Рассинхрон

Рассинхрон

1.

На картонном заднике зеркала кем-то было написано: «Ублюдок».

Ингрейв с усмешкой поднял его, поставил к стене и закурил, ожидая. Было семь тридцать две. В зеркале отражался дешевый номер «Санбокс Инн», почти не отличимый от того, где сидел сейчас Ингрейв. Беглого взгляда, впрочем, было достаточно, чтобы заметить бутылку виски на подоконнике, которой не существовало в действительности, и глубокую зелень занавесок в противовес голубоватому ситцу.

Ну и, конечно, в зеркале не было самого Ингрейва, так что приходилось смотреть на обои, сбитый в складки серый ковер на полу и голую мужскую ногу, свисающую с края кровати.

Ингрейв затянулся, выдул дым через ноздри и постучал ногтем по зеркальному покрытию.

– Хэнк!

Нога в отражении дернулась.

– Хэнк, просыпайся!

Ингрейв поискал глазами, чем бы кинуть в двойника-придурка.

– Хэнк! – рявкнул он и тут же получил несколько ударов кулаком в хлипкую, чуть ли не картонную стену номера.

Сосед слева не был расположен к утренним политесам и потребовал заткнуться и не мешать ему спать. Ингрейв принял к сведению.

– Хэнк.

– Да.

Отражение в зеркале наконец стало похоже на, собственно, отражение, явив Ингрейву самого себя. Двойник, правда, выглядел паршиво. Физиономию его украшала двухнедельная щетина, волосы стояли торчком, глаза были красные.

– Загулял? – спросил Ингрейв.

Двойник, пожав плечами, закурил. Худое лицо сморщилось.

– Имею право, Хэнк.

– Хэм, – сказал Ингрейв. Невольно повторяя гримасу. – Я для тебя – Хэм.

Хэнк фыркнул.

– Старина Хэм был всего один. Умер семь лет назад.

– Кончай.

– Слушаюсь, – двойник шутливо отдал честь.

Они синхронно затянулись.

– Есть дело, – сказал Ингрейв, постукивая коробком спичек по столу.

– Погоди.

Хэнк встал и прошел в туалет. Через несколько секунд раздался звук спускаемой воды. Посвежевший двойник появился с полотенцем через плечо, пригладил влажные волосы и зажег новую сигарету.

– Я слушаю.

– Говорят, в городе объявился Перссон, – сказал Ингрейв. – Видели в баре на Донки-стрит.

– Перссон-психопат? – уточнил Хэнк, сбивая пепел в пустую сигаретную пачку. – Он же больной на все отражение, мы с такими дела не имеем.

– Ричи попросил найти его.

– И что?

– Я должен Ричи, – неохотно сказал Ингрейв.

Они одновременно выдохнули дым.

– Прости, Хэнк… Хэм, – сказал двойник. – Я Ричи ничего не должен. Не знаю, где ты успел вляпаться.

– Это уж точно не твое дело.

– Ну, если взять за отправную точку нашу любовь к покеру…

– Заткнись, хорошо?

– Заткнулся.

Хэнк протянул руку и не глядя нащупал бутылку. Ингрейв подставил стакан.

– Плесни и мне.

– Вообще-то, это мое виски, – сказал двойник.

– Наше, Хэнк, наше.

– Как это знакомо.

Горлышко бутылки прошло сквозь зеркало и звонко поприветствовало стакан.

– На два пальца, – сказал Ингрейв.

– Как всегда, – кивнул Хэнк.

Они выпили, Ингрейв – из стакана, двойник – из горла. Солнце пробилось сквозь занавески тонким золотым лезвием.

– Ты все же дерьмово выглядишь, – сказал Ингрейв.

– На себя посмотри, – парировал Хэнк, отряхивая рукав мятого пиджака. – Что там с этим Перссоном?

– Нам только надо найти, где он сейчас обитает, – сказал Ингрейв. – Дальше уже в дело вступят парни Ричи.

– У меня или у тебя?

– Сначала у вас. Знаешь же, многие бегут от нас в вашу сторону.

– А много ты…

– Мы, Хэнк, мы. Мы задолжали Ричи восемьсот баксов.

Двойник присвистнул.

– Сука ты, Хэм.

– Знаю, Хэнки. Две королевы против трех валетов. Три девятки против трех тузов. Увы. Но выпутаемся из долгов, обещаю, будем в шоколаде.

Двойник оглядел номер.

– Ты уверен? – с сомнением спросил он.

– Ричи прощает нам долг и еще двести баксов добивает сверху до тысячи. Если, конечно, мы с тобой надежно сработаем.

– С чего это Ричи швыряться такими деньгами?

Ингрейв пожал плечами.

– Видимо, с того, что этот придурок украл у него намного больше. Других версий у меня для тебя нет, Хэнк.

Он достал «смит-вессон», модель 28, откинул барабан и принялся набивать его патронами, которые вылавливал из ящика стола. Двойник задумчиво следил, как блестящая латунь населяет каморы револьвера.

– У нас репутация неудачников, – сказал он наконец. – Так ли уж Ричи нужен этот Перссон?

– Слушай, спроси его двойника сам.

– У нас он сидит на верхнем этаже «Холидей». Я для него букашка, которую можно придавить ногтем.

– Тогда не раскрывай пасть, – Ингрейв убрал «смит-вессон» в наплечную кобуру. – Со мной он хотя бы...

Он замолчал, наклонив голову.

– Дошло? – спросил Хэнк.

Ингрейв кивнул.

– Ричи здесь птица помельче и не имеет того влияния, как у вас. Он, конечно, не последний чувак в городе, и команда у него приличная, но все знают, что он всего лишь отражение. Впрочем, обитает он в том же «Холидее».

Двойник усмехнулся.

– В этом и странность. Еще «магнумом» богат?

– Сейчас.

Ингрейв пошарил в ящике стола и кинул отражению бумажную коробку 357-х. Хэнк поймал ее левой рукой.

– Полупустая.

– Какая есть. Между прочим, двенадцать баксов.

– Это попрек? В прошлый раз, помнится, я делился с тобой.

– Когда это было-то?

– Месяц назад.

Двойник раскрыл пачку и высыпал патроны на стол. Шесть он поставил на «попа», остальные сгреб в горсть. Зажав сигарету в зубах, Хэнк прошел к вешалке и отправил патроны в карман висящего плаща. На обратном пути он прихватил с тумбочки «кольт питон».

– Остался вопрос: почему Перссон вернулся, если Ричи готов ради него раскошелиться на целую тонну баксов?

Его пальцы ловко нашпиговали патронами барабан.

– За бабой? – высказал версию Ингрейв.

– Мы бы на такое не пошли.

– Сам же назвал его психопатом.

– Я к тому, – сказал двойник, – что причина у него должна быть веская. Ищем, начиная с Донки?

– Да, где-то в том районе ошивается Кэрби, хорошо бы расспросить его. Он обычно в курсе имеющихся нычек.

– Ясно.

Они поднялись, двойник – чуть медленней.

– Ты это… будь осторожней, – сказал Ингрейв.

Хэнк фыркнул, щупая карманы пиджака.

– Ты говоришь это самому себе.

– Я знаю. Но все же.

Двойник кивнул.

– Заметано. Дурное предчувствие?

– Нет, но будем переглядываться. На всякий случай. Все.

Ингрейв опустил зеркало, прерывая связь.

2.

Солнце выжигало асфальт и стены домов. Жидкая очередь тянулась к трейлеру с мексиканскими закусками. За витринами кафе и магазинчиков лениво мешали горячий воздух лопасти вентиляторов. В маркете на Типтон-даун диктор из телевизора объявлял прогноз погоды на остаток недели. Ждать, что температура опустится хотя бы до семидесяти по Фаренгейту, было нечего. Ингрейв жалел, что надел плащ. Жара донимала, несмотря на то, что большую часть по Арнхем-роуд и фешенебельному Типтон он прошел в тени маркиз и навесов и к тому же разжился стаканом холодного лимонада.

Через два квартала он свернул на Минутмен и метров через сто по самому солнцепеку, отдуваясь, поглядел в маленькое, выставленное у двери зеркало арабской кофейни. Хэнк помахал ему издалека. Что ж, по крайней мере, идут они одним маршрутом.

– Кофе? – спросил его вертлявый, услужливый араб, выглянувший из-за прилавка.

Ингрейв скривился.

Бар на Донки-стрит, в котором заметили Перссона, являлся прибежищем местных байкеров и трудяг с завода поблизости, выпускающего оборудование для электростанций. Перссон, понятно, не принадлежал ни к тем, ни к другим, и разумней всего было предположить, что он просто обосновался где-то рядом.

Ричи снабдил Ингрейва черно-белой фотографией из давнего полицейского досье, которую он и предъявил тощему рыжему бармену за стойкой.

– Видел его?

Бармен с секунду раздумывал.

– Не уверен, сэр.

– Он был здесь не далее, как позавчера, – подсказал Ингрейв.

– Вы из полиции?

– Круче.

Ингрейв расстегнул плащ, пиджак и показал кобуру с револьвером под мышкой.

– А у меня ружье под стойкой, – ухмыльнулся парень.

Он был не из тех, кого можно взять на понт.

– Имя Себастьена Ричи тебе о чем-нибудь говорит? – спросил Ингрейв, замечая в зеркале за его спиной своего двойника.

Помедлив, бармен кивнул.

– Да, сэр.

– И? Я от него.

– Тогда вам лучше поговорить с Фрэнки Мастерсом. Это он звонил господину Ричи.

Ингрейв огляделся.

– И где он?

Маленький зал был пуст. Лишь в темном, занавешенном от окна углу сидел морщинистый старик с тростью, зажатой между колен. На столике перед ним стоял бокал с колой. Лед в бокале давным-давно растаял.

Судя по всему, старик то ли дремал, то ли плыл по волнам воспоминаний. Ингрейв был уверен, что ничего другого таким развалинам и не остается.

– Так вот он, – указал на старика бармен.

– Понял.

Двойник тем временем заказал себе взбодриться.

Стукнув костяшками пальцев по столу, Ингрейв сел напротив старика. Тот неспешно повернул к нему голову и приоткрыл глаза.

– Фрэнки Мастерс? – спросил Ингрейв.

Губы старика тронула улыбка.

– Я вас знаю?

– Мне сказали, вы видели Перссона. Я от Ричи.

– Ричи – славный мальчик, – взгляд старика затуманился. – Привез меня сюда. Здесь лучше, чем там. А я делаю свою работу.

Ингрейв кивнул.

– Это понятно. Расскажите мне про Перссона.

Старик кашлянул и, стукнув тростью, наклонился к собеседнику.

– Так как вас зовут, молодой человек?

– Хэм. Хэм Ингрейв.

– Я знавал одного такого детектива, – кивнул старик. – Хэнка. Легкомысленный малый и слишком любит промочить горло.

– Это не важно.

– Возможно. Я просто покопался в памяти.

Ингрейв достал сигаретную пачку. Сигарета болталась в ней, как последняя пуля.

– Если можно, ближе к Перссону.

– Перссон? – шевельнулся старик. – О, его было очень просто узнать, хоть он и маскировался. Нервный паренек, огорчил Ричи.

– Он искал кого-то? – Ингрейв покрутил сигарету в пальцах.

– Скорее, ждал.

– Дождался?

– Нет. Выпил водки и вышел.

Теряя терпение, Ингрейв навалился на стол и сдвинул в сторону бокал с колой. Заглянул в светлые, водянистые глаза.

– Господин Мастерс, мне важно узнать, где Перссон сейчас. И если вы это знаете, лучше скажите мне по-доброму.

Старик трескуче рассмеялся.

– Забавный парень, Фил, – повернув голову, сообщил он бармену. – Угрожает. Думает, что все просто. Пушку на тебя не наставлял?

– Показывал, – ответил Фил.

Старик кивнул, словно именно этих слов и ожидал.

– Хэнк, – сказал он, неожиданно резво прижав изогнутой ручкой трости шею Ингрейва к столу так, что тот вынужден был ткнуться в него носом, – мальчик, я – человек старый и хромой, где мне угнаться за тем, кто лет на тридцать меня моложе? Сечешь? Тем более, что парень и пяти минут внутри не был, усвистал – только в путь. Но если тебе интересно, ушел он в сторону вонючего Лонгерхилла.

– Понял, – выдавил Ингрейв.

– Это радует.

Трость вернулась на место между колен. Ингрейв выпрямился, скрежетнул зубами. Несколько секунд в голове у него болталась мысль, не пристрелить ли старика, будь он хоть трижды дорог Ричи. Но взгляд, брошенный на напрягшегося бармена, заставил его улыбнулся.

– Ладно, – сказал Ингрейв, поднимая руки, – я не в претензии, несмотря на дерьмовое обхождение. Но Ричи об этом узнает.

– Без проблем, – сказал парень за стойкой.

Ингрейв шагнул к двери.

– Да, Фрэнки, – как бы невзначай, он отступил к столику, – твоя кола, наверное, выдохлась. И лед растаял.

Ингрейв катнул бокал к старику, и тот с плеском опрокинулся ему на брюки и шелковый жилет.

– Дьявол!

– Думаю, мы в расчете, – сказал Ингрейв.

3.

Перебежав через дорогу, он нырнул под эстакаду и зашагал по тротуару в сторону многоэтажных домов, выстроенных правительством как социальное жилье для малоимущих.

Лонгерхилл.

Если многие районы, знакомые Ингрейву, в сущности, на его глазах прошли недолгий путь от престижных участков, где селились «денежные мешки», к месту обитания среднего класса, а затем скатились в унылое дерьмо, полное бомжей, мигрантов и всякой наркоманской шушеры, то Лонгерхиллу скатываться было некуда.

Лонгерхилл был дерьмом изначально.

Восьмиэтажные и десятиэтажные многоквартирные дома поднимались на пологий холм сначала в видимом порядке, но выше, через ряд, часть вдруг повело, загибая, в сторону, другие встали перпендикуляром к предыдущим, третьи и вовсе оторвались отдельным микрорайоном.

Весь этот хаос постепенно оброс домиками поменьше, разграничился бетонными заборами и сетками, обвалялся в граффити и в мусоре и был честно поделен между мексиканцами из «Караваччо» и «Черными бизонами».

Ричи там влияния не имел. Впрочем, и войны с ним никто не вел, поэтому Ингрейв надеялся, что к его визиту в Лонгерхилл обе стороны отнесутся нейтрально.

Себе он пообещал не палить чуть что.

На небе появились облачка, но такие хилые, что Ингрейву за них было стыдно. На пустыре за разбитой автомойкой и горой синих мусорных мешков местные парни поливали из шланга дряхлый «кадиллак», словно надеялись, что он оживет. Честно, Ингрейв сильно удивился, если бы тот был на ходу. Хотя дьявол его разберет.

Парни проводили его внимательными взглядами. Детектив на всякий случай развел полы плаща.

На пыльной, обжатой бетонным забором улице не нашлось ни одного предмета, куда можно было бы посмотреться. Сгодились бы даже лужа или колпак от автомобильного колеса. Нет, не любили местные пялиться в отраженный мир.

Страшились самих себя?

Ингрейв заприметил впереди моргающую вывеску магазинчика и направился туда, хмыкая на настенные росписи, призывающие копов убираться подальше и объявляющие территорию владениями «Караваччо».

Магазинчик имел железную дверь и видеоглазок.

– Эй, – Ингрейв махнул рукой.

Помедлив, щелкнул замок.

Внутри магазинчика, за занавеской из стеклянных бусин на нитках, Ингрейва встретили маленький, но чистый зал, стеллажи с консервированными бобами, кетчупом и пакетами чипсов, автоматы-холодильники с банками пива за стеклом, и крепко сбитый бородатый мужик в байкерской куртке, недобро взирающий на него из-за стойки.

– У тебя, я смотрю, ствол, – сказал он.

– Не отрицаю, – сказал Ингрейв, лениво осматривая еду на полках. – Местность у вас дикая. Только дурак без ствола сунется.

– И чего надо?

– Зеркало есть?

Бородач расхохотался.

– Тебя что, тянет на ту сторону?

– А есть возможность?

– Х-ха! – владелец магазинчика, оценивающе посмотрев на Ингрейва, почесал небритую шею. – Купишь упаковку «Портсмута», покажу.

– Это сколько?

– Десятка. Четыре банки за десятку. Все честно.

– Куда я дену четыре банки? – возмутился Ингрейв.

– Выпьешь с самим собой.

– Ладно, – детектив шлепнул на прилавок мятую купюру. – Зеркало хоть большое?

– Увидишь.

Бородач спрятал десять баксов.

– Упаковка «Портсмута» – желтая, – сказал он, оставляя стойку и направляясь к двери, ведущей вглубь магазинчика. – Бери покупку в холодильнике и чеши за мной.

Ансамблем к байкерской куртке Ингрейв ожидал увидеть кожаные штаны или, на худой конец, джинсы, но бородач, оказывается, имел экстравагантный вкус и носил короткие шорты-хаки.

– Давай-давай, – поторопил он. – Время – деньги.

Подхватив упаковку холодящего ладонь пива, Ингрейв по узкому коридору поспешил за бородачом в комнатку рядом с туалетом.

Вспыхнула лампочка.

За картонными коробками с моющим средством и сухим кормом, за швабрами и тряпками, за стеллажом с инструментами прятался закуток с одиноким обшарпанным стулом и плотными шторами, закрывавшими часть стены.

– Ого, – сказал Ингрейв, когда хозяин магазинчика раздвинул ткань в стороны.

Зеркало было ростовое, под шесть футов, не слишком широкое, но переправить через него массу интересных товаров, пожалуй, не составляло никакого труда. Располневший двойник бородача по ту сторону махнул рукой. Хэнка с ним не было.

– Круто, – сказал Ингрейв. – Но где мое отражение?

Оба бородача пожали плечами.

– Так я сюда не заходил?

– Нет, – сказал двойник, – можешь проверить. Что, рассинхрон? Вы должны были здесь встретиться?

– Вряд ли, не договаривались, – сказал Ингрейв и повернулся к бородачу-оригиналу. – Сколько стоит перебраться?

Тот ухмыльнулся.

– Еще десятка, парень. Переговоры ты оплатил, но путешествие, извини, идет по отдельному прейскуранту.

– У меня всего пять баксов.

Ингрейв показал купюру, извлеченную из кармана плаща.

– Этого мало.

– Что, в кредит не отпускаете?

Хозяин магазинчика покачал головой. Его двойник кивнул на детектива.

– Пусть плащ снимет, – сказал зазеркальный бородач.

– В смысле? – нахмурился Ингрейв.

– В залог.

– Это двадцать семь девяносто вообще-то! Не слишком ли жирный залог получается? Если вам не понятно, я работаю на Ричи. Надеюсь, вы знаете Ричи?

– Похрен.

– Ладно, – Ингрейв раздраженно выдернул руки из рукавов и кинул плащ на стул. – Я еще вернусь, как вы понимаете.

– Понимаем, – сказал бородач, выхватывая из его пальцев пять баксов.

– Прошу, – подвинулся от зеркала его двойник.

– Пули на вас жалко, – сказал Ингрейв и шагнул через бортик деревянной рамы.

4.

Отраженная комнатка выглядела хуже некуда.

– Сюда, – позвал его в коридор бородач.

Ингрейв шагнул следом.

Зазеркалье было тусклым и траченым. Чистый зал превратился в убогое помещение с кривыми полками, растрескавшимися полами и потеками на стенах. Из десятка пустых холодильников работал, кажется, всего один. Над головой мерцала ртутная лампа.

