дышала рядом, сердце у нее билось, кожа была теплой, и Гвен немедленно закрыла глаза обратно. Ей ничего больше не надо было в этой жизни, только вот так лежать вместе.

– Я чувствовала, как Тень проникает всюду, – задумчиво сказала мама, которая сразу как-то поняла, что Гвен уже не спит. – Но отсюда я могу воспринимать только мир в целом, не отдельных людей. Расскажи мне, как ты.

Гвен растерянно уперлась лбом ей в плечо. Сложновато было ответить на этот вопрос кратко.

– Ну… хорошо, – выдавила Гвен. Потом вспомнила поблекшие, разочарованные лица Ларри, Ульвина и игроков и поправилась: – Неплохо. Слушай, а у тебя еще есть магия? Ты ведь сможешь победить Тень?

Мама качнула головой, и ее волосы приятно защекотали Гвен лицо.

– Она набрала столько сил, пока веками сидела тут взаперти, что смогла просто взять и погасить меня. Я успела только защитить свой дом, чтобы она не могла до тебя добраться. Это ведь помогло? У тебя все было хорошо?

– Ну… В целом да, – храбро соврала Гвен. Ей не хотелось рассказывать, как она, плюнув на уголок безопасности, который мама для нее создала, сама вышла навстречу Ястребам. – Она правда твоя сестра?

– Правда, – грустно сказала мама. – И надо было понять, что она не даст мне выиграть навсегда.

Гвен извернулась так, чтобы смотреть ей в лицо. В темноте различить что-нибудь было трудно, но ей хватало даже бледного контура.

– А правда, что у тебя были другие дети? – ревниво спросила она. – Ивар, например?

– Откуда ты про него знаешь? – удивилась мама.

Гвен прижалась сильнее: сейчас мама принадлежала только ей, никого больше не было.

– Он теперь главный волшебник.

– Вряд ли. – Мама добродушно фыркнула. – У него нет главного, что нужно волшебнику: интереса к другим. Когда-то, очень давно, это называли «сострадание», но я не люблю это слово – оно подразумевает, что все должны страдать. Волшебник просто умеет вглядываться в других, даже если они не страдают: только так можно увидеть то, что им нужно. А Ивар вечно завидовал, ему казалось, что его обделяют и все достается другим. – Мама тихо, ласково поглаживала ее плечо, и Гвен зажмурилась от удовольствия. – Из таких великие маги не получаются. Волшебник умеет наслаждаться тем, что у него есть, даже если заперт в темной пещере. Видит возможности там, где их нет. Надеется, даже когда не на что.

– Ты надеялась, что я приду? – жадно спросила Гвен. Мама и правда выглядела очень спокойной для человека, который десять лет провел в заключении. – Я накопила тысячу тысяч крупинок анимы, и Тень мне тебя вернула.

– Ох, детка, – сдавленно сказала мама и прижала ее к себе. – Бедное мое дорогое дитя. Ты отдала их ей, и она их погасила, верно?

– Да, – не без гордости кивнула Гвен.

– Как странно, что сестра отдала мне обратно мое тело. Не ожидала от нее, я ведь в нем сильнее. Здесь я была как бы… частью всего, просто наблюдала, а потом раз – и лежу тут, рядом с тобой.

– Нет, тело вернула я, – прошептала Гвен. – Но не знаю, как это получилось.

– Ты умница. – Мама улыбнулась. Гвен не увидела, но сразу почувствовала эту улыбку. – Ну, а теперь идем, хочу узнать, как дела у остальных.

Она пошевелилась, но Гвен не отпустила.

– Погоди! – умоляюще зашептала она, цепляясь за маму. – Расскажи… ну… что-нибудь. Остальные подождут!

Мама улыбнулась и легла удобнее.

– Ладно, дорогая. Хочешь послушать сказку?

Гвен закивала изо всех сил, и мама начала:

– В давние-давние времена… Ты знаешь, каким был мир до появления золотой магии?

– Я думала, магия была всегда.

– Ой, ну конечно нет. Мир был таким… унылым. Полным бед, голода, грязи, войн и тупого бесконечного труда. Но в нем были волшебники, удивительные люди, которые могли творить чудеса: иногда злые, иногда добрые, а иногда и то и другое вместе. Их очень редко видели, почти никто не верил, что они существуют на самом деле, но мы с сестрой верили. Мы с ней близнецы. И мы очень любили все волшебное.

– Как дети Барда? Но она ведь на тебя не похожа!

– О, она специально поменяла внешность, чтобы ничто не напоминало ей обо мне. Мы жили здесь, на острове, и, как ты понимаешь, с такой скудной природой особого изобилия не дождешься. В деревнях никто не думал о счастье, только о том, как выжить, не голодать, не умереть от болезней, и все смеялись над тем, что мы вечно о чем-то мечтали. Наши родители были простыми, измученными работягами, неспособными любить нас так сильно, как нам хотелось. И мы, наверное, стали бы такими же, как все вокруг, но однажды, когда нам было по лет семнадцать, вот как тебе, мы встретили волшебника.

Мамина кожа начала мягко светиться, и в пещере стало чуть светлее. Похоже, эти воспоминания были счастливыми – Нил ведь говорил, что магию можно ткать и из собственной памяти.

– Этот волшебник никогда раньше не видел близнецов и был очарован тем, какие мы непохожие по характеру, хоть и одинаковые внешне. Сестра была умной, и храброй, и блестяще спокойной. А я любила животных, игры и цветы, а еще верила в чудеса, хотя наш мир был совсем для них не создан. – Мама крепче прижала Гвен к себе. – Волшебник спросил, чего бы нам хотелось, и ответ у нас был наготове! Нам хотелось самим творить магию, и он, посмотрев, какие мы разные, дал нам способности: слабенькие, шуточные, простые, как игрушки. Он сказал: «Ваша магия будет похожа на вас». Не думаю, что он верил, будто мы всерьез чего-то добьемся, от женщин в те времена многого не ждали, но мы скоро поняли: чем сильнее становились моя доброта и радость и ее ум и храбрость, тем больше мы могли. А мы были очень, очень упрямые и вечно друг с другом соревновались. Каждая хотела доказать, что ее магия лучше, и мы забыли обо всех своих обязанностях, о семье, друзьях, рыбалке и козах. – Она тепло улыбнулась, и свет от ее кожи стал чуть ярче. – Мы совершали удивительные вещи, придумывали все новые способы поразить друг друга. О нас стали говорить в деревне. Я сама была так счастлива, когда делала людей счастливее! А потом вдруг заметила, что те, кому помогает моя сестра, лишаются радости окончательно – мрачные, умные и холодные, они познавали мир, размышляли и грустили, а я хотела, чтобы никто больше никогда не печалился. – Ее лицо омрачилось, и свет вокруг сразу поблек. – Шли годы, и постепенно магия пропитала нас настолько, что из людей мы превратились в силы, в идеи, в сгустки волшебства. Мы к тому времени уже совсем поссорились, и, когда мои силы возросли, я заманила ее сюда и заперла, чтобы она никогда больше не заставляла никого грустить. – Темнота сгустилась, хотя, казалось бы, куда темнее. – Я сделала это ради всех и уверена, что поступила правильно.

– А вдруг ты ошиблась? – шепотом спросила Гвен.

Она не любила Тень, но представила ее запертой в этой пещере так надолго и помрачнела.

– Я стараюсь об этом не думать, – негромко ответила мама. – И вообще старалась о ней не думать – очень, очень долго, пока она не явилась ко мне в тот день. Она накопила сил и подбила какую-то несчастную женщину, родившую нелюбимого ребенка, ее отсюда выпустить. – Мама сильнее сжала плечо Гвен. – А ведь дети – это самое чудесное, что есть на свете, это счастье и будущее! Все сотни лет, что я присматривала за миром золотой магии, который создала, мне было так жаль, что я уже больше не человек, а значит, не могу завести своих детей.

– В смысле? – не поняла Гвен. – А я?

Мама нежно коснулась ее головы.

– Самый главный вопрос – это с чего начать историю. Твоя началась еще до меня, дорогая. – Мама помолчала. – Даже в мире золотых народов и доброго волшебства одни люди были добрее других. Я находила малышей, которых кто-то обидел или которые потеряли родителей, всех несчастных и одиноких, и брала их к себе, иногда несколько сразу. Я растила из них золотых волшебников, чтобы знания о нашей магии не прерывались, а если видела, что способностей совсем нет, находила ребенку хороших бездетных родителей, мечтающих о потомстве. – Гвен похолодела, и мама страстно прошептала: – К тому моменту, как я нашла тебя, одиноких детей уже почти не появлялось, детка. Золотая магия была повсюду, люди стали добрее и лучше, я добилась всего, чего хотела! – Она нашарила руку Гвен и сжала. – Мне не положено сильно любить, потому что тогда становится грустно расставаться, а грусть ослабляет аниму. Но у меня к тому времени уже давно не было детей, а у тебя были такие явные способности к магии, и еще ты была веселой и славной и так сильно любила меня, что я… Малышка, любовь – это очень больно, когда она слишком сильная. Вот из-за нее мы тут и оказались. Ты умеешь ее испытывать очень полно и ярко, меня всегда восхищала эта твоя способность. – Она подумала и успокаивающе, искренне сказала: – Я бы тебя ни за что не отдала. Воспитывала бы сама и была бы рядом, пока нужна тебе. Даже до твоей старости, если бы ты захотела.

Почему-то именно последние слова убедили Гвен, что все это не розыгрыш или недоразумение.

О, ну что за бред: она не родная дочь? Ерунда какая-то! Такое могло произойти только с какими-нибудь неудачниками, но уж точно не с ней. И все же…

– А Маг? Мальчик, который был учеником какого-то волшебника, – пролепетала Гвен, пытаясь как-то осмыслить масштаб катастрофы. – Он тоже твой?

– Ну нет. Всегда бывали те, кто занимал должность главного мага, и обычно они были далеко не из лучших. Настоящие волшебники путешествуют и, если где и останавливаются подолгу, как мы с тобой в Чаще, никем не командуют. Наша задача – просто тихонько делать людей счастливее, а почести и слава этому только мешают. Истинное золото всегда ищет темноту, чтобы осветить ее, а не валяется там, где и так светло.

Гвен всхлипнула. Да ладно, ну нет, нет, не может быть! Ну как же так! Грусть надавила ей на ребра изнутри, как будто в грудь запихнули камень. Мама молчала, словно прислушивалась к чему-то далекому.

– Как много повсюду Тени, – прошептала она. – Всего десять лет прошло, а она теперь повсюду. Мир был таким чудесным, когда я прогнала из него все страдания, гнев, печаль и боль, но без моего присмотра все так быстро развалилось.

– Потому что все на свете, даже самые лучшие вещи, отбрасывают тень, – пробормотала Гвен. О, как хорошо она теперь это понимала! Даже ее любовь к матери оказалась ненужной и бессмысленной, она и ее родной дочерью-то не была, а теперь они погибнут тут, взаперти, на этом все и закончится. – Она мне это сказала, а я не поверила.

– И не надо! Она всегда обманывает! – возмутилась мама и даже нашла в себе силы сесть, по-прежнему прижимая к себе Гвен. – Нужно ее проучить и отправить обратно сюда, иначе грусть и отчаяние будут повсюду.

– Мы заперты, – вяло сказала Гвен, больше не пытаясь помешать ей встать. Все, во что она верила, рухнуло, и зачем теперь вообще куда-то идти? – Отсюда не выйти.

– Все возможно, было бы желание, – сказала мама и потянула ее вверх. – Идем, Гвендолин. Нас ждут великие дела.

Пошатываясь от тяжести, она подтащила Гвен к невидимому в темноте выходу из пещеры и выпустила. Гвен пошатнулась, но устояла, а мама потерла ладони одну о другую.

– Надо изо всех сил захотеть, и тогда мы все сможем.

Она вытянула руку перед собой, пытаясь передать ладони аниму, которой не было, и Гвен криво усмехнулась. Ей хотелось насмехаться, злиться, кричать, топать ногами, но даже на создание Тени нужны силы, это она в Селении твердо выучила, а сил у нее не было ни на что.

– Мы обе пустые. Ничего не получится, – буркнула Гвен, постаравшись хотя бы в голос вложить свою злость.

Но мама в ответ не рассердилась, только посмотрела на нее своим добрым, всепрощающим взглядом.

– Детка, – терпеливо сказала мама. – Знаешь, чем отличается волшебник от других людей?

– У него большие запасы анимы, – отрезала Гвен.

Ого! Как же, оказывается, приятно злиться! Лишней анимы нет – и иссохнуть нечему.

– Нет, – все так же добродушно ответила мама. – Даже если запасов нет, волшебник всегда может создать немного анимы из ничего. Он знает, как наполнить свое сердце радостью и надеждой. Вот смотри: я тебя люблю и хочу защитить. Детка, ну почему ты расстроилась! Любовь важнее кровных уз, это же очевидно! Конечно, я не дам тебе тут застрять, это даже не обсуждается. Идем отсюда, ты замерзла.

Ее рука слабо засияла золотом, и темнота побледнела. Мама ловко поддела тьму, словно та была тканью, и дернула на себя. Теневая завеса сползла, и Гвен зажмурилась от света.

Снаружи были все те же скалы, холод и серое небо, ничего красивого или интересного. Тропинка тут была только одна, вниз, по ней они и пошли. Вскоре тропа разделилась на несколько, а у Гвен не было сил вспоминать, как именно они шли сюда с Тенью. Мама переставляла ноги очень медленно, и Гвен это злило. Ее злило все: доносящийся откуда-то запах дыма, звуки собственных шагов в тишине, до сих пор влажное после падения в озеро платье и то, как мама послушно тащится за ней, будто это она тут старшая и обязана знать дорогу. Впереди оказался обрыв, которого Гвен уж точно не помнила, и она уже собиралась свернуть обратно, как вдруг заметила, что творится внизу, и остановилась.

Внизу теснились домики, но их едва можно было разглядеть из-за тучи птиц, круживших вокруг шпиля высоченного темного здания. Летали они очень спокойно и организованно, неспешно приминая крыльями воздух. Их было так много, что ближние к шпилю птицы бесконечно крутились на одном месте, а дальние – закладывали огромную дугу, по которой надо было лететь долго-долго, чтобы она сложилась в круг. Птицы летали низко над домами, накрывая живым одеялом всю низину, и не издавали ни звука.

«Они тренируются летать большой группой на небольшом пространстве. Красиво получается», – вяло подумала Гвен и села на край обрыва, свесив ноги. Мама опустилась рядом.

Несколько минут они наблюдали за этим унылым, однообразным кружением. Гвен покосилась на бледное лицо матери не без злорадства – пусть посмотрит, как в мире шли дела в ее отсутствие, но мама выглядела очень грустной, и злорадство исчезло.

О том, чтобы победить эту несметную тучу из, наверное, тысячи тысяч Ястребов, и мечтать было нечего.

«Ну и ладно. Наконец-то ничего делать не надо», – подумала Гвен, тупо глядя в долину.

С нее самой теперь взять было нечего, она вообще не чувствовала ни крошки радости – магию творить не из чего.

Чувство опасности, похоже, притупилось вместе с остальными, потому что Гвен не заметила, как к ним подошли. Голос раздался прямо за плечом, Гвен обернулась – и подскочила так, что чуть не свалилась с утеса.

Из-за выступов скал на них молча таращились мужчины, женщины и дети – человек тридцать. Смотрели все почему-то только на Гвен, несколько самых смелых подошли совсем близко. Один из них, молодой мужчина, снова что-то сказал, и Гвен зябко поежилась. Это был до боли знакомый язык Ястребов, и она всегда слышала его только от людей в капюшонах и масках, закрывающих лицо до глаз, – а тут тем же языком говорил самый обычный человек.

– Э… Привет, – сказала Гвен, не зная, что еще придумать.

Мужчина что-то ответил – возможно, тоже «Привет», хотя кто его разберет. Мама внезапно ответила, в точности повторив ту тарабарщину, которую он произнес.

– Ты его понимаешь? – шепотом спросила Гвен, и мама удивленно глянула на нее.

– Конечно. Это мой язык, я ведь с этого острова. Он сказал: «Не бойтесь», а потом: «Здравствуйте». Хочешь, я буду переводить, чтобы вы друг друга понимали?

– Вы кто? Ястребы? – спросила Гвен, которая готова была хвататься за любую возможность, чтобы не думать о своей никчемной, разбитой жизни, в которой она оказалась не волшебницей, дочкой волшебницы, а не пойми кем, дочерью неизвестно кого.

Мама начала негромко, спокойно переводить.

– Не такие, которых вы знаете, – тут же ответил мужчина, когда понял вопрос. – Мы Ястребы, какими были все у нас на острове до того, как Магус сверг короля и захватил трон, мы – настоящие Ястребы. Они называют нас любовнобольными, охотятся на нас, а когда поймают – применяют камелию, это такой волшебный предмет, который отнимает все чувства. Им кажется, что они делают нам лучше, они действительно верят, что мы больны, но это не так. Мы тут единственные здоровые! Это же не мы отдаем своих детей в ужасные общие школы, где их учат никого не любить!

Мама едва успевала переводить – мужчина говорил с жаром, встряхивая кулаком, и даже без перевода было ясно: то, о чем он говорит, очень его волнует, он готов рассуждать об этом бесконечно. Гвен присмотрелась к остальным. Она наконец поняла, что еще казалось в них странным: во-первых, все тут выглядели взволнованными и живыми, чего она за Ястребами никогда не замечала, даже Ларри большую часть времени был слегка подмороженный. Во-вторых, с ними были дети, и все шуточки о Ястребах, вылупляющихся из яйца, которыми она смешила когда-то девочек в Селении, оказались неправдой: маленькие Ястребы ничем не отличались от обычных детей.

– А кто ты? – спросил мужчина и ткнул пальцем в сторону Гвен. – Мы следили. Ты сама зашла в Колыбель Тени и вывела оттуда эту женщину. Мы живем в этих скалах, но никогда такого не видели. Ты особенная, да?

Что на это ответить, Гвен не придумала и просто дернула плечом. Она уже не знала, кто она, но все ждали ответа, даже мама, и она решила перевести разговор на другое:

– А почему вы именно тут скрываетесь? Так близко к Тени.

Мужчина улыбнулся.

