Гитлерград

Кирилл Лятс

© Кирилл Лятс, 2020

ISBN 978-5-0051-1286-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

1

Вольдемар шел по вечернему городу. Навстречу шла веселая толпа, горланившая баварские песни. Сегодня была пятница, и можно было позволить. Трое парней и четверо девушек, хохотавшие видимо от недавно выпитой полрюмочки шнапса, – вряд ли больше, сейчас в Гитлерграде готовили такой шнапс, что можно было слететь с катушек с полной рюмки, сразу видно, что русские технологи, работавшие на Баварии, внесли свой древневодочный вклад в рецептуру, – перекрыли половину Маннергейм-штрассе, бывший Невский. Веселые фольксвагены жуки, бибикая, старались их объезжать, а какой-то опель-грузовичок плелся за последним баварцем, по-видимому, никуда не спеша.

Вольдемар зашел в одну из многочисленных подворотен, скользнул взглядом по стенам типичного двора-колодца, коими славился город, который немецкие жители между собой злорадно прозвали Гитбургом (*git – мерзавец, по-немецки), и остановился на голубеньких шторках третьего этажа. Они были закрыты.

– ясно, сюда больше ходить нельзя, – подумал Вольдемар и, быстро развернувшись, столкнулся с одним из поющих баварских парней, который был уже вполне трезв.

– герр Штольц?

– да

– герр гаулейтер вызывает Вас к себе

– сейчас?

– немедленно, герр Штольц, следуйте за мной.

Вольдемар с баварцем снова вышли на Маннергейма и пошли в сторону Адмиралтейства, которое с 1944 года стало зданием администрации восточных земель. Собственно, там и располагался кабинет гаулейтера Хеннинга фон Трескова.

2

Хеннинг Герман Роберт Карл фон Тресков стоял у любимого окна с видом на Маннергейм-штрассе, угадывая вдали, у московского вокзала статую финского генералиссимуса, венчавшую переименованный в его честь Невский проспект. Фон Трескову не удалось переубедить Бормана не называть Ленинград в честь этого конченного придурка, которого он, тогда еще первый офицер Генерального штаба группы армии Центр, самолично подорвал в Смоленске в марте 43го.

Находившийся тогда в Берлине, и ставший тогда канцлером Мартин Борман, опередивший застрявшего в войсках Геринга, вызвал Трескова и поговорил с ним начистоту.

– Хеннинг, – начал Борман, – я догадываюсь, что наш фюрер погиб не от гранаты смоленских партизан, а с Вашей помощью. Мюллер мне доложил мне, что за вашей организацией давно ведется наблюдение, ваши взгляды противоречат идеям нашего фюрера и вы явно тяготитесь великой миссией Германии

– господин Канцлер…

– не перебивайте. Вы знаете, что мы все устали от Адольфа, и, в общем, мы решили, что не так уж и важно, как он погиб, но мы, для важности дела, будем считать, что погиб он геройски, в борьбе с врагами, согласны, Хеннинг

– да, мой фюрер!

– брр….давайте без этой адольфовщины….пожалуй, вернемся к гражданскому обращению, которое было при Гинденбурге. Просто – Канцлер.

– яволь!

– а вообще, можете называть меня Мартин, не публично, конечно, а когда мы тет-а-тет. Все таки, мы многим Вам обязаны, герр Тресков

Гаулейтер вспомнил этот разговор и улыбнулся. Сколько времени прошло – целых 17 лет.

Тогда, весной 43го, Борман поручил фон Трескову немедленно начать со Сталиным переговоры о перемирии, которое и было заключено 22 апреля 1943 года. Демаркационная линия проходила по линии фронта, при этом Ленинград переходил Германии и ее союзнику Финляндии.

Через полгода Борману удалось договориться с Маннергеймом о передачи города в исключительное владение Рейху, после чего туда была перенесена ставка управления восточными территориями, а фон Тресков был назначен гаулейтером.