– Жутковато тут у вас, – сказал Ингрейв.

Бородач прошел за изрезанную ножами стойку.

– А чего ты хочешь? Мы – зависимый мир. Это ваш – доминантный. Так что у нас дерьма – в два раза больше.

– В смысле?

– И свое, и ваше.

Ингрейв поставил упаковку «Портсмута» на стойку. Пиво из доминантного мира слабо светилось, составляя разительный контраст с окружающими тусклыми предметами. Даже хозяин магазинчика из-за этого казался ненастоящим.

– Оставлю пока здесь, – сказал Ингрейв.

– Не дольше суток.

– Заметано. Да… – детектив достал из внутреннего кармана пиджака фотографию Перссона. – Не знаешь его случайно?

– Нет, – качнул головой бородач, склонившись над снимком.

– А Мафа Кэрби?

– Этого все знают. Есть «Караваччо», есть «Бизоны», а есть Мафусаил Кэрби, который может достать, что угодно, по ту и эту сторону.

– И где он сейчас ошивается?

Бородач пожал плечами.

– Говорят, в «Охотнице». Это через квартал выше по холму.

– Я понял.

Детектив шагнул к выходу.

– Эй, – остановил его бородач.

– Что?

– Посиди минут десять здесь.

– Зачем?

Хозяин магазинчика убрал «Портсмут» под стойку.

– Светишься. Пусть притухнет чуть-чуть.

– Что, не любят у вас путешественников?

– Разные люди есть, – уклончиво ответил бородач. – Некоторые специально таких, как ты сейчас, ярких, поджидают. И район наш не самый толерантный в городе. Еще убьют.

– Не знал, что в отражении можно убить доминанта.

– Если постараться, вполне.

Ингрейв поправил кобуру под мышкой.

– Я думаю, со мной придется повозиться.

– Как знаешь.

Бородач наклонился, прижал кнопку, и за занавесью из стеклянных бусин щелкнул дверной замок.

– Не, – хмыкнул детектив, – я, пожалуй, минут десять все же подожду.

5.

В несвежей газете новости ничем не отличались от тех, которые Ингрейв читал у себя.

Выборы в конгресс. Жара. Президент то, президент се. Обострение хрен знает где. Наши войска доблестно… Переговоры с Советами не дали никаких результатов.

В разделе криминальной хроники приводилась сводка за неделю: угоны, грабежи, убийства. Едва различимые, смотрели на детектива столбиком размещенные на странице фотографии пропавших. На берегу Фог-бей найдена мертвая девушка, брюнетка, возраст восемнадцать-двадцать лет, без документов.

Это где? Это другой конец города.

Ингрейв выбросил газету в мусорный бак, вышел из тени и перебрался через улицу. Двойника здесь он чувствовал, как магнитная стрелка чувствует север.

Идея забраться в зазеркалье была, возможно, не лучшей, тем более, что существование в одном пространстве и доминанта, и двойника грозило обоим не самыми приятными последствиями, начиная от нарастающей головной боли и кончая обязательным и мучительным сближением, сопротивляться которому было бесполезно. Ингрейв, впрочем, еще кое-как перенес бы их тесный контакт – вышибло бы из отражения, и дьявол с ним. А вот Хэнк от соприкосновения был гарантированный труп.

Нет, жили, конечно, люди и без двойника…

Ингрейв скользнул взглядом по темным окнам за спиной и перебежал загаженную детскую площадку к серому, прорастающему из асфальта дому с почерневшим, выгоревшим участком третьего этажа.

На самом деле, разумеется, переход из одного мира в отраженный подразумевал, что ты перемещаешься на место двойника, а двойник на твое. С подавляющим большинством людей так и происходило. Их жизни были очень жестко синхронизированы. И подстраивались друг к другу даже во сне.

Иное было не уникальным, но достаточно редким.

Ингрейв периодически задумывался на тему события, вызвавшего независимое существование двойника, и они с Хэнком пришли к выводу, что точкой отсчета можно считать перестрелку в Плимут-центре, где отражение впервые выкинуло фортель с рассинхроном.

Что тогда было? Банда «пацифистов» и обесточенное здание. У Хэнка – два ранения, у Ингрейва – одно. Где Хэнк словил вторую пулю, он сам потом объяснить не мог.

Не важно.

«Охотница» оказалась невысоким, двухэтажным зданием с крышей в виде пагоды. По периметру висели красные китайские фонари. На небольшом асфальтовом пятачке теснились автомобили. Висела растяжка с иероглифами.

Хэнк, несомненно, был внутри.

«Смит-вессон» пришлось оставить на входе двум черным, гориллообразным братьям в твидовых пиджаках – сером и коричневом в клеточку. Возможно, впрочем, что братьями они не являлись.

В холле было светло и прохладно.

– Хотите столик? – подскочила к Ингрейву миниатюрная мулатка.

– Я ищу Мафа Кэрби.

Мулатка повернулась, вглядываясь в полутемный, слегка расцвеченный светильниками зал.

– Ой, а разве вы…

– Наверное, это мой двойник, – улыбнулся Ингрейв.

– А как это…

– Всякое случается, – развел руками детектив, оставляя мулатку недоумевать в одиночестве.

Хэнка он обнаружил сидящего в компании упитанного, смуглого и немолодого мужчины с короткими усиками и тонкими бровями, наперебой копирующими друг друга. Мужчина носил золотые часы, щегольскую рубашку, шею повязывал шелковым платком и ел лобстера.

– Привет!

Ингрейв взял стул от соседнего столика и сел в двух метрах от Хэнка.

– Какого дьявола, Хэм? – крикнул тот, отодвигаясь.

– Решил проведать, как ты тут, – сказал Ингрейв. – Тебя долго не было.

– Мы ищем Перссона, кажется! – воскликнул Хэнк. – Я бы все узнал и сказал тебе.

– Нет проблем. Сейчас мы узнаем это вместе.

– А потом?

– А потом я перекинусь обратно. Брось мне виноградинку, – попросил Ингрейв.

– Подавись!

Двойник подбросил розовую виноградину.

– Вообще-то, это мой обед, – сказал Кэрби с неудовольствием.

Он отложил щипцы, которыми ломал клешни лобстера, и посмотрел сначала на Хэнка, а затем на поймавшего ягоду Ингрейва.

– Интересно, а я думал, у меня в глазах двоится. Бывает же такое.

– Мы ищем Перссона, – сказал Ингрейв.

Окунув мясо лобстера в лимонный соус, Кэрби медленно его прожевал.

– Перссон мертв, – сказал он, промокнув губы салфеткой. – Здесь.

– Но…

Кэрби поднял вилку, показывая, что не договорил.

– Но двойник его жив. Только это, как вы понимаете, ненадолго.

Хэнк посмотрел на Ингрейва.

– Ты понимаешь?

– Они поменялись? – спросил Ингрейв.

Кэрби кивнул.

– Трансферы происходят постоянно. Люди снуют из вашего мира к нам, туда и обратно. Кому-то хочется острых ощущений, кому-то – чувства настоящей жизни. Кого-то влечет нажива. Думаю, вы знаете, что доминанты здесь слегка выделяются?

Детективы синхронно кивнули.

– А двойники выделяются там, – сказал Кэрби.

– Так вы знаете, где сейчас Перссон? Его двойник?

– Нет.

– Мы – от господина Ричи, – сказал Ингрейв.

Кэрби устало отклонился на спинку стула.

– Хоть от самого господа Бога. После того, как Ричи занял «Холидей», в городе испортился воздух. Вы не находите?

– В смысле? – спросил Хэнк.

– Зря вы взялись на него работать. Ричи тот еще придурок. И многим в городе он не нравится. Под него сейчас копают федералы.

– Здешние?

Кэрби усмехнулся.

– Какая разница? Копают здешние, значит, скоро заинтересуются и тамошние. А у вас, парни, кстати, есть возможность красиво соскочить.

– Какая? – спросили и Хэнк, и Ингрейв одновременно.

– Найти Перссона и привести его ко мне.

– За просто так?

Кэрби кивнул, отщипнул виноградину от здоровенной кисти.

– Люблю деловые разговоры. Пятьсот.

– Тысяча пятьсот, – сказал Хэнк.

– Ага, и домик в Оклахоме, – скривился Кэрби. – Вы границы-то не переходите.

– Кинуть Ричи тоже имеет свою цену.

– За такие деньги я десяток человек наберу.

Ингрейв поднялся.

– Желаю успеха.

– Куда? – Кэрби показал жестом, чтобы детектив сел обратно. – Я же так, на пробу сказал. Тысяча двести. Но только выдвигаетесь сейчас. А то есть у меня опасения, что Ричи не только вас на поиски снарядил.

Ингрейв кивнул.

– Годится.

– А вообще я сейчас завидую самому себе. Представляете, жру себе, доминантный, в одиночестве, – Кэрби вздохнул. – Вы-то оба здесь.

6.

Конкретного адреса Кэрби не знал.

На салфетке он нарисовал примерный план, как идти от «Охотницы». Дом стоял чуть ниже по склону. Семь этажей. Два подъезда. «Шестой этаж», – приписал Кэрби.

Хэнк шел впереди, Ингрейв, чтобы не искушать судьбу, отставал на пять или шесть шагов.

Опускался вечер, но солнце пекло по-прежнему. Вялый ветерок позвякивал проволочными ограждениями и гнал по улице мусор. Два парня стучали мячом об асфальт, изображая игру в баскетбол. Гремел попаданиями самодельный щит.

– Постой, – сказал двойнику Ингрейв, направляясь за ним в грязный, полный воняющего мусора двор. – Надо кое-что обсудить.

– Что обсуждать?

– Я так понимаю, что Кэрби работает на федералов.

– Или на тех, кто хочет прижать Ричи, – сказал Хэнк.

– А Ричи здесь, похоже, доминантный. И в рассинхроне.

– Я всегда так думал. Раскрутиться до «Холидей» – это, знаешь, как нам в лотерею «Трипл» выиграть. Без билета.

Ингрейв достал пачку с последней, так и не выкуренной сигаретой.

– Значит, кидаем его?

– Думай сам. Но я предлагаю сперва колонуть Перссона. А после уже решить.

– Ну, я думаю также. В конце концов, пошла такая игра, что, похоже, можно всерьез беспокоится за нашу общую шкуру.

– Последняя? – кивнул на сигарету в пальцах Ингрейва двойник.

– Да, Хэнк.

– Поделишься?

– Окей.

Ингрейв закурил, затянулся два раза и, оставив сигарету на бетонном обломке, отошел к куче битого стекла. Двойник, подступив, взял сигарету.

– Не помнишь, что там Маф сказал насчет способностей? – спросил Ингрейв, с некоторой завистью наблюдая, как Хэнк выдыхает дым.

– Не-а.

– Ну, намекал.

– Ты про Ричи?

– Я вообще.

Двойник выбросил окурок и двинулся к подъезду.

– Не знаю.

– Я вот знаю, что меня убить здесь тяжело, – сказал Ингрейв.

– Двойнику или доминанту?

– Интересный вопрос, не проверял. Я просто думаю, как мы по этажу Перссона искать будем. Стучаться в каждую квартиру?

– Сейчас.

Хэнк наклонился и оторвал круглую крышку от хрупнувшей под ногой жестяной банки.

– Это зачем? – спросил Ингрейв.

– Зеркало, – сказал двойник, вытирая рукавом жирную сторону крышки. – Смотри.

Он запустил в глаза доминанту солнечный зайчик. Ингрейв прикрылся рукой.

– Делать нечего?

– Идея одна есть. Из разряда неочевидных.

Рискуя посадить пятно, Хэнк опустил крышку в карман плаща.

У подъезда никого не было, и они прошли в темные недра дома, удивляясь неожиданной безлюдности. Лифт, как водится, не работал.

– Он что, не заселен? – спросил Ингрейв, шагая за двойником по лестнице на расстоянии одного пролета.

– Нашел, кого спросить, – ответил Хэнк.

Солнце пробивалось сквозь стеклянную крышу и заглядывало в узкие прорези окон. Чуть светились разрисованные граффити стены. «Мэдиган навсегда!». «Солано, помни о смерти!». «Танцуй как Марвин».

Детективы поднялись на четыре этажа, вслушиваясь в скрипы, вздохи и посвист ветра. Ингрейв не выдержал и заглянул в жилой коридор. Взгляду его предстал вздувшийся линолеум, сбитый пожарный щит и два ряда закрытых дверей, сходящихся в дальнем конце в слепящий квадрат окна.

– Не сделал ли Кэрби из нас придурков?

– А смысл? – отозвался сверху двойник. – Думаешь, Маф решил, что мы недостаточно хороши? Или сомневается в том, что мы сдадим ему Перссона?

– Не знаю. Ты скажешь мне про крышку?

– Лови.

Хэнк сбросил ему жестянку, сверкнувшую золотой рыбкой. Ингрейв поймал.

– И что с ней делать? – спросил он, чувствуя, как маслятся пальцы.

Двойник фыркнул сверху.

– Ты светишься здесь, и это видят все двойники. Соответственно, двойник в вашем мире тоже будет фонить. В обратную сторону. Ясно? Он и сам будет потемнее, и обстановка вокруг него станет чуть приглушенной. Тебе, как доминанту, это должно бросаться в глаза. Я надеюсь.

– Через отражение? – уточнил Ингрейв.

– Именно.

– А дальше?

– Кто из нас двоих умный? Соображай. Все, я на шестом.

– Понял.

Ингрейв достал револьвер. Осторожно шагнув на площадку, он выглянул в коридор. Двойник, прижав палец к губам, медленно отступал-скользил в рассеянном свете мимо закрытых дверей, приглашая следовать за ним.

Ингрейв задержал крышку у левого глаза.

7.

Оказалось, ничего сложного.

Отражение хоть и было мутновато, но представление о предмете давало. Двери квартир, искажаясь и вытягиваясь, вместе с ковриками и граффити поплыли мимо. На мгновение в глубине дома послышался голос Чабби Чекерса, предлагающего заняться твистом, но затем снова все стихло.

Пятая дверь была потемнее, поущербнее остальных.

На всякий случай, заставляя двойника отступать дальше по коридору, Ингрейв проверил по две квартиры справа и слева и вернулся обратно.

– Кажется, эта, – шепотом сказал он, разглядывая тени и наплывы в отражении.

– Уверен? – спросил двойник.

Ингрейв кивнул.

– Отойди, а? – попросил Хэнк и коротко влупил по двери ногой в районе замка.

Что-то звякнуло, клацнуло, и дверь распахнулась в темноту квартиры. Двойник пощелкал выключателем.

– Света нет.

– Что теперь? – спросил Ингрейв, остановившись на пороге.

– Ищем зеркало.

Двойник скрылся в проеме, ведущем на кухню и в санузел. Ингрейв прошел в комнату, полную танцующей в воздухе пыли, обогнул бугристый диван и чуть раздернул шторы у окна, впуская загустевший вечерний свет.

– Почему ты думаешь, что здесь должно быть зеркало? – спросил он.

– Хэм, ты непроходимый тупица.

– Мы, Хэнк.

– Нет, мой дорогой доминант. Исключительно ты. Куда Перссону бежать, если его накроют в твоем мире? Сюда. Как он сможет это сделать без зеркала? Никак. Вывод: в квартире должно быть зеркало.

Невидимый, двойник застучал чем-то на кухне. Ингрейв подошел к перекосившемуся шкафу-купе и с усилием сдвинул створку.

– Я нашел, – сказал он.

Зеркало стояло внизу, под парой растянутых футболок. Оно было небольшое, прямоугольное и темное. В нем приземлившейся тучей отражался диван.

– Круто, – заглянул в комнату двойник, – теперь лезь туда.

– Куда?

– В свой доминантный мир. Хватай Перссона и тащи сюда, пока он жив и за ним не явился кто-то еще.

– Я не пролезу, – сказал Ингрейв.

– Плечи пройдут – весь пройдешь.

– Ты бы дверь прикрыл, советчик хренов, – сказал Ингрейв, становясь перед шкафом на колени и вздохнул. – Штаны были хорошие.

В отражении пыльный пол пересекала натоптанная тропка в коридор и к двери.

Ингрейв наклонился к зеркалу и осторожно окунул в него голову. Следующей пошла рука с револьвером. За рукой провалилось плечо. Две трети тела какое-то время абстрактной инсталляцией торчали в шкафу-купе, пока в два рывка не исчезли совсем. Фокус, достойный самого Гудини.

– Что ж, – сказал Хэнк.

Он подпер входную дверь спинкой найденного на кухне стула, второй стул поставил в центре комнаты, чтобы была возможность контролировать и дверь, и зеркало, и, усевшись, негромко насвистел «Ла Бамбу», подставляя к губам свой «кольт питон».

8.

Перссон был мертвецки пьян. Он дрых на диване, заросший, грязный, с пятном пластыря на лбу. Ингрейв сравнил его физиономию с фотографией и, примерившись, рукоятью револьвера тюкнул спящего по затылку. Потом поднял за руки, перевалил на живот и, присев, закинул себе на спину.

– Хэнк!

– Да, – раздалось из зеркала.

– Принимай.

В зеркало Перссон вошел с трудом, хоть и был, по сравнению с детективом, уже в плечах. Дело пошло быстрее, когда двойник с той стороны ухватил добычу за мятую рубашку. Попинав задницу и ноги Перссона, Ингрейв дождался, пока тот исчезнет, и полез в отражение сам. Пачкая руки, он выполз из шкафа. Удар каблуком – и зеркало треснуло, лишая возможности кого-либо сунуться следом.

Хэнк тем временем уже связывал руки Перссону бечевкой. Ингрейв, сидя, сбил грязь с ладоней.

– Все, считай, мы в шоколаде.

– Или в дерьме.

– Не будь пессимистом.

Двойник придал связанному на диване Перссону вертикальное положение и отступил.

– Давай, Хэм, попробуй его разговорить.

– Это я с удовольствием.

Ингрейв подошел к Перссону и, наклонившись, хлопнул того по щеке. Связанный сморщился и застонал.

– Эй!

Детектив ударил сильнее, и Перссон, закрываясь, поднял руки.

– Не надо, – он откинулся на диванную спинку и приоткрыл один глаз. – Вы кто?

– Мы от Ричи, – сказал Ингрейв.

Побледнев, Перссон попытался встать, но детектив быстро опрокинул его обратно на кожаную подушку.

– Я прошу дать мне шанс, – выдавил Перссон.

– Вообще-то, – сказал из коридора Хэнк, – мы пока думаем, стоит ли отдавать тебя Ричи. За тебя еще Кэрби просит.

Перссон сощурился.

– А вы… вас двое?

– Ты не отвлекайся, – Ингрейв повернул к себе голову пойманного беглеца. – Ты лучше расскажи нам, почему он за тобой охотится.

– Они вас убьют тогда.

– Кто?

– Ричи. И Кэрби.

Ингрейв хмыкнул.

– Интересно. Ну-ка, с самого начала.

Перссон шмыгнул носом.

– Под Ричи – «Холидей» здесь. И сам он – здесь. А «Холидей» – это гостиница и самый роскошный в городе публичный дом.

– Это мы знаем, – сказал Хэнк.

– Там самые лучшие девочки, – продолжил Перссон. – Конфетки. И с каждым этажом класс повышается. Люкс и пентхаус – просто космос, парни. Я стоял в охране, я знаю, что говорю. Все городские шишки там перебывали.