– Имперская Гарда постоянно ищет наших, прочесывает остров, но сюда они носа не кажут – не могут поверить, что мы сунемся в такое место. Нам тут, конечно, непросто, уровень Тени высокий, но справляемся. Мы поняли, что копить аниму тут даже лучше получается. Как говорил один наш поэт, «ярче свет во тьме горит».

Мама перевела все это негромко, с улыбкой, и Гвен уставилась на нее.

– Это же то стихотворение, что ты подарила вместе со звездочкой!

– О, ты помнишь? В мои времена, еще до разделения магии на два цвета, был очень хороший сочинитель, и все пересказывали друг другу его стихи. Там были и веселые, и грустные, и что-то среднее. Мы с сестрой их любили и знали наизусть.

Повисло молчание. Все смотрели на Гвен так, будто она обязана что-то сказать, а она только вяло болтала ногами, стуча пятками по каменистой стене утеса. Никакие стишки им не помогут, все кончено.

– Оставайтесь с нами, мы вас защитим, – сказал мужчина, когда понял, что она ничего не ответит. – Выходить нельзя, уже который день происходит что-то плохое. Управление Гарды сгоняет всех жителей для какого-то нашествия. – Он слегка покраснел и выпалил: – Наши люди докладывали, что какая-то земля смогла вырваться из-под власти Империи, представляете? Магус был в ярости. – Мужчина мечтательно улыбнулся. – У нас вообще-то много сторонников в самых разных местах, они помогают нашим скрываться от Гарды. Не все Ястребы одинаковые, даже те, что носят маски. Надеюсь, у той земли все получится. Они победят солдат, а потом и нас освободят.

– Я оттуда, – тихо сказала Гвен. – И ничего у них не получится.

Любовнобольные переглянулись.

– Что же делать? – пролепетала одна из женщин, прижимая к себе молчаливого благостного младенца. – Мы можем им как-нибудь помочь?

Гвен с сомнением оглядела присутствующих. Лица у них были славные, но вид бледный, голодный и промерзший. Видимо, скрываться среди таких голых скал непросто. Они походили на измученных ребят из Селений, с той только разницей, что у этих были волосы и одежда, не похожая на игровую форму.

– Не думаю, – пробормотала Гвен. – Рассчитывать не на что. Золотые земли не выиграют.

Мама посмотрела на нее.

– Я не буду это переводить, – строго сказала она.

– Почему?

Мама погладила ее щеку своей холодной рукой:

– Потому что ты не можешь потерять надежду.

«Как же плохо выглядит», – подумала Гвен.

Она не разрешала себе так думать, но мысль все равно просачивалась. Мама выглядела постаревшей, еле живой, но глаза были все те же – улыбающиеся и веселые.

– Почему это не могу? – шепотом спросила Гвен.

– Потому что ты моя девочка, – ответила мама, глядя ей в глаза. – Я всегда знала: ты станешь волшебницей не хуже меня. Так и получилось.

Гвен сглотнула. Мама смотрела на нее так, что ее собственная вера в себя за секунду взлетела от нуля до тысячи тысяч. Похоже, людей не перестаешь любить, если они ошиблись или виноваты. И Гвен с облегчением и ужасом призналась себе, что даже сейчас, после всех этих откровений, которые ей очень хотелось бы стереть из памяти, она не перестала любить свою странную, ни на кого не похожую мать, воспитавшую, возможно, целую тысячу тысяч детей. По-прежнему хотелось произвести на нее впечатление и показать, какая она хорошая, умная и полезная. Гвен выпрямилась. Они ведь там все погибнут, бедные неудачники, и кто им еще поможет, если не она? Нил – добрейший, но беспомощный. Ларри – умный, но ничего в золотой магии не смыслит. Все эти сотни детей, которых никто не любит и не ждет, вообще ничего не могут. Она покосилась на любовнобольных и вдруг поняла то, в чем никогда не решалась себе признаться.

Ей нравится производить впечатление, восхищать и быть особенной. Все представляют себе золотых волшебников бескорыстными, самозабвенными творцами магии, и она так старалась быть идеальной, как мама, но, похоже, она не такая. Да и мама не такая – вон, сплавила кому-то беднягу Ивара и заперла свою сестру в пещере. Если и были волшебники, о которых все мечтали в Селении, – идеальные и прекрасные, готовые всех спасти любой ценой, вроде Нила, – то они погибли во время первого нашествия Ястребов, потому что были слишком простодушными, чтобы обхитрить их и спастись. Гвен медленно встала. Посмотрела на любовнобольных: те восхищенно пялились на нее, и Гвен решила оправдать их надежды. Если не ради великих идей, то ради их аплодисментов, ради объятий Ульвина, одобрения мамы, улыбки Нила, интереса Ларри и восхищения тех бездомных детей.

– Кажется, я очень тщеславная, – задумчиво пробормотала она. – Мама, переведи им.

– Не буду, – упрямо ответила мама. – Волшебники – это образец для всех, они не могут быть тщеславными.

– Переведи, пожалуйста, – настойчиво сказала Гвен, в упор глядя на нее. – Это важно.

Мама с сомнением что-то пробормотала на ястребином языке, и глаза у любовнобольных округлились.

– Я люблю всем нравиться и когда меня благодарят. Еще я пошла на сделку с Тенью и не жалею об этом, второй раз так же поступила бы. Одно существо меня любит и просило никогда не бросать, а я снова его бросила. – Гвен поморщилась. Ей было больно внутри, и она не знала, как эту боль прекратить, поэтому продолжала говорить, все громче и настойчивее: – Я кое-что пообещала сотням несчастных, отчаявшихся людей и не выполнила обещание. Я даже ухитрилась обмануть парня, который мне нравится, а он умный, так что это было непросто.

Мама хрипло переводила, и лица любовнобольных приняли какое-то совсем растерянное, детское выражение.

– Я совсем не идеальная, но… – Гвен длинно выдохнула. Вот она, идея, вот то, что ей нужно! Как только решаешь, что надо что-нибудь придумать, – тут-то оно и придумывается. – Я все равно волшебница, и моя сила – не магия. Магию я не тратила много лет и легко потеряла. Зато, пока я ее собирала, я научилась понимать, что кому нужно. И я знаю, что нужно Магусу.

Гвен твердым взглядом обвела любовнобольных. Те завороженно слушали ее – эх, если бы у нее был в запасе шикарный трюк, как у Ларри, который накрылся теневым покрывалом и исчез! Это был бы идеальный момент, чтобы его использовать. Анимы у нее, правда, на это не было, так что она, не придумав ничего лучше, сбросила порванную шерстяную одежку и поправила роскошное тонкое платье. Вот как должны выглядеть волшебницы! Мама узнала платье и улыбнулась, любовнобольные тихонько засмеялись.

– Я всех спасу. Может, не ради золотой магии, но ради восхищения! – важно сказала Гвен. Какое же это облегчение – признаться в своем несовершенстве! – Такой уж я стала. Но я последний ребенок своей матери, хотя бы на данный момент, и последний волшебник, которого она успела чему-то научить, так что я – это точно лучше, чем ничего. И для начала мне нужно попасть обратно, предупредить, что к ним идут. – Она изо всех сил потерла ладони одну о другую: если постараться, то и у нее, как у мамы, получится создать немного магии на пустом месте. – Секундочку…

Мама давно уже замолчала и не переводила. Гвен запоздало поняла, что местные ни слова не понимают, но улыбаются, потому что, кажется, вид у нее довольно смешной – раздувается от гордости, волос нет, платье сидит немного криво, из-под него торчат заношенные, покрытые грязью валенки. Гвен виновато улыбнулась им – дескать, вот такая я.

Любовнобольные посмотрели на нее, затем друг на друга, о чем-то тихо поговорили, а потом каждый, даже дети, вынул из груди по крохотной крупинке анимы и сложили ее в ладони главного. Искры были слабые, трепещущие, как пламя на ветру, но посреди этих холодных скал они казались чудом. Гвен уставилась на них, а главный бережно протянул их ей и что-то длинно, обстоятельно проговорил. Гвен вопросительно глянула на маму, и та передала:

– Это их драгоценность. Все, что удалось скопить и не потратить. Они не поняли, что ты говорила, но ты им понравилась. Ты похожа на золотых волшебников, какими они себе их представляли.

Вот бедняги! Скромные у них были представления, если даже она им подошла.

– А какими они их представляли? – спросила она.

Мама перевела вопрос и получила странный ответ:

– Красиво одетыми, честными и забавными.

Гвен чуть не засмеялась. Мужчина так и стоял, протягивая ей ладони, сложенные лодочкой, и Гвен подставила руки, принимая мерцающее теплое сияние. Совсем недавно она получила неслыханное богатство – тысячу тысяч крупинок анимы, – а тут всего-то штук тридцать, да и те слабые, но как же восхитительно было их видеть. Гвен прижала руки к груди и почувствовала, как все внутри ее согрелось и на секунду замерло. Прекрасная теплая тишина, как будто ты пришел домой, но дом – прямо внутри тебя, и даже идти никуда не нужно. Мама улыбалась, наблюдая за ней, и Гвен невольно улыбнулась в ответ. Как же все оказалось в жизни сложно: можно так сильно на кого-то злиться и все же ловить каждую его улыбку.

– Присмотрите за ней, – сказала Гвен, показав на мать в надежде, что любовнобольные поймут если не слова, то хотя бы общее направление ее мыслей. – Мама, ты не пропадешь?

– Конечно, не пропаду, – ответила мама, ласково глядя на нее с земли.

Она, кажется, так ослабела, что не могла даже встать, не то что идти, и Гвен порывисто наклонилась и обняла ее. Мама охнула и сжала руки на ее спине. Любовнобольные одобрительно зашептались, они, видимо, были в восторге от всего, что связано с любовью или радостью: ну надо же, бывают и такие Ястребы! Гвен выпрямилась, хлопнула в ладоши, с отчаянной силой поверила, что может это сделать, – и сделала.

В груди ухнуло, как будто между ребер пробили дыру, но Гвен велела себе не терять самообладание, прямо как в Селении перед игрой. Сияние, которое передали ей эти люди, действовало, и еще как. Тень ведь сама ей подсказала, что анима, накопленная в трудные времена, бесценна, – а у них, похоже, трудные времена были с рождения. «Ярче свет во тьме горит, суть важнее, а не вид». Крупинки выглядели жалкими, но ощущались потрясающе, и Гвен твердо придала своим мыслям нужное направление, представила, куда хочет попасть, и через секунду уже чувствовала на лице частые, покалывающие холодом снежинки.

Она довольно открыла глаза. Запах соли и дыма в воздухе сменился запахом влажных осенних листьев и морозца. Гвен улыбнулась, разглядывая площадь, терем и озеро. Настало время произвести Большое Впечатление.

Тут все еще царило затишье, никто был не в курсе, что на них вот-вот нападут. Отсутствовала она, видимо, недолго: игроки успели поесть и теперь сосредоточенно дрались. Они распределились вдоль берега на несколько групп, в центре каждой дралось по одной паре, остальные поддерживали каждый своего кандидата. Гвен прямо восхитилась, как Тройка все отлично организовал. Небо было пустым, ни одного Ястреба, игроки согрелись и выглядели довольными жизнью даже под снегом, и Гвен направилась к терему. Славы не было видно, вход никто не сторожил, и она распахнула тяжелые двери.

И очень удивилась, когда оказалось, что на скамеечке со спинкой расположился теперь не Рюрик, а Тройка. Брата не было – видимо, опять дрался, зато за плечами у Тройки стояли двое мощных парней, наверняка двадцатиочковые игроки. При виде Гвен они замерли и выдвинули челюсти. Гвен спокойно посмотрела на них. Она опять все потратила, анима любовнобольных ушла на перемещение, ноги держали плохо, но Гвен даже бровью не повела. Как только у нее появилась новая цель, все неприятности отступили. Обещала ведь маму спасти и спасла. Значит, теперь тоже все получится и, вот честное слово, вряд ли это будет сложнее.

Тройка недоуменно поднял брови. Он явно не знал, что и думать: Гвен на его глазах наполнила всю площадь анимой, потом исчезла в компании Тени, а теперь снова явилась. Сомнения были так ярко написаны у него на лице, что Гвен улыбнулась. Тройка, несмотря на свой ум и способности, ждал от нее любого подвоха, и это было приятно.

– Надо было их у двери поставить, если не хотел, чтобы к тебе заходили, – сказала Гвен.

– У меня есть Тень, – предупреждающе сказал Тройка и неуклюже запустил руку в воздух, повторяя движения Ястребов из Селения.

– Это хорошо, – сказала Гвен. – Береги ее, пригодится. Я тебе ничего не сделаю.

Тройка медленно опустил руку обратно на подлокотник. Ему было страшновато.

– А где Рюрик? – дружелюбно спросила Гвен.

– Мы его свергли, – важно сказал Тройка. – Решили, это несправедливо, что у них тут столько места. Мы здесь разместим игроков спать, когда они закончат дневную игру. Еще мы нашли тут еду и взяли себе, распределим среди всех.

Гвен села на пол, скрестив ноги, и посмотрела на него снизу вверх. Охранники напряглись, но мешать ей не решились – они тоже видели ее на площади.

– Слушай, Тройка, – сказала Гвен. – Мне нравится то, что ты делаешь. Ты дал всем надежду, ты хороший лидер и делаешь хорошее дело. Я рада, что мы знакомы. – Тройка подозрительно посмотрел на нее, и Гвен ободряюще улыбнулась. – А теперь мне очень нужны Рюрик и моя белка. Где они?

Глаза у Тройки забегали, он хотел ответить что-нибудь злое, но, кажется, слишком размяк от похвалы и только буркнул:

– В подвале. Мы их заперли в какой-то комнате с полками.

Гвен рассмеялась. Тройка во все глаза уставился на нее. Смех он слышал либо давно, либо никогда.

– Это называется баня. Ты в такой не мылся никогда, вы еще вот такие были, когда вас забрали. – Тройка слушал так внимательно, что Гвен продолжила: – Там греют воду и моются в горячей воде с травами, это очень-очень приятно и весело. А еще там такое смешное существо командует, с забавным светильником в руке. Даже отвар и еду приносит, если вежливо просить.

Тройка засопел. Двое его охранников тоже слушали, затаив дыхание.

– Это все глупые сказки, – обиженно сказал Тройка. – Никого там нет, мы обыскали помещение.

Гвен фыркнула и встала.

– Так он же волшебный, его не поймать. Сам приходит, если учтиво пригласить.

Она уже направилась в сторону лестницы, когда Тройка сказал ей вслед:

– Не понимаю, на чьей ты стороне.

– В этом все и дело! – довольно ответила Гвен и начала подниматься по лестнице. – Ни на чьей.

Остановить ее никто не решился.

Второй этаж был погружен в тишину, и Гвен спустилась в хлев по другой лестнице, никого не встретив. Дверь бани подперли снаружи тремя неизвестно откуда притащенными скамейками и несколькими мешками с зерном.

– Тук-тук, – сказала Гвен, подойдя к двери. – Вы там?

Раздалось многоголосое мычание, и Гвен удовлетворенно начала оттаскивать от двери вещи. В комнатке для отдыха оказалось людно: на полу, разложенные по-ястребиному аккуратно, лежали связанные Ларри, Слава, Хельга, Ивар и семь девчонок из Селения. При виде ее все замычали, но понять, одобрение это или страх, было невозможно: рты у них были замотаны тряпками, похожими на разодранные простыни. Игроки подошли к делу основательно: такими же тряпками связали всем и руки, и ноги.

– Столько простыней извели, – проворчала Гвен. – Где они их взяли?

Красиво было бы всех освободить с помощью магии, но ее не было, так что пришлось сесть на пол и, кряхтя, развязывать узлы руками. Сразу стало ясно: завязывала девочка или, по крайней мере, кто-то, кто умеет обращаться с шерстью или тканью. Узлы были одинаковые, ровные, крепкие – загляденье! Гвен некстати подумала, что, когда они выгонят Ястребов, некоторые умения, приобретенные в Селении, вроде работы с пряжей, очень пригодятся.

Все, кого она освобождала, по очереди садились и вытаскивали ткань изо рта. Гвен думала, что все сейчас начнут буянить, ругать ее, расспрашивать, но они молча сверлили ее взглядами, как будто пытались показать, как осуждают ее за то, что она сделала.

– Да ладно вам, – не выдержала Гвен, когда все были свободны, и уселась напротив них. – Нам вообще-то не до обид, Ястребы скоро будут здесь. Сведения точные – я была на их острове, и они собрали всех-всех-всех, чтобы нам навалять.

Слава и Хельга тут же обнялись и вцепились друг в друга, Ивар перепуганно ухнул, а Ларри только поморщился, как от досады.

– А драться надо будет? – спросила одна из девочек. – Мне, если честно, не хочется, у нас теперь одежда красивая. Поэтому мы с остальными и не пошли, а они нас вообще-то звали играть, мы не хуже других!

Гвен собиралась ответить, но тут заметила, что кое-кого нигде не заметно.

– А где Ульвин?

Все виновато переглянулись, и Гвен похолодела.

Глава 15

Нашествие

Ларри молча встал и повел ее из бани в хлев, где переступали с ноги на ногу печальные коровы. Ульвин лежал, свернувшись, на спине одной из них и как будто спал.

– Это я его сюда положил, – буркнул Ларри. – Он плакал, рыдал и выл, когда ты ушла, слушать было невозможно. Все его гладили, но он ни к кому на руки не шел, а потом как будто сознание потерял. Но дышал, я проверил. А когда нас задержали те игроки и повели сюда, я успел увернуться и положить его сюда. Тут тепло, я думал, вдруг ему лучше станет.

Гвен, краем уха слушая его, подошла и потрогала Ульвина. Все, что оттаяло в ее сердце на острове Ястребов, заболело с новой силой, и она еще раз, прямо как с мамой, вспомнила, как ощущается любовь. Жаркое и грустное чувство, будто тебе не хватает кого-то, даже когда он рядом, и ты любишь разом и ваше будущее, и прошлое, потому что настоящего слишком мало, чтобы вместить это огромное, неловкое и хрупкое ощущение, бьющее прямо между ребер.

– Эй, – прошептала Гвен и взяла Ульвина на руки.

Он был чуть теплый, жалкий и обвисший, и Гвен хотелось трясти его, орать в ухо: «Проснись, проснись!», но вдруг он со сна испугается еще больше, и его дряхлое сердце не выдержит?

Остальные собрались у нее за спиной – только что смотрели на нее, как на предателя, а теперь почему-то смягчились, кажется, их тронуло, что Гвен переживает за кого-то настолько облезлого.

