Варенберг Анна Сергеевна

Татьянин день. Неразделенное счастье

Анна Варенберг

Татьянин день

Книга 3

Неразделенное счастье

1

Вот почему так происходит? Вроде бы все хорошо, как в настоящей сказке, когда после всех испытаний, выпавших на ее долю, заколдованная принцесса встречает своего принца, и он ведет ее к алтарю. Справедливость восторжествовала, любовь победила — что еще положено говорить в подобных случаях?

В самом деле, это же самый счастливый день в ее, Тани Разбежкиной, жизни. Рядом — красавец-мужчина, надежный, как скала, и не сводит с нее влюбленных глаз. Вокруг — толпа возбужденно гомонящих родственников, и никто из них в этом она уверена — не держит камня за пазухой. И маленькая дочка Надя, очаровательная, просто сияет, радуясь за маму. Даже с погодой, и то повезло: самое начало лета, на небе ни облачка, но и удушающая жара пока еще не успела упасть на город. Нс о чем беспокоиться, все сомнения и раздумья остались позади.

Но почему ей продолжает казаться, будто все это происходит не с ней, и глубоко в душе как не было, так и нет ни радости, ни покоя? Что за нелепые опасения — перед самой собой, и то неловко становится! Неужели она не умеет быть благодарной судьбе? Откуда это еле сдерживаемое смятение, почти тоска, и почему хочется плакать, когда надо радоваться?!

Сидя за праздничным столом, Таня никак не могла заставить себя сосредоточиться и слушать, какие замечательные тосты произносятся в ее честь. Улыбалась, кивала, послушно вставала, когда вокруг начинали кричать «Горько!», и прижималась губами к губам своего жениха. То есть, конечно, уже не жениха, а самого настоящего, законного мужа, Игоря Гонсалеса. Но все это — как-то механически, потому что так надо, так положено.

Может быть, ей было бы легче, если бы они с Игорем могли остаться просто наедине? Игорь — такой человек, перед которым не надо ломать комедию, он понимает и принимает ее в любом настроении, он терпелив и добр. Вообще, одни сплошные достоинства, этакое солнце, на котором отсутствуют пятна. Ну вот, пожалуйста, снова эта совершенно неуместная ирония!

Впрочем, молодой супруг тоже не выглядит безоблачно счастливым, и у него на то свои причины. Его капля дегтя в бочке меда — «троюродная сестричка», без приглашения заявившаяся на свадьбу. Тане с самого начала было ясно, что эта особа ни в каком кровном родстве с Игорем не состоит: тень прошлого, бывшая пассия. Он сам честно и без утайки все рассказал Тане накануне бракосочетания. И правильно сделал, понятно же, что у такого мужчины была достаточно бурная личная жизнь. А теперь эта «личная жизнь» сидит за столом вместе со всеми и, постепенно хмелея, похоже, теряет остатки такта и здравого смысла.

Тамара Кирилловна, Танина тетка, приложившая массу сил для организации торжества, встала, чтобы произнести очередной тост:

— Я не просто поднимаю этот бокал за Танюшку, я хочу, чтобы жених осознал, какая прекрасная жена ему досталась! Да, Танюшка, как говорится, в этот радостный день… — Расчувствовавшись, Тамара Кирилловна приложила к глазам платочек и только потом продолжила: — …Племяшка моя дорогая… Ну, что про Танюшку долго говорить? И так все знают, какая она умница, какой у нее характер золотой. А уж какая она дочь — про то Вера скажет. Много довелось испытать в жизни нашей Танечке, но как была она добрая душа…

— И собою — хороша, — не удержался Дима, младший из Таниных двоюродных братьев, прерывая несколько пафосную речь матери, — Стихи.

— А как готовит! — поддержал его старший — Виктор.

— Точно, — подтвердила Тамара Кирилловна. — За что ни возьмется, все у нес спорится.

Вот тут-то и прорвало «сестру» жениха, до сих пор каким-то чудом сдерживавшую свой длинный язык. Поднявшись с бокалом в руке, Рита провозгласила, привлекая к себе всеобщее внимание:

— Может быть, я немного нарушу правила — я их просто не знаю, — но хочу сказать ответный тост. — Тут все нахваливают невесту. Это, конечно, замечательно! Но я хотела бы сказать о той потере, которую понесли сегодня женщины Москвы и Подмосковья. Это черный день для многих, очень многих ценительниц прекрасного… Вот уж кому по-настоящему горько. Любая мечтала бы сейчас оказаться на месте невесты.

Если Рита хотела произвести впечатление, то теперь вполне могла поздравить себя: все взоры были обращены на нее, а, что касается Игоря, тот просто не знал, как выпутаться из щекотливой ситуации.

— Так что, — продолжала Рита, — не только жениху повезло с невестой, но и невесте очень сильно подфартило. Да, Игорь умеет ценить прекрасное, и прекрасное отвечает ему взаимностью. Сказать про него «интересный мужчина в расцвете сил» — это слишком мало. Он потрясающий, он просто землетрясение, ураган, цунами. И такой тонкий знаток женской красоты и женской психологии. В нем все прекрасно: и фигура, и лицо, и одежда. И мысли, конечно. О, я знаю, о чем эти мысли. — Рита ехидно хихикнула, наслаждаясь смущением жениха, — Столько достоинств — и все в одном флаконе! Этих достоинств хватило бы на целый женский батальон… и конечно, немножко обидно, что все это богатство достанется только одной, — закатив тираду, она одним махом осушила бокал, не сводя глаз с невесты: дескать, дорогая, как тебе теперь?

— Большое спасибо за оригинальный и остроумный тост. — Таня тоже подняла свой бокал и безмятежно улыбнулась, — Я готова подписаться под каждым словом!

Рита, не ожидавшая, что соперница так легко и красиво справится с непростой ситуацией, моментально сникла, а счастливый супруг постарался не допустить еще какой-нибудь выходки своей «бывшей» и поспешил вывести ее из-за стола. Таня проводила их взглядом: пусть идут, куда считают нужным. Надо же, задумалась она: когда-то одно лишь известие о том, что любимый мужчина ей изменил, перевернуло и исковеркало всю жизнь — ее, его… И какую страшную, невыносимую, почти физическую боль она испытывала тогда, как чудовищно страдала от обиды и ревности, от ужаса потери! А теперь способна спокойно смотреть на мужа и «бывшую» — рядом с ним.

Наверное, жизнь многому учит. То, что не убивает, делает нас сильнее — кто же из великих это сказал? Тюрьма, ребенок, родившийся в колонии, непростое возвращение, после всех мытарств, к нормальной жизни — конечно, ни для кого не прошли бы бесследно. Вот и она, Таня Разбежкина, бывшая неисправимая идеалистка, стала совсем иным человеком. Или дело в другом? В том, что тогда изменил любимый, а Игорь… Игоря она уважает, ценит, испытывает к нему благодарность, даже восхищается им, да только сердце нс замирает при виде его, и каждый волосок на теле не начинает приподниматься, будто наэлектризованный, когда он стоит рядом.

Таня поймала пристальный мамин взгляд и поспешно опустила глаза. Ах, мама, мама, все-то она понимает, и никакими уговорами ей невозможно внушить, будто дочь вне себя от счастья и только спала и видела это замужество.

— Можно, я пойду погуляю? — Надя отвлекла Таню от размышлений, и та немедленно наклонилась к девочке. — Здесь скучно, все только едят и пьют и еще разговаривают…

Само собой, невелико веселье для пятилетнего ребятенка, мысленно согласилась Таня и кивнула:

— Конечно, погуляй, только вдвоем с Сашей и совсем рядом, чтобы я тебя видела! — на всякий случай, предупредила она, и дочка моментально умчалась.

Зато вскоре появился Игорь, которому, похоже, удалось благополучно избавиться от навязчивой и бесцеремонной «родственницы» — он теперь выглядел куда более довольным, спокойным и уверенным в себе, чем в присутствии Риты. Заняв место рядом с Таней, он улыбнулся ей — мол, все в порядке, маленькое недоразумение улажено.

Почти насильно запихивая Риту в машину и отправляя восвояси, он не обратил внимания ни на выбежавшую из шатра Надю, ни на то, как за девочкой пристально наблюдал мужчина, стоявший чуть поодаль. И уж тем более Игоря ничуть не насторожило, что вторая девочка — чуть постарше Надюшки, приемная дочка Таниной сестры, в гордом одиночестве ест мороженое, нисколько не расстраиваясь из-за отсутствия подружки, с которой они до сих пор были неразлучны. Он был слишком озабочен собственными проблемами, чтобы замечать подобные пустяки.

Стоило супругам немного расслабиться, как гости вновь дружно принялись кричать: «Горько!»

— Вот и молодцы! — радостно воскликнула Тамара Кирилловна, любуясь действительно красивой и казавшейся исключительно гармоничной парой, — Вот так и целуйтесь до старости, дай вам Бог… И деток побольше!

— А про деток ты правильно вспомнила, — встрепенулся Дима, — Так, внимание. Тихо! Слово предоставляется нашему самому юному дарованию. Всего одно выступление, проездом из Тупилок в Сан-Франциско. Уникальный талант, она к этому дню не только написала стихотворение, но и выучила его! — Он поискал глазами Надю и растерянно спросил вторую девочку, Сашу: — А где Надюшка?

— Она гуляет где-то рядом, — сказала Таня.

— Саша, сбегай позови. Скажи: Дима уже — гостям про ее стихотворение рассказывает, — произнес парень, и Саша помчалась выполнять указание.

— Вот так-то, знай наших. Молодые, да ранние, — улыбнулась Тамара Кирилловна.

Саша вскоре вернулась — одна, и только руками развела: мол, Нади нигде не видно.

— Ну вот, — огорчился Дима, — Так хотела выступать, а сама куда-то усвистала. Продолжайте выпивать и закусывать, сейчас я доставлю артистку.

— Дим, я сама схожу, — вызвалась Таня, начиная беспокоиться за дочь.

Но увы, — девочка будто сквозь землю провалилась. Таня почувствовала, как липкий, тошнотворный страх сжимает сердце.

— Господи, — с тревогой в голосе обратилась она к двоюродной сестре, Наде Рыбкиной, — куда же она делась?

— Тань, ты чего такая, как будто у тебя не свадьба… а не хочу говорить что? — подошла к ним Тамара.

— Надя… — выдохнула Таня, переводя испуганные глаза с нее на Галю, — Ее нигде нет. Надя пропала!

— Танечка, — вмешался Игорь, — перестань, что ты придумываешь? Все нормально, наверняка она где-то рядом. Просто заигралась, не слышит…

— Нет, я чувствую, она пропала… Надо что-то делать… — в панике повторила Таня, — Я ей сказала: от шатра не отходить. Она бы сама никогда не ушла, с ней что-то случилось.

— Спорим, я ее найду? — уверенно предложил Дима и позвал брата: — Вить, айда со мной!

Таня в отчаянии закрыла лицо руками: все возможные ужасы, которые только могут случиться с потерявшейся в огромном парке маленькой девочкой, мерещились ей одновременно'

Игорь, бросив на жену встревоженный взгляд, схватил телефон и набрал какой-то номер. Отойдя чуть в сторону, он быстро и отрывисто что-то спросил, потом отдал несколько распоряжений:

— Как можно быстрее! Да… Когда? Хорошо…

— Куда она могла деться? Вы же все осмотрели, — у Таниной матери, Веры Кирилловны, на лице тоже было написано отчаяние, — Если поблизости нет, значит…

— Ничего не значит! — перебила ее сестра. — Поблизости нет — значит, будем искать по дальности. Может, где чего проглядели. Я тебе говорю, отыщется. С ней все в порядке, у меня чутье на такие вещи.

— А с той стороны, где въезд, смотрели? — мрачно спросил Виктор. — Могла она за ворота выйти?

— Не могла, — помотал головой Дима. — Тебе же сказали — охранники никого не видели. Вить, ты уже по третьему кругу спрашиваешь.

— А народ чего говорит?

— Ничего особенного. Да мы ж специально место искали не очень людное…

— Да что же это такое! — взорвался Виктор, — Среди бела дня ребенок пропал, и никто ничего не заметил!

— Все будет хорошо, Танюш, — суетилась вокруг Тани Галя. — Мы ее обязательно найдем. Здесь же не дикий лес, люди кругом…

— В том-то и дело, уж лучше бы — дикий лес, — с трудом заставив себя выпить немного воды, прошептала Таня.

— Не надо, Танюш, — попыталась успокоить ее мать, — Надя ни за что бы не пошла с незнакомым человеком, мы с ней столько раз об этом говорили. Я ей все объяснила: ни в коем случае не разговаривай и даже не слушай незнакомых. Что бы тебе ни предлагали — конфетку, игрушку — не соглашайся, сразу зови маму или меня…

— А вдруг она звала, а мы не услышали… Веселились тут, а она в это время… — Таня уже откровенно плакала.

— Все отлично, — обратился к ней Игорь. — Я позвонил в Главное управление МВД по Москве, у меня там дружок, Толик. А он поставил на уши местное отделение милиции: они уже перекрывают все выходы из парка. Ты не волнуйся, он умеет хвосты накрутить, так что бегать будут, как ошпаренные, — улыбнулся он.

— По-твоему, это смешно?! — взорвалась Таня. — Ну конечно, тебе-то что, чужое — не свое, не болит! Благодетель, он другу позвонил! Может, тебе это на руку?!

— Танька, ты что говоришь-то? — осуждающе ахнула мать, — 1-Ій за что так человека обидеть!

— Надо же, как все просто может закончиться… — До чьих-то обид Тане сейчас не было ровным счетом никакого дела. — Если с ней что-нибудь случится, я не смогу жить.

— Три раза все по кругу обежал — ни одной зацепки, — к шатру подошел Виктор, с 'ірудом переводя дух, — Ну и где твоя доблестная милиция? — обратился он к Игорю.

Тот не успел ничего ответить, как появился Дима с криком:

— Нашел! Свидетелей нашел. Одна старушка тут с собачкой гуляла туда-сюда. Она видела девочку, по описанию — точно Надя. Говорит, шла с каким-то мужиком.

— С кем? — вздрогнула Таня: похоже, подтверждались ее самые худшие опасения.

— Нет, не то чтобы мужик, мужчина. Больше ничего не вспомнила, — тараторил Дима, — Я нашел еще двоих, парень с девчонкой, они тоже видели, как мужик лет тридцати вел девочку за руку — и они при этом весело болтали. Они сели в машину…

— Какая машина, где?! — воскликнул Виктор.

— Такси. Стояла — вон там, за поворотом.

Таня обреченно произнесла:

— Это Сергей.

При одном только упоминании этого имени ее глаза сузились, и лицо исказила самая настоящая ненависть..

Что же до Нади, девочке и в голову не могло прийти, что ее исчезновение вызвало такой переполох и едва не довело маму до сердечного приступа. Ведь она не сделала ничего плохого, не нарушила ни единой бабушкиной заповеди насчет того, чтобы не разговаривать с посторонними людьми. Но Сережа, он же никакой не посторонний, она его прекрасно знает.

Когда Надя отошла от шатра, то почти сразу его увидела — и ужасно обрадовалась. Сережа ей не просто нравился: она его обожала. Не то что этого маминого Игоря, с которым Наде просто пришлось смириться. Да и Сергей платил ей полнейшей взаимностью. Будь их воля, они бы вообще, наверное, не разлучались. Так что, когда Сережа предложил Наде немного прокатиться на такси, съездить на аттракционы и быстренько вернуться, девочка с радостью согласилась

— Хорошо, что ты приехал, Зюзю привез, — щебетала Надя, подпрыгивая от возбуждения и крепко прижимая к себе игрушечного медвежонка — Сережин подарок, которого девочка тут же назвала Зюзей. — А то мне так скучно! Там все пьют, едят и говорят. И больше ничего нс делают. Нет, еще все время кричат «горько». Это такая игра… дурацкая, — поморщилась она.

— Что, даже не танцуют? — удивился Сергей, крепко держа в своей ладони ее маленькую ручку.

— Танцуют. Только как черепахи. Медленно-медленно. А я поиграть хочу, — объяснила Надя.

— Понимаешь, свадьба — это такой праздник, когда взрослые сами с собой играют, — Сергей подвел девочку к такси, дожидавшемуся его, — Ну, садись, поехали!

— Ой, а как же свадьба? — вдруг опомнилась Надя, нерешительно оглядываясь назад.

— Свадьба? Да она еще знаешь сколько будет? Мы ненадолго!

Девочка забралась на заднее сиденье, но вид у нее был не слишком веселый.

— Ты чего загрустила? — спросил Сергей.

— Вовсе я не загрустила, просто… Мама меня искать будет, если мы далеко уедем, — растерянно проговорила малышка, разрываясь между двумя противоречивыми желаниями: немедленно вернуться или остаться в компании Сергея.

— Мы скоро вернемся, — заверил ее тот. — Только парочку кругов на карусели, мама и не заметит… Надюша, — с трудом подбирая слова, начал он, — я должен сказать тебе что-то очень важное… даже очень-преочень…

— Ты говорил, карусели совсем рядом, а мы все едем и едем, — отозвалась девочка, словно и нс заметила его изменившегося тона.

— Остановите, пожалуйста! — попросил водителя Сергей, — Ну что, не поедем на карусели? — спросил он у Нади.

— Не поедем. Лучше просто погуляем, — предложила девочка.

— Согласен, — выходя из машины, кивнул Сергей.

Они устроились посидеть прямо на траве.

— Ой, смотри, божья коровка! — восторженно крикнула Надя, — «Божия коровка, улети на небо, принеси мне хлеба…» Сереж, а она кому-нибудь хлеб приносила?

— Нет. Надюш, мне надо кое-что тебе сказать… — снова завел он прерванный разговор. — Послушай, пожалуйста… Дело в том, что… — Его голос сорвался. Девочка терпеливо ждала продолжения, глядя ему в глаза. — Это еще трудней, чем я себе представлял… В общем, так получилось, что… Надюш, я твой пана… — выдохнул он и уставился на Надю, не представляя, как она отреагирует на такое известие.

— Смотри, у тебя здесь маленький паучок! На паутинке висит, ой, какой крошечный! — весело воскликнула малышка, для которой это ошеломляющее известие вовсе не прозвучало как гром среди ясного неба и нс вызвало ни удивления, ни даже простого интереса.

— Надюш, ты поняла, что я сказал? Я — твой папа! — повторил Сергей, перестав что-либо понимать.

— Я знаю, — кивнула Надя, устраивая из травы постельку для своего мишки. — Мама говорила с бабушкой. Они думали, я сплю, а я пошла на кухню водички попить. И услышала.

— И что же ты услышала? — допытывался Сергей.

— Мама плакала, а бабушка говорила, что плакать не надо. Мама на тебя очень обиделась. Потому что ты бросил ее с ребенком на руках… — Надя оторвалась от своего занятия, чтобы понятнее растолковать обалдевшему Сергею, о чем идет речь, — Понимаешь, мама держала меня на руках, вот так, — она взяла медвежонка, — ей, наверно, тяжело было — я же большая уже. А ты ее бросил вот так… — девочка разжала руки, — вот она и обиделась.

— Нет, Надюш, — помолчав, возразил Сергей, — я вас не бросал. Просто… понимаешь, так уж получилось — я не знал, что у твоей мамы родишься ты.

— Как не знал? — изумилась Надя, глядя на него во все глаза и лишний раз убеждаясь в том, что взрослые бывают на редкость заторможенными, — Вы с мамой — разве не целовались? — Судя по выражению лица ее собеседника, до него по-прежнему ничего не доходило. Пришлось объяснять медленно, спокойно и подробно: — Когда мужчина и женщина любят друг друга, они целуются, а потом рождаются дети. Поэтому мужчину и женщину называют родителями.

— Теперь, когда ты объяснила, мне все стало понятно, — вздохнул Сергей. — Жаль, что я узнал это так поздно, иначе ни за что бы вас не бросил.

Тогда, больше пяти лет назад, все произошло действительно так быстро и так нелепо! Они с Таней Разбежкиной готовились к свадьбе, и будущее представлялось обоим в исключительно розовом свете. А потом все рухнуло в одночасье: он признался невесте в своей глупой, почти случайной измене, и Таня больше не пожелала иметь с ним никаких дел. Никогда. Как отрезала! Уехала — сначала в Норильск, потом завербовалась еще дальше, в Ханты-Мансийск, там вышла замуж, родила, кажется, развелась… Он сначала пробовал искать, выяснить телефон, адрес — безрезультатно. Таня вычеркнула его из своей жизни. И Сергей плюнул на все. Женился на красавице-блондинке, дочке влиятельного министерского сотрудника Олега Эдуардовича Баринова — между прочим, Таниной подруге, и тоже — Татьяне. Очень кстати: в постели не рискуешь назвать жену чужим именем, когда перед глазами, на изнанке век, ночь за ночью — совсем другое лицо…

Потом Таня — та, его Таня — вернулась в Москву. И он узнал, что у нее есть дочь. Которая — тоже его, только упрямая мама ни за что не соглашается это признать. Черт, как все запуталось…

— Правда? — серьезно спросила Надя. — Не бросил бы?

— Ну сама подумай, как можно бросить такого замечательного ребенка, как ты? Вот ты бы такого — бросила? — горячо отозвался Сергей. — А знаешь, я как только тебя увидел — сразу почувствовал… не знаю, как объяснить… Ну, что ты не просто ребенок, а такой… родной мне человечек, понимаешь?

— Ты мне тоже понравился. Я даже маме все время говорила: вот бы у меня был такой папа! — кивнула девочка. — У меня теперь будет двое пап? Ты — и еще Игорь?

— Нет, — возмутился такому кощунственному предположению Сергей. — Папа может быть только один. Игорь не может любить тебя так, как я, ведь ты… моя девочка! А хочешь, — вырвалось у него отчаянное, — мы с тобой уедем? Уплывем, как эти облака, куда-нибудь далеко-далеко, где нас никто не найдет… И будем там жить-поживать, добра наживать. Поехали?!

— Вдвоем? Без мамы? — уточнила Надя, — Нет, без мамы я не хочу. — Она снова прижала к себе мишку и решительно потребовала: — Отвези меня обратно, — не дожидаясь ответа, Надя почти бегом бросилась к машине.

— Надь, погоди! Я не то хотел… — попытался Сергей остановить ее, вернуть мгновенно утраченное доверие, но Надя и не подумала остановиться. — Кавалерист чертов, с наскока решил в рай въехать, — злясь на самого себя, прошептал он. Ну что ж, остается только расписаться в собственной беспомощности и признать поражение…

А возле свадебного шатра продолжалась паника.

— Значит, мужик лет тридцати, и они весело болтали? — снова спросил Игорь у Димы. — Тогда все понятно. Это действительно Сергей.

— Не может быть… — покачала головой Таня, — Это я сгоряча сказала.

— Вера Кирилловна, — Игорь повернулся к ее матери, — вы говорили, что Надя — девочка умная, она не станет разговаривать с незнакомыми дядями и, тем более, садиться с ними в машину. Очевидно, этого дядю она хорошо знала, раз пошла с ним. И что же это за знакомый дядя лет тридцати? Складываем два плюс два — получаем Сергея. Так что все не так плохо!

— Серьезно? — Танин ужас сменился бешенством, когда она окончательно поняла, что муж прав, — Если это он, я…

— Слава Богу! Просто камень с души свалился, — засуетилась Тамара Кирилловна. — Все с Надюшкой в порядке будет, Танюш: Сережа так ее любит, так любит…

— Вы что, не понимаете?! — закричала Таня. — Он украл моего ребенка! Он ее спрячет, увезет за границу… Надо их найти!

— Найдут, — поклялся Игорь. — Никуда он не денется, Танюш, все дороги перекрыты — мышь не проскочит.

Таня благодарно прижала к щеке его руку. И тут к шатру подбежал сияющий Дима, на плечах которого гордо восседала маленькая виновница переполоха.

— Доченька… Родная моя… — бросилась к ней Таня, и Дима бережно передал ей сокровище.

— Мы просто с Сережей немножко погуляли. Ты не сердишься? — спросила девочка.

— Нет… да… Немножко… это неважно… теперь уже все неважно. С тобой все в порядке? Я же не знала, где тебя искать! — Таня прижала к себе дочь, боясь разомкнуть объятия. — Я так тебя люблю!

— Я тоже люблю тебя, мамочка, очень-преочень, — откликнулась малышка. — Прости, я больше так не буду…

* * *

Следователь Борис Костенко оторвался от изучения бумаг и сурово взглянул на задержанную по подозрению в убийстве Нину Перепелкину, которую ввели в его кабинет.

— Ну, — хмуро спросил он, — и чего буяним? Зачем шумим, постояльцев нашей гостиницы тревожим? В номер-люкс захотели?

— Надо поговорить, — бросила женщина.

— Вот те на, — присвистнул Борис, — сбылись мои мечты. А я уж и не чаял. Присаживайтесь, Нина Степановна, не стесняйтесь. — Он галантно пододвинул ей стул. — Поговорить — дело хорошее. И главное, я же знаю: вам действительно есть что сказать. Я уже, честно говоря, надежду потерял, что вы поумнеете. Все молчите, молчите… А ведь молчание — не всегда золото. Итак, я весь внимание.

Нина, однако, говорить не спешила. Сидела напротив Бориса, плотно сжав губы, с выражением немого упрямства.

— Что, трудно о таком говорить? — посочувствовал Костенко, пододвигая к ней ручку и лист бумаги. — Тогда вот вам, Нина Степановна, орудия труда. Пишите в свободной форме, но подробненько. Бумага закончится — еще найдем. А я пока чайник поставлю. Небось хочется хорошего чаю?

— Не собираюсь я ничего писать, — Перепелкина решительно отодвинула «орудия труда».

— Нина Степановна, — теряя терпение, произнес следователь, — продолжаете удивлять: если ни говорить, ни писать ничего не собирались, зачем ко мне на прием просились? Вы что охране сказали?

— Что хочу с вами поговорить, — мрачно подтвердила женщина.

— Ну? А о чем нам еще говорить? — воскликнул Борис. — Что для вас может быть важнее, чем чистосердечное признание? Не слышу ответа.

— Мне признаваться не в чем, — произнесла Нина то же самое, что твердила на каждом допросе, — Это я чистосердечно говорю.

— А какого ж тогда, извините за прямоту, хрена вы мне голову морочите?! — возмутился Костенко.

— Я… по поводу Гены хотела поговорить. — Она опустила голову, разглядывая собственные руки.

— А что насчет Гены? Все, что могли, вы для него уже сделали. Я думаю, больше ему от вас ничего не надо, — хмыкнул Борис.

— Я хочу его похоронить, — по-прежнему не поднимая глаз, тихо и грустно сказала Перепелкина.

— Я не расслышал. Или не понял: что вы хотите сделать? — Такого оборота событий Костенко не ожидал.

— Да ничего такого особенного: человека хочу похоронить по-человечески. Гена все-таки тоже человек, не собака, — упрямо повторила женщина.

— Да, — откидываясь на стуле, протянул Борис, — много я тут всяких повидал, но чтоб такую дуру — и не мечтал. Ей о своей шкуре думать надо, а она бьется, чтоб этого козла похоронили с почестями. Он же тебя избивал, обирал, обкрадывал… Ты же из-за него срок оттрубила!

— Это не ваше дело, — отчеканила Перепелкина.

— Да мое это дело, мое! — заорал Борис, вскакивая и указывая на папку уголовного дела. — Может, я и не просил, но мне его навесили — и теперь оно мое! Вернее, наше общее: я должен выяснить, кто и при каких обстоятельствах замочил гражданина Перепелкина Геннадия Васильевича. Ну а ты — постараться, чтобы срок тебе вышел не слишком большой! Вот о чем думать надо, а не про Гену твоего дорогого. И без тебя разберутся. — Он перевел дух, и вдруг его лицо озарилось догадкой. Борис едва не расхохотался: — Молодец, классно придумала! И правда, кто ж такую овцу будет серьезно подозревать? «Она его так любила, так любила…»

— Дурак, — смерив его презрительным взглядом, бросила Нина.

— Ну вот, еще и оскорбление должностного лица при исполнении… — констатировал следователь. — Будем писать признательные показания?

— Насчет вас — не знаю, а я точно не буду, — покачала она головой.

— Ты же видишь, я ничего не пишу, — Борис постарался успокоиться и зайти с другой стороны, — Скажи просто так, не для протокола: совесть замучила?

Псрепелкина не удостоила его ответом, смотрела, словно сквозь Бориса.

— Да… не знал я, что меня ждет, — протянул Костенко. — Думал, дело такое легкое. Вот дурак.

— Сам это сказал, — поймала его Нина.

— Послушай меня, гражданка Перепелкина Эн Эс, — монотонно заговорил Борис. — Послушай в сто первый, но, теперь уж точно, в последний раз. У меня есть все основания подозревать, что ты причастна к совершению этого преступления. Расскажи мне, как было дело. Помоги следствию.

— Я давно уже все рассказала. Дайте человека похоронить, — гнула свое Нина.

— Не хочешь помочь — и я для тебя палец о палец нс ударю, — отрезал Борис, — Общество взаимопомощи имени Гены Перепелкина свою деятельность прекращает… даже не начав. Так что закопают его без твоего прощального слова. А трогательно было бы.

— Зачем вы так? — Костенко немало удивился, заметив блеснувшие на глазах Нины слезы: до сих пор она держалась как скала. — Кто бы его ни убил и какой бы он ни был, он же все-таки человек. А вот насчет вас… я бы не поручилась, — добавила она и уже не смогла остановиться, выплескивая свою боль в гневные, презрительные слова: — Все правильно: загребущие руки, холодное сердце, пустая голова… Жалко мне тебя: ничего человеческого в тебе нс осталось, все работа отняла… Где уж тебе представить, что на моем месте может сидеть живой человек, у которого просто жизнь так сложилась… не как у тебя. Ты же только и видишь: статья — такая-то, срок — вот такой. «Здесь я задаю вопросы», «отвечайте по существу поставленных вопросов»… Я бы тебе ответила по существу… Бедная твоя жена — с такой деревяшкой жить! — покачала она головой.

— Тебе-то какое дело до моей жены?! — взбесился Борис. — Нет у меня жены. Нету, поняла?!

— А я и не сомневалась, — откликнулась Нина. — Вот повезло кому-то.

— Развелись мы. Вернее, она от меня ушла, — неизвестно с какой стати продолжал откровенничать следователь.

— Еще бы, — тут же вставила Перепелкина, — Теперь небось счастлива — позавидуешь. Я бы с таким мужем удавилась просто!

— Да? — зацепился за эти слова Борис. — А может, мужа удавила бы? А? Не слышу ответа.

— А ты вообще ничего не слышишь, — устало вздохнула Нина.

— Значит, меня бы ты удавила за мое бездушие, — продолжал развивать свою мысль Костенко. — А Генку за что порешила? Или он тоже все человеческое потерял? Тоже… нашлась проповедница. Уж кто бы нотации читал!..

— А вот вам приятно было бы знать, что, когда помрете, вас даже похоронить некому будет?! — вскинулась Нина. — У него ж никого больше нет… кроме меня, да и то — в прошлом.

— Перестань, — нехорошо ухмыльнулся Борис, — а то сейчас заплачу. Все. Поговорили! — Он нажал кнопку, вызывая конвой, чтобы Нину препроводили обратно в камеру следственного изолятора.

Женщина привычно встала, складывая руки за спиной. Как-никак, шесть лет в колонии, недавно освободилась, и вот опять… Перед самой дверью она обернулась:

— Говоришь, у тебя была мать? Ничего не путаешь?…

Борис принялся молча и зло собирать документы, потом аккуратно запер их в сейф. И вдруг, словно приняв какое-то очень важное для себя решение, схватился за телефонную трубку:

— Костенко говорит, привет. Слушай, вы там уже с моим клиентом, с Перепелкиным, закончили?… Понятно. А его кто-нибудь востребовал?… Да тут такое дело… У меня жена его проходит бывшая… Нуда, подозреваемая. Представь, забрать хочет. Говорит, похоронить надо по-человечески… Да сам пока не пойму, что за игра… Думаю, нет, не похоже. Ладно, спасибо, завтра все оформлю. Будь здоров, — он закончил разговор и бросил в никуда, передразнивая Нину: — «А у тебя мать была?» Нет, гражданка Перепелкина, вы у мае одна такой ангел, а все вокруг — такие козлы!..

Утром следующего дня Таня собралась ехать на работу: свадьба свадьбой, треволнения треволнениями, а дело не ждет. Как-никак, она — вице-президент крупной строительной компании, в которой именно сейчас возникла масса проблем, требующих безотлагательного решения.

Надя обычно оставалась либо с бабушкой, либо у родственников — Рыбкиных, но сегодня Таня была просто не в состоянии расстаться с дочерью. Пусть уж лучше девочка проведет весь день в офисе, зато перед глазами, чем каждую минуту думать, не случилось ли с ней еще что-нибудь непредвиденное! Вчерашнего опыта Тане хватило с лихвой и надолго.

Они уже стояли у двери, когда раздался телефонный звонок.

— Алло? — ответила Таня.

— Привет, как ты? — поинтересовался муж.

— Нормально. Мы уже собрались, сейчас выезжаем на работу.

— Мы — это ты и Надя? — уточнил Игорь и вздохнул: — Танюша, это ни к чему! Не получилось медового месяца — устрой хотя бы несколько медовых дней. Посвяти весь этот день Надюше. Кто сказал, что День защиты детей — только первого июня? Отныне в нашей семье это будет каждый день. Как слышишь, прием.

— Слышу вас хорошо, — немного растерялась Таня. — А работа? Не волк?

— Вот именно. Конечно, без двух таких ценных работников, как вы с Надюшкой, фирма покачнется… но уж я как-нибудь подставлю плечо, — весело проговорил Игорь.

— Кажется, с мужем я не прогадала, — поддержала Таня его тон.

— Ты даже не догадываешься, насколько права. И вообще, я с самого начала знал, что с твоей стороны это брак по расчету! — притворно возмутился Игорь, и она снова испытала прилив благодарной нежности к нему.

Бездельничать целый день было ужасно непривычно. Но проблема заключалась не только в этом. При других обстоятельствах удачно выдавшийся свободный день Таня наверняка использовала бы, чтобы погулять с дочерью по Москве, сходить в кафе и вообще всячески поразвлечься. Да вот только сегодня ей было страшно даже подумать о том, чтобы высунуть нос на улицу: вдруг Сергей снова захочет портить им жизнь? Может, он уже прямо сейчас караулит их с Надей у подъезда — с него станется! И что тогда? Очередное тяжелое объяснение, скандал, детские безутешные слезы… Нет уж, лучше не искушать судьбу.

— Пойдем гулять, — как назло, заскулила Надюшка, которой до смерти надоело сидеть дома и уныло жевать конфеты. — Мам, я никуда не буду уходить от детской площадки, ну, пожалуйста…

— Давай лучше здесь поиграем, — попыталась уговорить ее Таня.

— Я не хочу дома сидеть, мне скучно… — заупрямилась девочка, которую не так-то просто было заставить сделать что-нибудь для нее не слишком приятное.

И тут Таня вдруг почувствовала, что теряет сознание. Перед глазами быстро-быстро поплыли какие-то темные круги, она покачнулась и едва успела упасть в кресло, до крови прикусив нижнюю губу, чтобы резкая боль привела в чувство.

Ей чудом удалось избежать обморока, и единственным плюсом в такой ситуации оказалось то, что Надя испуганно замолчала и отстала со своими требованиями насчет прогулки…

* * *

Миша Никифоров, младший брат Сергея, тоже был на ногах уже чуть свет. Вчера ом собственной персоной присутствовал на свадьбе Игоря и Тани. Дикая выходка брата удивила и обеспокоила Мишу: все-таки Сергей был разумным и достаточно уравновешенным человеком, а тут вдруг дошел чуть ли не до настоящего похищения… И вряд ли это последствия недавней аварии и тяжелой травмы головы. Он, черт возьми, просто до смерти любит своего ребенка и женщину, с которой когда-то так безрассудно расстался! Конечно, за подобные чувства нелепо было бы осуждать человека, но вот действия, которые он совершает, честно говоря, порой просто ни в какие ворота не лезут…

Надо бы с ним поговорить. Выяснить, что происходит. Только ехать далеко: Сергей со вчерашнего дня в санатории, долечивает «боевые раны», после того как устроил переполох на Таниной свадьбе.

Брата Миша застал валяющимся на кровати. При виде младшенького Сергей откровенно обрадовался:

— Привет. Надо же, не поленился! Хорошо, что приехал, а то я тут уже почти закис!

— Рано радуешься, — сухо проговорил Миша, освобождаясь из объятий брата и усаживаясь в кресло. — Я к тебе не на шашлык приехал.

— Нет? — притворно изумился Сергей, — Видно, и вправду, рано я обрадовался… Посмотрим, смогли я хоть чему-то научиться у брата-психолога. Сеанс белой и черной магии чтение мыслей на расстоянии. Итак… — Он пристально уставился на Мишу, изображая непосильную работу мысли, — …Ой-ой, какие холодные, неласковые волны на меня накатывают! Кажется, мой брат думает, что я — идиот.

— Ну надо же, прямо экстрасенс, — проворчал Михаил.

— Кажется, — продолжал старший Никифоров, — он хочет сказать, что взрослые люди так себя не ведут, что это поступок нервного подростка…

— Чудеса телепатии, — прокомментировал брат.

— Что этим поступком я только все окончательно испортил, и теперь не видать мне ни Тани, ни Нади, как своих ушей, — закончил Сергей и улегся на кровать, закинув руки за голову. — Миш, думаешь, стоило так далеко ехать, чтобы сказать мне это? Угадай, о чем я здесь все это время думал? Нет, я, конечно, все равно рад, что ты приехал: теперь это уже не камера-одиночка…

— Ты хоть самому себе можешь объяснить, зачем ты все это сделал?! — не выдержал Миша. — Хоть какой-нибудь смысл обозначь!

— Понимаешь, вчера, когда Надюшка меня окликнула… я представил, что это в последний раз. Меня вдруг как током дернуло… ну не знаю, как объяснить… Это такое мгновение было, как между жизнью и смертью, — очень серьезно проговорил Сергей, — Какое-то наваждение… не знаю, на что я рассчитывал. Бедная малышка. Я ведь предложил ей уехать навсегда, чтоб жить только вдвоем. Вот так, прямо из парка, в чем есть…

— Знаешь как это называется? — Заметно нервничая, Миша вскочил с кресла. — Эгоизм высшей пробы! Ни о ком, кроме себя, не подумал. Ты только представь на минутку, что Надюшка согласилась — что с ребенка взять? — и вы бы уехали. Что было бы с Таней?!

— Я никому зла не хотел, — попытался оправдаться старший брат, — Да, вчера было нелучшее мое выступление, но неужели тебе не понятно, что это был жест отчаяния?

— Да, конечно, понятно, — махнул Миша рукой. — Ты что, думаешь, я тебя пилить приехал, перевоспитывать? Боже мой, как ты мог? Как же ты только мог совершить такое?! — голосом барышни истерички произнес он, — Я, вообще-то, приехал поговорить не о прошлом, а о будущем. Надо заняться, наконец, настоящим делом, отвлечься от всей этой муры. Вот увидишь, как только начнешь работать — все остальное забудешь… ну, может, и не все, но очень многое. Сам еще будешь удивляться: чего это я так заморачивался? — возбужденно заговорил Миша. — Сереж, да ты вспомни, как ты мечтал создать свое дело, реализоваться как строитель. А я, между прочим, все твои проекты, прожекты и прочие зафиксированные потоки сознания сохранил! Я кое-что даже привез! — Он показал на большую плоскую коробку, которую, когда вошел, бросил на кровать. — Захочешь — привезу остальные.

— А может, ты и прав… — протянул Сергей, — Я бы даже больше рискнул сказать: Мишка, ты здорово придумал, молодец. Я, пожалуй, подумаю об этом… в свободное от отдыха время! Ведь такие дела — чем хороши? Не знаешь? Страшной, невообразимой дешевизной: лежишь, мечтаешь и можешь представить себе любые воздушные замки… Вот так… закрой глаза — и мечтай, что у тебя своя небольшая, но такая крутая фирма, и за что ни возьмешься — все у тебя в руках горит… в хорошем смысле слова. А вокруг тебя — свои, проверенные, верные люди: Таня Разбежкина, Нина… Как Нинка умела мужиков строить! Любо-дорого вспомнить… Интересно, как у нее дела? — улыбнулся он.

— Ты же ничего не знаешь, — тихо, изумленно проговорил Миша. — Елки-палки, конечно, кто же тебе мог сказать?! Нину арестовали! По подозрению в убийстве ее бывшего, ну этого козла, Генки, которого она тогда не добила. В общем, теперь Нина опять под следствием, и, похоже, тут мало что можно сделать, — закончил он, опуская голову.

— А я-то хорош, ничего не скажешь, — то, о чем ему поведал брат, потрясло Никифорова. — Сижу, упиваюсь своими страданиями… И что теперь делать?

— К ней пока все равно никого не пускают, — сообщил Миша. — А вообще-то, история мутная. Без Баринова здесь точно не обошлось, — поделился он своими соображениями.

— С чего ты взял? — насторожился Сергей, который и без того терпеть не мог своего тестя — причем взаимно.

— Да это не я взял, это Дима намекал, а я толком не врубился, о чем речь. Может, Баринов и ни при чем. Много ли с Димы возьмешь? Ты же знаешь…

— У меня такое чувство, что все плохое в нашей жизни: моей, твоей, Нинки — как-то связано с Бариновым. Вот хоть ты тресни, не могу избавиться от этого ощущения, — признался Сергей.

— Трескать не надо. Значит, Баринов- наш Кощей Бессмертный? — улыбнулся Миша.

— Точно, — согласился брат. — Хотя почему бессмертный? Где-то же должна быть игла, которую надо найти, сломать, — и все, вся эта дребедень закончится.

— Так ведь, чтобы эту иглу отыскать, надо сначала найти дерево, снять с него сундук, разбить его, поймать — кого там? — зайца, утку… Он нас еще переживет. — Похоже, Миша не слишком надеялся на успех безнадежного предприятия.

— Не должен бы, — покачал головой Сергей.

* * *

А Нину Перепелкину снова вызвал в свой кабинет следователь Костенко.

— Может, снизойдете до меня и осчастливите взглядом? — поинтересовался он, когда Нина, усевшись на стул напротив него, угрюмо уставилась в одну точку.

— Вы меня вызвали, чтоб в гляделки играть? — мрачно поинтересовалась подследственная.

— Да-а, — вздохнув, философски заметил Борис, — как часто в жизни все запутано… иной раз и не поймешь: где белое, где черное. И сейчас я вам это докажу: вот я вызвал вас вроде бы по печальному делу… а вы сейчас обрадуетесь.

— Да уж, прямо до потолка стану прыгать, — недоверчиво хмыкнула Нина, ровным счетом ничего хорошего не ожидавшая от этой беседы.

— А вот посмотрим! — Костенко поднялся и подошел к ней поближе. — Подследственная Псрепелкина, я вам официально разрешаю участвовать в похоронах гражданина Перепелкина, — торжественно объявил он, наслаждаясь полученной реакцией: недоумение и недоверие на лице Нины сменились настоящим облегчением и благодарностью.

— Ой… А можно я тогда своим знакомым позвоню? — робко спросила она, — Ну, Рыбкиным… Я же отсюда вряд ли что-то путное смогу организовать…

— Звоните, — великодушно разрешил Борис, пододвинув к ней телефон. — Если ваши Рыбкины, конечно, согласятся помочь.

— Здравствуйте, Тамара Кирилловна, это Нина! — затараторила Перепелкина в трубку, — Я по служебному телефону говорю, милицейскому, совсем недолго разрешили! Тамара Кирилловна, позовите Диму, пожалуйста.

— Да пожалуйста, — недовольно проворчала Тамара: честно говоря, ее абсолютно не обрадовал Нинин звонок, да еще и то, что Перепелкина снова втягивает Димку в какие-то свои дела. Неужели мало того, что парень и так до сих пор под подпиской о невыезде? На него едва не повесили соучастие в убийстве Гены, еле обошлось, и вот снова объявляется «виновница торжества»: что на этот раз прикажете ожидать?!

— Алле, привет, Нин, — услышала Перепелкина Димин голос. — Вот не ожидал! Как ты там? Новости есть?

— Со мной все в порядке. Дим, у меня очень мало времени. Слушай внимательно. Дим, я хочу… я тебя очень прошу, чтобы ты занялся похоронами и поминками Гены. Деньги есть, отдам при первой же возможности, — она сразу перешла к делу.

— Нин, а говоришь, что все в порядке, — возмутился Рыбкин, — У тебя что с головой? Генка тебя так подставил, а ты его…

— Дима, это все потом, — перебила его Нина. — Я нс могу долго говорить. Ты можешь к следователю подъехать? Он тебе скажет, как и где тело забрать и телефоны из Генкиной книжки записной даст, надо его знакомых оповестить.

— Все понял. Приеду, — сдался Дима, слишком хорошо знавший решительный характер Нины и то, что она ни за что не отступится оттого, что задумала. — Ну, ты даешь.

— Спасибо, Дим, до свиданья, — Нина положила трубку раньше, чем парень успел еще хоть что-нибудь возразить или спросить, — Ох, Рыбкины, боюсь, все не так сделают, — посетовала она, поднимая глаза на Бориса, — Как бы из поминок балаган не получился.

— И что же это за человек такой был, этот Геннадий Перепелкин, если после всего, что он вам сделал, вы так к нему относитесь? — изумился следователь.

— Да разве я это для него делаю? — пожала Нина плечами, — Ему-то теперь все равно. Просто нужно в любых обстоятельствах оставаться человеком.

— Так уж и в любых? — уточнил Борис.

— В любых, — уверенно кивнула она.

А Сергей Никифоров, поговорив с братом, некоторое время сидел, задумчиво разглядывая свои старые чертежи — эти памятники так и не реализованным проектам. Что ж, когда-то у него, оказывается, совсем неплохо получалось, даже талантливо… Жаль, толку не вышло. Ни из чего: ни из грандиозных карьерных планов, ни из мечтаний о счастливой семейной жизни с любимой женщиной. Куда ни кинь — везде клин.

Нет, так продолжаться решительно не может. Сергей поднялся и быстро оделся. Уже собираясь выйти из своего номера, он ответил на звонок мобильного.

— Ну и как тебе отдыхается? — поинтересовалась заботливая жена.

— Шутишь? Какой отдых? Только успеваю бегать по процедурам и на кормежку! — Никифоров нервно посмотрел на часы: до Москвы еще долго добираться, а тут звонят всякие, отвлекают, — Взялись за меня всерьез.

— Сережа, ты как маленький, — посетовала супруга. — Тебе необходимо лечение.

— Это не лечение, а мучение: даже иглоукалывание прописали. Но самое убойное, конечно, это массаж, — внес он дополнительную деталь для придания достоверности своему рассказу.

— Симпатичная массажистка? — тут же занервничала Татьяна.

— Что ты, просто красавица: двухметровый амбал с усами, — поведал Сергей. — Я думаю, он мясник: сделал из меня отбивную котлету.

— Значит, ты в надежных руках, — успокоилась она.

— Тань, подожди секунду, — Никифоров поднял трубку обычного телефона: — Да.

«Вы такси заказывали, так машина подъехала», — раздалось из динамика.

— Спасибо, бегу, — кивнул Никифоров и снова обратился к жене: — Тань, извини, пора на процедуры. Мне витамины колют, довольно больно.

— Ну, если тебе какой-то укол приятнее, чем разговор со мной… — с притворной обидой отозвалась Татьяна.

— Полезней, Тань, полезней. Пока, я позвоню. — И Сергей побежал к ожидавшей его машине.

Игорь Гонсалес, донельзя довольный собой после того', как с утра удачно отбрехался от присутствия в офисе Тани, в очередной раз просматривал документы фирмы. В «Горинстрое» он теперь чувствовал себя как дома, наслаждаясь ощущением почти всемогущества. Вообще-то, до недавнего — совсем недавнего! — времени компания «Горинстрой» принадлежала другому человеку — а именно се отцу-основателю Вадиму Леонидовичу Горину. Но теперь ситуация изменилась. Во-первых, Вадим Леонидович крайне неудачно женился на своей бывшей секретарше по имени Жанна'. Осознав ошибку и потребовав развода, Горин очутился перед нелегким выбором: уступить Жанне половину фирмы или перевести все депозиты на имя других лиц, формально оставшись ни при чем, зато и вероломной хищнице показав огромный кукиш вместо ожидаемого ею сказочного богатства. Второй вариант подразумевал, в свою очередь, немалый риск, заключавшийся в том, что остаться ни с чем запросто можно было не только формально, но и фактически, если сделаешь ставку на не слишком щепетильных партнеров. Однако Игорь Гонсалес как раз таки представлялся Вадиму наиболее подходящей кандидатурой, и, после некоторых размышлений, Горин передал дела частично ему, частично — своему вице-президенту Татьяне Петровне Разбежкиной. Последняя, занятая подготовкой к свадьбе с Игорем, написала генеральную доверенность на все того же Гонсалеса и в офисе появлялась от случая к случаю.

Таким образом, «Горинстрой» оказался целиком и полностью в руках Игоря, а доверчивую Татьяну Петровну он получил, скажем так, в качестве роскошного бонуса. Можно было праздновать победу, однако Гонсалес тоже действовал не совсем от своего имени: такой кусок оказался бы ему явно не по зубам без всесторонней поддержки некоего весьма влиятельного министерского чиновника с простым русским именем и отчеством — Иван Иванович. Ситуация изрядно осложнялась тем, что за спиной своего покровителя Гонсалес уже давно крутил интрижку не с кем иным, как с его женой Ригой, и теперь вынужден был признать, что увяз в этих отношениях по горло, подставив себя под удар.

При этом Игорю предстояло решить задачку со многими неизвестными. Как и капитал приобрести, и невинность соблюсти, не утратив доверия Ивана Ивановича, — это раз, и не возбудить никаких подозрений у Тани — это два. Тому и другому мешала Рита, вставшая у него настоящей костью в горле. Откровенно портить с. ней отношения тоже было чревато самыми непредсказуемыми последствиями, потому что обида брошенной ревнивой женщины зачастую оказывается пострашнее любых других. Последствия, собственно, уже начались, и прямым доказательством тому явился се недавний демарш на свадьбе Гонсалеса и Разбежкиной.

Вот такие невеселые мысли терзали Игоря, когда он выходил из кабинета. И тут — легка на помине — появилась Рита. Гонсалес даже вздрогнул при виде этой материализации своих кошмаров.

— Ты с ума сошла. Какого черта тебя принесло?! — прошипел он, — Подставить меня хочешь?

— А что, еще не подставила? — удивилась Рита. — Расслабься, я просто пришла поговорить, что здесь такого?

— А позвонить — не догадалась?

— Согласна, телефон — прекрасное изобретение, но он имеет смысл только тогда, когда один звонит, а второй — снимает трубку. А иначе — это просто железяка, — объяснила Рита, прозрачно намекая на то, что иногда все-таки имеет смысл не сбрасывать чужие звонки.

— Я бы тебе потом перезвонил, — попытался исправить положение Гонсалес.

— Когда, моя радость? — хищно улыбнулась она. — После дождичка в четверг? В этот или в следующий? Нужно поговорить. Причем именно здесь и сейчас.

— Как говорится, я вас внимательно слушаю, — сдался Игорь, — Только давай быстрее.

— А куда ты так торопишься? — прищурилась Рита.

— Я тороплюсь? Мне показалось, эго тебе понадобилось срочно поговорить о чем-то очень важном.

— А если я ужасно соскучилась — разве этого недостаточно? — И она повисла у Гонсалеса на шее.

— Рита, — в ужасе прошептал он, освобождаясь, — прошу тебя. Сюда могут войти!

— Ну и что? Разве ты еще не добился, чего хотел? — капризно протянула обиженная такой холодностью красавица, — Есть проблемы?

— Слава Богу, пока нет, но благодаря тебе могут возникнуть в любой момент. Нам нельзя встречаться в открытую. И вообще, будет лучше, если мы на время расстанемся.

— Ну вот, не успел жениться, как я уже не нужна, — окончательно разобиделась она.

— Послушай, — попытался образумить ее Гонсалес, — я поставил на карту слишком много. У меня есть замечательный шанс — и я не хочу его профукать.

— Еще бы, с такой штучкой, как твоя Разбежкина, нужно держать ухо востро. Она не такая уж простушка, какой ты ее описал, — заметила Рита.

— Не накаркай… Все-таки провинция — это диагноз на всю жизнь, — поморщился Игорь.

— Представляю, как она тебя достала, — посочувствовала Рита, смягчаясь при виде его кислой физиономии, — А ведь еще мамаша, дочка…

— Спасибо за сочувствие, — проворчал Гонсалес, — но тогда тем более непонятно, зачем ты меня так подставляешь.

— Ладно, исчезаю тихо и незаметно, но за это — сегодня встретимся, — поставила неукоснительное условие Рита. — Ты должен развеять мои опасения, что женился всерьез.

— Давай созвонимся, — попробовал было он прийти к компромиссу, — только учти…

Не дав ему договорить, она снова полезла обниматься, но Гонсалес резко отстранился и, теряя остатки терпения, прикрикнул:

— Не дури, кому говорю!

— Игорь, да что с тобой? Я тебя просто не узнаю! — воскликнула Рига, — И это знаменитый половой террорист, за поимку которого обещана большая награда? Ну чего ты боишься, кого? Мой ни о чем не догадывается, ты сам знаешь! Я ради тебя тоже многим рисковала — и никогда об этом не говорила. А ведь я, между прочим, если что, потеряю гораздо больше, — она, похоже, завелась всерьез. — Ты же обещал, что у нас ничего не изменится. Помнишь, мы праздновали твою победу в ресторане? Я так радовалась, что ты сможешь поправить свои дела. Вела себя как дура: еще тосты говорила в честь твоей женитьбы…

— А потом у нас была сумасшедшая ночь, — напомнил Гонсалес, — Милая, прошу тебя, потерпи. Ты же знаешь, это только ради дела. Ты ведь у меня умница.

— Ладно, извини за небольшой разбор полетов. Просто испугалась, что теряю тебя, вот и решила о себе напомнить… Значит, как договаривались? Сегодня вечером встретимся? — требовательно заглядывая ему в глаза, спросила Рита.

— Извини, сегодня никак! Ты вообще слышишь, что я говорю? — вконец отчаялся Игорь, не представляя себе, как ему удастся разрулить эту кошмарную ситуацию.

Его спасло то, что у Риты зазвонил мобильный, и спустя секунду она уже ворковала с супругом, как самая любящая и покорная жена:

— Да, дорогой… Конечно, милый, как скажешь… Ну, до встречи. Бай-бай, — закончив, она снова обратилась к Гонсалесу: — Расслабься, образцовый семьянин, сегодня твоей жене крупно повезло: медовый вечер с любовницей отменяется. Мой благоверный остро нуждается в обществе настоящей леди.

— А ты здесь при чем? — не удержался он.

— Ах ты, поросенок! — притворно возмутилась Рита. — Немедленно требует к себе, наверное, будет встреча с каким-то нужным человечком — хочет женой козырнуть. Аты меня на прощание не пожалеешь? Знаешь, какая скука — эти деловые встречи. Сиди, улыбайся, делай вид, что тебе интересно… А может, — со вздохом предположила она, — он просто соскучился, такое с ним тоже случается. Я позвоню. А ну-ка, быстро начинай обо мне мечтать! — И Рита поспешно упорхнула, к величайшему облегчению Игоря.

Таня, с трудом справившись с головокружением, поднялась на ноги. Слава богу, Надюшка успокоилась и занялась своими куклами и мишками.

В этот момент позвонил Игорь:

— Привет, Танюш, как вы там?

— Замечательно, — ответила она, — я уже тысячу лет так не бездельничала, как сегодня. Меня, честно говори, совесть мучит: бедный Игорь, сидит в офисе, как прикованный, работает, а мы тут баклуши бьем… Ты скоро?…

— Уже лечу домой! — весело отрапортовал Гонсалес.

Таня с Надей поспешно отправились на кухню готовить ужин, чтобы достойно встретить изголодавшегося главу семьи. Вскоре на плите подрумянивалась курица, был нарезан салат.

— Надюш, — попросила Таня, — достань, пожалуйста наши красивые тарелочки.

— А почему красивые?

— Ну, у нас ведь праздничный ужин, — объяснила мать.

— Поэтому ты все вкусное готовишь? А ты скажешь дяде Игорю, что я тебе помогала?

— Конечно, скажу. Он знаешь как обрадуется! — улыбнулась Таня.

— Мне его теперь надо напой называть, да? Бабушка говорила, что можно говорить, как я сама захочу, — расставляя тарелки, проговорила девочка.

— А как ты хочешь? — несколько напряженно спросила Таня.

— Дядя Игорь. Он не обидится?

— Мне кажется, что так будет даже лучше — и для тебя, и для него. А вот когда вы с ним подружитесь, привыкнете друг к другу — тогда и будешь называть его папой, если захочешь.

— Мам, может, поторопишь дядю Игоря, а то я голодная… — попросила девочка, оглядывая накрытый стол, но тут в дверь позвонили. Таня рванулась было открывать, но у нее снова закружилась голова, так что пришлось поспешно присесть, а к двери помчалась Надюшка с криком: — Ура, пришел!

— Надя, не открывай, надо спросить… — несколько запоздало напомнила Таня, но было поздно. В кухню уже вернулась дочь, и не одна. Следом за ней с медвежонком в руках вошел Сергей.

— Давай ты сразу уйдешь, пока мы не наговорили друг другу… — начала Таня, неприязненно глядя на него. — Как ты вообще посмел переступить порог этого дома — после того, что сделал?!

— Согласен, я поступил глупо, даже подло… Сам не знаю, что на меня нашло, — убито пробормотал Никифоров.

— Уходи, прошу тебя, и забудь сюда дорогу. Оставь, наконец, в покое нашу семью, — потребовала Таня.

— Мама, так нечестно, — вступилась за отца Надя. — Пусть Сережа все скажет. Мне его жалко.

— Спасибо, Надюшка, — тот присел перед девочкой на корточки, — Значит, ты на меня не сердишься? Может, и я тебе когда-нибудь пригожусь. Знаешь, — он поднялся, снова обращаясь к Тане, — оказывается, даже самое короткое слово может изменить всю жизнь человека. Когда я услышал, как ты говоришь «да», — у меня все в голове… словно помутилось. Мне показалось, что жизнь кончилась…

— Ты был в ЗАГСе? — поняла Таня, — Зачем?

— Все еще на что-то надеялся… Мне казалось, что это какой-то затянувшийся страшный сон. Даже когда увидел тебя в этом платье… А когда ты сказала «да», я понял, что у меня не осталось ничего, абсолютно ничего… даже надежды. Я понял, что и Надю — тоже теряю.

— Поэтому решил ее похитить? — непримиримо уточнила Таня.

— Мама, — снова подала голос девочка, — Сережа хороший, он меня не обижал. Это ты его все время обижаешь.

— А тебя никто не спрашивает, и вообще, некрасиво вмешиваться, когда разговаривают взрослые, — отрезала Таня.

Обиженная, Надя демонстративно подошла к Сергею и вложила ручку в его ладонь, всем своим видом показывая, на чьей она стороне в этой ссоре.

— Таня, прости, я не хотел тебя пугать, не хотел портить праздник, — произнес Никифоров.

— Ладно, все сказал? Уходи, пожалуйста, — настойчиво повторила Таня.

Не успела она это произнести, как хлопнула входная дверь, и на кухне появился Игорь.

— Тебе что, ноги переломать, чтобы ты сюда дорогу забыл, урод?! — Он немедленно схватил Сергея за грудки.

— Полегче, — угрожающе отозвался тот, — здесь ребенок. Хочешь подраться при Тане и Надюшке? Ну покажи, какой ты герой, какого великана победил.

— Игорь, не надо! — вмешалась Таня, — Оставь его, он еще после аварии не оправился.

— Он тебя обидел? — спросил Гонсалес жену.

— Нет… ничего он не делал, он… — тихо начала Таня.

— Хорошо, — Никифоров стряхнул с себя руки Игоря, — я уйду, но не потому, что здесь нашелся такой герой. Она хочет, чтобы я вообще исчез… из вашей жизни или из жизни вообще, я пока не понял… Учти, Игорек, если ты хоть чем-то, даже грубым словом, обидишь эту женщину или моего ребенка — я тебя из-под земли достану.

— Вообще-то, я пока под землю не собираюсь, — процедил Гонсалес.

— Да кто тебя будет спрашивать, — презрительно бросил Никифоров, уходя.

— Он еще условия пытается ставить! — не унимался Игорь. — Надо было его по стенке размазать! Если бы не вы, он бы туту меня… — Он в ярости ударил кулаком по стене, — Я об одном жалею, что не дал ему в зубы!

— Господи, — простонала Таня, — как я устала от всего этого.

— Таня, обещаю: я этой истории положу конец. Он из вашей жизни исчезнет раз и навсегда, больше никогда не появится, — заявил Гонсалес. — И не таких обламывали! Найму телохранителей, заведу злую собаку. В конце концов, сам такой собакой стану. Ну ничего, нам недолго терпеть осталось: вот закончится ремонт — переедем ко мне, — произнес он, постепенно успокаиваясь и принимаясь с аппетитом за еду.

Неприязненного Надиного взгляда Игорь не заметил.

* * *

Анна Рыбкина пыталась работать, но сегодня у нее все валилось из рук, а тяжелые мысли не давали покоя. Ну почему ей так не везет? Вроде бы встретила замечательного человека, влюбилась, как девчонка, причем взаимно. В ее-то возрасте, имея уже совсем взрослую дочь и давно потеряв надежду на перемены в жизни, и вдруг такое… Развелась, и после этого уже ничего нс мешало жить с Костей как в сказке — долго и счастливо. Когда же, пыталась Анна понять, все вдруг начало неумолимо рушиться?…

Когда они впервые встретились с Константином Устиновым, он был простым школьным учителем литературы и так смотрел на Анну, так восхищался тем, что она, несмотря на бытовую рутину, сумела сохранить в себе живую душу, интерес к книгам… Тогда она не смогла разрушить семью. И Костя все понял. Он исчез на долгих четыре года, а вернулся в Москву в качестве начинающего писателя, чья первая книга должна была вот-вот выйти в одном из серьезных московских издательств. Будущее представлялось Константину достаточно ясным — творческих идей и планов у него хватало. Конечно, Анна радовалась за него и поддерживала, как могла. Она решила не повторять собственных ошибок и на этот раз все-таки перешла свой личный Рубикон, расставшись с Виктором Рыбкиным.