– И что?

Перссон посмотрел на угасающий свет солнца в окне.

– Все девчонки с люкса – доминантки.

– Мало ли как люди развлекаются, – подал голос Хэнк, подступив ближе.

– Развлекаются? – Перссон издал невеселый смешок. – Вы, парни, как с луны свалились. Ричи такие дела на самотек не пускает. Девчонки у него находятся не по своей воле, и вернуться к себе у них нет никакой возможности.

– Да в любое зеркало или отмытое стекло…

– Это если у тебя жив двойник, – сказал пленник.

– Что?

– Это же трансфер, парни. Хорошо, не берем во внимание вас, но обычный трансфер – это человек сюда, а его двойник – туда.

– И без двойника обратный трансфер невозможен, – тихо сказал Хэнк.

Перссон кивнул.

– Через месяц-другой с двойником обязательно что-нибудь случается. Тем более, что в доминантном их как бы и за людей не считают. Отражение и отражение.

Ингрейв тряхнул головой.

– Постой, – сказал он. – Весь сыр-бор из-за десятка девчонок?

Перссон завел глаза к потолку.

– Кто из вас доминант?

– Он, – показал Хэнк на Ингрейва.

– Удивительно тупой.

– Полегче! – Ингрейв шлепнул Перссона по заросшей щеке. – Так девчонок больше?

– Около двадцати. Было, пока я… – Перссон, помолчав, хмыкнул. – В общем, запал я там на одну брюнетку из пентхауса. Инесс. Так, знаете, встречались тайком. Она мне и рассказала, что их держат насильно. Двойник ее еще был жив. Я думал даже пронести зеркальце, чтобы они соприкоснулись, и девчонку вышвырнуло в доминантный мир. Но она саму себя пожалела. А потом уже поздно было.

– Двойника убили?

– Ага.

– Я читал в газете про брюнетку, найденную на берегу Фог-бей, – сказал Ингрейв.

– Это другая. Не она, нет. Но я решил действовать, – сказал Перссон, – сделал трансфер с доминантом, у нас была идея вытащить Инесс с кем-то вроде вас. Вы же в рассинхроне? Вы можете ходить в одиночку?

– Как будто это не видно.

– А Кэрби? – спросил Хэнк. – Он здесь каким боком?

– Я как раз обратился к нему. Он, сука, сказал, что ему тоже обидно за девчонок, и он готов мне помочь. Только доминанту необходимо оказать дядюшке Мафу ответную услугу и кое-что разузнать у Ричи. После этого я больше своего доминанта не видел.

– Комбинация, – сказал Ингрейв. – Кэрби, возможно, хочет наложить лапу на «Холидей». Или он даже сдал тебя, Перссон! Представляешь, подослал доминанта и тут же сдал его, чтобы Ричи проникся к нему доверием?

– Важно все равно не это, – сказал Перссон.

– А что?

– Эти девчонки как-то меняют «Холидей». Делают его более настоящим, понимаете? Он уже не похож на отражение. Он ярче. И шишки, что проводят с ними время… они все потихоньку встают на рассинхрон.

– О-па, – сказал Хэнк. – Вот вам и шоколад.

– Теперь вы тоже потенциальные трупы, – сказал Перссон.

– Тише.

Ингрейв, вслушиваясь, повернул голову. Его двойник, бесшумно шагнув, с «кольтом» в руке оказался у двери и прижался к стене слева.

За дверью скрипнул пол, затем кто-то, похоже, чуть надавил на дверную ручку, проверяя, заперто или нет. После короткой паузы, необходимой для осмысления результата, раздался неразборчивый шепот двух или трех человек. Носок ботинка зацепил стену, плеснул в узкую щель между дверью и полом красноватый свет, вызванный зажженной и быстро погашенной спичкой, прошуршала ткань.

– Перссон, ты здесь? – проник в квартиру шепот.

Ингрейв приложил палец к губам. Перссон кивнул и, повинуясь жесту детектива, медленно сполз с дивана, уходя с линии возможного огня.

– Стиви, мы не сделаем тебе ничего плохого, – продолжил, похрипывая, голос. – Не стоит от нас прятаться.

Ингрейв подумал, что тому, кто вломится внутрь, заходящее солнце будет бить прямо по глазам, и пожалел, что не распахнул шторы сильнее.

– Сти-иви, – чуть ли не пропел из-за двери другой голос, – та девчонка, что ты ждал в баре, еще жива. Мы ее, конечно, немного попортили, но, надеюсь, ты полюбил ее не за товарный вид? Ты слышишь?

Ингрейв с Хэнком переглянулись.

В следующий момент и так пострадавший от Хэнка замок окончательно вылетел из филенки, а дверь с грохотом распахнулась, ударив в стену. Долговязая фигура возникла в проеме и, не мешкая, высадила целый барабан в диванные подушки. Бум! Бум! Бам! В коротких вспышках лицо стрелка казалось неуместно восторженным. Баки, усы, кепка, не слишком успешно пытающаяся сдержать буйную поросль на голове, вытянутый длинный нос. Парень, похоже, был местный, совсем незнакомый. Наркоман?

Только секунды через три стрелок сообразил, что расстреливает диван, но о том, что представляет собой замечательную мишень, видимо, не задумался и принялся тут же, на пороге, хихикая, перезаряжать револьвер. При этом, поверни он чуть вправо свою патлатую голову, то увидел бы Хэнка, «питон» которого целил ему в висок.

Его приятель был умнее и пока даже не показывался в дверях.

– Сти-иви.

Парень в кепке уронил патрон, присел, потянулся рукой, и Ингрейв посчитал, что с него достаточно. Он выстрелил парню в лоб. «Смит-вессон» плюнул огнем. Нерасторопного стрелка откинуло назад, и мозги его выплеснулись уже в коридоре. Собственно, с расстояния в полтора метра трудно ожидать другого эффекта.

За дверью испуганно выругались.

– Стиви, ты труп! – прохрипели оттуда.

В проем высунулась рука с «береттой». Слепой выстрел разбил оконное стекло.

– Ты отсюда не выйдешь! Слышишь?

Следующая пуля ушла в простенок, и тут уже пришла очередь Хэнка, который прострелил плечо придурку и вскрикивающего, пыхтящего, выронившего пистолет втащил его в квартиру.

– Тихо!

Он приставил горячее дуло к жирному горлу.

– Ты ранил меня, – прохрипел тот.

Невысокий, смуглый, бородатый, он был в узких брюках и спортивной куртке, рукав которой намокал кровью.

– Я знаю, – сказал Хэнк.

Глаза нападавшего расширились.

– И ты не Перссон!

– Алилуйя!

Хэнк перевернул раненого носом в пол и быстро его обыскал. Бумажник он бросил доминанту, который, добираясь до водительских прав, выщелкал из него рекламные карточки и буклеты.

– Эрик Джордж Гобб, Сан-Диего, – прочитал Ингрейв.

Хэнк, присвистнув, встряхнул раненого.

– Чего тебе надо здесь, Эрик из Сан-Диего?

– Медицинской помощи! – проорал тот.

– Ага, и торт на день рождения! Эрик, ты на кого работаешь? – Добиваясь сговорчивости, двойник ударил Гобба по ребрам.

Раненый взвыл.

– На себя!

– А о Перссоне как узнал?

– Ричи… Ричи объявил награду! Полторы тысячи тому, кто его завалит!

Ингрейв и Хэнк переглянулись.

– Чего-то я не понял, – сказал Ингрейв. – То ли цена возросла, то ли Ричи решил на нас сэкономить.

– Ну, ты-то сидишь в его должниках, – сказал двойник. – Так что не мудрено.

– Значит, теперь мы работаем на Кэрби, – Ингрейв поднялся и потянул за собой Перссона.

Перссон икнул.

– Погоди, – сказал Хэнк. – Занятно другое. – Он ткнул кулаком Гобба в ребра. – Кто тебя навел на Перссона, придурок?

Раненый дернулся на полу.

– Будто не ясно!

Хэнк перевернул его на спину и придавил коленом.

– Кто? Ричи? – Он приставил к виску Гобба пистолет. – Хочешь, чтобы твой доминант остался без тебя?

– Мы уже в рассинхроне! – выкрикнул Гобб.

– С чего бы? – нахмурился Ингрейв, поддерживая Перссона под руку.

– Тупица! – оскалился Гобб. – Я ранен, а мой доминант нет.

Хэнк стукнул его стволом по лбу.

– Не голоси, как резаный. Это еще не рассинхрон. Твой доминант наверняка тоже получил свою дырку.

– От кого?

– Не знаю. Хотя бы от этого, – Хэнк качнул головой в сторону трупа в коридоре. – Ты же в курсе, что заслужить рассинхрон не так просто? Одной пулей не отделаешься. Как мне объяснил один умный человек, в систему заложен зверский компенсационный механизм. Что случается с одним, непременно случается и со вторым.

– По вам видно, – прохрипел Гобб.

– Мы – особенные, – сказал Ингрейв.

Перссон вскинул голову и кому-то погрозил пальцем.

– П-проводники! – выдохнул он.

– Слышал? – спросил Гобба Хэнк. – Устами пропойцы глаголет истина. Так откуда ты узнал, где находится Перссон?

Он стиснул пальцы на плече раненого, и тот взвыл.

– Кэрби! Маф Кэрби сказал!

– Не понял.

– Он сказал, шестой этаж одной из халуп! Мы выбрали эту!

– Не врешь?

– Нет! Вызовите «скорую»!

– Придурок, что ли? – спросил Хэнк и выстрелил Гоббу в лоб.

Покатилась гильза.

9.

– Чего-то я не понимаю, – сказал Хэнк, переступая через мертвеца.

Он сел на диван, подвинув, чтобы не мешалась, голову Гобба носком ботинка.

– Полный трындец! – оценил Перссон. Сопя, он отцепился от остолбеневшего Ингрейва и тоже опустился на диван. – Я бы поспал.

Ветер задувал в разбитое окно и шевелил занавески. Из-под головы Гобба вяло натекала кровь, подпитывая скомканную ковровую дорожку насыщенным красным цветом.

– Ты в своем уме, Хэнк? – произнес Ингрейв.

Двойник не ответил, задумчиво глядя перед собой. Только руку с «кольтом» поднял, призывая его не отвлекать. Ингрейв сплюнул, шагнул из квартиры в коридор и, ухватив патлатого стрелка за худые ноги, затащил того внутрь. Как всякие недалекого ума придурки, мозги тот оставил снаружи. То есть, остатки мозгов.

– Почему Кэрби? – спросил Хэнк, когда Ингрейв привалил мертвеца в углу.

– В смысле?

– Кэрби отправил за Перссоном нас, так?

Ингрейв выпрямился.

– Ну, так.

– Какого же хрена, он посылает к нему еще? – Хэнк посмотрел на Гобба, затем поднял глаза на доминанта.

– Может, это доминант Кэрби послал их? – выдвинул версию Ингрейв.

– Он же не в рассинхроне, – сказал двойник, – мы не могли его сбить надолго. А если мы не могли, то Маф сделал это осознанно.

– То есть?

– Послал придурков для контроля.

Перссон фыркнул. На пьяное лицо его выползла широкая улыбка.

– Не-ет. Я не сказал Мафу, в каком здании на холме нахожусь. Я сказал ему только этаж. Шестой этаж, и все.

– То есть, нам свезло? – спросил Ингрейв.

Перссон, соглашаясь, мотнул головой.

– Вам свезло, другим – нет. Они шарятся по другим домам. Вы – везучие парни. Теперь нас убьют втроем.

– Интересно, – сказал Хэнк, – получается, Кэрби пытается как бы угодить Ричи, но, если выгорит, через голову Ричи сможет заиметь на него туза.

– Вполне в его духе, – сказал Ингрейв. – Идем?

– Куда?

– Думаю, мне надо вернуться в доминантный мир.

– Это понятно, – кивнул двойник, – а то мне, знаешь ли, все больше нравится твоя рожа. Так и тянет ее расцеловать. И в голове начинает звенеть. Но я все же хочу уяснить расклад. Итак, сейчас куча людей охотятся за тобой, Стиви, потому что ты наступил Ричи на мозоль.

– И много знаю, – сказал Перссон.

– Твой доминант убит, а ты жив. Почему? Потому что синхрон не работает, когда меняются мирами. И мы вытащили тебя обратно, где тебя, по сути, тянуло бы к доминанту, если б он был жив. Ты бы это почувствовал. Ты чувствуешь?

– Нет, – сказал Перссон.

– То есть, доминантный Стивен Перссон мертв. Тупо – его убили. Далее, – продолжил Хэнк. – Что случается здесь с двойниками, так или иначе лишившимися доминанта? Они исчезают в течение нескольких дней или недель. Значит, Стиви должен выбраться в доминантный мир вместе с тобой, Хэм.

– Он и там будет тенью, – сказал Ингрейв.

– Зато будет жить.

Ингрейв посмотрел на закатившего глаза Перссона.

– Сопьется, – сказал он.

– Ничего, ты за ним проследишь, – сказал Хэнк. – И, кстати, о том, что Перссон у нас, никто пока не знает. Ну, кроме двух трупаков. Мы можем сказать Кэрби, что он отправил нас не по тому адресу.

– А долг Ричи?

Хэнк скривился.

– Погоди, с долгом Ричи разберемся позже. Итак, в доминантном два придурка – Гобб и этот патлатый наркоман в углу – тоже должны были сдохнуть.

– Но не от нас, – сказал Ингрейв.

– Понятное дело. Скорее, перестреляли друг друга.

– Иначе рассинхрон.

– Мне сейчас везде чудится рассинхрон, – сказал Хэнк, потирая висок. – Все вприпрыжку несется к бездне, Хэм. Тем более, подчиненный мир слабее влияет на доминантный, так что придурки могли и выжить. Ладно, зеркало ты разбил. Сюда никто оттуда не сунется. Что нам делать? Если мы сможем спрятать Перссона…

– Понятно, не в «Санбокс Инн», – сказал Ингрейв.

Двойник усмехнулся.

– Найдем дыру похлеще.

Ингрейв стукнул носком ботинка в боковину дивана.

– За нее придется платить, а мы совсем на мели.

– У меня припасена двадцатка, – сказал Хэнк. – На одну ночь этого хватит. Но, конечно, в глобальном смысле это роли не сыграет.

– Может, в «Холидей»? – спросил Перссон.

– В самую задницу? Под самый нос Ричи?

Ингрейв с Хэнком переглянулись. Идея было неплоха. Только в «Холидей» необходимо было ехать через весь город. Отель располагался в фешенебельном прибрежном районе, которые, понятно, всегда старались дистанцироваться от таких вонючих кусков территории, как Лонгерхилл. А с залива еще и ветерком обдувало.

– Большой риск, – оценил Хэнк.

Ингрейв кивнул.

– Была бы машина. – Он обернулся к Перссону. – У тебя случайно нет при себе? Или, может, знаешь кого, кто готов поделиться?

– Не имею таковых в наличии! – объявил пПерссон и запахнулся в пиджак.

– Ладно, – потянул его с дивана Хэнк, – первым делом надо убраться отсюда.

– Подожди, я первый, – сказал Ингрейв.

Он выглянул в коридор с револьвером в руке.

Этаж был тих. За дверями квартир, похоже, обитали то ли мертвецы, то ли призраки. Во всяком случае, звуков они предпочитали не издавать. Не звякали посудой, не слушали радио и не разговаривали. Тому Чабби Чекерсу, что был слышен раньше, похоже, тоже надежно заткнули рот. А Ингрейв бы послушал.

Пахло плесенью.

Летс твист агейн...

– Здесь что, никто не живет? – спросил Ингрейв, осторожно переступая в направлении лестницы.

– Встряхнись, Хэм, – сказал двойник, выдерживая дистанцию с доминантом в несколько шагов. – Люди слышали крики, люди слышали выстрелы, я думаю, люди превратились в мышей и забились под ванны, кровати и тумбочки.

– Это разумно, – признал Ингрейв.

Он остановился у перил и заглянул вниз. По крайней мере два первых пролета были пусты. Ингрейв медленно, на носках, спустился на пять ступеней.

– Что-то мне плохо, – сказал Перссон.

Он уперся ладонями в колени и несколько секунд дышал, согнувшись. Лицо у него приобрело зеленоватый оттенок.

– Что? – спросил Хэнк.

– Сейчас.

Перссон сделал глотательное движение, надул щеки и вдруг, согнувшись еще больше, с жуткими звуками исторг из себя какую-то мутную желтоватую жижу.

– Дьявол!

Хэнк отскочил, чтобы не запачкать ботинки.

– Все, мне лучше, – выдохнул Перссон.

Он разогнулся, дрожащими пальцами достал платок и вытер рот. Взгляд его прояснился. Хэнк подхватил его под руку.

– Ну, живее!

– Плохой виски. Очень плохой виски, – пробормотал Перссон, увлекаемый к лестнице.

10.

На всякий случай вышли они через пожарный выход по запасной лестнице. Дом был все так же тих.

– Мы здесь, как на ладони, – сказал Ингрейв, перебегая к разрисованному граффити забору.

Хэнк втиснул Перссона в гофрированную жесть на три метра дальше. Впереди было пустое пространство, забранное сеткой, заасфальтированный склон со следами разметки и гаражами и будками на обочине.

– Куда дальше? – спросил двойник.

– Вниз, – сказал Ингрейв и поморщился.

Голова болела все сильнее. Он расстегнул ворот рубашки.

– Мне бы тоже оружие, – сказал Перссон.

– На, – Хэнк сунул в руки ему револьвер, недавно бывший собственностью Гобба, – успел подобрать для тебя.

Перссон проверил барабан.

– Здесь два патрона всего, – недовольно сказал он.

– Больше пока нет, – отозвался Ингрейв.

Он спустился по склону до низкой кирпичной стенки, выгораживающей прямоугольник пустой земли. Жарило солнце. Разогретый асфальт лип к подошвам. Хотелось промочить горло. Хотя бы тем недешевым «Портсмутом» из магазинчика. Глядишь, и голова бы успокоилась. А потом забиться к себе в «Санбокс».

Ингрейв махнул рукой ожидающим у забора двойнику и Перссону и перебежал к бетонному стакану, который когда-то, видимо, предназначался для охранника или работника на шлагбауме. Пахнуло экскрементами. В доминантном мире они, ей-богу, пахли не так сильно. Вот вам и разница. Расходятся миры, расходятся.

Ингрейв на секунду задумался. Если, допустим, их ищут здесь, то что делают доминанты в доминантном мире? Они же синхронизированы с двойниками. Но являются доминантами. А двойники не могут управлять доминантами, как раз наоборот. Понятно, Гобб с напарником в кепке приходили по душу Перссона, а он мог быть и там, и там. Вернее, мы вытащили его как раз из доминантного. Здесь все сходится.

А с нами? Как доминанты узнают, где нас надо искать? Ведь именно от их действий зависит, что происходит здесь. Ричи, переместившийся сюда, в подчиненный мир, конечно, может руководить своим двойником, но остальные… Даже если приказы следуют от него туда, то доминанты все равно оказываются слепыми, когда они с Хэкном здесь. Получается, что, их никто не должен видеть? Или видят только двойники? Но это рассинхрон.

Ингрейв почувствовал, что голова идет кругом, и сплюнул. Ну к дьяволу! Он подумает об этом позже.

– Эй! – позвал его из-за кирпичной стенки Хэнк. – Что застрял?