– Да очнется он, – пробубнила одна из девочек.

– Может, ему воды дать? – спросила другая.

– Нет, – авторитетно сказал Ивар. – Он волшебное существо, значит, будить его надо волшебным способом. Но волшебства у нас нет, поэтому надо оставить его как есть.

Хельга со Славой были слишком увлечены друг другом и внимания ни на кого не обращали, Ларри размышлял, потирая щеку, – видимо, о том, что все-таки делать с Ястребами, когда они явятся. Больше никаких ценных советов не поступило, и Гвен просто прижала Ульвина к себе, поглаживая его спину.

– Я знаю, как разобраться с Магусом, – сказала она.

– И с какой стати нам тебя слушать? – сухо спросил Ларри. – Ты никому не помогла, когда у тебя было полно магии. Обманула и бросила нас. Теперь, судя по всему, у тебя ничего нет, вот и вернулась. Тень всегда обманывает.

– А вот и не обманула! – с жаром ответила Гвен. – Что потратила магию, не жалею, а что бросила – простите, мне жаль, но когда все эти Ястребы сюда явятся, уж поверьте, я буду самой неважной из ваших проблем.

– Зачем тогда вернулась, раз тут так опасно? – издевательски спросил Ларри.

– Не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Как я трачу свою магию – мое дело, но вы все славные, и я не хочу, чтобы вам навредили. И ему тоже. Ну, эй! – Она покачала Ульвина на руках, но он по-прежнему безжизненно лежал, и Гвен вздохнула.

– И что ты предлагаешь? – без интереса спросил Ларри. – Мы готовы выслушать.

– Ой, ну благодарю вас! – фыркнула Гвен. – Без меня вы бы так связанными и лежали! Кстати, а как это они ухитрились связать таких могучих воинов?

Ларри мрачно глянул на нее и нехотя ответил:

– Мы были расстроены твоим бегством и не очень-то сражались.

– Даже в этом я виновата, да?

– Конечно, – спокойно ответил Ларри. – Волшебники должны любой ценой помогать другим, а не плевать на них ради собственной выгоды.

– Ну надо же, кто говорит! Я-то думала, Ястребов учат самим за себя отвечать и не ждать подачек от золотых волшебников!

– Мы вам, случайно, не мешаем? – вмешался Ивар, нервно потирая руки. – Полудохлая белка и ваши отношения – это, конечно, очень интересно, но, если я верно понял, на нас скоро нападут. Нет? – Его передернуло. – Когда они первый раз пришли, было неплохо, что они забрали детишек, зато всех заставили отдать им половину своего имущества, так что не знаю даже, хочу я повторения или нет. Мне нравится моя комната в этом тереме.

– «Неплохо, что забрали детишек?» – взревела одна из девочек. – Ах ты, напыщенный козел! Хочешь отведать кулака восемнадцатибалльного игрока?

Она бросилась на него, остальные сгрудились вокруг, сами, кажется, не зная, удержать ее хотят или добавить Ивару от себя. Ларри очнулся и начал разнимать толчею, но только попал девочкам под руку, получил мощный удар под дых, совершенно этого не ожидая, и со скрипом согнулся. Хельга и Слава стояли в сторонке, нежно держа друг друга за руки и глядя на драку снисходительно, как будто с высоты своей любви не могли поверить, что люди могут заниматься такой ерундой.

– Эй! – крикнула Гвен, покачивая Ульвина: она не желала лезть в гущу событий, чтобы его не помяли. – Слушайте, хотите драться друг с другом – деритесь, мне сейчас нужен только Рюрик, так что его прошу отпустить.

Подействовало просто волшебно – все нехотя перестали мутузить друг друга и навострили уши.

– А чего это только он? – ревниво спросила одна из Слав.

– Потому что он – сын Магуса, – громко сказала Гвен.

Все вытаращили глаза и забыли о своей драке начисто. Ларри возмущенно приоткрыл рот.

– Это же… это был мой секрет! – прошипел он.

Он старался выглядеть сердитым и важным, но Гвен видела – ему неловко и стыдно чуть ли не до слез.

– Твой секрет нам очень срочно нужен. Она ведь наверняка прилетит с остальными, да? Твоя мать? Магус, кстати, женщина, если вы не знали.

– Великий Магус – женщина? – поразился Слава.

– Потрясающе, – ядовито бросил Ларри. – У тебя еще остались мои нераскрытые тайны? Говори, не стесняйся!

– Например, о том, что ты копишь Тень?

– Это была шутка, а не приглашение к действию! – взвыл Ларри.

Гвен весело, от души засмеялась. Когда терять нечего, смеяться почему-то оказалось совсем легко.

– Так и знала, что ты умеешь шутить. Вот скажи мне, как ты собирался разобраться с Ястребами?

– Сражаться, – буркнул Ларри. Все пялились на него во все глаза, и его уши медленно начали краснеть. – У меня есть немного Тени. Нил и остальные, я надеюсь, накопили аниму и придумают, как ее использовать, а ты, Слава, поможешь мне, ты же любишь драться.

– Кажется, уже не так сильно люблю, – прошептал Слава. – Можно, я лучше с Хельгой останусь? А то я буду беспокоиться, где она и что.

– Пусть и она тоже сражается, – огрызнулся Ларри. – Она вроде сильная, нет?

– Нет, тогда я буду беспокоиться, что ей навредят, – простодушно ответил Слава.

Ларри отчаянно потер лицо.

– Вот поэтому воинам любовь только вредит, – пробормотал он из-под рук. – Если бы Ястребы друг друга любили, они бы уж точно мир не завоевали.

– И это было бы просто отлично, – вздохнула Гвен, поглаживая Ульвина пальцем по спине. – Ладно, к делу! Я их видела, их очень, очень много, так просто мы не победим – ни Тенью, ни анимой. Но у меня все еще есть идея получше.

– Излагай, – буркнул Ларри.

И она изложила.

Когда она закончила, повисла тишина. Ларри потрясенно моргал, остальные застыли со странными выражениями лиц, как будто не знали, смеяться, возражать или соглашаться.

– Я не буду этого делать, – подытожил Ларри. – И вообще, из этого ничего не выйдет!

– Тогда предложи идею получше.

Идеи получше у него, видимо, не было, и Ларри ограничился тем, что попытался взглядом прожечь в ней дыру. Гвен ждала, что они будут препираться еще какое-то время, ей это даже нравилось, но Ларри вдруг замер, прижав руку к груди.

– Ох, – пролепетал он. – Тень как будто… усилилась. Я ничего не делал, она сама. Они, наверное… наверное, идут. Мы же все связаны через Тень.

– Полагаю, другими словами это значит: «Да, я согласен на что угодно, давайте действовать», – улыбнулась Гвен. Она так верила в свою идею, что ей было совсем не страшно. – Идемте наружу, только выйдем прямо здесь – не хочу сейчас с Тройкой объясняться. Вдруг он разозлится, что я вас всех освободила?

– Тут двери нет, – устало буркнул Ларри. – Не все детали терема Маг продумал одинаково хорошо.

Гвен гордо выпрямила спину.

– Дверь есть.

Она подошла к тому месту под окном, где создала дверь в прошлый раз. Тогда она хотела, чтобы дверь пригодилась и в будущем, – вот и проверит сейчас, достаточно ли сильно она этого желала. Гвен коснулась стены и прикрыла глаза. Анимы у нее больше не было, зато никуда не делось умение желать точно и сильно.

Доски под ее рукой подались назад, и дверка, которой еще минуту назад не было даже видно, распахнулась. Гвен просияла и обернулась к остальным. Они смотрели на нее все еще подозрительно, но сквозь подозрительность уже проскальзывало восхищение, и ее сердце немедленно согрелось.

– Как знала, что понадобится, – важно сказала она, похлопывая слабо блестящую золотом дверь. – Ну, идемте?

Она вышла первой, держа на одной руке Ульвина, остальные потянулись следом.

– Ну же, дружок, – зашептала Гвен, оказавшись под тяжелым снеговым небом. Как же глупо было оставить на острове шерстяную одежку, без нее так холодно! – Очнись, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты увидел, как у нас все замечательно получится. Это будет триумф, а ты все пропустишь!

Ульвин не шевельнулся, и Гвен сморщилась от страха. А потом подумала: «Я ведь знаю средство, которое обязано подействовать». Она двумя руками поднесла Ульвина к губам и шепнула в его крохотное пушистое ухо то, что могла теперь сказать совершенно искренне, от всей души:

– Я тебя люблю.

Никогда еще она не видела, чтобы кто-нибудь просыпался так быстро. Ульвин подскочил, будто даже сквозь сон только этого и ждал, и что-то залопотал. Гвен засмеялась и обняла его.

– Привет, привет. Извини, что я ушла, это чтобы вернуть маму, помнишь ее? – частила она, в перерывах между словами обцеловывая его голову. – Она в порядке! Тебе привет передает.

– Да? – растаял Ульвин, лихорадочно тыкаясь носом ей в лицо. – Прямо мне?

– Конечно! Сказала: «Гвендолин, как там твой самый лучший друг-бельчонок? Все ли у него хорошо? Передай ему сердечный привет!» – вдохновенно соврала Гвен.

Ульвин довольно зажмурился. Гвен прижала его к себе и на пару секунд почувствовала себя совершенно счастливой.

– Все-таки нашла свою мать, да? – проворчал Ларри, который стоял у нее над душой и слушал каждое слово.

– Нашла. И оказалось, что она даже не моя родная мать, – улыбнулась Гвен, решив, что Ларри заслужил какой-нибудь секрет в обмен на свои. – Семья – сложная штука, да?

– И не говори, – с чувством ответил Ларри.

Гвен не отказалась бы еще немного с ним поболтать, но тут выяснилось, что времени на это больше нет. Над головой захлопали крылья, и Гвен удивленно вскинула голову.

– Я думала, им лететь довольно долго, – пролепетала она.

– Лететь – да. Но они прошли через Тень, видимо, купола больше нет, – сдавленно ответил Ларри.

Ястребы вылетали из сгустка темноты, неизвестно откуда взявшегося посреди неба, – стройными, очень ровными рядами по десятку птиц в каждом. Гвен видела их на острове, но там они были далеко, а теперь сердце у нее екнуло: снизу Ястребы казались громадными, и было их невиданное количество. Похоже, не зря они тренировались летать кругами: появляясь в небе, они тут же закладывали вираж и уходили на круг, освобождая место все новым птицам. Гвен попыталась представить всех этих птиц обычными людьми, вроде Ларри, и не смогла: они выглядели хищными, мрачными и лишенными абсолютно всего человеческого.

Девочки рядом с ней испуганно пискнули. Наибольшим количеством Ястребов, какое они видели в одном месте, была команда смотрителей Селения, и даже эта команда впечатление производила устрашающее, что уж говорить о такой несметной стае. Игроки на берегу перестали драться и замерли, глядя вверх.

Гвен бережно посадила Ульвина себе на плечо.

– Только держись крепко, – предупредила она. – Я верхнюю одежду в другом месте оставила, за пазухой тебе не посидеть теперь.

– Зачем оставила? – возмущенно пискнул Ульвин, которого потеря любимого теплого уголка расстроила, кажется, больше, чем нашествие Ястребов.

– Для красивого жеста. Прости, это было глупо.

Хельга, стоявшая рядом, вдруг стащила свою безразмерную шубу и застенчиво протянула Гвен. Та с удивленным видом натянула одежку: толстую и уютную, нагретую теплом тела, – и подвязала веревочным поясом.

– Нам, наверное, все равно сегодня конец, – тихо сказала Хельга и прижалась к Славе. – Пусть мышка погреется.

– Я не мышка, – проворчал Ульвин и тут же юркнул за пазуху.

Гвен хихикнула от щекотки и бережно прижала его ладонью через шубу.

– Благодарю тебя, – от всей души сказала она, и слабая, едва мерцающая искра анимы неспешно проплыла от нее к Хельге.

Когда искра коснулась ее груди, Хельга удивленно распахнула глаза.

– Ого, – выдохнула она. – Приятно.

– Так, все, хватит меняться вещами, – ревниво буркнул Слава и потянул Хельгу в сторону. – Если нам конец, хочу только с тобой болтать, а не со всякими мышами.

Ларри молчал – он пришибленно смотрел на Ястребов, не отрывая глаз. Их становилось все больше, и они неспешно летали над берегом кругами, точно так, как их учили на острове.

– Если они смогли прийти обратно, значит, их Тень усилилась, а золотая магия этой земли ослабла, – тихо сказал Ларри. – А прошло всего-то несколько недель. Ну почему?!

– Потому что родители не приняли детей, – сообразила Гвен. – Мама сказала, что любовь к своему ребенку священна, а они разлюбили своих из-за того, что те изменились и уже не такие милашки, какими их помнят.

Собственные слова вдруг почти навели ее на какую-то мысль, яркую, блестящую и огромную, – но тут Ястребы, как по команде, вскрикнули противными птичьими голосами, и все мысли пропали из головы начисто. Видимо, этим криком птицы обозначали, что все на месте, – облако тьмы растаяло, но светлее не стало: Ястребов было столько, что неба почти не разглядеть, и Гвен, несмотря на страх, восхитилась тем, как они ухитряются летать, даже не задевая соседей крыльями.

Один из Ястребов резко спикировал вниз, ударился о землю и встал уже в своем человеческом обличье. Это был самый обычный Ястреб в темной униформе с белой полосой через плечо, в капюшоне и с наполовину закрытым маской лицом, но Ларри застыл, как деревянный, и Гвен поняла: видимо, это и есть Магус. На женщину Магус был похож не больше и не меньше, чем Смотрители из Селения, – попробуй разбери, кто есть кто, когда ничего, кроме глаз, не видно. Эти глаза были прозрачными, очень светлыми и лишенными всякого интереса к происходящему.

Магус сделала несколько шагов по площади и остановилась недалеко от них, безошибочно определив местоположение Ларри: видимо, еще сверху его разглядела. Ну и отлично, для плана Гвен это подходило как нельзя лучше. Магус обвела цепким взглядом их компанию, потом игроков, потом терем и, видимо, собиралась что-то сказать. Вряд ли стоило надеяться, что это будет что-то хорошее, поэтому Гвен скользнула Ларри за спину и со всей силы пихнула его вперед.

Он так засмотрелся на мать, что никакой ястребиной ловкости не проявил и вылетел на несколько шагов вперед, едва не растянувшись на земле. Заметить его было легче легкого, но Магус повернулась к нему не сразу: еще раз задумчиво оглядела горизонт и только потом глянула на Ларри, который топтался на одном месте, бледный, несчастный и не похожий уже ни на князя, ни на Ястреба, только на самого себя. Он по-прежнему был в форме игрока из Селения – где он ее только взял! – но ему, с его-то симпатичным лицом и кудрями, даже она шла.

– Привет, – еле слышно пролепетал Ларри.

Он говорил на местном языке, но Магус поняла его: холодно окинула взглядом и на том же языке невозмутимо ответила:

– Привет.

На том разговор и увял. Магус смотрела на Ларри так, что Гвен стало жаль его. Она не могла даже представить, как чувствует себя человек, на которого его мать смотрит, как на досадную мелкую помеху, не вовремя требующую внимания.

– Ну же, Ларри, давай, – зашептала Гвен.

И он, кажется, услышал ее: дернул плечом и громко сказал:

– Я хочу с тобой поговорить.

– О чем же? – равнодушно спросила Магус.

Птицы продолжали без единого звука кружить над озером, игроки молчали, на берегу было очень тихо.

– О наших отношениях, – проскрипел Ларри сквозь сжатые зубы. Это Гвен его надоумила, и теперь он явно жалел, что согласился. – Пожалуйста. Хоть одну минуту.

– Об отношениях? – Магус подняла свои бесцветные брови. – Это место плохо на тебя влияет.

– Наверняка. – Ларри нервно, взвинченно хохотнул. – Мама, я… Я хотел сказать: давай попробуем еще раз? Я знаю, знаю, что ты хотела от меня избавиться, я тебе не нравлюсь, я тебя разочаровал, но мы же… Мы не чужие, да? Мы можем начать заново. Это Тень заставила всех тут не любить своих детей, но если ты ее отзовешь, если ты все прекратишь, они снова друг про друга вспомнят, и мы – тоже. – Он шагнул ближе. – Ты убила моего отца, и этого я простить никогда не смогу, но… но… Я же все-таки твой сын, да? Любовь к ребенку священна, так мне сказали. И если ты никому здесь не сделаешь ничего плохого, я готов дать тебе шанс.

Он говорил это так мучительно, таким несчастным голосом, что даже у Гвен сердце дрогнуло. Ульвин тихонько высунул нос из-под шубы и смотрел на Ларри не отрываясь. Игроки тоже подтягивались ближе, неслышно переступали по песку и земле, затаив дыхание: разговор был интересный, а унылые годы в Селении научили всех не упускать ни секунды, если рядом хоть что-то происходит.

– Дать мне шанс? – прохладно спросила Магус, и всего по трем словам Гвен поняла: ничего не вышло.

Она так поверила в силу любви, что ей даже в голову прийти не могло: кажется, есть люди, которые на нее просто не способны, люди, которым она не нужна. Гвен была уверена, что Ларри сможет уговорить мать увести Ястребов, он же ее сын, но…

– Мне не нужен шанс, – без выражения произнесла Магус, не отводя от Ларри своего прозрачного равнодушного взгляда. – Ты мне неинтересен, и не унижай себя этими щенячьими просьбами. Но меня, признаюсь, задело, что эта земля с твоей помощью оставила меня в дураках. Получается, мой отпрыск оказался умнее меня? Я не могу такого допустить, это подрывает мой авторитет.

– Авторитет, – тупо повторил Ларри.

Кажется, сказать ему больше было нечего. Магус раздраженно взглянула на него, как будто он зря тратил ее время, и Ларри медленно сделал шаг назад. Магус кивнула и собиралась заговорить снова, когда ряды игроков раздвинулись, и на площадь выскочил Маг.

Вид у него был жалкий и нелепый, губы дрожали, рубашка сбилась, как от долгого бега, он каждую секунду косился вверх, на Ястребов, – видимо, ждал, что кто-то кинется на него сверху, – и все же он смог сделать еще несколько шагов вперед и уставился на Магуса.

– Я вам пришел кое-что сказать, – выпалил он. От страха у него зуб на зуб не попадал, так что слова сопровождались дробным костяным стуком, но Маг твердо прибавил: – Это насчет будущего вашей Империи.