А потом начались странности. Первую книгу Устинова жестко раскритиковали в прессе, и он воспринял это как личное оскорбление. Тем более что теперь его издатель не очень-то спешил заключать с Константином договор на вторую, и тот почувствовал, как почва уходит из-под ног. Устинов сделался угрюмым, мрачным и раздражительным. Его ничто не радовало. С Анной он с каждым днем держался все более холодно и отстраненно. Наверное, в этом была и доля ее вины: именно в это тяжелое для них обоих время она вновь начала встречаться с бывшим мужем, Виктором Рыбкиным, чью фамилию носила до сих пор. Правда, ничего серьезного у них не происходило — просто гуляли, ходили в кино, тайком, как студенты, пробирались поздним вечером в квартиру Рыбкиных угоститься знаменитыми пирожками Тамары Кирилловны — словом, такие отношения скорее можно было назвать дружескими, а никак не любовными. Но Константин ревновал, и это было ужасно. Нет, напрямую он ни в чем не обвинял Анну, да и повода для этого не имелось. Но любое, даже случайное, упоминание о Рыбкиных приводило его в раздражение и едва ли не в бешенство.

Устинов отказывался понимать, почему Анна по-прежнему, чуть что, бежит в семью, от которой совсем недавно не знала как избавиться. Почему принимает так близко к сердцу проблемы, возникающие у Рыбкиных. Анна тщетно пыталась объяснить Константину, что двадцать лет так просто из жизни не вычеркнешь, что эти люди остаются ей родными, как и прежде, и ей действительно не может быть все равно, что с ними происходит. Но Устинов видел всему только одно, самое простое объяснение: ее интересует бывший муж. Только ради него затеваются все эти походы — то в больницу к пострадавшей в аварии Тане Разбежкиной, двоюродной сестре Виктора и Димки, то под дверь отделения милиции, куда доставили по подозрению в убийстве младшего Рыбкина, то на Танину свадьбу…

Дальше стало еще хуже. Только-только Анне начало казаться, будто Константин немного успокоился, как произошла настоящая катастрофа. Устинов пригласил домой на ужин своего издателя, от которого целиком и полностью зависела судьба его второй книги. За столом разговор зашел о современной литературе, и Анна, нисколько не задумавшись о возможных последствиях, высказала некоторые собственные соображения по данному вопросу. Вроде бы ничего особенного, ну сказала и сказала, однако издатель — Роман — вдруг живо заинтересовался ее мнением и позицией и на полном серьезе предложил Анне вести еженедельную колонку в его журнале. Константин промолчал, но когда Роман откланялся, устроил безобразную сцену, обвиняя Анну в том, что та сознательно и злонамеренно переключила все внимание на себя, лишь бы произвести впечатление на гостя. Идея относительно колонки вообще привела его в ярость. Не желая и дальше все усложнять, Анна проглотила обиду и пожертвовала перспективой карьеры в пользу семейного спокойствия. Она отправилась к Роману и отказалась от его щедрого предложения. А заодно попыталась выяснить, что именно не нравится ему в творчестве Устинова, чтобы потом в предельно мягкой и деликатной форме донести это до сознания Константина. Увы, Устинов снова обрушился нанес с обвинениями, что Анна лезет не в свое дело и попросту ничего не смыслит в литературе…

Приходилось признать — они день ото дня отдаляются друг от друга. Скандал за скандалом, ссора за ссорой, взаимные обиды, растущие как снежный ком, и никакого выхода…

Только на работе, в офисе «Горинстроя», у Анны появлялась возможность более-менее спокойно и здраво обдумать сложившуюся ситуацию, чтобы затем самоотверженно, в который уже раз, пытаться спасти угасающий семейный очаг. Она никогда не была ни конфликтной, ни, тем более, стервозной особой. Уж если ей удавалось двадцать лет выдерживать выходки и выкрутасы Витьки Рыбкина, неужели нс получится сохранить отношения с Костей?

Нет, непременно должен быть какой-то выход, нужно только успокоиться и собраться с мыслями!

Но именно это ей и не позволили сделать. Анна подняла глаза от бумаг: перед ее столом стоял Устинов, и выражение столица ничего хорошего не предвещало.

— Привет, — улыбнулась Анна, — С тобой все в порядке? Ты какой-то странный…

— Неужели? — саркастично протянул Константин, — Что же во мне такого странного? Может, я случайно в домашних тапочках пришел? Нет, в ботинках…

— Костя, что случилось? — Анна мысленно поклялась себе, что постарается не заводиться.

— Я надеялся, ты сама мне все объяснишь! — взорвался он, — Откуда в тебе это двуличие?! Я думал, что знаю тебя, доверял, как самому себе. Мне казалось, вот, наконец нашел женщину, которую назову подругой, женой… Наивный дурак! Но что ты ударишь так подло, в спину, я и предположить не мог. Оказывается, даже такая милая, умная, добрая женщина — тоже способна на предательство! Я только одного не понимаю: зачем? Объясни, зачем нужно было так оскорблять меня? Неужели ради удовольствия? Или, унижая меня, ты растешь в собственных глазах? — Похоже, Устинов слушал собственную тираду как бы со стороны и страшно нравился себе в трагической роли человека, оскорбленного в лучших чувствах, а потому не собирался останавливаться.

— Костя, что ты говоришь? — вставила Анна, когда он на мгновение умолк, чтобы перевести дух, — Я ничего не понимаю. Какое предательство? Какой удар в спину?

— Лучше бы ты мне в лицо сказала, что я бездарь, пустое место, графоман… кто угодно. Но так — подло, за спиной — обсуждать мою книгу с человеком, который… Представляю, как вы с ним смеялись надо мной! — Только теперь до Анны постепенно начало доходить, из-за чего весь сыр-бор, — Как ты посмела тайком встречаться с этим, простите за выражение, издателем?! С человеком, который сам не может написать ни строчки, зато с умным видом рассказывает, как бы он написал мою книгу… если бы умел! Как такое могло прийти тебе в голову?

Похоже, у Константина напрочь вылетело из головы, что совсем недавно он высказывал о том же самом человеке прямо противоположные суждения.

— Я хотела тебе помочь, — растерянно проговорила Анна.

— Я что, калека? А ты у нас кто, собес?! — В бешенстве Устинов сбросил с ее стола все документы, разлетевшиеся в беспорядке по кабинету, — Нет, не инвалид, руки пока действуют! Да кто он такой, этот Роман, чтобы решать за меня, как нужно писать? И кто ты такая, чтобы лезть в мою жизнь?

— Ты прав, — согласилась Анна, собирая бумаги. Внутри у нее все тряслось и кипело, но внешне удавалось сохранять ледяное спокойствие и достоинство — в противовес отвратительной, типично мужской истерике, — Я тебе действительно никто. Ты прости меня, пожалуйста, если я лезла с советами, если вообразила, что могу чем-то помочь. Только я никогда не хотела тебя обидеть.

— Ань, — поморщился Устинов, — вот только давай без этих сцен: единственный жанр, который всегда был мне противен до тошноты, — это мелодрама, — он явно не сознавал, что в данный момент сам выступает в этом жанре. — Что ты вечно из себя изображаешь кого-то другого, не себя? Вот сейчас — поруганную добродетель!

— Мы с тобой — как инопланетяне, совсем друг друга не понимаем. Костя, почему ты меня все время в чем-то обвиняешь? Что бы ни сделала — обязательно виновата. Если б ты знал, — искренне призналась Анна, — как я от этого всего устала.

— То есть ты устала от меня? — возмутился Устинов.

— Не от тебя, — покачала она головой, — а от наших глупых отношений: двое взрослых людей, а возимся, как дети в песочнице. «Это твой куличик? А почему он больше моего? Сейчас сломаю!» Может быть, мы с тобой просто придумали друг друга? Как два писателя-фантаста. Где-то в далеком космосе двое встретились… и даже, как им показалось, между ними возникло чувство… Но у них все было разное: состав крови, строение мозга, она дышала кислородом, а он — гелием. Как ты думаешь, они могут быть счастливы?

— Я думаю, — вздохнул Константин, — ты права: мы не понимаем друг друга и никогда не поймем. Мы с тобой разные во всем. Извини, это не укор, но вспомни, в каком окружении ты прожила двадцать лет. Давай не будем обманывать сами себя: нам очень трудно быть вместе, и это было очевидно с самого начала.

— Серьезно? — подняла брови Анна, — А почему же ты мне этого раньше не сказал, если тебе было очевидно с самого начала?

— Хотелось дать тебе шанс, — с пафосом проговорил Константин, входя в роль неудавшегося Пигмалиона, — Но, к сожалению… — Он обреченно развел руками, всем своим видом показывая, что Галатеи из Анны не вышло, несмотря на все его титанические усилия, — Прости, что оторвал тебя от работы. За вещами, — поставил он точку в их отношениях, — я заеду завтра.

Проводив его обреченным взглядом, Анна подумала, что тонко организованные творческие натуры, похоже, совсем не подарок. Вот Витька — другой. Пусть он не слишком образован, грубоват, зато ей, по крайней мере, не приходилось выслушивать от него истерик из-за проблем и неудач нa ниве высокого искусства! Хотела чего-нибудь более утонченного? Ну вот и получила…

Знала бы Анна, насколько она в этот самый момент далека от истины. Ибо все мысли ее бывшего супруга были нынче заняты именно творческими проблемами, пожалуй, еще похлеще Устиновских.

С некоторых пор, уже после развода, Витька Рыбкин, несостоявшийся бизнесмен, обнаружил у себя немалый поэтический дар, а заодно и недюжинный музыкальный талант. По крайней мере песни его собственного сочинения нашли живейший отклик в сентиментальных сердцах рыбкинского семейства. Или это крушение брака так на него подействовало — кто знает! Но факт оставался фактом: Виктор написал песню, и не одну. А его с Анной замечательная дочь Катя немедленно развила бурную деятельность, задумав сделать из отца настоящую знаменитость. Она организовала для Виктора запись на настоящей студии. Увы, из этой затеи ничего путного не вышло, однако Виктор не собирался останавливаться на достигнутом. Если поначалу он довольно скептически относился к собственным перспективам, то чуть позже ему вожжа попала под хвост: Рыбкин решил во что бы то ни стало добиться успеха.

А потому, ничтоже сумняшеся, уже в одиночку заявился на студию с требованием сделать новую запись. Продюсер по имени Леонард едва сумел вспомнить, с кем, собственно, имеет дело, и попытался охладить его пыл, обозначив кругленькую сумму, в которую обойдется такое удовольствие. Но не тут-то было. Господин Рыбкин был не намерен сдаваться, и проблема для него заключалась только в том, где бы по-быстрому раздобыть денег. Но, как говорится, было бы желание…

И вот теперь Витя Рыбкин шел домой, раздираемый противоречивыми чувствами. Ему пришлось пойти на серьезную жертву ради будущей славы, и он плохо представлял себе, как отнесутся домочадцы к его поступку.

Домочадцы же в это время в последнюю очередь размышляли о том, как превратить Виктора в звезду. Нина Перепелкина подкинула им иные проблемы, требующие незамедлительного решения. Мировая слава, в отличие от покойника, может и подождать.

— Представляешь, — положив трубку после разговора с Перепелкиной, растерянно сообщил Дима матери, — Нина решила поминки устроить.

— Чьи поминки? — не поняла Галя, его сестра.

— Гены, чьи же еще. Да я сам знаю, что полный бред, и вообще не наши проблемы… Только Нина очень просила… — Парень переводил взгляд с матери на сестру в поисках поддержки.

Хотя Диме Рыбкину стукнуло уже двадцать семь годков, по своему психическому развитию он не слишком далеко ушел от пятнадцатилетнего подростка, во всяком случае, по части личной ответственности и за свою-то собственную жизнь, не то что за чью-то еще. А насчет смерти и связанных с этим неизбежным финалом чисто практических вопросов он и вовсе не имел ни малейшего представления.

— Так, понятно, — вздохнула Тамара Кирилловна, — к кому ей еще обратиться?

— В общем, я сейчас в милицию. Там записная книжка, нужно Генкиным дружкам сообщить, чтобы все как у людей было… Так Нина сказала, — пояснил Дима, хотя и без того было ясно, что сам он вряд ли сумел бы додуматься совершить подобные действия.

— А я всегда знала, что Нина — человек, — произнесла Галя. — Интересно, это она сама придумала насчет поминок? Молодец!

— Да уж, — согласилась мать, — девка не сломалась. Так рассудить — ну какой он ей муж? И разве до него ей сейчас? Сама над пропастью висит… Димка, чего рот разинул? Дуй быстрей, выясняй все, а то пока узнаем, кого звать…

— Значит, поможете? — обрадовался он.

— А куда ж мы денемся… с подводной лодки?

— Мам, дай справочник, — взялась Галя за дело. — Вон, прямо перед тобой. Ты знаешь, как поминки устраивать?

— Я мужа схоронила, — принялась, загибая пальцы, перечислять Тамара Кирилловна, как будто даже с некоторой гордостью за такое количество достойно препровожденных в последний путь дорогих покойников, — мать, отца схоронила, брата двоюродного, подруг — и тех почти не осталось. Да я на поминках такую собаку съела…

— Значит, справимся, — резюмировала Галина. — Надо только в фирму ритуальных услуг позвонить, агента вызвать.

— Да чего там сложного-то, в поминках? Кутья, блины, кисель и спиртного поменьше, чтобы поминки в застолье не превратились. Мы же не знаем, что за народ, эти его дружки, а то нарежутся, начнут песни орать. А еще лучше — подерутся… Нужно сгонять в кафе, с Витей поговорить, прикинуть, что да как. Да, и не забыть спросить у Витьки насчет… Кстати, а куда он ушел-то? — опомнилась Тамара Кирилловна, — Ладно, давай пока прикинем, какие у нас самих тут «производственные мощности» имеются.

— Мать, мы чего, переезжаем, что ли? — ошарашенно спросил Виктор, когда, явившись домой, застал следующую картину: Тамара Кирилловна с Галей и Димкой пересчитывали стаканы, фужеры, тарелки, что-то записывали.

— Не мешай, — отмахнулась та.

— К поминкам готовимся, — снизошел до объяснений Дима. — Нина звонила, просила поминки устроить по Генке, сама-то не может. Ну, мы и решили — в нашем кафе…

— Спасибо, что предупредили, — проворчал Виктор. — А откуда Нина звонила, ее что…

— Нет, оттуда и звонила, следователь разрешил.

— Так, Витя, дуй в гараж за машиной, — распорядилась Тамара Кирилловна, — потом вместе съездим, отвезем… Чего стоишь, как телеграфный столб? Я же на себе все это не потащу. Так что в темпе вальса за машиной — и сразу поедем, у нас уже все готово!

— С машиной ничего не выйдет, — негромко проговорил Виктор.

— Разбил, что ли? — ахнула Галина.

— Значит, разбил, — прокомментировала Тамара молчание сына. — Сильно или так?

— Значит, вдребезги, — в тон матери встрял Дима.

— Витя, в последний раз спрашиваю: что с машиной?! — потеряла терпение Тамара Кирилловна.

— Да ладно вам, придумываете всякую ерунду! — произнес, наконец, Виктор, решившись на чистосердечное признание, — Я ее продал. Деньги были срочно нужны.

— Такой драндулет? — развеселился Дима. — На любителя ужасов наткнулся?

— Чего это — драндулет? — искренне оскорбилась Тамара Кирилловна за старенькое, но верное и практически безотказное средство передвижения, многие годы верой и правдой служившее Рыбкиным, — Ездили нормально — чего еще надо?

— Это что-то! — не унимался Димка, — Вить, ну скажи, кто же запал на такую рухлядь, что за извращенец? А, знаю, есть такие: хлебом не корми, дай под машиной полежать, постучать, смазать.

— Да что бы мы делали без этой рухляди, — причитала Тамара, осуждающе глядя на сына. — Вспомни, ты еще пешком под стол ходил, а она уже нас возила. Она же нам как родная была! Дурак твоя фамилия. И звать точно так же. Чего ж ты не сказал, — обратилась она к старшему отпрыску, — что продавать собираешься? И сколько дали?

— Когда догнали, — заржал Димка.

— Да какая разница? — тяжело вздохнул Виктор. — Все равно… я деньги уже потратил. Это был мой последний шанс. Скоро сами все узнаете, вернее, услышите! — торжественно и мрачно сообщил он притихшему семейству, и больше из него никаких подробностей вытянуть так и не удалось.

* * *

Тане Разбежкиной наконец удалось справиться со своими страхами, будто Надю могут снова похитить. И к тому же невозможно вечно сидеть с ребенком дома, отгородившись от всего остального мира, каким бы опасным и враждебным ни представлялся этот мир! Поэтому уже на следующий день после невыносимо тяжелой сцены с Сергеем она предложила дочери прогуляться по Москве: сходить в зоопарк, в кино, да просто полюбоваться столицей. Естественно, Надя с радостью поддержала Таню, и мать с дочкой отправились в путь.

Поначалу все было просто прекрасно. Но вдруг у Тани повторился странный вчерашний приступ, о котором, за всеми прочими переживаниями, она успела как-то забыть. Нет, пожалуй, это оказалось даже хуже, чем накануне! Тогда она усилием воли заставила себя справиться с предобморочным состоянием, а сейчас все звуки доносились как сквозь вату, становясь все глуше и глуше, улица стремительно поплыла куда-то и…

— Мамочка, ты чего?! — закричала Надя, с ужасом глядя, как Таня оседает на прогретый летним солнцем пыльный асфальт, — Мам, ну, мам! — рыдая, звала она, но напрасно: Таня уже ничего не видела и нс слышала.

— Во молодежь пошла! — осуждающе покачала головой незнакомая женщина, останавливаясь рядом с ними, — На ногах не держится. А еще с ребенком. И одета вроде прилично!

— Ну, зачем вы так? Может, случилось что, — возразила другая, — Тут «скорая» нужна!..

— Надя… Что случилось? Где Надя? — Это были первые Танины слова, когда она пришла в себя уже в больнице и, ничего не понимая, принялась озираться в поисках дочери.

Девочка немедленно бросилась к ней, но медсестра покачала головой:

— Нельзя, миленькая. Я вас отведу и присмотрю за ней. Наденька, ты посиди пока тут. А я маму к доктору отведу.

— Нет, я с мамой, — вцепилась в нее перепуганная малышка.

— Надюша, будь умничкой, — слабо попросила Таня, — Я скоро приду. Ты ведь у меня уже большая девочка, правда? Ну посиди здесь… Вот, на, сумку мою постереги, ладно?

Надя нехотя согласилась остаться в больничном коридоре, но стоило Тане в сопровождении доставившей ее медсестры скрыться в кабинете врача, как девочка поспешно вытащила из сумки мобильный телефон матери и принялась нажимать на кнопки: этим устройством она умела пользоваться уже довольно давно.

— Алло! — закричала она в трубку, перемежая слова слезами. — Игорь, мама упала! Шла — и упала! На улице… Мы с ней разговаривали, а она взяла и упала. Нет, не споткнулась, просто упала. И молчит. Нас в больницу забрали, на машине. А теперь маму к доктору повели, а я одна сижу… Да, в больнице…

— Как там дочка моя? — Таня беспокойно переводила взгляд с медсестры на врача. — Она так перепугалась, бедная…

— Я девочек наших попросила, они ее не оставят. Вы бы о себе беспокоились, все равно дети не ценят наших подвигов, — вздохнула медсестра. — А вот дергаться не надо, я все-таки укол делаю, а не на дудочке играю.

— Что же вы так себя не бережете? — просматривая результаты Таниных экспресс-анализов, проворчал врач. — Гемоглобин низкий, наверное, питаетесь как попало, витамины не принимаете. Переутомляетесь? Такая халатность по отношению к своему здоровью — как это можно, в вашем-то состоянии?!

— Надюшка, где мама?! — В больницу ворвался взъерошенный, растерянный Игорь, и девочка моментально прижалась к нему.

— К ней пока нельзя, — вмешалась медсестра.

— Как это нельзя? Я ее муж. Что с ней?!

— Муж — это хорошо. Но она с доктором сейчас. Как только будет можно, вас позовут. Вон, ребенок — и тот сидит спокойно, ждет. И вы подождите.

Гонсалесу ничего иного не оставалось, как сесть рядом с Надей и успокоиться.

Он не слышал, как в это время Таня в кабинете растерянно бормотала, глядя на врача:

— Все-таки беременность…

— А для вас это неожиданность? — удивился тот. — Надеюсь, приятная?

— Нет, — запинаясь, произнесла Таня, — я подозревала, конечно. Но проверить все не было времени.

— Ну и ну, — покачал головой врач, — вот ведь современные женщины: на самое главное времени нс хватает. Но теперь уж, когда вам все стало ясно, надо менять жизнь. Темпы снижаем, стрессы исключаем, больше заботимся о себе. А то некоторые ко второй беременности слишком легкомысленно относятся, мол, мы уже опытные, сами все знаем, уж как-нибудь… Вот иногда и получается «как-нибудь».

— Да нет, — возразила Таня, — мы не такие.

— Как проходила первая беременность?

— Можно сказать, без проблем, — Разбежкина не стала вдаваться в подробности.

— Вот видите, какая разница. Наверняка и витамины принимали, и на свежем воздухе гуляли… Угадал? А как же, я вас насквозь вижу. Берегли себя как зеницу ока, режим не нарушали.

— Да уж. Чего-чего, а режим ни разу нс нарушила, — невесело согласилась Таня, стараясь отогнать от себя ужасные воспоминания.

— Думаю, вам нужно лечь на сохранение. Хотите, начнем оформление? Да, угроза выкидыша вполне реальна. Полежите, отдохнете, поколем витаминчики… Надеюсь, обойдемся малой кровью — понаблюдаем вас и отпустим, как только угроза пройдет. У нас есть палаты повышенной комфортности.

— Нет-нет, спасибо, — встрепенулась Таня, решительно отклоняя предложение. — Пока это невозможно. Спасибо, доктор, я сейчас позвоню мужу, он за мной приедет.

— А он уже здесь. Сидит с дочкой за дверью, волнуется.

— Как — здесь? — не поняла Таня.

— Наверное, дочка ему позвонила. Она у вас, кажется, барышня очень самостоятельная. Мне надо с вашим мужем поговорить. Ну что, обрадуем папочку?

— Нет, не надо, — замотала головой Таня, — очень вас прошу! Пожалуйста, ничего ему не говорите!

Врач только плечами пожал: что поделать, у беременных и не такие расстройства психики случаются…

* * *

Похоже, теперь каждая очередная встреча со следователем оборачивалась для Нины Перепелкиной новой неожиданностью. На этот раз, дождавшись, когда она присядет на стул напротив него, Борис вытащил из ящика стола объемистый сверток:

— Я тут позволил себе… В общем, вот.

— Что это? — Нина вскинула на Костенко глаза.

— Что-что, одежда. Чулочки-носочки, юбочки-платочки. Ты уж извини, я в этом деле не специалист, — вздохнул Борис, — Ну, в женской одежде. Может, чего упустил.

— А зачем одежда? — по-прежнему ничего не понимала Нина.

— Как — зачем? Чтобы соответствовать… моменту, так сказать, — Он прикурил сигарету и кивнул на Нинины джинсы и кофточку: — В этом — на кладбище не очень-то пойдешь.

— На кладбище? А я думала…

— Подследственным думать не положено, для этого есть умные следователи, — наставительно заметил Борис. — Вы должны только отвечать на вопросы… ну и выполнять правила внутреннего распорядка.

— А это — разрешено правилами? — Она выразительно взглянула на сверток.

— И это — дело следователя. И вообще, вопросы…

— …здесь задаете вы? — продолжила его мысль Нина.

— Именно, — подтвердил Борис. — Надо похоронить, чего ж, давай похороним. Можем пойти навстречу… в порядке исключения.

— Я даже не знаю… Борис Евгеньевич… — расчувствовалась Перепелкина, потрясенная таким благородством и широтой следовательской натуры.

— А вот это лишнее. «Гражданин следователь» меня больше устраивает. Понятно?

— Не знаю, как вас благодарить, Борис Ев… гражданин следователь, — дождавшись, когда он деликатно отвернулся к окну, Нина поспешно принялась переодеваться, от волнения путаясь в пуговицах, — Разрешили с человеком проститься по-человечески. Спасибо вам.

— Ерунда, — проворчал Костенко. — Не за что меня благодарить. Может, у меня такие методы ведения следствия. На похоронах могут быть подельники, а я буду за вами наблюдать — и всех вас разом накрою.

— Борь, да перестань, чего ты? — улыбнулась Нина, — Люди плохого не стесняются, а ты хорошее дело сделал — и как будто стыдишься. Я же знаю, что ты сильно рискуешь, разве можно меня отпускать?

— А я и не отпускаю, — возразил он.

— А как же? Одежду купил…

— Это вынужденная мера, чтобы ты своим затрапезным видом не устроила из панихиды балаган, а вот отпускать тебя — и не думал: вместе пойдем.

— В наручниках? — испугалась Перепелкина.

— А на ноги кандалы тебе надену. Ну скоро ты? — поторопил ее Борис.

— Готова, — сообщила Нина.

— Подследственная, поясняю: пойдем без наручников, но всякие глупые мысли прошу из головы выбросить прямо сейчас. От меня никуда не отходить, прыжок на месте считается попыткой побега… ну, ты знаешь. Попробуй сесть — не тесно?

Нина опустилась на стул:

— Мне бы себя еще в порядок привести. Ну, лицо освежить… А то приду как из тюрьмы, — робко заметила она.

— Нормальный портрет. В дело подшить — в самый раз, — бросил Борис. — Пока я достану, пока ты будешь краситься — опоздаем на похороны.

— И то правда, — согласилась Перепелкина, — Ничего, и так сойдет. Все равно спасибо большое.

— Спасибо к делу не подошьешь. А вот чистосердечное признание… — завел Борис прежнюю песню.

— Ну что мне сделать? — в отчаянии воскликнула Нина. — Зарезаться, что ли, и оставить предсмертное письмо? Не убивала я его и не заказывала!

— Я знаю, что потерпевшего убили. Что ему от тебя доставалось — тоже знаю. А про твою невиновность ничего не знаю, — продолжал Костенко. — Вот и рассказала бы, как дело было. Облегчила бы душу. Перед похоронами — самое время… Ладно, пошли, что ли? — закончил он, решив отложить допрос па более удачное время и мысленно ругая себя: ну вот, довел девушку до слез, а ведь хотел как лучше…

Пока подозреваемая Перепелкина в сопровождении следователя собиралась на похороны своего бывшего мужа, подготовка к поминкам шла полным ходом. Возглавляла сие богоугодное мероприятие, разумеется, Тамара Кирилловна Рыбкина. Она не думала о том, что покойник-то, пожалуй, таких почестей не особо и заслужил. Какой бы ни был, а все-таки человек, стало быть, и проводить его на тот свет нужно по-человечески, вот и весь сказ. В этом она была полностью солидарна с Ниной. К тому же у Тамары Кирилловны с лихвой хватало других переживаний. Вот Витька машину продал, а деньги… ну ладно, не пропил, однако ведь куда-то же дел их и молчит, все секреты какие-то от матери. А она, наверное, не первый день на свете живет, чтобы не понимать: если срочно понадобилась немаленькая сумма, вариантов не так уж много. Или с бандитами связался, задолжал и теперь не знает, как отдавать, или, еще похлеще, с бабой какой-нибудь ушлой. С женой-то Витька развелся, хотя там до сих пор непонятно, что у них теперь за отношения. Официально разведены, а наделе — он ее то домой под шумок притащит, думая, что мать ничегошеньки не заметит, то еще где-нибудь встречаются. Вот люди, а? Все у них через одно место! Но если Анна — это еще ладно, а то как бы хуже не вышло, нашел какую-нибудь падкую на деньги заразу, от которой вообще неизвестно, чего ожидать… Ох, дети, дети, куда вас дети? Вроде бы взрослые давно, а мозгов как не было, так и не нажили. Младший, Димка, тоже хорош — путается со старухой богатой, в дом ее притащил, типа, прошу любить и жаловать, еле выгнали! А потом и вовсе в милицию попал, да не по ерунде какой-то, а по подозрению в убийстве, шутка ли?!

И с Галей беда: нашла себе утеху, привела с улицы бродяжку малолетнюю и теперь своей дочкой называет, надышаться на нее не может. Девчонка-то вроде бы из себя ничего, не глупая, и даже внешне на Гальку чем-то похожа, но все равно: одно дело — родное дитя, и совсем другое — приблудная, толи сирота, толи и вовсе непонятно откуда взявшееся сокровище. Галька до сих пор не замужем, а теперь, с этаким «хвостом», кому она вообще будет нужна? Четвертый десяток давно разменяла, и никаких перспектив на нормальную жизнь… В общем, у всех троих деток в голове одни тараканы, а ей, матери, только переживания, нервы, слезы — сиди думай, как ту кашу расхлебывать, которую они знай заваривают.

И как будто мало других забот, еще этот полковник. Сосед, понимаете ли! Ходит и ходит. Не надо ли того, этого, кран починить, гвоздь забить. В доме два мужика, только от них толку — чуть, рученьки-то золотые, да нс из того места растут, вот и приходится любезно принимать щедрые предложения Василия Ивановича. Который, на самом-то деле, на нее, Тамару, глаз положил, это же ясно как божий день. Фу, срамота, сам уже старый, да и ей хорошо за шестьдесят, жених и невеста — смех на палке! С сестрой, Верой, поделилась, а та нет чтобы поддержать, сидит хихикает: «Томка, — говорит, — да ты влюбилась!»

Из-за Витьки даже сегодня без Василь Иваныча не обошлось. Иначе кто бы варенья-соленья в кафе повез? Своей-то машины теперь нет, остались Рыбкины безлошадными. А полковник тут как тут — все, мол, сделаю в лучшем виде, не расстраивайтесь, Тамара Кирилловна. И у самого глазки такие масляные сделались, и усищами шевелит, ну точно всякие глупости на уме: седина, как говорится, в бороду — бес в ребро…

И вообще, вся эта затея с поминками… Такие кадры явились не запылились — смотреть тошно. Опойки настоящие, Генкины дружки! И с ними еще какие-то старые каракатицы, соседки ие соседки — не разберешь, главное, на халяву выпить и закусить…

— Нельзя о покойниках плохо, но тут и говорить ничего не надо: каков он был — такие и дружки, — сказала Тамара Кирилловна сыну Димке, потихоньку толкнув его в бок, — Это ж надо: молча засосали граммов по сто пятьдесят, как будто не на поминках, а в подворотне. Срамота. Хоть бы добрым словом дружка своего помянули.

— Да что они могут сказать? — отозвался Дима. — Что, где и сколько выпили? Уж лучше пусть молчат, надерутся по-быстрому — и разгоним, на фиг.

— Глаза бы не смотрели, — не унималась Тамара. — Если бы не Нина, я бы пальцем не пошевелила ради такого сброда.

— Слава богу, она этого не видит, — заметил Дима, — И говорить ей не надо, расстроится… Мааать! — Он вдруг, разинув рот, уставился на вход в кафе — там стояли Нина и Борис Костенко. — Ты погляди только!

Вновь прибывшие пристроились с краю стола — кроме Рыбкиных, их появления никто особенно не заметил. Борис, не спеша закусывая, старательно слушал, кто о чем будет говорить: поминки поминками, но для него главное — дело. А всем известно: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, глядишь, ситуация и прояснится.

— Видно, хороший был мужик, этот Геннадий новопреставленный, — покачивая головой, говорила одна из бабок, увязавшихся на поминки. — Вон, вишь, поминают его люди. Аж плакать хочется.

— Ну, Генка, пускай земля тебе будет пухом, дружок ты мой дорогой… — смахивая пьяную слезу, забубнил, поднимаясь, Генкин закадычный дружок — Семен и вдруг увидел Нину: — А этой чего здесь надо? — От праведного гнева он даже поставил обратно на стол полный стакан — мол, в такой компании и водка в горло не лезет.

— Ты чего? — толкнула Семена давешняя бабка. — Это жена его… бывшая. Ты на кладбище-то был, «друг сердечный»?

— А то я не знаю, кто она такая, — и не думая понижать голос, с вызовом отозвался тот, — Змея она, а не жена! Как только наглости хватило? Грохнула мужика — и на поминки приперлась… И как таких земля носит?!

— Слушай, ты откуда взялся такой? — вмешался Дима, пытаясь призвать захмелевшего поборника справедливости к порядку. — Ты чего несешь?

— Это ты «кто такой»! А я друг его лучший, я все знаю! — взвился Семен, ударив себя кулаком в грудь, — Все, понял? Он передо мной… душу свою открыл! Понял?

— Сядь, не скандаль. Тоже мне, друг! — презрительно скривился Дима и повернулся к помертвевшей Нине: — Нин, да он уже назюзюкался, не обращай внимания.

— Я пьяный, да?! — заорал Семен, отшвыривая стул. — Это, конечно, плохо… А то что эта здесь водку жрет за помин души — это хорошо?! Сама угробила — сама и поминает! Ну и жрите, гады, а я с убийцей за одним столом сидеть не буду!

— Милая, я недослышу маленько: чего они ругаются? — обратилась к Гале любопытная бабка — похоже, подруга той, которая, наоборот, была в курсе событий.

— Да ничего особенного, напился человек — вот и буянит, — успокоила ее Галина, после чего бабка снова принялась уписывать колбаску и огурчики.

— Ну-ка, успокоился, сел и замолчал, — негромко, но веско велел Борис Семену. — Кто убийца, будет решать суд.

— Знаем мы ваш суд, — проворчал тот, однако плюхнулся на место. — Невинному человеку срок припаяют, а настоящая убийца будет водяру на воле жрать…

— Есть доказательства? — живо заинтересовался Костенко. — Отлично. Завтра в девять утра жду вас у себя, в следственном отделе, поговорим. Буду рад познакомиться с лучшим другом покойного. Только вот… или мне показалось? Я друга верного на похоронах не видел.

— Смотреть надо лучше… — почти шепотом огрызнулся Семен, но заметно стушевался, притих и теперь пил молча, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Нин, — подсела к Перепелкиной Галина, — да не обращай ты внимания. Напился, как свинья… Ты же сама знаешь, какие у твоего Генки приятели были. А ты почему ничего не ешь? Я за тобой следила.

— И ты тоже следила? — невесело улыбнулась Нина. — Я поем, поем, а то когда еще домашнего попробуешь… Правильно, гражданин следователь? — повернулась она к Борису.

— Забыла? Вопросы задаю я, — ответил тот, а Нина обратилась к Диме:

— Ну а как свадьба прошла?

— Да так… Нормально.

— Ты чего, случилось что-нибудь? — По тому, как отреагировал Дима, Нине стало ясно, что все прошло отнюдь не так гладко, как хотелось бы.

— Ну какая ж свадьба без баяна… Да нет, все нормально. Были кое-какие непонятки, а так — ничего.

— Танюшка-то как? Счастлива?

— А ты бы сама ее и спросила. Хочешь, сейчас позвоним — она мигом прибежит.

— Нет, — покачала Нина головой, — не надо. Дим, да ты чего? У человека медовый месяц, а ты ее на поминки тащишь. Вот больше ей заняться нечем! Был бы праздник… Да и вообще, мне уже скоро ехать надо… домой. Я правильно говорю, гражданин следователь?

— Я тебе просто поражаюсь, — заметил Костенко, едва Дима отошел помочь Виктору с тарелками и прочим. — Считай что на пять секунд на волю выпустили, когда еще такое случится. Другая бы всех на уши поставила, всех друзей сюда притащила… А она еще мается: «Ах, этим будет неприятно, тем неудобно, зачем людей от счастья отрывать»… Неужели не хочешь с лучшей подругой увидеться?

— Хочу. Очень хочу, — почти со слезами ответила Нина. — Но, Борь, я так не могу. Ты знаешь, сколько Таня горя хлебнула? Пусть хоть сейчас счастья попробует, а я за нее порадуюсь… Да ладно, мы здесь по другому поводу. И ничего я из себя не показываю, мне за Генку на самом деле обидно и жалко его… Руки у него просто золотые были, все мог. Я только-только приехала, на стройку устроилась, еще ничего не умела. Он же меня всему и учил. Зря ты ухмыляешься, — кинула она вновь подошедшему Диме, заметив его скептический взгляд, — тогда это был совсем другой человек… Он ведь почти не пил. И такой робкий был, как мальчик. Куда я иду — туда и он, ну прямо как собачка.

— Ага. А потом собачка подросла и кусаться стала, — вырвалось у Димы.

— Дим, не надо. Я не говорю, что он ангел… Потом всякое бывало. И ругались, и дрались. Начал пить — и ничего от человека не осталось. С полуоборота заводился, чуть что, сразу в драку. Все водка проклятая.

— Вот и допился, — подвела итог Тамара Кирилловна.

— Ну и друзья, конечно, расслабиться не давали, — продолжала Нина, мрачно взглянув на Семена. — Вот так, мужик был крепкий, а воля слабая, а гут, как на грех, дружки…

— Что ж ты его от дружков этих не отваживала? — осуждающе спросила Тамара.

— А как? Он уже сам с усам — «с кем хочу, с тем и пью». А когда я… когда мы с ним… разошлись, так я и вообще понятия не имела, с кем он там водился. Воевали мы с ним круто, я ведь тоже не подарок… Но у дружков-собутыльников я Генку отбить нс смогла… А если кто думает, что это я его… Бог им судья. Ну, помяните Гену, пусть земля ему будет пухом.

— Вон как жена-то про покойника сказала душевно. Любила, видать, — с надрывом вздохнула бабка, — Небось, ходила за ним, как за малым дитем. Он, бедный, поди, болел долго?

— Убили его, — уточнил Дима.

— Убили? — ахнула бабка, — Ай-ай-ай! Страх-то какой… А кто убил — уже известно? А как убили-то? Придушили? — Дима всем своим видом показывал, что не намерен поддерживать беседу, так что бабка только головой покачала: — Значит, зарезали… Ох ты, господи, вот люди-то. Звери, не люди. Слышь, а кто зарезал?

— Как это кто? — угрожающе хмыкнул Дима, скроив страшную физиономию. — Да ты и зарезала. Не бойся, бабка, выпивай, закусывай, я тебя не выдам. Ну, если не будешь ко мне приставать с вопросами. Поняла?

— А я слыхала, что зарубили, — тут же встряла бабкина подруга.

— Слыхала она, тетеря глухая! Не зарубили, зарезали, — поделилась та информацией. — Он же пил, говорят, без просыпу. Всю получку до копейки пропивал, вещи из дома таскал. Дети голодные, голые-босые, а он — не просыхает. Детей, говорю, бил смертным боем! А уж как жену бил — она, бедная, от него по соседям пряталась, — на ходу сочиняла она «подробности». -А сам еще гулял от нее, бесстыдник. Пьет и гуляет, пьет и гуляет. Ну и догулялся, кто ж это терпеть будет. Вот и получил топором по голове и помер под забором.

— А говорила, зарезали. Кто зарубил-то? — встрепенулась подружка.

— А жена, кто ж еще? Разве такое вытерпишь?

— Бабка, ты чего несешь? — начал унимать ее Дима. — Спятила совсем?

— Ты же мне сам говорил, — ничуть не растерялась бабка. — А ты откуда все так хорошо знаешь? Может, ты его и убил?

— Бабка, я тебя предупреждал? — зашипел Дима, краем глаза заметив, как ухмыляется Костенко. — Тебя, как человека, пустили выпить-закусить, надо было только сидеть тихо. Ну раз уж ты меня пропалила, придется и тебя убрать. Мне теперь терять нечего, так и так пожизненное!

— А может, и не ты, — передумала бабка. — Может, и вправду жена убила.

— Да кто угодно мог, — возмутился Дима, которому стало неловко от того, что он вроде как перевел стрелки на Нину. — Мало ли, кому человек дорогу перешел.

— Это точно, — согласилась Тамара Кирилловна. — Теперь народ злой… Да вот хоть соседи. Может, он соседей уже достал дебоширством своим, — она выразительно взглянула в сторону полковника, словно намекала и на него тоже. — Оно, конечно, грех про покойника плохо говорить, но все же… Нине, можно сказать, жизнь поломал!

— Значит, так на роду написано, — откликнулась та.

— Во женщина, а? Золото! — вздохнула Тамара.

— А вы так и не поняли, какая она? — обратился Дима к Борису. — И на такого человека думать… Это ж надо быть полными идиотами, чтобы Нину и в таком подозревать! Нет, правильно говорят, что там одни придурки работают.

— «Там» — это в милиции? — усмехнулся Борис, — Конечно, пока жареный петух не клюнул, нас можно костерить, на чем свет стоит.

— Димка, чего ты на человека набросился? — вмешалась Галина. — Сами во всем разберутся. Это ж коню ясно, что Нина здесь ни при чем.

— А что касаемо кого подозревать — так на то и следствие, — произнес Костенко. — Может, я всех вас подозреваю.

— Одну минуточку, — встрял полковник, заинтересованно прислушивавшийся к разговору, — Будем опираться на факты. Я так понимаю, если человека убили в собственной квартире, значит, что? Значит, убийца либо шел за ним и, когда тот открыл дверь, ворвался за ним следом. Либо уже поджидал его в квартире. И третий вариант — пришел кто-то, кому Геннадий открыл сам, так? А это значит, что Геннадий хорошо знал убийцу и доверял ему. Правильно я говорю, товарищ следователь?

— Простите, с кем имею честь? — уточнил Борис.

— Полковник авиации в отставке Василий Иванович Кубасов. Так что насчет моих умозаключений, товарищ следователь?

— Все логично, товарищ полковник, — согласился Костенко.

— Соседи, — персонально для Тамары Кирилловны проговорил Кубасов, — тут ни при чем. Теперь — мотив убийства. Чаще всего это ограбление.

— Да чего у него взять? Стол да стул… и те — старье, — возразил Семен.

— Тогда — пьяная драка, — предположил Василий Иванович, — Как бывает: сидели, выпивали, поссорились, тут его дружок бутылкой по голове… от всей души.

— Какой бутылкой? — взвился Семен, вскакивая с места, — Ты ее видел?! Где она, бутылка-то?!

Следователь Костенко посмотрел на дебошира с возрастающим интересом, сложил в уме два и два, однако пока предпочел промолчать.

2

Таня Разбежкина как никогда остро ощущала свое одиночество. Вера Кирилловна вместе с маленькой Надей отправились на все лето в Тупилки — ту самую деревню в Саратовской области, где прошли Танино детство и юность. До сих пор Тане еще ни разу не приходилось надолго разлучаться с дочерью, но она понимала: так будет лучше для всех, особенно в сложившихся крайне непростых обстоятельствах.

Не выдержав, она сама позвонила матери. Вера Кирилловна успокоила ее:

— Танечка, мы прекрасно долетели! Там такая милая стюардесса. Надюшка сказала, что тоже хочет быть, как эта тетя.

— А как дома дела?

— Все хорошо. Крыша нс просела — помнишь, как мы с тобой боялись? Дядя Коля пришел, помог с воротами, — докладывала Вера Кирилловна.

— Мам, Надя не плачет? — Танин голос дрогнул.

— Да Господь с тобой, — изумилась Вера, — когда ей плакать? Здесь столько детишек — и местных, и приезжих — только успевала знакомиться!

— Качели-то, которые дядя Коля сделал, целы?

— Как он сам говорит, а что им сделается, они ведь железные.

— Передай Надюшке, что я очень ее люблю, — вздохнула Таня, не выпуская из рук Надину фотографию.

— А то она не догадывается! Ты, главное, не волнуйся, мы все сделали правильно: и отдохнешь, и с Игорем будешь больше времени проводить. И ребенок на воле побудет. Ну все, на той неделе позвоню! Целую тебя, Танечка!

— И я вас, мои дорогие, — грустно попрощалась Таня.

Так, с фотографией дочери в руках, она и пошла открывать дверь, услышав звонок. И едва не остолбенела при виде Риты, стоявшей на пороге с пакетом в руках. А вот та ничуть не растерялась — без всякого приглашения прошла в комнату и уселась в кресло.

— Как говорится, чем обязана? — сухо поинтересовалась Таня, скрестив руки на груди.

— Тань, — хихикнула Рита с видом завзятой заговорщицы, — вы не поверите, я, как шпионка, целый час пряталась в скверике, ждала, когда Игорь уедет. Да вы садитесь.

— А к чему такие сложности? — спросила Разбежкина, неохотно усаживаясь напротив нее.

— Мне очень важно было встретиться с вами с глазу на глаз, — доверительно сообщила Рита. — В таких делах присутствие мужчин нежелательно. И даже вредно. Это тебе, — Она протянула Тане пакет. — Хочу исправить свою оплошность. Я ведь на вашу свадьбу пришла без подарка, некогда было искать.

— Что здесь — веселенькие фото? Ты с Игорем в постели? — спросила Таня, не заглядывая внутрь и вообще держа пакет так, будто ожидала обнаружить внутри змею.

— А он… Он что, рассказал тебе? — Теперь пришел Ритин черед почувствовать, как почва уходит из-под ног.

— Конечно, — спокойно кивнула Разбежкина. — Игорь — мой муж, мы доверяем друг другу.

— А вот это зря, — заметила Рита, снова овладевая собой. — Доверять нельзя никому, тем более — собственному мужу. А чего ж ты не открываешь? Подарок обязательно нужно посмотреть и сделать вид, что он тебе очень понравился, — так почему-то принято. — Она жадно наблюдала за реакцией Тани, когда та послушно извлекла содержимое пакета — комплект потрясающе сексуального нижнего женского белья. Никаких сомнений в том, что у Разбежкиной ничего подобного в гардеробе никогда не было.

— Шикарно, — оценила Рита не то саму себя, не то свой подарок. — Все-таки у меня глаз-алмаз. Хороша штучка?… Да ты зла на Меня не держи…

— Зачем мне на тебя зло держать? — откладывая подарок в сторону и направляясь на кухню, чтобы поставить чайник, сказала Таня, — Что было, то было. Понятно, что Игорь до встречи со мной не в монастыре жил.

— Да, — Рита последовала за ней, — наш Игоречек вряд ли похож на монаха. Ой, прости, теперь он не наш, а только твой.

— И тебя я прекрасно понимаю: от такого, как Игорь, можно потерять голову, — спокойно согласилась Таня.

— Запросто! — воскликнула Рита. — Но задача женщины — добиться, чтобы мужчина терял от нее разум. С Игорем, кстати, это очень непросто.

— Если хочешь, общие советы дать могу, — похоже, Рита приняла ее слова за чистую монету, но, скорее всего, просто сделала вид, будто не замечает издевки, — Например, Игорь любит очень ухоженных женщин. А ты, Тань… только, ради бога, извини, маловато уделяешь внимания своей внешности. Вот когда ты в последний раз была в салоне красоты?

— Да как тебе сказать. Вообще-то, не так уж давно, но я бы не сказала, что это был успешный визит, — честно призналась Таня.

Так оно и было. Почти перед самой свадьбой Игорь преподнес ей подарок — целый день в салоне красоты. Но именно там работала одна слишком болтливая маникюрша, которая принялась просвещать всех присутствующих относительно того, каких еще красоток приводил тот же самый сногсшибательный молодой человек. Таня, вместо того чтобы заниматься своей внешностью, плюнула на все и отправилась в офис выяснять отношения с женихом. Только чудом Гонсалесу удалось убедить ее не принимать близко к сердцу клевету злобной завистливой тетки, однако впечатления о салоне красоты у Тани остались не самые приятные.

— На плохого мастера нарвалась? — посочувствовала Рита. — Бывает. Знаешь что… собирайся, поедем сейчас в один уютный салончик! Я там постоянно бываю. У меня там все схвачено — и стилист, и мани…

— Нет, никуда я не поеду, — отрезала Таня, — Понимаешь, у меня очень непослушные волосы. Я могу доверить их только своему мастеру.

— Ты знаешь, а у нее очень даже неплохо получается, — оценила Рита. — Так что нс расстраивайся, все в порядке.

— Спасибо за заботу, — улыбнулась Таня. — Мне и в самом деле хотелось бы заняться собой, например, прошвырнуться по магазинам в приятной компании. В общем, наконец почувствовать себя просто женщиной, а не вице-президентом.

— Так в чем проблема? — оживилась Рита. — Поехали прямо сейчас, немедленно. Я обожаю совместный шопинг!

— Боюсь, сегодня не получится, — вздохнула Разбежкина. — У меня деловая встреча. Но как только выпадет свободный день — созвонимся?

— Звони в любое время дня и ночи! — защебетала Рита. — Знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы мы стали подругами.

— А я думала, мы уже подружились, — Таня сама была поражена собственными дипломатическими талантами: надо же — продолжать мило улыбаться, когда так и хочется вцепиться сопернице ногтями в лицо!

— Буду ждать твоего звонка, — и с этими словами Рита, подхватив сумочку, убежала.

Выпроводив незваную гостью, Таня первым делом покрутила в руках слишком откровенный подарок и закинула его поглубже в шкаф.

Ни на какую деловую встречу она не собиралась, но один вопрос требовал безотлагательного решения, и к Рите он не имел ни малейшего касательства.

Собравшись с мыслями, Таня набрала телефонный номер.

Кому она могла доверить свою тайну и рассчитывать на дельный совет? Только один человек на свете подходил идеально: Вика. Ох, Вика… При одном воспоминании о ней Таню захлестнули теплые чувства. Если бы не эта удивительная женщина, ей бы вряд ли удалось выжить в колонии, да еще и родить здорового ребенка. Вика была Таниной подругой по несчастью. Срок она получила за то, что по ее вине в дорожной аварии погиб человек. А на свободе Вика, как и ее муж, работала гинекологом. Именно благодаря ее покровительству Таня, которую отправили из колонии на поселение, оказалась в Ханты-Мансийске, где сумела заочно окончить институт, подучить водительские права и найти работу по специальности. К Наде Вика с мужем относились, как к своей родной дочери. И вот теперь у Тани снова возникла насущная необходимость обратиться к своей спасительнице за помощью.

— Викуля, здравствуй, это я, — взволнованно воскликнула она, услышав в трубке знакомый голос.

— Наконец-то, — обрадовалась Вика, — Кто мне обещал позвонить сразу после свадьбы и все рассказать?

— Извини, тут такая кутерьма была… — вздохнула Таня. — Мама с Надей в Тупилки уехали сразу после свадьбы. У меня тут всякие обстоятельства…

— У тебя всегда обстоятельства, — откликнулась Вика. — Взяла бы маму, ребенка в охапку и приехала в гости. Мы соскучились.

— Это мне надо вас вытащить в гости. Очень хочу познакомить со всеми, — искренне произнесла Таня, — Мне с тобой поговорить нужно, нс по телефону чтобы, а как раньше…

— Ну-ка выкладывай, что стряслось, — решительно потребовала Вика, мгновенно насторожившись.

— Вика, ты прости, но я сейчас по делу звоню, — осторожно подбирая слова и чувствуя, как бешено колотится сердце, начала Таня, — У меня тут одна подруга в сложном положении. Скажи, можно ли определить отцовство до рождения ребенка?

— Ну и подруги у тебя, — усмехнулась Вика. — «Я гуляла-нагуляла, только с кем, не ведаю…»

— Ну так получилось, — окончательно стушевалась Таня, радуясь, что по телефону не видно, как вся кровь прихлынула к щекам, — И еще, можно ли точно определить, когда именно, в какой день был зачат ребенок? Понимаешь, для нес это очень важно. Алло, Вика? — Ей показалось, что связь прервалась.

— Я здесь, — ответила подруга.

— Мне показалось, нас разъединили. Ты слышала, для нес это очень важно! — настойчиво повторила Таня.

— Слышала. Для тебя это очень важно.

— Да, — сдалась Разбежки на, — тебя не обманешь. Вика, я беременна, но не знаю, от кого. Вот и хотела установить отцовство, от этого зависит все.

— Так уж и все? — тяжело вздохнула Вика. — Эх, Танюшка, и почему же у тебя все так непросто? Ну не буду тебя дурить: отцовство можно определить и до родов. Есть такая процедура внутри маточного генетического анализа, но она крайне нежелательна для плода. Ты готова ради такой мелочи рискнуть здоровьем будущего ребенка?… Молчи, я наперед знаю, что ты ответишь, — Таня действительно помотала головой, нс желая чем-нибудь навредить малышу, который потихоньку рос в ее животе. — Так что упаси тебя Бог от такой ошибки. И если уж для тебя так важно, кто отец ребенка, придется дождаться родов. Послушай меня, девочка моя: если не хочешь потом всю жизнь мучиться и казниться, если нс хочешь своего малыша обездолить — ничего такого не делай. Ты представь, как он там у тебя внутри, такой маленький, совершенно беззащитный. Ему-то что до того, кто его отец? Он ведь если и может сейчас на кого-то рассчитывать, то только на свою маму.

Таня не сразу смогла ответить. К горлу подступил предательский комок, и она, не выдержав, тяжело разрыдалась.

…Ей, разумеется, было невдомек, что другая ее подруга — Татьяна Баринова — в тот же самый момент озабочена весьма похожими проблемами, только, если так можно выразиться, с противоположным знаком. А именно у Бариновой самым острым образом встал вопрос о том, где взять ребенка, которого нет. Она уже давно и безуспешно пыталась забеременеть, чтобы как можно прочнее привязать к себе любимого мужа — Сергея Никифорова. Но до сих пор, несмотря на все усилия, ее затея не увенчалась успехом.

Поэтому Баринова сделала самую большую глупость, на какую только способна женщина: она принялась распространять слухи о том, что забеременела, и поддерживала эту сладкую иллюзию вот уже около двух месяцев, в то время как ее чрево по-прежнему оставалось пустым и бесплодным.

Чем больше проходило времени, тем тяжелее становилось у Татьяны на сердце. Она понимала, что рано или поздно обман раскроется, и все рухнет. Сергей просто бросит ее — он и раньше-то не выказывал особых чувств к супруге, а с тех пор, как в его жизни появилась маленькая Надя, он и вовсе не мог думать ни о чем, кроме воссоединения со своей прежней любовью.

На некоторое время Татьянины переживания по поводу несостоявшейся беременности отступили на второй план. Ее матери, Яне, поставили страшный диагноз — рак молочной железы, требовавший немедленной операции. Но вот операция прошла, причем довольно успешно, Яна на глазах поправлялась, и мысли Татьяны вновь оказались заполнены только одной проблемой. Конечно, она знала, что многие женщины в ее ситуации прибегают к экстракорпоральному оплодотворению, но дли достижения успеха мог потребоваться год, а то и больше. Ребенок же ей нужен был сейчас, немедленно. Но вопрос, где его взять, оставался открытым…

* * *

Нина Перепелкина снова сидела в кабинете следователя. Борис наливал чай себе и ей.

— Тебе как? — заботливо поинтересовался он, — Покрепче или будем цвет лица беречь?

— Это ж нс чай, одно название, — возмутилась Нина, скептически глянув на содержимое его чашки, — Сердце беречь приходится?

— Ну да, я потому такую спокойную работу и выбрал, чтоб сердце сберечь, — хмыкнул следователь, — А что скажешь на это? — Он торжественно водрузил на стол пирожки и бутерброды, — Налетай, подешевело! Рыбкины постарались, — объяснил он, — Еле-еле от холодца отбился. Вообще, они ничего. Особенно мамаша.

— Пирожки у нее знатные, — с набитым ртом подтвердила Нина. — С виду Рыбкины, конечно, шебутные, орут, ругаются, но если что — грудью встанут на защиту родных и близких.

— Жаль, я не вхожу в число их близких, — вздохнул Костенко. — Скажи, ты ничего подозрительного вчера не заметила?

— А что же может быть подозрительного на поминках? — нс поняла Перепелкина.

— Поскольку ты их всех знаешь не первый день… Значит, могла заметить какие-то странности в поведении друзей Геннадия. К примеру, этот, который на тебя наехал…

— Семен, — кивнула Нина. — Вот он, пожалуй, точно изменился, потому что раньше был просто бездельник и пропойца. Он и Генку моего, земля ему пухом, с пути сбивал: попойки грандиозные устраивал, и почти всегда — за чужой счет. И обязательно с дракой в конце. Только почему-то ему никогда не доставалось. Хитрован.

— А поподробнее? — подался к ней Борис.

— Как-то они сидели, — начала вспоминать Нина, — пиво пили, к ним прицепились какие-то ребята. Сенька раздухарился, давайте, говорит, покажем им, кто здесь самый крутой. Генка мой и другие ломанулись в драку, а умный Сеня — в кусты. Генке тогда челюсть сломали, и он потом еще целый месяц с ментами… Ой… С милиционерами разбирался. А про Сеньку и не вспомнили.

— А выглядит ваш Сенька вполне прилично, — задумчиво сказал Борис.

— Да я сама удивилась: обычно он, ну нс сказать, что бомж, но очень недалеко ушел. А тут такой — одет чисто, даже одеколоном побрызгался.

— А где работает, чем занимается?

— А я знаю? — пожала Нина плечами, — К нам на стройку, ну, тогда, давно, пришел подсобным рабочим, то есть толком ничего не умел. Пробыл у нас недолго, наверное, нашел место повыгодней. А только дерьмо как ни заворачивай, как ни брызгай одеколоном — оно конфеткой нс станет.

— А в его разговорах ничего странным не показалось? — спросил Борис, что-то для себя пометив в блокноте.

— Так это были разговоры? А мне показалось, что он орал, и все, — проговорила Нина.

— Ну, спасибо, — Костенко закрыл блокнот. — Если вдруг вспомнишь что, мало ли — сообщи мне, ладно? Любая мелочь может пригодиться. Так, и забери свои плюшки, — он встал и принялся заворачивать недоеденные пирожки в бумагу. — Я из-за твоих буйных родственников и знакомых не хочу талией рисковать. Ну разве что чуть-чуть.

— Большое тебе спасибо, что разрешил Гену похоронить, — снова поблагодарила Нина, забирая два пирожка и подталкивая к нему два оставшихся, чтобы все было по-честному.

— Да, кстати, — вспомнил Борис, — там ваша Разбежкина каждый день на свидание просится. Я ничего против не имею. Хочешь, завтра придет?

— Нет, не надо, — решительно возразила Нина.

— А мне казалось, вы с Разбежкиной подруги. Поссорились, что ли? — не понял Борис, удивленный такой реакцией.

— Да нет, — покачала головой Псрепелкина. — Таня — самый близкий мне человек. Просто я не хочу, чтобы она приходила. Пока.

— Присядь-ка. Что случилось? — заинтересовался Костенко.

— Я ей и так проблем все время прибавляю, а она замуж только что вышла..

— Подследственная, ближе к делу, — потребовал он.

— Есть у меня кое-какие подозрения насчет одного человека, но я не хочу ей ничего говорить, пока не будет доказательств, — призналась Нина. — А. если мы встретимся, она все из меня вытянет.

— Может, я чем-то могу помочь? — вызвался Борис, — Что за подозрения?

— Ой, это, вообще, личное, — отмахнулась Перепелкина, — Но сначала мне нужно все проверить, чтобы напрасно человека не обвинить.

— Зря отказываешься, — обиделся Костенко. — Мне казалось, у нас сложились вполне доверительные отношения. Ну, значит, ошибся.

— Да я тебе доверяю, — клятвенно заверила его Нина, — только с убийством Гены это никак нс связано. Честно. — Она встала и направилась к двери, однако вдруг обернулась и добавила: — Если и в самом деле хочешь мне помочь — устрой свидание с Сергеем Никифоровым.

* * *

Игорь Гонсалес, чем дальше, тем сильнее ощущал себя большим начальником, да что там — почти что хозяином жизни. Сидя в кабинете в офисе Горина, он наслаждался двусмысленностью ситуации. Вадим пока еще даже не подозревает, кому на самом деле принадлежит — ну, почти принадлежит — его компания. А вокруг него, Игоря, вьется молоденькая, ужасно сексапильная новая секретарша Лера, только и успевающая подкладывать один за другим документы на подпись.

— Эти договоры просили отправить сегодня же, — пояснила она.

— Так отправьте. Боже мой, что это? — восхищенно воскликнул Гонсалес.

— Где? — растерялась секретарша.

— Это что, пачули? — принюхиваясь, уточнил Игорь.

— Очень резкие? — перепугалась Лера. — Вам не нравится?

— Нравится, — внимательно разглядывая ее, возразил Игорь, — Я вообще люблю этот аромат. Вечерние духи, полумрак, свечи на столиках небольшого уютного ресторанчика, — мечтательно продолжал он, прикрывая глаза.

— Вы говорите вообще или?… — поняла Лера достаточно прозрачный намек.

— Ну конечно же «или». Ресторан выбирайте сами под свои духи, — Гонсалес с удовольствием продолжил бы болтовню с хорошенькой девушкой, однако пришлось ответить на телефонный звонок и спуститься с небес на землю: нет, пока еще в хозяевах жизни — не он, а совсем другие люди.

— Спасибо, у меня все прекрасно, — сдержанно ответил Игорь собеседнику. — Конечно… С удовольствием… Во сколько?… Спасибо за приглашение, очень рад. До встречи! — Он положил трубку и подмигнул секретарше: — Увы, вместо ужина при свечах мне предстоит деловая встреча. Придется отсрочить наше рандеву, но, умоляю, не смейте больше приходить в офис с этими духами. Здесь я должен думать только о работе! — И, взяв со спинки кресла пиджак, а со стола — какие-то бумаги, он изволил покинуть офис, сопровождаемый восхищенным, если не сказать влюбленным, взглядом дурочки Леры.

Едва Игорь вышел из кабинета, выражение его красивого лица сменилось с довольного жизнью на крайне серьезное и озабоченное. Разговор предстоял непростой, и к нему надо было успеть морально подготовиться, чтобы произвести максимально, благоприятное впечатление на человека, от которого напрямую зависела его дальнейшая карьера, да и вообще судьба.

Вскоре он уже входил в другой кабинет — не в пример больше и богаче того, который занимал в офисе Горина. Ну еще бы, как-никак министерство…

— Добрый день, — поздоровался Игорь с хозяином апартаментов — вальяжным, уже немолодым, восседавшим в удобном кресле за огромным столом. — Еле прорвался через пробки.

И тут все заготовленные заранее фразы вылетели у Гонсалеса из головы: в том же кабинете уютно устроилась Рита, похожая на милую домашнюю кошечку. С веселым любопытством она разглядывала вновь прибывшего, а у Игоря душа ушла в пятки: этого еще не хватало — беседовать с мужем-рогоносцем в присутствии его жены, твоей любовницы. Вот идиотская ситуация…

— Ну, все-таки прорвался. Проходи-проходи, — приветливо пригласил его Иван Иванович, заметив, что Игорь замер на пороге, — Ты ведь, по-моему, знаком с моей супругой?

— Да, конечно, — улыбнулся Гонсалес, кивая Рите. — Маргарита, вы чудесно выглядите.

— Ну, — опустила она глазки, — если меня еше замечают такие мужчины, наверное, так оно и есть. Спасибо за комплимент. Садитесь сюда, напротив меня, я вас буду смущать.

— Ритуля, твои чары здесь бессильны: Игорь недавно женился, и говорят, на очень хорошенькой, — сообщил ее супруг. — Кстати, Игорек, мои поздравления. Видишь, Ритуль, сразу видно, у человека медовый месяц — вид усталый, под глазами круги, а в глазах — счастье. Или я ошибаюсь?