– Слишком тихо, – ответил Ингрейв.

– Сиеста, – подал голос Перссон. – Мало кто высунется в такую жару. Все сидят по домам и смотрят шоу.

– Ага, одни мы дураки...

Справа открывалась автостоянка с битыми и обгоревшими автомобилями, с бочками, ломаными скамейками и черными пятнами кострищ. За стоянкой серел остов торгового центра. Слева, сразу за коротким поворотом, начиналась улица. В ее глубоком конце находился магазинчик, через который Ингрейв пролез в отражение. Огибать было далековато. Но обратно через холм возвращаться хотелось еще меньше.

Солнце выжигало в небе кровавую полосу.

– Я – впереди, вы – сзади, – выпрямляясь, сказал Ингрейв двойнику.

Он вынырнул из-за будки и пошел по обочине, спрятав револьвер в наплечной кобуре. Мелькнул пожарный гидрант. Чахлое деревце, раскинув ветки, попыталось изобразить пугало. На углу первого, оформленного в красный кирпич дома росла куча из синих мусорных мешков.

Тишина звенела, будто в вестерне перед перестрелкой.

Морщась на отражение умирающего солнца в окнах, Ингрейв зашагал по тротуару. Глазами туда, глазами сюда. Никого, тьфу-тьфу. Никого.

Дома стояли тесно, едва не впритык. Три, четыре этажа, обшарпанные двери, занавески, вытертые железные перила. Угловые помещения на нижнем этаже арендовали паршивые магазинчики и лавки. Кое-где на замазанных витринах было корявыми буквами написано: «Сдается».

Основательное двухэтажное здание на противоположной стороне улицы делили почта и отделение окружного банка. Ингрейв еще удивился, что банк здесь функционирует, но увидел забитые щитами окна и успокоился. Пожалуй, лучшего развлечения для «Караваччо» и «Черных бизонов» придумать было нельзя. Одну неделю банк грабили бы одни, а другую – вторые.

Ингрейв оглянулся.

Двойник и Перссон плелись позади, похожие на подвыпивших приятелей. С Перссоном сравнение даже не было сравнением. Не бросить ли его, кстати, к чертям? – подумал Ингрейв. Сутенеры имеют девчонок в обоих мирах, такова жизнь. Они с Хэнком и сами пользовались их услугами, не особо заморачивая себе головы, по чьей воле та или иная дурочка торгует телом. Подумаешь, доминантки. Ах-ах, рассинхрон.

Если поразмыслить, нынешний их вояж чреват рассинхроном в гораздо большей степени, чем деятельность Ричи. Может, оно, конечно, и компенсируется, выровняется со временем, миры встанут на привычные рельсы, и этот день останется в людях россыпью смутных воспоминаний и дежа вю.

А ну как нет?

На перекрестке впереди мелькнул, спускаясь с холма, фургон, а звук двигателя, запоздав, качнул воздух на секунду позже. Тоже рассинхрон, мать его.

Ингрейв пригнулся и перебежал к следующему дому. Глупо, не глупо, а лучше так, чем, подставляясь под пулю, изображать из себя рядового, ничего не соображающего статиста. Да, и «смит-вессон» давайте-ка обратно в ладонь. Он дернул кобуру. Ладонь ощутила привычную тяжесть рукоятки. С чего это вдруг он подумал, что если кто-то увидит, как он бредет по улице без оружия, то это не будет выглядеть подозрительным? А двойник за спиной, в плаще по такой жаре, уже ничего не значит? А Перссон, который выписывает пьяные кренделя, в зачет разве не идет? Тут ведь еще вопрос, кто их видит.

Дьявол! Ингрейв согнулся от головной боли, вывернул шею. За стеклом, сантиметрах в десяти, увидел испуганное женское лицо, молодое, в веснушках. Смог подмигнуть, потом прижал палец к губам. Лицо исчезло.

Интересно, что почудилось доминанту этой девушки? Мужчина? Тень? Или в доминантном мире кто-то крадется тоже? Узнать бы, кто.

Ингрейв руганью выгнал себя к следующему дому.

Нет, действительно, его нет в доминантном мире. Правильно? Правильно. Значит, там наемникам Ричи и Мафа делать нечего, они ловят пустоту. Они могли поймать Перссона, хотя бы потому, что в доминантном мире он тусклый, можно заметить, но после того, как я вытащил его сюда, зацепиться им не за что. Как тогда они будут действовать?

Нет, стоп. Здесь, в подчиненном мире, я не обладаю невидимостью и вдобавок слегка свечусь. Выводы? Выводы к Хэнку. Ха! Но на самом деле, все просто. Черт с ними, с доминантами, их достаточно расставить на перекрестках и на границе Лонгерхилла с Пасифик и Либерейдж. Их двойники встанут там же и пройти через них будет проблематично. Синхрон или рассинхрон, а серьезные парни имеют глаза и умеют стрелять в обоих мирах. Значит, надо избегать перекрестков и открытых мест. Так что хрена ли я выперся?

Ингрейв остановился, вглядываясь в пустую улицу дальше по пути, где к обочинам приткнулось несколько автомобилей, и нырнул в щель между домами.

11.

Их накрыли метров за двадцать до магазинчика с зеркалом. Видимо, услуги, оказываемые хозяином магазинчика, были много кому известны. К тому же за пустырем и эстакадой начинался уже Пасифик, район не самый приятный, но получше Лонгерхилла. В общем, их возможные ходы просчитали.

Боумм!

Ингрейва спасло то, что он пригнулся, пережидая приступ головной боли, и пуля, выпущенная стрелком, сидящим за низким забором, ушла на два пальца выше. Штукатурка брызнула крошкой. Рефлексы бросили Ингрейва на землю, и он выпалил из револьвера на вспышку, почти вслепую. Кто-то там вскрикнул и выругался.

Боумм! Боумм!

Настырный стрелок взял ниже, но детектив уже перекатился из опасной зоны в тень от здания, в отнорок у крыльца черного хода, и, по крайней мере, на время стал для противника недосягаем.

– Сюда! Они здесь!

Боумм!

Это в стену. Даже не близко. Хорошо, когда много патронов. Можно стрелять, не забивая голову подсчетом остатков. Можно даже мазать. Ингрейв ощерился и оглянулся. Хэнк с Перссоном лежали за горкой кирпичей, у траншеи, идущей в обход двора, сбоку их прикрывали трубы, которые то ли выкопали из земли, то ли так и не сподобились закопать в землю. Хэнк показал, что попытается обойти стрелка по траншее. Ингрейв кивнул.

Боумм!

На выстрел звонко отозвался железный штырь перил. Пуля высекла из него искры и отрикошетила в кирпичи. Проверяя барабан «смит-вессона, Ингрейв сначала не мог сообразить, как это его опознали в сумерках с двадцати шагов, но потом скумекал: он же, сука, в этом мире как лампочка. Пусть слабая, но, в силу того, что светиться в этом районе больше некому, можно поставить девяносто девять из ста на то, что, выпуская пулю в человека-лампочку, ты шлепнешь того, кого нужно.

Боумм!

Это сколько до забора? Шагов десять уже? Не высунешься. Нет, был бы он поярче, может быть, ослепил. Ха-ха.

–Гэри! Джоко!

Перссон из-за кирпичей показал два пальца. Значит, к стрелку прибавились еще два человека. Наверное, сидели в машине неподалеку.

–Какого хрена, Пол?

– Я видел этого… – ответил Пол хриплым голосом. – Ну, доминанта! Которого мы ищем! Который с этим… с Перссоном!

Кажется, прибывшие на стрельбу выглянули из-за забора.

–Обоих?

–Одного.

– И где он?

Ингрейв вжался в нишу.

– Не знаю, – прохрипел Пол. – Но он точно был «светлячком».

– А в прошлый раз ты пристрелил кошку.

– У нее светились глаза! И я чуть в штаны не наложил, когда эта тварь пошла в мою сторону! Я думаю, он где-то в кустах.

– Я ничего не вижу.

– Я тоже.

– Я видел, но теперь тоже не вижу, – сказал Пол. – Но он стрелял в меня!

–Может, ты был как кошка!

То ли Гэри, то ли Джоко захохотал.

–Здесь есть траншея, – сказал Пол, – Мы можем зажать его с двух сторон.

Один из его напарников цокнул языком

–Знаешь, Пол, мне кажется, ты слишком громко говоришь.

– В смысле?

– В том смысле, что твой доминант, если он здесь есть, не глухой и тоже тебя прекрасно слышит.

Пол выругался.

– Тогда… – он понизил голос, и Ингрейв не смог разобрать ни слова.

Дьявол! Если дружки Пола сунутся в траншею, у Хэнка могут быть неприятности. Видимо, то же самое пришло в голову и Перссону.

– Эй-эй, парни! – крикнул он из-за кучи кирпичей. – Вы кого ловите?

Как умный человек он не поднялся сразу, потому что кто-то из придурков за забором выстрелил на голос.

Потом уже, конечно, спросили:

– Ты кто?

Перссон фыркнул:

– Придурки! Если бы вы меня замочили, как бы я вам ответил?

– Это Пол сорвался, – ответили из-за забора. – Он больше не будет. Выглядывай. Ты не доминант?

– Я – Эрик Гобб, – назвался именем мертвеца Перссон. – Какого хрена я доминант? – Он вытянул вверх руки. – Вот.

– Пистолет выкинь.

– Ага, разбежался, – сказал Перссон. – Я в жмурики не тороплюсь. Вы вообще от Ричи или от Мафа?

– От Ричи. Поднимайся.

– А я от Мафа. Мы тоже ловим этих уродов.

Перссон высунулся из-за кирпичей по пояс. Револьвер он держал стволом вверх.

– Ты не светишься, – сказали ему.

– Ну!

– А кто тогда светился? – озадаченно спросил Пол.

– Точно не я, – сказал Перссон.

– Погоди, – сказал то ли Гэри, то ли Джеко, – ты с холма спускался?

– Ага, вел эту троицу.

– Ты их видел?

– Ну, не как вас… На сотню метров отпустил вперед. Где-то здесь они и пропали. А затем ваш товарищ решил меня шлепнуть.

– Эй! Я не в тебя стрелял! – прохрипел, видимо, высовываясь из-за забора, Пол.

Боух! Боух! Боух! Три выстрела из «питона» вмешались разговор. Четвертый выстрел поставил в нем точку.

– Готово! – крикнул Хэнк.

Ингрейв встал, отряхнул штанины и пропустил вперед Перссона. В голове шипело, словно там работала не настроенная радиостанция.

12.

У магазинчика было пусто, но Ингрейв не сомневался, что внутри им приготовлен горячий прием. Он бы сам так сделал.

Их путь обрастал трупами. Два в доме. Три здесь. Дальше – больше? Интересно, на какой цифре их остановят? Или дадут замахнуться на двухзначное число? Доминант что-то да значит в этом отраженном мире, а доминант и двойник в связке, пожалуй, могут наворотить здесь кучу славных дел.

С-сука! Ингрейв прижал ладонь к черепу. В голову будто выстрелили из того же «питона». Боух!

– Хэм! – позвал двойник.

– Да, Хэнк.

– Ты в порядке?

Ингрейв издал похожий на смешок звук. Что-то вроде долгого «х-хы». В глазах плавал желтый, как пивная моча, туман.

– Хэм!

– Стой, где стоишь, – выдохнул Ингрейв и выпрямился.

Из тумана проступили кирпичная стена с рядом окон над головой и припаркованный на обочине «бьюик». «Бьюик» был обшарпан и пуст, под переднее колесо его прибился пустой пакет из-под чипсов.

На той стороне улицы помаргивал фонарь.

– Так, – сказал Ингрейв, – ты, Хэнк, иди к двери.

– Может, на машине? – спросил Перссон, сунув небритую свою физиономию в поле зрения. – Я думаю, это «бьюик» тех парней. Мы могли бы…

– Заткнись.

Ингрейв сложился, его вырвало какой-то кисло-зеленой гадостью.

– Но...

– Мы никуда не доедем ни на какой машине! – детектив сплюнул и тыльной стороной ладони вытер рот. – Нас с Хэнком тут же слепит друг с другом. Или я сдохну от головной боли. Так что зеркало нам нужно здесь и сейчас.

– А вдруг его разбили?

– Это вариант, – подал голос Хэнк. – Потом парни всегда смогут разбить его с той стороны. И даже если ты пройдешь туда, Хэм, тебя, скорее всего, подстрелят.

Ингрейв ощерился, прищурил вдруг задергавшийся глаз.

– И что ты предлагаешь?

– «Бьюик».

– Будто вокруг не слышали твоей стрельбы!

– Поэтому, боюсь, в магазине все уже настороже.

– Я хотел с черного хода…

– «Бьюик», – повторил двойник.

– Хэнк, ты тупой! – прошипел Ингрейв. – Мы не можем ехать вместе!

– Можем.

– Как?

Хэнк почесал шею, копируя любимый жест Ингрейва.

– Ты поедешь в багажнике, Хэм.

– Что? Я сдохну.

– По крайней мере, так мы оба будем в безопасности. И я буду мчать на полной.

Ингрейв усмехнулся.

– Куда?

– Я покажу, – сказал Перссон. – Я снял в «Холидей» номер на подставное имя. О нем у Ричи не знают.

13.

Двойник снял плащ, и Перссон выстлал им дно багажника. Запасное колесо выбросили к чертям. Ингрейв забрался внутрь, в тесное, пахнущее автомобильной резиной пространство, крышка над ним захлопнулась. Темнота была полной.

– Как ты? – спросил Хэнк.

– Терпимо.

Ингрейв кое-как повернулся, поджал ноги.

– Надо ехать по Пинчон, а затем по Двадцать седьмой, – сказал Перссон. – Быстрее доберемся до «Холидей».

– Машину все равно узнают, – сказал Хэнк.

– Так будет даже лучше.

– В смысле?

– Ты поймал меня и везешь к Ричи.

– Эй, а я? – крикнул Ингрейв.

Багажник со щелчком приоткрылся.

– Спросишь номер триста восемнадцать, – заглянул в щель Перссон, – назовешься Линкольном Веттиком, документы там не нужны, специфика, понятно, призывает к анонимности, скажешь только кодовое слово. Слово: «Птеродактиль».

Ингрейв хмыкнул.

– Почему «птеродактиль»?

– Редкое потому что.

Стряхнувший алкогольный морок Перссон оказался мужиком решительным и боевым, пусть и несколько помятым. Даже блеск в его глазах появился. Поживее иных доминантов выглядел.

– В номере есть зеркало, – сказал он, отлепляя пластырь со лба. – Но маленькое, только для форсированного трансферта в одну сторону. Большого зеркала я не достал.

– Значит, оно для меня бесполезно, – сказал Ингрейв.

– В «Холидей» есть трансфертный зал.

– Мы видели, – сказал Хэнк.

– В доминантный мир можно вернуться через него.

– Не слишком нагло? – спросил Ингрейв

– За доминантами на выходе в родной мир не следят. На входе – да. Потому что вход – двадцатка, а выход – бесплатный.

– Ричи как никогда добр, – сказал Хэнк.

– Стоп! – сказал Ингрейв. – И какой у нас план?

– Мы идем к Ричи, ты идешь к Ричи.

– И все?

– И пытаемся спасти девчонок.

– Как?

– Их держат двумя этажами ниже пентхауса, в отдельных номерах, – сказал Перссон. – Охраны – восемь человек.

– Я в восторге, – сказал Ингрейв.

– Я там работал. Главное – подобраться к двойнику Ричи. Это я тебе обеспечу. Его телохранители – такие же отражения, как он сам. Доминантов Ричи перетащил сюда, так как больше переживает за свою жизнь, чем за жизнь своего двойника. Когда все внимание охранников будет посвящено мне, их отражения какое-то время окажутся в состоянии рассинхрона. Думаю, ты сможешь перестрелять их, не напрягаясь.

– Интересно, почему раньше до этого никто не додумался?

– Потому что все знают, что отражение Ричи ничего не решает.

– Тогда на черта он нам?

– Рассинхрон.

– О!

– И в личных покоях у Риччи есть зеркало.

– С этого и надо было начинать, – сказал Ингрейв. – Дальше я разберусь. Не забудьте выпустить меня по приезду.

– Не забудем, – сказал Перссон.

– Защелкивайте.

Крышка багажника клацнула, обрубая свет. Ингрейв ощутил, как «бьюик» качнулся под весом садящихся в него людей. Скрежетнув, фыркнул, заработал двигатель, наполнил автомобиль нетерпеливой дрожью.

Хэнк что-то сказал. Разобрать его слова не было никакой возможности. Впрочем, они, скорее всего, Ингрейву и не предназначались.

14.

В пути у Ингрейва появилась возможность многое обдумать. Головная боль чуть притихла, и он смог просчитать свои дальнейшие шаги. Даже неровности дорожного покрытия, которые в багажнике воспринимались весьма болезненно, не сбили его с мысли.

Первое.

На хрена это все мне надо? – спросил себя он. Если Перссон хочет сдаться Ричи, я здесь при чем? Хэнк получит баксы у доминанта, всю тысячу, я свои двести получу у себя, долг долой, бутылка виски вымоет все из памяти, как дурной сон. Может мы даже слегка синхронизируемся, и я смогу ощущать рожу Хэнка в зеркале как свою. Это, в конце концов, давно забытое и приятное чувство. А девчонки…

Ну, девчонки. Даже если мне, нам удастся их освободить… Куда я потащу двадцать девчонок? Куда мы с Хэнком их потащим? В то, что я – султан, а они – мой гарем, не поверит даже самый распоследний идиот. Ими, конечно, можно набить номер, снятый на Линкольна Веттика, но вывезти, дьявол, понадобится военный фургон.

И еще встает вопрос: кто мне даст проделать такой цирковой трюк? Неужели все будут смотреть и аплодировать?

Ладно, допустим, мы их освободим. Допустим, переправим в доминантный мир. Уникум я или кто? Что дальше? В сущности, само появление девчонок в доминантном мире гарантирует им, что в отраженном «Холидее» Ричи они больше не появятся. Двойники у всех мертвы, и обратный трансфер делать просто не с кем.

Но двадцать девчонок, не имеющих отражений, – это рассинхрон в полный рост. И для Ричи они – прямая угроза. К статьям за рэкет, сутенерство и подкуп городских властей прибавится двадцать эпизодов похищений с переправкой в подчиненный мир. Это пожизненное. Это никто не сможет спустить на тормозах. Этим, пожалуй, заинтересуется даже ФБР. И все, кто покрывает Ричи, отвернутся от него в надежде, что петля правосудия не затянется на их жирных шеях.

То есть, девчонок надо сразу везти в полицейский участок и, желательно, в центральный. И вызывать репортеров, телевидение, раздувать пожар сенсации.

Это, впрочем…

«Бьюик» подскочил на выбоине, и Ингрейв ударился о крышку багажника плечом. Хэнк гнал, как обещал.

Второе. Первое ни хрена не важно. Тот, кто притащит Перссона Ричи, тут же подпишет себе смертный приговор. Будет ли Ричи рисковать? Нет. Ведь Перссон мог сболтнуть лишнее своим конвоирам. Был бы он мертвый... Нет, даже мертвый он не поручится за тех, кто доставит его в «Холидей». Эта информация слишком опасна. С одной стороны, вроде бы Ричи и нечего бояться, пока она ходит в неком узком кругу, среди своих и тех отраженных ублюдков, что заглядывают в пентхаус трахать доминанток.