– Пророчества – это по нашей части, – без интереса сказала Магус. – В будущем вы не разбираетесь, но ладно уж, говори.

– Вас забудут, – громко сказал Маг. У него был голос человека, умирающего от ужаса, но все-таки он не двигался с места и продолжал говорить: – У меня была удивительная бу… бу… бумага из бу… будущего. Ее уже нет, но суть от этого не ме… не меняется. – Он с трудом унял дрожь в прыгающих губах и продолжил: – Слово «варяг» на вашем языке значит «Ястреб», так? А в бумаге говорилось: «Откуда пришли варяги и кто они, никто не знает». А наш город… – Он задохнулся и вдруг заплакал, ему правда было очень страшно, и Гвен вспомнила: ну конечно, он же был в золотой земле под куполом, в Квадрате Ноль Ноль, а значит, не так уж часто видел Ястребов. – Наш город будет стоять тысячи лет, и никто никогда его не… не сможет разрушить! Что, выкусили?

Гвен покосилась на Магуса и с удивлением заметила на ее лице какое-то чувство: страх, неуверенность и искреннюю злость.

– Вот сейчас и проверим, – негромко сказала Магус, тут же взяв себя в руки. – Но для начала у меня есть к вам предложение.

Маг дрожал, втянув голову в плечи. Он сделал все, что мог, в память о своей драгоценной бумаге, и теперь, очевидно, был уверен, что его прикончат, но Магус уже потеряла к нему интерес, а к Магу вдруг потянулись руки игроков. Его бесшумно втащили за колышущиеся одинаковые ряды людей в игровой форме, и Гвен слабо улыбнулась. Игроки были обездоленные и промерзшие, а Маг – красиво одетый, чистенький и с волосами, и все же они спрятали его, потому что Селение учит ценить чужую смелость перед лицом опасности.

– Итак, – проговорила Магус в полной тишине, и ее голос вдруг стал невероятно громким, хотя она ничего для этого не сделала. – Я – Магус, правитель Империи Ястребов. Я обращаюсь ко всем детям из Селений и здесь, и во всех концах приозерных золотых земель.

«Она может сделать так, чтобы ее слышали вообще все?» – растерянно подумала Гвен.

Она хотела спросить это у Ларри, но тут заметила, что он все еще стоит на том же месте не двигаясь, потерянно опустив голову. Гвен на цыпочках подобралась к нему, стараясь не смотреть на Магуса, чтобы не привлекать внимания. Золотые волшебники, даже без магии, должны помогать тем, кому грустно, а Ларри уж точно не веселился. Гвен взяла его под руку и осторожно оттащила обратно к своим.

– Извини, я думала, получится, – прошептала она.

– Ничего, – без выражения ответил он и, подняв взгляд, тяжело уставился на мать.

– Здесь вы никому не нужны. Но вы – часть Империи, и за это я предлагаю вам то, чего у вас сейчас нет: будущее. – Магус оглядела застывших игроков. Перестав драться, орать и двигаться, они тут же промерзли: то и дело кто-нибудь тер ладони, пытаясь хоть как-то их согреть. – В мире есть еще не завоеванные нами земли, и вы станете достойными воинами, которые помогут нам собрать мир воедино. Здесь вы никогда уже не будете своими. Это больше не ваш дом, мы дали вам время в этом убедиться.

У Гвен перехватило дыхание. Так вот почему Ястребы не напали сразу, вот зачем тянули так долго! Во-первых, защита и магия самой земли ослабели от того, сколько анимы было потеряно, когда детей не приняли обратно, во-вторых, дети успели убедиться в том, что никто им тут не рад. Ну почему Ястребы такие умные, ну почему они все предусмотрели? Гвен покосилась на Ларри – тот выглядел так, будто это выступление окончательно его добило.

– Вы – часть Империи, – повторила Магус. – Вы работали на нее, играли за нее, и Империя… благодарна вам. – Это слово она произнесла издевательски, как будто передразнивала словечко золотых волшебников. – Вы пришли сюда, надеясь на понимание и, как вы сказали бы, любовь, но ничего не получили. Тут вы погибнете от голода и холода, а мы дадим вам дом, еду и новую одежду, а главное – уважение и статус. Тут вы никто – там вы будете достойными солдатами. Я уважаю вас, поэтому объявляю все это лично. Все, кто согласен, сделайте шаг вперед, и мы примем вас, как братьев. – Она мягким движением раскинула вокруг себя бледное облако темноты. – Где бы вы ни были, вы окажетесь передо мной.

Гвен не успела даже подумать: «Никто на такое не согласится», потому что из облака тьмы сразу же шагнули несколько игроков: измученных, заплаканных и грязных. Видимо, это были те, кто не пошел с Тройкой, остался в своих деревнях и потом очень об этом пожалел. Из толпы на берегу многие тоже шагнули вперед – в основном те, кто, судя по мрачным самоуверенным лицам, высоко стоял в игровой таблице.

За ними шагали все новые и новые парни и девчонки, из облака Тени тоже выходили нескончаемым потоком. Вскоре на берегу стало тесно от сотен игроков. Были и те, кто отошел подальше, и Гвен заметила, что среди них много парочек вроде Славы и Хельги – любовь была главной ценностью золотых земель, и те, кто нашел ее, не хотели идти с Ястребами и сражаться за них. Но их было мало, так мало. Гвен покосилась на своих девочек и с облегчением обнаружила, что никто из них не двинулся с места: кажется, они слишком любили свою новую одежду, чтобы променять ее на одинаковые ястребиные униформы. А вот Тройка и его охранники, которые вышли из терема на шум, радостно переглянулись и с готовностью пошли к Магусу – кажется, о такой работе они и мечтали. Брат Тройки молча присоединился к ним.

Когда поток желающих иссяк, Магус удовлетворенно кивнула.

– Сейчас я хлопну в ладоши, и вы все окажетесь в самом сердце Империи – на Ястребином Острове. Это большая честь, чужаков еще никогда туда не приглашали. То, что вы к нам присоединились, – мудрое и разумное решение, и вы о нем не пожалеете.

Она хлопнула в ладоши, и вокруг несметной толпы игроков, стоящей перед ней, сгустилось облако тьмы, вместе с которым они и растворились без следа. На берегу сразу стало очень тихо и пусто. Вдалеке жались те, кто не захотел идти, но Магус на них даже не смотрела – похоже, ей нужны были только те, кто пошел за ней добровольно.

– Ну вот и все, – тихо, удовлетворенно сказала она. – Те, кто остался у себя в деревнях, пусть там и живут, они меня уже не интересуют. А что касается вашего непобедимого города и его жителей… – Она пожала плечами и сказала что-то на своем ястребином языке.

Птицы, которые только что неспешно кружили в небе, начали резко падать вниз. От удара о землю они превращались в людей, одетых в темные ястребиные униформы. Когда небо опустело, Магус сделала шаг вперед.

– Золотые народы плохо переносят Тень, так что убивать с ее помощью легко, – спокойно сказала она, заложив руки за спину. – Можно делать это с помощью теневого оружия, это экономнее, но, сильно потратившись, можно убивать чистой Тенью: она проникает в сердце врага и наполняет его отчаянием такой силы, что оно останавливается. На вас мне даже целой казны не жалко. И позвольте прибавить: когда мы очистим от вас территорию, мы уничтожим все ваши разрисованные игрушечные домишки. Кстати, они довольно уродливые. Прощайте.

Она кивнула, и все Ястребы закрыли глаза, приняв одну и ту же позу: напряженно застыли, вытянув перед собой руки. Гвен охватила грусть такой силы, какой она не чувствовала никогда в жизни. Она испуганно схватилась за грудь, ей не хотелось этого чувствовать, но ужас рождался в ней против воли, давил на сердце невыносимой тяжестью, и она осела на землю, успев подумать только о том, что не успеет ничего сказать какому-то человеку и какому-то животному, которых она любила, но уже не могла вспомнить.

А потом в голове вдруг прояснилось, ледяная хватка на сердце ослабла, и Гвен с хрипом растянулась на земле, хватая ртом воздух. Ульвин царапал ее и что-то причитал, и она из последних сил накрыла его рукой, чтобы успокоить. Что-то произошло. Гвен нашла в себе силы приподняться на локте и посмотреть вокруг. И удивленно охнула.

Магус лежала на земле и, кажется, остальные Ястребы как-то почувствовали это – они распахнули глаза и испуганно замерли, опустив руки и уставившись на нее. Над Магусом стоял Ларри, протянув напряженную руку к ее груди, как будто сжимал ее сердце, не касаясь его.

– Знаешь, почему на меня не подействовало? – прошептал Ларри на местном языке, не отводя от матери глаз. – Потому что мое сердце выдержит Тень любой силы, мама. – Он криво ухмыльнулся. – Тень, порожденная сердцем нелюбимого ребенка, гуще любой другой на свете. Ты убила меня уже много раз подряд, так что немного отчаяния мне на один зуб.

Магус смотрела на него удивленно, она поверить не могла, что ее застали врасплох. В ее глазах не было ни любви, ни просьбы, только досада проигравшего, и Ларри сжал кулак сильнее. Магус охнула.

– Скажи мне, что любишь меня, и я тебя отпущу, – звенящим голосом выпалил он. – Скажи!

Но она молчала. Глаза у нее опасно сузились, как будто она выискивала способ обмануть его, и он выкрикнул снова:

– Говори!

Она продолжала без выражения смотреть на него, и Ларри зарычал и стиснул кулак полностью. Глаза Магуса расширились, пару секунд смотрели в пустоту, потом закрылись. Ларри уронил руку и, едва не споткнувшись, шагнул назад. Лицо у него было растерянное, все в капельках пота.

Магус лежала неподвижно, и Гвен ждала подвоха, ждала, что она сейчас встанет и отомстит им всем, но она не двигалась. Ларри, тяжело дыша, упал на колени и стащил с матери маску. Лицо под маской оказалось самым обыкновенным – бесцветным, человеческим и мертвым. Гвен опустилась на колени рядом с Ларри и сжала его плечо: ему, кажется, это было нужно, он замер, как будто не мог понять, где находится и что происходит. Ларри потрясенно глянул на Гвен, потом заморгал, огляделся и вскочил.

На площади воцарилась абсолютная тишина: Ястребы были настолько растеряны, что даже с места не сдвинулись, игроки, повалившиеся на землю, как и Гвен, с трудом подняли головы. Ларри пробормотал что-то по-ястребиному, потом взглянул на Гвен, Славу и остальных и с трудом перешел на местный язык.

– Я… – Голос у него сорвался, и он начал снова. – Меня зовут Ларс, и я ее единственный сын. Магус – дочь того короля, которого она свергла. То есть я – единственный законный правитель Острова Ястребов.

Он повторил то же на своем языке, и Ястребы зашептались. Пять минут назад они выглядели как безжизненные исполнители приказов, а сейчас в их лицах и позах появилось что-то по-человечески неуверенное. Похоже, такого опыта, как сейчас, у них еще не было, и они понятия не имели, что делать.

– Я – ваш новый лидер, – срывающимся голосом произнес Ларри, оглядывая их всех. – И вот мой первый приказ: снимите маски и капюшоны.

Он повторил то же самое на их языке, и в рядах зашептались громче.

– Это приказ. Снимайте!

На этот раз переводить он не стал – они и так его поняли и, переглядываясь, стащили капюшоны и отстегнули маски. Гвен помнила, что в Селении бытовало поверье, будто Ястребы – не люди, что их маски скрывают птичий клюв или звериный оскал. Она никогда не верила в это, но перепуганные игроки, оставшиеся на берегу, потрясенно залепетали, во все глаза глядя на Ястребов. Те под их взглядами неуютно ежились и, смяв свои идеальные ряды, сбивались по несколько человек.

Все Ястребы оказались разными: мужчины и женщины, молодые и старые, с длинными волосами и короткими, сердитые и растерянные. Кожа у них была бледная, прямо как у игроков, словно над их несчастным островом никогда не светило солнце.

– Эти люди вам не враги, – отчаянно проговорил Ларри, повернувшись к игрокам. – Они не чудовища. Видите? Мы все одинаковые. Врагом была Магус, а эти солдаты просто исполняли приказы, так же как вы в Селениях. Так давайте прекратим все это прямо сейчас. Я – правитель этих земель и правитель Ястребов, и я приказываю вам больше не враждовать. – Он выдохся и опустил плечи, а потом внезапно прибавил: – Мне жаль. Я прошу прощения за все, что сделал мой народ. Но мы исправимся. Я не такой, как моя мать. Я не такой.

Он обвел всех умоляющим взглядом, как будто ждал, что хоть кто-то скажет: «Да, ты не такой», и Гвен решила сделать это сама.

– Ты не такой, – хрипло сказала она, укачивая подрагивающего под шубой Ульвина. – Я это знаю. Мы все знаем. Ты спас нам жизнь. Верно?

Она обернулась к Славе и остальным, и те закивали: кажется, тоже успели поверить, что все кончено и они тут погибнут. Гвен выжидательно посмотрела на Ларри, и тот неуверенно продолжил:

– Мы справимся, да? Все закончилось.

– Не так быстро, дорогуша, – произнес голос у Ларри за спиной.

Услышав его, Гвен похолодела, и не только в переносном смысле: воздух действительно стал холоднее.

– Вы все такие наивные, – с чувством сказала Тень, выходя вперед.

Глава 16

Сестры

Она выглядела так же, как в предыдущие встречи, – бледная и босая, совсем не похожая на свою сестру.

– Бедняга. – Тень тронула босой ногой тело Магуса. Та по-прежнему лежала неподвижно. – Это она придумала использовать меня как оружие. Было увлекательно, но, с другой стороны, немного обидно. Я ведь не просто материал, детки.

Ее голос мягко раскатывался по площади, хотя она, кажется, не прикладывала никаких усилий, чтобы говорить громко.

– Это кто? – срывающимся голосом спросила Хельга, и Тень повернулась к ней.

– Я – Тень, девочка. А Магус была просто человеком. Вот ирония: та, кто спасла меня, – тоже женщина и тоже терпеть не могла детей.

– Вы ее оживите? – перепуганно спросила Хельга.

Тень рассмеялась:

– Ну что ты. Зачем? Она помогла мне добиться кое-чего в этом мире, а дальше справлюсь сама. – Она обвела площадь веселым взглядом. – Деритесь.

Холод резко усилился, как будто наступил разгар зимы. Ястребы, стоявшие на берегу, дернулись, и Гвен снова почувствовала, как Тень проникает в ее собственное сердце, но теперь это было мягче, приятнее, словно она не вошла снаружи, а была там всегда, и какой-то голос зашептал: «Дерись, ты же игрок, ты для этого создана, тебе это нравится». Это говорила сильная Гвен, Гвен из Селения, умевшая драться, хоть и плоховато, но уж точно лучше, чем тюфяки, которые отсиделись под куполом или в своих деревнях.

Она повернулась к Ивару, собираясь вцепиться в него, но Ивар уже был занят: к нему через всю площадь промчался Маг и одним прыжком повалил его.

– Это я тут главный волшебник, – прошипел Маг, яростно встряхивая Ивара за воротник.

Гвен закрутилась на месте. Она чувствовала животную жажду кому-нибудь врезать, и кандидат нашелся быстро: Ларри стоял поблизости с холодным, отчужденным лицом ястребиного воина.

– Ты во всем виноват, – процедила Гвен, почувствовав к нему такую ненависть, что дышать стало тяжело.

– Я? – хмыкнул он и шагнул к ней. – Уверена?

Вместо ответа Гвен съездила ему кулаком по физиономии, но едва его задела: он вовремя увернулся, выкрутил ей руку и врезал коленом под дых. Ульвин за пазухой у Гвен заорал так, будто его режут. Колено его не достало, но Гвен разозлилась от этого крика только сильнее и кинулась на Ларри со всей силой своей ярости. Они повалили друг друга на землю, и следующие пару минут Гвен не думала ни о чем, кроме того, как бы побольнее его укусить или пнуть, при этом не давая себя ударить. Получалось так себе, он выигрывал, Ульвин уже давно выкатился из-под шубы и теперь вопил на земле, но Гвен не разбирала ни слова. Ей хотелось только уничтожить врага.

По глазам ударил свет, и она с рычанием дернула головой, но свет погладил ее лицо очень успокаивающе и нежно, и злость сразу растаяла. Гвен рухнула на Ларри, придавив его своим весом, и огляделась. Повсюду еще секунду назад дрались: Слава с Хельгой, девочки из Селения – друг с другом, Ястребы – между собой, и даже чистенькие местные, высыпав из своих домов, сцепились с соседями. Похоже, Тень больше всего любила бои среди своих. Теперь все озирались так же удивленно, как она, – берег заливал свет огромной силы и яркости, и Гвен, поискав взглядом его источник, увидела: на пороге терема, между распахнутых дверей, стоял Нил и сиял, упрямо глядя на Тень. Та с интересом смотрела на него, даже навстречу ему пошла. Вид у Нила был бледный, жалкий и хилый, но свет, который окутывал его, придавал ему такой красоты, что Гвен села, скатившись с Ларри. Ульвин тут же прыгнул ей на колени и начал возмущенно бодать головой в бок.

– Впечатляет. – Гвен как сквозь сон услышала слова Тени, а потом холод снова усилился, и ей снова захотелось кого-нибудь ударить. – Ты молодец, малыш, но у тебя не хватит сил.

– Посмотрим, – сказал Нил и улыбнулся своей мягкой, добродушной улыбкой.

Он поднял руку и сделал движение, как будто дергает к себе одеяло. Поверхность озера вспыхнула золотом, а потом вода поднялась исполинской сияющей волной и обрушилась на всех, кто был на берегу. Гвен вскрикнула, накрыв голову руками. Она думала, такое количество воды их просто прикончит, но волна упала мягко, словно ближе к земле притормозила. Вода была теплой, золотые искры в ней тихонько поблескивали, и Гвен опять расхотелось драться. Она уставилась на промокшего насквозь Ульвина, и тот в ответ вытаращил на нее перепуганные глаза.

– Ой-ей, – прошептал он. – Это было жутко. Но ты же теперь меня слышишь? Все плохое закончилось, да?

– Надеюсь, – выдохнула Гвен.

Ее приятно гладило изнутри ощущение безопасности, любви и покоя, но оно иссякало с каждой секундой, и Гвен сжала зубы, чтобы подольше удержать его. Ларри рядом тер и тер грудь, как будто его мутило. Вид у него был дикий: мокрые кудри налипли на лицо, игровая форма перекрутилась.