– разрешите? – Вольдемар зашел в кабинет гаулейтера

– входите, Штольц, входите, как раз думаю о Вас. Присаживайтесь.

Собеседники расположились на мягких имперских кожаных диванах, которые фон Тресков привез с собой из Берлина.

– Надо бы их заменить, – подумал гаулейтер, впрочем, он думал так каждый раз, когда присаживался на диван, но так и не менял. Запах Берлина и молодости всякий раз его останавливал. – Я попросил Вас зайти, чтобы обсудить важное поручение. Вы же, как я понимаю, из русских немцев?

– Не совсем так, герр фон Тресков, отец мой был из них, но уехал из России еще до первой мировой. Я родился уже в Дрездене.

– тем не менее, насколько я знаю, Вы возвратили себе фамильную квартиру на Гороховой, прямо рядом с Гестапо, и какое-то имение под Смоленском.

– Так точно, герр гаулейтер, в конце сороковых, когда на восточных землях возвращали экспроприированное у немцев, мне удалось вернуть некоторое отцовское имущество.

– Похвально, то есть у Вас есть в крови что-то русское, не может не быть.

Гаулейтер снова посмотрел в окно.

– Знаете, Вольдемар, мы сейчас назначаем посла в Москву…

Штольц вытянулся и щелкнул каблуками

– Нет-нет-нет, Вам я не предлагаю быть послом. Туда поедет Криста-Венфридис Шуленбург, по стопам отца, так сказать… хороший был человек, – фон Тресков посмотрел куда-то вдаль, – Вам я хотел дать особое задание, поедете под видом коммерсанта, но Ваша цель – определить намерения Советов. Ходят слухи, что они опять готовятся к войне. Нам бы не хотелось этого.

Посмотрите, пооботритесь там. Может поможете наладить какие-то коммерческие связи. Главное же, попробуйте войти в доверие к Жукову. Все зависит от него. Ну и докладывать будете только мне.

– это не военная операция? Абвер не расстроится, что все проходит мимо него?

– не расстроится, я согласовал это с Борманом, – Гаулейтер нажал на кнопку вызова адъютанта, – Альфред, позовите Клауса.

В кабинет вошел давешний баварец, который выследил и привел сюда Штольца.

– Клаус, познакомьтесь со Штольцем поближе, а завтра обеспечьте его всем необходимым для отправки к Советам. И да, Вы едете с ним в Москву. Поговорите с Сименсом, чтобы они подготовили все бумаги. До свидания, господа!

Фон Тресков пожал обоим руки и проводил до дверей.

Помимо управления восточными землями, на нем лежала задача поддерживать отношения с Советами, которые оставляли желать лучшего. Жуков, который сменил Сталина на посту Генсека ВКП (б) в 53м, жаждал реванша. Он не мог простить покойному генералиссимусу мирного соглашения с немцами после ряда одержанных им лично побед. Фон Тресков его понимал, но сегодня не 43й, а 60й, Германия уже запустила человека в космос, владеет атомной бомбой, сосредоточила в своих руках всю индустриальную мощь Европы – неужели Жуков не понимает, что война будет кровопролитной и изнурительной?! Безусловно нужен человек, который его убедит в никчемности примитивных порывов. Лучше все-таки заключить мирный договор и жить дальше, переходить от взаимной подозрительности к сотрудничеству.

Именно этого ждал гаулейтер, отправляя Штольца в Москву.

3

Тем временем Вольдемар в сопровождении Клауса отправились в Сенат – подвальная пивная у памятника Петру Первому, великому российскому царю. В Сенате было накурено, на стойке танцевали русские девицы, хотя и парочка немецких фройляйн кокетничала рядом с подвыпившими посетителями. Немецкая, финская и русская речь вперемешку создавала приятный гул гитбуржской пятницы.

– Пойдем к нашему столику, – Клаус показал рукой в дальний угол, где Штольц увидел всю ту же знакомую компанию. – Гретхен, Анхен, Фриц, Альберт, Анна-Мария, Барбара – представил Клаус своих друзей.