С другой стороны…

Тот же Перссон, что громил рестораны, взрывал прачечные и слыл грозой китайского квартала, пока Ричи от греха не прибрал его к себе, к девочкам в охрану, он же изменился. Это совсем другой Перссон. Не тот, которого знал я, и не тот, которого знал Хэнк. И точно уж не тот, которого знал Ричи. Что должно было сотвориться в его мозгах, чтобы он пошел против своего хозяина?

Значит, такое возможно с самыми верными людьми. Да и мы… Дьявол! Мы с Хэнком, наверное, видели в этом опаленном солнцем городе всякое, и утопленников, и повешенных, и парня, что вышиб себе мозги из отцовского «ремингтона». И обдолбанного в край Энди Палиски брали без оружия. Что нам какие-то девчонки, по своей же глупости, скорее всего, попавшие к Ричи в сети? Но вот мы. Трясемся в «бьюике», не понятно на что рассчитывая, без плана, с патронами в обрез. Импровизаторы хреновы.

Рассинхрон что ли в этом виноват? Хотя, по зрелому размышлению, может и он. Девчонки-то тоже в рассинхроне.

– Светофор, – громко сказал Хэнк.

«Бьюик» остановился. Снаружи едва слышно шумел город, вдалеке взревела и умолкла сирена полицейского автомобиля, слева раздались нетерпеливые гудки. Ингрейв чуть сместил револьвер, врезавшийся в ребра рукояткой.

– Едем, – сказал Хэнк.

И автомобиль повернул, а затем прибавил скорость.

Третье. Ингрейв поморщился. Что все-таки с планом? Хэнк и Перссон сдаются Ричи. Это глупо, но ладно. Значит, мне надо вступить примерно в это же время. Или нет, чуть попозже. Но до того, как Ричи придумает, как от них избавиться. Если охрана Ричи будет сосредоточена на пленниках, то двойникам поневоле придется повторять их действия. Они-то не в рассинхроне. Или как раз тут и возникнет рассинхрон?

Нет, возразил сам себе Ингрейв, это у доминантов может случится рассинхрон, а у отражений другого выхода нет, как соответствовать. При синхроне, собственно, Хэнк сдавал бы двойника Перссона, а я бы тащил к Ричи Перссона-доминанта, и все было бы тип-топ. Но Перссон у нас в единственном числе. А я – свободный художник. Это дает мне немалое преимущество среди отражений.

Только для того, чтобы реализовать это преимущество, мне необходимо забраться на двадцать пятый этаж «Холидея» в доминантном мире. Кто думает, что это будет просто? Нет таких.

«Бьюик» еще раз повернул, взвизгнули тормоза.

–Почти на месте, – сказал Перссон. – Мы остановимся, чуть-чуть не доезжая. Трансфертный зал будет прямо напротив. Хэнк поведет меня в обход.

Ингрейв стукнул кулаком в стенку, показывая, что понял. Через две минуты «бьюик» затормозил. Хэнк связал Перссону руки, вместе они выбрались из автомобиля. Затем со щелчком приподнялась крышка багажника.

–Спаси Инесс, – прошептал Перссон.

–Давай, Стиви, шевели копытами, – входя в роль, сказал ему Хэнк. – Не заставляй Ричи ждать.

Ингрейв сосчитал до тридцати и выбрался наружу.

15.

«Бьюик» Хэнк поставил грамотно, задницей к кустам, в самый конец стоянки, куда не добивали осветительные лампы. Рядом темнел раскуроченный, оставленный без колес «шевроле».

Ингрейв несколько раз присел у автомобиля, возвращая ногам кровообращение, из багажника достал и одел плащ и двинулся к сияющей громаде отеля.

В голове словно отстукивал метроном, двойник тянул Ингрейва за собой, сопротивляться тяготению еще было можно, но детектив чувствовал, что это требует все больших усилий. Вместо того, чтобы двинуться за Хэнком, как хотели того ноги, стиснув зубы, он повернул к парадному входу в «Холидей».

Здесь все сияло электричеством. Украшенные гирляндами ламп афиши зазывали на бой Ластарза и Буччерони, приглашали в кабаре «Долли» и игровые залы, отдельноосвещались вывески «Комфортабельные номера» и «Девушки для вашего досуга». У арки с вращающейся стеклянной дверью-турникетом стояли парни в красных ливреях и раздавали пробные игровые фишки всем желающим.

– Казино Ричи ждет вас!

Люди поднимались по широким ступенькам. Доминанты слегка отсвечивали. Их было сразу видно. Количество ярких личностей, честно говоря, удивляло. Нет, понятно, в отраженном мире доминант и сильнее, и удачливее, но Ингрейв всегда видел в этом некий обман, подставную игру, когда вместо легковеса на встречу с тобой вдруг заявляется боксер-супертяж.

Сам он ходил в зеркало исключительно по делам.

– Ваша фишка, сэр.

В ладонь Ингрейву лег золотистый кружок.

– Она действует в обе стороны? – спросил детектив.

– Конечно! – улыбнулся парень в ливрее.

– А то я уже загостился здесь.

– Понимаю. Трансфертный зал направо, игровой – налево.

– Спасибо.

Ингрейв шагнул на крутящуюся площадку. Следуя за прозрачной дверной створкой, он вышел в просторный холл.

– Надеюсь, вам было хорошо у нас! – успел крикнуть парень.

Ингрейв не обернулся.

Вообще, конечно, это было наглостью – пройти в трансфертный зал «Холидея», зная, что его хозяин находится с тобой в несколько напряженных отношениях. Впрочем, тут стоило поразмыслить. Ричи ведь мог ни черта не знать, что он и Хэнк решили его кинуть. В сущности, они все еще на него как бы работают. Тем более, что Ингрейв только сейчас понял, что те два придурка, заставшие их в комнате Перссона, в доминантном мире вовсе не сдохли. Это от головной боли у него все перепуталось. Пройдет день, и отражения Эрика Гобба и его напарника прорастут здесь снова, только помнить ни черта не будут. Иначе каждый двадцатый в городе ходил бы уже без двойника. А это что? Правильно, это долбаный всепоглощающий рассинхрон. Но так просто его не заработаешь.

Другое дело, когда дохнет доминант. То есть, не доминант в доминантном мире, а доминант – в подчиненном.

Тут у двойника есть возможность протянуть дольше своего альтер эго. А вот двойники, убитые в доминантном мире, уже не возрождаются. Что и произошло с девчонками, которых Ричи набрал для здешнего борделя. А теперь вопрос: как убить двойника, не трогая доминанта, при том, что один мир копирует другой?

Ответ: нужны такие же парни, как они с Хэнком.

– Сэр.

Ингрейв шагнул в сторону, пропуская мужчину в светлом костюме под руку с тонконогой блондинкой в синем вечернем платье с длинным вырезом по бедру. Блондинка чуть посвечивала, ее спутник – нет. Одна из девчонок Ричи?

Когда парочка направилась в игровые кущи, Ингрейв чуть не двинулся за ними. Он вдруг подумал, что можно будет выбрать момент, когда мужчина отлучится разменять баксы на фишки, и спросить блондинку про Инесс. Наверняка они знакомы. Круг общения таких девчонок очень тесен. Но Хэнк, Хэнк позвал его в другой зал.

К зеркалу в два человеческих роста и длинной в добрых два десятка метров вели красные ковровые дорожки. Видимо, из-за отражений просторное помещение казалось многолюдным. Доминанты сновали туда и сюда. Их двойники повторяли их движения. Охранники в костюмах темными силуэтами теснились у стен. Ингрейв понаблюдал за ними, делая вид, что ожидает приятеля или подругу. Охранникам на него было наплевать.

Он подкараулил группу мужчин с седоватым доминантом в центре и затесался к ней. Мужчины шумно обсуждали злачные заведения отраженного города. Пристроившийся с краю Ингрейв кивал и всем видом показывал, что с этими отвязными парнями заодно. Хотя и слегка выбивался из коллектива своим плащом.

Зеркало приблизилось, открываясь в зал, идентичный тому, в котором они находились, но, пожалуй, более яркий. Напротив каждого из мужчин встал двойник, и только напротив Ингрейва образовалась пустота.

Ну так и не впервой.

16.

Проходить из одного мира в другой было как сквозь воздушную паутину. Невесомые нити касались лица, шеи, кистей рук, липли, стягивали, но рвались и отпускали, достаточно было приложить небольшое усилие.

Хлоп! – и Ингрейв ступил на ковровую дорожку по эту сторону. Свечение людей вокруг погасло. Доминантный «Холидей» встретил теми же аляповатыми лампочками, окаймляющими проемы, бахромой портьер, высоким сводом. Охранники привычными столбиками расположились у стен.

Выход и вход были разделены символическим барьером из протянутой между опорами атласной ленты. На входе стояла касса. Впрочем, она стояла и на той стороне.

– Сэр! – окликнули детектива, едва он успел сделать шаг.

– Да? – повернул голову Ингрейв.

Один из тех мужчин, что толпой следовали за седовласым доминантом, придержал его за рукав плаща.

– Простите…

– Извини, парень, у меня нет времени, – сказал Ингрейв.

– Но ваш двойник!

Ингрейв оглянулся на отражение, где мужчина сжимал пальцами пустоту, таращась на самого себя.

– А что? Такое бывает.

– Но это же… как бы…

– Что? Рассинхрон?

Мужчина хватанул воздух ртом и кивнул.

– Ну, – сказал Ингрейв, – ничего не могу с этим поделать. Я знаю, что я уникум и почти музейный экземпляр, но, кажется, ничего не нарушаю.

– А ваш двойник…

– Умер.

Они пока не привлекали внимания, но долго так, конечно, продолжаться не могло. Доминанты и тусклые двойники обходили их, стремясь кто к зеркалу, кто от него. Некоторые недовольно ворчали. Ах, время, время! Он теряет время. Непростительно теряет. Ингрейв приобнял мужчину и повлек его в холл.

– Парень, я, конечно, могу дать тебе автограф, но, думаю, тебе стоит предложить кое-что получше, – сказал он.

– Что?

Они прошли арку и охранников. Ингрейв направился к бару, где царила полутьма, наполненная небрежными звуками джаз-банда.

– Сюда.

Он усадил мужчину за столик в углу и прошелся острым взглядом по стойке, соседним столикам и бармену, наливающему джин какому-то хлыщу с тонкими усиками. Джазисты в зеленых, с искрой, костюмах сделали перерыв. Официантка маячила где-то вдалеке. На них никто не смотрел.

– Есть разные, не совсем законные вещи, – наклонившись, шепнул мужчине Ингрейв.

– Какие?

– Например, я могу кое-кого вывести из строя.

– Там?

– Здесь, – сказал Ингрейв.

На мгновение закрыв своей фигурой ничего не подозревающего собеседника, детектив резко ударил того рукоятью выхваченного револьвера по затылку. За всю свою жизнь Ингрейв, наверное, вырубил таким способом несколько десятков человек, поэтому и на этот раз осечки не произошло. Мужчина беззвучно рухнул головой на столик. Ингрейв его даже слегка придержал, чтобы тот не разбил нос.

– Бармен!

Выудив портмоне из внутреннего кармана пиджака потерявшего сознание незнакомца, Ингрейв

шлепнул на стойку купюру в двадцать баксов. Бармен оставил хлыща со стаканом джина и придвинулся к детективу.

– Арчи несколько перебрал, – сказал Ингрейв, кивком указав на столик. – Разбудишь его через полчаса?

– Сэр…

– Не хочу, чтобы он снова за мной увязался. Он невыносим, когда нажрется. А у меня встреча с девчонкой.

Ингрейв выложил еще одну чужую двадцатку. Бармен, совсем молодой парень, улыбнулся.

– Через полчаса?

– Сечешь. И да, – детектив сунул в пальцы бармену последние десять баксов, – виски ему потом налей.

17.

Портмоне он выбросил в урну у стойки регистрации.

– Девушка.

Женщина-администратор подняла на него холодные глаза. Комплимент на нее не подействовал. Подтянутая, холеная сучка. Брошь. Нитка жемчуга на шее.

– Я слушаю.

– Я бы хотел получить ключи от своего номера, – сказал Ингрейв.

– Назовите имя.

– Линкольн Веттик. Номер триста восемнадцать.

Женщина с минуту шелестела страницами журнала.

– Да, – наконец сказала она, – вы можете получить ключи от триста восемнадцатого номера, если назовете кодовое слово.

Ингрейв почесал подбородок.

– Я забыл.

Администратор пронзила его взглядом.

– Вы серьезно?

– Птеродактиль, – сказал Ингрейв. – Я издеваюсь.

– Другого я и не ожидала.

Номерной брелок с ключом стукнул о поверхность стойки.

– Спасибо.

– Приятного отдыха. Ваш этаж – четырнадцатый. В следующем месяце не забудьте внести аванс, если номер вам еще нужен.

– А девочки?

Женщина изогнула бровь.

– Девочек необходимо заказывать заранее.

– А Ричи?

– Боюсь, господин Ричи будет против, если его закажут.

Ингрейв хмыкнул и подхватил ключ. Стерва. В лифте он вдруг понял, на кого охотилась та троица у магазина. Ни на кого. Они просто стерегли подходы к зеркалу. И, надо признать, по крайней мере, двойник доминантного Пола, проявил завидную реакцию. И мог, зараза, отправить Ингрейва к праотцам. Ведь, в сущности, подчиненным отражениям не присуща самостоятельность. Потому они и подчиненные. А тут доминант ни Хэнка, ни Перссона увидеть точно не мог.

Видимо, рассинхрон уже здорово сказывается в городе.

Ингрейв вызвал лифт. В компании чопорной супружеской пары и официанта с сервировочным столиком он поднялся на свой этаж, открыл номер, осмотрел две простые комнаты, под подушкой на кровати нашел зеркальце размером с ладонь. Да уж. Впрочем, для того, чтобы выбить доминантку из подчиненного мира этого хватило бы.

Зеркальце Ингрейв спрятал в карман, потом отщелкнул барабан револьвера, пересчитал патроны в наличии. Четыре из шести. Два, получается, были потрачены впустую на засаду за забором. Собственно, на четырех охранников хватит.

А на Ричи?

18.

Плана действий не было.

Ингрейв собирался импровизировать, надеясь на рассинхрон. В конце концов, Ричи здесь, и Ричи там – это две большие разницы. Телохранители здесь и телохранители там – разницы еще большие. Только сейчас он уже сомневался, что реакция двойников позволит ему перебить их всех. Шустрые пошли двойники, куда более чем самостоятельные. Возможно, миры уже расходятся безвозвратно.

Ингрейв вызвал лифт. Ему вдруг подумалось: а что делают двойники, когда их доминанты трахают девчонок из «Холидей»? Повторяют движения? Должно быть, повторяют движения. Их же нельзя выключить. А если двойники трахают девчонок? Ведь смысла в том, чтобы получить в отражении то, что ты можешь получить и так, как бы нет. Или есть? Или те, кто идет через зеркало, ищут у Ричи соответствующий сервис и обычные зеркальные девчонки для них тускловаты? Надо бы расспросить Хэнка на этот счет.

Дьявол! Чем дольше Ингрейв задумывался о том, зачем Ричи вообще понадобилось перебираться в подчиненный мир, тем больше подозревал, что все это делалось неспроста.

В лифте детектив нажал самую верхнюю кнопку. Створки с легким звоном сошлись. Тоже, кстати, интересный вопрос, насторожатся ли охранники, если в зазеркалье к ним приедет пустой лифт? А если, скажем, доминант наставит оружие и ничего не обнаружит, хватит ли смелости выстрелить его двойнику? Вот не хотелось бы проверять.

Световой кружок перебегал от одной цифры к другой. Двадцать первый этаж, двадцать второй, двадцать третий.

Ингрейв спрятал руку с револьвером за спину.

Сколько он провозился внизу? Минут пятнадцать-двадцать. Хэнка с Перссоном доставят к Ричи быстро. Если учесть, что они зашли в «Холидей» с черного хода, подверглись короткому обыску, да-да, оружие долой, это глупо, оставлять Хэнку оружие, потом последовал подъем на лифте, то, скорее всего, опаздывает от них он минут на шесть-семь, не больше. Интересно, перекинется ли Ричи-доминант словечком с Ричи-двойником? Мол, а где второй детектив, не у тебя? Хотя, не слишком хорошо зная Ричи, все же думается, что к своему отражению он относится ничуть не лучше, чем ко всем остальным. Ричи сам говорил: «Все люди вокруг – мусор, но те, кто служит мне – мусор полезный».

Лифт остановился, издав звон. Створки медленно разошлись в стороны, и Ингрейв нырнул вниз.

В широком коридоре у золоченых дверей пентхауса обнаружился всего один охранник, который успел лишь вытаращить на детектива глаза.

Баум!

«Смит-вессон», модель 28, грянул у Ингрейва в руке, и охранника, полного парня с баками, отбросило в сторону, а затем он, украсив бежевую стену своей кровью, рухнул на пол.

Дальше стало еще интересней.

19.

Ингрейв полагал, что охранники-двойники все также жестко связаны с доминантами. Как любые зеркальные предметы, здания и процессы, они не имели самостоятельной природы. В обоих мирах, и в изначальном, и в отраженном, на его удачу, это пока работало, и он рассчитывал получить весомое преимущество.

Оказалось, впрочем, не совсем так.

Сам Ингрейв, как фактор рассинхрона, видимо, влиял на окружающее пространство и тем самым давал двойникам некую, пусть и ограниченную свободу действий. Поэтому, когда он вломился в пентхаус Ричи, представляющий собой роскошный люксовый номер (огромный кабинет и спальня) с террасой за панорамным стеклом, встретили его неприветливо.

Сначала бухнуло помповое ружье, изрешетив дверную створку и разнеся в брызги китайскую вазу на тумбочке, а затем дважды гавкнул «кольт», посылая две маленькие свинцовые смерти у детектива над головой.

Сбив в складки ковровую дорожку, Ингрейв рухнул на пол, опрокинул кресло и нырнул за диван.

– Я попал? Я попал? – крикнул один из охранников.

– Не знаю! – огрызнулся другой.

Снова бухнуло ружье. Из спинки кресла вырвало клочья обивки. Поролон запорхал, как желтое конфетти. Нет, как хлопья желтого снега.

– Ты видишь его? – спросил все тот же напористый, нервный голос.

– Заткнись, Лу!

Охранники прятались за колоннами, приподнимающими фальшивый портик над входом в спальню.

– Где он?

Ингрейв медленно пополз к панорамному окну. Весь путь его, как могли, прикрывали предметы мебели – пуфик, еще одно кресло, низкий журнальный столик с графином, наполненным виски на две трети. Впрочем, выгляни кто-нибудь из-за колонны, все его змеиные потуги были бы как на ладони. Но охранники не спешили рисковать.

– Кто это был?

– Я не знаю, Лу!

– Он уже ушел?

– Надо посмотреть, что там с Микки.

– Погоди.

Ствол ружья высунулся из-за колонны и плюнул дробью в диван. Буфф!

– Супер! Ты прикончил диван босса, Лу!

– И что?

– А если там никого нет?

– Но мы же кого-то видели!

Пока они переговаривались, Ингрейв успел заползти за боковину второго дивана. Оконная створка была сдвинута на ладонь, и ветер трепал желтую штору. До ближней колонны было не более двух метров по прямой, и детектив видел тощую, обтянутую темной тканью задницу того, кто едва не подстрелил его из «кольта».