— Да нам как-то не до медового месяца — работа, будь она неладна, — вздохнул Гонсалес.

— Так ты не совсем забросил дела? — одобрительно переспросил Иван Иванович. — Тогда расскажи, что там у нас с фирмой Горина.

— Да-да, расскажите нам, это так интересно, — подхватила Рита, наивно хлопая длинными ресницами, в то время как ее ножка под столом терлась о лодыжку Игоря.

Гонсалес осторожно отодвинулся, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения. Игры любовницы в самый неподходящий момент заставляли его нервничать — не хватало только, чтобы муженек заподозрил неладное!

— Так что там с фирмой? — повторил Иван Иванович.

— Да, в общем, все идет по плану, — начал докладывать Игорь, мечтая лишь о том, чтобы Рита оставила его, наконец, в покое. — Но понадобится еще некоторое время, чтобы провести дополнительную эмиссию, — тогда контрольный пакет Разбежкиной будет размыт и…

— Ты поторопись, — посоветовал хозяин кабинета. — Я со своей стороны уже все уладил. Назначение моего человека на место Баринова — вопрос двух недель. Так что затягивать не надо.

— Могу гарантировать, что к этому времени фирма уже будет принадлежать мне, — стоило Гонсалесу это произнести, как Иван Иванович протянул ему руку, однако, не поднимаясь из-за стола, так что встать для рукопожатия пришлось Игорю. — Две недели, ну максимум — месяц. И фирма — наша.

— А чего ж так долго? — недовольно проговорил Иван Иванович. — Месяц? А почему, интересно, не год?

— Иван Иванович, я уже получил право подписи, — торопливо произнес Гонсалес. — Чтобы провести дополнительную эмиссию акций фирмы, Нужно, по крайней мере…

— Он мне рассказывает, как это делается! — перебил его Иван Иванович, — Очень трогательно! Да за месяц можно подготовить военный переворот в какой-нибудь маленькой, но гордой африканской стране. А ты в одной фирме не можешь!

— Иван Иванович, я обещаю, что в ближайшие дни будут результаты…

— Правда? Ну и хорошо. Ну и ладно, — сделав вид, будто удовлетворен ответом Игоря, ухмыльнулся его собеседник, — Ты в шахматы играешь?

Игорь отрицательно покачал головой.

— Эх, молодежь, — посетовал Иван Иванович, — Дети компьютеров! Если бы играл, знал бы, что пешка может быть проходной. Это та, которая проходит в ферзи. Или разменной: ее отдают противнику, чтобы расчистить проход своим фигурам. Пешечек у меня много, и, если кто-то не спешит в ферзи — его можно и разменять. Для достижения, так сказать, стратегического преимущества, — он цепко взглянул на совершенно стушевавшегося Гонсалеса.

— Ну, кусик, не ворчи, — спасла положение Рита, подходя к мужу сзади и начиная мягко массировать его шею. — Я не люблю, когда ты ворчишь.

— Разве я ворчу? — удивился Иван Иванович. — Когда я начинаю ворчать, стены трясутся. Это я так, учу молодого человека уму-разуму.

— Ворчишь, папулькин, не спорь, — надула губки Рита, — Мальчик все правильно делает. Он ради, успеха нашего дела пошел на такую жертву, женился! — Она легонько прикусила мочку мужниного уха. — Ты представь, сколько красавиц плакало в подушку, узнав такую новость…

— Что-то мне подсказывает, что красавицы без его внимания не останутся, — не сдавался Иван Иванович.

— Нет, кусик, — глядя из-за его плеча на Игоря искрящимися весельем глазами, возразила Рита, — он все правильно рассчитал: жениться, запереть ее на кухне — и тогда уж спокойно прибрать все к рукам.

Я верю, что он тебя скоро порадует. Правда ведь, Игорек, ты нас порадуешь?

Игорь кивнул, не зная, куда деваться. Двусмысленность ситуации приводила его почти в отчаяние.

— Рита, — опомнился Иван Иванович, — ты забыла, что я не люблю, когда ты вмешиваешься в мои дела.

— Ну прости, ты же знаешь, какая я у тебя: не терплю, когда маленьких обижают…

— Ладно-ладно, правозащитница, — сменил он гнев на милость и бросил Игорю: — Сегодня у тебя хороший адвокат, так что живи. Но недолго. Если результата не будет — не взыщи. Ну, иди работай. Вернее, беги.

— Все сделаю, Иван Иванович, — поклялся Гонсалес. — До свиданья.

Он поспешил исчезнуть, а хозяин кабинета повернулся к Рите:

— Ну что, защитница униженных и оскорбленных, у меня есть полчасика.

— Ах ты шалун, — погрозила она мужу пальчиком. — Ты хочешь, чтобы я без сил осталась посреди дня? А у меня сейчас массаж. Потерпи уж как-нибудь до вечера, — Она ловко выскользнула из его объятий. — Не скучай.

Проводив жену тяжелым взглядом, Иван снял телефонную трубку. А Рита уже выскочила на улицу, успев перехватить Гонсалеса перед тем, как тот сел в машину:

— Игорек, подожди! Тебя не догонишь…

— А из-за чего спешка? — недовольно спросил он.

— А ты не догадываешься? Просто соскучилась… ну, ты понимаешь, — Рита погладила его рукой по щеке.

— Ты с ума сошла? — отпрянул Гонсалес. — Увидят же!

— А тебя опасность не возбуждает? Мне казалось, это одна из причин, по которой ты со мной связался, — заметила Рита.

— Это не риск, — возразил он, — а глупость, которая может обойтись слишком дорого.

— Испугался? Поехали в наше гнездышко, не будем терять время на разговоры, — тут же предложила она. — Ну не будь таким букой! Разве я не заслужила маленькую премию за то, что не дала крокодилу тебя слопать?

— Благодарность — за мной, — кивнул Игорь, — но не сейчас. Как говорит твой крокодил, время — деньги, причем большие деньги. Все, уехал за добычей. — Он поспешно завел мотор и сорвался с места, оставив Риту в одиночестве.

— Свинья неблагодарная! — крикнула незаслуженно, по ее мнению, обиженная женщина ему вслед.

Иван Иванович в это время беседовал по телефону.

— Ну? Да, понятно… около машины? О чем?… Надо было ближе подойти! Я не знаю, как, — повысил он голос, — шлангом прикинуться! Он уехал один? А она?… Значит, все-таки на массаж… Ты с нее глаз не спускай! Давай действуй, держи меня в курсе!

* * *

Таня Разбежкина, досыта наревевшись в одиночестве, постепенно успокоилась. Конечно, она сама во всем виновата и кашу заварила очень серьезную! Ну как можно было поступить до такой степени легкомысленно: переспать и с Игорем, и, поддавшись безумному, неконтролируемому порыву, с Сергеем Никифоровым?! А теперь вот — она сама не представляет себе, чье дитя носит, законного мужа или…

Но так или иначе, плачь не плачь, жизнь продолжается, и, помимо личных проблем, у неё, вообще-то, имеются серьезные профессиональные обязанности, от которых ее никто Не освобождал. И так уж расслабилась, сколько времени в офис носу не казала, вице-президент комщнии, называется! Свалила все дела на Игоря, молодец…

Словом, взяв себя в руки, Таня поехала на работу. Но в офисе ей сразу пришлось столкнуться нос к носу с полнейшей неожиданностью. В приемной на месте секретаря сидела незнакомая девушка. До нее этот пост много лет занимала Жанна, впоследствии ставшая женой хозяина «Горинстроя», а теперь активно готовившаяся к разводу, д в последние месяцы — Нина Перепелкина, тоже теперь отсутствующая по весьма нерадостным причинам.

Но сегодня, когда Таня привычно направлялась в свой кабинет, новая секретарша встала стеной у нее на пути:

— Вы куда? Девушка, я вам говорю! Игоря Дмитриевича нет.

— Да? — растерялась Таня, — А где он?

— А вам назначено? — подозрительно спросила Лера.

— Нет, — начала было Таня, — но…

— Договариваться над0, а вы напролом, — возмутилась секретарша, не замечая, что за ними обеими с веселым любопытством наблюдает Вадим Горин. — Сформулируйте цель визита, я доложу…

— Я сформулирую, — вмешался Вадим. — Можно?

— Конечно, Вадим Леонидович, — залебезила Лера перед высоким начальством.

— Впредь попрошу к посетителям относиться более дружелюбно, — потребовал Горин. — Попроще нужно быть, Валерия, и люди к вам потянутся. На первый раз делаю скидку на то, что вы работаете недавно. Это понятно?

— Да, — прошептала секретарша, не ожидавшая, что получит такую трепку только за то, что ревностно отнеслась к своим прямым служебным обязанностям.

— Я сама виновата: слишком увлеклась медовым месяцем, — вступилась за поникшую Деру Таня, — А на работу надо хоть изредка приходить, а то сотрудники забудут.

Секретарша наконец поняла, кто перед ней, и скрылась за монитором своего компьютера, на некоторое время постаравшись, кажется, даже не дышать, чтобы не привлекать к себе внимания.

— Танечка, — улыбнулся Вадим, — не порть мне людей своим либерализмом. Я рад, что ты пришла, надо посоветоваться, — Он широко распахнул перед Разбежкиной дверь кабинета, пропуская ее внутрь.

И, едва Таня уселась в кресло напротив пего, принялся вводить ее в курс своих личных проблем. На самом деле, основной проблемой Вадима сейчас была одна. А именно: Галя Рыбкина, которую он в упор не замечал много лет, а теперь, когда наконец сумел оценить, слишком увлеклась желанием стать матерью для маленькой приемной дочки Саши.

— Так что, — говорил Вадим, складывая на столе какую-то сложную конструкцию из скрепок и прочих канцелярских принадлежностей, — теперь Саша- единственный свет у Гали в окошке: «Саша хочет, Саша сказала…» Саша — член семьи.

— Эго разве плохо? — не поняла Таня, — Радоваться за них надо.

Она была в курсе событий, знала и о том, что когда-то Галя трагически потеряла собственного ребенка, причем от этого самого Вадима Горина. И о том, как эта маленькая самоотверженная женщина много лет работает в доме малютки, пытаясь всю свою невостребованную любовь и нежность отдать обездоленным судьбой малышам.

— Да я радуюсь, но не очень получается, — вздохнул Вадим, — Она ведь Сашу удочерить собралась.

— И прекрасно, — снова кивнула Таня. — Что тебя беспокоит?

— Да, понимаешь, никакая Саша не сирота, просто убежала из дома, — выдал Горин информацию, полученную по своим каналам.

— Значит, было от чего бежать. Родители, наверное, последнюю совесть пропили, — отрезала Таня: действительно, маленькую Сашу Галя подобрала на улице, где девочка, голодная, оборванная и грязная, побиралась и подворовывала.

— Вы с Галиной — слово в слово, — вздохнул Вадим.

— А что, не так?

— В том-то и дело, что не так! — отозвался Горин, — У Саши есть отец, и, представь себе, совсем не пьяница, не бомж. Нормальный такой мужик.

— От нормального дочка не сбежит, — не сдавалась Таня, — Может, бил ее?

— Уж не знаю, кто кого бил, но Саша сама… со странностями. Она же все время врет, придумывает невесть что про своих родителей. Просто Александр Дюма, — поморщился Вадим.

— Ну, дети любят пофантазировать, что тут такого? — стояла на своем Разбежкина.

Честно говоря, она просто восхищалась Галиным подвигом. Одно дело — растить и любить собственную дочь, и совсем другое — чужого ребенка.

— Да пусть фантазируют, но взрослым-то в их фантазии зачем верить? — не понял Вадим, — А Галя, когда пытаешься ей объяснить, слушать ничего не хочет. Любой разговор на эту тему заканчивается ссорой. Ты, говорит, просто не хочешь мне помочь. В общем, Тань, такой клубок — не знаешь, с чего начать.

— Эх ты, строитель, — покачала головой Разбежкина. — Начинать надо с фундамента. Для начала — выясни все об отце. Пусть Галина с ним встретится. Если он дрянь — надо добиваться лишения родительских прав. Есть вопросы?

— Пока нет. Все просто и понятно — на словах. А на деле…

— И на деле все будет просто и понятно, только самому ничего разрушать не надо, — уверенно продолжала Таня, — Галя ведь разумный человек: когда она поймет, что дело не в родителях, а в самой Саше, — сама откажется от удочерения.

— Думаешь? — усомнился Вадим. — Может, ты и права. Я как-то совсем растерялся с Галиными аттракционами. Вот для чего друзья и нужны: чтобы вовремя в чувство привести. А ты для меня больше чем друг, тебе я как себе доверяю.

— О чем это вы, Вадим Леонидович? — весело переспросила Таня. — Обычный наемный работник.

— Ну, здравствуйте! — ахнул Горин, — Разве наемному работнику все, что имеешь, доверишь?

— В каком смысле «все»? — нахмурилась Разбежкина.

— В прямом: ты думаешь, как я теперь все заказы пропускаю? И куда почти все активы перевел?

— Куда?… — Таня действительно ничего не понимала, но Вадим говорил так, будто был уверен в обратном и считал, что она просто прикалывается.

— Через твою новую фирму. Или, хочешь сказать, ты ничего не знаешь?

— Нет, — растерянно протянула Таня, не сводя с него глаз.

— Понятно: медовый месяц, кому интересны скучные мелочи? Ну вот, теперь знаешь, — Вадим плеснул себе в стакан минералочки и собрался выпить.

— Странно, — задумчиво проговорила Таня, — почему Игорь мне нс сказал?

— Сказал — не сказал, какая разница? — отмахнулся Горин, — Директор — ты, без твоей подписи все равно ни одна бумажка не проскочит.

— Почему не проскочит? Я ведь перед свадьбой на Игоря генеральную доверенность оформила. Я зашивалась перед свадьбой, да и чувствовала себя неважно. Вот Игорь и предложил мне отдохнуть — мол, он сам всеми делами займется. Я и написала на него доверенность.

— Нуда, понятно, — Вадим отставил стакан с минералкой в сторону и вместо этого налил себе коньяку.

— А вы с ним разве это не обсуждали? — спросила Таня, — Игорь сказал, что вы о переводе заказов на новую фирму договаривались и о доверенности тоже…

— Представляешь, — сам себе удивился Вадим, — не помню. Я тогда после встречи с законной супругой в таком состоянии был — мог и зевнуть.

— Но тут нет проблемы: я могу доверенность в любой момент отозвать, так что не переживай, — успокоила его Таня.

— Ты же знаешь, из-за чего я переживаю, — из-за Гали, — вздохнул Горин. — А это… Игорь тебе не чужой человек, муж и жена — одна сатана… и другие такие же глупости. Игорь вроде бы толковый мужик. Да и самолюбивый, наверное. Так что, может, и не стоит сразу доверенность отзывать — вдруг обидится.

— Обязательно обидится, — согласилась Таня, — Он такой мнительный, это что-то. Знаешь, перед самой свадьбой я имела неосторожность приревновать его к одной старой пассии — так он так разошелся: «Ты мне не доверяешь! Нет, так жить нельзя!»

— И как, успокоила? — заинтересовался Вадим.

— Ну, в общем, да… Хотя и ненадолго. Эта его подружка на свадьбу заявилась, — поведала Разбежкина. — Некто Рита. Раньше была любовницей Игоря, а теперь… стала моей подружкой.

— Ну, с вами не соскучишься, — слегка обалдел Горин. — Любовница мужа — ее подруга! — Он залпом выпил коньяк. — За высокие отношения.

— Так она сама ко мне сегодня пришла, — продолжала Таня. — Представляешь, я открываю дверь, а там она. Давай, говорит, дружить — и белье дарит, которое не каждый муж жене решится подарить. Нормально?

— И ты ей даже пинка не дала? — не понял Вадим.

— А зачем? Я думаю, Рита не по простоте душевной ко мне пришла. Наверное, что-то у нее есть на уме.

— А у нее есть ум? Сомневаюсь, — скептически заметил Горин.

— Не волнуйся, ум у нее имеется, а вот насчет чести и совести — не уверена. Наверняка ведь какую-нибудь гадость замышляет, — произнесла Таня. — Нет, раз ей так понадобилась моя дружба, пусть лучше на виду будет. А то гадай, какой пакости ждать.

— Вот слушаю я тебя, Тань, и думаю: какие же мы, бизнесмены, в сущности, дети по сравнению с тем, на что способны вы, милые дамы, — до Вадима начал доходить смысл игры, затеянной Разбежкиной, — Женское коварство — это что-то.

— Думаешь, мне это нравится? Но жизнь еще не тому научит, — вздохнула Таня, и тут в кабинет вошел ее супруг. Он, похоже, меньше всего ожидал встретить жену в офисе и даже слегка растерялся:

— Танюша, ты чего здесь?

— Да вот, представь, по работе соскучилась, — внимательно глядя на него, ответила Таня. — Ну и по тебе. Была рядом — дай, думаю, загляну, как вы тут без меня?

— И зря. Отдыхала бы. Забыла уже, как тебе на улице плохо стало? — напомнил заботливый муж.

— Я тогда просто из-за Нади перенервничала, — быстро нашлась Таня, — Сама виновата, не надо было себя накручивать.

— Представляешь, ее Валерия в собственный кабинет не пустила, — весело произнес Горин.

— Считай, она уже уволена, — сурово бросил Гонсалес.

— Не надо крайностей, — возразила Таня, — Откуда эта девочка могла меня знать? Ну ничего, теперь я буду бывать здесь часто, так что она меня запомнит. Завтра, прямо с утра… — Она вдруг побледнела как мел и пошатнулась. Игорь едва успел подхватить ее под руки и усадить.

— Танечка, что с тобой? «Скорую» вызвать? — засуетился он, сделав знак секретарше принести воды.

— Не надо, сейчас пройдет, — едва слышно прошептала Таня.

— Выпейте, — Лера поднесла к ее губам стакан с водой. — При токсикозе на ранних сроках вообще-то бром-кофеиновая терапия помогает. Моей сестре прописывали. Вам действительно лучше побольше дома лежать в вашем положении.

— В каком положении? — обалдело спросил Гонсалес.

— А что, нет? — искренне удивилась Лера. — Ой, простите, я думала, ваша жена…

— Это правда? — повернулся Игорь к жене, которой вроде бы стало немного получше, — У нас будет ребенок?

Таня кивнула.

— Почему же ты мне ничего не сказала?

— Я не знала, как ты отнесешься… Мы же не планировали, — попыталась оправдаться Таня.

— А как я могу к этому отнестись? — нс понял Гонсалес.

— Ну, мужчины по-разному реагируют на подобные новости. Ты не думай, я собиралась тебе все рассказать… просто я еще не до конца уверена, — нашлась Таня.

— А я уверен, — без тени сомнения выпалил Игорь, целуя ее. — Поэтому просто скажи: «Поздравляю, ты станешь папой».

— Поздравляю, ты станешь папой… может быть, — произнесла Таня. — Ты слышал, что я сказала? Эго еще не точно.

— Никаких «не точно»! Эх, если бы я знал… то завалил бы тебя цветами! Танечка, в ресторан — и немедленно: надо отметить! — По лицу Игоря блуждала идиотская блаженная улыбка.

— Извини, давай как-нибудь в другой раз: у меня не очень-то праздничное состояние… и настроение тоже. Мне надо… — слабо сопротивлялась Таня.

— Куда ты хочешь — я отнесу тебя на руках, — с готовностью предложил Гонсалес, и в самом деле подхватывая ее на руки.

— Есть ли жизнь после свадьбы? — прокомментировал Горин, недоверчиво наблюдая за этой сценой. — Кажется, есть…

* * *

В кабинете следователя Сергею Никифорову было крайне неуютно. Ему прежде никогда не доводилось бывать в такого рода казенных заведениях, и он даже представить себе не мог, что же должна чувствовать бедная Нина Перепелкина, для которой из этих стен и вовсе нет выхода.

— Спасибо, что сразу разрешили свидание, я даже не надеялся, — поблагодарил он Костенко.

— Вы просто вовремя позвонили, Перепелкина как раз попросила вас к ней пустить, — объяснил Борис причину отсутствия бюрократических проволочек, — А что ж раньше-то не попытались?

— Я только что узнал, что Нину… Что она здесь.

— Значит, вы с гражданкой Перепелкиной коллеги по работе? — уточнил Борис.

— Ну да, — согласился Сергей. — Но ведь бывает, что коллега по работе ближе собственной жены… Да не в этом смысле, — спохватился он, заметив напряженный взгляд следователя и сообразив, сколь двусмысленно прозвучали его собственные слова. — Мы с Ниной — просто очень хорошие друзья. Она меня не раз выручала, бывало, и я ей помогал. Если б вы знали, какой она надежный и вообще замечательный человек!

— Ну ладно, — сменил тему Борис. — А вам что-нибудь известно об этом убийстве?

— Только то, что слышал от других, но могу сказать твердо: Нина не убивала, — проговорил Никифоров, и эту его фразу услышала Перепелкина, которую конвойный привел в кабинет.

— Сережка! — бросилась она ему на шею, — Как у тебя со здоровьем?

— Да что мне сделается. Ты-то как? — Никифоров тоже обнял ее.

— Вообще-то, кабинет следователя не предназначен для таких свиданий, — вставая, прокомментировал Борис. — Ладно, в порядке исключения… У вас полчаса. — Он вышел, оставив Нину и Сергея наедине.

— Ну рассказывай. Как ты? — спросил Никифоров, — Что следователь говорит?

— Чего же он может сказать? — вздохнула Нина. — У них у всех где-то там, — она указала на собственный лоб, — какая-то машинка, так что… «Чистосердечное признание облегчает следствие и приближает неотвратимое наказание».

— Да, похоже, этот Костенко мужик суровый, — согласился Никифоров. — Надо подключить толковых адвокатов.

— Сереж, со мной все в порядке, ты не парься, и хватит об этом. Я же совсем не о том хотела с тобой поговорить, — перешла к делу Нина, — Нужна твоя помощь. Мы должны помочь Танюшке выбраться из этой передряги!

— Под передрягой ты имеешь в виду се замужество? — Сергей, признаться, в последнюю очередь собирался обсуждать с Ниной перипетии жизни Разбежкиной.

— Вот именно, — серьезно подтвердила Нина. — За какое такое мужество? Танюшка ведь ничего не знает. А ей опасаться надо. Сережа, он опасный тип.

— Кто? — не понял Никифоров.

— Игорь, Танин муж! А, кроме нас с тобой, ей не на кого надеяться. Ты это понимаешь? — пододвинулась к нему Перепелкина.

— Я понимаю только одно: влезать в жизнь Тани я больше не хочу, — медленно и веско произнес Сергей. — Она выбрала Игоря — прекрасно. Полностью отстранила меня от участия в своей жизни и жизни нашей дочери — ладно.

— Ты узнал?! — ахнула Нина.

— Она сама в конце концов сказала. Запретила мне общаться, даже видеться с Надей! Знаешь, я много думал и решил оставить их в покое. Наверное, так будет лучше. Для всех. Жили же они без меня все эти годы. И, судя по Таниным словам, жили неплохо. Был человек, который им помогал. Ну и слава Богу, я не в претензии.

— Значит, Таня тебе так и не рассказала?… — поняла Нина.

— Что еще она могла мне «так и не рассказать»? — раздраженно спросил Сергей, всем своим видом показывая, что Разбежкина и любые ее проблемы больше не имеют к нему ни малейшего отношения, и лучше навсегда закрыть эту тему.

— Почти все эти годы, — глядя в пол, заговорила Нина, — что вы не виделись, Татьяна сидела. Сначала в тюрьме, потом — на зоне, потом ее условно-досрочно освободили.

Никифоров поначалу принял ее слова за какой-то нелепый розыгрыш, и лишь постепенно до него начало доходить, что все, сказанное Ниной, — ужасная, невыносимая правда.

— А посадил ее твой любимый тесть — Баринов, — помолчав, продолжала Псрепелкина.

— Если это шутка, то очень неудачная, — 'хрипло проговорил Никифоров. — Таня — в тюрьме? Это невозможно.

— Да уж какие шутки. Мы же с ней тогда вместе в СИЗО отдыхали, — добавила Нина. — А еще представь, как она уже на волю собиралась, дело закрывали, а тут Баринов вмешался — и дали нашей девочке пять лет.

— Нин, — пытаясь опомниться, сказал Сергей, — я знаю, Баринов — не луч света в темном царстве, но чтобы такое… Ты уверена?

— Век воли не видать, — поклялась Перепелкина тоном опытной зэчки, — Я бы тоже сомневалась, если бы не слышала своими ушами.

— Что ты могла в тюрьме услышать? — недоверчиво спросил Сергей.

— Это точно: пока сидела на нарах, ничего, кроме Танькиных слез, не видела и не слышала. А вот совсем недавно попалась мне одна кассетка… И твой любимый тесть открытым текстом говорит, что Разбежкину видеть на свободе не желает. Вот так-то, Сережа, — закончила она.

— Дурак. Дурак и сволочь, — простонал Сергей, наконец полностью осознав весь ужас случившегося и свою собственную роль в Таниной судьбе.

— Перестань. Ты же не знал, — посочувствовала ему Нина.

— Не хотел знать! — вскакивая, выкрикнул он. — Мы же гордые, мы обиделись! А когда Тане нужна была моя помощь, меня рядом и не оказалось! Я-то все это время черт знает что о ней думал: укатила, нашла кого-то, забыла обо мне… Самодовольный идиот! Как же я не увидел? Чувствовал ведь, что-то происходит… Но тюрьму — и представить не мог!.. Это что же получается, — дошло до него, пожалуй, самое страшное и невыносимое, — Надюшка в тюрьме родилась?

— В колонии, — кивнула Нина. — Да она, слава богу, ничего не помнит. Таню ведь условно-досрочно освободили, когда она совсем маленькая была.

— Таня и Надюшка — в тюрьме. Подожди, дай в себя прийти. У меня и так-1о по жизни мозги набекрень, а теперь…

— Сереж, у нас времени нет. Надо, чтоб ты кое-что сделал, — перебила его Нина.

— Да, конечно, прости, — очнулся он. — Чем я могу тебе помочь? Может, следователю дать на лапу?

— Сереж, да не обо мне сейчас речь, эта история — бог с ней, авось сама рассосется, а вот Тане помощь очень нужна! — в отчаянии проговорила Нина.

— Давай по порядку: что произошло и что нужно сделать, — потребовал он, стараясь сосредоточиться.

Вот тогда-то Нина наконец, как могла, четко, коротко и толково поведала ему всю историю, связанную со злополучной кассетой.

— И ты эту запись сама слышала? — спросил Сергей, когда она закончила.

— Да вот как тебя сейчас, — кивнула Перепелкина. — Телефонный разговор, в котором Баринов говорит: Таня должна оставаться в тюрьме. Я и подумала, что Тане эта кассета может пригодиться. В общем, взяла потихоньку кассету… и Генке на хранение отдала.

— Господи, это еще зачем?! — изумился Сергей такой опрометчивости.

— А спроси меня?! — вскинулась Нина. — Думала, подальше положишь — поближе возьмешь. Вот и взяла. Сереж, ты очень-то не старайся: что я сама себе уже сказала — ты и слов таких не знаешь. Я ж думала, он человек посторонний, всех этих раскладов не поймет… — Она покаянно опустила голову.

— Значит, Гена решил сделать свой маленький бизнес на Баринове — и поэтому ты думаешь, что Баринов причастен к убийству? — свел воедино полученные сведения Сергей.

— По всему так выходит, — кивнула Перепелкина.

— Нет, вряд ли, — задумался Никифоров, — Не тот человек. Ему проще было выкупить кассету — и забыть.

— Ты что, Генку не знаешь? — покачала Нина головой, — Пропил бы деньги и снова к нему побежал бы. А Баринову лишний шум нужен? Он бы с должности вмиг слетел. Так что ему без Гены как-то спокойнее. А теперь без кассеты и я с Бариновым посчитаться не могу.

— Нет, это все чепуха, — подумав, сказал Сергей. — И знаешь почему? Баринов, к твоему сведению, ради должности мизинцем не пошевелил бы, не то что на убийство решиться.

— Да за такую должность человека в асфальт закатать — как нечего делать! — горячо воскликнула Нина. — Сереж, ты что, серьезно? Из-за него у Тани вся жизнь пополам, а ты его защищаешь? Что, жалко родственничка стало?

— Да не пори ерунды, — поморщился Сергей, — Сама знаешь, какие у нас с ним отношения. Он бы меня с радостью куда-нибудь за полярный круг загнал, да и я по нему не больно скучаю. Но здесь ты ошибаешься. Успокойся.

— Зря ты ему так доверяешь!

— Не ему, Нин, информации. На, ознакомься, — Никифоров вытащил из кармана газету, и Нина, развернув ее, увидела крупный заголовок: «Неожиданная отставка Олега Баринова».

— «Один из руководителей строительного комплекса столицы Олег Баринов уходит в отставку. Олег Эдуардович в беседе с нашим корреспондентом сказал, что годы берут свое, и он уже не может с прежним энтузиазмом отдаваться работе. Значит, пора уступать дорогу молодым, а самому посвятить все силы воспитанию внуков», — вслух прочитала она и изумленно уставилась на Никифорова: — Чтобы человек с такого поста ради внуков уходил… Что-то здесь не так… Слушай, а может, Генка успел кому-нибудь копию кассеты толкнуть — вот Баринову и пришлось уйти, чтобы скандал замять?

— Ну, мне это не очень интересно, — сквозь зубы процедил Сергей. — А вот за Таню я с него спрошу…

— Не спеши, — перебила Нина, — Может, за Таню еще кое с кого придется спросить. Есть у меня предчувствие. Но ничего конкретного.

— Ну-ка, насчет кого предчувствие? — напрягся Никифоров.

— Да Игорь этот… Мутный тип. Ты мне объясни: как это он, еще до знакомства с Таней, знал, что она сидела?

— Так она сама небось и рассказала, — предположил Сергей.

— Не угадал: Таня как раз сама удивлялась, откуда он все знал, — покачала Нина головой, — И еще одно: я к Игорю за советом пришла, рассказала все про убийство Генки и как Димка там оказался. И буквально на следующий день меня арестовали.

— Ты за Гену уже сидела — на тебя первую и подумали, — резонно заметил Никифоров.

— Да? Ну ладно, я для них зэчка — а как они на Димку вышли? По брелоку от ключей, который он в Генкиной квартире потерял, они бы дырку от бублика нашли — и то через год! И кто же его сдал?

— Ну, знаешь, в милиции тоже умные люди попадаются, — Нине пока не удавалось убедить Сергея в своей правоте, он упрямо продолжал настаивать на собственной версии. — Сложили дважды два — и вышли на твоего Диму. Дедукция. Даже если ты права насчет Игоря, чем ты ему так помешала?

— Да тем и помешала, что рядом с Таней была! — с досадой проговорила Перепелкина, — Ты в своих заморочках запутался, тебе не до нее. Вот и выходит: если он что-то задумал, то я — единственная помеха.

— Нин, ну как-то жиденько, — натянуто улыбнулся Сергей, — Таня не в пустыне живет, вокруг нее всегда люди — что с ней может случиться?

— Не хочешь — не верь, но я сердцем чую: Игорь готовит какую-то пакость, — уверенно повторила Перепелкина, — Его только я смогу достать, но отсюда — не очень-то удобно. Это он хорошо просчитал.

— Ну теперь-то я уважаемым Олегом Эдуардовичем вплотную займусь, — помолчав, сказал Никифоров, — Все выясню: и про кассету, и зачем Таню посадил…

— Если ты считаешь, что за должность он не держался, то один вариант остается — доченьке угодить старался, — озвучила свои предположения Нина. — Сереж, может, не надо тебе в эту историю лезть, а? — с тревогой спросила она, уже жалея, что проболталась, — Ты только Таню предупреди про Игоря… Генка из-за этой кассеты уже жизнью поплатился, я вот снова в камере оказалась. Ну не стоит тебе встревать, правда!

— Нин, а ты как думала? — Сергей с изумлением уставился на нее. — Ты мне все расскажешь, а я в сторонку отойду? Да не волнуйся ты, я аккуратненько, полегоньку. Меня гораздо больше другое волнует: ну приду я к Тане с твоими хлипкими подозрениями — она же меня слушать не станет. Подумает, что я специально на Игоря наговариваю. Был у нас с ней на эту тему разговор. Надо бы ей что-нибудь посерьезней предъявить.

— Насчет этого не волнуйся, что предъявить — найдется, и очень скоро. Я Димку просила помочь… — сообщила Нина.

— Ай, молодец! — оценил Сергей ее инициативу, саркастически покачивая головой и в очередной раз удивляясь женской наивности и способности многократно наступать на одни и те же грабли, — Он тебе уже раз помог — на труп нарвался, еле ноги унес, — напомнил он, — Нет, надо мне самому впрягаться… Ладно, отправляюсь на подвиги, — Никифоров поднялся и на прощание обнял Нину.

— Ты, герой, побереги себя, — вздохнула она. — После аварии скакать выше головы не стоит. Кстати, об аварии. Я, знаешь…

Закончить она не успела, потому что в кабинет вернулся Борис.

— Вы что, — недовольно спросил он, — все время только тем и были заняты, что обнимались? Все, свидание окончено. Мне немножко поработать надо… если вы не против.

— Борь, спасибо тебе большое. Ты — человек, — с чувством проговорила Нина.

— Нет, — проворчал Костенко, перебирая на столе какие-то бумаги и не глядя на нее, — мент — не человек.

— Ты, может, подумал, что у нас с Сергеем… — поняла она причину его недовольства. — Ну ты даешь! Да если хочешь знать, Сережа — это единственный, кто мне по жизни серьезно помог. Бывают такие минуты, когда кажется, что все, край, ну некуда деваться… Вот и у меня так было, а они с братом меня приютили, в общем-то, спасли. Ну ладно, я сказала, а ты думай, что хочешь. Могу я идти в дом родной?

— Да, идите, вас в коридоре ждут, — официальным тоном произнес Борис.

— Неужто ангел-храиитель, — хмыкнула Нина, привычно складывая руки за спиной и оставляя его в одиночестве мучиться ревностью.

* * *

Галя Рыбкина, конечно, понимала, что удочерение Саши окажется нелегким делом, но сейчас ей не хотелось об этом думать. Все было так хорошо! Они вдвоем возвращаются из зоопарка, девочка с удовольствием ест сладкую вату, прыгает, радуется жизни… Она такая красивая, ее дочка. Ну и пусть неродная, разве от этого любишь меньше?

— Понравилось в зоопарке? — спросила Галя.

— А почему у вас никого нет? — кивнув, начала выяснять Саша. — Ни кошки, ни собачки?

— Раньше был попугайчик, — вспомнила Галина, — но дядя Витя его упустил — и тот вылетел в форточку.

— Не расстраивайся, его хорошие люди нашли, — заверила ее девочка. — А у нас много всех было — и кошки, и собаки, и ежик, и птички разные…

— Где же они помещались все? — улыбнулась Галя: надо же, какая фантазерка…

— А у нас дом большой был. Я еще тигра хотела, — сообщила Саша. — Он бы меня от всех защищал, и я бы тогда никого не боялась.

— Саш, а ты не придумываешь… — начала было Галя, которая все-таки не могла совсем не замечать, что порой Сашины фантазии переходят всякие границы разумного.

Но тут она услышали чьи-то заполошные крики:

— Саша! Саша!

Девочка резко обернулась и с перепуганным выражением лица спряталась за спину своей приемной мамы. Галя посмотрела в ту же сторону, что и она: к ним, задыхаясь, бежала незнакомая женщина с объемистой хозяйственной сумкой. Приблизившись, она накинулась на девочку с упреками:

— Что же ты творишь, бессовестная? Отец там с ума сходит, а ты?!

От ужаса Саша выронила недоеденную сладкую вату и вцепилась в Галю обеими руками.

— Саша, кто это? Ты эту тетю знаешь? — спросила Галя, закрывая девочку собой.

— Я ее боюсь, она опять отдаст меня нищим, милостыню выпрашивать, — заикаясь, еле выговорил несчастный ребенок.

— Саша, девочка моя, где же ты пропадала? — задыхаясь, бормотала женщина. — Слава богу, жива, здорова. А мы уж не знали, что и думать, с ног сбились! Отец бедный извелся весь, чуть умом не тронулся от горя… — Она принялась искать в сумке мобильный телефон, вытащила, стала нажимать на кнопки. — Сейчас-сейчас… позвоню, обрадую…

— Он мне никакой не отец, они все заодно, — зашептала Саша Галине. — Он там у них самый главный!

— Да что же это, господи боже мой, — с досадой воскликнула женщина. — Как назло, недоступен! — Она разочарованно убрала телефон в сумку и обратилась к Гале: — Слава богу, добрые люди нашлись, пригрели. Спасибо вам, женщина. — Женщина попыталась взять Сашу за руку: — Ладно, пойдем, отведу тебя.

Но девочка отпрянула, снова прячась за Галю.

— Саш, ты чего, не узнала меня, что ли? — растерялась незнакомка, — Пойдем домой, тебя папа ждет.

— Никуда она не пойдет, слышите?! — решительно заявила Галина, — Отойдите от ребенка, а не то я милицию позову!

— Я нам говорю, ребенка по всей Москве разыскивают, отец с ног сбился! — не отставала женщина, — И вообще, вы кто такая?

— Я кто такая?! — возмутилась Галя, — Вот арестуют всю вашу банду, и папашу в первую очередь, за издевательство над детьми — тогда узнаете, кто я такая! Думаете, я не знаю, что вы заставляли ее делать, и не только ее? Бедные дети, просят Христа ради, чтоб таким, как вы, было на что водку пить! Так что лучше уйдите, или я за себя не отвечаю! — Ее трясло, она готова была защищать Сашу любой ценой, даже если дело дойдет до рукопашной схватки.

— Спятила… — растерялась женщина, — Какая банда? Какие издевательства? Вы зачем ребенку голову морочите, она и так у нас… слабенькая. Это ж мои соседи, се отец на глазах у меня рос, сроду не пил!

— Она все врет, не верь ей, — отчаянно проговорила Саша.

— Сашенька, девочка, разве ты меня не помнишь? Ну? Я ведь тетя Поля, твоя соседка! — умоляла женщина, — Пойдем со мной!

— Вы же видите, она вас боится, — заметила Галя, и Саша тут же принялась горько плакать, — Я вам не верю!

— Не отдавай, она меня убьет, — рыдала девочка.

— Саша, — у женщины задрожали губы, — как тебе не стыдно, я же с тобой столько нянчилась! Я вот сейчас сама милицию позову. Сейчас-сейчас, не думайте, я вас запомнила…

— Побежали! — скомандовала Саша, пока та снова лихорадочно рылась в своей бездонной сумке в поисках телефона.

И вместе они бросились прочь, сопровождаемые воплями женщины:

— Стой, воровка!..

* * *

Дима Рыбкин, возвращаясь домой, увидел на лестничной площадке странную картину. Взъерошенный полковник Кубасов стоял возле своей двери, располагавшейся прямо напротив рыбкинской, обеими руками пытаясь удержать тяжелые шторы и перехватить их поудобнее, и при этом не то растерянно, не то восхищенно бормотал:

— Какая огневая мощь — не женщина, а эскадрилья штурмовиков!..

— Привет! — поздоровался Дима. — Продаете или сами только что купили? — кивнул он на волочащиеся по полу шторы.

— Ни то ни другое: отступаю на заранее подготовленные позиции под напором превосходящих сил противника, — сообщил Василий Иванович.

Он и вправду только что испытал на себе атакующую мощь рассерженной Тамары Кирилловны. Вообще-то, намерения у полковника были самые мирные. Он попросил соседку помочь ему подшить шторы — в обмен на то, что починит подтекающий кран в ванной. Поначалу все шло замечательно. Тамара не только согласилась выручить соседа, но еще и с удовольствием накормила его домашним обедом. Но тут Кубасову пришла в голову не самая здравая мысль слегка покритиковать несколько кричащие, с его точки зрения, наряды Тамары Кирилловны, и буря не замедлила разразиться. В результате полковник был с позором изгнан, а его так и не подшитые шторы выброшены следом за ним.

— А-а, понятно, — протянул Дима, которому не требовались дополнительные пояснения: что-что, а мамочкин характер он знал не понаслышке. — Слушайте, мне помощь нужна, — обратился он к полковнику, помогая собрать шторы.

— А что такое? — с готовностью поинтересовался Кубасов.

— Да, понимаете, тут одному надо кое за кем проследить. Я и подумал, что вы…

— И правильно подумал, — подхватил Василий Иванович. — Ты только поставь задачу поточней: кому нужно? За кем следить? Если это шпион, то у ФСБ я хлеб отбивать не буду.

— Не, какой шпион? Так, личное дело.

— Надо кого-нибудь уличить в супружеской измене? — предположил Кубасов.

— Ну да, Нинке больше заняться нечем, — хмыкнул Дима.

— Для Нины? Это связано с убийством? Так, ну-ка, держи. Следуй за мной для уточнения обстановки, — решительно велел полковник, распахивая перед Димой дверь своего жилища.

Примерно минут через сорок, самым подробным образом все обсудив, они снова вышли на лестничную площадку.

— И запомни: никаких дружков, — предупредил полковник. — Тут дело серьезное, чужие уши не нужны. Сами справимся.

— Во, — вспомнил Дима, — я знаю магазинчик один, актерских принадлежностей. Там бороду накладную можно купить, усы… Для маскировки.

— В правильном направлении мыслишь, одобряю, — довольно кивнул Кубасов. — Я твоей матери не зря говорил, что ты парень сообразительный! В общем, операция начинается завтра, в семь ноль-ноль.

— Утра? — испугался Дима. — А может, часов в девять? Поспать хочется.

— Отставить поспать, — нахмурился Кубасов. — За два часа обстановка может измениться, причем в худшую сторону. После победы отоспимся. И самое главное — обмен данными только при личном контакте. Полное радиомолчание!

— Чего? — переспросил Дима, доставая ключи.

— По телефону не звони, вот чего, — объяснил Кубасов для особо одаренных, — И чтобы никому не слова. Особенно матери.

— Что это за тайны от матери? — сурово спросила Тамара Кирилловна, неожиданно распахивая дверь.

— Да ну, мам, просто разговариваем… — попытался спустить все на тормозах Дима.

— В глаза смотреть! — потребовала мать тоном следователя.

— Да мы ничего… — встрял полковник.

— Понятно, — Тамара Кирилловна подозрительно оглядела заговорщиков, — По-хорошему, значит, не хотим. Ладно. Ну-ка, быстро домой! — С этими словами она затолкала мужчин в квартиру и, на всякий случай оглянувшись, захлопнула дверь.

Пришлось вводить ее в курс дела.

— Ну я и подумал, что военный человек в этом деле — самое оно, — закончил Дима. — Мы уже распределили, кто за кем следить будет. А что? Надо же Нинке помочь! — Он с вызовом глянул на мать.

Тамара начала делать бутерброды, не произнеся ни слова. Только как следует обдумав полученную информацию, она сказала:

— Значит, так… С этого момента — никакой самодеятельности. Понятно? Игорь меня и Димку знает, поэтому за ним следит полковник. Это раз. За этой фифой слежу я — это два.

— А может, я? — предложил Дима.

— В магазин женского белья — тоже за ней пойдешь? — усмехнулась мать, — Или в парикмахерскую? Я уж не говорю про туалет! Это решено. Димка, будешь на подхвате. Это три! Не волнуйся, и тебе работы хватит. Будем друг друга подменять. Во-первых, чтоб они нас не вычислили, во-вторых, я не могу круглые сутки в казаки-разбойники играть, за ней бегать: мне вас, охламонов, еще кормить и обстирывать надо, шторы подшивать. Все. Вопросы есть?

— Не женщина, а генерал Генштаба, — восхищенно резюмировал Кубасов. — У Дмитрия хорошая идея: купить в специальном магазине накладные усы, бороды, парики — чтоб менять внешность.

— Правда, что ли? Сам придумал? — покосилась на Димку Тамара Кирилловна. — Чего ржешь?

— Я тебя в накладной бороде представил, — прыснул младший Рыбкин.

— Дурак — он, что в бороде, что без бороды — все равно дурак, — проворчала мать, — Но придумал хорошо.

— Принципы простые, — продолжал полковник, — одеваться надо неброско, чтобы, по возможности, ничем не выделяться из толпы.

— Ма, а пожевать чего-нибудь? — спросил Виктор, входя в кухню.

— Сам возьми, не мешай, — отмахнулась Тамара, предоставив старшему сыну полную свободу действий при поиске хлеба насущного в пределах кухни, и Виктор пошел по пути наименьшего сопротивления, взяв с тарелки бутерброд.

— Тут ведь могут быть разные ситуации, — вслух размышлял Кубасов, — Допустим, Дима следит за кем-то, кто его хорошо знает. В таком случае нужно наряжаться таким образом, чтобы у объекта слежки даже мысль не возникла, что вот этот, к примеру, петрушка или клоун — Дима Рыбкин. Полное изменение внешности.

— А та, может, еще морду лица разрисовывать, как спецназ? И откуда у меня неброская одежда? — возмутился младший Рыбкин.

— Значит, будешь ночью дежурить — ночью все Димки серы, — разрешил Василий Иванович.

— Боюсь, ночью мне придется, — возразила Тамара. — А когда еще? Днем я у плиты.

— А я — только до обеда, а после обеда — квартиру обустраивать, — вспомнил полковник.

— Разберемся, — вздохнула Тамара. — И главное — молчок, чтоб никому не проболтались. А насчет вечера — что-нибудь придумаем.

— Вечером я могу, — предложил свои услуги Виктор, дожевав бутерброд, хотя и не вполне понял, что происходит. — Чего? — удивился он, когда остальные присутствующие отреагировали на его реплику тем, что дружно повернули головы и уставились на Виктора, как на привидение.

— Конспираторы хреновы! — в сердцах воскликнула Тамара Кирилловна.

Галина, вернувшаяся с Сашей домой, застала следующую мирную картину: мать гладит брюки брату, Дима наводит красоту, причесываясь перед зеркалом.

— Ну вот мы и дома, — помогая Саше снять кофточку, ворковала Галя, — тут уж нас никто не тронет, не обидит…

— Что там у вас опять стряслось? — не прекращая своего занятия, спросила Тамара.

— Ты не поверишь, мы сейчас еле ноги унесли! — возбужденно поведала Галя, — Идем с Сашей из зоопарка, и вдруг на улице подбегает какая-то женщина, прилично одетая, чистая, видно, что не бомжиха, и чуть ли не хватает мою Сашу…

— Кто такая? — насторожилась Тамара Кирилловна.

— Говорит, что соседка, — пояснила Галя, — а может, и не соседка, кто ее знает, в том-то все и дело… Сашка, бедная, чуть со страху не умерла, как прижмется ко мне, крепко-крепко… А куда это вы собираетесь? — наконец-то заметила она, что ее историю мало кто слушает.

— Да на слежку, — как о чем-то само собой разумеющемся, бросила Тамара.

— Мам, договаривались же: про это — никому! — возмутился Дима, надевая свежую рубашку.

— Это тебе родная сестра — никто? — не поняла мать, — Вот говорят, точность — вежливость королей. Наверное, к полковникам это не относится. Где он шляется? Выходить уже пора, а он… Ну я ему устрою азбуку Морзе.

— Але, это дурдом? — вмешалась Галя. — Вы что, с ума тут все посходили?

— Здравия желаю! — входя, рявкнул Кубасов.

— И вам не хворать, — откликнулась Тамара Кирилловна.

— Так, пора менять пароль и отзыв, — понял Василий Иванович. — Дима, готов? Тогда заступаем на дежурство. Сверим часы.

— На моих — столько же, — отрапортовал младший Рыбкин.

— Димка, — предупредила Тамара, — спать захочешь- кофе пей, я крепкий сделала, сразу сон как рукой снимет. Главное — до утра продержись, потом я подменю. Ну, с Богом. Я на связи! — крикнула она вслед отправившимся на дело мужчинам.

— А мы с Сашей в цирк собирались, — вздохнула Галя, — И зачем деньги тратить, когда все на дому?…

* * *

Татьяна Баринова сидела в гостиной, слушая плеер и пытаясь собраться с мыслями относительно того, как превратить свою мнимую беременность в реальную. Она не услышала, как вошел муж, и заметила его появление, лишь когда Сергей, подойдя сзади, легонько коснулся губами ее макушки.

— Ты что, сбежал? — удивилась она, как всегда радуясь при виде супруга.

— Да, решил побыть дезертиром. В гостях хорошо, а дома… тоже ничего. — Он с довольным видом плюхнулся на диван напротив нее.

— Там все так плохо? — улыбнулась она. — В смысле, в гостях?

— Отвратительно, особенно еда, — скривился Сергей при одном воспоминании о санаторском рационе, — Идеальное место для желающих похудеть. Кстати, что у нас на обед?

— Не знаю, надо Туею спросить, — вскочила Татьяна.

— Нет уж, — остановил ее Никифоров, плотоядно улыбаясь, — как-нибудь без Туей обойдемся. Я такой голодный…

— Я тоже… — И Баринова привлекла супруга к себе.

Лишь вполне насытившись друг другом и немного переведя дух, они взялись за настоящий обед. Подкладывая мужу кусочки повкуснее и с умилением наблюдая, как он ест, Баринова спросила:

— Вкусно?

— А что, не видно? — покосился на нее Сергей, — Давай я буду еще похрюкивать от удовольствия.

— Ты мой поросенок! — ласково протянула Татьяна.

— Спасибо за обед, радость моя, — искренне поблагодари/ он, — Вот ведь и вправду — свинья! Ну, я эгоист, все о себе да о себе. Как самочувствие будущей мамы?

— Нормально, но врач говорит, что надо есть, чтобы ребенку побольше доставалось, — отозвалась Баринова.

— Да уж, ты моего ребенка, пожалуйста, ни в чем не ограничивай… в смысле, не ограничивай в хорошем, — наставительно произнес Никифоров.

— Может, займемся синхронным плаванием в бассейне? — предложила жена.

— А… как насчет… зрителей? — немного напряженно спросил Сергей.

— Мама в больнице, у Туей выходной, папа на работе.

— Как на работе? А я читал, что он на пенсию ушел, — удивился Никифоров, ловко переводя разговор на интересующую его тему.

— Не выдумывай, — отмахнулась Татьяна.

— Тань, да там даже на его слова ссылались — «силы уже не те…». Я даже подумал: не заболел ли?

— Я, кажется, догадываюсь, в чем дело, — вздохнула Баринова, и тут Олег Эдуардович, легок на помине, дал знать о себе, позвонив ей по телефону.

— Папа, привет! — воскликнула Татьяна, услышав его голос. — У нас все хорошо, даже очень хорошо. А ты скоро приедешь?… Правда? Очень хорошо. Поужинаем все вместе — Сережа приехал… Ну как захочешь, — грустно согласилась она. — Только не переживай. Пока.

— Что, плохо дело? — спросил Сергей, жадно прислушивавшийся к разговору.

— Сереж, — попросила супруга, — ты бы поддержал папу. Он, конечно, старается держать хвост морковкой. Вроде как «я и сам давно хотел с этой вашей работы свалить»… А на самом деле… Поддержишь?

— А что мне за это будет? — постарался получить максимальную выгоду от такой лояльности по отношению к ненавистному тестю Никифоров.

— Ты же знаешь: все, что захочешь, — с готовностью пообещала Татьяна. — Пойду переоденусь.

Сергею не пришлось долго скучать в одиночестве. Очень скоро Олег Эдуардович уже входил в гостиную. Никифоров внутренне подобрался: ему предстояло проявить настоящие актерские таланты, чтобы изобразить сочувствие тестю.

— Как жизнь молодая? — спросил тот, старательно делая вид, будто между ним и зятем отродясь не возникало никаких трений.

— Да уж, молодая… Все по больницам, по санаториям, — пожаловался Никифоров, которому тоже сегодня было совершенно ни к чему огрызаться. — Не думал, что забота о здоровье так утомляет.

— Ребенок еще не так вымотает, — заметил Олег Эдуардович, — Поэтому лечись как следует, пока есть время, потом некогда будет. Я вот здоровье запустил в свое время, все зарабатывал, зарабатывал… а получается, что на лекарства. И только теперь понял, как здорово устал — от высоких должностей, ответственности. Все копилось, копилось…

— Вам нужен отдых, передышка, — согласился Сергей. — А может, наоборот, новый интересный проект, чтобы вас хорошенько встряхнуло.

— Так у меня есть на примете один проект, очень интересный. Хочу посвятить ему все силы… ну, что остались. Наверное, отцом я был не очень хорошим, а вот на проекте «Дедушка» надеюсь реабилитироваться. Внуку верну все, что Танюшке недодал, — со вздохом пообещал Баринов. — Ладно, пойду к себе, помечтаю, лекарство приму, — Он жестом показал, о каком именно целительном средстве идет речь.

— Олег Эдуардович, — встрепенулся Никифоров, — а мне без рецепта врача граммов сто накапаете?

— А я так хотел стать дедушкой, — разочарованно протянул Баринов. — Ведь если Танька узнает, что я тебя спаиваю, — она ж меня убьет.

— Да не волнуйтесь, я сам себе налью — вы ничего нс видели, — заговорщически подмигнул ему зять.

— Ну, кто не рискует — не пьет шампанского, — сдался Баринов. — А уж коньяка — тем более.

Теперь у них появилась замечательная возможность поговорить по душам. Никифоров старательно следил затем, чтобы тесть накачался побыстрее и поизряднее, то и дело подливая ему коньячку, хотя сам почти не пил.

— Нет, Сережа, — уже слегка запинаясь, откровенничал Баринов, — уходить, когда всего достиг, когда ты на вершине, — это правильно. Уходить надо с почетом, не ждать, когда выбросят, как сломанную пружину. Свято место пусто не бывает, придет кто-нибудь другой, половчей да помоложе. А мне, Бог даст, Танюшка подкинет занятие на старости лет, — он едва не прослезился от нахлынувших чувств, но тут его мысли приняли новое направление: — Вот ты говоришь, мемуары писать… Да я и сам подумывал: черт побери, ведь есть что вспомнить! Если б ты знал, сколько дров в свое время наломали, я уж не говорю, сколько голов снесли… Вот только публиковать такое нельзя, пока не вымрут все участники соревнований по борьбе без правил. Там ведь и силовые захваты были, и болевые приемы, и нокауты… Вам такого уже не испытать, не повезло, — пьяненько хихикнул он, подмигивая зятю. — Надо знать, когда рождаться!

— Приятно общаться с мудрым человеком, — старательно разыгрывая искреннее уважение, оценил Никифоров. — А ваше решение уйти, когда все успел и ни о чем не жалеешь, — это очень мудро. За вас, — он снова поднял рюмку.

— Может, и не все успел… и многое сделал не так, как хотелось… ну, чего уж теперь, — Баринов тоже взялся за свой бокал. — Но выпить я предлагаю за вас, за новое поколение. Вам идти дальше.

— Отличный тост! — поддержал Сергей.

— Молодец, — похвалил его Баринов, — что навестил Таню, за это — спасибо. Тебе не понять, как я переживаю за нее. Вот станешь отцом — вспомнишь мои слова!

— Можно сказать, я уже отец, — заметил Сергей.

— А ты знаешь, я ведь еще и сына хотел, наследника. Ну, значит, все оставлю внуку. Знаешь, я ведь Танюшку до сих пор во сне вижу маленькой: то школьницей, а то и младенцем. Ради нее готов на все, абсолютно на все… — еле шевеля языком, проговорил Олег Эдуардович, не замечая пристального взгляда зятя. — Устал. Пойду лягу.

— Я провожу, — вскочил Сергей.

— Сам дойду, — отверг его предложение Баринов, — а ты иди к жене, ждет ведь. Не ко мне же ты, в конце концов, приехал…

Дождавшись, пока его шаркающие неуверенные шаги стихнут, Никифоров поднялся и принялся просматривать содержимое ящиков бариновского стола, открывая их один за другим. Увы, ничего ценного ему обнаружить не удалось. Помедлив, Сергей направился к сейфу и набрал код…

* * *

Хотя Игорь и раньше отличался галантностью и предупредительностью, таким, как теперь, Таня его еще не видела. С того момента, как он узнал об ее беременности, Гонсалес был просто счастлив и разве что не сдувал с Тани пылинки.

Следующее утро для нее началось с того, что супруг подал Тане завтрак в постель, доставив на подносе кофе и собственноручно приготовленные бутерброды.

— Кофе? Сливки? — поинтересовался он и кивнул на поднос: — А ты говорила, не пригодится. Смотри, какой удобный агрегат. Нс обожгись.

Он с удовольствием наблюдал, как она ест бутерброд, когда кто-то позвонил в дверь.

— Кто это? — удивилась Таня.

Гонсалес пошел открывать и вернулся в сопровождении Риты. Игорь был мрачнее тучи, Рита же, напротив, весела как никогда.

— Я же обещала прийти с утра, вот и пришла, — щебетала она. — Всем привет! А чего вы так напряглись? Я же про наш с Таней синхронный шопинг не забыла: по магазинам лучше с утра ходить, пока сил много.

— По магазинам? — переспросил Игорь и встревоженно посмотрел на жену: — Нет, Танюш, об этом и думать не стоит. В твоем положении это… не очень-то полезно.

— А что за положение такое? — удивилась Рита, но тут до нее начал доходить смысл сказанного. — Тань, ты что, беременна? Вот это новость, — протянула она, впрочем, без особого восторга и энтузиазма, — Поздравляю. Тем более, нам просто необходимо обновить гардероб! Теперь беременная женщина — это национальное достояние! Ее нужно холить и лелеять, обхаживать и умасливать… Что там еще?

— Я неплохо себя чувствую и с удовольствием пройдусь с Ритой по магазинам, — проговорила Таня, вставая с постели и направляясь в душ, — Только недолго.

— Ты совсем обнаглела, — зашипел Игорь на Риту, как только из ванной донесся шум воды, — Чего ты добиваешься?

— А ты что так волнуешься? Испугался, как бы твоя дорогая женушка не догадалась, что между нами далеко не все кончено? — прищурилась она. — Наш Игорек влюбился в свою жену! Бедный мальчик…

— Перестань паясничать! — одернул ее Гонсалес. — У меня будет сын… Понимаешь? Хотя где уж тебе… Я и сам до конца еще не могу понять. Очень тебя прошу: давай пока не будем встречаться.

— Пока — это сколько? — уточнила Рита.

— Ну, пока все не утрясется…

— Я подумаю над вашим неинтересным предложением. И позвоню.

— Игорь, а что же ты гостье до сих пор даже кофе не предложил? — спросила Таня, выходя из ванной.

— Да это необязательно, мыс тобой в кафешке попьем, — отмахнулась Рита.

— Танюш, я на работу, а ты не переутомляйся, ладно? — заторопился Гонсалес. — Магазины никуда не денутся, чего не скажешь про здоровье…

— Тань, ты знаешь, я за вас с Игорем так рада, — затараторила Рита, оставшись с Таней наедине, — это такое счастье…

— Зачем тебе все это надо? — резко перебила ее Разбежкина. — Зачем ты затеяла эту игру, чего добиваешься?

— Понимаешь… это трудно объяснить, — растерялась Рита, не ожидавшая такого напора. — Я… Я очень ревновала Игоря к тебе. — Она опустила глаза и закусила нижнюю губу, словно собираясь с мыслями.

— Это я поняла, — кивнула Таня, явно требуя продолжения.

— Игорь очень много для меня значил. Да, гораздо больше, чем ты думаешь, — уже более спокойно и уверенно проговорила Рита. — И чем я сама думала. И не в том смысле… Ну, ты понимаешь… Игорь был для меня… В свое время он вытащил меня из жуткой депрессии. Мы и любовниками толком не были — так, можно сказать, случайно. Просто Игорь очень близкий мне человек, настоящий друг, — расчувствовавшись, Рита не смогла сдержать слез, — И теперь, когда я тебя узнала, я поняла, что Игорь заслужил свое счастье. Так что расслабься. Во-первых, я как-никак замужем, а во-вторых — у меня с самого начала не было ни малейшего шанса: Игорь от тебя без ума…

Разбежкина пристально взглянула на нее, пытаясь определить степень Ритиной искренности. Но честные и ясные глаза соперницы вроде бы не давали повода усомниться в ее словах.

* * *

Галя со своей любимой приемной дочкой дружно собирали из пластмассового конструктора некое сложное устройство, которое, судя по рисунку на коробке, в случае успеха обещало стать межпланетным кораблем.

— И что, можно собрать такое, как здесь нарисовано? — недоверчиво спросила Саша, разглядывая яркую картинку на коробке.

— Конечно, если собрать правильно, — заверила ее Галина.

— А мы сумеем?… — усомнилась Саша, безуспешно пытаясь приладить одну деталь к другой. — Ничего у нас с тобой не получится, вот был бы папа…

— Папа? — Галя во все глаза уставилась на девочку, — У тебя что, были такие игрушки? — Саша отчаянно замотана головой, впрочем, не произнося ни слова, — Тогда почему ты так сказала?

— Ну… он просто в технике разбираете*! - нашлась Саша. — А игрушки, — с надрывом вздохнула она, — он мне никогда не покупал.

— Что, вообще ни разу? Он тебя совсем не любил? — тихо спросила Галя.

— Он говорил, что я ему не нужна, и даже говорил: «Чтоб ты сдохла»… — принялась девочка во всех подробностях расписывать ужасы жизни с родным отцом, — И что я у него только под ногами болтаюсь, а пользы никакой! И не кормил! — продолжала она с надрывом, как по заученному. — Несколько дней ничего не даст есть, а потом принесет с помойки какую-нибудь гадость — на, говорит, жри. А у меня потом живот болит…

— Он тебя бил?. - побледнев, произнесла Галина, у которой просто сердце разрывалось от таких страшных откровений маленького, беззащитного ребенка.

— Еще как, и руками, и ногами. Особенно когда пьяный приходил… а он почти всегда пьяный, — жалобно поведала Саша. Она даже вздрогнула и закрыла голову руками, когда неожиданно в дверь позвонили, словно ожидала увидеть на пороге того самого изверга-отца, о котором только что в таких подробностях рассказывала.

— Подожди, дверь открою, — Гале пришлось ненадолго оставить девочку одну, — Ничего не бойся, я с тобой.

— Здравствуй, Галя, — произнес Горин, когда она открыла, — Вот, привел к тебе гостя. Знакомьтесь, это — Максим, это — Галина.

— Очень приятно, — сказал симпатичный, хорошо одетый мужчина, примерно Галин ровесник. При этом он все время пытался заглянуть за Галино плечо.

— И мне тоже, — растерянно протянула женщина.

— Видишь ли, Галочка, — начал объяснять ситуацию Горин, — я говорил тебе, что здесь не все так просто… Короче говоря, я навел справки об отце Саши, нашел его… — Он повернулся к Максиму, который утвердительно кивнул, — В общем, пусть он сам тебе обо всем расскажет.