Вольдемар пожал всем руки и присел рядом с Гретхен.

– хочешь выпить? Шнапс, водка, пиво? – Гретхен уже звала кельнера, энергично размахивая слегка пьяной рукой

– пожалуй выпью пива, завтра рано вставать

– милый, – Гретхен уже почти висела на его плече, – ну зачем рано вставать в субботуууу?! А?

– дела, фройляйн!

– Гретхен

– дела, Гретхен, -Вольдемар дал кельнеру 2 рейхсмарки и попросил принести всем пива

– мне шнапса! – успел вставить Клаус

– зер гут, метр пива и бутылочку шнапса

– ты мой герой! – крикнул Клаус и погрузился в созерцание бездонной пропасти в декольте Анны-Марии.

– Пойду покурю – Вольдемар достал любимый дрезденский Империум и стал продираться к выходу.

На улице было чудесно. Вольдемар вышел на набережную и облокотился на гранитную плиту. Перед ним плескалась ночная Нева, перемывая волнами звезды северного неба. Пахло морем и надвигающимся летом.

– интересно, наверняка тут прогуливался мой дед, и прадед тоже… теперь вот и я в этом городе, удивительно

– ты куда убежал?! – Гретхен бесшумно подошла и обняла его сзади.

– вышел покурить, подумать

– дай сигаретку, – девушка развернулась спиной к реке, изогнувшись и впившись Вольдемару в глаза своей слегка пьяной улыбкой

Штольц протянул ей пачку. Гретхен подцепила ухоженными ноготками сигаретку и прикурила от зажженной Вольдемаром спички. Глубокая затяжка и томный горячий выдох….

– знаешь, так здорово, что Клаус привел тебя к нам. Я тогда еще на улице тебя увидела и подумала, вот бы познакомиться с таким породистым парнем. Не поверишь, но Клаус оказывается искал именно тебя, вот сволочь, он позвал нас прогуляться, но повел нас именно туда, где мы тебя встретили

– да, я так и понял, что все это было не случайно, он меня нашел потом.

– да, он нас бросил и пошел за тобой, а потом привел тебя в Сенат. Люблю это место. Самое вкусной баварское пиво именно здесь. Ты знаешь, что тут открыли огромную пивную фабрику. Отец Альберта. Да, он такой богач, этот Альберт. Ну ничего, Анна-Мария его немножечко подразорит… – Гретхен начала хохотать и закашлялась.

– наверное тебе не стоит курить, – Вольдемар взял сигарету из пальцев девушки, – слабые легкие

– перестань, я курю уже 10 лет

– а сколько тебе? – Штольц взял Гретхен под руку, и они медленно пошли в сторону Иисакия

– 25, я уже взрослая девочка!

– давно в Гитбурге?

– 7 лет здесь, приехала вместе с Клаусом и Анной-Марией. Мы учились в одной гимназии в Ростоке, его позвали в управление Восточными землями, и он предложил поехать с ним. Все равно в Ростоке скучно, а здесь такая жизнь! – Гретхен снова захохотала и закашлялась. – только по родителям немного скучаю. Но я им звоню. Почти каждый день. С работы это бесплатно.

– а я здесь с 45 го, уже 15 лет. Здесь жил когда-то мой отец, он погиб еще в Первую мировую при Вердене. Я родился за год до его смерти

– оооо, так ты старичок, а на вид и не скажешь! Женат?

– нет, как-то не довелось

Гретхен взглянула на кавалера с новой стороны и обняла его руку двумя ладонями.

– пошли уже куда-нибудь, мне холодно, ветер!

– ты же из Ростока – там такие же ветра!

– не знаю, видимо дома все было теплее, а здесь как начнет дуть, так просто кошмар!

Вольдемар снял с себя пальто и накинул на плечи Гретхен.

– ты же замерзнешь!

– да мы уже пришли, – Штольц достал из кармана связку ключей.