– Микки! – тем временем крикнул обладатель дробовика, обращаясь к охраннику в коридоре. – Микки, ты живой?

– Заткнись, Лу! – шикнул на него напарник.

– Почему?

– Ты мешаешь мне слушать. Если он зашевелится, я услышу.

– Кто? Микки?

– Нет, тот урод, что прыгнул за кресло.

– А Микки?

– Микки он, наверное, грохнул.

– Тогда надо просто зайти с двух сторон.

– Но ты первый.

– С чего это?

– У тебя – ружье.

– Понял.

– И держи его под прицелом.

– Я так и делаю, Зиппи.

– Не называй меня Зиппи, Лу. Я – Джузеппе. Или Джузи для очень близких друзей.

– Я понял. А я – близкий друг?

– Да. Иди.

– Не говори под руку!

– Иди. Ты наверняка его ранил.

– Он даже не стонет.

– Значит, терпит. Иди.

Ингрейву надоело слышать их трусливую болтовню. К тому же у него было мало времени. Он снял с ноги правый ботинок и бросил его под кресло.

Буфф! – грянуло ружье, отзываясь на звук.

– Еще раз, Лу! – крикнул напарник.

Буфф!

Дробовик бахнул снова, подбив креслу ножки. Брызнули щепки. Дальше Лу двинулся из-за колонны с одной стороны. А Джузеппе (или Джузи для очень близких друзей), как и предполагалось, выскочил с другой прямо на «смит-вессон» Ингрейва. Типично итальянское, смуглое, носатое лицо его успело вытянуться и побледнеть прежде, чем детектив выстрелом снес охраннику половину черепа.

Баум!

Труп Джузеппе еще стоял, покачиваясь, когда Ингрейв развернулся и направил револьвер на Лу.

– Чего? – только и произнес тот.

Баум!

20.

С последним телохранителем проблем не возникло. Ингрейв вышиб ему мозги помповым ружьем Лу, измазав красным золотистое покрывало на кровати под балдахином. Сначала втолкнул тело Джузеппе, а затем вошел сам и вышиб. Впрочем, в спальне обнаружился неприятный сюрприз. Ричи в номере не было. Ни доминанта, что, в сущности, было прогнозируемо. Ни двойника. В маленьком зеркале, прихваченном из триста восемнадцатого, что интересно, доминант-охранник стоял в дверях, как стоял. Даже не почесался.

Ингрейв мог подойти к нему со спины и выстрелить через зеркало в затылок. Правда, это сработало бы, находись в помещении также Хэнк. Таков рассинхрон. Он очень своеобразно относится к передаче пуль и сообщений, в большинстве случаев просто раскалывая зеркальную поверхность.

Ингрейв обследовал номер. Роскошно, что сказать. Просторная спальня. Замечательный кабинет. Позолота и хрусталь. Сейф за драпировкой. Ростовое зеркало обнаружилось в ванной. Все же Ричи-доминант периодически шастал оттуда сюда. Или любил разглядывать себя голым. Может быть, мастурбировал на самого себя, любимого. Следов Хэнка с Перссоном Ингрейв не обнаружил. Выводы? Их повели не в пентхаус, а, скорее всего, куда-то, где Ричи обтяпывал свои делишки. Наверное, на этаж ниже. Там, по слухам, имелись даже тюремные камеры.

Ингрейв вздохнул, перешел в кабинет, носками ботинок раскидал щепки и подвинул кресло к окну так, чтобы оно находилось прямо напротив входных дверей. Потом выключил свет, оставив лишь светильник на стене, перевернул журнальный столик набок и приставил его к креслу.

Ричи же в любом случае вернется?

В коридоре, словно подгадав, звякнул лифт. Ингрейв оценил, как мертвый Лу смотрится в кресле: хорошо смотрится, неопределенно, слегка поблескивает стволом дробовика – и спрятался за столик.

В конце концов, если в подчиненном мире доминантный Ричи следует к своему номеру, то его двойнику здесь ничего другого не остается. Даже если ужас от учиненного разгрома перехватывает ему горло, вряд ли он будет способен на рассинхроне убежать прочь.

Ингрейв нацелил позаимствованный «кольт» в створ.

Осторожные шаги приблизились к дверям. Дырки от выстрелов закрыла тень. Мелькнула брошенная внутрь шляпа.

Бумм! Бумм!

Мертвого Лу встряхнуло в кресле. Ингрейв дождался, когда на пороге появится низкая фигура и выстрелил ей по ногам.

21.

– Сука!

Ричи рухнул на пол. Пистолет отлетел вглубь комнаты и, кажется, забился под одну из тумбочек.

– О, дерьмо!

Ричи попробовал подняться, но не смог и, высоко вздернув раненую ногу, схватился за нее руками. Из глотки его вырывались свистящие звуки. Ингрейв подождал, не появится ли в дверях кто-то еще, и покинул свое укрытие.

– Привет, – сказал он, встав от Ричи в метре.

Тот повернул голову.

– Хэм? Какого дьявола!

Ингрейв присел на корточки и приставил дуло пистолета к курчавым волосам Ричи. По пальцам того довольно весело бежали струйки крови.

– Мы с Хэнком решили, что ты нечестно играешь, – сказал Ингрейв.

– Я?

Материться Ричи умел изощренно. Опуская противоестественный секс с животными и предметами, выходило, что детектив сам себе выстрелил в ногу, в голову и в задницу, что ему вообще теперь лучше сбежать в другой штат, а еще лучше – за океан, но и там его с его двойником найдут и отымеют.

Ингрейв пристукнул Ричи рукоятью «кольта» по лбу.

– Хватит, мне понятно.

– Ты не знаешь, кого решил вздрючить? – прошипел Ричи.

Ингрейв вытащил ремень из брюк мертвого Лу.

– На, – он кинул ремень раненому. – Перехвати ногу. И так уже забрызгал весь пол.

– Отмоют, – процедил Ричи.

Но ремень взял и, гримасничая, перетянул простреленную ногу чуть ниже колена.

– Хэнка не видел? – спросил его Ингрейв.

– Нет!

– Что, не переглядываетесь с доминантом?

Детектив схватил Ричи за шиворот и подтянул его в кресло к охраннику. Они мило устроились – один на другом.

– Тебя достанут! Я весь город на уши подниму! – заявил Ричи.

– Мне кажется, твоему доминанту все равно, что с тобой будет, – сказал Ингрейв. – Он здесь, наверное, и не появляется. И в охране у тебя – одни двойники.

Мелкие черты лица Ричи исказились, и он стал похож на хорька.

– Ты забываешься, Хэм.

– Я просто кое-что узнал.

– Что? Что ты узнал? Думаешь, ты уникален, и теперь всюду можешь трясти своими причиндалами? Ничего, скоро их оторвут!

– Да?

Ингрейв коленом надавил на раненую ногу Ричи, и тот взвыл.

– Пусти!

– Где Хэнк?

– Я не знаю.

– Хорошо, – детектив приставил пистолет к здоровой ноге Ричи. – Я спрошу по-другому.

– Стой! Стой-стой, – Ричи скривил лицо в умоляющей гримасе. – Я на самом деле не знаю. – Он растянул губы в улыбке. – Я бы и так простил тебе этот чертов долг…

– Хэнк привел Перссона, – сказал Ингрейв и качнул головой, – привел к твоему доминанту, и ты об этом не знаешь?

– Клянусь! Я же отражение!

– Что ж.

«Кольт» выстрелил. Ричи заорал, схватившись за вторую ногу.

– Тише, тише, – сказал Ингрейв, – я всего лишь прострелил ногу твоему мертвому охраннику. Не тебе. Чего ты орешь?

– Что?

Ричи недоверчиво ощупал конечность.

– Ты – урод, Хэм!

– А ты, Ричи? Вы, оказывается, держите в зазеркалье девчонок-доминанток.

– На меня много кто работает!

Ричи попробовал выпрямиться, но Ингрейв упер «кольт» ему в грудь.

– С билетом в один конец?

– Это была не моя идея!

– Я так понимаю, твой доминант хочет стать королем теневого города. Здесь-то ему ничего не светит.

– Каждый крутится, как умеет.

– Да, но он, похоже, хочет ввести город в рассинхрон и оторвать его от этого мира.

– А ты, Хэм? – оскалился Ричи. – Ты сам не воплощение рассинхрона?

– В этом нет моей вины, – сказал Ингрейв.

– Тем не менее, ты регулярно шастаешь отсюда туда и обратно.

– У меня такая работа. Я выбиваю информацию и дерьмо из двойников там, чтобы прищучить их доминантов здесь. Ты же знаешь, Ричи, отражения все равно синхронизируются. Им просто ничего другого не остается.

Ричи фыркнул.

– Не важно. Ты подарил нам прекрасную идею.

Ингрейв скривил губы.

– Так где Хэнк?

Ричи подскочил в кресле.

– Я же сказал тебе, что не знаю! Погоди, все слышали стрельбу в номере! С минуты на минуту здесь будут парни с нижних этажей.

– Ты уверен? – усмехнулся Ингрейв.

– А что?

– Да кто к тебе сунется? Это же личный твой этаж. Ну, через час или два может кто и осмелится заглянуть. Потом все знают, что настоящий Ричи все-таки там, а здесь находится его эрзац, отражение, клоун.

– Я не клоун! – прошипел Ричи.

– Ты уверен?

Ингрейв схватил Ричи за шкирку и, сунув по ребрам, поволок того в сторону ванной. Не так уж это было и трудно.

– Стой! Куда, ублюдок? – заорал Ричи, стуча здоровой ногой в пол. – Я скормлю тебе твой собственный член! Нет, твой член – твоему двойнику, а его член – тебе!

– Интересная кулинария, – заметил детектив.

– А яйца сварю вживую!

– Заткнись, а?

22.

В ванной Ингрейв подтащил Ричи к раковине и включил воду.

– Умойся пока.

К зеркалу, закрепленному в нише у ванны, он подступил с осторожностью. Сначала отразился стенной, цвета морской волны кафель, потом в поле зрения появился стул, который в мире Ингрейва сейчас смирно стоял у двери под вешалкой с полотенцами и банным халатом. На стуле кто-то сидел – Ингрейв разглядел только колено и отпрянул.

Глядя на детектива, Ричи осклабился:

– Ссышь, Хэм?

– Сейчас посмотрим.

Ингрейвпоймал Ричи и, пропустив под шеей руку, потащил его к зеркалу. Ричи хрипел и силился что-то сказать, но детектив лишь подталкивал его вперед, упирая колено тому в поясницу.

–Приветствую.

В зеркале на стуле сидел Хэнк. Он не был связан, но над физиономией его хорошо потрудились – один глаз заплыл, нос был разбит, а все губы и подбородок будто краской были измазаны кровью. Руки, видимо, скованные наручниками, прятались за спинкой стула.

За Хэнком, над Хэнком стоял Ричи-доминант. Яркий, люксовый, настоящий. Контраст со скрюченным, поддушенным двойником был разителен.

– Я знал, что ты будешь здесь, – улыбнулся Ричи-доминант.

Хороший костюм придавал ему блеска, а каблуки на ботинках добавляли несколько сантиметров роста.

– У меня твое отражение, – сказал Ингрейв, приставив пистолет к виску двойника.

– А у меня – твое, – Ричи-доминант установил локоть на плече Хэнка и подпер ладонью подбородок. – Что будем делать?

– Ты же знаешь, что нам теперь не разойтись.

– Почему?

– Потому что я – здесь, а ты – там.

– Ну, оставь моего младшего и шагай сюда, – предложил Ричи.

– И что? – спросил Ингрейв.

– Обнимешься с Хэнком.

Детектив скривился.

– Чтобы Хэнк исчез, а меня навсегда выкинуло из твоего мира?

Ричи-доминант, взглянув остро, кивнул.

– Это выход, Хэм. Если ты так сделаешь, я и мой младший больше не будем трогать тебя, я даже дам тебе сверху три тысячи.

– И что?

Двойник Ричи дернулся, и Ингрейв сильнее надавил дулом на кожу у него на виске.

– Ничего. Исчезай из города, делай, что хочешь. Меня это не сильно будет заботить.

Ингрейв посмотрел на Хэнка.

– А информация?

– Полученная от бедного Перссона?

– Да.

Ричи улыбнулся.

– Поэтому я и предлагаю тебе слиться в объятьях со своим отражением. В доминантном мире ты мне не опасен. Способность свою ты потеряешь. Если не будешь усердствовать, то никто не заинтересуется ни «Холидеем», ни девчонками в нем.

– Это для рассинхрона?

Ричи хлопнул Хэнка по щеке, и тот вяло мотнул головой.

– Слышишь? Все твоему доминанту расскажи, объясни, посвяти в святая святых. Он явно не хочет остаться в живых.

– Моя школа, – сказал Хэнк, с трудом выговаривая каждое слово. – Но, возможно, он просто глуповат.

– Да, это бывает, – кивнул Ричи.

– Нет, я тут подумал… – начал Ингрейв.

– О!

– Я подумал, что подкладывать девчонок-доминанток под других доминантов большого ума не надо, – продолжил Ингрейв, и Ричи в отражении благосклонно кивнул. – Значит, есть смысл подкладывать их под двойников. Но двойники только повторяют движения и лишены самостоятельности, значит, в то же время и здесь, в доминантном «Холидее», должно происходить нечто подобное. Но двойники девчонок мертвы.

Улыбка Ричи поблекла.

– Ты вступаешь на очень тонкий лед, Хэм. Тебе может это не понравиться.

– Я понимаю. Ты как, уже вызвал сюда ребят?

Ричи шевельнул плечами.

– А как ты хотел?

– Ага, тогда погоди.

Ингрейв стукнул двойника Ричи по затылку и, бесчувственного, стянул его вниз. Потом выскочил в кабинет.

23.

Минут пять он стаскивал к дверям мебель, баррикадируя проход. Для надежности, чтобы баррикада не была легковесной, разложил на подвинутом диване и полного Микки из коридора, и Джузеппе, и Лу. Кровь с них уже не натекала. О последнего, разбрызганного по спальне, Ингрейв пачкаться не захотел, много чести.

Еще несколько минут у него ушло, чтобы с помощью зеркальца определить, где в отраженном номере находятся охранники Ричи-доминанта. Как оказалось, один, двойник застреленного в спальне охранника, сидел на унитазе, спрятавшись за шторкой. Лу-доминант сторожил дверь, Джузи (для очень близких друзей) стоял за колонной, готовый с напарником по первому приказу ринуться в санузел.

Микки, похоже, как и двойник, сторожил лифт. Выглядывать снова в коридор Ингрейв не стал, пришлось бы разбирать баррикаду. Это же только задним умом понятно, что с Микки стоило начинать, теперь-то поздно. Впрочем, его время еще придет.

С зеркальцем приходилось работать осторожно. Напоминать о себе Ингрейв не спешил. И так по жестам, по взглядам, по сосредоточенным физиономиям охранников читалось, что они находятся на боевом взводе.

Помогло ли это им? Нет.

В течение полутора минут Ингрейв их убил.

Это было просто – подводишь зеркальце со спины, к затылку или под лопатку, напротив сердца, просовываешь в зазеркалье ствол и стреляешь. Джузеппе свинцовая пуля взбила мозги первому, висок Лу взорвался вторым. Встрепенувшийся сиделец на унитазе успел лишь передернуть затвор. Бам! – и он нырнул в шторку лбом, пугая своего хозяина. Микки, забежавший в номер на выстрелы и вытаращивший глаза на мертвецов, был отоварен последним. Для своей комплекции он оказался очень резв, и за ним пришлось побегать, пока он криками пугал пустоту. Дальше Ингрейв вернулся к своим баранам. То есть, к Ричи-двойнику и Ричи-доминанту.

– Это снова я, – сказал он, подтаскивая к зеркалу едва оклемавшегося отраженного владельца пентхауса.

– Ты… как ты…

Ричи-доминант в отражении был бледен. Взгляд его все время уводило в сторону, к шторке, закрывающей унитаз. Там прорисовывалась неподвижная фигура и капало. Кап-кап. Кап.

– Как?

Хэнк захохотал.

– Заткнись! – Ричи стукнул Хэнка по уху.

Стукнул его же «питоном».

– Эй, полегче! – повысил голос Ингрейв. – Или твоему мальчику достанется тоже.

– Можешь его совсем убить! – крикнул Ричи-доминант. – Мне он только мешает! Никчемная тень!

Ингрейв приподнял двойника.

– Я могу кинуть его к тебе. Лови! – крикнул он.

И толкнул Ричи к Ричи.

24.

Ничего, естественно, не получилось. Двойник стукнулся о зеркало лбом, плечом, руками и отлетел назад. Но выражение лица Ричи-доминанта было незабываемо. Такой жуткой гримасы страха Ингрейву видеть еще не доводилось.

– Страшно?

– Придурок! – взвизгнул Ричи. – Я тебя грохну! Все! Ты – ноль! Я объявлю охоту. Думаешь, сколько ты проживешь после этого? Да сюда уже сейчас поднимаются мои люди!

Ингрейв снова поймал двойника Ричи в удушающий захват. Они вместе выпрямились. Отражение владельца «Холидея» сипело и старалось держать на весу раненую ногу.

– Ну, раз я и так и так мертвец, может расскажешь, что все-таки происходит в твоем борделе? – спросил детектив, сделав маленький шажок к зеркалу.

– Стой!

Ричи-доминант выставил руку в запрещающем жесте.

– Почему же?

– Я скажу. Я скажу. Слушай.

– Я слушаю.

Ингрейв подступил еще ближе. Зеркальный слой заколебался, будто вода.

– Стой! – крикнул Ричи и торопливо продолжил: – Все очень просто, Хэм. Очень просто. Там, где ты, там не бордель, там игорный зал. Шикарный. Крупные ставки. Сливки общества. Об этом, понятно, заботится мой младший. Но в подчиненном мире отражения попадают в объятья к девочкам.

– Зачем?

Детектив подбил двойника под здоровое колено, и тот едва не окунулся в зеркало головой.

– Затем, что двойники получают свободу. По чуть-чуть, по крохам они перестают быть куклами своих доминантов.

Ингрейв прищурил глаз.

– И что это тебе дает, Ричи?

– Власть, – ответил за Ричи Хэнк.

– А я думал, рассинхрон, – сказал Ингрейв.

– И это тоже, – закивал Ричи. – Но главное, я строю здесь свой мир. А свобода для отражений, как наркотик, Хэм. Героин высокой очистки.

– И доминанты в зеркальном «Холидее» – лишь отвлекающий маневр?

– Они ищут экзотики. Пожалуйста, у меня она есть.

Детектив усмехнулся.

– Но если миры окончательно разойдутся, ты останешься один среди отражений.

Ричи раскинул руки.

– Значит, я! Я стану местом их притяжения! Я буду тем, кто позволит им существовать! Ведь без доминанта, они лишь тени, мрак, темнота. Никто. И я буду богом! Все они станут отражать меня!

– Ты уверен?

Ричи склонил голову.

– А что ты знаешь о подчиненном мире, Хэм? Я знаю многое. Его темные места, его скрытые мечты. Боль его беспамятства. Он, видишь ли, живет на те объедки, те крохи, что отсвечивают ему...

– Постой.

Ингрейв прислушался. Из кабинета раздавался треск. Кажется, в дверь номера начинали ломиться.

– Да, можешь продолжать.