Тень и Нил смотрели друг на друга, не двигаясь, и Гвен видела: они не нуждаются в оружии. Наконец Нил моргнул, золото поблекло, он моргнул снова, и его чистое теплое сияние окончательно побледнело под напором Тени.

Все, кто сидел и лежал на берегу, кое-как отскребли себя от земли и опять вяло начали драться. Гвен застонала и обхватила голову. В ней медленно поднималась очередная волна злости. Нил, кажется, проигрывал, и она не знала, как ему помочь. Тень сделала к Нилу еще шаг, и он упал на колени.

«Ну, все», – подумала Гвен, но за падением Нила последовало не усиление Тени, а что-то очень странное.

Сквозь толпу игроков пронеслась серебристая, сотканная из сияния собачка: забавная, приземистая и мелкая, с пушистой мордой. Она побежала к Нилу, оставляя в воздухе серебристые пылинки, а вслед за ней промчались еще несколько таких же собак. Все они сияли нежным прохладным светом, глядя на который, Гвен чувствовала какое-то невиданное, разрывающее грудь сплетение грусти и радости. Остальные, кажется, тоже – все, кто замечал этих бестелесных животных, переставали драться и опускались на землю, глядя им вслед. А серебристые создания деловито обогнули Тень, подбежали к Нилу и встали перед ним, отгораживая его от Тени.

– Ой, какие, – благоговейно прошептал Ульвин. – Я бы тоже хотел вот так тебя защищать, но я, кажется, совсем бесполезный.

Гвен утешительно почесала его за мокрым ухом и нашла взглядом Райлана: она узнала этих собак, они были точно такие же, как те, которых он нарисовал на домах. Райлан медленно шел через площадь, перебирая пальцами в воздухе, и ладони у него сияли серебром. Он тяжело дышал, магия, кажется, давалась ему нелегко, но он все равно улыбнулся, когда Нил, который стоял на коленях на пороге терема, упираясь ладонями к землю, поднял голову и нашел его взглядом.

Райлан подошел к нему, пройдя мимо Тени так, будто она ему совершенно не интересна, и неуклюже сел рядом на землю. Точнее, рухнул, словно выдохся, и его ладони погасли. Собаки еще немного покружили вокруг них и растаяли.

Гвен думала, что этим двоим сейчас придет конец, но Тень только пристально взглянула на них и отошла. Она теперь двигалась тяжелее, припадая на ногу, как будто не слишком-то зрелищное противостояние с Нилом и собаками Райлана трудно ей далось. Гвен повернулась к Ларри, но он на нее не смотрел – что-то бормотал на своем языке, прикрыв глаза.

Тень подошла к Ястребам и хрипло, упрямо сказала:

– Вы мои. Это ясно? – Они неуверенно кивнули. – Тогда деритесь.

Ястребы тупо посмотрели друг на друга и медленно, устало начали драться, – без всякого теневого оружия, просто кулаками и ногами, как делали в Селении на учебных боях для самых маленьких. Похоже, встреча с золотой и серебряной магией основательно их потрепала, да и всех остальных тоже – игроки лежали на земле, Гвен тоже не смогла бы встать, даже если бы захотела.

В воздухе мелькнуло что-то яркое, и Гвен устало подняла голову. Над ними парила невиданная сияющая птица с длинным хвостом. Она горела серебром, которое иногда отливало в золото, а иногда в темноту. Гвен покосилась на Райлана, но тот без сил валялся на пороге терема – кажется, птица была не его. А вот Ларри широко улыбался, и Гвен поняла:

– Твоя?

– Мой, – гордо сказал Ларри. – Мой попугай.

– Я теперь жар-р-р-птица, это мое новое имя, – важно сказало странное создание, усевшись Ларри на плечо. – Я никого не пугаю.

– Привет, привет, – зашептал Ларри. – Я не думал, что ты придешь.

– Поч-ч-чему? – возмутился попугай и нежно постучал его своим бестелесным клювом по голове. – Ты же меня позвал, я и пр-р-ришел.

– Можешь как-нибудь помочь? – Ларри кивнул на Тень, которая перешла от Ястребов к игрокам. Она нависла над ними, и под ее взглядом они начали один за другим подниматься с земли и вяло бросаться на ближайших соседей. – Иначе все иссякнут и погибнут. Игроки – потому что их сердце не может вместить столько Тени, а настоящие Ястребы просто друг друга перебьют.

Ларри подавленно глянул на своих несостоявшихся подданных. Ястребы действительно разогрелись и теперь сцепились по-настоящему: вытащили теневое оружие и, судя по всему, пытались друг друга убить.

– Хм, – сказал пернатый друг Ларри, склонив голову. – Да, ты прав.

– И это все, что ты можешь сказать? – слабо возмутился Ларри и без сил растянулся на земле.

Птица, хлопая крыльями, поднялась в воздух:

– Могу мор-р-рально поддер-р-ржать. Ты молодец, впер-р-ред!

Ульвин посмотрел на птицу с симпатией: похоже, она была такой же бесполезной, как он сам. Вид у него был сонный, он тихо вздохнул и лег на землю. Гвен тоже прилегла – силы закончились окончательно. Слава и девочки лежали поблизости, уложив головы друг на друга. Если Тень сейчас подойдет к ним и заставит драться, эта драка станет последним, что все они сделают в своей жизни. Гвен, с трудом держа глаза открытыми, следила, как Тень идет к местным жителям, без сил сидящим на порогах домов. Под ее взглядом те нехотя вставали и, спотыкаясь, нападали на остальных.

«Хоть какое-то улучшение, – сонно подумала Гвен. – Двадцать минут назад Тени не приходилось подходить и смотреть каждому в глаза, чтобы заставить драться. Но нас это все равно не спасет». Земля под щекой была прохладной и влажной, пахла осенью и озерной водой, Гвен прижалась к ней, а потом медленно подняла голову.

– Дух земли, – пролепетала она и сжала в руке пригоршню размокшей грязи. – Вот кто должен по… помочь.

Ларри даже не удосужился открыть глаза, хотя сияющая птица сидела и колотила его клювом по груди. Гвен сосредоточилась. Земля всегда слышит, это она дает людям силу, так говорила мама, – но что, если сама земля ослабела и ничего уже не может?

– Это – твои влдения, твои создния. Я помню, ты скзала, что птеряла много сил, помню, – бормотала Гвен, с трудом шевеля губами. – Но если сейчас не вмшаться, тебе уже нечего будет защищать. Просыпайся. Пжалуйста!

Ничего не произошло. Ларри лежал неподвижно, его птица печально улеглась рядом с ним, и Гвен сильнее прижалась щекой к земле.

– Приходи не ради змли, так ради него. Вы же с ним целовались, да? Ему нужна твоя помощь. Рзве ты его не спасешь? Вспомни его, ну пожалуйста!

Гвен мягко распластала руку по земле – и почувствовала, как чья-то невидимая рука коснулась ее ладони. Там, где соприкоснулись их руки, земля налилась серебристым сиянием, а потом бестелесная рука обхватила запястье Гвен и напряглась, будто вытягивая себя из-под земли. Во все стороны полетели комья грязи, хватка на руке разжалась, и Гвен увидела, что рядом с ней сидит полупрозрачная девушка, та самая, с которой они отдыхали когда-то у воды.

– Нплохо выглядишь для того, кто откопался из-под змли, – слабо улыбнулась Гвен.

Ей трудно было держать глаза открытыми, все внутри ее стало изношенным и старым, жаждущим только заснуть. Дух земли мимоходом улыбнулась ей, плавно придвинулась к Ларри и коснулась губами его щеки. Ларри застонал и с хрипом распахнул глаза. Его птица немедленно взбодрилась и поднялась в воздух.

– Я тебя забыла, но теперь вспомнила, – прошептала дух земли, нависая над Ларри. – И чувствую, что сейчас забуду снова, я ведь больше не человек. Чем тебе помочь?

Ларри тупо смотрел на нее и, кажется, собирался заниматься этим еще какое-то время, поэтому Гвен вмешалась:

– Защити свои земли и всех, кто на них живет. Не дай им друг друга прикончить, – простонала она, со страху даже вернув себе власть над своим языком. – Вдруг дерутся не только тут, а вообще везде?

– Ох, Ларри, – тихо сказала дух земли, продолжая смотреть на него. – Сил у меня совсем мало. Пообещай, что, когда это все закончится, все тут будут жить очень мирно и очень долго. Мне надо будет хорошо отдохнуть.

– Обещаю, – едва шевеля губами, проговорил Ларри.

– Хорошо. – Дух улыбнулась. – Я не могу сделать чего-то эдакого, не могу вернуть им любовь или помирить. Могу просто заставить их перестать драться на моей земле.

– Пойдет, – пролепетал Ларри, не отводя от нее глаз.

Дух встала и пошла к озеру. Никто ее не замечал, иногда она даже проходила прямо сквозь мутузящих друг друга Ястребов. Она дошла до озера, зачерпнула из него пригоршню воды и подбросила вверх. И исчезла.

«И все?» – отчаянно подумала Гвен, и тут с неба хлынул такой ливень, что она зажмурилась. А потом открыла рот, жадно хватая воду. Вода была вкуснейшая, освежающая и холодная, и еще как будто чуть гуще обычной. Она приятно касалась разгоряченной кожи, и на душе сразу стало легче. Гвен даже нашла в себе силы встать – так площадь было лучше видно.

Повсюду люди переставали драться и подставляли лица под дождь. Она поискала взглядом Тень – и не нашла.

– Я тут, – негромко сказала Тень, появляясь прямо рядом с ней.

Гвен подскочила и оглянулась. Выглядела Тень совсем плохо, а от прикосновения дождя кривилась, будто он причинял ей боль.

– Ладно, ваша взяла, – негромко сказала она и посмотрела на Ларри. – Но это ненадолго. Первая же печаль, неудача или ссора, и все опять передерутся. Победа надо мной не может быть вечной, вы такие глупые. – У нее дрогнул голос, и губы поджались, как от обиды. – Если не хотите меня тут видеть, я не настаиваю. Вы выиграли, поздравляю от всей души. – Тень посмотрела на Гвен, и в ее измученных, ввалившихся глазах на секунду мелькнуло злобное веселье. – Но это никак не помешало мне отомстить твоей матери. Наоборот – даже помогло. Счастливо оставаться.

Она дернула головой, будто пыталась стряхнуть с себя дождь, и исчезла. Дождь тут же прекратился, тучи в небе растворились, и берег залило солнце.

– Ур-р-ра! – довольно крикнула серебряная птица, перекувырнулась в воздухе и села Ларри на плечо. – Ты р-р-рад?

Ларри серьезно кивнул. Остальные тоже жмурились от солнца и поднимались с земли, кто-то хлопнул Гвен по плечу, и она растерянно улыбнулась. Счастье от победы продлилось одну секунду и тут же растаяло.

Все было хорошо. Ястребы, кажется, потратили всю свою Тень и без сил валялись на земле, Маг с Иваром неуклюже помогали друг другу встать, Нил и Райлан подходили к игрокам и заботливо о чем-то спрашивали. Потом Нил подтащил Райлана к встрепанным женщине и девушке, которые шли им навстречу, и те обняли их обоих. Влюбленные парочки, которые только что пытались друг друга прикончить, бросились извиняться и обниматься.

Гвен бродила по залитому солнцем берегу, как будто ее ударили чем-то тяжелым. Ульвин довольно сидел у нее на плече, щекоча хвостом шею, ее то и дело кто-нибудь поздравлял, и она слабо кивала. Она познала какую-то новую, незнакомую ей прежде боль: когда всем вокруг хорошо и все в порядке, но ты знаешь, что где-то притаился подвох. Вот оно, наказание: победить, но не чувствовать радости. Она пошатнулась и села на землю, думая только об одном, снова и снова повторяя про себя: «Это не помешало мне отомстить твоей матери, наоборот – даже помогло». Мама осталась на острове Ястребов, может, Тень хочет ее убить? Но она ведь десять лет держала ее взаперти в своей пещере, хотела бы убить – давно бы это сделала. «Я отниму у нее то, что ей дороже всего». – «Меня?» – «Нет, это слишком мелко, ты – всего лишь одна из ее детей».

Одна из ее детей. Одна из детей.

Гвен медленно подняла голову. Ларри стоял над ней и что-то громко говорил, она видела, как двигаются его губы, но не могла разобрать ни слова.

– Дети, – прошептала она.

Ларри непонимающе нахмурился.

– У… у тебя еще есть Тень? – шепотом спросила Гвен, с трудом выдавливая из себя слова.

Ларри глянул на нее так, будто она его оскорбила, и ответил что-то вроде «Конечно нет».

– Мне нужно совсем немного. Я… Наверное, могу найти ее в себе.

Она обморочно прикрыла глаза, чтобы не видеть взгляд Ларри: он смотрел на нее тревожно и взволнованно, как будто подозревал, что она больна. Гвен сосредоточилась, но внутри была словно выжженная пустыня – и никакой магии. Очнулась она от того, что Ларри встряхивал ее за обе руки, а Ульвин тревожно похлопывал когтистой лапкой по щеке. Потом Ларри настойчиво вложил ей в руку что-то металлическое, Гвен опустила взгляд и увидела свою чайку. Наверное, Ларри подобрал ее, когда Тень выбросила.

Ларри смотрел так, будто думал, что Гвен обрадуется своему украшению. Она постаралась изобразить улыбку: пусть празднует, он свою битву выиграл, а дальнейшее – только ее дело. Надо просто создать немного Тени, чтобы хватило на перемещение. Гвен никогда еще не пыталась сделать это сама, но она была в таком ужасе, что чувствовала: материала для теневой магии у нее достаточно, надо просто суметь им воспользоваться. Она закрыла глаза, точно представила себе, куда хочет попасть, и почувствовала, как вокруг сжимается тьма и почти сразу отступает.

В нос ударил запах соленой воды. Гвен стояла на острове Ястребов, на том же обрыве, откуда исчезла в прошлый раз, – его оказалось легче всего представить. Ни мамы, ни любовнобольных тут не оказалось, зато скалы под ногами почему-то дрожали. Мимо с глухим стуком катились камешки, и Гвен проводила их взглядом. До того как попасть сюда, она не представляла, как Тень собирается привести свой план в исполнение, а вот теперь все стало ясно.

Гвен взглянула вниз с обрыва. Птицы там больше не кружили – все отправились в золотые земли, – так что можно было разглядеть и одинаковые домики, и высоченное темное здание со шпилем. По улицам бродили люди, и Гвен узнала их даже на таком расстоянии.

Она пошла по тропе вниз и шла, пока вокруг не начались дома. С каждым шагом земля дрожала все меньше. Похоже, центр подземной тряски находился как раз в скалах: они потихоньку рушились, а дома еще стояли. В другое время ей было бы очень интересно посмотреть, как живут незнакомые люди в такой дальней земле, но сейчас было не до домов, ее интересовали только дети.

По улицам потерянно бродили игроки из Селений, те самые, которых перенесла сюда Магус, а у ворот приземистого темного здания с частыми окнами теснились другие дети, незнакомые, но тоже одетые удивительно однообразно. Наверное, это были маленькие Ястребы из школы, где их, по словам любовнобольных, воспитывают «всех вместе». Дети были хмурые, как будто не умели улыбаться, и пугливо озирались, – наверное, им запрещали выходить на улицу без взрослых, и они боялись, но все равно нарушили запрет, потому что земля подрагивала, и им было интересно, что происходит. Дальше по улице Гвен увидела еще одно такое же здание – там дети стайками высовывались из окон. Гвен улыбнулась им и помахала, подзывая к себе, но они испуганно спрятались.

Она шла по направлению к высокому зданию со шпилем, которое видно было отовсюду, шла, пока не оказалась прямо перед ним.

– Мне тут не нравится, – прошептал Ульвин, глубже уходя под шубу. – Но я решил, что везде-везде буду с тобой.

– Спасибо, дружок. Люблю тебя, – сказала Гвен, и он довольно вздохнул.

Землю встряхнуло по-настоящему, и она едва удержалась на ногах. На площади вокруг нее вскрикнули игроки – у них, в отличие от местных детей, не было своего места, они бродили где попало, не зная, куда себя деть. Гвен вытерла лоб. Она понятия не имела, что делать. Этот мертвый город, полный брошенных всеми детей, пугал ее так, как никогда не пугало Селение.

– Эй! – крикнул знакомый голос, и к ней подбежал Тройка.

Его брат держался рядом, молча глядя на нее, и Гвен внезапно поняла: она ни разу ни звука не слышала от второго из близнецов. Вдруг он немой, поэтому Тройка вырос таким командиром? Тройка смотрел на нее с облегчением, как на старого друга, и Гвен слабо улыбнулась ему. Он больше не выглядел самоуверенным и высокомерным – такой же испуганный ребенок, как все.

– Ты здесь! – выпалил Тройка. – Ты не знаешь, почему так трясет? У них все так плохо организовано, тоже мне, Ястребы! Никто нас не встретил и никаких инструкций не дал!

– И не дадут, – тихо сказала Гвен. – Задумка была не в этом.

Тройка непонимающе нахмурился, но Гвен уже отошла, пытаясь взглядом отыскать мать и любовнобольных, скалы ведь рушились, там опасно, – но их нигде не было видно.

– Эй! – крикнула Гвен, приложив руки ко рту, и сама подскочила от того, как громко прозвучал ее голос, перекрывая даже рокот дрожащей земли и грохот камней в горах. – Любовнобольные! Мама! Я тут! Идите сюда! Я! На! Площади!

Игроки пугливо оглядывались, но, узнав ее, подбегали. Ястребиные дети тоже потихоньку выбирались на площадь перед высоким зданием – тут хотя бы что-то происходило. Некоторые несли младенцев, обернутых в одинаковые серые тряпочки, и даже самые крохотные плакали очень тихо, – видимо, их приучили громко голос не подавать.

– Мама! – заорала Гвен изо всех сил.

Земля вздрогнула, и Гвен сморщилась от отчаяния. Остров большой, она не сможет обыскать все скалы, но… Но ведь можно попытаться! Гвен бросилась было на поиски, но натолкнулась взглядом на игроков и остановилась. Однажды она уже обманула их, выманила благодарность и скрылась вместе с чайкой, но они все равно смотрели с надеждой, потому что больше надеяться им было не на кого. У нее было красивое платье, громкий голос, и она, по их мнению, хоть что-то понимала в происходящем. Гвен до боли сжала чайку, которую по-прежнему держала в руке, и скрепя сердце осталась на площади.