— А что он может мне рассказать? — в ярости отозвалась Галя, непроизвольно сжимая кулаки, — Я и так все про него знаю! Ну хорошо, рассказывайте, как издевались над ребенком! Как не кормили по пять дней, а когда такую милость оказывали, то приносили какую-то дрянь с помойки…

— Подождите… — попытался остановить поток сыплющихся на него обвинений Максим, но Галя нс унималась:

— Нет, это вы подождите! Рассказывайте, только уж ничего не упускайте: и как били руками и ногами, и как твердили «чтоб ты сдохла»…

— Так я и хочу все рассказать, только вы не даете, — повысил голос Максим, — Понимаете, произошло недоразумение, трагическое недоразумение…

— Папочка! — радостно завопила Саша, вылетая из комнаты и повиснув у Максима на шее.

— Саша! Да что же это творится?… — в шоке проговорила Галя.

— Они меня украли, — сидя на руках у отца, девочка тыкала в Галю пальцем, готовясь заплакать, — Заманили в машину и увезли! Папочка, спаси меня, мне здесь плохо, я хочу домой! — Галя без сил прислонилась к стене, едва не теряя сознание, — Они меня голодом морят, бьют по голове! — жаловалась девчонка.

— Саша, — Максим осторожно опустил ее на пол, — пожалуйста, перестань болтать ерунду. Вы извините, — обратился он к потрясенной Гале, — что все так вышло. Я вам все объясню, хотя ситуация, мягко говоря, необычная.

— Я ничего не понимаю, — держась за сердце, прошептала Галина. — Что здесь происходит?

— Не понимаешь? — вмешался Горин. — Ну конечно, я же тебе не говорил, что сначала нужно все хорошенько проверить, справки навести! — Его просто прорвало. — Так нет же! Давай-давай, скорее, надо срочно удочерять. Хочу — и все, хоть кол на голове теши!

— Ну зачем вы так? — мягко сказал Максим, глядя на рыдающую женщину. — Галя, вы ни в чем не виноваты, я сейчас все объясню. Только вы не волнуйтесь и не расстраивайтесь… раньше времени.

— Я понять ничего не могу… — всхлипывала она.

— Дело в том… — начал Максим, — дело в том, что… Сашенька, ты пока поиграй с дядей Вадимом, а мы с тетей Галей поговорим.

Горин взял девочку за руку и повел в комнату. Саша, обернувшись, скорчила Гале злобную рожу и показала язык.

— Видите ли, Галя… — продолжал Максим, собираясь с мыслями, — дело в том, что у Саши большие проблемы. У нее серьезное психическое расстройство, — устало и печально признался он. — Конечно, с первого взгляда это незаметно, девочка довольно умная, сообразительная. И тем не менее, она больна. Все началось, когда Сашина мама нас бросила. Хотя, может быть, это стало лишь поводом: болезнь уже была — и вот нашла повод проявиться. С тех пор Саша постоянно сбегает из дома, бродяжничает, выдумывает всякие истории… попросту говоря — врет всем подряд. Например, вам — обо мне, мне — о вас… Мы обращались к психиатрам, диагноз звучит очень красиво — «дромомания». Попросту говоря, это стремление при любой проблеме, даже самой мелкой: с кем-то поссорилась, на кого-то обиделась из-за пустяка, — сразу все бросать и бежать, бежать из дома. Может, ей кажется, что убежит — и проблема исчезнет…

— И что же делать? — пролепетала Галя, понимая, что Максим говорит чистую, хотя и страшную правду.

— А что тут поделаешь? Нужно серьезное лечение… хотя врачи говорят, может и само пройти с возрастом. Вопрос только в том, как до этого возраста дожить… если она все время убегает.

— Так вы… вы не алкоголик?

— Я? — ничуть не обиделся Максим, — Да уж, с такой жизнью вполне мог бы стать. А вот помощь психиатра мне очень скоро может понадобиться. Будем с Сашкой вместе лечиться.

— И вы ее не били, не морили голодом?… — Впрочем, Гале уже было очевидно, что Максим так же «издевался» над Сашей, как она сама, — Как же так, как же так?… — в полном ступоре проговорила она.

* * *

Мило побеседовав с Таней и пройдясь вместе с ней по магазинам, Рита отправилась навестить супруга. Не сказать, чтобы тот пришел от ее идеи в бурный восторг, застав жену у себя в кабинете, наоборот, недовольно проворчал:

— И что у тебя за привычка — отрывать меня отдела по любому капризу? Куча дел, совещание за совещанием, а у тебя, как всегда, очередной пустяк.

— Свидание с любимой женой — для тебя пустяк? — приподняла брови Рита, продолжая с самым невозмутимым видом подпиливать ногти. — Ну, — вздохнула она несколько разочарованно, — не хочешь называть это свиданием, пусть будет еще одно совещание. Я, между прочим, пришла по важному делу.

— Излагай, — усаживаясь, разрешил Иван Иванович.

— Наш Игорек с цепи сорвался, — проговорила Рита. — В последнее время он очень странно себя ведет.

— Во-первых, — тяжело произнес Иван Иванович, — я не понял, что значит «странно себя ведет», во-вторых, о каком «последнем времени» идет речь… И, в-третьих, самое главное: откуда у тебя такая информация? Ты что, видишься с ним?

— Я с ним вижусь? — крайне изумилась Рита. — С чего ты взял? Где, по-твоему, я могла его видеть?

— Я думал, ты сама все расскажешь, — отозвался супруг.

— Вот что за манера? — спросила Рита, спокойно выдерживая его пристальный испытующий взгляд, — Не дослушает до конца, и давай обвинять неизвестно в чем! Я познакомилась с его женой, причем совершенно случайно. Представь, я даже не подозревала сначала, что это его жена… Вобщем, неважно, это неинтересно.

— А ты точно знаешь, что мне интересно, а что — нет? — Иван Иванович продолжал сверлить ее глазами, однако чем-либо смутить Риту было не так-то просто.

— Думаю, что догадываюсь. Например, тебе наверняка интересно, что жена Игоря беременна, — поделилась она информацией.

— Мне-то что? — даже развеселился Иван Иванович.

— Ты что, не понимаешь, чем это грозит? — нахмурилась Рита. — Игорь в нее по уши влюблен, на руках носит! И ты думаешь, что он отнимет у любимой жены и матери своего будущего ребенка фирму? Я в этом совсем не уверена. Так что придется тебе искать нового партнера, на Игоря надежды нет, — резюмировала она, наблюдая, как муж задумчиво пьет минералку.

— Так уж и нет? — протянул Иван Иванович, дослушав все до конца и оценив, что женушка не так уж и неправа в своих опасениях.

— А не ты ли мне говорил: кто раз предал — тот и дальше предавать будет? — напомнила она.

Поговорив с мужем, Рита почувствовала, что ее настроение заметно улучшилось. Вот так-то, голубки! Не родился еще на свет мужик, который может безнаказанно ее динамить и думать, что ему это сойдет с рук! Остановившись возле огромной витрины, Рита полюбовалась собственным отражением: хороша, черт побери. И чего этому дураку еще нужно? Да какая-то Таня Разбежкина, будь она хоть трижды беременна, ей в подметки не годится! И Игорь в итоге все равно никуда не денется — он на крючке. Главное, не позволять ему забывать об этом.

Рита достала мобильный телефон и набрала номер. Занятая собственными переживаниями, она не замечала, что рядом почти постоянно крутится какая-то женщина в платочке и темных очках.

Зато Тамара Кирилловна, стоя почти вплотную к Рите и якобы разглядывая разодетые манекены, слушала в оба уха.

— А давай прямо у тебя дома? — предлагала кому-то Рита. — Конечно, понимаю… Еще как рискованно!

Тамара Кирилловна возмущенно отвернулась, впрочем, продолжая слушать.

— Ну, зайчик, фу, какой ты стал робкий. Зато будет что вспомнить, А для меня жизнь без риска — вообще не в кайф… Молодец, ты очень мужественно сопротивлялся. За стойкость я тебя и люблю!.. Да не волнуйся, твоя драгоценная еще не скоро нагрянет. Она поедет к своим этим, как их… Тюлькиным… Ну к Рыбкиным, какая разница.

Вот теперь уж у Тамары Кирилловны не осталось никаких сомнений в том, с кем Рита разговаривает. Поставив сумки на асфальт, она принялась делать вид, будто ищет в них что-то важное, в то время как у нее просто руки чесались вцепиться Рите в волосы.

— Короче, не бойся, все будет нормально, — продолжала та. — Так потому и говорят «безопасный секс». Да пошутила, пошутила. Есть дела и поважней. У меня есть такая информация — закачаешься. Обалдеешь, гарантирую. Короче, встречаемся прямо там, только не задерживайся, подгребай через час, не позже. Ну, целую… По-товарищески, чисто по-товарищески целую, чего ты так испугался?…

* * *

Никифоров едва дождался очередного свидания с Ниной. Ему казалось, что время тянется невыносимо медленно, и Сергей метался по кабинету следователя, не зная, куда себя деть.

Наконец, Нину привел конвойный.

— Ну как ты? — бросился к ней Никифоров.

— Лучше всех. Что у тебя, не тяни.

— Вчера от тебя поехал к Бариновым, — поспешно начал рассказывать Сергей. — Побывал в кабинете

Олега Эдуардовича. Все перерыл — ничего нет, — развел он руками, — А потом добрался до его сейфа.

— Нашел кассету? — с надеждой спросила Перепелкина.

— До сейфа-то я добрался… Но нс смог открыть, Баринов сменил код, — убито сообщил Никифоров, — Да не факт, что она там есть!

— Как бы этот код узнать? У тебя есть идеи? — испытующе взглянула на него упрямая женщина.

— Пока нет. Но я теперь уверен, что за всем этим стоит Баринов! Ничего, придумаем что-нибудь. Кстати, за уход Баринова с должности жену его надо благодарить, Яну, — сообщил Никифоров, — Эта милая женщина хотела поделить с Бариновым его имущество. Ну, по совету его конкурентов подала заявление в прокуратуру: вот какой ваш Баринов плохой, клейма ставить негде.

— Ну и ну, а богатые, оказывается, тоже «хочут», — протянула Нина.

— Не то слово, — усмехнулся Сергей, — Подала, а потом одумалась, забрала заявление, но откупаться от бариновских конкурентов было уже поздно. Короче, Баринов не стал дожидаться, пока ему дадут под зад копытом, сам ушел. Не скажешь «подобру», но хоть поздорову.

— Вот змей, — расстроилась Перепелки на, — ускользнул! Если бы его со скандалом снимали, темное прошлое могло бы всплыть — и тогда…

— Когда-нибудь всплывет, не переживай, — обнадежил ее Сергей, но его слова прозвучали не слишком убедительно.

— Я из-за кассеты переживаю. Это был наш единственный шанс, — чуть не плача, сказала Нина.

— Думаю, еще не все потеряно. Попробуем подобраться к этому сейфу другим путем, — проговорил Никифоров, и тут в кабинет вернулся Костенко.

— Ну, все обсудили? Выработали линию поведения? — оглядывая Нину и Сергея, спросил он. — А то поделились бы информацией.

— Может, скажем? — повернулся к Перепелкиной Сергей, — По-моему, мужик он хороший.

— Ну, с этой стороны я его не знаю, — усомнилась Нина, опуская глаза, в которых плясали смешливые бесенята.

— Гражданка Перепелкина! Вас просили помочь следствию, а не компрометировать его работников, — укоризненно покачал головой Борис. — И не вгонять их в краску!

— Я могу искупить вину? — наконец решилась Нина.

И она немного сбивчиво, но достаточно подробно пересказала Борису все перипетии, связанные с кассетой и убийством Гены. Следователь слушал, не перебивая.

— Ну вот, что знала — все рассказала, — наконец выдохнула она и посмотрела на Сергея: — Вроде ничего не пропустила?

— Да… дела….. - протянул ошеломленный Костенко, — Теперь я понимаю, почему ты не хотела мне этого рассказывать. Тут каждое слово можно против тебя повернуть.

— О том и разговор, — подтвердил Никифоров.

— Ладно, попробуем что-нибудь придумать… — Борис принялся перекладывать с места на места папки, — Попробуем вытащить тебя из этой истории. Только я пока не знаю, как, — признался он. — Так… что-то ваше свидание затянулось. Будем заканчивать.

— V- Боря, спасибо за все, — протянул ему руку Сергей, когда Нину увели. — Я тоже пойду, дела накопились.

— Не торопись, — возразил Костенко, — У следствия тоже кое-что накопилось. Какие у вас отношения с Перепелкиной?

— Никаких, кроме дружеских, — заверил его Сергей, прекрасно поняв, к чему клонит Борис: надо было оказаться слепым, чтобы не заметить — Нина очень нравится суровому следователю.

— Здравствуйте, — постучавшись, но не дождавшись ответа, в кабинет вошла Таня Разбежкина. — Ты что здесь делаешь? — уставилась она на Сергея.

— Тебя поджидаю — веришь? — съязвил Никифоров. — А ты зачем пожаловала?

— Я обязана отвечать? — взъерошилась Таня.

— Извините, — встрял Борис, — что прерываю вашу интересную беседу, но мне тоже хочется узнать, с какой целью вы появились в моем кабинете.

— Я хотела бы попросить о свидании с Ниной Перепелкиной, — отозвалась Разбежкина.

— Сожалею, но свидания дать не могу, — отрезал Костенко.

— Не можете или не хотите?

— В данном случае это совершенно неважно: свидания все равно не будет, — повторил он, и Тане пришлось уйти ни с чем.

Расстроенная, она торопливо шла по коридору в сторону выхода, когда Сергей догнал ее:

— Таня, подожди! Надо поговорить.

— Обязательно со мной? И обязательно сейчас? — неприязненно прищурилась Разбежкина, неохотно замедляя шаг.

— Так кто знает, когда еще увидимся. Эго важно, правда, очень важно. Это касается твоего мужа, — выпалил Никифоров.

— А ты еще не все о нем сказал? — удивилась Таня, однако все-таки остановилась и, прислонясь к стене, скрестила руки на груди, — Что-то приберег для «случайной» встречи? Извини, но меня твое мнение о моем муже не интересует, — Сергей попытался взять ее за руку, однако Разбежки на решительно освободилась, — Мне что, милицию на помощь звать? Ведь они быстро прибегут!

— Зови, — согласился Никифоров, — Не отпущу, пока не скажу все, что должен сказать.

— Хорошо, — смирилась Таня с неизбежным, — говори. Только, пожалуйста, излагай поскорее, а то у меня куча дел.

— Может быть, я тебе сейчас о самом важном деле скажу. Ты ничего странного не замечаешь… ну, в своем разлюбезном Игоре?

— Опять двадцать пять, — с досадой поморщилась Таня. — Я, собственно, чего-то такого и ожидала. Неужели ты меня ревнуешь?

— Тань, сейчас не до шуток. Тебе и правда грозит… — начал Никифоров. — Скажи мне, откуда твой Игорь узнал, что ты сидела в тюрьме?

— А ты… откуда… — Вот это уже явилось для Разбежкиной полной неожиданностью.

— Это неважно. Причем он ведь знал об этом еще до того, как ты ему сказала?

— А что в этом такого странного? — не поняла Таня. — Наверное, наводил справки о женщине, с которой, между прочим, собирался связать свою судьбу.

— А ты уверена, что он наводил справки «о женщине»?… То есть что ты его интересовала как женщина, а не… ну, например, как совладелец фирмы? И еще: а ты не задумывалась, от кого именно твой Игорек мог это узнать?

— Ну, мир не без добрых людей, — пожала Таня плечами. — И, кстати, у Игоря друг в органах работает.

— То есть он, когда с женщиной знакомится, сразу звонок другу: а проверь-ка мою любимую на предмет уголовного прошлого? — хмыкнул Сергей.

— Подожди, мне гораздо интереснее, кто тебе все это доложил? Насколько я помню, я тебе ничего не рассказывала, — заметила Таня.

— Обо мне потом как-нибудь. Я никуда от тебя не денусь, — пообещал Никифоров, — Послушай, я абсолютно уверен, что тебя опять собираются кинуть. Твой Игорек… Понимаешь, он ведет какую-то свою игру., или, не знаю, может, играет кто-то другой, а его просто двигают, как пешку.

— Ох, какие шпионские страсти, — закатила Таня глаза. — Это все? Страшилки закончились?

— Не все. Он тебе изменяет, — отчаянно произнес Сергей.

— Кошмар! — воскликнула Разбежкина, делая круглые глаза, — Не человек, а скопище пороков… Слушай, может, не надо всех судить по себе? И почему ты всегда появляешься только для того, чтобы все разрушить? Зачем? Что тебе от меня нужно? Оставь меня в покое! — потребовала она. — У нас с мужем нет секретов друг от друга, и я верю ему как себе. Да, представь себе, бывают и такие отношения. А если ты имеешь в виду Риту, так он мне сам о ней рассказал! И вообще, — выдвинула она самый убойный аргумент в пользу прочности своих с Гонсалесом супружеских уз, — я жду ребенка от Игоря. Какие тебе еще нужны доказательства, что у нас все хорошо? — Удовлетворенная реакцией Сергея — тот просто потерял дар речи, — она продолжила: — Я, конечно, понимаю: уязвленное самолюбие… и все такое… Но я тебя очень прошу, оставь нас в покое. У тебя, между прочим, своя семья есть — вот и наводи в ней порядок. А мою жизнь больше портить не надо, мне уже и так хватило. До чего ты дошел, Сережа: какие-то сплетни собираешь…

— Хорошо, обещаю: больше ты слова от меня не услышишь, — мрачно проговорил Никифоров, — Просить будешь — рта не открою.

— Можешь быть спокоен, никогда ничего не попрошу, — заверила его Разбежкина.

— А ты не зарекайся. Сама же знаешь, какие неожиданные повороты в жизни бывают, — предупредил он.

— Да уж, Сереженька, знаю. Учителя хорошие были, спасибо им, — поблагодарила Таня и, решительно повернувшись, пошла к выходу.

* * *

Тамара Кирилловна вошла во двор Таниного дома и сразу же заметила сидящего на скамеечке полковника Кубасова. Конспиратор ловко прикрывался газеткой, которую якобы читал.

— У вас продается славянский шкаф? — подсела к нему Тамара.

— Господи, — едва не подскочил на месте бравый полковник, — откуда вы взялись?

— Как обстановка? — проигнорировала Тамара глупый вопрос.

— Докладываю: вел объект от самой конторы, привел сюда, — отрапортовал Василий Иванович.

— Негусто, — вздохнула Тамара Кирилловна, — Ну, у меня тоже информация так себе: подслушала разговор этой мымры. В общем, как говорится, они тут стрелку забили. Ну вот я и решила ее обогнать: сразу по-шустрому в метро. А она, бедняжка, небось еще в пробках торчит. Ух ты! — Тут она заметила бейджик на груди у полковника. — А это что на елочке висит?

— Проник прямо в ставку врага, — с гордостью сообщил Кубасов, которому сегодня удалось, ни много ни мало, устроиться на работу в «Горинстрой» — курьером. — Ваша невестка помогла… бывшая. Она же там по кадрам. Душевная женщина. Правда, пришлось ее посвятить в суть дела… Ничего?

— Конечно, Аня не продаст, — уверенно кивнула Тамара. — Надо же, — оценила она предприимчивость Кубасова, — какой вы молодец, в самую точку попали! Я бы не додумалась!

Тут из подъехавшей машины вышла Рита и направилась к подъезду. Кубасов и Тамара Кирилловна дружно скрылись за развернутой газетой, понимающе переглянувшись между собой.

— Ноги гудят, как будто смену у мартена простояла, — пожаловалась Рита, скинув туфли и развалившись на диване в Таниной квартире, как у себя дома.

— Да ты хоть знаешь, что такое мартен? — проворчал Игорь. Вся эта ситуация его изрядно напрягала, но избавиться от навязчивой красавицы он был не в силах.

— Нет, не знаю, вы один у нас такой умный, дедушка Игорь. Да я в кино сто раз видела: мужики с такими серьезными лицами ходят, вот так рукой закрываются — и все время смотря т, железо уже сварилось — или пусть еще покипит, — блеснула Рита эрудицией.

— Понял, — кивнул Гонсалес. — Какое счастье, что ты — не металлург. Ты для чего сюда явилась, труженик мартена?

— Нет, ты сначала меня пожалей: знаешь, как меня твоя жена утомила? Если б я знала, что она такая зануда… Ходить с ней по магазинам — это просто кошмар. У меня даже голова заболела. Кстати, мне за этот подвиг что-нибудь причитается? — кокетливо глянула на него Рита. — Игорек, бедненький, как же тебя угораздило, где ты такое сокровище откопал? Деревня деревней!

— Слушай, город, ближе к делу: у меня мало времени, — оборвал ее Гонсалес. — Ты вроде бы хотела сказать что-то важное?

— А я так обрадовалась, когда ты сказал «ближе к телу»… Значит, просто послышалось… Ладно, к делу так к делу. Кстати, не суетись, я же говорю, твоя поплыла к родственникам, а они… пока ее накормют, пока обо всем расспросют… А хотела я тебе сказать вот что… если, конечно, тебе это интересно: мой любезный муженек… — она сделала многозначительную паузу, — хочет найти себе другого партнера. Вместо тебя, дорогой.

О собственном участии в принятии Иваном Ивановичем такого решения она, естественно, предпочла умолчать.

— Значит, все, что я делал, — псу под хвост?! — взвился Игорь, — Просто взял и выкинул, как выжатый лимон?!

— Ну, еще не выкинул, только собирается, — уточнила Рита. — И потом, я же не сказала, что он хочет тебя совсем из дела убрать. Просто главная роль тебе, мой милый, уже не светит. А знаешь, есть хороший способ остаться «при кормушке». Ну не дергайся, здесь все свои! Я понимаю, тебе кушать тоже иногда хочется… и желательно — вкусненько. А я могу помочь. Ага, — довольно прищурилась она, определив по выражению лица Игоря, на какие размышления его навела, — именно то, что ты подумал. Мы с тобой… продолжаем любить друг друга… Ну а уж я пригляжу, чтобы мой Ванечка тебя не обидел.

— Ну зачем такие жертвы? — возразил Гонсалес, — Я могу и сам ситуацию разрулить. Ну а если не получится…,

— Не получится, — твердо проговорила Рита.

— Господи, — с досадой воскликнул он, — да найдем куда приткнуться, мир не без добрых людей!

— Зайчик, — обиделась Рита, — ты меня удивляешь. Вроде бы еще совсем недавно тебе нравилось совмещать… приятное с полезным.

— С тех недавних пор кое-что изменилось. У меня будет ребенок, — напомнил ей Игорь, — а это многое меняет. Или даже все. Я не хочу сейчас врать Тане. Ребенку вредно, когда мать нервничает. В общем, не хочу давать ей ни малейшего повода для ревности, упреков, переживаний. Короче говоря, — подвел он итог, — нам с тобой придется расстаться. Понимаешь?

— Да, наверно, ты прав, — помолчав, произнесла Рита, будто бы смирившись со своей участью отвергнутой любовницы. — Так будет лучше. Только… у меня есть одна маленькая просьба. Пообещай, что выполнишь! — потребовала она.

— Ну конечно, если это в моих силах, — настороженно улыбнулся Игорь, понимая: ничего хорошего она придумать не могла.

— В твоих, в твоих, это я точно знаю. В последней просьбе не отказывают даже приговоренным к казни: поцелуй меня на прощание. — Она грациозно поднялась с дивана и, подойдя к Игорю вплотную, положила руки ему на плечи, — Поцелуй, как только ты умеешь…

Тамара Кирилловна на пару с полковником в это время увлеченно изучали конверты, которые Кубасову, в качестве новоиспеченного курьера, было поручено отнести в разные фирмы. Постпакетов оказалось аж восемь штук, так что скучать, сидя на скамейке возле Таниного дома, храбрым разведчикам было некогда.

— Да… Почитать бы, что там, внутри, — вздохнула Тамара.

— Конечно, вскрывать чужие письма нехорошо, — заметил полковник, — В армии, например, это делают люди, облеченные особыми полномочиями.

— Мы с вами не в армии, у нас особых людей нет — придется своими силами справляться, — оборвала его Тамара, — Но сейчас у нас другая задача, — она кивнула в сторону подъезда, в котором скрылась Рита.

— Да, действительно. Что-то они там… — Василий Иванович взглянул на часы. — Чем так долго можно заниматься?

— А вам непонятно, да? — прищурилась Тамара. — Вы что, молодым нс были? Да я своими ушами на свадьбе слыхала, как эта фифа про него говорила; кобель каких поискать. Хорошо еще, что Таня про это безобразие не знает! Уж сколько девчонка в жизни натерпелась и вот вроде поверила…

— Ну вот, легка на помине, — негромко ахнул Кубасов: к дому подходила Таня Разбежкина, — Что уж теперь… — Он едва удержал Тамару, порывавшуюся вскочить и броситься к племяннице. — Рано или поздно, все равно все узнает. У женщин на это дело нюх…

— Ох, Танька, бедная… — тяжело опускаясь обратно на скамейку, покачала головой Тамара Кирилловна. — Нет, надо было задержать ее, поговорили бы, то да се — может, фифа за это время и усвистала бы…

Ни один из бравых разведчиков не заметил, что неподалеку от подъезда стоит черная иномарка. Внутри иномарки сидел молодой мужчина, негромко сообщавший по телефону;

— Ну вот. А потом они зашли в этот подъезд и пока не показывались.

— А что за подъезд? К кому она зашла? — нетерпеливо спросил его собеседник — Иван Иванович.

— Разбежкина там квартиру снимает. Наверняка к ней.

— И давно они там?

— Да уж… более чем достаточно, — молодой человек взглянул на часы. — Ваша супруга там двадцать восемь… нет, уже двадцать девять минут. Может, подняться наверх?

— Когда скажу, тогда и поднимешься, — процедил сквозь зубы Иван Иванович. — Глаз с подъезда не спускай. Держи меня в курсе. — Он бросил трубку. — Воркуете, голубки? Ну я вам устрою танец маленьких лебедей!

Таня открыла дверь своим ключом и застыла на пороге. Из комнаты доносились страстные вздохи, стоны, возня, не оставлявшие никаких сомнений в своем происхождении.

— Я так соскучилась по тебе… Игорь, Игорек… — лепетала Рита.

Таня попыталась незаметно уйти, но се присутствие выдал звонок мобильного телефона. Игорь моментально обернулся:

— Таня… — ахнул он. — Таня, я все объясню… — Вскочив, он принялся поспешно застегивать брюки. Рита же только ухмылялась, с интересом наблюдая за разыгравшейся сценой.

— Думаешь, я что-то не поняла? — удивилась Таня, — Может, правильно говорят: бывших любовниц не бывает, в отличие от бывших жен.

— Ну просто анекдот: муж, жена и любовница… — веселилась Рита.

— Тань, подожди, нужно поговорить! — Игорь попытался удержать Таню, но та резко вырвалась:

— Только о разводе. Можете продолжать.

Тамара Кирилловна, растерянно глядя на свой мобильный, тревожно произнесла:

— Не отвечает. Может, все-таки подняться? Все, поиграли в войну — и хватит! — Решительно поднявшись, она зашагала к подъезду. — Бежать надо, спасать девку.

И вовремя: на улицу, пошатываясь и ничего не замечая вокруг, вышла Таня. Тамара и Василий Иванович едва успели подхватить ее, когда Разбежкина, потеряв сознание, начала оседать на асфальт.

3

Анна Рыбкина, закончив со всеми срочными рабочими делами, вышла из офиса и задумалась. Все-таки стоит или не стоит ей идти в издательство? Как вообще будет воспринят ее визит? Как прихоть взбалмошной тетки, у которой семь пятниц на неделе? Сначала явилась отказываться от делового предложения, к тому же довольно-таки щедрого: вести свою колонку в женском журнале, — а теперь передумала и решила попробовать свои силы? Вот ненормальная…

Не будешь же объяснять, что в ее жизни все снова изменилось, и самым коренным образом! Может, она бы тогда сразу согласилась на предложение этого Романа, но отношения с Костей были дороже на воде вилами писанных будущих успехов в области публицистики. А Костя злился и ревновал. Причем не к самому Роману: ему бы и в голову не пришло, что какой-то другой мужчина увлекся Анной. Нет, все было гораздо хуже. В их маленькой семье право считаться великим писателем безраздельно принадлежало Устинову. Анне же полагалось помалкивать, поддакивать, нахваливать каждое слово, слетевшее с кончика мужниного пера, а в остальное время стоять у плиты и варить борщи для непризнанного гения российской словесности, что ни день ваяющего нетленки. Собственно, для нее во всем этом не было ничего противоестественного. Анна всю жизнь примерно тем же самым и занималась, только на кухне у Рыбкиных, и даже не помышляла о другой участи. От образа сэлф-мэйд-вумен она была далека, как небо от земли, и крамольные мысли не посещали ее голову.

Устиновым она восхищалась вполне искренне и поддерживала его, как могла. А в тот злополучный день, когда вдруг высказала некоторые свои соображения по поводу положения дел в современной российской литературе, никак не предполагала, что всего несколько слов способны разрушить целую жизнь. Честно говоря, полный провал книг Устинова был никак не на совести Анны, однако доказать это мужу она так и не сумела…

И вот теперь, когда между ними произошел окончательный разрыв, женщина, наверное, впервые в жизни задумалась о том, каким образом строить собственную судьбу без участия в ней представителя так называемого сильного пола. С Виктором она развелась, с Константином, можно сказать, тоже, хотя официально они и не «сводились». Рутинная работа в отделе кадров «Горинстроя» особой радости ей не доставляла, а вот попробовать силы в публицистике — почему бы и нет? Не получится — ладно, не смертельно. Но вдруг она сможет?… Да и дочь, Катя, твердит то же самое. И даже Виктор совсем недавно убеждал Анну попытать счастья, приводя в пример себя, любимого — восходящую звезду эстрады. Даже диск с записью своей песни подарил, скромно умолчав о том, что ради этой записи продал машину…

— Очень рад вас видеть! — воскликнул Роман, едва завидев Анну на пороге своего кабинета. Вскочив и обойдя стол, он с энтузиазмом пожал ей руку. Женщина окончательно стушевалась, недоумевая, с чего бы это вдруг ее ждал такой теплый прием? Она не успела ничего ответить или спросить, потому что Роман продолжал: — А еще больше рад вашему успеху. Головокружительному успеху, я бы сказал!

— Вроде я ничего такого не сделала… — улыбнулась Анна, воспринимая его слова как довольно эксцентричную шутку.

— Ваша статья действительно имеет огромный успех, — посерьезнев, произнес Роман, — Нет, правда, у нас давно не было таких ярких материалов! Я был просто в восторге, когда получил ее от Устинова по электронной почте!

— Тут какая-то путаница… — растерянно проговорила Анна, начиная смутно догадываться, о чем речь.

— Правда, пришлось вашу статью немножко подредктировать, вы уж простите, — похоже, не замечая выражения Анниного лица, продолжал издатель. — Уж очень она была написана… как бы это сказать… откровенно, личностно. Как обращение к очень близкому человеку. Понимаете? Будто вы писали ему, и только ему. В общем, кое-где пришлось убрать лишние «интимности». А так, в целом, все оставил как есть. Но эффект получился, я вам доложу! Честное слово, такого потока писем, реальных писем от настоящих читателей давно уже не было! Нет, поток — это мягко сказано: лавина, цунами, торнадо… В общем, это черт знает что высшей пробы! — воскликнул он, — Как все точно, просто, в десятку. Начиная с первых слов: «Мой дорогой, быть может, это — мое последнее письмо тебе…»

— Ужасно… — вырвалось у Анны, у нее возникло такое ощущение, будто чья-то ледяная рука схватила и сжала сердце.

Да, все правильно. В тот день, когда Константин решил с ней расстаться, она, собирая его вещи, написала на его же ноутбуке это злополучное письмо. На прощание… Письмо, в котором постаралась высказать всю свою боль из-за их разрыва, все разочарование из-за собственных так и не сбывшихся надежд. Вот только предназначалось-то письмо одному-единственному человеку, а вовсе не для массового прочтения и обсуждения. Теперь Анне казалось, что ее душу вывернули наизнанку и выставили на всеобщее обозрение. Она даже не задавалась риторическим вопросом: «Как он мог так со мной поступить?» Все было и без того понятно…

— Аня, — снова услышала она голос Романа, — вы понимаете, что сделали потрясающее открытие? Вы изобрели новый жанр: «последнее письмо». Именно последнее, в котором не лгут, не притворяются, не рисуются.

«Вот уж это точно», — подумала Анна, но вслух ничего не сказала: Роман, поглощенный собственными идеями, все равно едва ли сумел бы правильно воспринять ее слова.

— Я считаю, что надо брать быка за рога, — возбужденно тараторил издатель. — Срочно открываем новую рубрику. Ваш новый материал должен появиться уже в следующем номере, и дальше — без перерыва. Для следующей статьи — какую тему выберете? — спросил он, считая вопрос решенным.

Анна подняла на него глаза и, не задумываясь, четко произнесла:

— Предательство. Тема предательства — вот что меня сейчас очень волнует. На что способен «сильный» пол, чтобы отомстить «слабому»…

Та же тема являлась сейчас самой животрепещущей и для Тани Разбежкиной. Только пока никаких четко сформулированных мыслей в ее сознании не возникало. Вообще ничего не возникало, кроме невыносимой обиды, ужаса, тоски. Кажется, даже пережитое когда-то потрясение из-за измены Сергея меркло по сравнению с той огромной, невыносимой бедой, которая обрушилась на нее сегодня.

Просто если тогда, годы назад, Таня умирала, как говорили в старину, от разбитого сердца, то сейчас Игорь полностью уничтожил ее доверие к нему как к человеку. Это было больше, чем обман. И воспринималось куда тяжелее.

Таня, свернувшись в комочек, лежала на диване в квартире Рыбкиных, куда ее привезли Тамара Кирилловна и Кубасов. Под большим тяжелым пледом ее почти не было видно.

— Ничего, образуется. Молодая, красивая… какие твои годы? — не очень уверенно пыталась успокоить ее Тамара. — Да тьфу на него, ты таких Игорей штабелями можешь укладывать. Он разве тебе хуже сделал? Сам локти будет кусать, что такую девушку упустил, а уж поздно! — заявила она, присаживаясь рядом с Таней и с болью глядя на племянницу.

— Теть Том, — Таня вдруг приподнялась и посмотрела на тетку сухими, огромными глазами, — а как вы в нашем районе оказались, рядом с домом?

— Э-э… — Признаться, такого вопроса Тамара в данный момент не ожидала. Все-таки у Тани были проблемы поважнее, — Как оказались? Да очень просто. Василий Иваныч попросил меня кое-что по хозяйству ему подобрать… ну, и поехали в торговый центр. Ходили-ходили, так ничего и не понравилось. Я говорю: зря ездили, что ли? Давай хоть Танюшку нашу проведаем. И только мы подъехали, а тут и ты выходишь, — на ходу принялась сочинять Тамара Кирилловна, стараясь, чтобы ее слова звучали максимально убедительно.

Впрочем, на ее интонации Таня внимания не обратила, да и вопрос ее был, скорее всего, риторическим, вовсе не требующим такого подробного развернутого отчета.

— Если бы не вы, я, наверное… — прошептала она, — не знаю, что бы делала… И что, это на роду мне, что ли, написано — быть несчастной? Только показалось, что вот оно, счастье, — бери, все твое… как опять все рухнуло. Или проклял меня кто-то? Но ведь вроде бы я никому зла не делала… — Таня покачала головой и закрыла лицо руками.

— Отставить! — неожиданно вскочив со стула, рявкнул Кубасов, да так, что Таня вздрогнула. — Никаких проклятий не существует, человек сам и свое счастье, и свое несчастье творит! — убежденно припечатал он, сурово глядя на нее.

— Ошалел? — осадила полковника Тамара Кирилловна. — Ты ж мою девочку перепугал! А ну марш на кухню, чаю нам сделай. Черного, с бергамотом! Заварка на полке, чашки возьми новые, беленькие такие! — Василий Иванович отправился выполнять поручение, отданное совершенно командным тоном и голосом, а Тамара улыбнулась племяннице: — Видала? Вот солдафон!

— Привет! Как жизнь молодая? — В комнату вошел Виктор, весело оглядывая присутствующих.

— Не ори ты, беда у нас, — зашипела Тамара, делая страшные глаза и выталкивая сына в прихожую. — Вить, ты языком там не особо… у Тани душевная травма.

— Травма? — забеспокоился тот, — Серьезная? Игорю звонили? — Виктор, не дожидаясь ответа, схватился за телефон.

— Не надо никому звонить, — остановила его Таня, вслед за Рыбкиными выходя в прихожую. Несмотря на то что она почти полностью завернулась в плед, было заметно, что ее бьет мелкая дрожь, будто от холода или высокой температуры.

— Японский бог, объяснит мне хоть кто-нибудь, что случилось? — воскликнул брат.

— Вить, объясняю: ничего особенного, я просто застукала мужа в постели с любовницей, — спокойно сказала Таня, резонно посчитав, что лучше сама обрисует ситуацию, чем за это дело возьмутся Тамара Кирилловна и Кубасов.

— А че говорят: травма? Он бил тебя? У тебя лицо такое… — растерянно пробормотал Виктор.

— Это от усталости, — Таня из последних сил старалась не показывать, как же ей в действительности скверно. — Просто во время беременности все сразу на лице…

— Че-во? — Тамара Кирилловна, с разинутым ртом и округлившимися глазами, опустилась на табурет, — Что ты сказала?

— У меня будет ребенок, — четко повторила Таня. — С женщинами это случается.

На то, чтобы произнести эти слова и не расплакаться, ее еще хватило. Но потом она вернулась в комнату и снова легла, отвернулась к спинке дивана и, словно отгородившись от всего мира, погрузилась в свое горе. Она то проваливалась в подобие чуткой дремоты, то выныривала, с новой остротой вспоминая и переживая случившееся, молча, закусив до крови нижнюю губу. Таня не слышала, как вернулась с работы Галя Рыбкина, как шепталась с матерью и братом. Далеко не сразу Галина решилась заговорить с Таней, хотя у кого бы это сейчас получилось лучше, чем у нее? Нынешним утром Галя пережила едва ли меньший удар, потеряв свою маленькую названую доченьку, и теперь ей казалось, что они с Таней — сестры не только по крови, но и по несчастью.

— Тань, — осторожно начала она, — ну было и было, выброси из головы, не думай. Мужчины, они ведь все одинаковые, природа у них такая. Я где-то читала, что у них даже мозг устроен не как у нас. Мы просто разные… Мне мама в детстве рассказывала сказку, — раскачиваясь из стороны в сторону, лихо продолжала Галя, — как жили Луна и Солнце, но однажды они поссорились и решили больше никогда не встречаться. Поэтому Солнце выходит гулять только днем, а Луна — по ночам.

— Значит, они никогда не помирятся, — глухо отозвалась Таня, однако выпуталась из-под пледа и взглянула на сестру.

— А вот и нет, — возразила Галя, — рано утром, когда их мало кто видит, они тайком встречаются на небе. Тань, ты не подумай, что я Игоря защищаю. Просто, знаешь, ломать куда проще, чем строить. Фу, с ума сошла: кому рассказываю — строителю! Мы ведь с Вадиком тоже в свое время дров наломали, и все по глупости… — вздохнула она.

— Да я знаю, как бывает, — кивнула Таня, на лице которой мелькнула слабая тень сочувственной улыбки, — хотя иногда лучше бы и не знать. Галь, а что ты первое подумала, когда про беременность узнала?

— Сначала не поверила, потом испугалась, ну а потом обрадовалась, конечно.

— Вот видишь… — вздохнула Таня, — а я ведь тогда хотела аборт сделать. А как же? Тюрьма, какой срок дадут — неизвестно, впереди — сплошная чернота. Слава Богу, одумалась. Даже представить не могу, как жила бы сейчас без Надюшки. Тогда ничего не было: ни свободы, ни работы, ни будущего… А ребенок был такой желанный. А сейчас все есть: и работа, и деньги, а ребенок… Я знаю, грешно так говорить, но лучше бы я сейчас ребенка не ждала.

— Не говори так, он все слышит, — обнимая ее, с суеверным испугом прошептала Галя. — Глупая, ты же знаешь, какое это счастье — ребенок, — положив руку на совсем еще плоский Танин живот, она, воодушевившись, продолжила: — И этого счастья с каждым днем будет все больше, больше… На тебя одна надежда, а то я и родить не смогла, и удочерить не сложилось. Так что не думай, рожай для тети Гали племянников, я хоть понянчаю…

— Ладно, — кивнула Таня, понимая, как кощунственно звучат ее слова насчет того, что она не хочет ребенка, для женщины, у которой рожать и воспитывать детей было единственной, да так и не сбывшейся мечтой, — я подумаю… только уж и ты тетю Таню порадуй: тоже кого-нибудь роди.

— Даже пытаться не хочу — боюсь, — замотала головой Галя, — Видно, от судьбы не уйдешь, как и от любви, если уж дано испытать такое счастье.

— Ну, мы-то с тобой не девочки, — прижимаясь к ней, горько проговорила Таня. — Как говорится, знаем, любили — и ничего хорошего. Это ведь только в песнях все разлюли-малина. Знаешь, — вдруг отстранившись, жестко произнесла она, — чего я хочу сейчас больше всего на свете? Я хочу убить в себе любовь. И даже надежду, что она еще возможна.

— Тань, ну разве можно так? Как же без любви-то? — испуганно спросила Галя. — Ерунду говоришь! Да и не сможешь ты без нее, и не пытайся. Самой тошно будет! — уверенно закончила она.

Таня скептически покачала головой, собираясь что-то ответить, но тут кто-то позвонил в дверь.

— Легка на помине, любовь твоя, — усмехнулась Разбежкина. — Иди, не упусти своего счастья.

Галя заторопилась к дверям, открыла — и замерла при виде Максима с огромным букетом цветов в одной руке. За другую его крепко держала Саша.

— Здравствуйте, — проговорил мужчина, явно не зная, что еще сказать, — Вот… мы пришли.

— И правильно, что пришли, — прервала Галя неловкую паузу. — Проходите. Что-то случилось?

— Да нет, все в порядке, не волнуйтесь, — улыбнулся Максим, — Вот, Сашка меня притащила: хочу, говорит, у тети Гали прощения попросить.

— Правда, Сашенька? — Галя присела перед девочкой на корточки, испытующе заглядывая той в глаза.

Саша повисла у нее на шее:

— Простите меня, теть Галь. Вы правда такая хорошая!

— Ну что ты, Сашенька, не надо… а то я сейчас заплачу, — растроганно прошептала Галя. — Ну вот, уже… — Слезы сами собой потекли у нее по щекам, — Я так рада, что мы с тобой встретились, ты просто замечательная девочка… — всхлипывая, продолжала Галя. — Простите… Чего-то вдруг расчувствовалась.

— Все в порядке. — Максим протянул ей букет. — Вот. Вообще-то, мы пришли, чтобы пригласить вас с собой. Ну, в смысле, хотели пригласить вас сходить с нами в кафе. Да, Саш?

— Да, теть Галь, — весело подхватила Саша, — пойдем с нами, мороженого съедим — сколько влезет. Да, пап?

— Спасибо за цветы, очень красивые, — пряча заплаканное лицо, прошептала Галя. — Только я не могу сейчас уйти… у меня сестра болеет…

— Это какая сестра у тебя болеет? — вышла в прихожую Таня, — Я ее знаю? Здравствуйте.

— Танюш, — голос Гали все еще срывался, — познакомься, это Максим, отец Саши.

— Ну а я, судя по всему, та самая больная сестра, которую нельзя оставить одну, — кивнула мужчине Таня, — Повезло вам, что я — самая тяжелая больная в мире, а то как пошла бы с вами, как съела бы все мороженое — вам бы ничего не осталось. Галь, иди, даже и не думай, — решительно потребовала она.

— Правда, теть Галь, — умоляюще протянула Саша.

— Ну… — не выдержала искушения Галина, — если так, тогда…

— Прямо так, в тапочках пойдешь? — кивнула на ее ноги Таня.

— Ой, правда, — опомнилась сестра, смущаясь еще больше. — Переодеться надо. Подождите меня, я быстренько. Проходите пока в комнату!

— Ничего, мы здесь, а то натопчем… — отозвался Максим.

Вскоре вся троица уже выходила из квартиры. Первой выбежала сияющая Саша — и тут же с разбегу врезалась в Вадима Горина, который как раз вышел из лифта.

— Эй, спокойнее, — притормозил ее Вадим, — Ты куда спешишь, на пожар?

— Нет, — возбужденно доложила девочка, — в кафе, а то мороженое растает!

— Вадик, как хорошо, что ты зашел, — обрадовалась Галя и кивнула Максиму и Саше: — Я сейчас, вы лифт пока вызывайте… Вадик, — понизив голос, быстро заговорила она, — у нас Таня. Я не могу тебе сказать, что случилось. Таня сама расскажет, если захочет. Но ты очень кстати. Поговори с ней, успокой, ладно? А я быстро, — и, не позволив слегка ошалевшему Горину произнести ни слова, вместе с Сашей и Максимом вошла в кабину лифта.

Вадим почти машинально, в полнейшей растерянности протянул было ей букет, но Галя даже не заметила его жеста. Зато Таня постаралась исправить неловкую ситуацию. По-деловому забрав у Вадима из рук цветы, она, едва вернувшись в квартиру, поставила их в красивую вазу и удовлетворенно кивнула:

— Ну вот, будут твои цветочки в лучшем виде. Сохраним красоту до прихода Галины.

— Похоже, ей это не очень-то и нужно, — проворчал Горин, проходя следом за Таней в комнату и тяжело опускаясь на диван.

— Ну что ты! Галя тебе всегда рада. Она скоро вернется, — заверила его Таня, — Слушай, а давай чайку попьем, а? Назло им: они там мороженым давятся, а мы — горячим чайком балуемся, — она все еще пыталась делать вид, будто с ней не произошло ничего ужасного. Нельзя распускаться, нельзя… Только дай себе волю — и раскиснешь.

— Тань, я ведь по делу к ней пришел, — как-то странно, сдавленно произнес Вадим, — Погоди. Сядь, — остановил он Таню, собравшуюся пойти на кухню и приготовить чай. — Вот, смотри… — С этими словами он достал из кармана маленькую коробочку и протянул Разбежкиной. Таня заглянула внутрь и невольно залюбовалась изящным золотым колечком, обнаружившимся внутри.

— Сам выбирал?

Вадим молча кивнул, следя за ее реакцией.

— Потрясающе, — улыбнулась Таня, — Просто не верится, что ты наконец решился.

— Вот именно: наконец! — с досадой воскликнул Вадим. — И чего тянул кота за хвост? Столько лет потерял, дурью маялся… Знаешь, до меня только недавно дошло, насколько Галка — мой человек.

— А с Жанной проблем не будет? — вскинула брови Разбежкина.

— А что Жанна? Развод оформляем, она так радуется: думает, что без пяти минут миллионерша, на свою долю в моей фирме рассчитывает, а там — хоть шаром покати, — хмыкнул Вадим, похоже, весьма довольный тем, как ловко обвел свою скаредную супругу вокруг пальца. — Да, очень вовремя мы все активы к тебе сбросили, так что теперь вы с Игорем для меня — ангелы-хранители. Тань, что-то не так? — Он не мог не заметить, как при последних его словах вытянулось и помрачнело Танино лицо.

— Ты же еще не знаешь… В общем, мой муж мне изменил, — стараясь, чтобы голос не дрогнул, сообщила Разбежкина.

— Да ну, ерунда какая-то, — пробормотал Вадим, не веря своим ушам — Ты уверена?

— Я это видела своими глазами, как сейчас тебя вижу, — устало и безразлично подтвердила Таня.

— Даже не знаю, что сказать… И что теперь? — обалдело уставившись на нее, спросил Горин.

— А есть варианты? — удивилась Таня, — Ни видеть, ни слышать его больше не хочу. Но ты не беспокойся, на делах это никак не отразится. По отношению ко мне он мерзавец — это безусловно. Но не идиот же, чтобы самому себе вредить.

— Может быть, может быть. Хотя, как говорится: «Единожды солгав — кто тебе поверит». Изменил жене — может и на работе кинуть, — задумчиво проговорил Вадим, — Ну ничего, этот вопрос мы провентилируем, — он поднялся, сворачивая беседу и озабоченно глядя на часы. — Слушай, я пойду. Надо же как получилось: приперся предложить руку и сердце… И веник этот… — раздраженно поморщился он, бросив взгляд на свой букет, — Тань, ты в порядке? — смутившись от того, что из-за собственных проблем словно забыл об ее катастрофе, спросил Вадим.

— Не дождетесь, — засмеялась Таня, подталкивая его к выходу. — Все нормально. Иди, — и, лишь после того, как за Вадимом закрылась дверь, она позволила себе, наконец, горько и безутешно разрыдаться.

* * *

Этот кошмарный день длился и длился, никак не желая заканчиваться. Едва Таня, вконец измученная, попыталась снова прилечь и даже задремала, как ее грубо выдернули из сна звонки в дверь и крики, раздавшиеся в прихожей. Ну конечно: явился Игорь — требовать, чтобы ему вернули законную жену. Рыбкины, во главе с разъяренной Тамарой Кирилловной, встали на его пути стеной. У Виктора и Димы явно чесались кулаки, так обоим братьям нс терпелось по-свойски разобраться с обидчиком сестры, и дело определенно запахло дракой.

Тане пришлось встать и самой выйти к Игорю. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось видеть его и выслушивать поток извинений и оправданий, но выхода не было. Правда, смысл огромного количества пустых слов, извергавшихся изо рта Гонсалеса, почти не доходил до Таниного сознания. Будто какой-то назойливый, бесконечный шум… Кажется, он о чем-то ее умолял. Угрожал. Говорил что-то о будущем ребенке и о том, что все равно добьется своего и сохранит семью, не позволив дурацкому недоразумению разрушить их с Таней брачные узы…

Она молчала, будто окаменев. И лишь когда Гонсалес отчаянно схватил ее за руки, с отвращением вырвалась.

— Игорь, я не хочу тебя больше видеть. Никогда. Молчи! — вскрикнула Таня, заметив, что он снова пытается возразить, — Я никогда не смогу тебя простить, да и пытаться не буду. А ребенка воспитаю сама. Первое, что я сделаю, когда почувствую себя лучше, — подам на развод, — закончила она, выталкивая Игоря на лестницу, и с грохотом захлопнула за ним дверь.

Это мучительное объяснение отняло у Тани последние силы. Она, будто сквозь сон, слышала, как Игорь еще некоторое время продолжает яростно атаковать дверь с другой стороны, но его переживания ее совершенно не трогали. Собственно говоря, Гонсалес перестал существовать для Гали в тот самый момент, когда она увидела его в объятиях Риты. Никакие слова, декларации, громкие заявления ничего тут уже не могли ни изменить, ни исправить.

Примерно то же самое, только в куда более резких и язвительных выражениях, изложил Игорю Сергей Никифоров.

Он несколько раз пробовал дозвониться до Тани, но ее телефон молчал. Наконец сообразив обратиться за разъяснениями к Рыбкиным, Сергей от Тамары Кирилловны услышал ошеломляющую новость: семейная идиллия Тани и Игоря закончилась — внезапно и бесповоротно. Уж кто-кто, а Никифоров очень хорошо знал: измену Таня простить не сможет. Никогда. Ему было даже сложно представить себе, каким ударом для нее явился поступок мужа.

Пожалуй, у Никифорова теперь имелись основания для того, чтобы испытывать мрачное удовлетворение и ощущать нечто вроде триумфа: ну, теперь-то у Тани просто нет другого выхода, кроме как обратить внимание на свою прежнюю любовь! Когда женщина в отчаянии, для нее вполне естественно искать чьей-то защиты и помощи…

Но пока Сергей, сорвавшись с места, мчался в Москву, он, как ни странно, ни о чем подобном не думал. Его единственной мыслью было: как там Таня? Чем он может помочь ей?

Однако в тот вечер ему было не суждено увидеть или хотя бы услышать женщину, тревога за которую разрывала ему сердце. Возле дома Рыбкиных он нос к носу столкнулся с «виновником торжества» — Игорем. Причем Гонсалес был абсолютно пьян. Похоже, он уже не один час сидел на лавочке во дворе и все это время только тем и занимался, что пытался утопить горе в бутылке, отхлебывая водку прямо из горлышка.

При виде него Сергей полностью утратил над собой контроль. Подойдя к Игорю, он одним мощным ударом кулака в лицо швырнул того на землю и потом, брезгливо кривясь, наблюдал, как Гонсалес пытается подняться. Красная пелена гнева, застилавшая Никифорову глаза, постепенно рассеивалась. Теперь он уже был способен видеть ситуацию более здраво. А видел он, собственно, примерно то же самое, что и Таня: жалкое ничтожество, недостойное того, чтобы марать об него руки.

— Тебя и бить-то противно, — сплюнув под ноги, сказал Сергей.

— Слышь, ты, Брюс Ли, ты че приперся сюда, а? — Наконец, изрядно извалявшись в грязи, Игорю все-таки удалось принять не слишком устойчивое вертикальное положение. — За моей женой? Во тебе! — Он сложил из пальцев свободной от бутылки руки известную фигуру и сунул ее под нос Сергею, — Миссия невыполнима! Ты на что надеешься? Что я прокололся? Ни фига, ничего страшного, я ей все объяснил. С кем не бывает? Да и Танюша наша… гм… моя… сама не без греха, а?

Никифоров предпочел промолчать. При других обстоятельствах он, безусловно, бросился бы защищать честь Тани, но метать бисер перед свиньями считал ниже своего достоинства.

— А… я понял: ты вообразил, что теперь у тебя появился шанс? — все больше распалялся Гонсалес. — Ну ты даешь… — покачал он головой и гаденько хихикнул, нетвердой походкой направляясь к своей машине. — Я вот таких слабаков, как ты, никогда не понимал, — Он вдруг остановился и повернулся к Сергею лицом, как будто даже несколько протрезвев. — Ты знаешь, что Таня ждет от меня ребенка?

И что, ты согласен его воспитывать? Моего ребенка? Он ведь будет на меня похож… во всем будет похож, а я тебе не нравлюсь, — припечатал Гонсалес, ожидая реакции Никифорова. — Вот мне на твоем месте было бы противно.

— А я на своем месте сам разберусь, — спокойно отозвался Сергей, — Ты так не напрягайся, это мои проблемы.

— Как ты сказал? — прищурился Игорь, — «Ты на своем месте разберешься»? Да ты не на свое место лезешь. Ты думаешь, удобный момент словил, да? Ничего у тебя не выйдет, обломаешься. А что тебя так веселит? — Он заметил, как Сергей саркастически усмехнулся. — Ты думаешь, мой прокол — это серьезно, да? Это для тебя было серьезно, неудачник, ты просто тогда не сумел удержать ситуацию в своих дрожащих руках, слабак! Подумаешь, измена. Мне женщины еще и не такое прощали. И Таня простит, никуда не денется. Я ей нужен, понимаешь, я — мужчина с твердым, решительным характером, и моего, — с нажимом произнес Игорь, — …ребенка она носит под сердцем.

— Дурак ты, Игорь, даже обидно за тебя как-то, — вздохнул Никифоров. — Если бы ты хоть чуть-чуть знал Таню, ты бы понял, что она тебя никогда не простит.

* * *

«Этот чертов ребенок — мой последний шанс», — безостановочно крутилось в голове у Татьяны Бариновой. Она давно перестала пытаться понять, почему для нее так важен и необходим Сергей Никифоров. Просто ей казалось, что, исчезни он из ее жизни, — и она не сможет дышать, не сможет жить.

А Сергей последнее время перестал общаться с женой даже по телефону, сбрасывая ее безостановочные звонки. Появляться дома ему не было необходимости — по крайней мере, пока официально он находился в своем санатории. Татьяна прекрасно понимала, что изрядную часть времени он, на самом-то деле, проводит вовсе не там, устраивая какие-то свои дела, никакого отношения не имеющие к собственно супружеским обязанностям. Словом, Сергей отдалялся от нее все заметнее и сильнее. Единственное, что удерживало его от окончательного и бесповоротного разрыва с женой, — это ее мнимая беременность, за которую Татьяне и приходилось цепляться, будто утопающему за соломинку.

Постоянные переживания и мысли, одна чернее другой, совсем не красили ее, так что внешне Татьяна и вправду походила на беременную, причем не на счастливую будущую мать, а на женщину, довольно тяжело переносящую свое положение. Под глазами залегли глубокие темные тени, которые все труднее становилось скрывать даже под слоем умело наложенного макияжа. Уголки губ уныло опустились, а во взгляде читалась какая-то затравленность, неуверенность.

Да, пожалуй, теперь она боялась постоянно. Гонка на время продолжалась, но никакого выхода Татьяна не видела. В доме ребенка ей отказались помочь: заведующей, видите ли, не понравился слишком деловой подход Бариновой к выбору своего будущего сына. С ума можно сойти! Отказных детей'- пруд пруди, а эта тетка кривит рот и мечет гневные взгляды на женщину, готовую хотя бы одному из них дать шанс жить в семье, и в какой!.. Да счастливчик, которого выбрала бы Татьяна, купался бы в роскоши, жил в шикарном особняке и со временем получил бы самое лучшее образование, какое только вообще возможно!.. Но нет. У этих безумных бессребрениц свои извращенные представления о счастье детей.

А ей, Татьяне, что прикажете делать? Она почти бесцельно являлась в женскую консультацию, словно и в самом деле ждала ребенка. Сидела в очереди, исподтишка разглядывая будущих мамаш, среди которых нередко попадались довольно-таки неприятные особы. Непонятно, за что им такое счастье, и без всяких хлопот? Раз — и готово. Тяжелее всего было видеть этих безобразно раздавшихся, расплывшихся дамочек с огромными животами, которых сопровождали заботливые и явно любящие мужья. Ее-то, Татьяну, в консультацию не сопровождал никто. Сергею такая мысль и в голову не приходила.

Посидев некоторое время в очереди, Татьяна обычно вставала и старалась незаметно удалиться. Впрочем, на ее присутствие или отсутствие все равно никто не обращал внимания. Зато она тщательно репетировала свою роль, внимательно наблюдая за настоящими беременными, — их особенной походкой, манерой сидеть, откинувшись назад, чтобы было легче дышать, неосознанными жестами, когда они прикасались к своим животам, мечтательными рассеянными улыбками, обращенными куда-то глубоко внутрь себя.

Но вот эта девушка отнюдь не выглядела счастливой. И не улыбалась. Вылетев из кабинета врача, она без сил прислонилась к стене и разрыдалась, по-детски вытирая глаза и покрасневший носик рукавом дешевой кофточки. У Татьяны при виде ее все внутри сжалось — она не ожидала встретить в таком месте подругу по несчастью.

— Девушка, что с вами? — обратилась она к незнакомке, но та лишь передернула плечами, отвергая любую помощь и моральную поддержку, и закрыла лицо руками, продолжая безутешно всхлипывать.

Татьяна молча протянула ей носовой платок. Девушка почти выхватила его у нее из рук и шумно, с надрывом высморкалась.

— Ужасное чувство, правда? — приобняв незнакомку, тихо проговорила Татьяна. — Пытаешься, пытаешься — и ничего. А другим даром не надо, так у них с первого раза выходит. Я пару раз на сто процентов была уверена, все признаки были. Говорят, так бывает — ложная беременность. Ты не переживай, у тебя куча времени впереди, еще успеешь… сейчас рожают…

Полностью поглощенная собственным несчастьем, она даже не допускала мысли о том, что у другого человека могут быть совершенно противоположные проблемы, и даже вздрогнула, когда девушка зло прошипела в ответ на ее слова:

— Вот и рожайте, а я тут при чем? Мне только восемнадцать, я жить хочу. Не нужен мне никакой ребенок!

— Так ты… беременна? — дошло до Татьяны. Она решительно взяла незнакомку за руку и потащила за собой. — Ну-ка, пойдем в какое-нибудь тихое место, поговорим, а то тут все на нас смотрят. Тебя как зовут?

— Света, — неохотно буркнула девушка, однако сопротивляться не стала и последовала за Татьяной.

— А я — Таня. Пошли чаю выпьем, — предложила Баринова, теперь уже уверенная в том, что эта молоденькая дура не станет воротить нос не то что от чая, а хоть от миски похлебки: у девушки был голодный и изможденный вид.

В ближайшем кафе Баринова заказала разных вкусностей и некоторое время с любопытством наблюдала, как Света за обе щеки уписывает предложенное.

— Какая ты счастливая, — заметила она, — ешь с таким аппетитом, а мне не хочется ничего.

— Все равно жизнь не удалась, — с набитым ртом возразила Света, но придать голосу трагический тон у нее не получилось.

— Глупенькая… Ребенок — это же здорово, — вздохнула Баринова, — Сначала, конечно, тяжеловато будет, но… ты ж не сирота? — Света, продолжая молча уплетать салат, только отрицательно помотала головой. — Ну вот — бабушки, дедушки, можно няньку нанять. А потом подрастет, и вообще без проблем — учиться пойдешь или работать. Зато представь: ты, такая молодая, красивая, идешь по улице под ручку с мужем, а рядом с тобой такой маленький человечек, копия папы. Ну, это если мальчик, а если девочка, то лучше — копия тебя. Мужики всегда мальчика хотят. А любят, говорят, больше девочек. Ты кого хочешь, мальчика или девочку?

— Я хочу умереть, — отозвалась Света, горестно глядя в пустую тарелку, так что вполне можно было усомниться в том, какая причина привела ее к столь неутешительным выводам о бессмысленности всего сущего: нежеланная беременность или то, что еда неожиданно кончилась. — «Ребенок — это здорово»… — прищурившись, передразнила она Татьяну. — Тебе хорошо говорить, ты вон какая вся из себя. Денег небось куры не клюют, и муж наверняка есть, богатый и красивый… А у меня вообще ни фига. Мы когда с Ленькой, это мой парень, из Песчанки приехали — поселок такой под Москвой, городского типа, слыхала? Он мне сразу сказал: смотри не залети. А залетишь — твои проблемы. Я, говорит, слишком молод, чтоб с пеленками возиться.

— Вот сволочь, — ахнула Баринова.

— Да не, — пожала плечами Света, — нормальный парень, прикольный. Я его люблю, мы с ним с восьмого класса. Ну а пошлет он меня с этим ребенком далеко и надолго, и чего? Обратно в Песчанку? Да лучше здесь бомжевать, чем там жить. Короче, ничего, кроме аборта, мне не светит, без вопросов.

Баринова сделала знак официанту подавать горячее. При виде полной тарелки Света заметно оживилась и снова набросилась на еду, на время позабыв о своих неразрешимых проблемах. Воспользовавшись моментом, Татьяна быстро позвонила Тусе и попросила ее сопроводить Яну на процедуры в больницу, а потом опять обернулась к Свете:

— Ну ладно, не думаешь о ребенке — о себе подумай. Знаешь, какие бывают осложнения после аборта? Какой у тебя срок?