Ричи улыбнулся.

– Что, запахло жареным?

– Ну, тут-то все просто, – сказал Ингрейв и вместе с двойником Ричи шагнул в зеркало.

25.

– Сукин сын!

Ричи-доминант отшатнулся, отбежал от стула с Хэнком к дверям. «Питон» заплясал в его руке, не в состоянии зафиксироваться на цели.

– Ты заплатишь!

Маневр Ингрейва был ограничен тем, что Хэнк сидел слишком близко к зеркалу. Наверное, и метра не было. Детектива тут же стало тянуть к нему с дикой силой. Обойти его с двойником и не задеть виделось невозможным.

– Ты знаешь, кто помог мне с девчонками? – крикнул от двери Ричи-доминант. – Сказать?

– Скажи.

Ингрейв сцепил зубы.

– Твой Хэнк! Как тебе сюрприз? – Ричи хохотнул. – Твой двойник помогал мне в реализации моих планов!

– Он что, убивал девчонок?

– Нет-нет, Хэм, я не мог, – замотал головой Хэнк и попытался встать.

Только руки в наручниках помешали сделать ему это быстро. А в следующий момент Ингрейв толкнул на него двойника Ричи. Толкнул так, чтобы они вдвоем опрокинулись назад вместе со стулом.

– Вот дерьмо!

Ричи-доминант выстрелил. Зеркало позади детектива брызнуло трещинами.

– Куда?

Ингрейв прыгнул через ноги двойника и пошел к двери, чувствуя себя, будто в бурном потоке, стремящемся течением прибить его к Хэнку. Ну уж нет!

– Ты – труп! – крикнул Ричи, также медленно выбираясь в спальню.

– Ты уверен?

– Да!

Новый выстрел расколол кафельную плитку.

– Так что там с Хэнком? Он ничего мне не рассказывал, – Ингрейв ощутил, как некая сила пытается развернуть его, и, подсев, ухватился за раковину.

Ричи впереди метры тоже давались с трудом. В конце концов, ему даже пришлось упасть на четвереньки.

– Он отводил двойников девчонок туда, куда я скажу, – пропыхтел Ричи. – Он же тоже, как и ты, в рассинхроне.

– Я не помню, Хэм! – крикнул Хэнк.

Они с двойником Ричи то ли боролись, то ли оба пытались встать, мешая друг другу.

– Не иди ко мне! – сказал Ингрейв, напрягая связки.

– Я не могу! – ответил Хэнк.

Ингрейв поймал в пальцы дверной косяк. Для того, чтобы выбраться за порог, ему пришлось чуть ли не порваться. Но радовало то, что и его противник едва двигался, скалясь и буравя лбом воздух.

– Он правильно не помнит, – сказал Ричи. – Потому что каждую ночь его рассогласованную память стирало напрочь. Это было очень полезно.

– Почему же он слушался тебя? – спросил Ингрейв.

Он сделал шаг, отцепившись от косяка. Задница Ричи-доминанта, ползущего на четвереньках, так и просила пинка. Дотянуться пока, правда, было проблематично. В голове, сталкиваясь, катались бильярдные шары.

Бумм! – и искры.

– Потому что он – отражение, – прохрипел Ричи, переставляя руку. – А я – доминант. Я – его притяжение, когда ты черт-те где. И его босс. Хотя ты тоже вроде бы выполняешь мои задания.

– Иногда. За деньги.

Ингрейву пришлось упасть на одно колено. Сзади катались по кафелю двойники. Кажется, в свою кампанию они приняли и труп, свалившийся с унитаза. Это было как нельзя кстати. Может быть, ему удастся выиграть еще метр.

Ричи вдруг упал набок.

– Дерьмо, – сказал он. – Все было так хорошо.

– А Перссон жив? – спросил Ингрейв, упираясь в пол ладонью.

– Перссон – тень. Сам исчезнет.

– Перссон – психопат.

– Был психопат. Я тебе скажу, он подсел на доминантку.

Ингрейв кивнул.

– Я знаю.

Он протянул руку и поймал Ричи за щиколотку. Тот неловко попытался отбиться, все больше загибаясь телом назад, к ванной.

– Отстань.

Его развернуло. Ингрейв отпустил ногу.

– Хэм, я не убивал! – крикнул за спиной Хэнк.

– Не ползи ко мне! – отозвался Ингрейв, стараясь выбраться из спальни в кабинет.

Во всяком случае, он наметил это себе первой целью. А там – закрыть дверь, чтобы Хэнк остался внутри.

Головная боль пухла в голове и, кажется, проникала за ее пределы.

– Слушай, Хэм, – сказал Ричи, распластавшись на полу и тяжело дыша. Смуглое лицо его блестело от пота. – Ты не можешь сделать мне одолжение и застрелить моего двойника?

Ингрейв нашел в себе силы улыбнуться.

– Ну, нет, Ричи, такого удовольствия я тебе не доставлю.

– Дерьмо.

– Сам застрели его.

– Я где-то потерял пистолет.

– А мой еще здесь, – сказал Ингрейв, но обнаружил вдруг, что и сам остался без оружия.

Мало того, оказалось, что он уже лежит и вяло и впустую, никуда не двигаясь, загребает рукой по полу.

Ричи, приподняв голову, захохотал.

– Это рассинхрон, Хэм, это рассинхрон.

– Заткнись.

– Я не смогу убить себя, – сказал Ричи. – Но ты можешь. Двадцать пять тысяч долларов. Это хорошая сумма.

– И ты будешь править здесь?

– Мы можем разделить этот город. Две трети мне...

Ингрейв фыркнул.

– Я, кажется, расту в цене.

– Сука!

Ричи-доминант явно против своей воли приподнялся на коленях. Руки владельца «Холидея» распахнулись для объятий. Его двойник в то же время вывернулся из-под Хэнка и, чуть ли не урча, бросился навстречу. В этот момент отражение Ричи почему-то напомнило Ингрейву пса, радостно бегущего на зов хозяина.

– Вот дерьмо, – успел произнести Ричи-доминант.

Последовала короткая вспышка, иглой пронзившая детективу мозг. Оба Ричи пропали, посыпались осколки стекла, яркие, но тускнеющие на глазах.

26.

Ингрейв сглотнул. Похоже, теперь пришла его очередь. Он почувствовал, как тело поднимается, как оно напряженно тянется в сторону ванной.

– Хэнк!

– Я немножко держусь, Хэм! – крикнул Хэнк.

– В смысле?

– Я обхватил унитаз.

– Ты предатель, Хэнк! – сказал Ингрейв, скрипнув зубами и пытаясь отклониться назад. – Дать бы тебе в морду!

– Я понимаю, Хэм, я понимаю. Дай. И прекратим рассинхрон.

Ингрейв уперся в пол пятками.

– А кто будет девчонок вытаскивать?

– Прости, я ступил.

– Наконец-то! Это крутое признание. А то идиотом выгляжу исключительно я.

– Что дальше? – помолчав, спросил Хэнк.

– Мне жутко хочется обнять тебя, Хэнк.

– Ты не одинок в свое желании.

– Погоди, – Ингрейв подцепил дверь носком ботинка и дал ей закрыться. – Так лучше?

– Ни хрена.

– А по-моему лучше.

– Так я тебя не вижу.

– Я не красивый. И в одном ботинке.

Что-то царапнуло в дверь.

– Это ты? – спросил Ингрейв.

– Это я, – сказал Хэнк.

– Я держу ногами.

– А я лежу. Дохнуть тебе в щелку?

Ингрейв усмехнулся.

– Как там зеркало?

– Все в трещинах. Но по левой стороне еще можно протиснуться.

– Оттуда никто не смотрит?

– Мне не видно, Хэм.

– Просто я не понимаю, где анонсированные Ричи бравые охранники.

– Здесь или там?

– По обе стороны. Думаю, давно бы уже раскатали баррикаду.

– Может, их и не было.

– Только сейчас там Ричи.

– Который, в сущности, был нам боссом, – сказал Хэнк.

– Я у него на зарплате не состоял, – сказал Ингрейв, привалившись спиной к двери.

Судя по шороху, двойник в ванной сделал то же самое.

– Значит, я состоял, Хэм, – сказал он глухо. – Только я ни черта не помню.

– Он действительно был как свет?

– В смысле?

– Тебя влекло к нему?

– Как москита что ли?

– Как отражение.

– Я не помню.

– А сколько он проваляется без сознания, не знаешь?

– Думаю, с час.

– Может, его нашли и потащили в больницу?

– Может быть.

Дверь заскрипела.

– Ты пытаешься лезть ко мне? – с тревогой спросил Ингрейв.

– Не совсем, – произнес двойник затрудненно.

– А что?

– Я немножко от тебя отползаю.

– Куда?

– К зеркалу, мой тугодумный доминант!

– Дьявол! – выдохнул Ингрейв. – Это выход!

В дверь с той стороны вдруг с шумом и звоном стукнуло, и фанерное полотно прогнулось, наподдав детективу в спину.

– Эй!

– Так, – раздался голос Хэнка, – вторая попытка.

– Что там?

– Труп и достаточно скользко.

– Ты только доберись, и я тебя расцелую, – пообещал Ингрейв.

– Ха-ха, – сказал Хэнк, – все вы, доминанты, одинаковы.

– Ты знаешь меня, как себя. Я – честный.

– Тем не менее, ты перестрелял кучу народу сегодня.

– И нисколько… Ты ползешь там?

– Да!

– И нисколько не жалею!

27.

Головная боль вдруг резко пошла на убыль. Только что от любого движения под черепом словно включали пилу и кромсали мозг, и Ингрейв мог лишь вяло переплевываться с двойником словами, прижимаясь лопатками к двери, как спустя пару секунд испытал чувство удивительной легкости, почти блаженство. Так взял бы, оттолкнулся и воспарил под украшенный лепниной потолок.

– Хэнк?

Ингрейв встал. Ноги ходили ходуном, но это не помешало ему отступить от двери и потянуть ее на себя.

В замечательной ванной было пусто. Не считать же ее наполнением безымянный труп и некоторый разгром в виде разломанного стула, мятой шторки, сдернутой на пол, и осколков кафеля?

– Хэнк.

Трещины шли по зеркалу, превращая его в бесполезный для перемещения предмет. Только слева имелся участок чистой поверхности, через который можно было переползти.

– Хэнк!

Ингрейв присел, мимоходом подняв лежащий под раковиной пистолет, выпавший то ли у Ричи-доминанта из-за пояса, то ли у трупа из наплечной кобуры. Ему пришлось даже упереться ладонями в плитку.

Сначала он увидел подошву ботинка, затем разглядел джинсы, а потом сообразил, что Хэнк, неловко сложившись, лежит на кафельном полу. Казалось, он устал, рывок из подчиненного мира, прочь от притяжения лишил его последних сил, но, поднимаясь взглядом выше бортика ванны, на который Хэнк положил голову, Ингрейв не увидел головы. Ее не было. Был какой-то кровавый ошметок, белела кость нижней челюсти, зубцом выступали остатки затылка. Кто-то в упор разрядил в двойника заряд картечи.

Кровь, видимо, вся плеснула в ванну.

– Хэнк!

Ингрейв рванулся за отражением в зеркало, но неожиданно разглядел стрелка. Какой-то незнакомый патлатый парень с «винчестером» в руке присел, загораживая Хэнка. Улыбнувшись, он передернул цевье и навел ружье на детектива.

Выстрела слышно не было. Свинец не пролетел через зеркало, но заставил его осыпаться звонким, колким дождем. Ингрейв дернулся и запоздало развернулся, ожидая увидеть рядом с собой двойника патлатого стрелка, но в ванной никого не оказалось.

Рассинхрон.

– Хэнк! – простонал Ингрейв.

Он ощутил себя ополовиненным, взрезанным по-живому. С кем теперь переброситься парой слов? Кто нальет тебе своего виски, если у тебя не осталось даже капли на донышке? Кто, в конце концов, поддержит тебя в любой передряге, получит вместе с тобой по морде и вместе с тобой прорычит над поверженным врагом?

Ингрейв сжал губы.

Что ж, рассинхрон так рассинхрон. Он всех укатает и в том, и в этом мире. По крайней мере, здесь доминанты еще выделяются. Здесь они сильнее прочих. Дьявол, он сколотит команду из потерянных отражений… Впрочем, долго они не проживут, их длительное существование возможно лишь при переходе в доминантный мир. Так вышло с Перссоном, так вышло с хитрым старичком в баре на Донки. Все равно он что-нибудь придумает. Обязательно. Но первым делом…

Ингрейв вынул зеркальце из кармана. Впрочем, застрелить через него патлатого не получилось. То ли потому, что Хэнк был мертв. То ли потому, что из подчиненного мира такой фокус не работал. Ничего, он до этого ублюдка еще доберется.

– Господин Ричи? – раздался голос от входной двери.

Ингрейв выскользнул из уборной комнаты и на цыпочках пробрался в кабинет. Трупы доминантов-охранников лежали в живописных позах. Микки, Лу, Джузи. С вами было приятно иметь дело.

– Да! – крикнул Ингрейв, встав слева от двери.

– Вы в порядке?

– Что?

– Люди слышали стрельбу.

Детектив, выглянув, поймал за бордовую жилетку гостиничного боя, мальчишку лет четырнадцати.

– Вы не… – успел произнести тот прежде, чем Ингрейв зажал рот ему ладонью.

– Тише, тише, – он втянул боя в номер и поводил пистолетом у него перед носом. – Где остальные?

– Кто? – сквозь пальцы спросил мальчишка, тараща на детектива глаза.

– Охранники, люди, двойники.

– Там.

– Где – там?

– Там, дальше стоят, – сказал мальчишка. – В нише за лифтом.

Ингрейв повернул его к себе спиной и подтолкнул вперед, вынуждая шагнуть в коридор.

– Иди, – он, присев, спрятался за боем. – Чего же они стоят?

– Боятся.

– Меня?

– Вообще.

– Вот как.

Они медленно побрели к лифту. Рука Ингрейва с пистолетом прорастала у мальчишки из-под мышки.

– Эй! – крикнул детектив, останавливаясь. – Выходите все, оружие на пол!

С мальчишкой, как прикрытием, и одним стволом предложение выглядело чистым нахальством. В здравом уме никто бы на это не пошел. Но Ингрейв был доминант, а собравшиеся – отражениями тех, кто прибежал на звуки стрельбы в том мире.

И, конечно, рассинхрон внес смятение в зеркальные души, лишив их дублирующих функций. Они вышли к Ингрейву все: горничная, официант, подсобный рабочий и три охранника с нижних этажей, в том числе и патлатый с «винчестером».

28.

– Оружие, – сказал Ингрейв.

Дробовик и два пистолета упали на ковровую дорожку.

– Ты! – указал детектив на патлатого. – Иди сюда.

Гостиничный бой был им отпущен, и встал в ряд вместе с остальными.

– А господин Ричи… – начал было кто-то.

– Умер, – сказал Ингрейв. – И сюда не вернется.

Патлатого он сначала хотел убить, но когда тот, утирая насморочный нос, встал рядом, передумал. Вид у патлатого был заискивающий, а костюм – дрянной.

– Зеркала еще где-то есть?

– Внизу.

– В номерах?

– Нет-нет! – замотали головами все. – Только внизу, в холле.

С одной стороны это было хорошо. С другой...

– Хотите свободы? – спросил их Ингрейв.

Физиономии у большинства сделались пустыми, а патлатый нахмурился. Только у мальчишки восторженно приоткрылся рот.

– Не хотите? – снова спросил Ингрейв.

– Сэр, мы отражения, – сказала горничная.

– Мы не знаем, – добавил официант.

– Мы работали на господина Ричи, – сказал один из охранников.

– А мне, – сказал Ингрейв, – господин Ричи умудрился подать хорошую идею. Перед смертью, правда, но это не умаляет ее величия. Я думаю подарить вам самостоятельность.

– Но мы…

Детектив жестом остановил возражения.

– Посмотрите на себя, – сказал он. – Вы чувствуете связь со своими доминантами? Я здесь – в единственном числе. Я – воплощенный рассинхрон. И, думается, ваши любимые доминанты сейчас заняты совсем другими делами.

Собравшиеся переглянулись. Горничная прижала руки к животу. Мальчишка подпрыгнул.

– Сэр...

– Я предлагаю вам освобождение, – сказал Ингрейв. – Зовите меня Ингрейв. Хэмилтон Ингрейв. Кстати, можете разобрать свое оружие.

Охранники, помедлив, вооружились. Патлатый, подобрав ружье, посмотрел детективу в глаза.

– А самостоятельность, она по-настоящему?

– Там, где я, – да, – сказал Ингрейв.

– Значит, мы зависим от вас?

– А что лучше? От меня – и делаешь, что хочешь, или от своего доминанта – и повторяешь за ним?

– Господин Ингрейв, мы никогда раньше…

– А я согласен! – сказал мальчишка.

– Молодец! – Ингрейв, подойдя, взъерошил ему макушку. – Как зовут?

– Питер, сэр! Питер Клондайк!

– Ого! Держись меня, Питер!

Детектив подвел боя к лифту, рукоятью пистолета бумкнул по кнопке вызова.

– Ну, что стоите, бедные отражения? – спросил он остальных. – Вы со мной или работаете двойниками?

29.

Два этажа вниз. Люкс. Времяпровождение с девочками. Прививка свободы имени Ричи.

Створки лифта открылись в холл с мягкими диванами, столиками, картинами на стенах и рядом дверей в глубине, уходящих в рукава коридора. Мягко лилась музыка. Элла Фитцджеральд исполняла Дюка Эллингтона. Два человека охраны на странную компанию, вывалившуюся из лифта, отреагировали синхронными взмахами рук. Мол, валите, валите отсюда. Один даже шагнул к ним, свирепо корча физиономию. Мощный, боксерский подбородок. Шишкастый лоб. Наверное, посчитал, что люди ошиблись этажом.

– На пол! – крикнул им Ингрейв.

Его вооруженная свита нацелила стволы. Патлатый был бесподобен – выпрыгнул и сработал «винчестером» как битой, вырубая замешкавшегося боксера. Второй охранник, сообразив, немедленно лег сам.

– Это место господина Ричи, – повернув голову, пропыхтел он.

– Я теперь Ричи, – сказал Ингрейв.

– Господин Хэмилтон Ингрейв! – выкрикнул гостиничный бой, наподдав лежащему в плечо носком туфли.

Храбрец!

– Легли!

Ингрейв направился к столикам.

– Все на пол! – заорали за его спиной горничная и официант.

У них оружия не было, но самостоятельные роли им, видимо, очень нравились. Визг горничной доходил до ультразвука.

– Вниз!

За первым столиком копошился, не решаясь скатиться с диванчика, толстый доминант в расстегнутом пиджаке. Глядя на подходящего Ингрейва, он выставил пухлые руки.

– Стоп-стоп-стоп! Я здесь по работе.

Детектив усмехнулся.

– Серьезно? Здесь бордель. На пол.

– Я – инспектор по охране труда.

– Быстро!

Схватив за отворот пиджака, Ингрейв сдернул доминанта с диванчика. Он почувствовал неожиданное ожесточение и странную радость от возможности командовать и повелевать. Костяшки пальцев так и зудели от желания пройтись по жирной физиономии инспектора. Дьявол, это было неправильно!

Возможно, раньше он делил эти чувства с Хэнком. Хэнк был злее и жестче, возможно ему, как подчиненному двойнику, негативных эмоций доставалось больше. А теперь? Ингрейв скрипнул зубами и подбил выставленную руку инспектора, чтобы тот прижал ее к телу.