Она поискала глазами место повыше и поднялась на крыльцо высокого здания, которое выглядело брошенным и пустым.

– Все идите сюда! – закричала она, приложив руки ко рту, и чуть не зажала уши от того, как же громко звучал ее голос.

А потом вспомнила слово, которое Ястребы иногда говорили в Селении на своем языке, когда хотели собрать всех в одно место или указывали, кому куда встать, и крикнула еще и его, надеясь, что это значит что-нибудь вроде «сюда». Кажется, сработало: на площадь отовсюду начали высыпать ястребиные дети, и их было очень, очень много. Сейчас, когда все собрались вместе, разница между игроками и маленькими Ястребами казалась несущественной – у Ястребов была немного другая одежда, но тоже вся одинаковая, и их тоже коротко стригли. Выражения лиц у всех на площади тоже были один в один: перепуганные, непонимающие и полные надежды. Надежда была направлена на нее, и Гвен убито подумала: «Мама, пожалуйста, услышь меня и приходи. Я не могу уйти».

– Сюда! Сюда! – безнадежно повторяла она то на одном, то на другом языке.

Остров встряхнуло с новой силой, и все повалились друг на друга. Гвен схватилась за холодную колонну, по которой от постоянной тряски уже начали разбегаться трещинки. В скалах что-то с грохотом обрушилось, младенцы больше не могли сдерживаться и завыли громче. Гвен зажмурилась, цепляясь за колонну.

Вот в чем был план Тени, вот в чем была ее настоящая месть: пока Ястребы дрались в золотых землях, она собрала в одном месте детей, про которых никто даже не вспомнил. Наверняка это она подала Магусу идею отправить сюда игроков. Больше всего на свете мать Гвен любила детей, она спасала их, воспитывала, а теперь увидит, как они погибнут сотнями, потому что остров, кажется, скоро утонет.

– Мне страшно, – пробормотал Ульвин. – Мне тут не нравится.

– Ничего, зато я с тобой, – тихо сказала она и, согнувшись, поцеловала его в мохнатый седой лоб. – Я больше никуда не уйду.

Ульвин посмотрел на нее и вдруг, выскочив из-под шубы, бросился прочь, с трудом переставляя крохотные лапы на дрожащих ступенях.

– Куда! – ахнула Гвен и попыталась поймать его, но тут земля качнулась влево, и ее отбросило назад, а когда она выпрямилась, Ульвин уже спрыгнул с лестницы и затерялся среди бесконечных ног.

Гвен прерывисто выдохнула. Все на нее смотрели, все чего-то ждали, и она нашла в себе силы встать.

– Эй! – крикнула Гвен и подумала: «Ну же, скажи хоть что-нибудь, чтобы их утешить». – Эй, ребята! Послушайте!

Ястребиные дети явно не понимали ни слова на чужом языке, но прямо впились в нее взглядами – даже непонятные слова были лучше, чем плач и грохот камней.

– Меня зовут Гвен. Гвендолин. И я понятия не имею, что нам делать. – Гвен вытерла нос и постаралась говорить уверенно, как мама. – Но мы хотя бы все вместе, да? Я так хотела быть особенной, но, кажется, мы все одинаковые, и мы совсем одни. Золотые земли победили, но нам это не особо поможет.

Гвен шмыгнула носом. Утешение получилось так себе: все начали реветь, сначала младшие, а за ними все остальные.

– Ладно, остров ведь просто утонет, а мы окажемся в воде, – забормотала она, но все равно получилось очень громко. – Может, тут можно куда-нибудь дойти?

Она посмотрела вдаль, где серело море. Ей показалось, что еще пять минут назад оно было дальше: наверное, вода уже залила берега. Воды для одного дня становилось слишком много, и Гвен устало села на ступеньку. Вокруг ревели, земля тряслась так, что в ушах начало звенеть, и ничего утешительного в голову не приходило. Вероятность того, что где-нибудь поблизости подвернется удобная крепкая земля, до которой можно дойти по дну, была равна примерно нулю.

– Не очень весело, да? – сказала Тень.

Гвен мрачно покосилась на нее. Появляться внезапно Тень, кажется, любила не меньше, чем подстраивать гадости. Выглядела она по-прежнему плоховато, но глаза злорадно сияли.

– Мир золотой магии, где все друг друга любят, – казалось бы, что могло пойти не так? – Она зубасто улыбнулась. – Все! Жизнь не состоит из одной только радости. В ней тонут острова, родители бросают детей, чтобы воевать на чужих землях, а мечты не исполняются.

Гвен прижала ладони к ушам, но тут земля нырнула вниз, и она схватилась за ступеньку, чтобы не упасть, хотя так и не разжала кулак, который был стиснут с тех пор, как она попала на остров. Тень рассмеялась:

– Нет, серьезно, где ваша хваленая анима, когда времена не очень хороши?

Гвен яростно зыркнула на нее. До нее медленно доходило, что остров правда утонет, и ей не хотелось, чтобы кто-то над этим еще и глумился.

– Сегодня я потратилась, но ничего, восстановлюсь. А остров мне больше не нужен, в мире меня накопилось столько, что источник уже не важен, – как ни в чем не бывало продолжила Тень, жадно глядя на нее. – Этот остров так пропитался печалью, что мне легче легкого было его разрушить. Я начала с пещеры, где меня столько веков держали. Ее прямо в клочки разорвало, – чтобы вырасти и идти дальше, приходится рушить свою колыбель, так уж жизнь устроена.

– Да заткнетесь вы или нет, – простонала Гвен.

– Как пожелаешь, – пожала плечами Тень.

Она исчезла, и остров встряхнуло так, что от домов начали отваливаться камни. Дети с криками прижались друг к другу. На площади уже яблоку негде было упасть – потихоньку сюда стянулись все, услышав, что тут есть люди. Гвен легла на ступеньку. Здание нависало над ней, подрагивая, и Гвен слабо улыбнулась. Она все равно не жалела, что пришла сюда. Волшебники ведь должны всех делать счастливыми, это их работа, а если не получилось, – ну, она хотя бы до конца останется с теми, кому не смогла помочь. Мама сделала бы так же.

– Крошка! – пронзительно крикнул голос у подножия лестницы, и Гвен вскочила, едва не скатившись по ступеням.

Маму вел под руку все тот же мужчина, предводитель любовнобольных. Его подданные, взрослые и дети, мелкими шажками шли за ним, хватаясь друг за друга. Сейчас эти дети, которых любили и воспитывали родители, ничем не отличались от остальных испуганных детенышей.

Земля вдруг просела на несколько метров – наверное, глубоко под водой сломалось что-то, удерживавшее остров на месте. Все с криками распластались на земле, чтобы легче было держаться, но движение, к счастью, остановилось, и Гвен поползла по ступенькам, обдирая колени об острые края. Добравшись до низа, она обняла маму изо всех сил. Та обняла ее в ответ, и на секунду все стало хорошо – пока Гвен не поняла, что руки у мамы холодные и дрожат, и смотрит она не на нее, а поверх ее плеча – на всех, кто здесь собрался.

Мама была в той шерстяной одежке, которую оставила Гвен, и от этого стала еще больше похожа на себя прежнюю – только грустную и подавленную, как никогда.

– Это я ее привел, – шепнул Ульвин, вдруг высунувшись из-за шерстяного отворота.

Гвен взвизгнула от счастья, вытащила его и прижала к себе.

– Вспомнил, что я вообще-то лесной дух, а она волшебница, – забормотал Ульвин, умиротворенно цепляясь за шубу. – Когда-то мы слышали друг друга, и я себе сказал: обязательно ее найду. И нашел! Они вон из тех скал спускались. На меня чуть не наступили, тут полно ног!

– Ты самый героический герой. – Гвен тронула его носом, и Ульвин нежно потерся носом в ответ.

Они сидели все вместе, обнявшись. Земля опять начала медленно, почти незаметно опускаться вниз, и морем пахло все сильнее – кажется, оно приближалось. Гвен разжала сведенный кулак, который не разжимала, даже когда пыталась не упасть, и, с трудом шевеля одеревеневшими пальцами, приколола чайку маме на воротник, туда, где ей было и место. Мама слабо, мимолетно улыбнулась и тут же снова поникла.

– У меня нет сил, чтобы хоть кого-нибудь отсюда перенести, – тихо сказала она. – Даже тебя.

– Ничего, – ответила Гвен и обняла ее снова. – Я сама сюда пришла. Главное, что мы вме…

Она замерла. Правда ударила ей в сердце с такой силой, что Гвен пропустила следующий толчок земли, только услышала краем уха, как закричали все вокруг. Здание, накрывающее своей тенью их всех, с грохотом содрогнулось, и Гвен подумала: «Сейчас развалится», но даже эта мысль не могла затмить самую главную, самую важную. Здание устояло, а Гвен, покачиваясь, поднялась и крикнула:

– Тень! Эй! Я знаю, что тебе нужно! Я знаю! Ну, где ты?

– Я здесь. И вряд ли ты своим умишком способна понять, что мне нужно, – сухо сказала Тень, вырастая у нее за спиной.

Гвен радостно уставилась на нее, пошире расставив ноги, чтобы легче было удерживать равновесие.

– Но я догадалась! Это моя работа – знать, что кому надо. – Гвен шагнула ближе. – Твоя сестра хотела сделать мир идеальным, но не понимала, что ты – повсюду. Грусть, страх, гнев всегда были и всегда будут. На самом деле ты все делаешь не для того, чтобы уничтожить аниму, а для того, чтобы она тебя поняла.

Пока она говорила, она слышала себя все лучше и не сразу поняла: просто тряска и грохот вокруг чуть притихли, зато где-то вода пробилась сквозь камни и полилась по улице. Дети зарыдали с новой силой, даже самые матерые игроки, но Гвен продолжала улыбаться.

– Серебряная магия – это слияние золота и Тени, так? Самая сильная и самая трудная магия – не твоя и не наша, а они вместе. – Тень молча слушала, и Гвен заглянула ей в глаза. – Покажи мне свое лицо. Свое настоящее лицо.

– Оно тебе не понравится.

– Мне все равно. Я хочу.

Тень нахмурилась, болезненно и как-то по-человечески, и медленно сменила обличье.

Глава 17

Драгоценность

Гвен еле сдержалась, чтобы не отшатнуться. Тень выглядела точь-в-точь как ее мать, только бледнее и выше, – худая и измотанная, с синяками под глазами.

– Довольна? – отрывисто спросила Тень.

По ее взгляду Гвен поняла: она все верно сделала, это именно то, чего Тень хотела. И тогда до нее дошло кое-что еще.

– Ты… Ты это предусмотрела, – выдохнула Гвен. – Ты сказала, что сама создала Нила. Того, кто спас золотые земли. Ты хотела этого, хотела, чтобы Ястребы и золотые народы объединились.

– Ну наконец-то. Все так медленно соображают, – тихо и раздраженно сказала Тень, не глядя на сестру, только на Гвен. – А я так старалась! Райлан работал Смотрителем в Селении, где держали Нила. Я годами помогала Нилу не попасться, а Райлан получил от меня пророчество о том, что золотой стриж обрушит Империю. Он попытался предотвратить это пророчество, но в результате, конечно, сам поспособствовал тому, что у Нила все получилось. Ведь суть пророчеств в том, что они всегда исполняются, их нельзя предотвратить! Потом Ларри явился в мою пещеру, чтобы услышать свое пророчество. Я ему сказала: «Вся твоя жизнь зависит от этого задания. Ты можешь стать величайшим Ястребом, главное – не ошибись». И он не ошибся! Бедняга думает, что обдурил меня и пошел против моей воли, но вообще-то он все сделал ровно так, как было сказано. – Тень вздохнула. – Так утомляет быть самой умной и вечно ждать, когда до остальных дойдет очевидное.

Она покосилась на сестру. Та сидела на земле, обняв колени, и смотрела на нее.

– Ты всем подыграла, – прошептала Гвен. – И эта бумага, с которой так носился Маг. Он сказал, она была из будущего, а будущее – твоя вотчина. Ты ее прислала?

– Конечно я, – буркнула Тень.

– И ты сказала мне, как вернуть мать. Ты не убить ее хотела, а… Ты хотела помириться с ней, да? Как раньше, когда вы были просто вами, без всякой магии.

– Ну? – пробормотала Тень, наконец посмотрев на сестру в упор.

– Ну, – с вызовом ответила мама, и Гвен очень ясно увидела их обеих маленькими: задиристые и упрямые, любящие настоять на своем.

– Вы все друг другу доказали, и в глубине души вам скучно поодиночке. А теперь, ну, может… может, вы помиритесь? – с надеждой спросила Гвен.

– Если мы помиримся, то исчезнем, – рассеянно произнесла Тень, не отводя взгляда. – Но я бы этого хотела. Мне так надоело поражаться человеческой тупости!

– В смысле, исчезнете? – растерялась Гвен.

Вместо ответа Тень протянула руку, и мама не сразу, медленно протянула свою навстречу. Их ладони соприкоснулись и вспыхнули серебристым. Обе вздрогнули, но рук не расцепили. Судя по их лицам, вот так держаться за руки было приятно.

– Ты знала, что магия до того, как мы разделились, была серебряной? – задумчиво спросила Тень, и Гвен не сразу поняла, что она обращается к ней. – И очень редкой. Чем дольше живу, тем чаще мне кажется, что миру было бы лучше вообще без всякой магии. Люди не надеялись бы все время, что кто-то возьмет их за руку и скажет, что надо делать. Они от этого портятся.

Мама вдруг тихо, тепло улыбнулась, не отводя глаз от Тени, и их сцепленные руки стали серебряными до локтей. Тень охнула, но не сделала ни малейшей попытки отстраниться.

– Мне несколько раз удавалось получить серебро, когда я грустила, – шепотом сказала мама. – Но я его всегда передаривала – оно меня пугает.

Она встала навстречу сестре, и Гвен с удивлением заметила, что обе стали выглядеть куда лучше: моложе и здоровее, более живыми. Серебро ползло вверх по их рукам, заливало своим сиянием площадь, и дети один за другим переставали плакать.

– Ух ты, – шепотом сказала мама, вглядываясь в лицо Тени. – Ты помогла сразу двоим из моих детей, пока меня не было. Я даже не думала, что ты на такое еще способна.

– А кому, кроме меня? – ревниво спросила Гвен. – Ивару?

– Нет. – Мама улыбнулась шире, и Тень хмуро улыбнулась в ответ. – Нилу. Он еще младенцем остался совсем один, и я нашла его. Он на год младше тебя, но тебя со мной еще не было. Мне показалось, у него совсем нет способностей к магии, и я не стала оставлять его у себя. Поблизости жила очень милая одинокая женщина, которая мечтала о детях. Я его подарила ей вместе с именем – мне всегда нравилось давать своим детям необычные имена.

– Очень сладкая история в духе золотых волшебников, – ядовито пробормотала Тень, но без прежней ненависти. – Брошенный ребенок, которого передаривают, как пару лаптей. Та милая женщина, кстати, погибла из-за него: когда Ястребы пришли за детьми, она защищала его, кричала, дралась, и Ястребы убили ее.

– Потому что она была хорошей матерью и любила его.

– Это только доказывает, что любовь не такая уж безопасная и уютная штука, – упрямо сказала Тень, и мама виновато улыбнулась ей. – Все на свете всегда заканчивается, жизнь полна разочарований, любовь приносит страдания. Но люди прощают друг друга не потому, что идеальны, а потому что по себе знают, каково быть сердитым и печальным и часто ошибаться.

Гвен запоздало поняла: они стали лучше выглядеть, как будто время пошло вспять и они молодели с каждой минутой.

– Прости меня, – неловко, отрывисто сказала мама. – Что заперла тебя. Это было…

– Ужасно. Высокомерно и жестоко, прямо в моем духе, – слабо улыбнулась Тень и посерьезнела. – И ты меня прости. Я сделала много плохого, и некому было сказать мне, что это плохо. Я по тебе скучала.

– Я по тебе тоже, – шепотом сказала мама.

На вид им теперь было лет по семнадцать. Сияние уже пропитало их до ног, слабое, мерцающее, как свет звезд. Человеческими оставались только лица.

– Мы уходим, – тихо сказала Тень. – Остров все-таки рухнет – я раскрошила платформу, на которой он стоит. Сейчас опять начнется.

– Тогда перенеси всех куда-нибудь, – прошептала Гвен.

Ей казалось, что ее сердце крошится от грусти, прямо как этот дурацкий остров. Тень вдруг тихо, звонко засмеялась и покосилась на нее.

– Ох, Гвендолин. Знаешь, ты не очень-то и нужна была в этой истории. Я рассматривала самые разные варианты будущего, и Империя должна была пасть при любом раскладе, я же не дура, чтобы ставить на нее, – империи всегда рушатся. Со спасением золотых земель Нил, Райлан и Ларри справлялись без тебя, даже с сестрой мы чаще всего мирились – я сотни лет готовила для этого почву. Но во всех вариантах будущего и дети, которые вышли из Селений, и дети Ястребов погибали самыми разными способами, терялись в истории, как мусор. До них никому, в общем-то, нет дела, даже их родителям. Взрослые в своей войне потеряли детей и не заметили. Но это – единственное будущее, в котором они спасаются и живут дальше, поэтому я их в одном месте и собрала. Я не люблю детей, но сестра любит, и это была моя уступка. Подарок. Жест доброй воли. – Мама улыбнулась, и Тень неловко улыбнулась в ответ, продолжая то и дело коситься на Гвен. – Победу одерживали и без тебя, но ты спасаешь детей – прямо как твоя драгоценная мамаша.

Гвен тут же раздулась от гордости, и мама свободной рукой нежно коснулась ее щеки. Прикосновение было прохладным и серебристым.

– Умница. Ты – мой последний ребенок, детка. Я правда тебя любила.

– Я знаю, мама, – тихо сказала Гвен и потянулась следом за ладонью, но мама уже убрала руку, прикоснулась к своей груди и вытащила оттуда мерцающую серебристую звездочку.

– Прощальный подарок, – тихо сказала мама и приклеила ее Гвен на запястье. – Будь очень счастлива и не забывай меня.