– в Гестапо?! – слева за высоким ампирным забором возвышалось серое здание секретной канцелярии.

– да нет же, – Штольц засмеялся, – мой дом напротив. Ужасное соседство, но ничего не поделаешь, это квартира моего отца, которая досталась теперь мне.

Он открыл парадную и включил свет. Гретхен проскользнула за Вольдемаром и скинула пальто.

– подожди, тут прохладно, а нам еще на третий этаж подниматься.

– ничего, я пробегусь. – Гретхен вспорхнула на ступеньки и понеслась в развевающемся платье на третий этаж

Вольдемар по-спортивному припустил за девушкой, но догнал ее только на втором этаже, и то, потому что она резко затормозила, развернулась и поцеловала его в губы.

– Подожди, не здесь, остался один этаж!

– а я не могу ждать целый этаж, – от нее волшебно пахло алкоголем и парижским «Magie»

– тогда ты целуй, а я подниму тебя к небесам, – Вольдемар подхватил Гретхен и пробежал с ней еще три пролета, проявил навыки открывания двери вслепую, толкнул дверь и донес свою фройляйн до глубокого кресла в гостиной.

– мы дома, – пойду заварю кофе, – Вольдемар включил телевизор и пошел на кухню.

В этот момент зазвонил телефон.

– Алло, ааа, Клаус. Да, я дома. Да… когда? Утром? Хорошо, заходи к 10 утра, я буду готов. Спокойной ночи.

– Клаус звонил, – крикнул Вольдемар из прихожей, – зайдет завтра утром. Они уже разошлись по домам, ну, или по крайней мере, он уже дома.

Штольц заварил кофе в маленькой турочке, разлил по чашечкам и понес в гостиную, прихватив с полки плиточку финского шоколада.

Гретхен мирно спала, свернувшись калачиком, в большом отцовском кресле. Вольдемар аккуратно перенес ее на кровать, укрыл пледом и погасил свет.

4

Его разбудил энергичный стук в дверь.

– майн Готт, кого это принесло в четыре утра! – Гретхен по прежнему тихо сопела под пледом. Штольц засунул ноги в тапочки и пошел в прихожую

– Кто?!

– откройте! Гестапо!

глава 2

5

В Ставке, которой назывался Большой Кремлевский Дворец с тех пор, как Генсеком стал Жуков, было, как всегда, не протолкнуться. Повсюду сновали офицеры, слышался характерный звон перескакивающих кареток, в кабинетах громкие голоса раздавали какие-то команды, сопровождая их отборнейшим матом, а на плацу перед дворцом без устали маршировали солдаты.

Через Боровицкие ворота в Кремль влетел черный ЗиМ и попетляв немного замер у входа в Ставку. Из машины выскочил молодой офицер в мундире капитан второго ранга и отдав честь караулу быстро поднялся на третий этаж.

Жуков вместе с двумя генералами склонился над картой. Она ему, эта карта, и во сне снилась. С 43 года ничего на ней не менялось. Хотя он мысленно двигал по ней танки и разворачивал артиллерию. Но с заключенным перемирием приходилось считаться. А ведь как все славно было: победа под Сталинградом, чуть-чуть не дошел до Смоленска. Стягивали войска на южном направлении и почти прорвали блокаду Ленинграда.

Жуков снова вспомнил о тех славных сражениях. Он как раз готовил наступление на Смоленск, когда ему позвонил Сталин: «Товарищь Жюков, хачу вас паздравить! Гитлер помер!», – сказал тогда Главнокомандующий ему по телефону.

– Бесконечно рад, товарищ Верховный Главнокомандующий! Это ускорит нашу победу!

– Падажди, Георгий! Здесь надо падумать!

Сталин думал пару дней, ни с кем не обсуждая и даже не общаясь. Потом снова позвонил Жукову: «Георгий, там в Смоленске, рядом с тобой, фон Тресков, порученец Бормана, нового канцлера Германии, хочет с тобой встретиться, обсудить условия перемирия. Поезжай, обсуди и обязательно подпиши».