Теперь – одиночество. И рассинхрон.

Жалко, что нет третьего мира, подчиненного подчиненному. Так Ингрейв постарался бы вытянуть к себе еще одного Хэнка.

– На пол!

Девчонки сгрудились у стены. Их было восемь. Пять доминанток и три двойника. Как-то сразу они перешли под охрану патлатого и мальчишки.

Отражения за вторым столиком оказались куда как понятливее инспектора по охране труда, легли без разговоров. Ингрейв присел на корточки у курчавого двойника, сложившего руки на затылке.

– Откуда? – спросил он.

– Сэр, если это налет, – сказал курчавый, – то советую вам убираться отсюда поскорее. Забирайте.

Он выбросил к ногам детектива бумажник. Ингрейв хмыкнул и приподнял голову курчавого за волосы.

– Кажется я тебя помню, – сказал он. – Майк де Сото, подручный Дино Пролоне. Ты должен сидеть за решеткой еще года три.

– Я хорошо себя вел, – оскалился курчавый Майк.

– А это, – показал глазами на лежащих дружков Ингрейв, – тоже парни Пролоне?

– Да. И у тебя большие неприятности.

Ингрейв приблизил губы к уху курчавого.

– Свободы захотелось, говнюк?

– А что ты…

Выстрел прервал фразу. Майку до Сото разворотило рот, он хлюпнул через рану и, мелко дрожа, принялся заливать ковер вокруг себя кровью. Девчонки закричали. Напарники мертвеца замерли без движения.

– Тихо! – сказал Ингрейв.

Крики оборвались. Детектив неспешно направился к следующему столику. Там находились два доминанта, молодой и старый, отец и сын, видимо, считающие поход в бордель семейным развлечением. Старик так и не сполз с диванчика. Оба встретили Ингрейва кислыми выражениями лиц.

– Мы – доминанты, – сказал старик.

Череп его был лыс и пятнист. Но пышные седые усы выправляли баланс.

– Я вижу, – сказал Ингрейв. – Я тоже.

– Вы же понимаете, – продолжил старик, – что убийство доминанта здесь так просто не оставят. Я не знаю, на что вы, собственно, рассчитываете…

– Отец, – сжал пальцы на его руке молодой человек.

– Я должен! – мотнул головой старик и снова обратился к детективу. – Вас найдут и здесь, и там. Потому что все в наших мирах взаимосвязано. Какие бы пути бегства вы не строили, они все равно приведут вас на ту сторону зеркала.

Слушая вполуха и кивая, Ингрейв оглянулся. Все его люди были при оружии. Горничная держала револьвер. Клондайк раздобыл себе сервировочный нож. Официант тискал рукоять изъятого у охранника пистолета. А ведь мы банда, поразился он. Времен Диллинджера. Или даже времен Бутча Кэссиди.

– А если я не хочу на ту сторону зеркала? – улыбнулся Ингрейв.

– Тогда вы потухнете, – сказал молодой человек.

– Чего?

– Доминанты в отраженном мире утрачивают свечение, – охотно пояснил парень. – Или, если хотите, утрачивают доминанту.

– А двойник там что, приобретает? – хмыкнул Ингрейв.

– Ни коим образом! – вступил старик. – Двойник в доминантном мире остается двойником, но его распад происходит медленнее, чем распад доминанта в отражении. Мы изучаем этот вопрос. Посмотрите на девушек.

Детектив повернул голову.

– Ну.

– Кто из них доминантки? – спросил старик.

– Эти пятеро, – показал пальцем Ингрейв. – Они ярче остальных.

Старик улыбнулся.

– Все восемь.

– Как?

– Очень просто. Три девушки находятся здесь уже больше года. Пять других – где-то пять-шесть месяцев.

30.

– Эй-эй! – К отцу с сыном придвинулся патлатый. – Так это что, доминанты здесь не выживают?

– Выживают, – сказал старик. – Но окружающее пространство словно выпивает их доминанту. Если они не вернутся вовремя в свой мир, возможно, их ждет участь рядового отражения, оставшегося без хозяина.

– Это какая участь?

– Распад. Смерть. В течение двух-трех лет.

Патлатый нахмурился.

– Эй! – повернулся к Ингрейву он. – Так это все вранье про свободу? – «Винчестер» его словно бы случайно выбрал целью колено детектива. – Всего три года, а потом обратно копией работать? Я за три года…

– Заткнись, – оборвал его Ингрейв. – Эти тебе сейчас и не такого наговорят. Видел умников в борделе?

– Я говорю сущую правду, – никак не хотел успокаиваться старик.

– Ты тоже заткнись, – наставил на него пистолет детектив.

– Папа! Не стоит! – с испугом сказал молодой доминант и потянул отца вниз.

– Лео, – дрожащим голосом произнес старик, и в его глазах стыло искреннее недоумение, – я же не соврал ни в едином слове. Почему я вдруг должен молчать?

Он все же дал опустить себя на пол.

– Послушай сына, – сказал Ингрейв, – это сохранит тебе жизнь.

– А я вот не понял, – патлатый наставил ружье уже в грудь детективу. – Что получается-то? Мне не нравится, когда меня начинают держать за дешевое отражение.

– А ты нечто другое? – ухмыльнулся Ингрейв.

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами. Элла Фитцджеральд пела о летнем времени.

– А ты сам?

– Я – рассинхрон!

– Действительно? – приподнялся старик. – Это же очень интересно! Феномен рассинхрона совершенно не изучен. А уж его носители и подавно! Просто потому, что это очень редкое явление. Возможно именно вы являетесь, так сказать, ниткой, что сшивает оба мира.

– А не наоборот? – спросил Ингрейв.

– Это как раз можно выяснить. Если...

Патлатый стукнул каблуком по столику.

– Хватит! Мне нужен ответ!

В холле вдруг установилась тишина. Элла Фитцджеральд смолкла. Никто не пошевелился. Стало слышно, как под потолком медленно крутятся, поскрипывая, лопасти вентилятора.

– Все же ты не совсем свободен, – сказал Ингрейв. – Тебе хочется убить меня, как твоему доминанту – Хэнка.

– Что?

– Не направляй на него ствол! – потребовала горничная, сжимая револьвер двумя руками.

– Да!

К горничной присоединился официант. Кажется, у него был «вальтер», модель 38. Но снятый с предохранителя или нет, Ингрейв не знал.

– Вы вообще не вякайте!

Два охранника, сторожившие людей за дальними столиками, двинулись в центр холла, чтобы поддержать патлатого.

За их спинами Ингрейв увидел мужчину в синем пиджаке, рубашке со стоячим воротником и с набриолиненным коком над узким лбом. Он появился из левого коридорного рукава и всплеснул руками:

– Боже! Что здесь происходит?

Охранники оглянулись. Патлатый повернул голову. А Ингрейв отреагировал единственно возможным для себя способом – нырнул вниз, под «винчестер».

И выстрелил.

31.

Патлатого швырнуло на диван. Ружье под пальцами ослабевшей руки послало заряд картечи в сторону лифта. Поднялся визг. Серый свитер патлатого под кожаным пиджаком принялся намокать красным.

Дальше случилась звонкая перестрелка, в которой Ингрейв на несколько секунд потерял ощущение, где свои, а где чужие. Стреляли, казалось, все, стреляли кто куда. Те, кто не стрелял, лежали, стараясь быть как можно незаметней.

Мужчина с коком визжал громче всех. Патлатый пускал розовые слюни. Старик-доминант смотрел на Ингрейва полными ужаса глазами. А что ему мог сказать Ингрейв? Рассинхрон, господин исследователь.

Он выхватил из руки патлатого «винчестер». Бумм! Бумм! – рявкнуло ружье в сторону засевших за одним из диванов охранников. Полетели клочки ткани. Какая-то фигура упала на дальнем плане. Дьявол! Кажется, он подстрелил девчонку!

Револьверы охранников ответили, заставив детектива нырнуть под защиту мебели. Брызнули щепки. Откуда-то сбоку ахнуло еще. Едва не запнувшись о чьи-то ноги, Ингрейв перебежал к горничной, присевшей за креслом.

– Как ощущения? – спросил он ее.

И почувствовал горячий поцелуй на небритой щеке.

– Свобода! – прокричала ему в ухо горничная.

– А патроны есть? – спросил Ингрейв.

– Нет! – радостно ответила она.

– На, – детектив вручил ей «винчестер». – Передергиваешь, стреляешь. Поняла?

Горничная кивнула. Глаза ее блестели, как у кокаинщицы. Рот то и дело растягивало вширь, в безумную улыбку.

– Эй, – позвал Ингрейв официанта, прижавшегося к дивану через проход. – Как ты?

– Супер!

Официант резко распрямился и выстрелил куда-то в пространство.

– А где Клондайк?

– Кто?

Официант присел и зашипел, ударившись локтем.

– Мальчишка, – сказал Ингрейв.

– Там где-то, – кивнул вглубь холла официант.

– Не видел?

– Не.

Стрельба усилилась. Что-то билось, что-то звенело. В воздухе повисла пыль. Две пули, одна за другой, попали в тумбу, заставив ее тяжело качнуться.

Бог знает, почему Ингрейв бросился на поиски гостиничного боя. Может, было в нем что-то от Хэнка. А может, кто-то вроде Хэнка ему и требовался. Мальчишка годился, мальчишка первый пошел за ним.

– Клондайк! Питер!

Ингрейв побежал через холл. Кто-то высунулся слева, и получил пулю. Фигура справа едва не уложила его выстрелом в упор, но была сметена картечью. Оказалось, что горничная, хохоча, бежит с ним рядом.

– Клондайк!

– Питер!

Мальчишки нигде не было. Вздрагивая, лежал старик-доминант. Его сын смотрел в потолок остановившимися глазами. Чуть дальше постанывал толстый двойник. Кто-то выл, кто-то кричал, чтобы прекратили стрелять. Пятна крови чернели на коврах под ногами. Кто-то пытался выбраться из-под стола, тяжело подбивая снизу столешницу.

Ингрейв добрался до диванов, после которых уже начинался коридор с комнатами. Последние стрелки, охранники или кто-то еще, прятались за стенными выступами.

Бумм! – бухнул «винчестер», словно разозленных шмелей вбивая в угол желтой стены. Краем глаза Ингрейв заметил девушку, обнявшую подушку. Несколько теней жались за ней, не разобрать, доминанты, отражения.

Бух!

Горничная вскрикнула, на рукаве ее блузы появилась кровь. «Винчестер» бухнул снова, и шрапнель вонзилась в пол.

– Клондайк! – снова крикнул Ингрейв.

Он вдруг заметил мальчишку, лежащего у диванной боковины. Лицо его было белое. Ладони он прижимал к форменной жилетке. Сквозь пальцы просачивалась темная влага. Толчок изнутри! – и ее больше. Еще толчок, и она переливает через руку.

– Господин Ингрейв, – мальчишке удалось приподнять голову.

– Лежи-лежи.

Ингрейв приземлился у раненого, оскалился, выстрелил наугад поверх дивана. Еще раз бухнул «винчестер». И перестрелка вдруг стихла.

– Я достала его! – крикнула горничная.

Пошатываясь, подошел официант. Пистолет выпал из его руки и глухо стукнул об пол.

– Делов наделали, – сказал официант, присаживаясь.

Ингрейв мотнул головой.

– Проверь там, чтобы сюрпризов не было.

– Ага.

На мгновение стиснув плечо детектива, официант поднялся и пошел в обход холла. Оглянувшись, Ингрейв увидел, как тот забирает оружие у мертвецов. Клондайк дышал тихо и мелко, губы едва подрагивали.

– Я не успел… ножом… – прошептал он.

– Зачем ты полез под пули?

Лицо боя озарила смущенная улыбка.

– Я же не просто так. Я за тебя.

– Дурак.

– Зато не… не отражение.

– Теперь нет.

Ингрейв подождал с минуту, а затем ладонью смежил мальчишке веки. Сдержав стон, щелкнул зубами и встал.

– Поднимайтесь все, – сказал он.

С пола, с ковров медленно, несмело потянулись вверх люди.

– Поднимайтесь, – повторил Ингрейв, повернул голову к горничной с официантом. – В комнатах посмотрите еще.

– Сейчас.

Официант и горничная пропали в рукавах коридора. Ингрейв подождал, когда вместе с ними появятся шесть полуголых девиц и двое мужчин в трусах. Тот, что покрупнее, пытался вдеть ногу в штанину и, подталкиваемый, скакал на одной ноге. Детектив посчитал собравшихся по головам. Девятнадцать. Одиннадцать девчонок. Шесть посетителей. Горничная и официант. Мертвецов вместе с Клондайком оказалось десять.

Ингрейв выдохнул.

– Всех, кто хочет, я выведу в доминантный мир.

32.

– Кто не хочет, – добавил он, – завтра все забудут.

Бывшие работницы заведения Ричи вызвались уйти все до одной. Согласился и старик-доминант, долго сидевший рядом с убитым сыном. Остальные объявили, что будут дожидаться полиции и синхронизации.

Все обернулись, когда неожиданно звякнул лифт.

Едва разошлись створки, стоящие там четверо молодых угрюмых парней в плащах и шляпах потянули спрятанные под полами пулеметы и ружья. Два «ремингтона». Два «томпсона». На всех хватит.

– Ложись! – крикнул Ингрейв.

Кто успел, заскочил в коридор, кто сообразил, рухнул вниз. Другим – не повезло. Парни в плащах начали стрелять без предупреждения.

Боум! Боум! Так-так-так-так.

«Томми-ганы» прошивали холл, стрекоча, как швейные машинки. Сизый дымок поплыл по воздуху. Многочисленные отметины пятнали стены. Люди кричали, падали, ползли, замирали неподвижно. Клочками ткани, щепками, осколками стекла словно играл кто-то невидимый, подбрасывая их вверх и не давая опуститься на землю.

Боум! Боум!

Замерцал, частично погас свет, окунув углы холла во тьму. В момент оглушительной тишины Ингрейв, выглянув, увидел, как парни шагнули из лифта, одни сменили дисковые магазины пулеметов, другие для острастки сделали два ружейных залпа.

Боум! И снова – так-так-так. Так-так-так.

Ингрейв не имел понятия, люди ли это, вызванные Ричи, или так случилось, что одновременно с его налетом кто-то запланировал свой налет. И вряд ли на бордель. Скорее, на игорный зал в доминантном мире. Но он знал, ничем хорошим это не кончится.

Рассинхрон. Долбаный рассихрон!

У Ингрейва был глупый, самоубийственный план с боем прорваться к зеркалу на первом этаже «Холидей». Сейчас о нем можно было забыть.

– Сюда!

В грохоте, звоне, визге пуль Ингрейв подхватил девчонку, под прикрытием диванной спинки рванувшую в коридор. Девчонка что-то кричала.

– Что? – наклонился к ней детектив.

– Нам некуда бежать! – заколотилась она в его ладонях. – Нас всех убьют!

– Нет, – сказал Ингрейв.

Он потащил девчонку к дальней двери, но, замедлив шаг, повернулся к остальным, жмущимся у стены друг к другу.

– Ну! Идите за мной!

– Там нет прохода! – крикнул кто-то.

– Там нет зеркала!

– Дуры! – проорал Ингрейв. – Я – рассинхрон! Будет вам зеркало!

Во вновь установившейся тишине со звоном раскатились гильзы.

– Я задержу, – сказала горничная, держа «винчестер» у живота.

– Я тоже, – сказал официант, вооружившись двумя револьверами.

Ингрейв кивнул им.

– Спасибо.

33.

Хлипкую дверь Ингрейв выбил ногой.

За спиной застрекотали «томпсоны», но раз и другой оглушительно рявкнул «винчестер», поумерив пыл нападающих.

Нет, про зеркало Ингрейв не соврал. Он вдруг ощутил, понял, что рассинхрон распространяется не только на людей, но и на предметы.

Просто предметы следовало подтолкнуть, притянуть или заменить своим желанием, волей. Без этого они были статичны.

Уже входя в комнату, детектив будто окунулся в тяжелую, приливную волну. Вместе с дыханием, вместе с толчками головной боли меняли цвет обои, широкая кровать без спинок становилась то тахтой, то пышным ложем, покрывало перебирало цвета, окно выгнулось аркой, потом сплющилось, пропало, появилось вновь, рассеяв солнечный свет посреди ночи, табуном проскакали стулья, простенький комод пророс в массивный гардероб с резьбой, темные шторы обзавелись кистями, покраснели, вспыхнули серебристым узором.

Ингрейв перебирал варианты обстановки, как листают страницы журнала. Никогда раньше он такого не делал. Да и сейчас не понимал, как это у него получается. Глаза заволакивало туманом. На губах оседала какая-то кислая пыль. Перемены кусали, заползали под кожу и проходили сквозь. Качались стены, и волна изменений била и била в грудь. Поэтому едва в комнате появилось зеркало, высокое, в искусной деревянной, позолоченной раме, Ингрейв выдохнул и остановил рассинхрон, как притормаживают разгоряченную лошадь.

– Тише, тише-тише, – прошептал он, где-то внутри себя натягивая вожжи.

Дрогнув, пропала керосиновая лампа. Возник подсвечник. С низкого бюро птичьей стаей вспорхнули бумажные листы.

– Это не моя комната! – с изумлением произнес кто-то за плечом Ингрейва.

– Быстро! – он распахнул дверь.

Пленницы Ричи набились в небольшое помещение, сразу сделав его невообразимо тесным. Ингрейв встал у зеркала. В нем отражался просторный зал с камином и длинным столом, частично, паркетом, участком стены проползший в комнатку.

Боум! – совсем близко грохнуло ружье. Девушки вздрогнули, как по команде.

– Давайте, – Ингрейв просунул в зеркало пальцы. – Кажется, это где-то в Европе. Я не знаю, где. Но это ваш шанс.

Уговаривать не пришлось.

Каждую Ингрейв брал за руку и переводил в доминантный мир. Одну, вторую, третью. Седьмую. Отпускал ладонь, только когда девушка оказывалась в зеркале целиком.

– Все, как обещал, – сказал детектив последней, восьмой.

Наверное, он мог пойти с ними, но в голову ему пришла другая мысль. Несколько секунд Ингрейв прислушивался к тишине, установившейся за дверью. Не было ни стрельбы, ни какого-либо движения. Впрочем, скоро его слух выделил осторожные, крадущиеся шаги и нечаянный стук ствола «томми-гана» о стену.

Ничего.

Ингрейв напрягся, заставляя комнатку лихорадочно бледнеть, зеленеть, желтеть, менять антураж, одеваться то в панели, то в ткань, то в кафель, добрался до темного зеркала, прикрученного к стене, и выдохнул. В зеркале отразился плотный мужчина в шортах и байкерской куртке, который сопровождал знакомую фигуру в плаще.

Затем свет погас.

Что ж, подумал Ингрейв. Если мне подвластен рассинхрон людей и вещей, то, наверное, там, в отражении, получился рассинхрон времени. Еще можно попытаться все исправить. И спасти всех девчонок. Всех.

И Питера Клондайка. И Перссона. И горничную. И Хэнка. Хо-хо, нас станет трое. Хэнк, надеюсь, ты не против.

Вместе с открывающейся дверью Ингрейв нырнул в зеркало и разбил его за собой.

Content

Рассинхрон

Рассинхрон