— Месяца два… я думаю. Врач сказал, сколько недель, а я так расстроилась, что не запомнила, — призналась девушка. — Я ж тебе говорю: Ленька троих не прокормит, у него и работы толком нет: месяц поработает, со всеми разругается — уходит. Он у меня… принципиальный, — почти по слогам выговорила она сложное слово.

— Интересно бы на него посмотреть. У тебя его фотографии случайно нет? — спросила Баринова.

— Была где-то… — Покопавшись в сумочке, Света извлекла фото довольно привлекательного молодого брюнета с веселыми нахальными глазами. — На вот, полюбуйся. Пока я работаю — нормально, а как дома с ребенком засяду — чего есть будем? Да и хозяйка нас из комнаты попрет, больно ей надо детские вопли но ночам слушать. Получается, типа, без вариантов.

Изучив фотографию, Татьяна отложила ее в сторону и наклонилась поближе к Свете:

— Ну почему, есть один вариант… Готова выслушать мое предложение?

Света кивнула.

— Я дам тебе денег на ребенка, — негромко, но отчетливо проговорила Татьяна, пристально глядя ей в глаза.

— В каком смысле? На аборт? — уставилась на нее Света, не в силах поверить такому счастью, но Баринова покачала головой, — Чтоб родила? — окончательно опешила девушка, — С какой стати? Дашь денег незнакомому человеку? Прикалываешься, да? Тебе-то это зачем? Небось, со скуки бесишься, вот и придумала себе развлекуху. А потом надоест — и найдешь другую игрушку. А меня — на помойку? Без жилья, без прописки, без Леньки. Одна, с ребенком, который на фиг никому не нужен! — Теперь уже она готова была вскочить и бежать без оглядки, а на Татьяну смотрела не то как на опасную сумасшедшую, не то как на своего заклятого врага.

— Этот ребенок, — по-прежнему не повышая голоса, отчеканила Баринова, — нужен мне. И я хочу, чтобы ты его сохранила. Это будет мой ребенок, понимаешь? Ты только выносишь и родишь. Говорю тебе в здравом уме и твердой памяти: забудь про аборт. Рожай и ни о чем не беспокойся, твои мучения будут неплохо оплачены.

— Ты что, — почти в ужасе отпрянула от нее Света, — хочешь его… ну, это… купить? Как же… — Она завороженно наблюдала, как Татьяна вынула из бумажника крупную купюру и положила в папку со счетом. Лицезрение денег словно прояснило ее сознание. Похоже, первый шок у Светы прошел, и шестеренки в ее голове закрутились гораздо быстрее. — Ну и на фига тебе этот геморрой?

— Так, пошли, — Татьяна первой поднялась из-за стола. — Довезу тебя куда надо и все расскажу, — Она, не оборачиваясь, направилась к выходу, уверенная в том, что Света непременно последует за ней: так и произошло.

— Вот понимаешь, — сидя за рулем и внимательно глядя на дорогу, Татьяна, тщательно подбирая слова, объясняла Свете свою ситуацию, — сколько мы с ним живем вместе — только и разговоров про детей. А стоило мне первый раз залететь, как тут же все и выяснилось. Я вообще долго забеременеть не могла. А теперь врачи говорят, может, и одного не выношу. Здоровье не то. Короче, если с моим ребенком что-то случится, я буду воспитывать твоего.

— А если не случится? — забеспокоилась Света.

— Тогда у нас будет двое! — весело отозвалась Татьяна. — Два не один, уже почти куча, как мы и мечтали.

— Да уж, кому супчик жидкий, а кому жемчуг мелкий, — ухмыльнулась Света.

— Мы с мужем за такое счастье готовы все что угодно отдать, — вырвалось у Татьяны.

— Так уж и все? — уцепилась Света за эти слова, поглаживая мягкую теплую обивку сиденья. — Та-ак…

И тут ее словно прорвало. В последующие несколько минут у Татьяны не было возможности вставить ни слова, потому что Света принялась безостановочно, скороговоркой, захлебываясь, перечислять:

— Ну, конечно, квартира. Как это я про квартиру сразу не вспомнила? Нет, правда: как это можно ребеночка вынашивать по чужим углам? А если случится что, если… Давай так: мне нужна своя квартира, собственная. Зарплату мне надо будет платить. Тут, можно сказать, человек здоровьем своим рискует, вредная работа. Так что давай договоримся: в месяц будешь мне платить… тыщу баксов. Ой, что я говорю, тыщу, вот дура… Две тыщи! Ну и питание, витамины гам — за ваш счет… Это я про беременность говорю, пока я беременная буду. А потом… Потом же я тебе его, маленького, отдать буду должна? Что ж, бесплатно, что ли, отдавать?

— Ну конечно, не бесплатно, — осадила ее Баринова. — Квартира, знаешь, сколько сейчас стоит?

— Мне подумать надо, — испугалась Света, только теперь оценив масштабы собственной наглости, но тут же добавила с коротким смешком: — А то продешевлю еще.

— Думай, — согласилась Татьяна. — Ты же видишь, я на все соглашаюсь, лишь бы человечка спасти.

— Да ладно, чего притворяться-то? Тут все свои. Мужика просто удержать хочешь. Сама ему детей нарожать не можешь, вот и боишься, что он к другой свалит, у которой с этим проблем нет, — самодовольно парировала Света, чувствуя собственное безусловное преимущество перед этой богатой расфуфыренной красавицей, которой, однако, никакие деньги не помогли добиться простенького бабьего счастья.

— Ты, дорогая моя, не забывайся, — прикрикнула на нее Татьяна, задетая за живое такой проницательностью, — У тебя, если я не ошибаюсь, денег сейчас даже на аборт нет? Так что мы с тобой обе друг в друге заинтересованы, согласна?

— Согласна, — пискнула Света, вжавшись в сиденье.

Минут через десять они обе уже входили в дом Бариновой, и Света только негромко ахнула, наконец в полной мере оценив масштабы свалившейся на нее удачи.

— А это что еще за чудо природы? — нахмурилась при виде ее Туся.

— Это, — торжественно представила Свету Татьяна, — моя спасительница. Мать моего ребенка.

Наутро Таня Разбежкина, проснувшись, вдруг как-то сразу совершенно ясно поняла, что ей делать со своей жизнью. Вчерашний кошмар, перечеркнувший все се планы на ближайшее будущее, теперь казался каким-то далеким и почти нереальным, как тяжелый сон.

Как разрубить гордиев узел проблем, вновь обрушившихся на нее? Очень просто: уехать домой, в Тупилки, к маме и Наде. Оставив позади, в неприветливой столице, разочарования и несчастья, преследующие ее, Таню, почти с самого начала жизни в Москве. Первая попытка обернулась чудовищной катастрофой, предательством дорогого человека, тюрьмой и колонией. Вторая тоже не увенчалась успехом: так какой смысл продолжать бороться, цепляться за карьеру, за Москву?

Таня готова была вскочить и прямо сейчас, немедленно начать собирать вещи. Но она понимала, что, как ни крути, у нее имеются некоторые неотложные дела, требующие логического завершения. На них уйдет целый день, может быть, даже несколько. Ну ничего, это можно пережить. Зато потом она будет свободна. От невыносимых воспоминаний, от Игоря, от Сергея… Родить ребенка можно и в Саратовской области, справилась же она с такой задачей в тюремной больнице… Будто в ответ на ее мысли, позвонила Вера Кирилловна.

— Мама, — почти выкрикнула Таня в трубку, — я приеду! Уже очень скоро!

— Я нс расслышала — когда вы приедете? — переспросила Вера, не слишком хорошо расслышавшая слова дочери из-за помех на линии.

— Я еще не купила билет, но скоро, мам. Только… я одна приеду, — уточнила Таня, прикрывая глаза: слишком больно резануло ее это само собой разумеющееся «вы», теперь, когда она снова потеряла мужа. — Игорь не может, — тут же принялась она объяснять, не дожидаясь встревоженных маминых вопросов, — у него очень много работы, ты же знаешь, он за нас двоих пашет. В общем, ждите, скоро приеду — жутко соскучилась, хочу поскорее вас увидеть.

— Ох, не нравится мне твой голос, — вздохнула Вера Кирилловна, которую едва ли мог обмануть нарочито приподнятый Танин тон. — У вас точно все нормально? Ничего от меня не скрываешь?

— Не волнуйся, мам, у нас все отлично… — Таня проглотила подступившие к горлу слезы.

— Танька, а вы не поссорились? — настаивала Вера.

— Что? Плохо слышно, мам. Я позвоню, как только куплю билет, хорошо? Целую, — пробормотала Таня и поспешно повесила трубку.

— Мама звонила? — подошла к ней Тамара Кирилловна, кивая на телефон. — Как там она? Ты ей сказала…

— Сказала, что соскучилась и скоро приеду, — ответила Таня, не глядя на тетку.

— Бежишь? — все поняла Тамара. — Это на тебя не похоже. Мой тебе совет: сначала с мужем разберись…

— Сил нет, — призналась Таня, — И потом, я сама не знаю… Для начала мне надо с собой разобраться. Все так запуталось…

Она не успела договорить — да, в общем-то, все равно не знала, что еще тут можно сказать, — как зазвонил мобильный телефон. Таня бросила беглый взгляд на дисплей и сбросила звонок: объясняться еще и с Никифоровым ей никак не хотелось. Но тот, по обыкновению, оказался настойчив… Прочитав от него несколько эсэмэсок подряд, Таня покачала головой и сама позвонила Сергею.

— Ну и что ты опять выдумываешь поводы для свидания? — сухо поинтересовалась она.

— Тань, я не обманываю, мне правда надо с тобой встретиться. Исключительно по делу, никаких выяснений отношений и душещипательных разговоров, обещаю. Подожди, не клади трубку! — поспешно выкрикнул Никифоров. — Это очень-очень важно. Архиважно. Чрезвычайно, супер-, мега-, гиперважно.

— Боюсь, ничего не получится, — попыталась Таня отразить атаку, но Сергей не пожелал ничего слышать:

— В два тридцать я буду ждать тебя у подъезда! — категорическим тоном заявил он и отключился, не позволив ничего возразить.

И действительно, оказался на редкость пунктуален. Выйдя из подъезда к назначенному сроку, Таня сразу увидела Сергея.

— Девушка, а девушка, — улыбнулся он, подхватывая ее под руку. — У меня для вас суперпредложение. Уникальная акция — только сегодня, и только у нас. Не упустите свой шанс!

Таня вскинула на Сергея измученные, запавшие глаза, и Никифоров почувствовал всю неуместность своего приподнятого шутливого тона.

— Танюш, пожалуйста… Это ненадолго. Съездим в одно место… не очень приятное место, но там тебя ждет очень приятный сюрприз.

— Хватит с меня сюрпризов, — отмахнулась Таня, испытывая, однако, безотчетную благодарность Никифорову за то, что тот ни словом не обмолвился об Игоре, хотя наверняка уже был в курсе ее личной трагедии.

— Этот тебе понравится, клянусь, — заверил Сергей, сажая ее в такси.

По дороге оба молчали. Таня, действительно, ожидала чего угодно, только не того, что Никифоров привезет ее в… следственный изолятор. И удивилась еще сильнее, когда, войдя в кабинет, увидела так не гармонирующий с суровой обстановкой накрытый стол и, в особенности, нелепого огромного надувного зайца, задумчиво покачивающегося над спинкой обшарпанного стула.

Борис Костенко вскочил навстречу ей и Сергею:

— Проходите, садитесь.

— Аты думала? — ответил Никифоров на безмолвный Танин вопрос: от потрясения та не могла пока ни слова вымолвить, только расширившимися глазами рассматривала зайца и коробочки с соком на столе, — Наша милиция нас не только бережет, она и чаем напоит, и конфетами угостит. А заяц, ты посмотри, какой заяц! Борь, неужели ты все это сам?

— Прекрати, — проворчал донельзя смущенный Борис и повернулся к Тане: — Ну что же вы, присаживайтесь. Может, соку?

— И что все это значит? — наконец опомнилась Разбежки на.

— Дело в том, что этот человек, — Сергей указал на Бориса, — приготовил тебе подарок. А по части подарков Борис любого олигарха за пояс заткнет. Ну что может подарить олигарх — ну яхту какую-нибудь вшивую, а вот Боря, он такое может…

Костенко, словно не желая слушать дифирамбы в свой адрес, вышел в коридор — и вскоре вернулся, ведя перед собой Нину Перепелкину.

— Это Борин подарок, — объявил Сергей, — А это… — Он слегка подтолкнул замершую на месте Таню к подруге и обратился уже к Нине: — …Мой подарок тебе на день рождения.

Женщины бросились друг к другу и обнялись так крепко, что, кажется, никакая сила в мире не способна была разомкнуть эти объятия.

* * *

— Ты просто вернул меня к жизни, — призналась Таня, с благодарностью глядя на Сергея. Отпраздновав Нинин день рождения, они вернулись к дому Рыбкиных, и теперь Никифоров провожал Таню до квартиры.

— Очень рад, — кивнул он, с удовольствием примечая, что ее глаза, и в самом деле, блестят, а на губах появилась улыбка, хотя и не слишком веселая, — Если я могу еще что-то сделать, чем-то помочь… если Игоря…

— Тс-с-с, — Таня поспешно приложила ладонь к губам Сергея. — Не надо. Не порти мне такой замечательный день. Этого человека в моей жизни больше нет, это был всего лишь кошмар, а теперь я проснулась… Понимаешь? Ну все, иди. Здесь я уж как-нибудь сама… Пока.

— Пока, — эхом откликнулся Сергей, осторожно отводя ее ладонь от своего рта — но лишь затем, чтобы приникнуть к Таниной руке и поцеловать.

Вместо ответа Таня всем телом прижалась к нему в ответном порыве… и вздрогнула, отстраняясь, когда ей послышался какой-то посторонний шум на лестнице:

— Там кто-то прошел?

— Какая разница? — Сергей снова попытался привлечь ее к себе, — Пускай думают, что хотят. Пускай, что хотят, делают, я… я слишком сильно люблю тебя, чтобы опять кто-нибудь… какие угодно «люди» могли встать между нами.

— Я гоже тебя люблю, — опустив голову, прошептала Таня, — Но это ничего не значит. Все равно мы не сможем быть вместе.

— Родная моя, больше никто и ничто нам не помешает! — Сергей прижал ее к себе еще сильнее, однако Таня вывернулась из его рук:

— Ты забыл самое главное. Я замужем и жду ребенка. А у тебя есть жена, и она тоже беременна. Жизнь… понимаешь, сама жизнь против нас, — выдохнула она.

— Это не так. Мы оба ошиблись. Но все… можно исправить, — возразил Никифоров, — Послушай… Послушай, родная моя. Вы мне нужны — ты и Надя. Я все смогу… Послушай, — задыхаясь, сбиваясь, продолжал он, — я не могу без тебя, ты — без меня. Мы все равно ничего с этим поделать не сможем. Мы нс можем расстаться, ты же видишь! Да и зачем?

— Отпусти, — жалобно попросила Таня в ответ, — Отпусти меня совсем. Я… я знаю, что не смогу тебя разлюбить, но у нас не получится жить вместе. Не получилось — и теперь уже никогда не получится. Я знаю, как со всем этим покончить.

— С чем покончить? И зачем? — окончательно перестал что-либо понимать Никифоров.

— Как все просто: мне всего-навсего надо уехать из Москвы и никогда сюда не возвращаться, — озвучила Таня свое решение, принятое еще утром, — а тебе… Пообещай мне, если ты меня действительно любишь… пообещай не преследовать меня.

— Неужели ты правда этого хочешь? — Сергей не верил своим ушам. — Это в тебе сейчас обида говорит. Я понимаю, такая куча проблем, пока разберешься… Да пойми ты, нам друг от друга никуда не деться. Вот так взять и сбежать — не получится. Слушай: жизнь длинная, и мы все равно будем вместе. Просто нужно время. Я готов тебя ждать сколько угодно. Пока ты сама не поймешь, что тебе нужен только я. А ты это поймешь. Когда-нибудь, точно, поймешь. Хоть через десять лет, хоть с десятком детей — ты мне нужна.

Таня поднесла руку к горлу, не в силах что-либо ответить или возразить. В отчаянии она смотрела на Сергея — так, словно видела его в последний раз. А он резко повернулся и пошел вниз по лестнице, позволив ей остаться наедине со своими сомнениями. Но в ее ушах по-прежнему звучал его уверенный, спокойный голос.

Она бросила взгляд на дверь квартиры Рыбкиных: нет, прямо сейчас она не готова объясняться еще и с ними. Таня опустилась на холодную бетонную ступеньку лестницы — да так и застыла, полностью погрузившись в свои мучительные размышления.

Сколько времени она так просидела, она не знала. Вдруг чей-то негромкий голос заставил ее вздрогнуть:

— Татьяна Петровна?

Перед ней стоял незнакомый молодой человек в строгом костюме.

— Извините, напугал. Меня, Татьяна Петровна, бояться не надо, — успокаивающе произнес он, пристально глядя на Таню холодными, ничего не выражающими серыми глазами.

— А я вас и не боюсь, — Таня резко вскочила.

— Татьяна Петровна, я пришел по поручений э-э… Ивана Ивановича, — со значением продолжал незнакомец.

— Я не знаю никакого Ивана Ивановича.

— Иван Иванович Радомысленский — это человек, который, скажем так… В общем, серьезный человек. Очень серьезный, поверьте. И он хотел бы поговорить с вами, — объяснил незнакомец, — Минуточку, — он достал мобильный телефон и набрал номер. — Сейчас он сам вам все объяснит… Иван Иванович, Разбежкина Татьяна Петровна… Да, сейчас. — Молодой человек передал телефон Тане.

— Татьяна Петровна, здравствуйте, — услышала она. — Не удивляйтесь, пожалуйста, моему звонку. Я очень хотел бы встретиться с вами. Вы меня слышите?

— Да, — настороженно подтвердила Таня.

— Это касается вашего супруга, Игоря Дмитриевича, и фирмы, которую он возглавляет, э-э, вместе с вами, Татьяна Петровна.

— Я деловые вопросы обсуждаю на работе, — мгновенно ощетинилась Таня.

— Речь пойдет не совсем о работе. Насколько я знаю, у вас возникли некоторые проблемы с мужем?

— В моих проблемах я разберусь сама, — такой оборот беседы понравился ей еще меньше.

— Татьяна Петровна, не сердитесь, — продолжал бархатный голос. — Поверьте, эти проблемы не только ваши. Речь пойдет о вашем муже и моей жене, Рите… Вы, кажется, с ней знакомы?

— Да, знакома, — подтвердила Таня.

— Ну вот. Теперь вы все поняли, — удовлетворенно вздохнули с другой стороны, — Давайте встретимся… Поговорим, как обманутый муж с обманутой женой. Хорошо? Я не отниму у вас много времени.

— Ну хорошо, давайте поговорим, — сдалась Таня, отключая и возвращая посланнику неведомого ей большого человека трубку.

А собственно, подумала она, почему бы и нет? Возвращаться домой не хотелось совершенно. Пойти куда-то еще — тем более. Возможно, даже беседа с этим заведомо неприятным ей Иваном Ивановичем Радомысленским позволит ненадолго отвлечься от своих переживаний, встряхнуться, прийти в себя.

…Таня не слишком удивилась, обнаружив, что апартаменты, в которые ее привез Виталий — посланник высокого чина представился по дороге, — а главное, их хозяин в точности совпадают с картинкой, которую она для себя нарисовала, судя по голосу Ивана Ивановича и его манере общаться с собеседником. Хозяева жизни или те, кто хотя бы считают себя таковыми, чем-то разительно похожи друг на друга. Вальяжностью, самоуверенным взглядом, дежурными улыбками, что ли?

— Чувствуйте себя как дома, — Иван Иванович широким жестом указал Тане на глубокое уютное кресло, что свидетельствовало об его намерении не переводить разговор в слишком уж официальное русло, — Нет, дома вы, наверное, вся в хлопотах. В общем, расслабьтесь. Как это сейчас говорят: релакс? Угощайтесь, — Он протянул гостье раскрытую коробку дорогих конфет, — Чай, кофе? Или, может быть, рюмочку коньяка?

— Нельзя ли ближе к делу? — отвергла Разбежкина и конфеты, и рюмочку. Она сейчас и безо всякого алкоголя чувствовала себя словно с глубокого похмелья, — Как я поняла, вы хотели поговорить о моем муже.

— Я намерен сделать вам одно оч-чень выгодное предложение. — Иван Иванович плеснул себе коньяку, сделал маленький глоток, будто опытный дегустатор, а затем спокойно и обстоятельно поведал Тане свой план, в котором ей отводилась далеко не последняя роль.

— Надеюсь, вам не надо объяснять, что может дать дополнительная эмиссия акций, — закончил он свою речь.

— Понятно, — кивнула Таня, до сих пор молчавшая, — Вы предлагаете мне усилить контрольный пакет.

— Умница, — одобрительно закивал Радомысленский, — Таким образом, вы станете единоличной владелицей фирмы. И, — торжествующе добавил он, — легко сможете избавиться от своего блудливого муженька. Понимаете? Легко и красиво. По-моему, это прекрасная месть.

— А по-моему, — помолчав, проговорила Таня, — это подлость. Я этого никогда не сделаю.

— Ну, — рассмеялся слегка опешивший Иван Иванович, — не торопитесь с выводами. Подумайте как следует.

— А вам-то зачем это надо? — поинтересовалась Разбежкина.

— Все очень просто. Меня предала жена, а вас — муж. Конечно, я могу стереть этого проходимца в порошок, как вы понимаете. Но я не хочу, чтобы при этом пострадали вы. Вы мне глубоко симпатичны, и вообще… Мыс вами деловые люди, и нам обоим нанесено оскорбление. Так ведь? А зло должно быть наказано.

— Я не собираюсь никому мстить, — возразила Таня.

— У вашей фирмы неплохая репутация, — пропустил ее слова мимо ушей Радомысленский. А может быть, он действительно не услышат того, что сказала Таня, потому что ничего подобного услышать не ожидал. — Мы могли бы сработаться и принести друг другу немало пользы. Для этого нужно, чтобы фирма находилась в ваших руках, поскольку, сами понимаете… Видеть Гонсалеса мне больше не хотелось бы, а кинуть его сам бог велел. Давайте используем наше поражение на личном фронте себе во благо. И я вам гарантирую, что нас ждут немалые прибыли. Решение за вами. Да, Татьяна Петровна, это будет красивая месть. Слабые люди раньше бегали жаловаться в партком, позже — к бандитам, но люди сильные, те, кто знает, что почем в этой жизни, все делают сами. Когда сеньор Гонсалес в один прекрасный день узнает, что он гол как сокол, он на всю жизнь запомнит, что предательство — это не только плохо, но и невыгодно. А когда он останется не удел, мы с вами сможем составить неплохой тандем: у меня доступ к размещению хороших заказов, у вас — строительная фирма с очень неплохой репутацией.

— Тандем, как у Горина с Бариновым? — уточнила Таня, уловив самую суть сказанного.

— Именно, — обрадовался ее догадливости Радомысленский. — Поверьте, схема великолепно отработана. И очень доходна. Ну, за наше партнерство, — Иван ловко открыл шампанское и принялся разливать искрящийся напиток по высоким бокалам, не сомневаясь в Танином согласии.

— Я нс буду пить, — отказалась Разбежкина. — Да и повода нет, потому что ваше предложение я принять нс могу. Простите за резкость, но, повторяю, это подло. Наши семейные проблемы не имеют к бизнесу никакого отношения. С мужем я сама как-нибудь разберусь, а мстить ему таким способом…

— Татьяна Петровна, по-моему, с подлецами только так и нужно, чтобы на своей шкуре почувствовали, каково это… — снова заговорил оторопевший от такого натиска — и такой, с его точки зрения, вопиющей глупости — Радомысленский, едва не поперхнувшись шампанским.

— Если сделать, как вы предлагаете, чем же я буду лучше Игоря? — вслух подумала Таня. — Каждый сам делает выбор. В конце концов, если я захочу, то накажу Игоря так сильно, что на всю жизнь будет память.

— Татьяна Петровна, я вас не понимаю: отказаться от таких перспектив. Редкостных, я бы сказал, перспектив, и ради чего? Чтобы остаться чистенькой, незапятнанной? — изумился Иван, — Вы хотите сказать, что до сих пор поступали только честно и порядочно? Всегда и во всем? И вам только крылышек до ангельского чина не хватает?!

— Где уж мне, — пожала Таня плечами, — Нет, я не ангел, но чтобы вот так, сознательно, целенаправленно? Нет, подлостей никому не делала и делать не буду.

— Честно говоря, я удивлен: не ожидал я от вас такой наивности, даже, уж простите, инфантильности, — признался Радомысленский. — Не скрою, разочарован, и все же предлагаю вам хорошенько все обдумать — спокойно, без лишних эмоций. А потом сообщите мне свое решение. Жду вашего звонка еще сутки, — он протянул Тане визитку, — Ну а потом, не взыщите, поступлю гак, как сочту нужным. Ну, что ж, Татьяна Петровна, мой водитель в вашем распоряжении. Вас отвезут домой — или куда скажете. А жаль, — вздохнул Иван, — что все так закончилось. Честное слово, очень жаль.

Таня кивнула и молча удалилась, уверенная в своем окончательном решении.

— Или не закончилось? — вслед ей задумчиво проговорил Радомысленский.

4

После беседы с Иваном Ивановичем Виталий, ни слова нс говоря, доставил Таню обратно домой. В голове у нее все путалось, но, по крайней мере, теперь она чувствовала себя уже не такой подавленной, как пару часов назад. Тогда ей казалось, что ее объяснение с Сергеем — последнее, больше он уже никогда не станет добиваться встреч с ней, несмотря на собственные слова о готовности вечно ждать своего счастья. А если Никифоров действительно исчезнет из ее жизни… Нет, пожалуй, Таня все-таки была не готова к такому повороту событий. Хотя сама же гнала его прочь…

Способность, несмотря на все случившееся с ней за последние дни, собраться и спокойно говорить с Радомысленским, не отступаясь от своих принципов, неожиданно придала Тане уверенности в себе. Она справится. Она сумеет снова взять собственную жизнь под контроль, не распустится, не потеряет самообладания. Вот только бы получить хотя бы недолгую передышку!

Однако, выходя из лифта, Таня нос к носу столкнулась с Вадимом Гориным. Его было просто не узнать: взъерошенный, какой-то весь измученный и помятый, Вадим безуспешно пытался попасть в рукав пиджака, одеваясь прямо на ходу. Похоже, дела у него были ненамного лучше Таниных.

— Вадим, ты чего как в воду опущенный? — спросила Разбежкина.

— Нечему радоваться, — отмахнулся тот, — На личном фронте разбит в пух и прах. Решил официально, по всей форме предложить Галине Николаевне руку и сердце — отвергла и то и другое, — Он печально взглянул на Таню и вздохнул.

Галя Рыбкина только что не просто отвергла его предложение руки и сердца, но и весьма доходчиво объяснила Вадиму, почему это решительно невозможно. Оказывается, его успели опередить. И кто?

Максим, отец Саши! Тот самый, которого Горин сам же и привел познакомиться с Галей! А теперь этот ушлый тип не придумал ничего лучшего, как попросить Галину не просто встречаться, а постоянно жить вместе с ним и Сашей.

— Нет, ну, Тань, хоть ты скажи — это не дурдом, по-твоему?! — возмущался Вадим, — Они увиделись-то в первый раз, считай! Это ж я Максима к Гальке привел! И надо же — оглянуться не успел, как эта парочка уже планы счастливой совместной жизни строит! А я здесь вроде как ни при чем, так, мимо проходил, получается?!

На это Тане было нечего ответить. Трудно сказать, пробудил ли Максим в Галином сердце ответное чувство к себе лично, но ради девочки она была готова на все. Даже на такие вот скоропалительные решения. А Вадим в Галину идиллическую картину семейного счастья и обожаемой приемной дочкой, выходит, никак не вписывался.

Все это он, как мог, изложил Тане, сбиваясь и чуть не плача.

— Вадик, — проговорила она, терпеливо выслушав всю историю до конца, — не расстраивайся. Галя любит тебя, просто надо немножко подождать, пока она сама в этом удостоверится в очередной раз. Ты же ее знаешь, она девушка с характером.

— Да уж, — согласился Горин, — знаю, мы все так давно друг друга знаем, уже ничего не ждем, а вдруг… — И тут в его глазах мелькнуло нечто совсем уж странное. Вадим оглядел обшарпанную лестничную клетку, перевел взгляд на Таню: — А ты помнишь, ведь мы с тобой именно здесь познакомились!

— Да, — рассмеялась она, — ты еще нес такую огромную вазу…

— Теперь уже и не вспомню, где я такую страшилку отыскал! — развеселился Вадим, — А ты мне тогда очень понравилась, прямо сразу, — добавил он уже вполне серьезно, — Будь я тогда понапористее, кто знает, как бы наша жизнь теперь сложилась. Слушай, — осенило его, — а что, может, попробуем по новой? Ты теперь девушка свободная, я тоже. А что?

— Перестань, Вадим, — сухо отозвалась Таня.

— Я серьезно, — настаивал он, — Давай повеселимся, расслабимся? Забуримся куда-нибудь, а, Тань?

— Глупенький Вадик, ну что ты говоришь? — Таня с сожалением погладила его по щеке, — Знаешь, если бы даже ты был самым прекрасным мужчиной в мире, ничего у нас с тобой не получится. Я знаю… Ты ведь собираешься сделать такую же нелепость, как я: хочешь подменить любовь к Гаде какими-то глупостями со мной.

— Почему глупостями? — растерялся Горин.

— Потому что, кроме любви, все остальное — глупости. Подделка, фальшак, туфта. Даже штамп в паспорте ничего не меняет. Вот я хотела подменить любовь к Сереже браком с Игорем — и подучите, распишитесь. Обидно, досадно, больно, зато еще раз убедилась: кроме Сережи, никто мне не нужен.

— А если тебе все так ясно, чего ж ты страдаешь? — Вадим вообще перестал что-либо понимать. — Иди, добивайся своего счастья любыми средствами.

— Любыми? — Танино лицо потемнело, — Нет, это не для меня. Вот, Вадик, какие парадоксы жизнь подбрасывает: Сережа ведь тоже меня любит. Вроде бы чего проще? Но он хороший человек — будет мучиться, что бросил жену с ребенком, которого Таня сейчас носит. Ну и что это будет за счастье?

— То есть ты вот так, сознательно решила отказаться от Сергея?

— А выбор невелик, — Таня опустила голову. — Добиться своего на чужом горе или пожертвовать всем ради любимого человека…

— А вот я на такие подвиги не способен, — признался Горин. — Черт, ладно, все-таки спрошу, — вдруг решился он: — Как думаешь, если Галя и вправду решит с этим Максимом остаться, что мне делать?

— Вадик, тут рецепт простой: набраться терпения и ждать, — не задумываясь, ответила Таня, — В конце концов, она тебя дольше ждала. И даже когда ты женился, все равно ждала. Теперь твой черед. Говорят же: «Любовью за любовь», — а у тебя: терпением за терпение.

Вадим открыл было рот, чтобы сказать еще что-то. Например, о том, как нынешним утром набросился в офисе на Игоря, которого застал спящим в кабинете. Как возмущался предательством Гонсалеса по отношению к Тане, даже требовал расторгнуть все деловые договоренности — мол, не желает в дальнейшем иметь дело с этаким подлецом… Но, произнеси Горин все это сейчас, пришлось бы продолжить историю и рассказать о том, что потом пришла Жанна и стала требовать «причитающуюся» ей после развода половину фирмы. И он, Вадим, легко согласился на ее условия, зная, что все тот же подлец и негодяй Гонсалес надежно прикрывает его тыл, и ничего в итоге Жанка не получит. Так что после такого вернуться к Игорю и опять завести разговор о прекращении деловых отношений было невозможно, нелогично, недопустимо.

Черт, и кто он после этого? Как вообще у него поворачивается язык обращаться к Тане за поддержкой, если собственная принципиальность не простирается дальше интересов своего кошелька?…

А в доме Рыбкиных бушевала нешуточная буря. Когда Таня, наконец, вернулась, Тамара Кирилловна вовсю отчитывала свою непутевую дочь Галю за то, что та отказала Вадиму, и полковник старательно поддакивал — в самом деле, как можно было взять и отвергнуть такого завидного жениха? Галя вяло отбрехивалась, ее, похоже, материнский гнев ничуть не задевал. Мыслями и душой она была уже не здесь, а с Сашей и Максимом, и домой забежала, собственно, не разрешения спрашивать, а собрать вещи.

Таня, конечно, целиком и полностью поддерживала Галино решение, но больше всего ей сейчас хотелось незаметно проскользнуть к себе и отдохнуть после очередного донельзя суматошного дня. К счастью, целиком и полностью поглощенные «выходкой» Галины, Рыбкины не набросились на нее с расспросами и советами. А вскоре Галя ушла, хлопнув дверью.

Тамаре Кирилловне, у которой внутри все продолжало кипеть и не на кого стало выпустить пар, ничего другого не оставалось, как переключиться на ни в чем не повинного Василия Ивановича — тот, дескать, был недостаточно убедителен в разговоре с Галиной:

— Эх ты, боец невидимого фронта!

— Да пожалуйста, я вообще могу не вмешиваться, — обиделся полковник, — В конце концов, это ваше семейное дело! Хотел помочь по-соседски, так теперь еще и виноват.

— Помог, спасибо! — наседала Тамара Кирилловна, — Я-то, дура, думала, военный, человек опытный, солидный, авторитетный. Кто ж ему слово поперек скажет? Видно, только командовать и умеешь! Или бомбить — дурацкое дело нехитрое! А найти подход к женщине, убедить ее, в конце концов, настоять на своем — тут ни ума, ни духа не хватает, — припечатала она, и эти слова стали последней каплей в чаше ангельского терпения Василия Ивановича.

Повернувшись к Тамаре Кирилловне, он сурово взглянул на нее — а потом крепко обхватил, притянул к себе и принялся целовать, как влюбленный мальчишка. Ошалев от такого натиска, Тамара начала было вырываться, но спустя несколько секунд сдалась на милость победителя.

Они были теперь так поглощены друг другом, что даже не обратили внимания на настойчивый звонок в дверь.

— Что, открыть некому? — высунулся из кухни Виктор и остолбенел при виде матери в страстных объятиях Василия Ивановича.

— А зачем? У нас и так все дома, — смерив сына насмешливым взглядом и невозмутимо поправляя растрепавшуюся прическу, ответила Тамара Кирилловна.

Однако встать и открыть пришлось все-таки именно ей, потому что звонки и не думали прекращаться.

— Вам чего? — увидев на пороге Игоря, Тамара окатила его ледяным презрением.

— С женой хочу поговорить. Это очень важно, — отрезал Гонсалес, пытаясь войти в квартиру.

— Для тебя или для нее? — не успокаивалась Тамара Кирилловна.

— Я думала, мы уже все друг другу сказали, — устало произнесла Таня, вынужденная выйти в прихожую, чтобы не допустить очередного скандала.

— Таня, — рванулся к ней Игорь, — не сердись, давай поговорим спокойно. Это очень важно. Сегодня я встречаюсь со следователем насчет той аварии, — скороговоркой продолжал он, — Кажется, всплыли кое-какие подробности, так что…

При одном воспоминании об аварии Таня вздрогнула и побледнела. Перед самой свадьбой Игорь подарил ей роскошную машину, и она, едва сев за руль, чуть не погибла, не справившись с управлением. Хорошо, тогда Никифоров оказался рядом, но его собственную машину занесло практически под фуру, и Сергей тоже едва не погиб, спасая Танину жизнь.

— Большое спасибо за внимание, но меня все это мало волнует, — тем не менее оборвала Игоря Таня, — Все живы, здоровы… относительно, конечно, а остальное неважно. Если это все… У меня нет времени, да и желания стоять тут с тобой. У меня чай стынет.

— Может, в таком случае, вместе попьем чайку? — немедленно ухватился за эту мысль Гонсалес. — Неужели ты все еще ревнуешь?

— Ни к кому я не ревную, — Таня спокойно сложила руки на груди. — Мне настолько все это безразлично, что даже странно.

— А вот мне совсем не все равно! — горячо проговорил Гонсалес. — Когда я увидел, как ты садишься в машину с этим своим Никифоровым… У меня горло перехватило — я даже испугался, что задохнусь, — он и вправду оказался невольным свидетелем того, как Таня с Сергеем уезжали на такси к Нине. — Тань, я понимаю: ты обижена, раздражена, хочешь отомстить… Но я тебя прошу: не делай глупостей. Не надо вышибать меня Сергеем, как клин клином. Будь объективна: Сергей — трус, он просто выждал момент, воспользовался ситуацией…

— При чем здесь Сергей? — удивилась Таня. — Разве дело в нем? У нас с тобой все было нормально пока ты…

Игорь схватил ее за руку:

— Тань, ну прости меня… Скажи, что я должен сделать, чтобы загладить свою вину? Я на все готов…

— На все? — Она вырвала руку. — Тогда уйди, пожалуйста, исчезни. Только совсем.

— Тань, — не сдавался Гонсалес, — а, может, со временем…

— Ничего не изменить, — твердо произнесла она и вдруг, словно только что вспомнив, сообщила: — Знаешь, я встречалась с мужем Риты.

— С Иван Иванычем? — Игорь ожидал чего угодно, только не такой новости, — С какой целью?… А… решила сдать Риту? — догадался он, понимающе ухмыльнувшись, — Хорошая месть для соперницы.

— Кто о чем, а вшивый — о бане, — Таня смерила его презрительным взглядом. — Мы говорили совсем о другом. Иван Иванович сам меня отыскал и пригласил, — и Таня вкратце рассказала Игорю, как было дело. — Хотя Иван Иванович говорит, что в бизнесе идеалистам не место…

— Ты отказалась? — уточнил Игорь, не веря услышанному.

— Разумеется, а чего ты ждал? — приподняла брови Таня.

— Я нисколько в тебе не сомневался, — воскликнул Гонсалес, испытывая заметное облегчение. — Спасибо, что не пошла у него на поводу, а то он заведет в темный лес — и бросит. Таня, милая…

— Думаешь, я сделала это ради тебя? Просто не хочу участвовать в его грязных делишках, — Она резко отвернулась, когда Игорь попытался ее поцеловать.

— Все равно спасибо, — повторил Гонсалес и вдруг жалобным голосом попросил: — Тань, возвращайся домой. Я скучаю, даже уснуть не мог… Я без тебя не могу!

— Ничего, — отмахнулась она, — привыкнешь. Я уезжаю из Москвы. Навсегда. Но сначала мы разведемся.

* * *

Гонсалес предпочел не спорить с Таней и на время оставить все как есть. Да он, собственно, услыхав ошеломляющую новость о вероломстве своего босса, вообще не мог думать ни о чем другом, кроме как о собственном шатком положении. И, чем устраивать разборки с супругой — судя по всему, сейчас попытки примирения все равно бы ни к чему не привели, — Игорь отправился к Радомысленскому и в самой резкой форме высказал Ивану Ивановичу то, что думал и о нем самом, и об его «обходных маневрах».

— Вы думали, Татьяна пойдет против собственного мужа? — напоследок задал Гонсалес риторический вопрос.

— Да, с женой тебе повезло больше, чем ей с мужем, спокойно согласился Радомысленский. — Жать, конечно, что она отказалась, я на нее здорово рассчитывал. Ну, скажи ей «спасибо» — пока остаешься.

— Хотели от меня избавиться — нс проблема, — вконец разобиделся Игорь, вскакивая со стула. — Но зачем было впутывать ее?

— Во-первых, если бы я хотел от тебя избавиться — тебя бы здесь не было, — осадил его Иван Иванович. — Во-вторых, я твою жену не впутывал, а приглашал на твое место, потому что она не предаст, а вот в тебе я не очень уверен. Честно говоря, ты меня давно уже не устраиваешь как партнер, разве для тебя это секрет? Но, как говорится, на переправе коней не меняют… и даже ослов. Так что наши отношения остаются в силе: бизнес есть бизнес.

— Как я могу иметь дело с человеком, который хотел… разрушить мою семью! — с пафосом воскликнул Гонсалес.

— А чего такого то? — насмешливо прищурился Радомысленский, — Я же имею дело с человеком, который мою семью сломал, — он с удовольствием отметил про себя, какое впечатление произвели на Игоря эти слова: Гонсалес мгновенно опомнился и откровенно испугался, — Так что не будь дураком — и твой сын станет наследником строительной империи… или…

— Или? — переспросил Игорь.

— Или твоя жена узнает прямо сейчас, что ты сделал с ее компанией. И не видать тебе тогда ни империи, ни сына, — жестко резюмировал Радомысленский, давая понять, что разговор окончен. Игорю не оставалось ничего другого, как покинуть кабинет.

На самом деле Игорь был вовсе не так уж уверен в том, что Таня ни при каких обстоятельствах не выступит против него, как говорил Ивану Ивановичу. Он отлично понимал, насколько сильно она обижена, да что там — откровенно зла на него! Сам Игорь, окажись он в аналогичной ситуации, сделал бы все возможное и невозможное, лишь бы самым жестоким образом отомстить. И он искренне не понимал, как вообще другой человек способен мыслить иначе. Тут два варианта: либо Таня все-таки намерена восстановить отношения и потому не желает откровенно плевать в колодец — как-никак, она беременна, да и семейные узы для нес не пустой звук, либо — обдумывает предложение Радомысленского и склоняется к тому, чтобы принять таковое. А Иван Иванович будет просто счастлив, если она выразит желание сотрудничать с ним. И вот тогда ему, Игорю, придется по-настоящему туго.

Вообще-то, Тане достаточно просто отозвать свою генеральную доверенность, чтобы все планы Игоря рухнули в один момент, как карточный домик. И у него нет никаких веских оснований ей эту проклятую доверенность нс вернуть. Еще хорошо, что она пока до такого не додумалась, но ведь это дело времени.

В таком случае есть единственный вариант: всячески поддержать Танино решение уехать в эти несчастные Тупилки, убрать ее подальше из Москвы, чтобы не наломала дров. Потом она, глядишь, остынет и вернется в семью, да и Радомысленскому будет сложновато продолжать давить на нее, окажись она вне зоны его досягаемости.

Итак, поговорив с Радомысленским, Игорь вновь поспешно отправился к жене.

На этот раз она сама открыла дверь квартиры.

— Таня, извини, не подумай, что я тебя преследую… — начал он с порога.

— Ты просто воплощение мании преследования, — раздраженно вздохнула она. — Слава богу, недолго осталось: Тупилки — нс ближний свет, вряд ли приедешь… если вообще найдешь.

— А я не против, чтоб ты уехала, даже рад этому! — воскликнул Гонсалес. — Ты же знаешь, я готов на все ради нас, ради ребенка. Хочешь на время уехать — хорошо, у нас обоих будет время подумать. Я надеюсь, ты успокоишься — и простишь меня.

— Игорь, — настороженно разглядывая его, медленно проговорила Таня, — а тебе не кажется странным: утром ты ни за что нс хотел меня отпускать, а к вечеру — готов нести чемоданы к поезду?

— Тебе правда лучше уехать, — уверенно отозвался Гонсалес, старательно изображая искреннее беспокойство, — Боюсь, с тобой может что-нибудь случиться. Ты в опасности. Я хотел рассказать, но ты же не стала слушать… Таня, я был у следователя, результаты экспертизы показали: кто-то испортил тормоза твоей машины — и это не случайная авария.

— Подожди, я не понимаю. Какой-то бред. Кому это могло понадобиться?

— Вот это я и собираюсь выяснить, — кивнул Игорь, — А ты на это время спрячешься в Тупилках. — Он протянул ей железнодорожный билет, — По дороге заехал, взял на завтра. Ну, пока, береги себя, — не позволив ей спросить что-то еще или ответить, он поспешно направился к лифту, но едва протянул палец к кнопке, как двери лифта открылись, и оттуда вышла Анна Рыбкина. Игорь. даже не поздоровавшись с ней, вошел в кабину.

— Танюш, ты чего? — Анна проводила его недоуменным взглядом и обратилась к Тане, растерянно разглядывающей билет. Затем обняла Разбежкину за плечи и провела обратно в квартиру. — Танюш, я даже представить этого не могу: чем ты в своих Тупилках заниматься будешь? Где работать, с кем общаться? — спрашивала Анна спустя несколько минут, выслушав сбивчивый, прерываемый слезами Танин рассказ. — Ладно, не будем загадывать: поедешь, успокоишься — тогда и решишь. А Надюшка там что будет делать? Ты же сама говорила, школы уже почти нет, три ученика разных возрастов. Как же она с такой подготовкой поступать будет?

— Тут, понимаешь, еще такое дело… — Таня вскинула на нее испуганные глаза, — Игорь говорит, что авария была подстроена. Экспертиза показала, что тормоза были выведены из строя специально.

— Ужас какой, — ахнула Анна, — Господи, нелюди, а звери… хотя… зачем зверей обижать. А что Игорь думает?

— Он хочет, чтобы я уехала и на время «потерялась». А я… я не знаю. Конечно, так проще и безопаснее: уехал, спрятался в своей норке. Но получается, будто я струсила, просто сбежала.

— Тань, а тебе обязательно надо с кем-нибудь сражаться? — тихо спросила Анна. — Может, Надюшке необязательно нужна мама, которая всех победила…', если победила.

— Я только об этом и думаю. — Танин голос предательски сорвался, — Ань, я совсем запуталась: разведусь, уеду — и останется малыш без отца. Как Надюшка когда-то.

— Тань, успокойся. Уедешь, вернешься, ты же не на Северный полюс собралась? Смени обстановку, повидай маму с Надюшкой, а там развеешься, отдохнешь. Само собой, рожать приедешь в Москву, не нужно этих экспериментов на человеке. А к тому времени, может, и насчет аварии прояснится… и насчет чего другого. Все образуется! — Анна тревожно взглянула на часы. — У, я пойду, пора, — она снова горячо обняла Таню на прощание.

— Только нашим пока ничего не говори, — попросила ее Разбежкина.

Анна только молча кивнула.

Признаться, у Анны имелись веские причины для беспокойства, никакого отношения не имеющие к Таниным проблемам, вот только поделиться ими пока было не с кем. Кате вдруг срочно понадобились деньги — судя по всему, немалые. Поначалу в ответ на материнские расспросы девушка только отмалчивалась или старалась свести все к шутке — мол, пустяки, ерунда. И лишь совсем недавно призналась Анне в том, что заняла денег на раскрутку кафе у своего бывшего спонсора, или, как его называла Катя, папика, довольно мерзкого типа с обескураживающей фамилией Котеняткин. А теперь тот срочно требует вернуть долг, под угрозой уничтожить кафе. Собственно, Катя, сама того не желая, спровоцировала своего Жору Котеняткина на подобные действия, прочитав ему целую лекцию о морали, нравственности и о том, что в жизни есть вещи поважнее денег. Вот он и решил наглядно доказать ей обратное, поставив девушку на место. Так что теперь Катя обзванивала всех знакомых в поисках требуемой суммы и даже обратилась к риелтору по поводу срочной продажи своей квартиры. Но, увы, — дело никак не желало сдвигаться с мертвой точки. Анна страшно переживала за дочь, но понятия не имела, чем и как может ей помочь.

Нс знал этого и Миша Никифоров. Он видел, что с Катей творится что-то неладное, но со своим женихом она была еще менее откровенна, чем с матерью. И не случайно, потому что, осознав безвыходность ситуации, попросила Жору подождать с выплатой долга хотя бы пару недель, а тот в ответ предложил Кате отработать долг иначе — сделав фотосессию для западного порнографического журнала. Девушка поначалу с негодованием отказалась, однако теперь, когда Котеняткин приступил к самым решительным действиям, натравив на Катино кафе последовательно налоговую, пожарную и прочие инспекции, поняла: выхода у нее просто нет…

Утром следующего дня Таня Разбежкина поехала к себе домой собирать вещи. Там ее ожидало новое разочарование: в квартире, словно поджидая ее, уже находился Игорь.

Таня даже вздрогнула при виде его, но тут же взяла себя в руки и только холодно бросила:

— Сюрприз приятным не назовешь. Давай спокойно, по-хорошему: будем считать, что ты прощался с этой квартирой. Отдай, пожалуйста, ключи — и уходи. Выход — там же, где и был.

Игорь явно не спешил откликнуться на ее просьбу.

— Может, я останусь? — предложил он.

Таня, не ответив, молча принялась укладывать чемодан.

— Танюш, может, хватит? Я уже и так наказан, — бубнил Гонсалес, наблюдая за ее действиями. — А как же наш ребенок?. Ведь он вырастет, спросит: «А где мой папа?» — и что ответишь? Что папа — полярник? Летчик-испытатель?… Ну ладно, давай так: ты меня простишь, а я сам себя — никогда… и буду всю жизнь мучаться. А? Ради нашего ребенка. Я клянусь, что на все готов. Скажи, что совершить, чтобы заслужить твое прощение? Разрушить Карфаген? Перейти Рубикон?

— Отойти в сторону и замолчать, — раздраженно предложила Таня наилучший из вариантов. — И вообще, заканчивай представление, мне неинтересно, — она начала застегивать чемодан, — Хотя… Можно один маленький вопрос?

— Хоть сто, отвечу на все, — с готовностью ответил Игорь.

— Откуда ты узнал про мое прошлое? — стоя прямо перед ним, спросила Таня. — Причем знал еще до того, как пришел в фирму Горина.

— У нас длинные руки, — помолчав, ухмыльнулся Гонсалес.

— Хоть раз, ради оригинальности, скажи правду, — потребовала Таня, повышая голос. — Хватит юлить.

— Видишь ли, счастье мое… — Игорь обхватил ее обеими руками и принялся неистово целовать, решительно подталкивая к дивану. Таня отчаянно вырывалась, но ее усилия оказались тщетными. Физически сильный, буквально обезумевший от похоти мужчина швырнул ее на диван.

— Меня еще никто не бросал! — яростно прорычал он, разрывая на ней одежду.

Поняв, что все равно ничем не может себе помочь, Таня перестала сопротивляться — пусть творит, что хочет, только бы все закончилось как можно быстрее…

Таня почти не помнила, как ушел Игорь, как она сама лихорадочно приводила себя в порядок… Лишь на улице вдруг увидела себя словно со стороны: усталая женщина, бредущая куда-то, не разбирая дороги, с тяжелым чемоданом в руке и сумкой, переброшенной через плечо.

На автобусной остановке она тяжело опустилась на скамейку, разминая затекшие руки.

— От колодца направо, мимо школы, к речке… — прошептала Таня, прикрыв глаза и живо представив себе до боли родные Тупилки. Она слабо улыбнулась, — И по улице вниз, мимо магазина, мимо клуба, по мостику через канаву… Так будет лучше для всех. — Она заставила себя подняться и поймала такси:

— На Павелецкий вокзал, пожалуйста…

5

Старенький рейсовый автобус, который долго-долго вез Таню от станции, остановился, фыркнув и выпустив из выхлопной трубы облачко дыма.

Таня вышла и замерла, слушая оглушительную, чистую тишину, от которой успела отвыкнуть в Москве. Еще совсем немного — и она будет дома. Увидит маму и Надю… Даже не верится!

Несмотря на тяжелые сумку и чемодан, а также на легкую ломоту во всех суставах, она чуть ли не бегом бросилась к «границе». «Границей» тупилкинские вот уже много веков называли деревянный мосток через глубокий овраг со струящимся в его глубинах холодным ручейком. Метров через сорок неведомо как появившийся из-под земли ручей уходил под землю. А овраг еще тянулся с запада на восток метров на полета в обе стороны. Восточнее и западнее вздувались большие и мелкие ХОЛМЫ и холмики, поросшие бузиной, ракитой, калиной и невысокими мрачными осинами с бугристой темной корой. На западе кустарниковые неугодья постепенно переходили в радостно светлый, но влажный и Топкий березовый подлесок, в котором во множестве росла клюква. А дальше, в глубине его, гектара на три раскинулось неглубокое озеро, в котором в великом множестве водились караси.

Татьяна перешла «границу» и, опустив вещи в траву, блаженно потянулась. Теперь она на своей земле, тупилкинской. А за мостиком — чужая была. Мостик же все переходили спеша. Почему так было: в овраг спускаться не страшно, а на мостике стоять — страшно, — никто не знал. Говорили: покаты на траве — хозяин воды тебя не тронет. А на мосту — брусья и доски. Вот выскочит из ручья на четыре метра вверх и перебросит за перила. Вниз. В студеную воду.

Коричневая грунтовая дорога лениво изгибалась среди частых полянок, поросших клевером, подорожником и конотопом. Редкие невысокие вербы и серебристые ивы еле слышно шелестели изумрудно-зелеными листочками. Если бы не это, дуновения летнего ветерка было бы незаметно. За спиной, уже вдалеке, журчал ручей. Татьяна видела перед собой край бесконечного золотисто-зеленого поля. Ровный участок земли, от деревенской окраины до неудобицы, был очищен от благодатного леса. Корни выкорчеваны. Земля многократно перепахана и засеяна овсом и рожью. И тем не менее, на ней до сих пор росли грибы. Словно бы не зная о том, что леса уже нет, тянули вверх свои упругие головки волнушки и подберезовики. Кокетливо изгибали края шляпок оранжевые лисички. Осенью подвалы тупилкинских были забиты банками и бочонками с соленьями и маринадами. А по чердакам едва можно было пробраться среди нанизанных на нитки сушеных грибов.

Таня втянула в легкие воздух, пытаясь отыскать в пряном запахе медвяных соцветий и свежих трав знакомый с детства запах грибного рассола.

Ей вдруг так захотелось оказаться в темном сыром подвале, пропитанном запахом укропа и чеснока, ощутить в руках могучую тяжесть каменного гнета, влажный холод эмалированной крышки, покрытой слоем просочившегося снизу рассола, и наконец плотно утрамбованную массу грибочков, вымачивающихся в холодной колодезной воде с растворенной в ней крупной каменной солью! А среди них — игривые колечки лука, резаные дольки чеснока, темно-зеленые венички укропа, гвоздичка, черный перчик и другие пряности, добавляемые в разных сочетаниях и пропорциях, в зависимости от вида грибов и их предназначения…

Бирюза овсяного моря ударила в глаза, как всегда неожиданно. Татьяна обошла крутой холмик с зарослями акаций на плоской вершине, и все пространство до деревни и дальше раскинулось перед ней!

Ровные поля. Она идет среди высокого — выше колена — овса. Дальше рожь светлее, с золотистым оттенком. За деревней в дальнем мареве теряются темно-зеленые кукурузные поля. На юго-востоке — маленькая церквушка из красного кирпича. От церквушки так и веет стариной и умудренностью. Пусть она на порядок моложе новгородских культовых сооружений, но тоже, дай боже, чего повидала…

Воспоминания о детстве, о церковных праздниках, о купаниях на речке, где и когда безопасно, — знали сызмальства, о подсолнухах, лузгаемых на теплых завалинках, — неспешно исходили из глубин памяти, и Татьяна продолжала идти по ровной прямой дороге, ничего не видя перед собой. Да и что она могла увидеть?! Та же дорога, то же теплое, убаюкивающе шелестящее под ленивыми дуновениями свежего ветерка живое море, что и десять лет назад. Ласковая песня жаворонка. Ноги несли и несли Татьяну к приближающейся деревне, а она все вспоминала и вспоминала свое безмятежное деревенское детство. И когда она, услышав какую-то внезапно наступившую звенящую тишину, очнулась и подняла глаза от дороги, то не сразу осознала, что увидела. Точнее — кого.

Две человеческие фигуры приближались к ней со стороны Тупилок: высокая и маленькая. Таня замедлила шаг и приложила р/ку лодочкой ко лбу, чтобы получше разглядеть эту пару. Взрослый и ребенок шли против света, так что она все еще не видела, кто это. И вдруг тишину разорвал пронзительный, радостный девчоночий вопль:

— Мама!..

— Надя… девочка моя… — выдохнула Таня, выпуская из ослабевших пальцев ручку чемодана и бросаясь навстречу дочери.

Еще миг — и они едва не задушили друг друга в объятиях, будто не виделись целую вечность.

Наконец, Таня осторожно поставила Надю на землю, и та, не выпуская ее руки, одновременно крепко-крепко ухватилась за Сергея, переводя сияющие глазенки с папы на маму.

— А я думала, чудеса в моей жизни закончились, — едва обретя дар речи, проговорила Таня, с изумлением разглядывая Никифорова, — Ты откуда?

— Если банальные объяснения, вроде гражданской авиации, тебя не устраивают — выбирай на вкус: ковер-самолет, семимильные сапоги или ступа Бабы-Яги, — озорно улыбнулся он.

— Ковер-самолет! — радостно завопила Надя.

— А я думаю, без ступы Бабы-Яги здесь не обошлось, — выдвинула Таня свою версию. — Признавайся, что сделал со старушкой?

— Уговорил, — объяснил Сергеи.

— Что-то случилось? — уже серьезно и встревоженно спросила Таня.

— Пока ничего непоправимого, — весьма расплывчато ответил Никифоров, но было заметно, что он тоже чем-то обеспокоен. — Пошли, дома все объясню. А то Вера Кирилловна так усердно готовила к твоему приезду всякие разносолы, что не простит мне и минутной задержки.

— Мам, пойдем поможешь, а то я не успеваю все съесть, бабушка все время новое готовит! — умоляюще произнесла Надюшка, потянув маму за собой.

— Видишь, какое у ребенка трудное детство? — вздохнул Никифоров. — Пошли, поможем человеку…

…Как только Таня увидела Веру Кирилловну, ее приподнятое, почти лучезарное настроение сменилось нешуточной тревогой. За какой-то месяц Вера заметно сдала, постарела, но, конечно, радость встречи с дочерью придала ей сил.

— Танюша, не скромничай, еще салатику подложи, ведь не магазинный, свой, — суетилась она у накрытого стола, потихоньку любуясь Таней.

— Мам, пожалей, я не то что встать, сижу — и то уже с трудом, — взмолилась та.

— Ты что, маму не любишь? — возмутился Сергей, и Надя тут же ему подыграла, поднеся к Таниному рту полную ложку салата:

— За маму…

— Так-то лучше, — удовлетворенно кивнул Никифоров, когда Таня вынуждена была подчиниться общему напору.

— Ты, подстрекатель, лучше расскажи, чего вдруг примчался? — перевела она разговор с тихих семейных радостей на совсем другие проблемы.

— Когда я ем — я глух и нем, — Сергей незаметно показал глазами на Веру Кирилловну: мол, нельзя волновать пожилого человека, деловые разговоры могут и подождать. — Надюш, покажешь мне, что тебе больше всего в деревне понравилось?

— Тогда на речку пойдем, — вскочила девочка.

— Ну иди, переоденься, сейчас пойдем, — поддакнула Таня.

— Мам, а ты мне шнурочки завяжешь? — попросила Надя.

— Пойдем, Надюш, я тебе помогу, — вызвалась Вера Кирилловна, прекрасно понимая, что Сергея и Таню необходимо оставить наедине.

— Ну, что стряслось? — нетерпеливо спросила Разбежкина, стоило бабушке и внучке выйти в другую комнату.

Никифоров ответил сразу, собираясь с мыслями, В самом деле, ему было вот так, с ходу не решить, с чего начать разговор. Слишком многое успело произойти за каких-то два дня с тех пор, как он последний раз видел Таню.

Во-первых, из санатория он приехал к законной супруге. Вовсе не потому, что горел желанием ее увидеть, просто узнал от Туси, что возвращается глава семейства — Олег Эдуардович, и решил еще раз попробовать узнать шифр бариновского сейфа.

Ему несказанно повезло, и опять же благодаря Тусе, которая не нашла времени лучше, чтобы сделать Олегу Эдуардовичу выговор за то, что тог держит бумажку с шифром на самом видном месте — приклеенной к обратной стороне пресс-папье на своем столе. Остальное было делом одной секунды: перевернуть это самое пресс-папье и запомнить комбинацию цифр. И стоило Баринову отлучиться из кабинета, как Сергей, будто опытный разведчик в тылу врага, открыл сейф, где и нашел ту самую кассету, уличающую Баринова и Горина в сговоре против Тани. В тот же день кассета лежала на столе у Бориса, а сам Сергей отправился выяснять отношения с Вадимом.

Здесь он, впрочем, не особенно преуспел. Господин Горин был пьян и не способен ни на какие объяснения: он слишком тяжело переживал отказ Гали Рыбкиной. Разочарованному Никифорову пришлось составить Вадиму компанию и выпить вместе с ним. В результате утром он проснулся в горинском кабинете. И туда же явился донельзя довольный собой Игорь Гонсалес, который с порога принялся качать права — мол, он в фирме теперь полновластный хозяин и безобразий на рабочем месте не потерпит.

До протрезвевшего Горина начал доходить весь ужас ситуации. Юридически, Гонсалес был абсолютно прав: ведь Вадим сам подписал все бумаги, передающие фирму практически в полное распоряжение Гонсалеса, и оказался не у дел. Правда, Игорь быстро остыл и попытался спустить все на тормозах, обещая вернуть компанию хозяину «как только, так сразу». Однако Сергей прекрасно понял, что такое благородство отнюдь не в характере Гонсалеса, и, похоже, не видать Вадиму «Горинстроя», как своих ушей.

Эти опасения подтвердили и Рыбкины. Они уже успели вскрыть добытую полковником почту Игоря и даже кое в чем разобраться. Как выяснилось, Игорь до того момента, когда провернул самую удачную аферу в своей жизни, был по уши в долгах и, чтобы как-то поправить свои дела, работал на Ивана Ивановича Радомысленского. Того самого, с чьей женой Ритой без зазрения совести крутил роман. А Радомысленский, в свою очередь, уже пристроил собственного ставленника в министерство на место отказавшегося от должности Баринова. Крупная строительная фирма была нужна ему, в основном, для отмывания денег и для того, чтобы пропускать через нее самые выгодные заказы на строительство новых объектов: настоящая золотая жила, учитывая масштабы строительства в Москве, да и в других крупных городах…

Расклад получался такой. Единственной преградой на пути осуществления наполеоновских планов Радомысленского и Гонсалеса теперь оказалась… Разбежкина Татьяна Петровна. Действующий вице-президент компании, без личной подписи которого невозможно провернуть завершающую операцию по захвату «Горинстроя». Но у Гонсалеса на руках имелась генеральная доверенность Татьяны Петровны, и это окончательно развязывало ему руки. Вот почему Игорь так хотел, чтобы Таня уехала в Тупилки!