Жуков был в этот момент под Белгородом, и до Смоленска, если не по минам и окопам, часов восемь ходу. Он и рванул. Из свиты только Курганский. Ну, восемь не восемь, за двенадцать доехали.

В полуразрушенном здании уездной администрации состоялась его первая встреча с Хеннингом фон Тресковым.

– господин Маршал, я хотел бы обсудить с Вами условия перемирия. Гитлер погиб, больше ни у кого в руководстве Рейха нет желания продолжать войну с Россией. Мы хотели бы предложить господину Сталину заключить перемирие и закрепить демаркационную линию по линии фронта, а позже уже подготовить мирный договор в рамках которого обо всем договориться

– господин Тресков. Я безусловно рад, что ваш Гитлер погиб. Нашей стране его планы принесли много бед, но не кажется ли Вам, что стоило бы вернуть границы к соглашению августа 1939 года, когда мы были еще союзниками?

– господин Жуков, я понимаю Ваше беспокойство, но, поверьте, мы будем делать все возможное, чтобы восстановить добрососедские отношение, а для этого, как мы понимаем, нам надо будет договориться о границах.

Жуков повернулся к Курганскому:

– Коля, со Ставкой связь установлена?

– Так точно, товарищ Маршал!

– Соедини!

Жуков вышел в соседнюю комнату поговорить со Сталиным. Беседа длились почти сорок минут. Пару раз он хотел бросить трубку, один раз даже чуть было не сказал: «Вы прямо как Троцкий, который сдал полстраны в Брест-Литовске», но сдержался, потому что это было бы последнее, что он вообще кому-то сказал.

В итоге Сталин категорично потребовал от Жукова подписать перемирие с разграничением по линии фронта.

– А Ленинград? Они просят Ленинград!

– Пусть забирают, ты патом атабьешь!

Сталин смалодушничал. Поверил Борману, что теперь все будет по другому, мир, спокойствие, сотрудничество.

Ну да, вернули всех пленных. Они все равно мимо проехали на новые стройки пятилетки. Стрелять, убивать перестали. Но сколько потеряли территорий! Почти вся Украина, Прибалтика, Финляндии пришлось все обратно отдать, и самое главное Ленинград. И еще ведь, суки, специально его в Гитлерград переименовали. Чтобы мы зубами от злости скрипели.

Когда Сталин умер, Жуков по общему согласию стал руководителем страны. Собственно, больше никто и не мог бы удовлетворить потребность ее жителей в справедливости. Если к Прибалтике привыкнуть не успели, то Украина была плоть от плоти своя. Минск, Могилев, Смоленск – исконные русские земли, которые сегодня принадлежали немцам.

Такой мир никого не устраивал, и потому с Жуковым были связаны все чаяния и надежды.

А Жуков ждал уже 7 лет. Он понимал, что за сталинские десять лет перемирия Германия набралась сил. Последний враг Британия уже подписала с Борманом мирный договор и начала торговлю. Тем более, что Германия уступила Англии часть французских колоний и Исландию.

США были далеко, и после того, как ее не позвали к дележу европейского пирога, отстранилась от дел старого света совсем.

Напряженными были только германо-советские отношения, да и то, постепенно все начали к этому привыкать.

В кабинет зашел адъютант Жукова полковник Курганский.

– Товарищ маршал, капитан второго ранга Гвоздев по Вашему приказанию прибыл!

– Пусть заходит.

Курганский открыл дверь и пригласил стоявшего в приемной офицера пройти.

– Ну что, капдва, добрался?

– Так точно, товарищ маршал.

– Подходи, полюбуйся, сколько нас осталось в Европе: англичане, Франко, Весь юг – Муссолини, остальное – немцы, черт бы их побрал. Финнов я не беру, ну и шведы, понятное дело, тоже роли не играют.