Звездочка выглядела точно как та, что она подарила когда-то на свадьбу, и Гвен невольно почувствовала себя счастливой. Тогда, передавая подарок, она думала: «Какая жалость, что это не мне», а вот теперь у нее есть своя звезда, которая будет светить ей по ночам.

– Мам, как мне перенести отсюда детей? – спросила она с заложенным носом, стараясь не заплакать: не о детях, а о своей матери, о детстве, которое сейчас закончится навсегда.

– Ты сама знаешь как. Я же говорила: ты волшебница ничуть не хуже меня.

– Даже немного лучше, – встряла Тень, и мама ласково засмеялась. – Серьезно, Гвендолин. Ты моя племянница и, надеюсь, не настолько тупая, чтобы не справиться с простой задачей. – Тень глубоко вдохнула, и ее лицо полностью залил серебряный свет. – Ох, какая это была интересная жизнь. Но очень, очень долгая. Пора бы и отдохнуть, а?

– Да, – сказала мама. Сияние сделало ее лицо таким же нечетким, как у сестры, и теперь их невозможно было различить. – Ты же помнишь, как меня зовут, да?

– Конечно, – очень тихо ответила Тень. – Назови мое имя, и я назову твое.

Они качнулись друг к другу, соприкоснулись лбами и одновременно что-то шепнули. А потом закрыли глаза, и серебро вспыхнуло так ярко, что Гвен зажмурилась.

Когда она открыла глаза, никого рядом не было, только серебряные искры кружились в воздухе и медленно оседали на землю. Над островом вышло солнце – его перестала закрывать тень, и дети зажмурились. В этом свете особенно хорошо стало видно, как вода катится по улицам, пропитывает ткань одежды, поднимается выше, до пояса. Гвен встала и, с трудом передвигая в воде ноги, пошла к остальным. По голеням то и дело били камешки, которые несло потоком. Земля снова начала мелко, часто дрожать.

Ульвин завороженно таращился на залитый водой и светом остров из-под ее воротника, и Гвен заплакала, сама не зная, от грусти по маме или от радости, потому что она и правда догадалась, как всех спасти. Нужно просто сделать то, что она делала в Селении много-много раз: утешить всех без всякой магии. Настало время для маленького, самого последнего чуда.

– Меня зовут Гвендолин, – хрипло сказала она.

И со всей силой своей грусти и радости пожелала, чтобы ее поняли все, даже Ястребы. Когда говорила Тень, ее ведь все понимали, – похоже, она общалась на каком-то своем языке, языке печали, который ясен каждому.

– Я дочь волшебницы, но я все еще ничего не могу сделать, чтобы остров не тонул. – Дети заплакали громче, и она тут же прибавила: – Но вы можете. Волшебство – в вас, и вам не нужен волшебник, который всех спасет. Вас оставили тут, как что-то ненужное, но это не так. Вы все разные и вы все – особенные. И даже если вас не любят родители, вы сами можете любить кого хотите: их, или кого-то еще, или себя. Вы этого заслуживаете. Так что просто возьмите всю свою радость, и грусть, и надежду, и ярость, и постарайтесь изо всех сил захотеть отсюда убраться. Желания достаточно. А я воображу место, куда нам надо попасть. Это я умею, можете мне поверить.

Ее голос был громким и ясным, его, наверное, услышали во всех концах острова, даже если кто-то не успел сюда добежать. Маленькие Ястребы, кажется, тоже ее поняли, во всяком случае, смотрели так, будто понимают.

Гвен обвела всех спокойным взглядом, и дети послушно закрыли глаза, стоя по грудь в воде. Внутри острова что-то глухо дрогнуло, и он ухнул вниз, под собственной тяжестью опускаясь на дно. Вода вдруг оказалась повсюду, но Гвен не отвлекалась, она изо всех сил воображала место, куда хочет попасть, а остальное дети сделали сами, она просто задала направление. Серебристый свет пропитал воду, в которой все они оказались, и Гвен почувствовала, что растворяется, тает. Волшебство было приятным и убаюкивающим, как сон.

Когда она открыла глаза, все они лежали на дальнем просторном берегу озера – том самом, где они с Ульвином когда-то остановились попить воды. Отсюда Гвен в первый раз увидела город и теперь выбрала именно это место, чтобы не напугать детей: тут было мирно и безопасно, никаких взрослых – только любовнобольные, которые сразу начали успокаивать не только своих, но и чужих детей.

– Ты как? – хрипло спросила Гвен, заглянув под шубу.

– Хорошо, – нетвердо ответил Ульвин, изо всех сил прижимаясь к ней, и выплюнул воду. – Мы уже дома?

Гвен кивнула. Все теснились на берегу, изумленно вертя головами, и уже окончательно смешались в одну большую толпу. На нее саму смотрели так, что Гвен почувствовала гордость: вот что значит быть волшебником. Это когда люди радуются, отыскав тебя взглядом.

– Им нужны дома, еда и теплая одежда. Похоже, мы вернулись к тому, с чего начинали, – пробормотала Гвен, изо всех сил стараясь думать о чем угодно, только не о маме.

– Ты права, маленькая волшебница, – сказал голосок снизу.

Гвен посмотрела вниз и увидела лесовика, – только очень маленького, в два раза меньше своего прежнего роста.

– Что с тобой? – растерялась она.

– Магии больше нет. – Он грустно улыбнулся. – А значит, мы тоже уходим. Каждый из нас обратится в свою стихию.

– Извините, – простонала Гвен.

– Ничего страшного. Это даже утешительно – стать снегопадом, и шумом веток, и цветением. Наконец отдохнуть и быть свободными от людей. Мы – дети земли, мы не исчезнем, пока есть она, так что, если очень-очень понадобимся, думаю, вы сможете нас найти. Просто это уже будет не так легко, как раньше. Сотни лет приходилось вскакивать на любой ваш зов! Даже я немного устал, а я всегда был на стороне людей. – Он почесал свою кудрявую бороду и огляделся. – Но хватит разговорчиков. Я чувствую, что наше время вот-вот закончится, и лучше провести его с пользой. Какие разношерстные детеныши! Кажется, им нужна помощь.

– Очень нужна.

– Они все теперь на нашей земле, значит, это наша работа. У нас совсем мало сил, но вот и хороший способ их потратить, да?

Он оглушительно свистнул, и отовсюду вылезли существа всех мастей: водные и каменные, луговые и болотные, домовые и полевые. Дети испуганно сбились вместе, но существа их не тронули – просто начали деловито, шумно сновать по берегу. Одни тащили еду и какую-то странную одежку, сплетенную из листьев и паутинок, другие – хворост и солому. Турмалин вырос до человеческого роста и начал с невероятной скоростью складывать дома из камней, которые брал прямо из своего тела, а те тут же сменялись новыми.

– Какая радость: все непохожие – вместе. Я так счастлив! – тихо сказал Ксенос, пробившись сквозь толпу, и посмотрел на Гвен большими прозрачными глазами. Она опустила взгляд и улыбнулась ему: бедняга тоже стал совсем маленького роста. – Через несколько поколений Ястребы смешаются с местными, и их будет не отличить. Можно я скажу всем свою последнюю речь?

– Валяй, – сказала Гвен, лаская и поглаживая Ульвина.

– Друзья, – важно начал Ксенос, стараясь перекричать толпу шепчущихся детей. – Ваш дом теперь тут. Дети из Селений, вы можете жить здесь сколько захотите, а потом, когда будете готовы, вернуться в свои деревни и попытаться помириться с родителями еще раз. Семьи, – он улыбнулся любовнобольным, – вам тут будет удобно, мы построим для вас дома побольше. В озере и реке много рыбы. Думаю, ваши потомки станут известными торговцами и прославят наши места – вы умные и хитрые, я слышал, вы очень долго от всех прятались! А вы, маленькие бедняги… – Он посмотрел на маленьких Ястребов. – Я сейчас пойду и объявлю вашим родителям, что можно забрать детей, которых они отдали в школы. Не обещаю, что все пройдет гладко, но, думаю, не все хотели с вами расстаться. Вашим взрослым сородичам мы тоже дадим тут место. А кого не заберут – просто держитесь вместе. Неважно, что было раньше, мы начинаем с чистого листа. Ну а если кто-то захочет путешествовать – земля очень большая. У всех будет прекрасная жизнь, я в этом даже не сомневаюсь. – Он довольно вздохнул и обвел взглядом стремительно выросший на берегу городок. – Ну все. Побежал!

Одно было ясно сразу: строили это поселение не люди. Тут были дома, похожие на нору, и на дупло, и на каменную груду, и сплетенные из луговых трав, но это было радостное и смешное место. Дети всех мастей перестали плакать и с интересом разглядывали дома.

– Одежда, всякие вещи, которые мы скопили, и много вкусной еды внутри, – гордо простучал Турмалин. – Можно нам уже идти? Мне хочется слиться со своей стихией, я по ней скучаю, надоело мне в эту фигуру составляться.

– Можно, – сказал лесовик.

Он глянул на Гвен, улыбнулся – и рассыпался осенними листьями. Турмалин с грохотом развалился на камни, остальные распались на все, из чего состояли, и на берегу стало тихо.

– Размещайтесь, – громко сказала Гвен. Дети посмотрели на нее с уважением, и она снова почувствовала легкую гордость. Похоже, люди не меняются, и она – в том числе. – Только не драться, хорошо? Драться запрещается: на свете куча интересных занятий и без этого.

Крохотный Ястреб лет четырех с интересом уставился на нее и что-то сказал на своем языке, смешно разводя руками. И Гвен поняла: магия иссякла, он больше не понимал ее. Она попыталась жестами объяснить, что приведет человека, который сможет с ними поговорить, и собралась уже идти в город, когда Ульвин вдруг до боли вцепился ей в руку.

– Я, кажется… становлюсь… белкой, – испуганно выпалил он.

Ох. Видимо, духи леса теперь становились теми созданиями, в форме которых жили.

– Гвендолин, – простонал Ульвин и скривился. – Нет-нет-нет. Я не хочу тебя забывать, не хочу, но я… Я, кажется, забываю.

Гвен села на землю и горестно обняла его.

– Ты не забудешь, – зашептала она ему на ухо. – Эй, дружок, ты будешь очень счастлив. Будешь лазить по веткам и есть желуди, и ты никогда, никогда не забудешь, как я сильно тебя любила, обещаю тебе, обещаю. – Она прижалась губами к его лбу, и Ульвин горестно сморщился, оседая на ее руках.

– Лучше я сейчас умру, – срывающимся, невнятным голосом сказал он.

– Нет, малыш, конечно нет. – Она прижала его к себе. – У тебя будет своя жизнь, ты будешь прекрасной старой белкой, мудрой и… и уважаемой. И всегда будешь помнить, что кто-то очень тебя любил. Я тебя люблю.

Голос у нее сорвался. Ульвин изо всех сил прижался к ней, а потом крутанулся на ее ладони стремительным беличьим движением, спрыгнул на землю и оглянулся. Гвен улыбнулась сквозь слезы. Он выглядел, как самая обычная белка. Несколько секунд Ульвин смотрел на нее блестящими глазами-бусинками, будто пытался вспомнить, а потом заметил вдалеке высокие деревья и довольно поскакал к ним.

– Он забыл, – прошептал какой-то мальчик из Селения, и Гвен вскинула голову.

Все дети столпились вокруг и смотрели на их прощание.

– Да, – медленно кивнула Гвен. На душе было тяжело и хотелось очень долго и громко плакать, но она держалась, чтобы эти бедолаги опять не расстроились.

– Тогда зачем ты сказала, что он не забудет? – пытливо спросил мальчик.

– Чтобы ему не было грустно. Не расстраивать тех, кого любишь, иногда важнее, чем говорить правду. – Она встала и сжала его плечо. – Размещайтесь, пойду узнаю, как дела в городе.

И она побрела вдоль берега. В глубине души ей хотелось, чтобы кто-нибудь остановил ее, сказал: «Не уходи, побудь с нами», но, когда она шагов через двадцать обернулась, оказалось, что все уже бросились к домам, выбирая, кому какой больше понравился. Ястребы держались робко, но тоже постепенно веселели и присоединялись к тем, кто заглядывал в домики и деловито их рассматривал. Этот удивительный детский город, полный еды и чудесных сокровищ, интересовал их куда больше, чем Гвен, и она, вздохнув, пошла дальше.

Больше у нее на всем свете никого не осталось.

В городе справились и без нее. Побитые местные весело болтали, толпясь около своих домов, Ястребы куда-то разбрелись, Слава с Хельгой сидели у воды и нежно целовали друг друга в синяки на лицах, которые сами же и оставили – видимо, так они взаимно извинялись уже который час подряд. У воды в сопровождении семерки девочек из Селения, одетых в вещи Гвен, гуляли две несчастные коровы, которые до этого были заперты в хлеву. Залитый солнцем терем был гостеприимно распахнут.

Гвен села на песок и уставилась на воду, покрепче завернувшись в промокшую овчинную шубу. Платье прилипло к коже, но взять новую одежду было неоткуда. Гвен вспомнила свою деревню и поняла, что не хочет туда возвращаться, – ей грустно будет видеть мамин дом. Может быть, ее комната снова закрылась и будет ждать ее вечно, а может, без магии дверь больше не запирается сама собой, а раз так, местные уже все растащили. Гвен так глубоко задумалась, что не заметила, как кто-то сел рядом.

Ларри уже успел высохнуть и переодеться в какую-то из своих шикарных одежек, так что вид у него стал точно как прежде – красивый и недоступный.

– Твой остров утонул. Мне очень жаль, – брякнула Гвен, не отводя глаз от озера.

– Я знал, что везде, где ты оказываешься, что-нибудь происходит, но не думал, что до такой степени, – пробормотал Ларри. – Ладно, главное, что люди живы. Ястребов я уже пересчитал, и все они здесь: для нашествия взяли и стариков, и женщин, и даже заключенных.

– Кого-то ты забыл, – тихо фыркнула Гвен.

– Кого? – оскорбился Ларри. – Если ты про выходцев из других народов, которые обучались на солдат, вроде Райлана, то эти школы не на острове, а на берегу большой земли, и мы попозже выясним, что там тво… Ой. – Он сбился, и Гвен не смогла отказать себе в удовольствии глянуть на его потрясенное лицо. – Дети! Дети Ястребов были в школах, и детей из Селений тоже отправили на остров, а остров… – Он хрипло взвыл и торопливо встал. – Я должен…

– Да успокойся, все живы, – сказала Гвен, и на душе у нее сразу стало легче: хоть что-то хорошее она сделала. – Они вон там, дальше по берегу. Существа построили им дома и исчезли. Их тоже больше нет, мне жаль.

Ларри рухнул обратно и уставился на нее.

– Ты спасла детей, да? Вот куда ты исчезла.

– Вроде того, – ответила Гвен и виновато глянула на него. – Должна признаться, сломалось кое-что еще, не только остров.

– Боюсь даже спрашивать.

– Магия. Моя мать и Тень слились вместе и исчезли. И теперь, кажется, всей магии в целом пришел конец.

– А что тогда это? – Ларри кивнул на серебристую звездочку, которая сияла на ее запястье.

– Это прощальный подарок, – улыбнулась Гвен, которая едва про него не забыла. – А в остальном… Вот попробуй создать хоть немного Тени.

Ларри закрыл глаза и сосредоточился. Он сидел так минут пять, а Гвен разглядывала его лицо и отвела взгляд, когда он распахнул глаза.

– Не получается, – потрясенно выдохнул Ларри. – Как будто… Как будто магии вообще больше нет.

– Вот, – веско сказала Гвен и снова уставилась на воду.

– Тени больше нет? Вообще нет?

– И анимы тоже. И твоего острова. И существ, – подтвердила Гвен, до которой только сейчас начали доходить масштабы произошедшего.

– А как же… как теперь жить? – пролепетал Ларри.

– Просто жить.

Ларри собирался как-то выразить несогласие, но тут к ним подошли Нил и Райлан и уселись рядом.

– Да, я знаю, – сказал Нил, взглянув на Гвен, и ей сразу стало теплее от его взгляда: он оставался все таким же добрым, даже без магии. – Я почувствовал. Можешь не пересказывать.

– Извини, – тихо сказала Гвен.

Нил расплылся в улыбке:

– Не за что извиняться. Все живы, а жизнь гораздо ценнее магии, я всегда говорил.

– И поэтому съешь-ка еще и вот это, – буркнул Райлан и протянул Нилу яблоко.

Тот с благодарностью принял и начал неспешно, с наслаждением жевать.

– Мать Райлана выделила мне комнату у них в доме, – с набитым ртом сказал Нил. – Его семья такая милая! Мы наконец-то подружились.

– И я заведу собаку, – серьезно сказал Райлан. – Такую же, как та, что у меня была.

– Кстати, – спохватилась Гвен и глянула на Райлана. – Я выяснила, что серебряная магия была еще до золотой и теневой, это как бы… изначальная форма волшебства. Но теперь его тоже нет, и мне… Мне жаль. У тебя здорово получалось. Все эти собаки и птицы – прямо как живые.

Райлан скупо, самодовольно улыбнулся.

– Я чувствую: если очень понадобится, я смогу достать немного серебра, – скромно сказал он. – Оно как бы вплетено в устройство мира. Но это будет трудно, поэтому только в крайнем случае.

Гвен улыбнулась ему.

– Ух ты. Ты единственный, кто приручил серебряную магию, а значит, если очень понадобится помощь, ты в данный момент – последний оставшийся волшебник.

Райлан моргнул. Он под таким углом на это явно не смотрел.

– Я же говорил, что ты сможешь исполнить свою мечту, – безмятежно сказал Нил, обгладывая огрызок. – Он в детстве хотел стать великим волшебником, а я сказал, что все возможно, стоит только захотеть.

Райлан притих, обдумывая эту мысль. Они вчетвером сидели и смотрели на воду, ярко сияющую под вышедшим из-за облаков солнцем.

– А где Ивар? – спросила Гвен.

– Сбежал. – Ларри вдруг улыбнулся. – Но перед этим успел проникнуть в терем и вынести оттуда половину кладовой. Один из Ястребов доложил мне, что видел, как Ивар улепетывает с огромным заплечным мешком, но не решился ловить его без приказа. Спросил меня, верно ли поступил, а я ответил, что да. Это просто еда, наплевать. Найдем другую. И еще я больше не хочу им приказывать, пусть решают сами, а я…

Закончить ему не дал Маг, который с разбегу шлепнулся рядом. Глаза у него горели.