Едва картина стала ясна, Рыбкины, Горин и Никифоров пришли к однозначному выводу: нельзя допустить, чтобы Таня села на поезд. Сергей бросился на Павелецкий вокзал, но из-за вечных дорожных пробок опоздал. Пришлось оттуда мчаться в аэропорт и брать билет на самолет до Саратова, а потом добираться до Тупилок на перекладных. Все равно получилось на много часов быстрее, чем поездом, поэтому Никифоров и появился в доме Веры Кирилловны, немного опередив Таню.

Все это Сергей и постарался как можно более доходчиво объяснить. Он, правда, не упомянул про кассету, про страшный скандал с женой, которую вполне справедливо обвинил в предательстве лучшей подруги… и о многом другом, не имевшем самого прямого и непосредственного отношения к причине его приезда в Тупилки. Подробности можно будет обсудить позже.

— Да… задачка, — протянула Таня, буквально оглушенная услышанным. — Уехала, называется, бросила все. Надо возвращаться, отзывать доверенность. Эх, Москва-Москва, коготок увяз — всей птичке пропасть. Так просто не отпустит. Слушай, все-таки не верится, что Игорь на такое способен. Он, конечно, негодяй, ноты нарисовал целый заговор. Скажи честно, ты краски не сгущаешь? Не ставишь личное выше общественного? — наклонившись к Сергею, прищурилась она. — В глаза смотреть!.. Ладно. Пошли на речку. Пока дойдем, я решу: то ли самой топиться, то ли тебя, гнусного и злобного клеветника, утопить.

Поздно вечером, уложив Надюшку спать, Таня предложила Сергею сходить на местное озеро — только вдвоем. Никифоров охотно согласился: купание при луне, да еще вместе с любимой женщиной — что может быть романтичнее!

Чистый, ровный песчаный пляж с несколькими скамьями без спинок. Темная озерная гладь, за которой на противоположном берегу маячили сосны.

Полная луна стояла уже высоко, частично заслоняемая от Татьяны и Сергея верхушками деревьев, отчего ее отражение в воде казалось странным. К тому же, видимо, радуясь наконец-то наступившей вечерней прохладе, вовсю «играла» рыбешка, толи пытаясь поймать низко летающих насекомых, то ли просто показывая свою удаль. Иногда можно было заметить сверкнувший мельхиором бочок хвостатого удальца, почти выпрыгнувшего из воды. К тому же по поверхности озера постоянно пробегали волны ряби. Вода казалась маслянистой и теплой. А колеблющееся отражение луны придавало ей несколько сюрреалистический вид.

Не отрывая взгляда от мрачной темной стены леса и отражения луны, Сергей, не глядя, нащупал запястье Татьяны и сжал его.

— Никогда такой красоты не видел. Как серебро.

Татьяна искоса взглянула на темный профиль Сергея. Ему виднее. Женщины днем различают больше оттенков цветов, чем мужчины. Но ночью у мужчин зрение гораздо острее.

— Да, — Татьяна прижалась плечом к плечу Сергея, он тут же подался в ее сторону и шумно вздохнул.

Она загадочно, как-то по-русалочьи улыбнулась и спросила:

— Хочешь в серебре искупаться?

— Эх, купальник не захватил, — притворно-огорченным тоном выдохнул Сергей.

— Ничего, я отвернусь.

Она встала и блаженно потянулась, протягивая руки к звездному небу. И вдруг Татьяна почувствовала, что Сергей на'"нее смотрит. Причем смотрит как-то особенно. Иногда у некоторых мужчин это получается. Их руки спокойно лежат у них на коленях. Но когда они ТАК смотрят, кажется, что эти руки чудесным образом бережно и осторожно прикасаются к тебе и гладят, стараясь ощутить и запомнить каждый изгиб твоего трепещущего тела, каждую его впадинку и выпуклость…

Танино лицо пылало. И не только лицо. Там, под легким летним платьем, тело пронизывал жар внезапно нахлынувшего желания. Воспоминания вновь захлестнули Татьяну, но теперь они были связаны не с родной деревней и се тайным, неведомым для чужих миром, а с Сергеем и тем, что между ними когда-то было…

Близко-близко к берегу плеснулась рыба. Вода! Вот что поможет остудить внезапно вспыхнувшую в ней страсть к женатому на другой мужчине! Она торопливо, боясь обернуться к Сергею, стянула платье.

Татьяна не была уверена в том, что если бросит на него хотя бы один взгляд, то сумеет сохранить контроль над своим телом. Вода — спасет! Вода — остудит. И пламенеющую от стыда и страсти кожу, и кипящие в мятущейся душе чувства!

Но нельзя же бросаться в воду в платье! И только бросив его за спину на лавку, Татьяна вспомнила, что, кроме трусиков, на ней ничего нет. Скорее ощутив, чем услышав, как Сергей встает с лавки и делает к ней шаг, Татьяна поняла, что стоит ему к ней прикоснуться, как она более не сможет противиться неумолимой силе, которая влекла ее к нему. Татьяна бросилась в воду и пошла, прорываясь сквозь упругие прохладные волны. Сначала вода показалась ей холодной. Она даже удивилась. А потом поняла, что не вода холодна, а тело ее пылает в хаосе страстей и крамольных желаний. Прикрыв ладонями грудь, Татьяна покосилась на берег. Сергей успел раздеться и как раз отходил от лавки. Она смущенно отвернулась, стала двигаться быстрее и вдруг громко вскрикнула. На ровном песчаном озерном дне оказалась небольшая ямка, и девушка разом окунулась в воду. Хлопковые трусики тут же промокли и облепили ее соблазнительные формы. Сергей возбужденно выдохнул, вбежал в воду, поднимая фонтаны брызг, и устроил на своем пути небольшой шторм, целеустремленно пробиваясь к девушке. Она еще раз оглянулась и, ясно поняв, что простая дружеская прогулка по пляжу может принять более чем серьезный оборот, изо всех сил загребая руками и двигая ногами, поплыла брассом к противоположному берегу, к таинственно чернеющей стене сосен.

После вкрадчивого стрекота насекомых шум от плывущего вслед за ней Сергея казался грохотом Ниагарского водопада. «Я сделала что могла, я сделала что могла…» — твердила она и с замиранием сердца сознавала, что хочет, чтобы он догнал ее, схватил сильными руками и сделал то, что она сочла более между ними невозможным. «Я сделала что могла, хотя и не хотела этого делать, хотя и заставляла себя! Но я хотела другого! Я всегда ЕГО хотела! Всегда о нем думала! Даже когда заставляла себя быть с другим, решив, что быть с Сергеем невозможно. Но нет ничего невозможного! Делай что хочешь, и пусть все запреты будут не властны над тобой! Нет! Нет! Я так не могу! У него будет ребенок!..» Раздираемая желаниями и сомнениями, Таня, шатаясь и оскальзываясь на илистом дне, устало шла по мелководью. Но когда до кромки берега оставалось всего-то метра два, упала. И тут же почувствовала, как сильные руки помогают ей подняться.

А потом они лежали в теплой воде на мелководье, все измазанные черным илом, и всего в нескольких шагах от них сосны успокаивающе кивали им пронзающими звездные небеса кронами: «Мы охраняем вас. Прикрываем вас тенью. Ни о чем не тревожьтесь…»

Луны не было видно в сумраке стройных стволов. И казалось, что вокруг них слабо плещется первобытный, еще до появления в нем жизни, океан. Мужчина и женщина больше не видели причин сдерживать свои желания.

Потом они не спеша плыли обратно и долго отмывали друг друга от ила. А потом все повторилось на пляже. И когда Таня и Сергей оглядывались на озеро, им казалось, что отражение луны в черной воде им подмигивает. Дружелюбно и ободряюще.

Когда они вернулись в дом, там все уже спали. Татьяна присела рядом с Сергеем на его кровать, и они долго целовались. А потом она прошептала:

— Как будто сон. Я даже не верила, что такое бывает. Нельзя быть такой счастливой, как я сейчас. Это невозможно… Знаешь, рядом с тобой я себя чувствую такой маленькой и глупой. Это почему, интересно?

— Это потому, что я большой и умный, — объяснил Сергей.

— Нет, — покачала Таня головой, — не угадал. Это от счастья. Человек от счастья глупеет. И становится беззащитным.

— Видишь, какая ты у меня мудрая, а зачем-то на себя наговариваешь, — улыбнулся Никифоров. — А на самом деле мы оба дураки. Столько лет сами у себя счастье воровали. Знаешь, когда ты уехала тогда… Ну, в общем, когда мы расстались, я как будто умер. То есть тело вроде бы существовало, но меня в нем не было. Понимаешь?

— И я… — прошептала Таня.

— И почему так происходит? — продолжал он размышлять вслух, прижимая ее к себе. — Может, и правда, у каждого есть на свете своя половинка, а? И только вместе они могут быть самими собой, что ли? Я только с тобой себя живым чувствую. Весь мир сразу меняется, все становится интересным, даже запахи, звуки по-другому ощущаю, вижу все ярче. А ты? Если вы потерялись на этой Земле, встречайтесь в деревне Тупилки. Никогда больше тебя не потеряю. Буду рядом всю жизнь, до конца.

* * *

Но всякая сказка, даже самая волшебная, когда-то подходит к концу.

Таня и Сергей прекрасно понимали, что в Москве их обоих ждут неотложные дела, улетать надо срочно.

Только как объяснить маленькой Наде, почему им приходится снова с ней расставаться?…

Девочка переживала: как же так, еще вчера все было замечательно, а теперь мама и папа уже начали собираться! И явно не намерены взять ее с собой!

С утра Татьяне кусок в горло не лез, и Надя, сидя за столом, печально возила ложкой по тарелке.

— Давай еще две ложечки съешь и кисель допей, ладно? — уговаривала ее Таня.

— Не хочу, — не поднимая на нее глаз, отвечала Надюшка, и вдруг ее осенило: — Ладно, я все съем, чтобы поехать с тобой в Москву! Возьмешь меня с собой? А то вообще ничего есть не буду… никогда!

— Солнышко, — растерялась Таня, — давай ты пока здесь останешься, а я потом за тобой приеду. Это очень скоро будет.

— Надюша права, — неожиданно поддержала внучку Вера Кирилловна, — очень уж ей здесь скучно, заняться нечем. А в Москве, конечно, куда веселей. Танюша, — продолжала она, поймав обескураженный Танин взгляд, — вот вы с Сергеем уедете, ну и как я с ней одна? А если мне нужно будет в город по делам съездить, с кем же я Надюшку оставлю?

— А зачем тебе в город? Что-то случилось? — насторожилась Таня.

— Да ничего не случилось… врачу надо показаться, — неохотно призналась Вера Кирилловна.

Все это время она стоически скрывала и от дочери, и от Сергея, насколько плохо себя чувствует. Последнее время сердце шалило все чаше, и терпеть эти внезапно подступающие боли становилось все тяжелее.

— Да чего ты сразу пугаешься? Мне давно уже назначено, это плановая проверка, ее все сердечники проходят, — постаралась Вера Кирилловна успокоить дочь. — Ничего особенного, но это займет несколько дней, а отсюда в город не особо поездишь. Так что я думала лечь на недельку, а Надюшку куда? Можно, конечно, на соседку оставить, она и сама уже предлагала, но как-то боязно.

— Значит, так: мы все вместе в Москву поедем, — подвела итог Таня. Все-таки она неплохо знала свою маму и не могла не понять: уж если речь зашла о больнице и обследовании, дело серьезное. — Там и полечишься. И мне спокойней будет.

— Вот еще, — отмахнулась Вера Кирилловна, — вам только со мной в Москве возиться. Сама справлюсь, не маленькая. А врачи здесь хорошие, все меня знают, двое у меня когда-то учились.

— Мам, у тебя точно все в порядке? — Таня с тревогой вглядывалась в лицо Веры Кирилловны.

— Да я себя давно уже так хорошо не чувствовала, — заверила ее та.

— Мам! — позвала Надя, и стоило Тане отвернуться, как Вера Кирилловна прижала руку к груди и тяжело, с трудом, выдохнула, превозмогая нарастающую боль.

Единственная вольность, которую все-таки позволили себе Сергей и Таня, — это продлить на один-единственный день свое так надолго отложенное счастье. Решено было ехать завтра. В конце концов, едва ли за сутки там, в далекой Москве, случится что-то совсем уж непоправимое…

Но и этот день пролетел, как прекрасный сон.

* * *

В аэропорту, в ожидании посадки, Сергей ответил на звонок своего мобильного. Прикрыв трубку рукой, улыбнулся в ответ на вопросительный Танин взгляд:

— Рыбкины.

— Слава богу! Наконец-то дозвонилась! — с облегчением кричала Тамара Кирилловна. — Куда вы пропали? Я тут волнуюсь! Как Надюша, Вера?

— Связи не было, Тамара Кирилловна. Мы же были в Тупилках… но скоро будем в Москве. Не волнуйтесь! — весело отозвался Никифоров.

— Как Вера себя чувствует? Где Таня? Когда вы прилетаете? — продолжала забрасывать его вопросами Тамара. — Сергей, слышишь?! Отвечай!

Никифоров с гримасой шутливого отчаяния передал трубку Тане.

— Тетя Тома, привет! — радостно заговорила та, — У нас все в порядке! Мы уже в аэропорту, ждем посадки. В Москве будем через полтора часа. Все живы-здоровы, мама передает вам большой привет!.. — Она надолго замолчала, слушая новости, которые торопливо выкладывала Тамара Кирилловна, потом кивнула: — Я все поняла, теть Том. Вечером встретимся, поговорим подробно. Не волнуйтесь, целую. — Отключив связь, Таня повернулась к Сергею: — Угадай с одного раза, кто на днях приходил к Рыбкиным? Правильно, твоя Татьяна.

— Теперь это уже не имеет никакого значения. — Никифоров невольно поморщился. — Как только вернусь, сразу поговорю с ней, расставлю все точки над «е».

— Вниманию пассажиров рейса Саратов-Москва… — объявил диктор. — У стойки номер три начинается регистрация билетов и оформление багажа.

— Ну пошли. Надюша, ищи стойку номер три, — Сергей крепко сжал маленькую Надину ладошку.

— Ну идите, оформляйте багаж, а я должна сделать еще один звонок, — проговорила Таня и, дождавшись, когда Никифоров с Надей отойдут подальше, поспешно набрала номер.

— Гонсалес… — услышала она почти сразу.

— Привет, это я, — сухо сообщила Таня, — Слушай внимательно: ты должен сделать две вещи. Первое: освободить мою квартиру.

— Но у меня же дома ремонт, — растерянно напомнил Игорь.

— Меня это так волнует, я просто ночей не сплю, — оборвала его Таня. — Мыс Надей сегодня возвращаемся. Будь добр, до этого времени собери свои вещи и… удались куда-нибудь подальше. Повторяю: уже сегодня тебя там быть не должно. И второе, слушай очень внимательно: срочно верни мне доверенность на управление нашей компанией.

— Танюшка, да что с тобой? — враз изменившимся голосом забормотал Гонсалес. — Откуда такая агрессивность? Что случилось?

— Игорь, мне некогда. Я хочу сегодня же отозвать доверенность. Встретимся в офисе, я приеду туда прямо из аэропорта. И не опаздывай, — потребовала Таня перед тем, как нажать «отбой».

— Я никогда не опаздываю, — тихо, с угрозой произнес Игорь, но Таня этого уже не слышала.

Немного посидев на диване, Гонсалес тоже решил сделать один звонок.

— Алло? Сережа?! — отчаянно спросила Баринова: именно она-то ему и была нужна.

— Добрый день, Татьяна, извините, что побеспокоил, — улыбнулся в трубку Гонсалес. — У меня есть интересные новости. Вы в курсе, что ваш Сергей и моя Татьяна сегодня прилетают в Москву?

— Когда? — мгновенно напряглась Баринова, места себе не находившая после того, как узнала, что Никифоров отправился в Тупилки: ревность и обида не позволяли ей предположить никакой другой причины его отъезда из Москвы, кроме одной — встретиться с Разбежки ной.

— Да часа через полтора, — уточнил Гонсалес. — В связи с этим… выручите меня — ради нашего общего дела?

Эта парочка уже успела пообщаться и прийти к выводу о необходимости совместных усилий, чтобы любыми способами разлучить Сергея и Таню. Баринова была готова к самым решительным действиям.

— О чем речь? Конечно, — Татьяна вскочила и принялась лихорадочно собираться, — Туся, где ключи от машины?… Ну я устрою этим голубкам! Я весь аэропорт на уши поставлю!..

6

Следствие по делу Нины Перепелкиной наконец-то весьма существенно сдвинулось с мертвой точки, чему Борис Костенко был, разумеется, несказанно рад. Сам он уже давно не сомневался в Нининой невиновности, но, чтобы закрыть дело, необходимо было найти настоящего убийцу Генки. Борис приложил все силы к тому, чтобы приблизить этот момент.

И сегодня он вызвал на допрос человека, в исходе беседы с которым практически не сомневался.

Впрочем, и тот, кого Костенко с нетерпением ожидал, в свою очередь, не сомневался в том, что ему ровным счетом ничего не угрожает.

— А, Семен Ильич, здравствуйте. Проходите, присаживайтесь. — Борис просто излучал радушие, когда Семен постучался в дверь его кабинета.

— Не, я не понял, зачем меня опять сюда дернули? Я ж уже все сказал, — недовольно насупясь, пробурчал в ответ Семен.

— Да вы садитесь, садитесь, в ногах правды нет, — Борис пододвинул ему стул.

— А где она, ваша правда? — грозно вопросил Семен. — Вот, друга моего грохнули — и че? Нашли убийцу?

— Вот в том-то и дело, Семен Ильич, — проникновенно проговорил Борис, — что следствие зашло в тупик. А помочь можете только вы, я очень на вас рассчитываю — поэтому и побеспокоил, — он похлопал ладонью по папке с делом, — Хотя убийцу Геннадия Перепелкина мы все же обнаружили, — он про себя удовлетворенно отметил, что Семен вздрогнул при этих словах, и спокойно продолжил: — Только, чтобы доказать его вину в суде, нужны более веские доказательства… или показания. Поэтому я вас и пригласил. Только вы способны помочь: ведь вы лучше всех знали Перепелкина. Вот и поможете составить его психологический портрет. И уж тогда, я думаю, мы сможем заметно продвинуться.

— Так, если что знаю, чего же не рассказать? — закивал с облегчением Семен, — Я вам и раньше говорил, что эта Нинка, тварь такая, житья ему не давала, издевалась, как могла.

— А при чем тут она? — почти искренне удивился Борис. — Перепелкина убил совсем другой человек.

— А кто убил-то? — прохрипел Семен. Он попросил разрешения закурить и не сразу сумел чиркнуть зажигалкой. Когда же ему это все-таки удалось, поперхнулся дымом и закашлялся, будто мальчишка-школьник, впервые в жизни попробовавший вкус табака.

— Этого я пока сказать не могу, даже вам. Сами понимаете, тайна следствия. — Борис с интересом уставился на брелок в руках Семена: к этой вещице, кроме дорогой зажигалки, были прикреплены еще и ключи от машины. — А вы, я вижу, автолюбителем стали?

— Да вот, — охотно похвастался Семен, — купил по случаю, не новую, конечно, так… корыто.

— А деньги откуда? — как бы между прочим, полюбопытствовал Борис.

— Так я это, шабашил помаленьку, бани в Подмосковье строил, — сообщил Семен.

— Бани, значит, строили? Это хорошо, — одобрил Костенко. — И что, заказчики были довольны?

— А то! — приосанился Семен. — Про нас уже слава идет по области.

— Это хорошо… — повторил Борис, задумчиво листая дело. — А Гена рассказывал кому-нибудь, что скоро получит деньги?

— Ну а как же? — вздохнул его собеседник, пытаясь понять, к чему клонит следователь. — Может, так говорить нехорошо, но Генка свисток был еше тот, наверняка всем растрепал, расхвастался.

— А поконкретней сказать можете? Ну, какая сумма, в какой валюте, говорил? Имена какие-нибудь, фамилии, кому мог сказать, — начал перечислять Борис. — Подумайте, Семен Ильич, помогите следствию. Вот есть такой Валентин…

— Валька? — заметно оживился Семен. — Так он же просто гнида какая-то. Жадный — мать родную продаст за копейку, а уж завистливый — таких поискать! Когда у кого дела хорошо идут, ну, деньгу там хорошую кто срубит или еще что, он прям места себе нс находит. Вот, к примеру, я когда тачку эту купил — он чуть не помер.

— Да, интересные сведения, интересные, — закивал Костенко, — Спасибо вам. Семен Ильич, я попросил бы вас изложить ваши показания на бумаге. Ну, вы же понимаете, порядок такой: не нами установлен, не нам его и нарушать.

— Да я, можно сказать, всегда, как говорится, готов помочь, — без особого, впрочем, энтузиазма согласился Семен, и Костенко незамедлительно обеспечил его всем необходимым для письменных показаний:

— Вот вам ручка, а если кончится — вот запасная. Ну, вы пишите, а мне к начальству надо, докладывать, что накопал. Заодно расскажу, как вы нам помогаете, — Борис оставил Семена в одиночестве и, вернувшись спустя примерно полчаса, обнаружил исписанный неразборчивыми каракулями листок.

— Ну, что, Семен Ильич, написали? Садитесь, почитаем. — Костенко принялся со всем тщанием изучать «свидетельские показания», — Семен Ильич, я вот тут разобрать не могу… вы пишете: «Валентин всегда завидовал Перепелкину, потому что…» А дальше что?

— «…потому что Перепелкин был деловой мужик», — прочитал Семен, — «А сам Валентин малахольный».

— Это в каком смысле? — озадачился следователь.

— Ну, малахольный — в смысле, что сам ни хрена не способен был, ну, имею в виду, бабки срубить, зато другим завидовал — мама не горюй, — принялся объяснять Семен.

Тут на столе у следователя зазвонил телефон. Борис снял трубку, молча выслушал сказанное и явно чему-то обрадовался, а потом его лицо приняло мрачное, озабоченное выражение.

— Вот, никогда не могут сделать, чтоб все было по уму, — с досадой проговорил он, бросая трубку на рычаг, — Семен Ильич, вы нам очень помогли, большое нам спасибо. Последняя просьба, помогите еще в одном небольшом, но очень важном деле. Представляете, вот сотруднички, не могут еще одного человека найти для следственного эксперимента. Выручайте. Ну, Семен Ильич, как друга прошу. Ты же понимаешь, когда в милиции друзья — это может пригодиться! Утром ребята грабителя задержали, сейчас привезли его жертву, должна опознать — он, не он… Да вот, понимаешь, по закону требуется не меньше двух подставных, а мои орлы только одного нашли. А у тебя и комплекция подходящая, и лицо… никто не подумает, что ты — грабитель. Короче, еще пять минут — и па свободу с чистой совестью.

Семен понимающе кивнул и отправился выполнять ответственное поручение.

Когда и он, и еще двое мужчин уселись на стулья, стоящие вдоль стены, Борис куда-то позвонил и коротко приказал:

— Все готово. Ведите Колосову. Уже скоро, — кивнул он Семену, — Сейчас все выясним, и каждый займется своим делом… Здравствуйте, Полина Андреевна, проходите, — радушно обратился Борис к сухонькой старушке, вошедшей в сопровождении рослого молодого милицейского сержанта.

— И ты здравствуй, сынок, — поприветствовала его, как старого знакомого, Колосова. — Где расписаться?

— Всему свое время, — улыбнулся Костенко и добавил сугубо официальным тоном: — Колосова Полина Андреевна, вы присутствуете на опознании…

— Вот ведь, — поджала губы старушка, — молодой такой, а память — ни к черту. Ты ж мне в тот раз все рассказывал?

— Посмотрите на этих троих мужчин — вы узнаете кого-нибудь из них? — перешел к делу Борис.

— Вот он, его я видела! — взволнованно воскликнула Полина Андреевна, пристально оглядев всех троих мужчин и указывая пальцем на Семена.

— Да ты че, бабка, сдурела?! — вскакивая, заорал тот.

— Я сдурела?! — От возмущения Колосова сорвалась на визг, — Да как у тебя язык повернулся, такое сказать! Да я тебя, леший, видела, как сейчас вижу, когда Генку убили!

— Начальник, я не догоняю, че происходит? — Семена затрясло. — Откуда эта ведьма взялась? Я вообще тогда в другом месте был, бани строил, можешь проверить!

— Уже проверил, — охладил Борис его пыл. — Вы, гражданин Костырин Семен Ильич, действительно строили баню в области, но накануне убийства отпросились, заказчики бани вас больше не видели, так как заканчивала работу бригада без вас.

— Начальник, это беспредел, я прокурору писать буду! — принялся угрожать Семен, — Я буду жаловаться, считай, ты уволен, начальник! — беспрерывно вопил он, даже когда на него надели наручники.

— Семен Ильич! — окликнул его Костенко. — Еще раз спасибо, вы очень помогли следствию.

Конечно, Борису не терпелось сообщить новости Нине. Он, однако, выждал некоторое время, давая возможность Семену осознать суровую реальность и смириться с неизбежным. И лишь потом вызвал к себе в кабинет Нину Перепелкину.

— Что-нибудь случилось? — встревожилась та, заметив, что Борис как-то необычно тих и даже печален.

— Случилось, — тяжело вздохнул Костенко и похоронным тоном продолжал: — У меня для тебя хорошие новости…

— Задержанный Костырин доставлен, — в кабинет ввели Семена в наручниках.

— А вот и хорошие новости пришли, — кивнул в его сторону Борис, — С нетерпением ждем ваш увлекательный рассказ, — обратился он к Семену.

Нина, словно потеряв дар речи, во все глаза смотрела на старого знакомого.

— А все уже записано, — пробурчал тот, — Включи магнитофон — вот и будет тебе рассказ, а я покурю спокойно.

— Так ведь живой рассказ интересней, — возразил Борис. — Вдруг еще что-нибудь вспомните? Неужели в камере лучше, чем здесь?

— Да уж, — согласился Костырин, — здесь получше будет. Ну, значит, так… — и он неспеша принялся излагать последовательность событий, которые привели к смерти Гены Перепелкина.

Нина, продолжая молчать, с ужасом ловила каждое слово.

— …Я прикинул, что лучше всего — ударить сзади… Ну, когда Генка повернулся, чтоб идти в комнату, я его… по затылку. Он упал, — Костырин, наконец, перестал бубнить и умолк.

— А деньги? — напомнил Борис для полноты картины.

— Само собой, забран и смылся, — пожал плечами Семен.

— Гад, гад! — нс выдержала Нина, вскакивая, — Чтобы ты подавился этими деньгами! — Выкрикнув это, она разрыдалась. — Кем же надо быть, чтобы из-за денег убить друга? А сколько раз Гена тебя выручал? Ты же, чуть что, к нему приползал: «помоги», «спаси»! Сколько раз из всяких переделок тебя вытаскивал, если б не он — давно б тебя в какой-нибудь драке пришили! Вот так, он тебя всегда выручал, а ты его… из-за каких-то денег… Генка ангелом никогда не был, но как можно из-за каких-то бумажек…

— Забирай, — открыв дверь, кивнул конвойному Борис, и Семена увели.

Оцепеневшая Нина без сил опустилась на стул.

— Ну вот, уважаемая Нина Степановна, — подвел итог Костенко, — Следствие снимает все обвинения против вас, можете быть свободны.

— Как, совсем? — не поверила Нина. — Могу идти? Прямо вот так сейчас выйду и пойду?

— Сейчас я вас не задерживаю, но мне еще понадобятся ваши показания, — сухо и очень официально проговорил Борис.

— Какие показания? — растерялась Перепелкина, — Все давно записано в протоколе… что мне, придумывать, что ли? Эй, а если обвинения сняты — зачем таскать меня на допросы?

— Это не допросы… — поморщился Борис, бесцельно перекладывая на своем столе какие-то бумаги. — Я просто хотел выполнить некоторые формальности, заполнить кое-какие бумаги… В общем, пока дело не передадут в суд, будете приходить ко мне каждый день.

— Это где ж ты такое прочитал? — закипела Нина. — Если я честный человек, если я даже отсюда вырвалась — с какой балды ты меня вызываешь?

— Забирай свои документы — и топай отсюда, честный человек, — Борис бросил перед ней конверт с документами, не глядя на Нину.

— Нет, ну объясните мне: почему я должна сюда таскаться? — не сдавалась Перепелкина, хотя, кажется, уже начала догадываться, в чем дело. — Может, ты привык ко мне просто? Потому и придумываешь про всякие документы?

— Знаете что, Нина Степановна, по придумкам вы у нас самый большой мастер, — Борис так и не решился подтвердить ее догадку.

— До свидания, товарищ следователь, — тихо попрощалась она, забирая конверт.

— Подумаешь, Нина Степановна! — с досадой воскликнул Борис, когда за ней закрылась дверь, и чуть погодя задумчиво улыбнулся: — Нина Степановна… да, еще как подумаешь!

* * *

Рыбкины, Василий Иванович и Горин дружно собирались в аэропорт — встречать Таню и Сергея.

— Ты, прямо, как на первое свидание наряжаешься, — фыркнул Дима, заметив, что Вадим крутится перед зеркалом.

— Кто знает, — кивнул Горин, — может, эта встреча с Таней Разбежкиной — важнее, чем первое свидание. Сегодня решится судьба… и не одна.

— Вадик, — предложила Тамара Кирилловна, — может, цветов Танюшке купить?

— По дороге и купим, — согласился Горин. — А как поедем? Мы в мою машину не поместимся. Если только Димку — в багажник.

— Машина, Вадик, есть не только у тебя, — гордо заметила Тамара Кирилловна, подкрашивая губы. — Я поеду с Василием Ивановичем. Он уже внизу, ждет в своей машине. Витя и Дима пусть дома останутся. Нечего там всей толпой делать. Все равно к нам приедем, скорее всего.

В дверь настойчиво позвонили.

— Если опять Баринова или, не дай бог, Игорь, ох, я за себя не ручаюсь! — взвилась Тамара Кирилловна. — Лучше сразу вызывайте «скорую помощь»! — Она распахнула дверь — и ахнула при виде Нины…

— …Произвел посадку рейс 2406 из Дубай, — объявил диктор.

— Не наш, — разочарованно отметила Тамара Кирилловна.

— А мог их самолет раньше приземлиться? — забеспокоилась Нина.

— Исключено, — возразил полковник. — Позже может, раньше нет.

— Вниманию встречающих: рейс Хабаровск- Москва задерживается на два часа из-за метеоусловий аэропорта вылета…

— И это не наш… Так, что мы тут толпимся, как стадо баранов? — строго оглядела собравшихся Тамара и велела Горину: — Одна нога здесь — другая там: живо в справочную, узнай, не задерживается ли наш рейс. Давай-ка букетик сюда, пока ты его совсем не занюхал. Василь Иваныч, тебе — самое сложное задание, — повернулась она к полковнику: — Найди эту, кто объявляет, дай объявление по радио. Ну, что мы их встречаем — кого именно, где именно.

Полковник и Горин помчались выполнять распоряжения.

— Тамара Кирилловна, я так и не поняла: если Сережа прилетает вместе с Таней — это что-то значит или нет? — спросила Нина.

— Кто ж их знает… — озабоченно вздохнула Тамара, — Мне, например, кажется, что значит, и очень даже значит. А Витька считает, что теперь это у них просто бизнес, чтобы фирму спасти. А Вадик — тот вообще теперь не верит ни во что хорошее. Поживем, Нинок, увидим. Ой, господи! — вдруг испуганно вскрикнула она, когда коварная Надюшка, незаметно подкравшись сзади, обняла бабушку.

— Ну вот, а кое-кто переживал, что нас не встретят, — улыбаясь, заметил Сергей, подходя следом. Таня же первым делом бросилась к Нине, безумно обрадованная, что подругу наконец выпустили.

— А я есть хочу, — напомнила о себе Надя.

— Девочка моя маленькая, проголодалась, — заворковала Тамара Кирилловна. — Сейчас поедем.

— Пассажиров Разбежкину и Никифорова, прибывших из Саратова, ожидают в центре зала… — запоздало объявил диктор.

— А я тоже прибыла. Почему про меня не сказали? — возмутилась Надя.

— Прибыла, моя радость, еще как прибыла. Да наших мужиков только за смертью посылать! — заворчала Тамара, — Придется, наверное, еще одно объявление дать, где мы их ждем. А тебе, Надюшка, пока придется посидеть на конфетной диете.

— Это полезно, — рассудительно кивнула девочка, — от конфет зубы выпадают и больше никогда не болят.

Таня, счастливо смеясь, взглянула на Сергея — и замерла: тот, с окаменевшим лицом, смотрел куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, Таня увидела, что к ним, проталкиваясь сквозь толпу, стремительно приближается ее старая подруга, выражение лица которой ничего хорошего не предвещает.

Ни остановить ее, ни сделать что-то еще было решительно невозможно. Подлетев к Сергею, Баринова отвесила ему пощечину и, повернувшись к Тане, заорала:

— Что, рада? Добилась своего?!

— Прекрати истерику, — Сергей схватил не на шутку разбушевавшуюся жену за руки. — Опомнись, при чем здесь Таня? Это наше с тобой дело. Поезжайте, что стоите? — велел он Разбежкиной, — Я сам разберусь!

— Я никуда без тебя не поеду, — бросилась Надя к отцу, и он был вынужден на секунду отпустить отчаянно вырывающуюся Баринову. К счастью, на помощь поспешил Василий Иванович, остановивши. Татьяну.

— Молодец, держи покрепче! — одобрила его решительные действия Тамара Кирилловна. — Ее бы связать, как буйную! Ничего, я с ней сейчас разберусь, дай только своих отправить. Вадик, иди в машину! Нина, Надюшку бери! Уезжайте с Вадиком, быстро, — обратилась она к Тане и Сергею. — Скандалы — это моя специализация, а уж драка — вообще вторая профессия.

— Поехали, поехали скорей! — тянула отца за руку перепуганная Надюшка.

— Прости меня, Тань, — Сергей подхватил девочку на руки, — Обещаю, мы обязательно обо всем поговорим, но не сейчас.

— Сергей, вернись, иначе ты очень сильно пожалеешь! — визжала Баринова, змеей извиваясь в руках полковника, но у того была железная хватка. — Ты даже не можешь представить, что я тебе устрою!

— А ты мне устрой, ну-ка, — ехидно прищурилась Тамара Кирилловна.

— Да пустите вы меня! Немедленно! Вы об этом пожалеете! Пустите, там мой муж! — продолжала на весь аэропорт вопить Баринова.

— Крепче держи, — посоветовала Василию Ивановичу Тамара, — а то вырвется, еще покусает кого-нибудь.

— Это что здесь происходит? — К ним подошел милиционер.

— Товарищ милиционер, — немедленно нашлась Тамара Кирилловна, — это у нас семейные разборки. От дочки вот муж улетел. Ну и она у нас… не в себе.

— Ничего, дочка, — подыграл ей полковник, стискивая Татьяну так, что у той перехватило дыхание, — ты еще молодая, другого найдешь. Еще лучше.

— Домой ее тащите, — хмыкнув, посоветовал блюститель порядка. — Пусть отплачется. Только шум здесь не устраивайте, пассажиры пугаются.

Стоило Василию Ивановичу чуть-чуть ослабить хватку, как Баринова вырвалась и бросилась бежать, очевидно, в надежде догнать машину, увозившую от нее Сергея.

— Дообнимался? А пленная сбежала! — накинулась на полковника Тамара Кирилловна.

— Не сбежала, а я отпустил, — солидно поправил ее Василий Иванович, — Какой смысл держать пленного, если он уже все, что мог, — сказал?…

* * *

Гонсалес натравил Баринову на прибывающих в аэропорт Таню и Сергея не просто так. Ему жизненно необходимо было выиграть время — всего пару часов — для того, чтобы успеть полностью переоформить на себя фирму Горина и завершить, таким образом, тщательно спланированную операцию. Он не сомневался, что Татьяна Баринова устроит грандиозный скандал, и это надолго задержит Таню Разбежкину, которой временно будет совсем не до И горя. Ах, как замечательно, что дорогая женушка предуведомила его о своем возвращении в Москву, а не свалилась из своих Тупилок, как снег на голову!..

…Игорь вошел в здание налоговой инспекции, разговаривая по мобильному телефону со своим боссом:

— Иван Иванович, не вижу никаких причин для волнений.

— А я вижу! — раздраженно возразил тот, — И не просто вижу, спинным мозгом чувствую. Поторопись!

— Я уже в налоговой, — доложил Игорь, — и через десять минут, максимум — через пятнадцать, получу все, что нужно.

— Как говорили наши предки, не хвались идучи на рать, хвались идучи с рати, — проворчал, успокаиваясь, Радомысленский. — Ну давай, надеюсь, все будет нормально.

— Все будет отлично, — поклялся Гонсалес. — Я отзвоню, когда закончится… А если закончится не так, — пробормотал он, разъединившись, — мне кранты, за что вам, Иван Иванович, отдельное большое спасибо. Помогите, кто только может, святые русские, испанские… все, кто меня слышит, — на всякий случай, попросил он, возводя очи горе, и торопливо направился к кабинету инспектора.

Однако ни русские, ни какие другие святые его, похоже, не услышали. Вероятно, они отправились на законный обеденный перерыв, так же, как и необходимый Игорю инспектор. Эта суровая особа вышла из кабинета в тот самый момент, когда Гонсалес как раз намеревался туда зайти, и закрыла дверь на ключ.

— Добрый день, — постарался обратить на себя внимание Игорь. — Вы что, уходите?

— Имею законное право, — не глядя на него, отчеканила женщина.

— Сейчас моя очередь. Я вас очень прошу меня принять! — умоляюще проговорил он, начиная паниковать.

— Приму. Через час, — безапелляционно отрезала инспектор. — У меня обед.

— А вы любите японскую кухню? — схватился за соломинку Гонсалес. — Можно вас попросить об одолжении: тут недалеко японский ресторан, но я не люблю обедать в одиночестве. Можно вас пригласить?

— Хотите быть первым после обеда — не уходите, — глядя сквозь него, ответила женщина и с достоинством удалилась, и Гонсалесу ничего не оставалось, как усесться на стул и приготовиться к длительному ожиданию.

Ну как тут не стать атеистом?!

Однако его злоключения на этом не закончились. Когда до предполагаемого возвращения чертовой бюрократки оставались считаные минуты, у него зазвонил мобильный телефон.

— Здравствуйте, вас беспокоит следователь Черенков. Я веду дело об аварии на вашем объекте, — услышал Игорь.

Эта история была ему прекрасно известна, так что он ничуть не удивился.

— Очень приятно. То есть приятного, конечно, мало, авария есть авария… Слушаю вас, — проговорил Гонсалес.

— Хотелось бы с вами встретиться. Приезжайте, — потребовал его собеседник.

— Простите, — от досады Игорь скрипнул зубами, — а почему такая спешка? Руководство нашей компании уже приняло все необходимые меры: на объекте работы приостановлены, пострадавшему компенсируем лечение и, так сказать, моральные издержки.

— Мне нужно своими глазами взглянуть на объект. Я выезжаю сейчас и… заложимся на пробки… минут через сорок буду на месте. Прошу вас быть моим гидом на этой экскурсии, — впрочем, на просьбу все это было совсем не похоже, скорее, на категоричный приказ. — Я вас не на прогулку приглашаю, — добавил Черенков, — а вызываю для осмотра места аварии. Может быть, вы не поняли? Дело-то очень серьезное, так что жду вас.

— Хорошо. Выезжаю, — процедил Гонсалес.

Вскоре он прибыл на место злополучной стройки, где его уже поджидал следователь, поглядывая на часы,

— Повторяю: лично я не имею никакого отношения к аварии, — с ходу начал Игорь, — Какое отношение и могу иметь к этому объекту, если во время его монтажа меня и близко не было? Все работы выполняла фирма Горина, а я, можно сказать, новичок, только еще вхожу в курс дела. Заказ передали в мою фирму, когда монтаж уже был завершен.

— В общем, моя хата с краю, ничего не знаю — так? — недовольно проворчал следователь, глядя на Игоря исподлобья, — Даже если в этой хате — этажей двадцать! Вот за что я вас люблю, строителей, у вас с ответственностью всегда напряженка: никто ни за что не отвечает. Заказы друг другу перекидываете — не уследишь, как теннисный мячик летают. Главное — срубить бабки, а случись что — виновных не найдешь.

— Ну не знаю, как вас убедить… — развел Игорь руками, — Я готов всячески вам содействовать, только не знаю, как. Я ведь действительно не в курсе, что происходило на объекте. Но документация наверняка сохранилась, ведь все этапы, все стадии строительства строго документируются. Так что найти человека, который отвечал за производство работ на объекте, — думаю, не проблема.

— И кто же отвечал? — заметно оживился Черенков, приготовившись записать конкретное имя.

— Я думаю, Сергей Никифоров, — не замедлил с ответом Игорь, — Утверждать я, конечно, не могу, это только мое предположение. Но дело в том, что Никифоров — один из самых опытных работников в фирме Горина, так что курировать такой важный объект, мне кажется, мог именно он.

— Все это, конечно, интересно, но мне нужны неопровержимые доказательства, — продолжал следователь, — Так что придется сделать у вас на фирме выемку документов. Давайте поедем в офис, своих сотрудников я вызову по дороге.

— Послушайте, — Игорь в отчаянии прижал руки к груди, — неужели нельзя подождать до завтра? Документы надежно хранятся в офисе — куда они за ночь денутся? Я распоряжусь, чтобы их подготовили, и завтра все предоставлю… Вы поймите меня просто по-человечески: сегодня прилетела моя беременная жена с дочкой, а я даже не смог их встретить, — выложил он свой последний козырь, — Вы попросили приехать сюда — я приехал. Но теперь-то, когда мы уже кое-что выяснили, — неужели не отпустите меня к семье?

— Беременная жена, — смягчился Черенков, — это объект серьезный, поважнее всех строительных. Ну ладно, завтра к началу рабочего дня все должно быть готово. Надеюсь, вы не подведете.

— Ни за что, — Игорь испытал такое облегчение, что у него даже голова закружилась. — Спасибо вам…

* * *

А Таня, Сергей и Вадим Горин в это время уже входили в приемную «Горинстроя».

— Гонсалес здесь? — опустив дежурное «здравствуйте», спросил Вадим у секретарши Леры.

— Сегодня еще не был, — отозвалась та.

— Как это — не был? — возмутилась Таня. — Найдите его, пожалуйста. Скажите, что я его жду.

— Алло! Игорь… — Лера немедленно связалась со своим начальником. — Извините, но вас тут спрашивают и просят передать, что вас ждут. Ваша жена и… Хорошо… — Она обратилась к Тане: — Он просит, чтобы вы взяли трубку.

— Игорь, в чем дело? — нетерпеливо спросила Разбежкина. — Ты почему не в офисе? Мы же договаривались… На каком объекте?… Ясно. Понимаю, что не специально… Хорошо, буду ждать. Все, — положив трубку, она растерянно поглядела на Вадима и Сергея: — У нас ЧП на объекте. И, кажется, серьезное.

— Только этого не хватало. — Горин принялся кому-то звонить, потом произнес в трубку: — Спасибо, я все понял. Да, счастливо. И тебе тоже, — и повернулся к Тане: — Авария на сто тридцать седьмом. Обрушился лестничный марш, пострадал рабочий. Он сейчас в больнице.

— Лестничный марш? — не поверил Никифоров, — Не может быть. Туда действительно было поставлено несколько бракованных пролетов… — Он подошел к шкафу и обратился к Лере: — Документация по сто тридцать седьмому — здесь?

— Что ты ее спрашиваешь? — поморщился Горин, — Если она не знает, где ее босс, что она может знать про какую-то папку?

Они вместе принялись сосредоточенно искать необходимые документы, но, увы, безрезультатно.

— Я очень хорошо помню: я сразу написал рекламацию на завод ЖБИ и дал распоряжение прорабу вывезти брак на штрафплощадку, чтобы, не дай бог, никакой идиот не смог использовать его в монтаже, — объяснял Сергей.

— Точно, я вспомнил. Это в марте, по-моему, было, — подтвердил Вадим.

— Ты уверен, что твое распоряжение было выполнено? Проверял? — спросила Никифорова Таня.

— Вообще-то, нет, — признался тот, — но этого прораба я давно знаю, нормальный мужик. Не дурак, должен понимать, чем такое может аукнуться.

— Надо найти всю документацию по объекту, — озабоченно сказал Горин.

— Да, — согласился Сергей, — эта папочка сейчас многое бы прояснила. Но где она, черт ее дери?…

Игорь появился в кабинете примерно часа через полтора. За это время он успел вернуться в налоговую и получить-таки нужные ему документы, так что чувствовал — жизнь налаживается.

— Всем привет! — поздоровался Гонсалес. — Танюш, видишь, обещал примчаться — и слово сдержал.-

— Если не считать того, что мы тебя здесь уже два часа ждем, — холодно напомнила Таня.

— Я же объяснял, что у нас непредвиденные обстоятельства. Я целый день провел на аварийном объекте. Разгребал, между прочим, последствия чужой халтуры. Строительство-то вел уважаемый господин Горин… а мне теперь приходится отдуваться и всех выгораживать.

— Сомневаюсь, — скептически заметил Сергей: — Ты скорее притопишь, чем будешь кого-то спасать.

— Уж кому-кому, — нехорошо прищурившись, повернулся к нему Игорь, — а тебе выступать бы не следовало. — Знаешь, что делали в Древней Ассирии с теми, кто покушался на чужих жен?

— Не знаю и знать не хочу! — отрезал Никифоров. — А уж если на то пошло, это тебе надо бы заткнуться в тряпочку и молчать.

— Боюсь, как бы тебе не пришлось заткнуться скоро и надолго.

— Замолчите оба! — прикрикнула на начавших выяснять отношения мужчин Таня. — Сережа, подожди меня, я хочу поговорить с Игорем. Наедине.

Сергей и Горин вышли из кабинета.

— Для начала, — потребовала Таня у Гонсалеса, — отдай доверенность, — она протянула руку.

— То есть ты хочешь сказать, что летела из Саратова только ради этого? — крайне удивился Игорь, не спеша выполнить ее требование. — Ну конечно, бумажка — это у нас все, а любящий человек — 'так, пустое место! Печешься о клочке бумаги, когда у нас с тобой есть другие очень и очень серьезные темы для разговора.

— Эта, как ты выражаешься, бумажка дает право управлять фирмой, — не позволила ему сбить себя с толку Таня. — Это так, на минуточку. А вот интересно, что для тебя важнее, чем эта бумажка?

— Танечка, да ты что говоришь? — всплеснул Игорь руками, разыгрывая нечто вроде оскорбленной невинности и принявшись нервно расхаживать по кабинету, — Да наплевать мне на фирму, наплевать на деньги. Танюша, пойми, это все труха, пустое. Я и думать об этом не хочу, когда речь о нашем счастье! Мы же семья, ты забыла? Куда делся тот милый, чудный человечек, который меня любил, которого я любил больше жизни?… Ну прости. Да, я был свиньей, подонком, предал тебя. Но я просто оступился, за что меня казнить? Тем более что ты вернула мне долг той же монетой, так что мы с тобой квиты.

— Я тебе не мстила, — возразила Таня.

— А, может быть, я не понял! — воскликнул Гонсалес. — Я-то думал, что уехать с бывшим любовником, с чужим мужем… Танечка, я не заслужил высшей меры, я же тебя люблю. Милая, прости ради ребенка, нашего общего продолжения, — сменил он тему, переходя от обвинений к мольбам, — Разве так можно? Он еще не родился, а ты уже отнимаешь у него отца. Танюша, ради него давай все забудем.

— Ну давай попробуем, — неожиданно легко согласилась Таня, — Начнем с того, что ты отдашь мне доверенность.

Игорь с тяжким вздохом достал доверенность и положил на стол:

— Доверенность превратилась в недоверенность, — с надрывом проговорил он, — Фирма, заказы, деньги… Неужели ты думаешь, мне это нужно, если тебя не будет рядом? Да пропади оно все пропадом. Или… Да нет, не может быть… Или ты думаешь, что я мог использовать эту бумажку тебе во вред?

— Надеюсь, что… Что ты не успел, — откликнулась Таня, аккуратно сворачивая документ, — Мне очень жаль, что все так вышло. Я тебе благодарна, правда. Одно время ты был очень милым, я снова почувствовала себя женщиной. А уж рассказами о своем детстве ты меня просто покорил. Я думала: «Какой открытый человек». Что скрывать, ты мне понравился, я даже подумала, что у нас может получиться что-то серьезное. Я честно старалась тебя полюбить, и мне даже показалось, что полюбила. И даже теперь, когда я знаю, что ты меня обманывал…

— Танюша… — попытался что-то вставить Гонсалес, но Таня жестом остановила его:

— Обманывал, Игорь, ну чего уж там, здесь все свои. То есть здесь все чужие. И все равно я тебе благодарна: я узнала, что во мне не все еще умерло, что я способна отвечать на чувства. На твой обман не обижаюсь, я и сама себя обманывала: думала, одну любовь из себя вытащу, другую вставлю. Как батарейки. Ну, ничего не поделаешь, теперь надо все ошибки исправить, и побыстрей. Жить по любви не получилось, давай хотя бы разведемся тихо-мирно. И быстро.

— Я тебе развода не дам, — резко ответил Гонсалес.

— Игорь, — поморщилась она, — не смеши. К чему этот пафос? Что нас связывает, хотя бы формально? Семьи не получилось, имущества совместного не нажили, детей общих нет.

— Как это? — вскинулся пока еще супруг. — А кого же ты, извини за выражение, вынашиваешь? Аборта или какой-нибудь другой глупости я не допущу! Пойми, в этом ребенке для меня смысл жизни. В тебе и в нашем будущем сыне. Ради вас я готов на все. Скажи, чего ты хочешь? Все будет. Ну поверь же, наконец, все, что я делаю, — только для тебя и для нашего ма-

— Игорь, да ведь нечего сохранять, — устало вздохнула Таня. — Ты очень хорошо говорил, Игорь, так убедительно, откровенно, глаз горел… Но я тебе ни секунды не верила.

Накормив Надю и уложив девочку спать, Нина Перепелкина только-только сама, наконец, собралась отдохнуть, как в квартиру заявилась Татьяна Баринова собственной персоной. Не открыть ей дверь Нина не могла: настойчивые звонки непременно разбудили бы Надюшку.

— Тише, не ори! — прошипела она. — Не дай бог, ребенка разбудишь! Ну, чего приперлась?

— Где Татьяна? Мне надо с ней поговорить, — потребовала Баринова.

— Говори со мной, Тани нет.

— Да ты кто такая, чтоб с тобой говорить? — вскинулась Баринова. — Мне нужна эта, которая никак не успокоится, все хочет чужого мужа увести!

— Я тебя не звала, сама пришла… А раз пришла, то слушай, — еле сдерживаясь, начала Перепелкина. — Ты, может, и не хочешь со мной говорить, а вот я тебе давно хочу кое-что сказать. Ты же знаешь, кто у кого мужика увел, так это ты должна у Тани в ногах валяться, прощение просить за свои гадости! Слава Богу, ничего ты не добилась, а уж теперь — и не добьешься точно. Сергей все равно будет с Танюшкой.

— Это где ж ты такое прочитала? — издевательски протянула Баринова.

— Ты вот сидишь здесь с перекошенной рожей, — с удовольствием произнесла Нина, — а они сейчас разберутся с таким же, как ты, прощелыгой, Игорьком продажным, чтобы ему пусто было, — и будут жить долго и счастливо! Умылась?

— Ах, так они в офисе! — сообразила Баринова и сорвалась с места. Нина только теперь поняла, что наговорила лишнего, но поздно было уже что-либо исправлять.

* * *

— Ей-богу, мистика какая-то, — разочарованно протянул Сергей, поставив на место очередную, вдоль и поперек просмотренную папку, — Куда могли подеваться документы?

— Да лежит папочка где-нибудь на видном месте, «ау» кричит, — отмахнулся Горин, — Эх, Серега, бескрылый ты человек. Надо от жизни хорошего ждать, и тогда оно случится. Вот представь, сейчас откроется дверь…

— И войдет добрая фея? — ехидно прищурился Никифоров.

Словно в ответ на его слова, дверь кабинета действительно распахнулась, вот только доброй феей вошедшую едва ли кто-нибудь решился бы назвать. Скорее уж, белокурой ведьмой, по дороге потерявшей помело.

— Я тут ни при чем, — виновато зыркнул на Сергея Горин и обратился к Бариновой: — Здравствуйте, Татьяна Олеговна. Чему обязаны такой радостью?

— Нужно поговорить, — не удостоив Вадима даже взглядом, произнесла Татьяна Сергею.

— Очень кстати, я тоже с тобой хотел серьезно поговорить, — не стал сопротивляться Никифоров.

— Переговорная занята, — напомнила услужливая Лера, имея в виду, что там уединились Разбежкина с Гонсалесом — еще одна супружеская пара, которой срочно понадобилось выяснять отношения.

— Идите в мой кабинет, если уж так приспичило, — сделал широкий жест Горин.

— Как же так, Сереж? — сокрушенно начала выговаривать мужу Баринова, едва они избавились от лишних ушей. — Уехал, ни слова не сказал. Я как дура волнуюсь, больницы обзваниваю. А он, оказывается, в Тупилки отбыл, к Танечке своей. Ну, о том, что у нес совести нет, я давно знала: не успела замуж выйти и уже хвостом крутит. Но ты, как ты мог?

— Брось, Тань, неужели тебе не ясно? — поморщился Сергей.

— Мне ясно, что ты совесть потерял. Ты о жене беременной думал, когда туда полетел? О ребенке будущем думал?

— Тань, можешь мне не верить, но я думал и о ребенке, и о тебе, и о себе очень много думал, — вздохнул Никифоров, — Ты лучше спроси, что я надумал. Ребенка я не брошу, буду помогать. Но для начала надо сделать одну очень простую вещь: развестись.

— И не мечтай, — предупредила Баринова. — Что, семья для тебя — как в театр сходить? Посмотрел пьеску и пошел домой, насвистывая? Ты хочешь, чтобы наш ребенок рос без отца?! — накручивала она себя все больше и больше, сознательно доводя до истерики. — Я знаю, чего ты добиваешься: чтобы я снотворного наглоталась… Как хорошо — ни противной жены, ни ребенка нелюбимого…

— Тань, зачем чушь мелешь? Какое снотворное? Ты же сама мечтала о ребенке. Наконец родишь, я буду приходить, будем общаться, — все еще пытался перевести беседу в более разумное русло Никифоров. — Ты же прекрасно понимаешь, я не могу остаться с тобой. Все, что у нас с тобой было, — это ошибка, и теперь я се исправляю. Мыс Таней…

— Не говори мне о ней, — руки Бариновой сами собой сжались в кулаки, — Ошибка. Наверное, ты прав. Ошибки надо исправлять, — она встала. — Ты сам этого захотел, Сереженька. Не будет семьи — не будет и ребенка. Нечего плодить безотцовщину. Не будет мальчика, похожего на своего отца. С его глазами, его голосом. Ничего этого не будет, отец убил его своим эгоизмом. И правильно: зачем рождаться, если ты никому не нужен? А после аборта и в моей жизни смысла не останется, потому что другого ребенка у меня уж точно не будет. Появился один-единственный шанс — и не получилось. Ты наконец добьешься своего, я исчезну из твоей жизни. Знаешь, как это будет, Сережа? Беру бритву, иду в ванную, раздеваюсь, ложусь в теплую воду…

Никифоров отвернулся, не спеша налил воды из графина в стакан — и вдруг резким, точным движением выплеснул воду Бариновой в лицо.

— Тань, — подождав, пока она опомнится и продышится, Сергей протянул ей салфетку, — давай заканчивать эту оперетту, а то как-то очень мокро. Я люблю Таню, хочу быть с ней и буду с ней. Но и нашего с тобой ребенка буду любить. Я буду хорошим отцом, уж ты мне поверь. Так что всякие глупости из головы выкинь и больше такого никогда не говори. Очень тебя прошу. Теперь я точно знаю, что Таня меня по-прежнему любит.

— А если разлюбит? — немедленно предположила Баринова. — Может ведь такое случиться? Опять ко мне вернешься?

— Тань, такой вариант развития событий мне даже представить — и то невозможно. Мне почему-то кажется, что мы с Танюшкой будем жить счастливо до конца наших дней, — твердо ответил Никифоров.

— До конца дней… — эхом повторила Татьяна.

— Ну а ты что сидишь? Разве обед не начался? — подошел к сидевшей в приемной Лере Горин. — Ну-ка, марш за белками-жирками-углеводками.

— Спасибо, — обрадовалась Лера, поспешно удаляясь.

И тут же из переговорной вышла Таня Разбежкина. Похоже, мучительное объяснение с Игорем далось ей нелегко: она без сил прислонилась спиной к двери и прикрыла измученные глаза.

— Все так плохо? — посочувствовал Горин.

— Наоборот, все хорошо, — Таня показала ему доверенность. — Смотри внимательно, больше не увидишь. — Она торжественно разорвала бумажку на множество маленьких кусочков и бросила их в урну. — Теперь надо до банка добраться, все перепроверить, на всякий случай счета переоформить. Только давай завтра, а? Сил никаких не осталось.

— Завтра так завтра, — согласился Горин, — Не вопрос.

Из соседнего кабинета появился Сергей и немедленно сжал Таню в объятиях:

— Ну что, самое тяжелое позади? Теперь у нас все будет просто, ясно и хорошо. А остальное забудется, как дурной сон.

— Пять лет дурного сна, — сокрушенно покачала головой Таня. — Почти летаргия.

— Таня, можно с тобой поговорить? — обратилась к ней Баринова, — И без посторонних?

— А кто здесь посторонний? — неприязненно глянул на жену Сергей.

— Серега, Не стой под стрелой, — напомнил Горин. — Техника безопасности — прежде всего, — и увел Никифорова.

— Что ты хотела? — повернулась Таня к бывшей подруге.

— Что я хотела, то обломилось, — со злостью ответила та, — Хотела Сергея, но он к тебе ускакал. Молодец, уводит чужого мужа, и глазками хлоп-хлоп: «Чего ты хотела?» Нет, это непостижимо: пять лет мы с ним жили, и вдруг ты, вся такая белая и пушистая. Совсем совесть потеряла, Разбежкина!

— Нет, — спокойно возразила Таня, — совесть у меня есть, и она чиста. Сергей сам выбрал, с кем быть. Ну, извини, выбрал не тебя. А насчет этих пяти лет — ты их у меня попросту украла, мы с ним и эти годы были бы вместе, если бы ты не вмешалась. Конечно, ты же привыкла получать все, чего пожелаешь. Деньги, машины, диплом об окончании института, мужчина — какая разница? «Все куплю», — сказало злато. «Все возьму», — сказала Таня Баринова. А вот я за свое счастье заплатила — мало не покажется. Поэтому успокойся и постарайся забыть.

— Забыть? — прищурилась Баринова. — Ты у меня отняла самое дорогое — семью, надежду — и забыть? Нет, ошибаешься, подруга, такое не забывают. Говорят, некоторые каждое утро читают вслух «Отче наш». А у меня каждое утро будет начинаться, знаешь, с чего? Я буду просить, чтоб у тебя все было плохо. Поняла? Каждое утро я буду тебя проклинать, Разбежкина!

— …Не чувствую интонации победителя, — выговаривал по телефону Радомысленский Игорю, доложившему о своих достижениях. — Успел в банк и в налоговую?

— Иван Иванович, чрезвычайные обстоятельства, форс-мажор. Жена вернулась раньше времени и потребовала доверенность. Пришлось отдать, — признался Гонсалес. — Но я и без доверенности прекрасно обойдусь, — поспешно добавил он.

— А если в банке потребуют? — не отставал дотошный Радомысленский.

— Разберемся. Мы же все-таки муж и жена — одна сатана.

— Слушай, твои семейные дела меня не интересуют, — раздраженно повысил голос Иван Иванович. — Мне нужно, чтобы фирма работать начинала, понял? Подводишь ты меня пока, Игорек. Так, глядишь, проваландаешься — мы все хорошие заказы упустим.

— Да все будет нормально. Танька у меня будет по ниточке ходить, не пикнет. У меня тут одна бумажка появилась… — ухмыльнулся Игорь. — О, это такая бумажка, из чистого золота бумажка.

— Ну, это частности, они меня не интересуют, — не стал ничего уточнять Радомысленский, — Но учти, больше я о твоих сложностях, о всяких там сюрпризах и неожиданностях и слышать не хочу, понял? Все, привет.

Игорь достал из портфеля ту самую папку с документами по объекту, которую безуспешно искали Горин с Сергеем, и любовно сдул с нее воображаемые пылинки.

Не откладывая дела в долгий ящик и, в отличие от Бариновой, не утруждая себя разборками с более счастливым соперником, Гонсалес после разговора с Таней прямиком направился к следователю.

— Папка с документацией по объекту, как обещал, — отрапортовал он Черенкову.

— Ну, посмотрим, — нахмурился тот, принимаясь просматривать документы. — Конечно, на бумаге у вас все гладко… Материалы — высший сорт, работы выполнены в срок… не подкопаешься. А мы вот когда с маленьким ребенком, между прочим, в новый дом заселялись, так у жены от огорчения даже молоко пропало: в стенах — щели в руку, сантехника течет, плитка отваливается, ламинат на полу — шторм баллов семь-восемь.

— Что поделать, — огорчился Гонсалес, — халтурщики везде есть. Но в моей фирме такого быть не может, я лично слежу.

— Да? — язвительно прищурился Черенков, — А чего ж тогда лестничный пролет вдруг рухнул? Или он не знал, что сделан на совесть, смонтирован и приварен — тоже как следует?

— Так я ж говорю, монтажом занималась другая фирма. Мы к ней не имеем никакого отношения, я получил объект уже на стадии отделки, там же, — кивнул Игорь на папку, — все написано. Претензии по отделке есть?

— Ну а, по-вашему, почему произошла авария? — спросил Черенков, — Как вы сказали, кто у вас там за монтаж отвечал? Так… Сергей Никифоров?

* * *

Утром Таня, Сергей и Надя с удовольствием завтракали на кухне, однако Таня украдкой поглядывала на часы.

— Торопишься? — спросил Никифоров.

— В банк надо, — кивнула Таня. — У меня душа не на месте, хочу все бумаги проверить. Вдруг кое-кто захочет смухлевать…

— Наверняка захочет, — подтвердил Сергей, — Только что он может без доверенности? Ровным счетом ничего.

— Нет уж, съезжу, удостоверюсь, что деньги Горина в целости и сохранности. Я побежала, а вы спокойно доедайте. — Она поспешно встала из-за стола и поцеловала Надю и Сергея. — Посуду оставьте, приду — помою.

— Ишь, чего захотела — самое интересное ей оставь, — даже обиделся Никифоров. — Нет уж, у нас с Надюшкой даже есть специальный метод мытья — «прощай, тарелка» называется. У нас теперь почти вся посуда — одноразовая. Правда, Надюш?

Вскоре после Таниного ухода Сергей и Надя собрались съездить к Рыбкиным.