Вся континентальная Европа, кроме нас с Англией, считай фашисты. Да и то, Англичане мир то заключили, урвали себе всю Исландию заодно, хитрецы. Одни мы еще воюем. Сечешь?

– так точно, товарищ маршал.

– и что прикажешь с этим делать?

Гвоздев молчал, понимая, что маршал сам сейчас должен рассказать, что же с этим делать

– а! Молчишь, Гвоздев! И эти молчат, – они кивнул на двух генералов армии, что расположились по другую сторону карты.

– мы не молчим, Георгий Константинович!

– во! Не молчат, Гвоздев! Ну давай их послушаем, что ли! Вперед, бойцы!

Один из генералов положил лапищу на карту в районе Балтийского моря:

– Ленинград надо забирать. Возьмем Ленинград, остальное сами отдадут.

– ну, положим, не все, Украину то им с чего отдавать. Там вроде у них все прекрасно. И население довольно, и экономика растет, – заметил другой

– так что, оставим все как есть?! Грозно посмотрел Жуков на окружающих, – так все и оставим, вашу мать?!

– товарищ маршал, можно обратиться? – капитан второго ранга решился на небольшую атаку

– валяй!

– а почему нам с ними не подписать с немцами мирный договор и по нему не попросить Ленинград обратно?

– не отдадут

– ну можно попробовать. Если это условие долгого мира, то почему бы и не отдать.

– эх, жаль Николай Герасимович не дожил, сейчас бы как вошел бы в Финский залив, как жахнул бы из всех орудий почище Авроры…

– прошу прощения, Георгий Константинович, у нас ведь нет кораблей в Финском заливе, если только с Ладоги на утлых суденышках да по Неве пройти, а из Мурманске вести, так фашисты у Киркенеса еще всех потопят. Не дойдем, – заметил один из генералов

– так, паникеры, освободили помещение! Мне с капитаном второго ранга поговорить надо

Генералы вышли.

– ты вот что, Гвоздев, ты же немецкий знаешь, у фирмачей фашистских работал

– так точно, товарищ маршал

– поедешь в Ленинград, тут у нас оказия образовалась, фриц один при задержании сдох, а вертухай, что его оприходовал, тебя брал в 50м, знаю-знаю, не любишь вспоминать, все мы не любим… так он военной контрразведке заявил, что фриц тот, вылитый ты, да ты сам погляди, – маршал протянул капитану второго ранга немецкий паспорт. С фотографии на Гвоздева смотрел Гвоздев, только без усов.

– ничего себе!!! – аж присвистнул капитан, – бывает же такое

– да, и парень не просто абы какой баварец, а адъютант самого гаулейтера Трескова. Сечешь, капитан второго ранга?!

– секу, товарищ маршал, но не могу же я вот так вот заявиться к гаулейтеру и похлопать его по плечу, вот мол я, как его

– Клаус Хасс, – сказал маршал, – Клаус Хасс…. Не можешь, конечно, но есть там наш человек, с которым тебе придется пообщаться. Вращается в самый высоких кругах Гитлерграда, тьфу ты….надо же было так наш святой город испохабить! Свяжешься с ним, поживешь пока на явочной квартире, впитаешь информацию, потом технично займешь место этого Клауса. Иди, Курганский тебе дальше все объяснит

– Служу Советскому Союзу!

В приемной уже ждал адъютант Жукова Николай Курганский.

– значит, Гвоздев, сегодня вечером самолет с Ходынки. Забросят тебя в Колпино, оттуда доберешься на S-Bahne ихнем до Ленинграда, ты должен в самолете переодеться и уже от Колпина говорить только по немецки. Если что, вот тебе пароли и явки в Колпино, Тосно и Шушарах. Если вдруг что произойдет, можешь установится у наших товарищей. Но не злоупотребляй. Помни, что там ты уже не капитан второго ранга Советского Военно-Морского Флота, а штурмбанфюрер СС Клаус Хасс.