– Язык! – выпалил Маг. – У нас же теперь есть настоящие Ястребы, варяги, как говорилось в бумаге, и я подумал: что, если мне подучить их язык и использовать самые лучшие формы оттуда, чтобы отшлифовать наш? А еще я понял… – Он сунул им под нос какой-то кусок бересты, исписанный непонятными значками. – Я понял, почему та чудесная система языка так быстро стерлась у меня из памяти: она слишком сложная, там были формы и слова, которых мы еще даже не употребляем. Поэтому я возвращаюсь к тому алфавиту, над которым работал учитель. – Он затряс берестой. – Он не такой совершенный, зато проще, и, ух, я доведу его до совершенства! Учитель называл его «глаголица». – Он недоуменно покосился на воду. – А куда вы смотрите? Что там интересного?

– Да ничего особо, – сказал Ларри. – Мы просто устали, день был длинный.

– У меня еще одна идея есть, – тут же снова зачастил Маг. – Когда закончу работать над алфавитом, хочу написать о нашей земле для потомков. Записанные слова – это такой потрясающий способ передавать знания, о, вы это еще поймете! Но про Ястребов – ха! – ни слова не скажу. – Он весело хихикнул. – Просто скажу, как в той бумаге: дескать, так и так, пригласили мы Рюрика из варягов, а кто такие эти варяги, леший знает. Та противная женщина прямо от ярости бы сгорела, если б узнала. И пусть все мои потомки это так и переписывают, пока об Империи Ястребов вообще не забудут.

– Тем более что их остров утонул, – поддакнула Гвен.

– А вот это очень кстати! – бодро ответил Маг. – Того места, откуда они пришли, уже просто нет, это удобно!

– А ты не слишком мстительный для золотого волшебника? – спросил Райлан.

– Не, – гордо вскинул голову Маг. – Я чувствую: магии больше нет. И я, если честно, не переживаю, я себя нашел в другом деле! А еще я знаете что придумал? Герб для нашей земли! Мне учитель рассказывал, что у каждой земли есть такая как бы картинка, которая показывает ее суть. Давайте у нас будет птица с двумя головами? Как бы стриж и Ястреб вместе, понимаете?

Он обвел всех сияющим взглядом. Ларри уже собирался сказать, что двухголовая птица – это довольно глупо, но Гвен его опередила:

– Слушай, а ты ведь можешь еще кое в чем себя найти! Будешь самым нужным человеком. Типа… тоже учителем. – Маг навострил уши. – Вон там, дальше по берегу, поселение детей, и там много маленьких Ястребов. Очень нужно, чтобы кто-то с ними поболтал. Начни свое изучение языка с них, ладно? Ты славный. Даже если вы друг друга не поймете, им станет веселее просто от твоего вида. Покажешь им, как тут что. Ты будешь просто прекрасным учителем, я точно знаю.

– Ладно! – выпалил Маг, вскочил и бегом помчался вдоль берега.

– Эй! – крикнула Гвен, вспомнив, что забыла задать ему важный вопрос. Маг нехотя остановился. – А как тебя зовут? Магии уже нет, но имя-то у тебя есть?

Маг задумался, как будто тяжко и мучительно вспоминал далекое прошлое.

– Сирил, – наконец нехотя сказал он и побежал дальше.

– Ну, хоть не Слава, – улыбнулась Гвен и покосилась на остальных. – Острова теперь нет, и Ястребы будут жить у нас. Ксенос нам завещал на них не злиться. Они уже и так наказаны – лишились и домов, и острова.

– Согласен: что в прошлом, то в прошлом, – кивнул Нил. – Нельзя винить людей за заблуждения тех, кто ими командовал. Они приспособятся, да? Ларри им поможет. Ну то есть Рюрик.

– Вот об этом я и хотел поговорить. – Ларри вдруг смутился. – Я не хочу больше быть Рюриком.

– Что?! – завопила Гвен.

Слава с Хельгой, все еще миловавшиеся дальше по берегу, от ее возгласа подскочили, и Слава немедленно бросился к ним, увлекая Хельгу за собой, – видимо, решил, что его другу грозит опасность. Ларри пристально обвел взглядом их всех.

– Я убил свою девушку и свою мать.

– Это была необходимость, и тебя никто не осуждает, – серьезно сказал Нил.

– Знаю, но сам я никогда не забуду. Поэтому я недостоин этой работы. Очень важно, кто у новой земли первый правитель – все земли похожи на своих основателей, а я не хочу, чтобы это была земля убийц. Или новая Империя, или что-то вроде того. Хочу просто, чтобы всем было хорошо. Я для этого не подхожу, мне даже не нравится командовать! Я еще должен понять, что мне в жизни нравится. Надо следовать за желанием, верно? Нил, пожалуйста! – Он умоляюще глянул на Нила. – Давай сам, а?

– О нет. – Тот с улыбкой покачал головой. – Командовать – это совсем не мое. Я мягкий, как… как песок, а для такой работы надо уметь ругать, и приказывать, и говорить красивые речи. А я больше всего люблю смотреть на мир и быть счастливым.

– Райлан? – с надеждой спросил Ларри.

– Ни за что, – резко ответил тот. – Я хочу рисовать и собаку.

Ларри посмотрел на Гвен, и та моргнула:

– Ну нет. Нет и нет. Я точно знаю, чем хочу заняться.

– Чем? – полюбопытствовал Ларри, и Гвен смущенно улыбнулась.

– Моя мама всю жизнь путешествовала. Искала тех, кому нужна помощь. Она сказала, что наша работа закончится, когда все будут совершенно счастливы, и, мне кажется, этот день наступит нескоро. Но я отправлюсь в путь, как она, увижу разные земли и постараюсь без всякой магии кому-то чем-то помочь. Я понимаю людей и что им нужно.

– А в ответ они должны тебя поблагодарить? – тихо рассмеялся Ларри.

– Нет, теперь это анимы уже не даст. Но пусть благодарят на словах, это приятно. – Гвен задумалась. – Также, пожалуй, теперь можно, по примеру Ивара, брать благодарность едой или одеждой.

– Надо придумать какую-то другую валюту вместо анимы, – серьезно сказал Ларри. – Что-то, чем люди смогут расплачиваться друг с другом за услуги.

– Яблоки? – с надеждой спросил Нил и выбросил огрызок.

– Яблок не напасешься, – разумно заметил Ларри.

– Металл! – придумал Райлан.

Гвен фыркнула:

– Кому нужен металл, что за глупость! Чего с ним делать?

– Над этим еще надо поработать, – вздохнул Ларри. – Райлан, Нил, раз вы остаетесь здесь, то будете советниками. А новым Рюриком будешь ты.

Он показал на Славу, и тот вытаращил глаза:

– Я?!

– Да. Ты честный и хороший парень. Ты понимаешь и местных, и Ястребов, потому что был в Селении. Ты брат духа земли, и если она еще существует, то уж тебе на помощь всегда придет. У тебя есть любимая, и она будет помогать женщинам: и местным, и игрокам, и Ястребам. Вы оба сильные и храбрые, вы – двадцатиочковые игроки, и вы друг друга любите. По-моему, вы будете отлично править.

Слава с Хельгой посмотрели друг на друга и покраснели.

– Я не умею, – промямлил Слава.

– Ты справишься, – утешил Ларри. – Нил и Райлан тебе помогут.

Слава влюбленно посмотрел на Хельгу и взял ее за обе руки.

– Я хочу всю жизнь драться только с тобой, – страстно сказал он.

– И я, – прошептала она и богатырски сжала его руки.

Они потянулись друг к другу и нежно чмокнули друг друга в губы.

– Поцелуйной магии тоже больше нет? – с интересом глядя на них, спросил Ларри.

– Кажется, есть, – тихо сказала Хельга и улыбнулась во весь рот. – Очень было приятно.

– Можно, я покажу Хельге весь город? Он же теперь наш! – довольно сказал Слава, вскочил и потянул ее за собой. – Спасибо, Ларри! Я буду стараться!

– Не сомневаюсь, – сказал Ларри, и они убежали.

– А ты чем займешься? – спросил у него Нил, но тут у них за спиной кто-то вежливо кашлянул.

Гвен не сразу узнала этого седого мужчину с висящим на плече музыкальным инструментом.

– Бард?! – не поверила она.

– О, дочка волшебницы. – Он грустно улыбнулся. – Здравствуй. Ты не видела моих детей? Я понял, что был неправ, даже не поговорил с ними, тупица! А они уже ушли из деревни, и я все шел и шел, искал город. Вот только что добрался, ноги уже не молодые. Ты не знаешь, где они? Я хотел извиниться и позвать их домой. Они ведь все равно мои дети, хоть и… Хоть и выросли. Зря я их отпустил. – Бард задумчиво постучал себя по ребрам. – Сегодня я особенно ярко это чувствую.

«Потому что Тени в твоем сердце больше нет, – подумала Гвен. – Кто знает, вдруг и другие родители потихоньку одумаются?»

– Ага, я знаю, где они, – вслух сказала она. – Вон там, чуть дальше по берегу, городок. Твои близнецы очень славные. Один храбрый, другой умный.

– Да, это мои сыновья, – с тихой гордостью сказал Бард. – Они даже в колыбели были такими, я всегда их различал. – Он криво улыбнулся и прибавил: – Чтобы извиниться, я написал печальную песню. Это не очень глупо?

– Вовсе не глупо, – уверила его Гвен. – Иди смело. И, эй, Бард! Если они согласятся вернуться в деревню, можете поселиться в моем доме. Лишний дом никогда не помешает, а? Передай Тройке, что это мой подарок ему.

– Тройке?

– Это тот, который умный. Передай ему от меня, что я верю: когда он чуть подрастет, станет лучшим старейшиной, какой был в нашей деревне. Командовать у него здорово получается.

Бард медленно кивнул и пошел по берегу, что-то напевая, – видимо, повторял свою песню. Все смотрели ему вслед, а потом Райлан, о чем-то вспомнив, вытащил из складок одежды карту на бересте и развернул. Она была обычной – больше никаких зеленых и золотых огоньков.

– И что, все земли теперь ничьи? – вздохнул он. – Даже обидно.

– Свои собственные, – ответила Гвен.

Райлан снова вздохнул и убрал карту.

– Ясно. Карта отправляется на растопку печи.

– Идем домой? – улыбнулся Нил.

– Идем, – сказал Райлан.

Гвен думала, что Ларри тоже уйдет, но он не сдвинулся с места.

– Получается, мы оба сегодня потеряли своих матерей, – неловко сказал он, когда они остались одни.

– Ага. – Гвен подперла кулаком щеку. – Мне ужасно грустно.

– И мне, – тихо сказал он. – И еще я не могу себя простить.

– А я думаю, стоит попытаться. Я ведь волшебница, я знаю, что кому нужно, даже без всякой магии. – Гвен покосилась на него.

– И что нужно мне? – вяло спросил Ларри.

– Думаю, прощение. И еще будущее, в котором ничего не решено.

Он глянул на нее и вымученно улыбнулся:

– Да уж, вот это в точку. Я понятия не имею, что делать дальше. Я даже не умею ничего.

– После того как ты спас золотые земли, боюсь, любое дело покажется скучным.

– Я хочу скучных дел, – ответил он, и на этот раз улыбка была самая настоящая.

Вдалеке замычала корова, в камышах копошились утки. День клонился к вечеру, озеро мягко плескалось о берег, и все дороги были открыты, любое будущее – возможно. Гвен улыбнулась и впервые за день вдохнула полной грудью. Она могла пригласить Ларри исследовать вместе с ней дальние земли, а могла не приглашать, он мог согласиться или отказаться, они могли полюбить друг друга, или остаться друзьями, или расстаться навсегда. Тысячи тысяч маленьких возможностей, из которых придется выбирать каждый день.

И Гвен выбрала.

– Не хочешь вместе поискать еду? – спросила она. – Ты все-таки князь, хоть и бывший, а про меня скажешь: «О, это со мной: она была известной волшебницей и заслужила пару сухариков!»

Ларри тихо рассмеялся.

– Ты очень смешная, – с чувством сказал он. – Идем поищем, что осталось в тереме. У Ивара просто рук бы не хватило, чтобы вынести оттуда все.

Гвен уже встала было, чтобы идти с ним, и тут ей голову пришла одна мысль.

– Подожди секундочку. Мне кажется, я поняла! Вот это – не для освещения, это было бы слишком просто. – Она сняла с запястья серебряную звезду. Та легко отклеилась и упала ей на ладонь. – Хочу посмотреть, что там.

– Если тебя разорвет на сто маленьких кусочков, я скажу: «А я предупреждал», – усмехнулся Ларри, но все равно сел обратно. – И что с ней надо сделать?

– Просто захотеть увидеть все как есть. Думаю, в той звезде, которая осталась в деревне, тоже было что-то важное, но с серебряной магией все и радостно, и грустно одновременно. Надо быть храбрым, чтобы ей воспользоваться.

– А ты храбрая, – подытожил Ларри.

– Конечно, – важно кивнула Гвен. – Я все еще дочь лучшей волшебницы, не забыл? Я всегда буду храброй.

Она сжала звездочку в кулаке и закрыла глаза.

Внутри и правда оказался прощальный подарок: одна маленькая встреча, которой она не помнила. Время бесконечно неслось вперед, но Гвен почувствовала, что, хотя бы на секунду, летит над его волнами в обратную сторону, как чайка против ветра.

И снова пролог

Вот он, главный вопрос: с чего начать историю?

События имеют раздражающее и прекрасное свойство восприниматься по-разному в зависимости от того, когда и как ты впервые на них взглянул. Жизнь, полная успеха, не кажется безмятежной, если для затравки рассказать о неудачах, которые предшествовали этому успеху. Поведать о большой войне можно от лица победителей или проигравших. Рассказ о любви начать с первых счастливых минут или с расставания. Точка зрения меняет все.

Эту историю можно было бы начать с холодного зимнего вечера, когда снег громоздился повсюду, набивался в валенки и там таял. Если мир и был полон чудес, то где-то очень далеко отсюда, а тут был просто лес и просто зима. Существа мирно спали, а девочка, которая шла по лесу, не умела их позвать.

Ей было два года, и ходить она уже научилась отлично, особенно за последние сутки, когда все шла и шла, а лес не заканчивался. Ноги заледенели и промокли окончательно, и она села, печально подперев голову рукой. Сугроб оказался мягким, и там удобно было полежать, и заснуть, и ни о чем больше не думать.

– Привет, малышка, – сказал чей-то голос высоко над ней.

Девочка подняла голову. Женщина, которая стояла рядом, была высокой и красивой, а откуда взялась – неизвестно, девочка не слышала, как она подошла.

– Привет, – сонно сказала девочка. – Ты кто?

– Я волшебница, – ответила волшебница и села рядом. У нее была очень яркая одежда. – Что с тобой случилось?

– Моя мама умерла, – пробормотала девочка из сугроба. – Я плакала, плакала. Дядя и тетя сказали не реветь, но я хотела реветь.

– А где твой отец?

– Нету. Дядя с тетей сказали, чтобы я не плакала, потому что тогда их дети тоже плачут.

– Но ты не перестала.

– Нет. – Она села и вытерла нос. – Я хочу к маме.

– Понимаю, – мягко сказала волшебница. – Как тебя зовут?

Девочка задумалась:

– Дочка и Мышонок.

Волшебница искренне, весело засмеялась, вытащила ее из сугроба и, стащив с себя шерстяную одежку, завернула в нее и посадила себе на колени.

– Нарекаю тебя Гвендолин. Гвен. Это не местное имя, но очень красивое, ни у кого такого не будет.

– Очень красивое, – повторила Гвен и привалилась к ее груди. Волшебница была большой и теплой, после сугроба это было чудесно, как будто спишь и видишь замечательный сон.

– Дядя с тетей сказали, нельзя плакать в доме, и я убежала плакать в лес, – забормотала Гвен и обняла волшебницу двумя руками, чтобы и их тоже согреть. – А потом не нашла дом. Я его ищу, ищу.

– Думаю, он уже очень далеко, – прошептала волшебница. – Хочешь, я помогу тебе его найти? Хочешь обратно к дяде с тетей?

Гвен шмыгнула носом и мотнула головой.

– Нет, – горестно пробормотала она. – Я хочу плакать.

Волшебница улыбнулась – Гвен почувствовала ее улыбку.

– Тогда плачь, – тихо сказала она. – Но сначала… Кто это, смотри-ка!

Гвен приоткрыла один глаз и удивленно ахнула. Волшебница протягивала ей на ладони спящего бельчонка с хилым тоненьким хвостом.

– Это маленький лесной дух, – сказала волшебница. – Вы станете друзьями, будете играть вместе, разве не здорово? Вообще-то духи очень древние, этот рождался много раз и только недавно стал белкой.

– А он помнит, кем он рождался? – прошептала Гвен и завороженно тронула пушистый теплый бок.

– Нет, дорогая. Никто не помнит точно, кем он был раньше, – ни духи, ни люди. Держи.

Она протянула зверька Гвен, и та восхищенно прижала его к себе. Бельчонок сонно уцепился за нее коготками, и Гвен хихикнула от щекотки. Волшебница поднялась на ноги, поплотнее укутывая Гвен в свою необъятную одежку.

– Тут есть какая-то деревенька поблизости, туда и пойдем. Я создам для нас чудесный дом. У тебя будет своя собственная комната, много еды и игрушек, и я научу тебя творить чудеса, хочешь?

Гвен улыбнулась, с трудом держа глаза открытыми. На руках у этой женщины было тепло и безопасно, а еще у нее было замечательное платье – красное и тонкое, и она как будто не мерзла в нем, несмотря на холод. Гвен потрогала брошку на ее груди – птицу с раскинутыми крыльями.

– Птичка, – сонно сказала Гвен.

– Спи, – тихо ответила волшебница. – Когда проснешься, все будет хорошо.

Так и было.

Content

Екатерина Соболь
Медная чайка

Пролог

Глава 1 День трех чудес

Глава 2 Бард, печка и бык

Глава 3 Босая госпожа

Глава 4 Запертые двери

Глава 5 Тройка

Глава 6 Господин маг

Глава 7 Лучший из городов

Глава 8 Коровы, яблоки и мыши

Глава 9 Сын своей матери

Глава 10 Первый и второй

Глава 11 Третий и четвертый

Глава 12 Купол

Глава 13 Колыбель

Глава 14 Больные

Глава 15 Нашествие

Глава 16 Сестры

Глава 17 Драгоценность

И снова пролог