— Посуду помыли, воду закрыли, газ потушили… — удовлетворенно перечислял Сергей самому себе. — Надюш, готова?

— Еще немножко! — Девочка подошла к нему в самом нарядном своем платьице и деловито повернулась спиной: — Пап, помоги сзади застегнуть.

— Папа?… — Голос Сергея сорвался.

— А кто ж ты, мама, что ли? — наставительно заметила Надя. — Если человек ребенку папа, то его так и нужно звать — папа. Понятно? Ну, чего ты? — поторопила она застывшего на месте Сергея, на глазах которого выступили непрошеные слезы.

Опомнившись, он помог девочке справиться с застежками и взял ее за руку:

— Пошли, дочка.

За Надей и Сергеем закрылась входная дверь, и почти сразу в опустевшей квартире начал звонить телефон. Но они этого уже не услышали.

— Тук-тук, кто в теремочке живет? — Игорь, с утра пораньше явившийся в банк, наклонился к окошку. — Здравствуйте, Оленька, — поприветствовал он симпатичную молоденькую девушку-оператора, протягивая ей шоколадку: — Бельгийский, как заказывали. Пришлось навестить их посольство…

— Вы меня погубите, — притворно засмущалась девушка. — Мучное и сладкое так портит фигуру!

— А вы-то при чем? — изумился Гонсалес. — Вашу фигуру, Оленька, даже тонной шоколада не испортишь. Я ненадолго займу драгоценное ваше внимание: нужно переоформить все банковские счета этой фирмы на имя нового директора.

— На господина Гонсалеса? — просмотрев документы, уточнила Ольга.

— К вашим услугам, — галантно поклонился Игорь, — Какие-то проблемы?

— Никаких проблем, — успокоила его девушка, — Дайте, пожалуйста, генеральную доверенность.

— А разве при таких операциях нужно предъявлять генеральную доверенность? — растерянно протянул Игорь.

— Вообще-то, необязательно… — не слишком уверенно проговорила Ольга.

— Ай-ай-ай, Оленька, разве можно так шутить над пожилым человеком? — облегченно рассмеялся Гонсалес. — Я уже подумал, что через весь город из-за этой бумажки ехать — у меня чуть инфаркт не случился. Вы же эту доверенность видели… Вот уж не думал, что вы именно сегодня захотите на нее снова взглянуть. А ведь жена говорила: возьми, вдруг пригодится. И почему говорят: «Спроси совета у женщины — и сделай наоборот»?

— Ой, правда, я же забыла, что Разбежкина — ваша жена, — все сомнения у Ольги мигом отпали.

— А как же, вот и штамп в паспорте, — предъявил ей доказательство своей кристальной честности Игорь. — Понимаете, Оленька, у нас скоро будет малыш, так что она не очень хорошо себя чувствует, сидит дома — вот и приходится мне за двоих отдуваться… Все на мне, иногда так закрутишься, что не только про доверенность, про все на свете забудешь…

Таня уже поднималась по ступенькам банка, когда у нее зазвонил мобильный телефон.

— Алло! — ответила она, — Алло, плохо слышно! Теть Нюр, это вы?… — Танино лицо исказила тревога, почти ужас, — Что? Куда?… — кричала она в трубку. — Алло, алло!

Вместо того чтобы войти в банк, Таня бегом сбежала на тротуар, поймала машину и уехала. Почти сразу после этого из дверей вышел донельзя довольный собой Гонсалес.

Сергей Никифоров, благополучно доставивший Надю к Рыбкиным, тоже ответил на телефонный звонок — и немедленно засобирался уходить. Тамара Кирилловна выскочила следом за ним в прихожую:

— Что-то неважно выглядишь. Заболел?

— Я в порядке, Тамара Кирилловна, — возразил он. — А вот… — Сергей понизил голос, — Тане позвонили из Тупилок — Веру Кирилловну увезли в Саратов, она в реанимации.

— Верочка… что? — побледнев, переспросила Тамара.

— По-видимому, инфаркт, но… Мы еще толком ничего не знаем, связь очень плохая. Соседка только сказала, что ее увезли сегодня ночью на «скорой» — и все. Таня пытается с ней связаться, но пока… — Никифоров беспомощно развел руками.

— Господи, — запричитала Тамара, впрочем, не слишком громко, сдерживаясь, чтобы Надя не услышала, — сестренка моя… Как же так, я ведь старше… Надо ехать!

— Таня скоро вылетает, я провожу ее в аэропорт, — сказал Сергей. — Тамара Кирилловна, вы лучше пока с Надей побудьте. Ее нельзя туда брать, сами понимаете…

— Могла бы и сама догадаться. Ладно, только скажи Танечке, как только что-то узнает — тут же пусть позвонит. Ой, беда-то какая… — Тамара прикрыла рот рукой.

— О чем речь, конечно, сразу позвонит. Я Таню отвезу, а после аэропорта к вам вернусь, заберу Надюшку. Только не говорите ей про бабушку, ладно?…

Таня бегом примчалась в фирму, чтобы подписать несколько самых необходимых документов и передать их Вадиму Горину.

— Это приказ о твоем назначении моим заместителем с сегодняшнего числа… — объясняла она. — Это доверенность на ведение дел с клиентами и внутри компании… А это… генеральная доверенность для банка, слава богу, успела быстро оформить… Прости, что перекладываю все на тебя, надо бы самой в банк сходить.

— Тань, о чем разговор? Не волнуйся, поезжай, я все сделаю, — произнес Вадим, — Главное, чтобы с мамой все обошлось. Денег дать?

— Спасибо, Вадик, деньги есть, — отказалась Таня.

— Хороший врач, устроить перевод в московскую клинику — звони, все сделаю, — продолжал Горин.

— Спасибо за помощь и поддержку. Поезжай в банк, а я еще немножко посижу — Сережа должен минут через двадцать подъехать, — как могла, спокойно произнесла Таня, — Держись, мамочка. Я уже лечу, — прошептала она прыгающими губами, когда Вадим, взяв документы, вышел из кабинета.

Таня еще не успела добраться до аэропорта, когда Вадим подошел к тому же самому окошку в банке, возле которого всего несколько часов назад стоял Гонсалес.

— Здравствуйте… — он прочитал имя на бейджике, — Ольга… Я бы хотел получить отчет об операциях вот по этой фирме, — Вадим протянул девушке один из документов, — Будьте любезны.

— А что именно вы хотели бы узнать? — крайне удивилась та.

— Даже не знаю… Я вообще жутко любознательный… Ну, например, есть ли жизнь на Марсе — очень интересный вопрос… Потом — почему коровы не летают… — начал было хохмить Горин, но Ольга не поддержала его тон, так что пришлось стать серьезным: — Пошутил, виноват, больше не повторится. Мне как новоиспеченному заместителю генерального надо войти в курс дела. Давайте начнем с операций, произведенных за последний месяц.

— А документы у вас есть? — холодно и подозрительно спросила Ольга.

— Обижаете! У меня бумаги всегда в полном порядке, любо-дорого смотреть, — Вадим отдал ей всю папку. — Вот ордера, вот доверенность — все подписи, печати на месте. Что не так, Ольга Викторовна?

— К сожалению, ваша доверенность недействительна, — сообщила ему девушка. — Фирма перерегистрирована на господина Гонсалеса.

— Постойте, — опешил Горин, — но как это возможно?… А как же Разбежкина? Ей принадлежит контрольный пакет…

— Извините, таких деталей я не знаю, — дежурно улыбнулась Ольга, — Фирма переоформлена на абсолютно законных основаниях. Господин Гонсалес предоставил полный пакет документов из налоговой. В соответствии с ними банк переоформил все счета на его имя, как на единственного владельца компании.

— Единственный владелец… — Вадим безуспешно пытался переварить ошеломляющее известие, — А кто тогда я? — задал он риторический вопрос. — Не знаете? И я не знаю. Был лорд в авто, стал конь в пальто…

— Революция, о которой так долго говорили большевики, свершилась! — Гонсалес, прибывший к Радомысленскому, победным жестом протянул ему документы, — Только что из банка — операция завершена. Конечно, были кое-какие проблемы… Честно говоря, даже представить не мог, что возникнет столько осложнений… Тем почетней победа, — похвалил он сам себя.

— Ну, молодец! — разулыбался довольный Иван Иванович. — По такому поводу — не грех и коньячку… Заодно обсудим детали.

— Непременно, — охотно кивнул Игорь. — Только сначала поговорим об условиях нашего сотрудничества.

— Так мы вроде все уже обкалякали, — не понял Радомысленский.

— Ситуация изменилась. Прежние условия меня не устраивают, — пояснил Гонсалес. — Неувязочка получается: я ведь всю грязную работу — вот этими самыми руками… Один, без всякой помощи с вашей стороны… Так что и оплата должна быть соответствующая: помните такую формулировку — «каждому — по труду»?

— Я помню другую: «каждому — по башке». Ну и во сколько же ты оцениваешь свой подвиг?

— А чтоб далеко не ходить и особо не мудрить, вернемся к первоначальному варианту нашего договора. Согласитесь, это справедливо, ведь план, который я предложил в самом начале, полностью себя оправдал.

— А не подавишься? Кусок — не слишком большой? — прищурился Радомысленский.

— Ничего, — не растерялся Игорь, — большому куску рот радуется… И потом, я теперь не один, мне семью надо кормить. Которой, кстати, я тоже обзавелся ради дела, если помните. Так что мне еще за моральный ущерб причитается… За нашу победу! — Он взял из рук своего босса бутылку коньяка и плеснул себе в бокал, — А вы что же не пьете?…

* * *

Никифоров, проводив Таню в аэропорт, вернулся в офис и первым делом нажал кнопку интеркома:

— Лерочка, забыл сказать: сразу же, как появится Горин, скажите, что я его жду, хорошо?

Он сел за компьютер и попытался работать, но ему помешал звонок по мобильному телефону:

— Сергей Никифоров?

— Он самый, — отозвался Сергей.

— Здравствуйте, следователь прокуратуры Черенков беспокоит. Вы уже в курсе по поводу аварии?

— Да, я как раз вчера… — начал было Никифоров, но следователь прервал его:

— Нам бы с вами повидаться. Тогда и побеседуем. По душам.

— Да, конечно. Я сейчас же подъеду, — кивнул Сергей и поднялся.

Но тут дверь кабинета открылась — на пороге стоял Гонсалес.

— Сам уйдешь, — предложил он Сергею, — или охрану вызвать?

— Да ладно, провожать необязательно. Так и быть, считай, эта партия твоя. Только сильно не радуйся. А то потом обидно будет, — предупредил Никифоров.

— Теперь буду ждать и бояться, — хмыкнул Игорь.

— Разведка твоя никуда не годится, Гонсалес. Тут каждая собака знает последние новости, а ты… — продолжал Сергей, — Почитай документы, там все написано. Черным по белому. Кстати, поздравляю, ты больше не вице-президент. Точно не знаю твою новую должность, можешь уточнить у секретаря, но, по-моему, ты вообще уволен.

— А ты юморист, — развеселился Игорь, — Молодец, здорово рассмешил. — Он, в свою очередь, воспользовался интеркомом: — Лерочка, все готовы?

— Да, Игорь Дмитриевич, ваша команда в сборе, — отрапортовала секретарша.

— Ладно, пошли, — обратился Гонсалес к Никифорову, — теперь моя очередь отбивать.

В приемной уже толпились растерянные сотрудники.

— О, Сережа, и ты здесь? — подошла к Никифорову Анна Рыбкина. — Не знаешь, по какому случаю? Кавардак какой-то, согнали всех в приемную, у людей обед…

— Кажется, Гонсалес собирается сделать заявление, — предположил Сергей.

— Слушай, последнее время какие-то вещи странные происходят, ничего не понимаю, — понизила голос Анна. — Представляешь, неделю назад мне дали помощницу, причем я нс просила. Теперь вся информация, документы — через нее. И получается, что вроде как я уже не нужна. И другие тоже говорят…

— Я знаю, как вы все настроены на работу, поэтому долго задерживать никого не буду, — громко произнес Гонсалес, и взоры собравшихся обратились на него. — Пять минут — и вы вернетесь к своим любимым обязанностям. А собрал я вас, чтобы сообщить следующее. Уважаемые коллеги, в организационной структуре нашей фирмы произошли некоторые изменения. С сегодняшнего дня фирма находится в собственности одного человека, и этот человек — ваш покорный слуга, — он даже поклонился.

— Наглая ложь! — возмутился Сергей. — Разбежкина еще вчера отозвала генеральную доверенность на твое имя. И выдала новую — Горину Вадиму Леонидовичу.

— Полный пакет документов у меня на руках, — спокойно возразил Гонсалес, — Разводка. Бред. Я тебе не верю. Где эти документы?! — крикнул Никифоров.

— Вообще-то, я не должен ни перед кем отчитываться. А вы, Никифоров, вообще не имеете права ничего требовать, но если вы так просите — пожалуйста… — Игорь достал объемистую папку. — Вот — весь комплект надлежащих документов, все оформлено, нотариально заверено… Конечно, это копии, но думаю, что по ним вполне можно судить… Да, кстати, пользуясь случаем, торжественно объявляю об увольнении Сергея Никифорова. Вместе с ним эти стены должны покинуть Рыбкина, Гаврилин, Нореев, Александрова… впрочем, не будем перечислять всех, Лера разошлет официальные уведомления. И, разумеется, Горин Вадим Леонидович, — поставил он жирную точку. — Все уволенные сегодня же получат полный расчет, а остальные могут вернуться на свои места и продолжить работу.

— Учти, Гонсалес, я с тобой еще разберусь! — предупредил Сергей, впрочем, понимая, что в данный момент изменить что-либо не в его силах.

Если исходить из того, что на любую проблему можно взглянуть и с позитивной стороны, внезапное увольнение с работы освободило Никифорову немало времени. И первым делом он решил зайти к следователю.

— …Итак, — выслушав Сергея, проговорил Черенков, — вы утверждаете, что по поводу бракованных пролетов вами было написано распоряжение. Расскажите в общих чертах, о чем в нем говорится?

— Пересказать содержание? — удивился тот, — А не легче поднять документы? Все сразу прояснится.

— Обязательно это сделаю, а пока хотелось бы вас послушать. Буквально в двух словах.

— Обычная казенная записка, — попытался вспомнить Сергей, — Ну, что-то вроде… э-э… «В связи с обнаружением брака в железобетонных изделиях таких-то… — там указана точная спецификация — монтаж приостановить, бракованные изделия складировать на штрафплощадке…»

— Значит, приостановить, — кивнул Черенков. — Хорошо. А… могли прораб нарушить ваше распоряжение и продолжить монтаж?

— С бракованными блоками? Вы смеетесь? Нет, ну мог, конечно… если он полный идиот…

— Он говорит, что брака не было, и никакого распоряжения тоже. А могло быть такое, что бумага где-нибудь затерялась и до прораба не дошла?

— Слушайте, у нас солидная контора, и дело слишком серьезное, — Сергей начал терять терпение. — Тут такие номера не проходят — речь о безопасности людей идет. Прораб такого рода документы под расписку принимает.

— А эту не принял, — возразил Черенков. — Мне, кстати, документацию по объекту передали — там тоже этого распоряжения нет.

— Этого не может быть. Надо искать, — заявил Сергей. — В главном офисе, в архиве, где же еще?

— И вы уверены, что я это распоряжение найду? — скептически глянул на него следователь, — Сергей Александрович, скажите честно, а был ли мальчик? Может, вы никогда не писали это распоряжение? Иногда бывает, что желаемое мы выдаем за реальность, эдакие провокации памяти. Иначе, почему вашу мифическую бумагу никто не может найти? Странно, не правда ли? Я знаю, да и вы тоже, что на объектах полным-полно нарушений, что-то сходит с рук, на многое закрывают глаза. Но тут такое ЧП… Вы поймите, пострадал человек. Приехал в Москву подзаработать денег, а заработал инвалидность. Это по самым оптимистическим прогнозам. Между прочим, у него состояние более чем тяжелое. Если выживет, вам повезло. А если нет… придется за это нести ответственность.

— Вы хотите сказать… мне грозит тюрьма? — спросил потрясенный Никифоров, — Ну просто голливудское кино: «Каждое ваше слово может быть использовано против вас». А моя реплика — «Требую адвоката»?

— Если документ не найдется… — серьезно ответил Черепков. — Если, конечно, этот документ вообще существовал когда-либо, где-либо, кроме вашего воображения… тогда, само собой, без адвоката вам не обойтись. Хотя, думаю, вряд ли адвокат вам сильно поможет: преступная халатность налицо. И это еще самая безобидная версия. Не исключены и другие, более меркантильные мотивы…

— Я повторяю: распоряжение существует, — взвился Никифоров, — Скорее всего, как это бывает, затерялось где-то в бумагах. Но за то, что оно в офисе есть, — чем угодно отвечаю! Надо посмотреть папки по другим объектам, может, случайно подшили не туда. Кто ж знал, что оно вдруг понадобится… У меня в компьютере этот файл сохранен… конечно, без подписи, но дата есть, все такое. Сами подумайте, я же не мальчик, профессионал со стажем — и никогда не допустил бы, чтобы использовались бракованные материалы. А тем более, лестничные марши. Вы себе вообще представляете, что это такое? Это очень важная часть общей конструкции, кроме того, на нее приходится наибольшая динамическая нагрузка. Так что ставить заведомый брак — значит подписать себе, и не только себе, смертный приговор. Я же не враг себе!

— Или, наоборот, друг, — вздохнул Черенков, — А что, обычная история: приехали с завода, договорились, бракованные изделия оставили, бумажки переписали, заменили на новые, хорошие. Ну а денежки… Ладно, пока идет следствие, сажать вас никто не будет. Но вот подписку о невыезде я у вас возьму. Понятное дело, это формальность, вы ведь и так никуда уезжать не собираетесь?

— Нет, — покачал головой Сергей, — я никуда не собираюсь. Разве что домой… хотелось бы попасть уже сегодня.

— Никто вас тут сверх необходимости не задержит, — подчеркнуто официально отозвался следователь. — Сейчас все оформим. А вы пока напишите все свои контакты: телефоны, адреса, явки, пароли, чтобы с вами можно было связаться в любое время дня и ночи…

После этого тягостного разговора Никифоров отправился к Рыбкиным — забирать Надю.

— А у нас тут такое! — встретила его Тамара Кирилловна, — Вадик пришел сам не свой: этот Гонсалес поувольнял всех, а Вадика…

— Я в курсе. Тоже там был, — кивнул Сергей. — Нам пора. Я завтра заеду, Тамара Кирилловна. Обо всем поговорим.

— Баба Тома, пока! — попрощалась Надя, бросаясь к отцу.

— А когда мама приедет? — начала допытываться девочка, когда они добрались до дома.

— Я тоже хотел бы знать, — огорченно проговорил Сергей, — Понимаешь, Надюшка, это очень важная командировка. Ну, когда человек уезжает по делам, иногда — очень далеко… но, почти всегда, ненадолго.

— А на сколько? — не отставала Надя. — Мама скоро приедет? А давай у нее спросим. Бери свой телефончик…

— Ты думаешь, я не пробовал? — Никифоров действительно уже несколько раз безуспешно пытался связаться с Таней, — Но туда очень трудно дозвониться, это очень далеко.

— Ну и что? — Надя была не из тех, кто легко отказывается от задуманного, — По телефону можно куда хочешь позвонить, я знаю! Давай попробуем!

Сергей сдался и набрал Танин номер, совершенно не рассчитывая на успех. Он даже вздрогнул, почти сразу услышав далекий усталый голос:

— Алло.

Никифоров молча передал телефон Наде.

— Мамочка, — закричала та, — ты когда приедешь? Я соскучилась!

— Солнышко мое, я тоже скучаю. Подожди немножко, уже скоро. Как вам там с папой живется? — спросила Таня.

— Нам с папой хорошо живется, весело. Только с вами двумя — еще лучше, — вздохнула Надя, и Сергей попросил у нее телефон.

— Алло, это я. Как там у вас дела?

— Плохо. Очень плохо, — заплакала Таня, — Мама все еще в реанимации, состояние тяжелое…

— А что говорят? Какой прогноз? — У Никифорова упало сердце.

— Ничего хорошего. Это я виновата: почему я ее с собой в Москву не забрала? — принялась корить себя Таня.

— В Москве бы делали то же самое. Может, мне приехать? — предложил Сергей.

— Да, ты мне сейчас очень нужен, — всхлипнула Таня.

— Все, поехал, жди… Пока, — ответил он, разрывая связь.

— Я тоже хочу к маме, — тревожно воскликнула Надя, понимая, что отец собирается уезжать.

Вскоре отец с дочкой снова стояли на пороге квартиры Рыбкиных.

— Случилось что? — сразу все поняла Тамара Кирилловна.

— Там такси ждет, в Домодедово еду, — произнес Сергей, при Наде не вдаваясь в подробности.

— Папа к маме полетит! — грустно сообщила Надюшка.

— И правильно, — поддержала Тамара Кирилловна. — Поезжай, Сережа, помоги там. И не беспокойтесь, присмотрим, за кем надо. Позвони, как доберешься, если получится.

Не прошло и пяти минуте момента, как Сергей уехал в аэропорт, когда Рыбкиным позвонили:

— Здравствуйте, могу я поговорить с Сергеем Никифоровым?

— Эх, он только что вышел, на минутку бы раньше позвонили… — вздохнула Тамара.

— А не подскажете, когда вернется? — озабоченно спросил незнакомый мужской голос.

— Ой, точно не знаю… Он в Домодедово поехал, в Саратов надо лететь, очень срочно. Вот, ребенка мне привез — и поехал. Думаю, через пару дней вернется.

— Так-так… — протянул голос. — Ну ладно, спасибо за информацию.

— А кто его спрашивает? — запоздало спохватилась Тамара Кирилловна. — Алло!.. Вот, дура старая: нет чтобы сразу спросить, кто да что…

До отлета оставалось совсем немного, когда Никифорова окликнули:

— Сергей Александрович!

Сергей раздраженно обернулся и увидел вездесущего Черенкова.

— А говорили, никуда не собираетесь, — покачал головой следователь, кивнув на билет в руках у Сергея.

— Послушайте, у меня обстоятельства… Самолет сейчас улетит, — попытался убедить его Никифоров.

— Вы же подписку о невыезде давали. Это что, шуточки, по-вашему? — нахмурился Черенков.

— Два дня — и все, я ваш! Вы поймите… У моей жены, то есть пока не жены, у моей… в общем, у моей любимой женщины проблемы серьезные. Ей помощь нужна: мать у нее при смерти, в Саратове, — торопливо объяснил Никифоров, нервно поглядывая на часы. — Вы что, не верите? Ну можете сами в больницу позвонить. Вот, — он протянул следователю мобильник.

— Я прямо чуть не расплакался. Хорошо, не первый год работаю, еще и не таких сказок наслушался. Значит, так! — рявкнул Черенков, — Нечего мне лапшу на уши вешать. Быстренько разворачиваемся и едем обратно.

— Послушайте, я серьезно, самолет улетит сейчас. Я вернусь через два дня. Всего два дня! — Никифоров в бешенстве попытался оттолкнуть загородившего ему дорогу Черенкова, но тот профессионально выкрутил ему руки:

— А вот это совсем зря, парень, сопротивление милиции… — Подбежавший на подмогу милиционер швырнул Никифорова на пол и застегнул на запястьях наручники.

«Регистрация пассажиров и багажа на самолет авиакомпании „Волжанка», выполняющий рейс по маршруту Москва-Саратов, закончена», — услышал Сергей и понял, что опять проиграл.

7

А у Рыбкиных вскоре снова начал надрываться телефон.

— Але? — сняла трубку Тамара. — Ой, Танюшка! Хорошо, что ты позвонила. Сережа пару часов назад к тебе вылетел. Так что не переживай. Надюшка у нас, скучает по тебе, а так все хорошо. У вас-то там как дела? Чего? Плохо слышно. Громче говори! Что?… — переспросила она, бледнея почти до синевы.

— Мам, ты чего? — испугалась Галина, когда Тамара Кирилловна, тяжело — по-старушечьи, — шаркая, вошла в комнату. — На тебе лица нет!

Тамара опустилась на диван и только после этого произнесла страшные, невыносимые слова:

— Танюшка только что позвонила: Вера умерла.

Рыбкины замерли. Хорошо еще, что Надя не присутствовала при этой сцене, — девочку уже успели уложить спать.

Едва первый шок прошел, стали решать, как быть дальше. Тамара Кирилловна собиралась в Саратов, чтобы проводить младшую сестру в последний путь и помочь Тане во всем, что касалось похорон. Встал вопрос: как быть с Надюшкой?

— Я с ней останусь, — вызвалась Галя. — А еще лучше — поедем вместе в какой-нибудь пансионат, и Вадима с собой захватим, а то он из-за всех этих перипетий совсем никакой.

Попытка организовать хотя бы подобие счастливой семейной жизни с Сашей и Максимом у Гали очень скоро закончилась крахом. Надо же было такому случиться, что именно в это время в семействе Рыбкиных практически ежедневно возникало множество проблем, требующих непременного Галиного участия и личного присутствия! А Максим был совершенно не готов с этим мириться. Ему хотелось, чтобы Галя отдавала все свое время если не ему, то уж Саше — обязательно, а не моталась, что ни день, к родственникам, не сидела на телефоне, обсуждая их проблемы. В результате Галина оказалась перед нелегким выбором: или — или. Попытки найти разумный компромисс ни к чему не привели: Максим предпочел, чтобы Галя снова исчезла из их с Сашей жизни, раз уж она не в состоянии пожертвовать родственными узами и многолетней дружбой с людьми, никакого отношения к нему, Максиму, не имеющими.

Так что теперь Галя Рыбкина вновь была свободна и готова прикрыть собой любую амбразуру. Да и Вадима Горина она искренне жалела: такое несчастье у человека — потерять фирму, дело всей жизни! Забрать его и Надю, уехать подальше от Москвы, отдохнуть, опомниться — это казалось ей сейчас наилучшим выходом из положения.

А Тамара Кирилловна уже вовсю собиралась в дорогу, время от времени причитая:

— Ой, Верочка моя, как же тяжело-то без тебя, сестренка моя дорогая…

— Томочка, успокойся, дорогая, — как мог, утешал ее Василий Иванович. — Мы знаем, как тебе тяжело, и очень сочувствуем.

— Да откуда вам это знать? — расплакалась Тамара Кирилловна. — Это такой человек был, такой человек…

— Поехали в аэропорт, — поторопил полковник, — пробки кругом, так и опоздать на самолет можно, — приобняв Тамару Кирилловну, он повел ее к выходу.

Виктор отправился их сопровождать, а Дима, с некоторым облегчением вздохнув, уселся перед телевизором и, включив новости, прибавил звук.

«Мы уже сообщали об аварии на строительстве офисного здания на улице Васильчикова, при которой тяжело пострадал рабочий, — говорил диктор. — У следствия появились веские причины считать виновным в происшествии руководителя работ Сергея Никифорова. В данный момент он задержан и дает показания…»

Дима так и подскочил на месте, услышав еще одно тревожное известие.

— Мам, это я, — схватил он мобильник, — Слушай: только что по телевизору сказали, что Сергей арестован… Да не знаю, в новостях, какая-то авария на стройке! Мам, о чем ты говоришь? Конечно, надо лететь. Чем ты здесь Сергею поможешь? Как только что-нибудь узнаем, будем звонить! Мам, ну не волнуйся ты, я бы тебе и не позвонил, но Таня беспокоиться будет, где Сергей. Наври ей чего-нибудь, успокой!

Ту же самую новость он сообщил Нине, вернувшейся из магазина:

— Сухарей, случайно, не купила? Жаль, очень пригодились бы. Только что по ящику сказали: Сергей арестован. Там какая-то авария на стройке, рабочего завалило, не знают, выживет ли…

Нина, вскрикнув, уронила на пол тяжелые сумки:

— Догадываюсь, без чьей помощи здесь не обошлось! — мрачно проговорила она.

И, немного поразмыслив, взялась за телефон. Произнесла в трубку несколько слов, продиктовала номер Рыбкиных. Теперь оставалось только ждать результата.

Ждать, впрочем, пришлось не слишком долго. Телефон ожил.

— Слушаю, — проговорила Нина.

— Это Баринова, — раздраженно представилась Татьяна. — Меня просили перезвонить. Кто меня разыскивал? Тамара Кирилловна?

— Нет, гражданка Баринова, — официально, тоном, сделавшим бы честь опытному работнику прокуратуры, возразила Нина. — Это я искала, Нина Перепелкина. Есть кое-какая информация.

— Надеюсь, у тебя действительно важный повод, потому что уже довольно поздно, приличные люди спать ложатся, — зло проворчала Татьяна.

— А при чем здесь приличные люди? — не поняла Нина. — Я же тебе звоню. Не волнуйся, будет интересно, только ты не перебивай. Помнишь, как ты и твой папаша' упекли Таню Разбежкину за решетку? Хотела заполучить Сергея, и вышло по-твоему.

— Что за бред ты несешь? — возмутилась Баринова. — И почему это я должна слушать твои воспоминания на ночь глядя о том, чего не было?

— Во-первых, ты знаешь, что так и было, — спокойно продолжала Нина. — Во-вторых, я же просила не перебивать, а то мы не дойдем до самого интересного. Во всех Таниных бедах ты виновата, прямо или косвенно, но ты. Вот у нее на днях мама умерла — сердце не выдержало. А кто ей это сердце надорван? Из-за кого она так за дочку переживала?

— При чем здесь я? — перешла Баринова в оборону, — Мне очень жаль, что Вера Кирилловна умерла, я не знала, но, когда она приехала в Москву, у нее уже было больное сердце. И, между прочим, именно я помогала тогда подруге лечить маму.

— «Подруге»? — Нина не поверила своим ушам, — Избави нас, Господи, от таких подруг, а уж от врагов мы как-нибудь сами отобьемся! Значит, сначала ты посадила Разбежкину, чтобы захапать Сергея. А теперь, когда поняла, что его тебе не видать как своих ушей, и Сергея посадила?

— Куда посадила? — оторопела Баринова.

— А ты не знаешь? Что Сергей арестован, что сидит в СИЗО, что ему срок ломится, и немалый… Не знаешь? Ну, тогда спокойной ночи. Ложись спать, как все приличные люди, — Нина бросила трубку, уверенная, что бессонная ночь Бариновой обеспечена, и отключила телефон на тот случай, если Татьяна пожелает еще что-нибудь уточнить.

* * *

Горе пришло в маленький домик Разбежкиных, страшное горе. Таня, в черном траурном платье, плача, завешивала тяжелой, тоже черной, тканью зеркало на стене, когда в дверь вошла Тамара Кирилловна и тут же бросилась обнимать племянницу:

— Девочка моя хорошая… Поплачь, поплачь, легче станет. Бедная Верочка… Как же это… так неожиданно… Просто не могу поверить.

— И я не могу… — выдавила сквозь перехватившие горло рыдания Таня. — Спасибо, что приехали, тетя Тома.

— Да ты о чем говоришь? Как же я могла не приехать?

— А Сергей? Где он? — тревожно спросила Таня.

— Он… понимаешь, не смог он приехать. — Тамара Кирилловна поспешно отвела глаза, не зная, как ответить.

Пока не прошли похороны, не отплакались на поминках, Таня больше не задавала вопросов о Никифорове: сейчас ей было совершенно не до него. И лишь когда соседи потихоньку разошлись, она присела возле стола, опустив голову на руки.

— Устала? — обняла ее Тамара Кирилловна.

— Немного, — призналась Таня.

— Не хотела говорить сегодня, — нерешительно начала тетка. — Прям не знаю, как начать-то?…

— Теть Том, что-то с Сергеем? — испугалась Таня. — Я теперь только плохого жду!

— Ну, конечно, это понятно, — вздохнула Тамара, — Хотя и неправильно — все же у тебя ребенок еще будет. Нет, с Сергеем все нормально, и с Надюшкой тоже…

— Так что случилось? Все, теть Том, будем считать, вы меня постепенно подготовили — можете огорошить, — тень улыбки тронула бледные Танины губы.

— Вроде с фирмой опять какие-то заморочки, — обреченно начала Тамара Кирилловна и постепенно поведала Тане все, что ей было известно, — В общем, Вадик вышел из банка несолоно хлебавши: все твой благоверный, ты уж извини, под себя подгреб.

— Значит, фирма…

— Хвостиком вильнула и уплыла в синее море, — кивнула Тамара, — Так что с Вадиком там и разговаривать не стали — вот это его… ну, просто убило.

— А я ведь чувствовала… вернее, чуяла, что Игорь с этой доверенностью что-то уже накрутил, — с горечью произнесла Таня, — Теперь-то ясно как божий день, что он никогда меня и не любил. И все его эмоции по поводу ребенка, эти охи-вздохи — обычное притворство. Может, он сам себя тоже уговаривал, но, скорей всего, по-настоящему его волновали только деньги. А я просто попалась ему на пути.

— Может, поживешь тут, отдохнешь? — предложила Тамара, — Свежий воздух, все натуральное.

— Самое главное — натуральные человеческие отношения, без заменителей и консервантов. Нет, теть Том, не получится, в Москву надо — и как можно скорей. Я помогу Горину вернуть фирму, — твердо, как клятву, произнесла Таня.

— Какая из тебя помощница? — недоверчиво покачала головой Тамара Кирилловна. — Лучше не суйся, он уже Вадика ободрал как липку — и тебя не пожалеет.

— А мне его жалость не нужна. Формально я его жена, так что при разводе он должен отдать половину совместно нажитого. В собственность-то он фирму получил уже после свадьбы. То есть при разводе я могу отсудить половину. Горин, конечно, проиграл, но, по большому счету, Игорь, кроме проблем, тоже ничего не заработал. — Танина голова работала на удивление ясно.

* * *

А Татьяна Баринова после разговора с Ниной Перепелкиной не могла ни о чем другом думать, кроме одного: как вытащить мужа из переделки, в которой тот оказался. При одной мысли о том, какие ужасы приходится переживать Сергею в следственном изоляторе, ей становилось прямо-таки физически плохо.

Конечно, первым делом Татьяна бросилась к отцу, умоляя его задействовать все связи, лишь бы дело об аварии было как можно быстрее закрыто. Олег Эдуардович прекрасно знал: перед натиском его дочери устоять невозможно, уж если она что-то задумала, пытаться остановить ее — все равно что вставать на пути бешено мчащегося поезда. Выслушав причитания Татьяны, он немедленно связался с самым надежным, опытным и проверенным адвокатом, кстати, тем же самым, который в свое время занимался делом Тани Разбежкиной. Освобождение Сергея стало исключительно вопросом времени.

Однако Баринова не была бы собой, если бы остановилась на достигнутом. Вторым пунктом ее широкомасштабной операции по спасению мужа числилась нейтрализация Гонсалеса. Татьяна справедливо предполагала, что тут не обошлось без его личного и весьма активного участия. Недаром же он в разговоре с ней утверждал, что не сомневается: ему удастся в скором времени разлучить, как выразился Гонсалес, «сладкую парочку» Никифорова и Разбежкиной.

Тогда Татьяна увидела в Игоре своего надежного союзника. Однако он явно перегнул палку, и спускать это на тормозах у Бариновой не было ни малейшего желания. Поэтому она помчалась прямо в бывший Горинский офис — разбираться. Влетев к Игорю в кабинет, Татьяна, сверкая глазами, оперлась руками о стол и наклонилась так, что ее лицо оказалось прямо перед лицом Гонсалеса. Тот от неожиданности отпрянул.

— Это ты посадил Сергея! — выкрикнула Баринова, — Ты воспользовался аварией на стройке, чтобы подставить моего мужа! Ты мне сам говорил, что хочешь свою ненаглядную Разбежкину разлучить с Сережей! Я помню, что ты сказал тогда: что разлучишь их любым способом. Теперь понятно, что такое «любым». Но ты учти… — она задохнулась от бешенства, — засадить Сергея в тюрьму я тебе не позволю! Да я тебя в асфальт закатаю, если дорогу мне перейдешь. А эту дрянь… — Бариновой на глаза попалась стоявшая на столе Игоря Танина фотография, и она в ярости смахнула фото на пол. Звон разбитого стекла, похоже, подействовал на нее умиротворяюще. Во всяком случае, первая вспышка гнева прошла, и теперь Баринова продолжала лишь раздувать ноздри, сверля Игоря глазами.

— Только нс разлучай меня с любимой: если и Таню закатаешь в асфальт- пусть мы будем на одной улице, — хмыкнул Гонсалес, которого ее бешенство не слишком впечатлило.

— Я вытащу Сергея, слышишь? Чего бы мне это ни стоило, — поклялась Баринова.

— Закон защищает каждого, кто может нанять хорошего адвоката, — развел руками Игорь. — Так что у Никифорова все шансы: с такой женой можно что угодно творить — все равно отмажут, — Он многозначительно помолчал, намекая на продолжение своей тирады, — Но я бы не советовал тебе торопиться с его освобождением. Это не в твоих интересах… Да ты присядь, — Он поднялся и пододвинул Бариновой стул. — Деловой разговор требует спокойной обстановки.

Немного поколебавшись, Татьяна уселась на предложенный стул, с трудом сдерживая гнев и в то же время ожидая объяснений.

— Танечка, — дружелюбно начал Игорь, — так дело не пойдет. Партнеры должны доверять друг другу. Если, с твоей точки зрения, я виноват, то всего лишь в том, что не поставил тебя в известность. Но у меня было слишком мало времени, чтобы обсуждать детали.

— Арест Сергея — это для тебя детали? — вскинулась Баринова.

— Да, — согласился Гонсалес, — я воспользовался ситуацией и подставил Сергея, но это ложная подстава, понимаешь? Как бы объяснить? Это временное перекрытие…

— Знаешь, ты со своей женой разбирайся до посинения, а моего мужа трогать не смей! — снова закипела Баринова.

— Я его и не трогаю, — не повышая голоса, все с той же чуть ироничной интонацией продолжал Игорь, — просто на время спрятал в надежное место… Можешь считать, положил на сохранение… для тебя же.

— Я его вытащу, — уверенно повторила Татьяна.

— И совершишь большую ошибку. Я думаю, Таня и Сережа скажут тебе за это большое спасибо, — заметил Гонсалес. — А вот если все пойдет по моему плану, я разобью эту парочку. Решу проблему раз и навсегда. Я тебе обещаю: получишь своего мужа в целости и сохранности — и довольно скоро. И будешь, наконец, жить спокойно, потому что к моей жене он на пушечный выстрел не подойдет. И она тоже будет от него шарахаться, как от чумы.

Баринова привыкла всегда и во всем чувствовать себя хозяйкой положения. И даже не столько из-за связей и денег своего могущественного отца. Татьяна и сама была исключительно сильной и целеустремленной личностью, чуждой сантиментов и угрызений совести, способной добиваться своего любой ценой.

Но приходилось признать, что по этой части она все-таки проигрывает Гонсалесу.

Игорь, нс отрываясь, смотрел ей в глаза, и она первой не выдержала — отвела взгляд, на секунду подумав, что, может быть, сделала не совсем правильный выбор. Будь ее мужем не Сергей Никифоров, а такой вот Гонсалес — вместе они свернули бы горы. Этот не станет рефлексировать, сомневаться, он не знает, что такое слабость и жалость.

— И что я должна сделать? — спросила Баринова словно против собственной воли. Ведь она пришла в кабинет Гонсалеса с твердым намерением поставить его на место, а получается все наоборот: он заставил не только выслушать его, но еще и подчиниться его силе.

— Ничего. Просто не мешай мне. Я тебе предлагаю раз и навсегда оторвать их друг от друга, у меня все просчитано и заряжено. Не хочешь — скатертью дорога. Но знай: это твой последний шанс получить Сергея, скажем так, в личное пользование.

Эти слова нашли живейший отклик в душе Татьяны. Ведь, помимо прочего, она попыталась увидеться с мужем. Но тог не пожелал явиться на свидание! Даже находясь в СИЗО, прекрасно понимая, сколь многое в его судьбе зависит от ее, Бариновой, усилий, Сергей ясно продемонстрировал, что пренебрегает ими. А стоит ему оказаться на свободе — куда он кинется? Правильно: в объятия своей обожаемой Танечки Разбежкиной. Уж, понятно, не поедет рассыпаться в благодарностях перед законной супругой, не говоря уж о большем. И если Гонсалес говорит, что знает, каким образом прекратить отношения Сергея и Разбежкиной, — что ж, стоит хотя бы послушаться.

— Хорошо, — Баринова опустила голову, внимательно разглядывая собственные сложенные на коленях руки, — я еще раз поговорю с адвокатом Сергея и распоряжусь оставить все как есть.

* * *

— Мамочка моя, как же я теперь без тебя… Всю жизнь была рядом, а теперь вот… и уже никогда не вернешься… — жалобно шептала Таня, зябко кутаясь в старенький платок Веры Кирилловны, — С кем я теперь посоветуюсь? Может, раньше я тебя и не всегда слушалась, но поговорить могла в любую минуту… А теперь — все: смотришь на меня откуда-то… очень издалека, а уж ни о чем тебя не спросишь… — Она, как потерянная, бродила полому, не зная, куда себя деть.

— Ничего, дочка, ничего… Все наладится, — Тамара подошла к Тане и обняла, успокаивая, как испуганного ребенка, — Надо жить, Танюш, надо жить… Нельзя Веру огорчать. Ложись иди, завтра вставать ни свет ни заря.

— Не могу, — выдавила Таня, — сна ни в одном глазу. И на душе как-то… неспокойно. Предчувствие какое-то, будто еще не все плохое со мной случилось. Знаете, теть Том, иногда кажется, что надо мной висит какое-то проклятие. Как будто судьба… или как оно там называется, меня за что-то наказывает, — горько призналась она, — Маме не особо везло, и я какая-то… не скажешь, что счастливая… Почему? За что? Может, я в прошлых жизнях такого натворила, что мне за это расплачиваться приходится?

— Аты еще больше всяких глупостей читай — скорей с ума спрыгнешь, — проворчала Тамара Кирилловна, — А вот судьбу не гневи, вовсе ты не такая уж несчастная. Все у тебя есть: здоровье, семья, Надюшка. А то, что Верочка от нас ушла, — так все мы там будем, придет и наш черед. Полоса у тебя в жизни такая… ну что ж, надо переждать. Конечно, непросто, мыслимо ли, такое горе…

— Почему Сережа до сих пор не позвонил? — спросила Таня. — Вдруг с ним что-то случилось?

— Если бы что-то случилось, мы бы давно про это узнали, — Тамара отвела глаза. — В любом случае, наши всегда помогут, в этом даже не сомневайся.

— Да умом-то я понимаю… Только сердцу не прикажешь. Не получается, — тяжело вздохнула Таня.

Василий Иванович, на другой день встретивший Таню и Тамару Кирилловну в аэропорту, по дороге тоже вздыхал, хмурился:

— Да, вот так: раз — и нет человека. И ведь не старая совсем, жить да жить. Да, мать, конечно, никто не заменит, это понятно. Но ты, Тань, держись. Родственники не бросят, помогут, чем смогут.

— За дорогой смотри, — оборвала его Тамара, безуспешно пытаясь не допустить, чтобы полковник наговорил лишнего. — Тань, кому названиваешь-то? — спросила она, заметив, как племянница снова и снова набирает на своем мобильном какой-то номер — по-видимому, безуспешно.

— Да Сергею, — озабоченно откликнулась Таня, — а он трубку не берет.

— Так, ясное дело, в тюрьме телефоны отбирают, — тут же брякнул Василий Иванович, полностью подтверждая Тамарины опасения относительно того, что у него ничего на языке не держится.

— В тюрьме?! В какой тюрьме?! — закричала Таня, теряя всякий контроль над собой. В истерике она вцепилась в полковника, так что тому чудом удалось избежать аварии на дороге, поспешно съехав на обочину и остановив машину.

Тамара Кирилловна и Василий Иванович наперебой принялись успокаивать Таню, объясняя ей, что именно произошло, пытаясь убедить в том, что в прокуратуре непременно разберутся… Но она почти ничего не слышала.

— Говорят, беда одна не ходит. Но чтобы так все сразу навалилось… Как будто со смертью мамы вся жизнь на кусочки разваливается, — рыдала Таня, чувствуя себя так, словно попала в настоящий водоворот зла и захлебывается в нем. — По кусочку отрезают все, что у меня есть, самое дорогое… Мама, Сергей, работа… За что?! — Она, наконец, замолчала, невидяще уставившись перед собой.

— Поехали, что ли? — неуверенно спросил полковник.

— Поехали, — кивнула Тамара, — Только, говорю же тебе, на дорогу смотри. А то до дома не доедем.

— Домой мы не едем, — неожиданно твердо возразила Таня. — Надо в прокуратуру. Я должна увидеть Сережу.

На следующий день, едва Игорь Гонсалес переступил порог своего кабинета, ему позвонил Радомысленский.

— Добрый день, Иван Иванович, — поздоровался Игорь, нутром чуя, что звонок в такое раннее время не предвещает ничего хорошего, — Что-нибудь случилось?

— Не случилось пока, но кое-что меня беспокоит, — отозвался Иван Иванович. — Знаешь, как говорят: гораздо легче болезнь предотвратить, чем лечить. Надо принимать меры при первых же симптомах. А симптомы у нас с тобой очень тревожные.

— Да что случилось-то? — Игорь начал терять терпение. — У меня все в порядке, я же докладывал. Фирма переоформлена, все в моих руках, можно запускать наши схемы и спокойно снимать пенки.

— Экий ты прыткий, — раздраженно прикрикнул на него Радомысленский, — Пенки ему снимать не терпится, видишь ли! А известно ли тебе, что у нас тут, наверху, волна прошла? Кое-кто шепоток пустил, интерес проявляет нездоровый. Да ладно бы, толь ко к твоей фирме, но и моя фамилия всплывает. А'это, как ты понимаешь, мне совсем уже не нравится. Я человек скромный, мне лишняя реклама ни к чему. Может, ты знаешь, кому это неймется?

— Да ерунда, скорее всего, — поморщился Гонсалес. — Наверное, Горин лапками сучит, пытается положение исправить. Ничего у него не получится. Иван Иванович, ну подумаешь, кто-то что-то спросил! Это даже не проблема, а так, недоразумение.

— В общем, так, Игорек: это твои проблемы и твои недоразумения, — нетерпеливо отозвался Радомысленский. — Давай разруливай. А я пока в сторонке, меня не тревожь. Начнем работу, когда недоразумения у тебя закончатся. Все, с комсомольским приветом.

— Иван Иванович!.. — почти крикнул Игорь, но тот уже разорвал связь. — Ничего себе денек начинается, — проворчал он, все еще держа трубку в руке. — Ах ты, пенек замшелый, родимое пятно на теле человечества! Реклама ему, видишь ли, не нужна! Сидел бы только, штаны протирал да чужими руками жар загребал. Нет, дорогой мой благодетель, так дело не пойдет… — Игорь сам набрал номер, вставая и подходя к окну. — Иван Иванович, это я опять. Выслушайте меня! — потребовал он, — Вы же знаете, я человек слова. Я же установил контроль над фирмой, разве нет? Будьте уверены, и дальше все пойдет как по маслу. А Горин пусть шебуршится, все равно поезд уже ушел. Иван Иванович, я уверен, что незачем время терять. Пора наши схемы включать. Думаю, первый заказ можно уже оформить…

— О, да, ты честный человек, это точно! — даже развеселился Радомысленский от такой неприкрытой наглости и меленько захихикал. — Ладно, Игорек, допустим, что Горин вне игры. А благоверная твоя как? Не учинит раздел фирмы? Знаешь, когда машина на ходу, колеса не меняют.

— Говорил же я вам, — раздраженно произнес Игорь, — не будет никакого развода, а следовательно, и раздела фирмы не будет. В самое ближайшее время я предоставлю вам гарантии…

— Вот теперь я слышу слова не мальчика, но мужа, — одобрил Иван Иванович. — Предоставишь гарантии — будем работать, не вопрос. Заказы пойдут, как договорились. Но пока твердых гарантий нет — извини. Давай, Игорек, я в тебя верю, ты горы свернешь. Жду результатов! Пока.

Игорь уселся в кресло, вытирая выступившую на лбу испарину. Затем плеснул себе коньяку, процедил:

— Фу, утомил, осел упрямый.

Выпив, он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Кто-то, не давая себе труда предварительно постучаться, вошел в кабинет. Игорь резко дернулся и вскочил: перед ним стояла Таня Разбежкина.

Он ожидал увидеть ее изможденной, осунувшейся, отмеченной суровым испытанием, но Таня выглядела по-прежнему красивой. Конечно, она была бледна. На висках голубели вены. Она казалась полупрозрачной. Огромные круги усталости очерчивали ее глаза, но они могли сойти за искусно наложенные тени косметики. Только в серых глазах читалось страдание, и, увидев эту боль, Гонсалес почувствовал себя куда увереннее.

— Танечка, мне так жаль, — он бросился к жене, старательно играя сочувствие. — Вера Кирилловна была замечательная женщина…

— Да ладно, Игорек, — Таня отшатнулась, готовая сделать все что угодно, лишь бы избежать его фальшивых объятий. — Я вижу, как ты тут скорбел. Стоило мне на несколько дней уехать…

— А что такое, милая? — Гонсалес изобразил искреннее изумление. — Фирма работает как часы. Таня, я мужчина, и я принял решение. Я забочусь только о тебе и о нашем будущем ребенке, — продолжал он. — Мы же с тобой одна семья! Как я могу отнять у тебя фирму? Все это принадлежит нам и будет принадлежать нашим детям…

— Давай называть вещи своими именами, — устало перебила его Таня, не в силах слушать всю эту пафосную ложь, — Фирма принадлежит Горину, а ты — обыкновенный вор.

— Ну, Таня, это какие-то неделовые категории, — развел Гонсалес руками, — Горин и сам никогда бы не остановился перед тем, чтобы потопить конкурента.

— Вадим — мой друг! — Танины глаза вспыхнули.

— Друг?! — повторил Гонсалес, будто не верил своим ушам, — Погоди-погоди, а не тот ли это друг, который тебя отправил на пять лет в тюрьму, а? А может, нам с тобой уже пора этого друга хорошенько наказать? Неужели тебе этого не хочется?

— А ты молодец, Игорек, — брезгливо прищурилась Таня. — Стратег. Все учел, все предусмотрел. В самом деле, чего бедной одинокой бабе надо? Чтобы прискакал принц на белом коне, да еще испанских кровей, всех ее обидчиков наказал, а ее в башню из слоновой кости посадил — к плите и детям. Вот только я не собираюсь соответствовать твоим ожиданиям.

— Таня, ты же умная женщина. — Гонсалес решил зайти с другой стороны. — Если ты отбросишь эмоции и посмотришь на все трезво, то поймешь, что наши с тобой интересы полностью совпадают.

— Да не может быть у меня общих интересов с подонком! — Она повысила голос. — Я подаю на развод.

— Какой развод? — удивлению Игоря, казалось, не было границ, — Нужны какие-то основания… Или, — будто внезапно что-то вспомнив, он пристально взглянул на Таню, — ты про какую-то мою якобы любовницу? Но ее же никто не видел. Кроме тебя. А ты ее даже на мобильник не додумалась сфоткать. Так что, кроме «не сошлись характерами», ты суду ничего не предъявишь. А я буду умолять сохранить семью ради нашего будущего ребенка. Судья будет плакать от сострадания, обещаю. Ну и адвокаты мои не зря хлеб с икрой едят. Так что не дадут тебе никакого развода. А если дадут, то очень не скоро, — победно закончил он, однако в Танином лице ничто не дрогнуло.

— Ну что же, другого я и не ожидала, — секунду помолчав, произнесла она. — Только я у тебя уже ученая и с пустыми руками к тебе бы не пришла. Да, будет тебе сюрприз… Я знаю, ты такие любишь. Очень эффектная женщина. Ритой зовут. Представляешь, она готова подтвердить на суде, что ты ее, бедняжку, соблазнил. И еще много чего интересного мечтает рассказать. И расскажет, Игорек, будь уверен.

Жестокость была вовсе не в Танином характере, но сейчас она откровенно наслаждалась растерянностью Игоря: что ж, заслужил — получи. Хорошо, что Рита не подвела, сразу согласилась дать все необходимые показания и даже добавить кое-что от себя лично. С Гонсалесом у нее были свои счеты.

— Знаешь, мне нравится, как ты себя ведешь, — наконец, старательно подбирая слова, проговорил Гонсалес, похоже, по достоинству оценив противника, — Молодец. Это хороший удар. Апперкот в челюсть. Только ведь у меня найдется, чем ответить, — Он плеснул себе еще немного коньяка. Таня спокойно ждала продолжения, — Танюш, вот ты меня все в какой-то подлости обвиняешь. А мне обидно. Я ведь искренне за тебя переживаю. И за одного нашего общего друга, которому сейчас очень плохо. Представляешь, так нехорошо получилось, что по его вине погиб человек…

Теперь пришел черед Гонсалеса любоваться смятением противника. Таня побледнела еще больше и резко вскочила, почувствовав, что как будто какая-то невидимая, сверхъестественная тварь схватила ее сердце острыми когтями.

— Сергей ни в чем не виноват, ты сам прекрасно знаешь! — крикнула она. — Рано или поздно это выяснится!

— Конечно-конечно, — охотно согласился Гонсалес, — Через пару лет или через пять, но выяснится. Кому, как не тебе, знать, что справедливость всегда торжествует? — напомнил он со зловещей ноткой в голосе, эхом многократно повторившейся в уме Тани, подобно тому, как звон гигантского колокола еще дрожит некоторое время в воздухе после того, как был извлечен звук.

От такого неожиданного и жуткого поворота событий она почувствовала слабость и головокружение. Только бы Гонсалес этого не заметил! Нельзя, никак нельзя при нем проявить слабость… Таня отвернулась к окну. Темное небо прорезала молния, оставив просвет в толстом слое облаков, и в следующее мгновение хлынул ливень.

— Ну хватит играть в кошки-мышки. Выкладывай, что у тебя на уме? Какую еще пакость задумал? — взяв себя в руки, спросила Таня, — Говори, или я уйду.

— Не уйдешь, — покачал головой Игорь, наслаждаясь ситуацией и стараясь растянуть удовольствие. — Потому что я намерен сделать тебе очень выгодное предложение. Думаю, ты на него с радостью согласишься. Ведь от него зависит судьба дорогого тебе человека.

— Ты можешь как-то повлиять на судьбу Сережи? — Голос Тани предательски дрогнул. — Если ты мне немедленно не скажешь, я…

— Ну-ну, меньше страсти, дорогая, — Гонсалес подошел к Тане вплотную и погладил ее по щеке, — Ты немало настрадалась в своей прошлой жизни, зато в будущем, я тебе обещаю, у тебя все будет как в сказке. Потому что, как бы там ни было, но моей женой ты останешься. Да, так и будет, дорогая! — уверенно проговорил Игорь, не позволяя Тане ни отступить, ни отстраниться. — Ты же мечтала о тихом семейном счастье? Мечтала. Твоя мечта сбылась: будешь тихо сидеть дома, тихо готовить обеды, тихо ждать меня с работы… И воспитывать наших шумных детей. Зачем тебе все эти хлопоты с фирмой? Бизнес — занятие для мужчин. А для женщин — ласка и любовь, — Игорь даже попытался поцеловать Таню, но она с ненавистью оттолкнула его. — А вот это напрасно, любовь моя, — процедил Гонсалес, — Ну ладно, отложим на потом, так даже интересней. Поехали, я тебе кое-что покажу.

Он направился к двери, однако Таня продолжала стоять на месте, застыв словно изваяние.

— Ты же говорила, что любишь его, — остановившись, повернулся к ней Гонсалес. — Вот и отлично, у тебя появилась прекрасная возможность доказать ему свою любовь.

Таня больше не колебалась. Возможно — и даже весьма возможно, что этот подонок просто блефует, заманивая ее в очередную ловушку. Но если она ошибается… и, наотрез отказавшись куда б то ни было ехать с Игорем, рискует своим единственным шансом спасти Сергея? Тысяча мыслей разом промелькнули в ее голове. Когда-то она сама оказалась в безвыходной ситуации. Да, у нес вроде как имелись друзья, родственники… и мама была жива… но ни один человек не смог реально помочь, вытащить ее из того ада, в котором она находилась тогда, беременная, глупая девчонка. Не смог? Или не захотел? Таня не понаслышке знала, что такое тюрьма, суд, колония и как «замечательно» российские правоохранительные органы умеют разбираться в том, кто прав, а кто виноват. Нет, такой судьбы она не пожелала бы и злейшему врагу, а тут речь шла о любимом человеке!

И она обреченно двинулась следом за Гонсалесом. Молча села в его машину. Ни слова не произнесла по дороге и, только оказавшись у себя дома, войдя в комнату, такую уютную, полную Надиных игрушек, обстановка которой никак не соответствовала ситуации, спросила:

— Ну и зачем ты меня сюда привез?

— Скажи, радость моя, разве нам здесь было плохо? — Игорь обнял ее — требовательно, настойчиво.

— Хочешь уложить меня в постель? — спокойно поинтересовалась Таня, испытывая непреодолимое отвращение к нему. — Ты сейчас сам себе не противен?

— Вроде бы ты готова была пойти на любые жертвы, чтобы вытащить из тюрьмы своего Сереженьку, — холодно отозвался Гонсалес. — Я могу, такая возможность есть… Но за это я прошу твоей благосклонности, назовем этот так, прямо сейчас.

Он отпустил Таню и с комфортом, закинув ногу на ногу, расположился в кресле, наблюдая за ней, будто за каким-то плохо прирученным животным в зоопарке. Таня медленно подняла руки и взялась за горловину свитера, будто собираясь его снять.

— Ну вот, давно бы так, — кивнув, одобрил ее действия Игорь. — И какая в этом трагедия? Но можешь так не спешить. Я не собираюсь добиваться от тебя грубым вымогательством того, что мне и так принадлежит по праву. И будет принадлежать до тех пор, пока я этого хочу. Это очень мило с твоей стороны, — он окинул Таню похотливым, оценивающим взглядом, — но мой товар стоит дороже.

Произнеся эту тираду, Игорь вышел из комнаты и вскоре вернулся с простой пластиковой папкой в руках.

— Вот, оцени, — Он вынул оттуда какой-то листок, — Вроде как ничего особенного, обычная бумажка, только всех денег мира недостаточно, чтобы я с ней расстался.

— Что это? — Танин голос дрогнул и сорвался.

— Индульгенция для твоего несчастного узника, пропуск на свободу, — объяснил Гонсалес. — В общем, все очень просто: если этот клочок бумаги появится в деле — твой Сергей будет свободен, а все обвинения с него сняты.

— Дай сюда! — бросилась к нему Таня.

— Осторожней, а то порвешь, — свободной рукой Игорь вроде бы не сильно толкнул Таню, но она упала на диван. — Ты же слышала, ей цены нет. Надо же, какие страсти из-за этого Сергея! Ты можешь мне объяснить, чего все бабы по нему с ума сходят? Что вы с Бариновой в нем нашли? Тоже мне, мачо.

— А это не твое дело, — проговорила Таня, задыхаясь ог унижения, ненависти, бессилия.

— Как раз мое, — возразил Гонсалес, — Очень даже мое, хотя и к сожалению. Значит, так, птичка моя, если хочешь, чтобы этот бесценный документ попал к следователю, тебе придется отказаться от Сергея. Навсегда.

Таня ахнула и закрыла лицо руками, раскачиваясь, как в трансе, из стороны в сторону.

— И долго мы будем молчать? — потерял терпение Игорь, — Зачем так усложнять, Танечка? Вот условия, если ты их принимаешь — все. Как говорится, ударили по рукам и занялись делом. А мы жуем эту тему уже несколько часов.

— Я одного не понимаю: зачем тебе нужно, чтобы я отказалась от Сергея? — глухо, с непередаваемой мукой в голосе, спросила Таня. — Ты получил все, что хотел, фирма — твоя. Если боишься, что я начну ее делить, — я готова письменно отказаться от своей доли. Ну ладно: я согласна не разводиться с тобой, тогда уж можешь быть совершенно спокоен за свою фирму: я не буду отпиливать у тебя свою половину… — Она лихорадочно вспоминала, что еше может предложить в обмен на свободу для Никифорова.

— Этого мало, — выслушав, отозвался Игорь. — Я хочу, чтобы ты сама заставила Сергея навсегда исчезнуть из твоей жизни. Ты хорошо помнишь, как было за решеткой? Так вот, представь, что твоему Сереже предстоит насладиться этим в полной мере. А ведь он еще не оправился от травмы, бедняжка. Любая драка с уголовниками — и все, скромный столбик на скромном холмике. И благодарить за это он должен будет тебя, твои упрямство и эгоизм. А ведь все так просто: нужно всего лишь принять мои условия — и у твоего Сережи все будет хорошо. — Он еще немного помолчал, но Таня, потрясенная, раздавленная, не издала ни звука. Она только смотрела на Игоря — так, словно перед ее глазами находилась разверстая могила, из которой к ней тянет руки полуразложившийся мертвец. — Пауза затянулась, зрителям становится скучно, — раздраженно бросил Гонсалес, — Хорошо, я тебя подтолкну к решению. Смотри, вот распоряжение Сергея, запрещающее использовать бракованные лестничные пролеты. Вот подпись, что прораб это распоряжение прочитал и принял к исполнению. Как только эта волшебная бумага попадет к следователю — Сергея освободят. Здорово, правда.

— Значит, это ты ее выкрал, — прошептала Таня, — Хорошо, ты победил, сдаюсь, — Она протянула руку: — Дай мне эту бумагу и…

— Э, нет, — хмыкнул Гонсалес, — такой вариант мы уже обсуждали. Я хочу, чтобы сначала ты выполнила мое условие. Пусть он исчезнет из нашей жизни. Навсегда.

— Я не могу… — Таня снова закрыла руками лицо. Потом подняла голову: — Хорошо. Я принимаю твои условия.

— Ну, если подумать… Ты действительно всегда делаешь то, что обещаешь. Странная женщина… — Игорь, кажется, даже слегка растерялся. Он ожидал слез, криков, истерики, а вместо всего этого — такой спокойный тон!

— Тебе это странно, потому что ты никогда никого не любил. И я очень сомневаюсь, что тебя хоть кто-нибудь любил. Бедный ты, бедный, — теперь она смотрела на него без тени ненависти, с одним только бесконечным состраданием.

— Странно, но я тебе верю. — Гонсалес не выдержал этого взгляда. Ему вдруг стало душно в комнате и захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда, — Как трудно было бы жить, если б на свете совсем не было честных людей! — попытался он съязвить.

— Когда ты отнесешь документы следователю? — спросила Таня, — Мы теряем время, а Сережа там… Следователь может не дождаться и передать дело в суд.

— Ну что ты, — отмахнулся Гонсалес. — Мне нужно не так уж много времени, чтоб выдернуть его из СИЗО. Чуть доработаю план операции — и все: господин Никифоров свободен! Все свободны! Я еще не совсем придумал… Но ты узнаешь об этом первая, обещаю.

* * *

В дверь кабинета Черенкова просунулась голова конвойного:

— Никифорова заказывали?

— Запускай! — кивнул следователь.

— Мне очень нужно выйти отсюда, — с ходу начал Сергей, — Подпишу все что угодно.

— Ну зачем же, «что угодно», — засомневался Черенков, не ожидавший такого поворота событий. — В принципе, я могу отпустить тебя до суда под подписку о невыезде. Есть человек, который видел это чертово распоряжение насчет пролетов… — Горин уже успел посетить этот кабинет, да и Таня Разбежкина, хотя ей и было накануне отказано в свидании с Сергеем, клялась, что лично держала в руках злополучный документ, — Но это слова, а их в папку не подошьешь. Так что…

— Если подпишу, что виноват, вину признаю — выпустите? — нетерпеливо спросил Никифоров.

— Похоже, тебе действительно приспичило… — покачал головой Черенков и вдруг проговорил очень тихо, доверительно: — Слушай, Никифоров, это признание пока никуда не пойдет, будет лежать у меня вот здесь… в секретном ящичке, — Он выдвинул ящик стола, — Как гарантия, что ты никуда не сбежишь. Если будет доказано, что ты в самом деле ни при чем, — я просто порву его на мелкие клочки и по ветру развею. Но! — Он грозно поднял указательный палец. — Если до того, как это случится, ты сделаешь хоть один шаг за пределы Москвы — ой, как я тебе не завидую. На всякий случай спрашиваю еще раз: ты понял, что из Москвы — ни ногой? Потому что, если сбежишь… будешь долго загорать — где-нибудь на вечной мерзлоте. Значит, проникся?

— Не просто проникся — насквозь пропитался! — заверил его Никифоров.

— Ну, тогда пиши. Я, такой-сякой… — вздохнул Черенков, пододвигая к Сергею лист бумаги и простую шариковую ручку.

Закончив, Сергей попросил разрешения сделать один-единственный звонок. Следователь, не поднимая глаз от своих бумаг, мрачно кивнул.

— Алло! Таня! Слава богу… Здравствуй, любимая! Как ты? — закричал Никифоров, услышав усталый женский голос..

— Ты… ты где, откуда? — потрясенно спросила Таня. — Ты от следователя звонишь?

— Откуда ты знаешь, что я… что меня… — растерялся Никифоров, — Ладно, неважно, это все потом. Главное, меня выпускают. Слышишь, я свободен! Где встретимся?

— Я сейчас у Рыбкиных, приезжай сюда, — ответила Таня тихо, без всяких эмоций. — Пусть тоже порадуются, они все так за тебя переживают…

— Все, ждите, лечу! — Сергей бросил трубку.

Он даже не представлял себе, как Таня, замерев, стоит, прижимая к груди телефон, и обреченно шепчет:

— Что ж… Игорь свое обещание выполнил — теперь дело за мной…

8

Когда телефон в ее руках внезапно снова ожил, Таня даже вздрогнула.

— Ну что, суд уже назначили? — быстро спросила Рита. — Как только узнаешь, когда начнется, ты мне сразу скажи: надо успеть хорошенько подготовиться. Я тут уже план выступления набросала, чтобы ничего не упустить, — мстительно проговорила она.

С некоторых пор недавняя «вражеская сторона» превратилась в едва ли не самого рьяного Таниного союзника. Причина такой разительной метаморфозы была проста: Ивану Ивановичу надоело изображать перед супругой ни о чем не подозревающего мужа-дурачка. Он прямо высказал ей все, что думает по поводу ее связи с Гонсалесом, и, что самое невыносимое, закрыл Ритины счета, совершенно обездолив несчастную. Такого обращения Рита, разумеется, стерпеть не могла и горела желанием отомстить и Радомысленскому, и бывшему любовнику, который, кстати, вообще никак не пострадал из-за своего романа.

Поэтому, стоило Тане только намекнуть на сотрудничество и объяснить ситуацию, Рита вцепилась в эту идею бульдожьей хваткой.

«Рита, — хотела было ответить ей Таня, — все отменяется». Но в последний момент она произнесла нечто совсем другое:

— Давай встретимся и все обсудим. Я сейчас у своих родственников, Рыбкиных. Сможешь подъехать?

— Само собой, — фыркнула Рита. — Жди. Буду подъезжать, позвоню.

— Договорились, — вздохнула Таня.

Черт побери, а почему, собственно, она обязана выполнять дурацкое обещание, которое Игорь вытащил из нее под угрозой надолго оставить Сергея в тюрьме?! С какой стати вообще обязательства перед каким-то подонком, не имеющим ни малейшего представления о чести и совести, могут иметь хоть какую-то силу? Теперь, когда Сергей уже на свободе, а эго значит, Гонсалес все-таки отвез следователю ту проклятую бумажку, нет смысла продолжать играть по его, Игоря, правилам и вести себя как честная, благородная, но напрочь лишенная мозгов дамочка. Таня презрительно хмыкнула: ладно, мы еще посмотрим, на чьей улице будет праздник!

Нервничая, она вышла на улицу и уже у подъезда дожидалась триумфального появления Риты. Та нарисовалась довольно скоро.

— Я уж и платьице для суда подобрала, скромненькое такое, но со вкусом, — похвасталась она, даже не поздоровавшись, — Такую речь толкну — они там все просто обрыдаются!

— Вот и толкнешь, — согласилась Таня, — а давай прямо сейчас, у моих родственников? Ну, в качестве репетиции! Публика уже собралась и ждет, когда ты поведаешь о махинациях Игоря с фирмой. Если, конечно, ты хоть что-то знаешь, — не преминула она добавить, чтобы еще сильнее подначить Риту.

— Это я — «хоть что-то»?! — возмущенно вскинулась та. — Да у меня тут, — Рита яростно постучала костяшками согнутых пальцев себе по голове, — целое досье на нашего Игорька! А на моего мужа — целых два!..

— Тогда пошли, — потащила ее за собой Таня.

— Не понял, — протянул Виктор, когда Таня вместе с Ритой вошли в квартиру. — Зачем ты привела сюда эту…

— Вить, успокойся, — оборвала его Таня, — Рита хочет нам помочь. У нас с ней общий интерес: помочь Горину вернуть фирму и украденные деньги.

— И отомстить Игорю! — гордо вставила Рита.

— Расскажи все, что знаешь, — попросила Таня.

— Какой у нас все-таки мудрый народ, Василий Иванович, вы согласны? — не выдержала Тамара Кирилловна, не глядя на вновь прибывшую, а обращаясь якобы исключительно к полковнику. — Вот говорят: не рой другому яму, сам в нее попадешь. За примером далеко ходить не надо! Как эта милая девушка вела себя на Таниной свадьбе? Пришла вся такая раскрасавица… хотя никто не звал… Устроила там спектакль — сестра она, видите ли, семиюродная… Хотела над нашей Таней насмешку сделать, а как саму приперло — куда прибежала? К той же самой Танечке, над которой издевалась!

— Тамара Кирилловна абсолютно права, — с неожиданным смирением согласилась Рита. — В том числе и насчет поговорок. Говорят же: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Вот хоть я и не мужик, а надо мной уже грянуло. Игорь меня бросил, муж… видимо, тоже. Оставил без гроша в кармане… — Собственно говоря, именно такой бесчеловечный поступок Ивана Ивановича и подтолкнул его супругу к решительным действиям. Выведенный из себя бесконечным Ритиным враньем, Радомысленский заблокировал кредитные карты жены, а пережить такое унижение для Риты было никак невозможно. — Так что можете особо не стараться, я сама себя ругаю последними словами… Зря я сюда пришла, — она вдруг сообразила, что следовало бы обидеться. — Мне, наверное, в милицию лучше…

— Вы, Рита, пришли в нужное время в нужное место и к нужным людям, — солидно пробасил Виктор. — Сейчас подъедет наша следственная бригада… Во, легки на помине! — В комнату как раз вошли Нина и Борис.

— Всем привет! Какие новости? — весело спросила Перепелкина и замерла при виде Риты.

— Вот, взяли языка. Вернее, он сам пришел, — объяснил Дима, — Готова стучать на врага по полной программе!

— И зачем нам информация о ее постельных баталиях с чужим мужем? — не сразу поняла ситуацию Нина.

— А может, вас заинтересует другая информация? — прищурилась Рита, чувствуя себя, во-первых, хозяйкой положения, а во-вторых, наслаждаясь тем, что находится в центре всеобщего внимания. — Ну мало ли что, а вдруг… Например, как именно ограбили Таню и Горина… Ну что, начинать?…

Говорила Рита долго и с удовольствием. Борис Костенко, скромно отойдя в сторону, записывал в блокнот каждое слово.

— …А все госзаказы на строительство жилья должны выставляться на конкурс — кто предложит самые выгодные условия и так далее. Но на самом деле эти заказы достаются своим людям.

— И каким образом ваш муж с этим связан? — спросил Борис.

— Муж — большая шишка в городе, он на это место, ну, где все решается, своего человека протолкнул. Но им нужна была фирма, куда он мог бы сливать заказы — и получать за это откат. У них это в шутку называется «откатинг». Проще всего было найти контору, которая уже выполняла подобные заказы, — чтобы не начинать с нуля, — и захватить се. Что они благополучно и сделали с фирмой Горина. Нужно было заслать туда своего человечка, он должен был втереться в доверие к хозяину и тихо-мирно прибрать все к рукам.

— Диверсант, — подытожил полковник. — Умный, красивый, обаятельный…

— И совершенно бессовестный! — добавила Рита. — Так что лучше Игоря Гонсалеса никого и не найдешь.

— Значит, ваш муж — организатор, Гонсалес — исполнитель? — уточнил Костенко.

— Нет, план они разрабатывали вместе. Все при мне обсуждали, — объяснила Рита. — Думали, я ничего не пойму! А я теперь все расскажу, ничего не утаю — лишь бы этих мерзавцев посадили… А еще лучше…

— Расстреляли, — вырвалось у Нины.

— Да! — с надрывом, несколько даже переигрывая, воскликнула Рита. — Пусть знают: с такими женщинами, как я, так не поступают, — и она с места в карьер продолжила свое увлекательнейшее повествование: — И тут Игорь говорит: на этой фирме баба всем заправляет. А что, если мне на ней жениться? Тогда все будет проще простого: Горин ей доверяет, никаких проверок не будет. Захомутаю Разбежкину — считай, фирма у меня в кармане. Остальное — дело техники. Она, разумеется, клюнула, попробуй не клюнь на такого… — Рита, кажется, напрочь забыла о Танином присутствии, или же ей были попросту безразличны чужие чувства, — Он ей быстренько заделал ребенка, а потом: «Сиди дома, дорогая, кушай витамины, я один справлюсь — ты мне только доверенность напиши…»

— И все это они с вашим мужем обсуждали при вас? — спокойно спросил Борис, в то время как остальные возмущенно загалдели, решая, кто первый отправится убивать Игоря, — Странно — зачем им свидетель?

— Да они меня за человека не считают, я для них — как мебель какая-нибудь! — Рита зло сверкнула глазами. — Думают, я ничего не слышу, а что слышу — не понимаю! Я и про других подельников моего мужа могу такое рассказать — волосы дыбом встанут!

— Вы очень наблюдательная женщина, — похвалил Костенко. — Из вас бы получился хороший аналитик, — Рита гордо улыбнулась. — Завтра приезжайте ко мне на работу, зафиксируем все, что вы рассказали, а сейчас я звякну одному человечку — он как раз такими делами занимается, — Борис потянулся за телефоном.

— Да вы что, с ума сошли? — крайне изумилась Рита. — Никаких показаний я давать не буду. Мне еще немножко пожить хочется.

— Тогда зачем пришла?! — возмутилась Нина.

— Как зачем? — приподняла брови Рита. — Чтобы поделиться информацией… А вы теперь бегайте, ищите, доказывайте. А в суд — это без меня, дудки: я еще слишком молода, а у моего муженька ручонки длинные… Не руки, а клещи, — добавила она со вздохом.

У Тани упало сердце. Каким бы подонком ни был Гонсалес, но он прав — слова к делу не пришьешь. Рита в любой момент так же легко может отказаться от своих показаний, как соловьем разливалась здесь, перед не наделенными никакими полномочиями людьми. Даже Костенко ведь сейчас не при исполнении. Так что Ритиному словоизвержению — грош цена, скорее всего…

И Сергей куда-то пропал. Таня украдкой посмотрела на часы: от момента его звонка из прокуратуры прошло уже более чем достаточно времени, чтобы успеть добраться до Рыбкиных, даже с учетом пробок на дорогах. Что могло его так сильно задержать?…

А причины для задержки у Никифорова имелись достаточно веские. Конечно, он очень спешил встретиться с Таней, но, когда Сергей уже подходил к дому Рыбкиных, ему позвонили.

Никифоров не без некоторого удивления услышал голос Николая Порфирьевича Гладышева. Этот пожилой человек, исключительно мудрый и проницательный, по счастливому стечению обстоятельств оказался в соседней с Никифоровым комнате в санатории, и они не один вечер провели за игрой в шахматы и разговорами о жизни. Как это частенько случается, с человеком практически посторонним, вроде попутчика в поезде, куда проще обсуждать собственные проблемы, чем с кем-то хорошо знакомым, поэтому Сергей был с Гладышевым исключительно откровенен. Николай Порфирьевич постепенно узнал все про его неудавшийся роман с Таней Разбежкиной, про маленькую Надю, несчастливый брак с другой Татьяной. А еще Сергей доверил Гладышеву заглянуть в свои старые чертежи — нереализованные проекты зданий, которые когда-то создавал в порыве вдохновения, да так и забросил.

— Сережа, здравствуйте, наконец-то я вас нашел, — заговорил Николай Порфирьевич теперь, — Это ваш сосед по санаторию. Вы сейчас очень заняты? У меня к вам дело, и очень срочное. Не могли бы мы сейчас где-нибудь встретиться?

Никифоров растерялся: он понимал, что без крайней надобности Гладышев не стал бы настаивать на немедленной встрече, но, во-первых, понятия не имел, для чего бы мог ему так срочно понадобиться, во-вторых, считал минуты до момента, когда увидит и обнимет Таню.

— Нужно обязательно сегодня, это очень важно, поверьте. Может, все-таки найдете время? — настаивал Гладышев. — Я же не просто так вас искал!

— Вот как? — протянул Сергей и решился, — Хорошо, давайте в кафе, — он назвал адрес, — примерно через полчаса.

— Простите, что при знакомстве сразу не представился, — улыбнулся Николай Порфирьевич, сидя за столиком напротив Сергея. — Я ведь к вашему бизнесу самое непосредственное отношение имею. Да-да, тоже занимаюсь строительством. И ваши эскизы мне очень понравились. Помнится, вы говорили, что это ваши мечты, которым не суждено сбыться.

— Я и сейчас так думаю, — вздохнул Никифоров.

— А я тут на днях рассказал про них своим партнерам, они посоветовались и решили, что удачные проекты надо реализовывать.

— Серьезно? — искренне удивился Сергей,

— Сынок, — протянул Гладышев, — стал бы я тебя по всей Москве разыскивать? Ничего, что я на «ты»?… Ну вот… Ты про «Техноцентр» в Академгородке под Новосибирском слышал?

— Город будущего, чудо двадцать первого века, — кивнул Никифоров.

— А хотел бы это чудо своими руками создавать? — прищурился Николай Порфирьевич.

— Предлагаете строить там? Реализовать проекты, которые вы видели на бумаге?… — недоверчиво спросил Сергей.

— Именно! — торжествующе воскликнул Гладышев, хотя и был несколько удивлен подавленным молчанием своего молодого собеседника. — А я думал, ты обрадуешься… Без преувеличении, после олимпийской стройки в Сочи это будет самый масштабный проект в стране. А может, и покруче. Экспериментальный город, построенный по последнему слову архитектурной мысли. Вот тебе шанс создать команду, влиться в общее дело и реализовать свои идеи. Если все получится, от заказов отбоя не будет. А я тебя во всем поддержу.

— Предложение очень заманчивое, — не смог не согласиться Сергей. — Но почему именно я?

— Ну, мы так славно играли в шахматы в санатории. Все мои партнеры — игроки никудышные, а ты молодец. Вот я и решил: заберу-ка я этого парня в Новосибирск. Будет с кем сыграть партию долгими зимними вечерами. — Он внезапно посерьезнел и перешел на сугубо деловой тон, очевидно считая вопрос решенным: — Но выезжать надо как можно быстрей, желательно — немедленно. Время — деньги, и, чем быстрее начнешь, тем лучше.

— Спасибо, Николай Порфирьевич. Удивили, честно сказать, и обрадовали, — кивнул Никифоров. — Но извините, я не могу принять ваше предложение.

— Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? — возмутился Гладышев, — Такой шанс раз в жизни выпадает. И не каждому, может, одному из десяти тысяч. Подумай хорошенько, пока есть время!

— Я очень ценю ваше доверие, Николай Порфирьевич. Но именно сейчас мне выпал уникальный шанс — наконец соединиться с женщиной, которая попадается… одна на миллион. А еще я могу стать настоящим отцом дочке, которую люблю больше жизни. В другой ситуации я бы за ваше предложение руками и ногами уцепился. Но сейчас рисковать не могу: слишком дорогой ценой счастье досталось.

— А кто же тебя просит от счастья отказываться? — не понял Николай Порфирьевич, — Можешь взять семью с собой.

— Это было бы здорово, но есть еще одна причина для отказа: на объекте, который я курировал, произошел несчастный случай. В общем, я сейчас под следствием, выпустили под подписку о невыезде.

— Понятно, — разочарованно протянул Николай Порфирьевич.

— Извините, мне нужно позвонить, — Сергей достал мобильный телефон.

— Сережа, ну где же ты? — встревоженно спросила Таня.

— Танюш, прости, дела государственной важности. При встрече расскажу. Но к Рыбкиным я уже не поеду, сразу к тебе — и буду ждать. Хорошо?… — Он кивнул в ответ на какие-то Танины слова и снова обратился к Гладышеву: — Николай Порфирьевич, желаю вам удачи в вашем проекте.

— Спасибо, Сережа. Жаль, конечно, что ты отказался, — покачал тот головой. — Но если вдруг передумаешь, я всегда тебе рад. Такой работой тебя нагружу — дай Бог каждому!

* * *

Домой — ну конечно, он не мог теперь воспринимать Танину квартиру иначе, как и свой дом! — Никифоров пришел несколько раньше Тани. И, несмотря на неимоверное напряжение последних дней и неистовое возбуждение при мысли о с корой встрече с любимой женщиной, стоило ему присесть на диван, как усталость дала себя знать, и Сергей сам не заметил, как задремал.

А проснулся он, почувствовав на себе чей-то взгляд. Сергей вздрогнул и открыл глаза: перед ним стояла Таня Разбежкина. Вот только выражение лица у нее было какое-то странное, почти незнакомое, чужое. Никифоров вскочил и рванулся к ней, чтобы обнять, но Таня резко отстранилась, и он увидел, что она беззвучно плачет.

— Ну-ну, не надо. Не надо, моя хорошая. — Сергей снова попытался обнять и успокоить Таню, но она не позволила:

— Сереж, нам надо поговорить…

— Надо, — тяжело вздохнув согласился он, — Я должен тебе кое-что рассказать… важное. В общем, меня не совсем освободили, пока только под подписку о невыезде. И… для этого мне пришлось написать признание. В общем…

— Выпустили в обмен на признание вины? — сразу поняла Таня — и сникла еще больше.

— Да, — кивнул Никифоров, — Я ни в чем не виноват, но для меня это признание было единственным шансом.

— Сесть в тюрьму? — прищурилась Таня.

— Да ну что ты. Послушай спокойно: до суда я свободен — и у меня есть время, чтобы доказать свою невиновность, — объяснил он.

— Я думала, что доказательства уже нашлись, — с горечью проговорила Таня, понимая, что ее последняя надежда не оправдалась. Еще бы: нс такой Игорь дурак, чтобы…

— Я прошу тебя, не переживай так. Мы же вместе, я за эту возможность все что угодно готов был подписать! — с жаром произнес Никифоров. — С такой зашитой мне ничего не страшно. Ну, а что ты хотела рассказать?

— Сережа, — Таня немного помедлила, а затем сказала, твердо и холодно: — Нам нужно расстаться. Я остаюсь с Игорем.

Никифоров по инерции кивнул: смысл Таниных слов не сразу дошел до его сознания. И лишь потом в шоке переспросил:

— Ч-что?…

— Я остаюсь с Игорем, — повторила Таня, — Только не надо сцен! Это бесполезно. Послушай меня и постарайся не перебивать. Вот ты на себе испытал, что такое без всякой вины оказаться под следствием, сидеть в камере. И как, понравилось? А у меня такое «удовольствие» продолжалось четыре года, если ты не забыл! Ни за что! И, в отличие от тебя, здорового молодого мужика, я еще в придачу ждала ребенка. Одна, совсем одна… — Она покачала головой, словно не веря, что все это в действительности происходило с ней.

— Таня, но при чем тут… Я же не знал, что ты… — беспомощно забормотан Никифоров, никак не ожидавший такого оборота событий.

— Ты не желал ничего знать. Конечно, а зачем?! Быстро нашел мне замену и женился, крайне удачно, выгодно. Конечно, такие как Баринова, на дороге не валяются, глупо было бы предпочесть ей какую-то провинциалку без денег, связей… да и мозгов, пожалуй. Иначе разве бы я позволила Горину так меня развести? Это же он, он меня посадил, клялся, что вытащит, а сам палец о палец не ударил. Наоборот, старался еще глубже потопить. Я же своими ушами слышала запись его разговора с Бариновым!

Сергей молчал. Он тоже слышал эту запись и мог себе представить, что чувствовала Таня, узнав правду.

— И что же ты думал, — зло продолжала она, побледнев как полотно, так что теперь только яростные глаза пылали на ее осунувшемся лице, — я все забыла, простила, махнула рукой на годы, вырванные из моей жизни за колючей проволокой? Нет, Сереженька, ошибаешься. Горин не зря трясся, ожидая моего возвращения. Само собой, он попробовал меня умаслить, вон какую должность высокую дал, в друзья набивался… Правильно Нинка говорит: с такими-то друзьями и врагов нс надо! Только ничего у него не вышло. Да, я договорилась обо всем с Игорем. Вместе с ним, во всех деталях, разработала план захвата фирмы — и блестяще его осуществила. Оставила этого деятеля без штанов, и правильно, — нечего думать, будто любая подлость вот так, запросто, с рук сойдет! А ты как думал?!

— Таня, это невозможно, — затряс головой Никифоров, — Ты не такая…

— А это ты меня с кем-то путаешь, Сереженька, — издевательски протянула Разбежкина — Может, по старой памяти, с той несчастной наивной девочкой, которую знал когда-то? Ну так забудь. Та девочка умерла за Полярным кругом. А мне, нынешней, терять нечего. Теперь пришло ваше время терять и разочаровываться, я-то свою чашу выпила до дна. Так что расслабься, Сережа. Ты мне нс нужен — и не был нужен. У меня и так все есть! Фирма, деньги, заказы, муж-красавец, ребенка вот от него жду, если ты забыл. Да, кстати, Игорь — не такая размазня, как ты, рефлексирующий интеллигентик! Он настоящий мужик, хищник, каких поискать, он сопли не размазывает, а приходит и берет то, что считает своим. Тебе бы у него не грех поучиться. Ну как, дошло наконец?

Лицо Никифорова исказилось обидой и гневом. Он шагнул к Тане, явно намереваясь ударить ее, но она не дрогнула и не отстранилась, а наоборот, независимо вздернув подбородок, пристально смотрела на него:

— Ну давай, Сереженька! Что тебе еще остается?! И Горину твоему разлюбезному тоже?!

— Ненавижу, — глухо простонал Сергей, сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладони. — Да ты же… ты… после этого… самая последняя… Я же любил тебя! — в отчаянии выкрикнул он.

— Да мне плевать, что ты обо мне думаешь, — отмахнулась Таня, — Знаешь, Сережа, шел бы ты отсюда подобру-поздорову. Я тебя даже ненавидеть, и то не могу. Презираю просто. Уходи. Ты мне надоел! Сам дверь найдешь или проводить?! — Таня слегка повысила голос. — А про высокие чувства можешь своей жене рассказывать, ей понравится!..

Она не сдвинулась с места, когда за Сергеем с грохотом захлопнулась входная дверь. И лишь потом сползла по стене, опустилась на пол и страшно, безнадежно завыла — надрывно, без слез.

9

Что происходило с ним в последующие дни, Сергей Никифоров впоследствии мог вспомнить разве что разрозненными фрагментами, плохо складывающимися в целостную картинку. Он почти непрерывно и очень целеустремленно пил — с утра до вечера и с вечера до утра, не позволяя себе очнуться. В недолгие промежутки относительного «просветления» сознания невыносимая душевная боль захлестывала его с такой силой, что тут же возникало единственное желание — снова забыться и уже ничего не воспринимать.

Откуда-то появлялись вроде бы знакомые лица. Например, Мишка, который, впрочем, и не пытался на этот раз утешать брата и разбираться с его проблемами. У младшего Никифорова хватало своих собственных. Он порвал отношения с Катей и чувствовал себя после этого немногим лучше брата. Проблема заключалась в том, что Мише стало известно: его прекрасная невеста за его спиной несколько раз снималась в фотосессиях для западного порнографического журнала. Если бы Миша не увидел эти чудовищные фотографии своими глазами, то едва ли поверил бы в то, что подобное вообще возможно. Но нашлись добрые люди в лице Жоры Котеняткина, которые с удовольствием его просветили и представили неопровержимые доказательства Катиного преступления. Такое не укладывалось у Миши в голове!

Конечно, Катя пыталась ему что-то объяснить. Про шантаж со стороны Жоры, своего бывшего «папика», который внезапно потребовал от нее немедленного возврата долга — денег, взятых на раскрутку кафе. Про то, что ей не удалось найти денег и пришлось согласиться на предложение Жоры расплатиться другим способом. И, главное, про то, как она боялась сказать Мише правду. Ведь он все равно не смог бы ей помочь в финансовом плане, а скандала было бы не избежать…

Вот этот последний аргумент и добил младшего Никифорова окончательно. Как же так?! Значит, любимая девушка не доверяет ему, не чувствует себя рядом с ним в безопасности, воспринимает не как «каменную стену», на которую можно опереться при любых, самых сложных и невыносимых обстоятельствах, а… как кого? Хлюпика, интеллигентика, не способного ни на что, кроме красивых слов о любви? Или и вовсе он для нее пустое место?

Скандал, которого так боялась Катя, превзошел все ее самые страшные ожидания. Миша принял решение выбросить ее из своей жизни — и больше никогда не встречаться. Так что теперь он занимался примерно тем же, что и старший брат: оплакивал свою несложившуюся судьбу и потерю самого дорогого человека.

Еще приходил Виктор Рыбкин. Этот подошел к делу творчески и в то же время с полным пониманием. Принес с собой пару бутылок водки, так что отказаться с ним разговаривать Сергей не мог. Хотя едва ли был способен адекватно воспринимать слова Виктора. Старший из братьев Рыбкиных заплетающимся языком бубнил что-то о том, что Таня Разбежкина едва не потеряла ребенка, что она в больнице, в тяжелом состоянии, и врачи говорят, что ее организм и психика полностью истощены. Сергей только безразлично пожал плечами: в самом деле, ему неинтересно слушать о чужом ребенке, не волнует, родится тот или нет, а кто такая Разбежкина, он вообще старается как можно быстрее забыть. С ней все ясно, это отрезанный ломоть, страшная, подлая женщина, растоптавшая его лучшие чувства, и хватит об этом!

Виктор не сдавался. Он все-таки надеялся пробиться сквозь железобетонную стену и объяснить Сергею ситуацию — мол, Таня все рассказала Рыбкиным еще до того, как угодить в больницу. Гонсалес шантажировал ее документом, полностью снимающим с Сергея все обвинения, требовал в обмен на эту бумажку, чтобы она отказалась от Никифорова. Сергей мотал головой: чушь, мелодрама, мексиканские страсти! Да, его освободили. Да, внезапно всплыл тот самый документ. Но Разбежкина наверняка сама и припрятывала его до поры до времени, и если даже и не она это сделала, то Игорь — по ее наущению. А что удивительного? Муж и жена — одна сатана!.. Ни одному слову Виктора он не верил, да и верить не хотел. Перед глазами постоянно всплывало выражение Таниного липа — жесткое, злое, торжествующее. И это после всего, что было между ними, особенно в Тупилках! Как вообще возможно, чтобы человек оказался настолько двуличным?

А самое ужасное, что, как бы ни поступила Таня Разбежкина, она права. Кругом права! Это не только Вадим Горин и Олег Баринов, но и он сам, Сергей, сделали ее такой, какой она стаза теперь. Непримиримой, жестокой, способной улучить подходящий момент и нанести змеиный удар, точный и смертельный. Да, когда-то Таня была совсем другой. Но именно он, Никифоров, отмахнулся от нее, когда ей было тяжелее всего. Ничего не понял, не услышал, даже то отчаянное письмо не удосужился прочитать. Где он был, когда Таня пыталась выжить в тюрьме и в колонии? Страдал в бариновских хоромах на Рублевке, с любящей женушкой под боком да на Тусиных харчах? Просиживал штаны на работе, имитируя кипучую деятельность, а чаще всего и вовсе играя в компьютерные игры? Ездил отдыхать на дорогие модные курорты в пятизвездочных отелях? Ну так кого теперь винить в своих несчастьях? И на что он надеялся — на прощение и понимание? С какой стати? Да он сам себе противен, что уж говорить о Тане, в глазах которой он просто законченный подлец, моральный урод.

Вот и сейчас — все то же самое. Получается, люди совсем не меняются? Сидит, пьет горькую, как последний забулдыга, и опять же, как тогда, жалею себя.

Между прочим, у него есть жена. Нелюбимая, постылая, как сказали бы в старину. Но она-то его действительно любит и ждет, И тоже — беременная.

Черт, бедная Танька. У нее-то, что же, нет ни чувств, ни души?

Чем дальше, тем крепче становилось убеждение Сергея в том, что ему следует вернуться к Бариновой. Ну хотя бы ради элементарного приличия, пока вконец не оскотинился. Узнать, как она там, что с ней, про ребенка спросить. А может, даже попытаться начать все сначала. Она-то его любым примет, всегда, что бы он с ней ни сотворил…

А Татьяна Баринова, что было совсем не в ее характере, временно не предпринимала ровным счетом ничего. Ей казалось, что она уже и так заварила кашу — вовек не расхлебаешь! Во-первых, отец. Это был, пожалуй, ее самый большой и страшный грех, о котором Баринова не могла думать без содрогания.

Не в силах определиться, надо ей вытаскивать мужа из тюрьмы или нет, она сначала потребовала от Олега Эдуардовича задействовать все связи, принять все меры к тому, чтобы Сергея освободили. И отец, как всегда, выполнил ее просьбу, поддался на мольбы и уговоры. Но когда любимая дочь вдруг заявила, что все отменяется, — не стерпел. Олег Эдуардович просто вышел из себя, обвиняя Татьяну в том, что она, как и в случае с Таней Разбежкиной, готова надолго отправить за решетку невинного человека ради удовлетворения собственных амбиций. Боже, как он кричал! Татьяна, кажется, вообще никогда прежде не видела его в такой ярости! И что же?… В пылу скандала, когда Олег Эдуардович потребовал от нее объяснить, как ей только могло прийти в голову столь дико поступить с отцом своего ребенка, Татьяна бросила ему в лицо правду. О том, что нет и не было в помине никакой беременности. Что она просто все эго время ловко разыгрывала будущую мамочку, чтобы удержать Сергея возле себя, а теперь ей опротивели эти бесполезные игры, так что…

Вот тут и произошло самое страшное. Олег Эдуардович вдруг побледнел до синевы и схватился за сердце.

Его увезли по «скорой» и поставили диагноз: инфаркт. Наверное, слишком большие надежды возлагал Баринов на своего будущего внука и ждал его куда сильнее, чем мнимый отец и, тем более, мнимая мать. Несколько первых дней, пока он находился в реанимации, между жизнью и смертью, Татьяна непрерывно плакала и молилась, чтобы только отец не покинул ее навсегда. Иначе его смерть была бы на ее совести. Олег Эдуардович до сих пор оставался в больнице, хотя врачи говорили, что самая страшная опасность миновала. И он вовсе не горел желанием видеть возле себя дочь, а хотел только одного: как только выпишется, уехать за границу, отдохнуть, подумать обо всем случившемся.

Второй стоявшей ребром проблемой была та самая Света, которая все еще вынашивала будущего маленького Никифорова. Несколько раз Баринова пыталась дать «отбой», заявляла, что все кончено, она больше не собирается играть в эти игры, и пусть Света катится ко всем чертям. И так уже вложено в эту безумную затею целое маленькое состояние. Свете и ее сожителю Ленечке была куплена отдельная квартира в центре Москвы. Татьяна платила ей своего рода «зарплату», равную среднему окладу какого-нибудь небольшого министерского чиновника. И, реши Баринова все прекратить, Света и Леонид остались бы никак не внакладе. Но нет. Дура-то дура, но свой шкурный интерес Светочка понимала очень хорошо, всякий раз изворачивалась ужом, убеждая «работодательницу» повременить и оставить все как есть: мало ли, ребенок еще пригодится. И Татьяна сдавалась — в надежде, что Сергей все-таки не бросит ее, если будет и дальше верить в «интересное положение» своей супруги. Мало того, она шла на поводу у Светы, еще и еще увеличивая ей и без того солидный «оклад»…

Но и это было еще не все! Глядя на себя как бы со стороны, Татьяна диву давалась: почему в одном и том же человеке способны уживаться несколько разных личностей? Ведь она же не психопатка, не шизофреничка, страдающая тяжелым расщеплением сознания! И тем не менее, ведет себя так, что сама не понимает, какие мотивы ею движут… Вот, например, какой был смысл пытаться найти замену Сергею? Ведь знала же, знала, что ничего не получится! Она слишком сильно любит мужа, чтобы в ее сердце нашлось место для кого-то еще! Но мать и Туся в два голоса убеждали Татьяну хотя бы попробовать. Даже подходящего кандидата подыскали: Анатолия Мещерякова, врача-онколога, который делал операцию Яне. Спору нет — кандидат был замечательный во всех отношениях. Молодой, красивый, свободный, умный, галантный. И, в отличие от Сергея, искренне и сильно любящий ее, Татьяну. Как он за ней ухаживал! Как терпеливо выслушивал горькие жалобы на несчастливую судьбу и утешал! И… в постели он тоже оказался на высоте. Более чем — этого нельзя не признать. Да только все осталось по-прежнему, и никакой другой мужчина не был способен в Татьяниных глазах сравниться с обожаемым мужем. Надо признать — эксперимент с треском провалился, оставив в душе лишь пустоту и чувство вины. И перед Сергеем, которому она изменила. И перед Анатолием, надежды которого обманула. И даже перед самой собой — за проявленные глупость и слабость.

В отличие от супруга, накачиваться алкоголем до невменяемого состояния Татьяна не могла, а потому пыталась успокоить расшалившиеся нервы другими способами. Недавно она открыла для себя, что, как ни странно, в этом деле очень помогают занятия живописью, даже если Бог не дал человеку никакого таланта. Но сам процесс нанесения красок на холст странным образом приводил Баринову в состояние если не умиротворения, то хотя бы позволял не поддаваться разрывающим душу эмоциям и не впадать в депрессию.

Вот и сейчас она задумчиво изображала на холсте некие абстрактные фигуры и, похоже, была настолько глубоко поглощена своим занятием, что не услышала, как в гостиную кто-то вошел.

— Надо же, а я и не знал, что моя жена — выдающийся в некоторых местах художник, — саркастически хмыкнул Никифоров, разглядывая ее «шедевр».

— Сереженька! — взвизгнула Татьяна, бросаясь к нему.

— Осторожнее, — отстранился супруг, — ты же вся в краске, а я не хочу превратиться в твой очередной шедевр. И где ты прятала свои великие полотна все эти годы? — Он не спеша подошел к барной стойке и плеснул себе вина: тяжелое похмелье давало о себе знать, — Или их моментально раскупали?

— Что, правда нравится? — спросила Баринова с надеждой.

— Еще бы, — Сергей выпил терпкую жидкость одним глотком, даже не различив вкуса, — Чтобы такая мазня — и не нравилась? При взгляде на эту картину сразу понимаешь, что художник не пожалел дорогих красок, нанеся их на дорогой холст толстым-претолстым слоем, — добавил он тоном скучающего экскурсовода.

— Ты зачем' пришел — выпить и поиздеваться? — напряженно спросила Баринова, и у нее против воли задрожали губы.

— Нет, — пожал плечами Сергей, — я пришел к тебе. Не сердись, — вздохнул он, — я совсем не хотел тебя обидеть: живопись — это прекрасно. Просто устал я, Танюш, смертельно. Знаешь, надоели все эти страсти, вранье, вся эта мутная жизнь, хочется отношений простых и ясных. Чего я с ума схожу? В конце концов, у меня есть жена, — Он с удовольствием опустился на мягкий диван и даже прикрыл глаза.

— Да, — не веря своему счастью, еле слышно прошептала Баринова.

— И мы с женой прекрасно понимаем друг друга, не тешим себя никакими иллюзиями, — монотонно продолжал Никифоров. — И у нас будет ребенок, которого оба мы будем любить. ’

— Будем любить, — как загипнотизированная, повторила Татьяна.

— В общем, — подытожил Сергей, — Тань, я вернулся к тебе насовсем. Знаешь, чем больше я думаю, тем яснее понимаю, что ты для меня — идеальная пара. Ты меня любишь, не изменяешь…

— Не изменяю, — поспешно закивала Баринова.

— Терпишь все мои, как бы это сказать помягче, чудачества — что мне, дураку, еще надо? Видно, ты — моя судьба. А от судьбы, как известно, не уйдешь, — закончил Никифоров свою речь.

— Наконец-то ты это понял, — Татьяна, вконец расчувствовавшись, обняла его. — Ты знаешь, я прочла, что занятия живописью очень полезны для будущего ребенка. Потому что, когда человек рисует, ну или пишет маслом, у него возникают положительные эмоции, которые передаются малышу, — и он хорошо развивается, растет красивым и умным.

— А ты больше верь всякой фигне, — поморщился Никифоров. — Вон Надюшка вообще за тюремной решеткой родилась, какие там положительные эмоции? И что, скажешь, она глупая и страшная?

— Нет, не скажу. — У Бариновой упало сердце: ну вот, он опять за свое! — Но вообще-то, Сереж, ты бы поменьше думал о ребенке на стороне, ведь у тебя скоро будет свой, законный, твой наследник — и его рожу я, твоя жена.

— Ты права: забыть — это единственный выход, — мрачно согласился Никифоров, вставая и снова наливая себе — на этот раз виски. — Тем более что она вряд ли разрешит мне видеться с Надей. После того, что Разбежкина мне наговорила, рассчитывать не на что.

— А что она тебе такого наговорила? — живо заинтересовалась Татьяна.

Вообще-то, Игорь предупредил ее о том, что очень скоро отношения Разбежкиной с ее мужем благополучно и навсегда завершатся, но до этого момента Баринова не до конца верила словам Гонсалеса.

— И на что тебе больше нечего рассчитывать?

— Да тебе-то какое дело? Мало ли о чем я разговаривал с матерью своего ребенка? — зло бросил Никифоров. — Тебе недостаточно того, что я вернулся? Мне хоть где-нибудь покой дадут, или моя собственная жена тоже считает своим долгом в душу лезть?!

— Ты не волнуйся, только не волнуйся, — испуганно засуетилась Татьяна. — Ну спросила, не подумав…

— А ты в следующий раз думай! — недовольно покосился на нее Сергей.

— Постараюсь, — заискивающе протянула она. — Сереж, ты устал, вымотался весь, перенервничал. — Никифоров, осунувшийся, небритый, в грязной, пропахшей потом рубашке, теперь, к тому же, перемазанной краской, с запахом перегара, и в самом деле выглядел нелучшим образом. — Позволь твоей собственной жене поднести тебе чарочку. — Татьяна теперь уже сама налила ему виски и подала.

— А ты нормальная девчонка, — одобрил супруг, криво ухмыльнувшись и выпивая, после чего откинулся на спинку дивана и откровенно задремал.

«Нормальная девчонка» умиленно покачала головой, разглядывая свое вновь обретенное сокровище, и заботливо укрыла его пледом:

— Отдохни, дорогой…

Она чуть ли не на цыпочках направилась прочь из гостиной, однако пришлось вернуться: зазвонил телефон.

— Алло, — поспешно сорвав трубку с аппарата и косясь на Сергея — не разбудили ли его, — шепотом произнесла Татьяна.

— Таня? Привет, это я, — озабоченно проговорил Мещеряков, — Давай встретимся, обсудим все спокойно…

— Незачем встречаться, — сказала Баринова. — Послушай меня внимательно. Ко мне вернулся муж, и у нас с ним все хорошо, понимаешь, с ним, а не с тобой. Поэтому, если ты действительно меня любишь, забудь и мой телефон, и меня, — не дожидаясь ответа, она нажала на рычаг, разрывая связь — во всех смыслах.

Бросив еще один влюбленный взгляд на спящего Сергея, она поспешно покинула дом, у нее было срочное дело — отвезти Свете очередную «зарплату», чтобы та, не дай бог, не наделала глупостей.

Никифорова разбудили голоса в гостиной. Один явно принадлежал Тусе, а второй — какому-то неизвестному типу.

— Танечка ненадолго отъехала по срочному делу, — объясняла домработница посетителю.

— Если вы не против, Наталья Федоровна, я подожду ее.

— Вы кто? — спросил Сергей, садясь на диване и протирая глаза.

— Это Яночкин врач — заехал узнать, как ее здоровье, — торопливо пояснила Туся, опережая ответ незнакомца — высокого представительного мужчины средних лет.

— А вы, простите, кто? — Сергею показалось, что вопрос уважаемого господина доктора прозвучал настороженно и даже неприязненно.

— Вообще-то я в этом доме живу и до сих пор считался мужем Тани Бариновой, — представился Сергей. — Если за время моего отсутствия ничего не изменилось.

— Изменилось, и очень многое изменилось, — негромко возразил его собеседник. — И как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Наталья Федоровна, — повернулся он к Тусе, — если вас не затруднит, вы не могли бы оставить нас наедине для небольшого приватного разговора?

— Легко. — Домработница поспешно удалилась, и Сергею показалось, будто она уж слишком ободряюще глянула на визитера.

— Не пойму, о чем вы собираетесь говорить. Насколько я понял, вы лечащий врач моей тещи, — скептически скривился Никифоров.

— Не только, — уточнил Анатолий. — Дело в том, что я люблю вашу жену.

— Серьезно? — приподнял брови Никифоров, впрочем, и не думая, хотя бы из элементарной вежливости, привстать, — наоборот, он снова улегся на диван, подперев голову локтем. — Прямо вот так вот любите? Интересно, как это вам удалось, я сколько лет пытался — и не получается.

— Не понимаю вашей иронии и не хочу понимать, — с трудом сдерживая возмущение, если не брезгливость, ответил Мещеряков. — Я полюбил Таню с первого взгляда. Она удивительная, потрясающая женщина, а вы просто слепой, если этого не видите.

— Доктор, а мы точно говорим об одном и том же человеке? — спросил Никифоров. — Вы случайно домом не ошиблись?

— Господи, — воскликнул Мещеряков в сильнейшем волнении, — ну почему в этом мире все так несправедливо? Почему такая женщина досталась не мне, а вам? Вам, который даже понять не может, какое это сокровище! Знаете, у меня никогда не было проблем с женщинами: уходила одна, приходила другая, и особенной разницы я, честно говоря, не замечал. До тех пор, пока не встретил ее. Давайте начистоту! Я люблю Таню, очень люблю. Отпустите ее, а? Вам ведь, насколько я понимаю, она не нужна, а я всегда мечтал о такой жене: умной, красивой, страстной…

— Страстной? — Наконец-то Сергей что-то начал понимать, и последние слова Мещерякова ему совсем не понравились.

— Да, — с вызовом глядя ему в глаза, подтвердил Анатолий, — мы были близки.

Никифоров открыл было рот для какой-нибудь ответной язвительной фразы, но так и не смог ничего произнести: он был до глубины души потрясен услышанным.

— Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного, — горячо продолжал Мещеряков. — Звучит банально, но мы и правда созданы друг для друга. Вы же знаете, как редко бывает, что человек тебе на сто процентов подходит. Все было так здорово, что я сам себе не верил…

— И тут как в анекдоте, — Сергей наконец обрел дар речи, — возвращается муж из командировки — вернее, из тюрьмы — и дорогая супруга, выскочив из постели любовника, падает ему на грудь: «Любимый, я так тебя ждала». Все бабы одинаковые — лживые стервы! — с ненавистью резюмировал он.

Поняв, что больше не добьется от Никифорова ни слова, Анатолий только удрученно покачал головой. Надо же! Неужели тот самый Сергей, из-за которого Татьяна буквально сходит с ума и столько лет его любит, готова терпеть любые издевательства, откровенное пренебрежение ею, бесконечные измены, — вот это опухшее с похмелья ничтожество? Да, поистине любовь зла… Мещерякову не оставалось ничего другого, как покинуть дом Бариновых: ему надо было о многом подумать. И как-то, для начала, справиться с душившими его эмоциями, чтобы прямо там же, в гостиной, не наброситься на Сергея и не устроить безобразную драку.

Вернувшись и застав мужа по-прежнему мирно спящим, Баринова не решилась его тревожить — да и зачем? Она не сомневалась, что у них еще будет время вдоволь обо всем наговориться. В тот вечер Татьяна искренне верила: у них с мужем все наладится, все будет просто прекрасно.

Утро следующего дня она встретила счастливой. Да и Сергей выглядел куда лучше, чем вчера, — свежим и отдохнувшим. За завтраком он даже улыбался.

— Давно тебя в таком хорошем настроении не видела — приятно посмотреть, — с удовлетворением отметила Татьяна, — Я боялась, у тебя с утра будет голова болеть. Ты вчера был не в самом лучшем состоянии.

— У меня вчера была интересная встреча, — уминая знаменитые Тусины блинчики, сообщил жене Никифоров, — Как говорят наши депутаты, судьбоносная.

— С кем? — заинтересовалась Татьяна, — Кофе будешь? — Она начала наливать Сергею в чашку свеже-сваренный напиток.

— С красавцем-мужчиной по имени Анатолий, — будто бы о чем-то незначительном, сообщил Никифоров, ловко поддержав кофейник в Татьяниной руке, иначе потрясенная женщина пролила бы все на скатерть, — «Вам кофе в постель?» — «Нет, лучше в чашечку». Спасибо, милая, достаточно.

— Зачем он приходил? — дрожа от напряжения, спросила Баринова. — К маме?

— Почему к маме — ко мне, — пожал плечами Никифоров, густо намазывая блинчик маслом и отправляя в рот. — Человек пришел к человеку познакомиться, поговорить по душам. А что это с тобой? Неужели в наше время даже такое вполне естественное проявление… чего-то там, не знаю…

— Что он сказал? — Татьяна почувствовала себя так, словно ее горло забито песком.

— Ну, я подробностей не помню, — не прекращая с аппетитом жевать, пробубнил Сергей, — У нас селедочки не найдется? А, вспомнил: Анатолий сказал, что вы были любовниками, — заявил он таким безразличным тоном, вскользь, будто речь шла о погоде.

— Я все объясню… — У Бариновой вдруг закружилась голова, и внутри все оборвалось.

— Зачем? — не понял Сергей, занятый сооружением гигантского многослойного бутерброда. — Я уже нс маленький, все прекрасно понимаю. Молодая, здоровая, без мужика трудно. Правда, клянешься, что любишь одного, а спишь с другим, — ну так это ничего: секс любви не помеха, так, дорогая?

— Да, я спала с ним, потому что хотела почувствовать себя женщиной, — едва не плача, сказала Татьяна, понимая, что уже ничего не исправить. — Желанной, понимаешь? Я забыла, что это такое. Что я от тебя видела? Ничего, кроме унижений, а он был нежным, заботливым… Я закрывала глаза и представляла себе, что это ты…

— Ради бога, — поморщился Никифоров, — оставь интимные подробности при себе. Так, мне надо побыть одному, подумать. Засим прощенья-с просим-с, — откровенно юродствуя, откланялся он.

* * *

Таня Разбежкина начала потихонечку приходить в себя. Несколько дней назад ее прямо с улицы привезли в больницу — с кровотечением и угрозой выкидыша. Суровая доктор Крапивцева не уставала повторять, что Тане необходим постельный режим, возможно, до самых родов, иначе риск потерять ребенка слишком велик. Но у Тани и без этих уговоров попросту не было ни желания, ни сил ни вставать, ни есть, ни вообще жить. Из нее будто разом выпустили весь воздух, всю энергию и надежду. Ничего не осталось…

Она несколько оживилась, только когда Нина и Борис привезли ей прямо в палату материалы по делу Игоря Гонсалеса. Дотошный Костенко успел накопать достаточно, чтобы стало ясно: Гонсалес проворачивает аферы, подобные отчуждению в свою пользу фирмы Горина, уже не в первый раз. Теперь пугающие масштабы его деятельности стали абсолютно очевидны Тане, но она все равно считала, что сама виновата в собственных несчастьях: как можно позволить себе оказаться настолько доверчивой дурой, погубить и своими руками разрушить все, что только могло быть хорошего в ее жизни!

Еще до того, как очутиться в больнице, Таня успела рассказать Рыбкиным о своем окончательном разрыве с Сергеем, обо всем, что она ему наплела, стоически защищая своего любимого от мести Игоря. Теперь Виктор уверял ее, что поведал то же самое Сергею и не сомневается: при первой же возможности Никифоров примчится к ней в палату. Но эта возможность ему, похоже, все не представлялась, да Таня не думала, будто Сергей действительно еще хотя бы раз в жизни пожелает увидеть ее. Конечно, он не придет, да и зачем? Никогда больше… никогда… И мама тоже — господи, как сейчас не хватало Тане покойной Веры Кирилловны! Она закрывала глаза и не чувствовала, как по щекам безостановочно катятся слезы.

В палату кто-то вошел. Таня тяжело, нехотя приподняла голову — и ее как будто ударило током.

— Сережа… А я так боялась, что больше тебя не увижу, — прошептала она недоверчиво.

— А я, наоборот, очень боялся встретиться с гобой, — Никифоров протянул ей букетик ромашек и, помявшись, присел на краешек постели, — Вот собрался с духом… А почему ты в больнице? Что-то серьезное? — озабоченно спросил он.

— Да ну, пустяки, говорить не о чем. Сейчас уже лучше, — Таня не стала ему ничего объяснять, — Я очень рада, что ты пришел. Правда.

— Да ну, подумаешь, подвиг, — выдавил Никифоров. — Слушай, наверно, цветы в воду надо поставить. Схожу, воды налью, — дернулся он, словно только и искал повода снова оставить Таню одну.

— Погоди, Сереж. Бог с ней, с водой, успеется, — скороговоркой пробормотала Таня, вцепившись в его рукав. — Я очень рада, что ты пришел, мне сказать тебе нужно очень многое. Я тебе наговорила всякого, ты обиделся, я знаю. Но, честное слово, я этого не хотела. И я тебя люблю, и…

— Тань, не нужно, — Никифоров снова сел рядом с ней, — Мне не на что обижаться. Потому что ты кругом права. Не скажу, что мне было легко слышать эти слова, но я ведь каждое из них заслужил. Потому что я негодяй — более подходящего слова и не подобрать. Знаешь, я за эти дни обо всем передумал — и о нас, и о том, что тебе пришлось пережить за все эти годы. Даже представить трудно, как тебе досталось. И ото всех: лучшая подруга подставила, ее отец помог, Горин предал, а главное, я оказался не лучше. Что ты за эти пять лет передумала, как у тебя душа не сгорела? А я в это время в своих переживаниях купался, — он со злостью ударил себя кулаком по колену, — Ну как же, у меня, видите ли, есть гордость. Ты страдала, а я утешался с твоей подругой. И что после этого удивляться? Ясно, что такое не прощается.

— Что ты говоришь? Ты так ничего и не понял, — возразила Таня. — Я никогда тебя не винила, и в мыслях такого не было. Пойми же ты, наконец, что все это я на тебя выплеснула с одной-единственной целью: чтобы Игорь от тебя отстал. Понимаешь?!

— Прости, — покачал головой Сергей, — не могу поверить. Теперь я никому не верю. И ничему, даже своим глазам, ушам. Я вот сейчас тебя слушаю, а у меня в голове те слова, и каждое, как удар колокола, — бум, бум. Все заглушают. Виноват, виноват, виноват. И никуда не спрятаться. Может, я с ума схожу? Правда в тех твоих словах. И теперь, что бы мы с тобой ни говорили, все будет, скажем так, бледно выглядеть. Ты хочешь мне что-то объяснить, а ведь это совсем неважно. Остается только один маленький вопрос: как мне с этой правдой жить. Зная, что я подлец, подлец полный, окончательный… Ей-богу, легче было бы срок отсидеть.

— Ну хватит, давай эту ниточку оборвем, а то она какая-то бесконечная, — Таня еще раз попыталась что-то исправить, — Ты все-таки пришел — хочешь, давай попробуем все это пережить вместе. Ведь ты же сильный, да и я вроде пока ни в чьей поддержке не нуждаюсь, сама хожу…

— Ты меня совсем не знаешь: я потому и пришел, что слабый, — Никифоров решительно поднялся, — Так захотелось увидеть тебя еще раз — ничего не мог с собой поделать. Ну ладно, оборвем ниточку. Прости меня, если сможешь.

Выйдя из больницы, Сергей немного постоял, а потом, будто что-то бесповоротно для себя решив, набрал телефонный номер.

— Мишка, слушай внимательно. Скинь мне эсэмэской свои паспортные данные, о'кей? Зачем-зачем… Много будешь знать — не успеешь состариться. Давай, жду.

После этого он подошел к краю тротуара и поймал первую попавшуюся машину:

— Командир, где тут ближайшие авиакассы?…

* * *

Татьяна Баринова, снова оставшись одна, вдруг почувствовала, что… что ей стало совершенно безразлично, вернется Сергей когда-нибудь или нет. Черт возьми, сколько можно унижаться, плакать, ждать, терпеть его откровенные издевательства?! Какой жалкой, никчемной дурой она, наверное, выглядит со стороны, пять лет подряд бегая за собственным мужем наподобие влюбленной малолетки!

Когда супруг все-таки изволил объявиться, Татьяна не удостоила его ни единым словом. Сергей, засунув руки в карманы, в задумчивости постоял посреди гостиной и начал первым:

— Я наконец-то все понял и принял решение. Как говорится, окончательное и бесповоротное. — Если он ожидал, что эти слова должны произвести на Татьяну определенный эффект, то напрасно: она по-прежнему молчала. — В одной старинной притче осел никак не мог сделать выбор между двумя вязанками сена — так и умер от голода, бедняжка. И вот я, как тот осел, тоже не мог выбрать между двумя Татьянами… Кому из вас и дальше портить жизнь? Так что, всем будет лучше, если я вас обеих освобожу от своей… малоприятной персоны. Все, милые Танечки, вы свободны. Летите.

Его последние слова, а в особенности тон, которым они были произнесены, все-таки проняли Баринову:

— Сережа, не пугай меня. Ты… собрался что-то сделать с собой? — тревожно спросила она.

Никифоров уставился на жену в полнейшем недоумении, а затем ухмыльнулся:

— Собрался, но совсем не то, о чем ты подумала… Надо же, какая у тебя богатая фантазия! Я просто хочу попробовать пожить спокойно, без стрессов. Я уже купил билеты… И хотя они не лотерейные, я рассчитываю по ним кое-что выиграть. Завтра мы с Мишкой будем уже далеко-далеко. Полетим, как в сказке: за горы высокие, за реки широкие, за синие моря…

— Ты с ума сошел? — вежливо поинтересовалась Татьяна.

— Пока еще нет, — возразил Никифоров, — И сейчас, пока еще «нет», надо делать ноги. И работать, работать, работать. Строить дома, я же строитель. Видишь как? — развел он руками, — Свою жизнь построить не сумел, а дом — намного проще.

— Ты что, действительно уезжаешь? — осознала полнейшую серьезность его намерений Баринова. — Куда?

— А тебе зачем? Ну, в дальние края, на комсомольские стройки, — не совсем определенно проворчал Сергей, словно вопрос об его пункте назначения был задан посторонним человеком с улицы, — Само собой, тебя, дорогая жена, я освобождаю от клятвы супружеской верности. Можешь продолжать свои… э-э… контакты с Анатолием. Ну или еще с кем-нибудь!..

* * *

— Привет, — несколько натянуто поздоровался Миша Никифоров, входя в Танину палату и складывая на тумбочку полиэтиленовые пакеты, — Вот, здесь все только полезное… и вкусное.

— Спасибо, Миш. — Тане Разбежкиной совсем не хотелось кого-то видеть, а тем более разговаривать, но просто отвернуться от Мишки она не могла. Все-таки человек внимание проявил, — Каким ветром тебя занесло?

— Можно сказать, попутным: шел мимо — дай, думаю, зайду. Тань, — Мишка замялся и выдавил, отводя глаза: — Ты… Ну, в общем, не сердись на Серегу. Его тоже можно понять, он тебя… — Миша осекся, — ну да, он все это воспринял как предательство, но…

— А ты? — Встречным вопросом Таня освободила его от тягостной необходимости продолжать.

— Я? Да если бы я считал тебя такой, разве пришел бы? — воскликнул младший Никифоров, — Я понимаю, что… в общем, что ты ничего такого… Ну, во всяком случае, ты, вот так вот, намеренно, не могла… — Он мялся и мямлил, доказывая тем самым, что думает несколько иначе, чем говорит. — Тань, я понимаю, в жизни может случиться что угодно… Во всяком случае, хочу понять, потому что…

— И на том спасибо, — с грустной иронией отозвалась Таня, — Ты еще что-то хотел сказать?

— А, ладно, — решился Мишка. — Теперь уже можно, все равно ничего не изменит… В общем, мы с Серегой улетаем. Сегодня.

— Улетаете? — потрясенно ахнула Таня, невольно снова принимаясь плакать. — Ну да… вот и все. Значит, он меня такой и запомнит: подлая гадина, которая… Как я жить буду с таким камнем на душе? — Мишка даже не представлял себе, что на это ответить. Таня вдруг решительно, резко встала с постели: — Миш, я должна его увидеть. — Мечась по палате, она лихорадочно, будто, забыв о Мишином присутствии, начала переодеваться, — Не могу я вот так… не знаю, что скажу… он должен понять! А может, еще не все потеряно? Может, он простит меня? Может, он меня выслушает и никуда не поедет? Нет, правда, куда, зачем он бежит?!

— Тань, — забормотал Миша, пятясь к двери, — я понимаю… только вот… ну что ваша встреча может изменить? Может быть, когда-нибудь потом… Не сейчас.

— А ну, кто укольчик заказывал? — В палату деловым шагом вошла улыбающаяся медсестра, — Недорого!

Младший Никифоров, воспользовавшись ситуацией, постарался незаметно ускользнуть.

— Мне отлучиться надо… ненадолго! — умоляюще глядя на сестру, произнесла Таня. — У меня дело есть, жизненно важное!

— У тебя, дорогая, сейчас только одно дело есть: ребенка сохранить. Самое что ни на есть жизненно важное, — грозно проговорила сестра, исполненная решимости никуда не выпускать нервную пациентку.

Тане пришлось сделать вид, будто она подчинилась требованию персонала. С подавленным видом она легла в постель, отвернулась к стене и закрыла глаза. Ее трясло от напряжения. Выждав примерно полчаса, Таня постаралась незаметно выскользнуть из палаты. Она огляделась. Кажется, ей повезло: на посту было пусто. Оставалось только как можно быстрее спуститься по лестнице и выбежать на улицу.

— В аэропорт. Скорее, пожалуйста, — задыхаясь, сказала она водителю остановившейся рядом с тротуаром машины и уточнила: — Домодедово…

— Ну, в Домодедово так в Домодедово, — недоверчиво оглядывая бледную, кое-как одетую женщину, проговорил тот. — Хотя шоссе сейчас наверняка забито.

— Ну вы уж, пожалуйста, постарайтесь, — умоляюще попросила Таня.

— Неужели нет? — улыбнулся водитель — пожилой дядька с явно незаурядным чувством юмора, и подмигнул: — Мне и самому интересно: догонишь ты его или нет?

— Пожалуйста, поедем скорей, я должна его увидеть… хоть попрощаюсь, — выдохнула Таня.

— Вот любовь-то… Ладно, дочка, не волнуйся. Догоним твоего жениха, никуда он от нас не денется. Ну-ка, ремень пристегни. От винта! — Машина резво сорвалась с места.

* * *

Братья Никифоровы, ожидая начала регистрации, слонялись по аэропорту, время от времени поглядывая на табло.

— Серега, — решил признаться в своем «преступлении» младший, — ну, в общем… я сегодня к Тане заходил, в больницу. Понимаешь, я всегда был уверен… а теперь еще больше, совершенно уверен: она тебе ничего плохого сделать не хотела. Знаешь, может, она и правда спасла тебя… вот такой ценой. Ну почему ты ей не веришь?

«У стойки тридцать шесть начинается регистрация пассажиров и оформление багажа на рейс Москва- Новосибирск компании…» — раздался голос из репродуктора, заглушая его слова.

— Все. Пошли, — подхватывая вещи, велел Сергей.

С самым мрачным и решительным выражением лица он отдал девушке-регистратору паспорт и посадочный талон.

— Сережа! — крикнула Таня, только-только вбежавшая в аэропорт.

Никифоров медленно обернулся и встретился с ней глазами.

— Сережа… — задыхаясь, повторила Таня.

— Так вы летите или нет? Или давайте документы, или не задерживайте других, — поторопила Никифорова девушка-регистратор.

— Ну, чего застыл? Иди, — дернул его за рукав Мишка, кивая в сторону Тани.

«Заканчивается регистрация пассажиров и оформление багажа на рейс номер сто двадцать семь Москва-Новосибирск. Повторяю…» — механический голос, эхом отдающийся от стен, прекратил все сомнения и колебания Сергея. Медленно покачав головой, он отвернулся от Тани и отдал служащей билет и паспорт. А затем, не оглядываясь, прошел за стойку — и исчез в глубине зоны вылета.

Не помня себя, шатаясь как пьяная, Таня Разбежкина направилась к выходу из аэропорта.

Content

Варенберг Анна Сергеевна Татьянин день. Неразделенное счастье

Анна Варенберг Татьянин день Книга 3 Неразделенное счастье

1

2

3

4

5

6

7

8

9