Приедешь в город, иди сразу на квартиру в Басковом переулке, 12, третий этаж. Там есть телефон. Позвонишь по этому номеру и договоришься с нашим человеком о встрече.

Да! Если все в порядке, шторки должны быть на кухне открыты. Ну, на всякий случай. Вот ключи. Все понял?

– так точно, товарищ генерал

– ну молодец, Гвоздев. Да, нашего человека зовут Вольдемар Штольц, не забудь.

Глава 3

6

– Куда вы его увозите?! – Гретхен металась по квартире от спокойно одевающегося Вольдемара к двум суровым гестаповцам, потом к секретеру на котором лежали сигареты. Нервно, трясущимися руками зажгла сигарету, затянулась, закашляла, снова подошла к гестаповцам и начала орать:

– Что вам от него нужно? Что он сделал?

– фрау, наше дело маленькое, прийти и забрать герра Штольца в Гестапо. В чем он виноват, та ему и скажут

– Безумие какое-то, просто безумие! Вольдемар, держись, я этого так не оставлю. Да, я сейчас позвоню Клаусу, пусть он звонит Гаулейтеру, – она энергично плюхнулась на кровать, возле которой стоял аппарат, и начала крутить диск. – Черт, черт, черт! – она несколько раз нажала на клавиши отбой, – никто не берет трубку. Может Анне-Марии? Да, точно… где у меня был ее телефон, – она залезла в свою сумочку и достала маленькую записную книжку….Алло? Анна-Мария? Привет, извини, что разбудила. Не знаешь, где Клаус? Тут у нас неприятности. Да, серьезные.

– фрау, мы рекомендуем вам не распространяться о том, что происходит, иначе заберем и вас, – тихо сказал суровый гестаповец, подойдя к тараторящей Гретхен.

– гут, Анна-Мария, если Клаус появится, пусть срочно позвонит Вольдемару. Вольдемар, какой у тебя телефон?

– 2-45-13, – ответил Вольдемар завязывая галстук. Ладно, я пошел, береги себя. Надеюсь, все разрешится.

Вольдемар в сопровождении двух гестаповцев вышел из квартиры, а обессиленная Гретхен свалилась на кровать и снова затянулась.

Потом вскочила, и пошла в ванную.

7

– Фамилия?

– Штольц

– Имя?

– Вольдемар

– где родился?

– Дрезден

– где жили до Гитлерграда? Адрес

– Дрезден, Аугсбургер штрассе, 7

– адрес в Гитлерграде?

– Гороховая 3

– соседи значит, родители?

– Андрей Штольц, погиб при Вердене, мать Елизавета Орлова.

– русская?

– да, мои родители из России, уехали до первой войны в Дрезден, а так все предки, о ком знаю, жили здесь, в Петербурге.

– кем вам приходится Грета фон Бюлов?

– о, даже так?

– отвечайте

– а даже не знал ее фамилии

– Вы хотите сказать, Штольц, что Вы не знали, что она работает в СС?

– нет, не знал, а что собственно случилось?

– здесь вопросы задаю я

Штольц пожал плечами.

– знали ли Вы некоего Клауса Хасса?

– да, несколько часов, как мы знакомы. Кажется, он адъютант гаулейтера

– когда виделись последний раз?

– вчера, или сегодня около часу ночи, мы были в пивной у Петра. Пошли туда после совещания у губернатора

– кто там еще был?

– на совещании? Были офицеры какие-то, я не помню

– не на совещании, а в пивной. Там были какие-то знакомые Хасса?

– кто-то был, не помню, я почти сразу ушел

– один?

– Вы же знаете, что не один. С фройляйн фон Бюлов

– и больше не слышали о Хассе?

– слышал, мы с ним созвонились. Он мне позвонил. Где-то пол третьего наверное. Я уже ложился спать. Договорились встретиться утром. Может вы скажете, что случилось? Зачем меня допрашивают?

В это время в комнату допросов зашел какой-то унтер и пригласил следователя к телефону….

Вольдемар остался один.

– Интересно, – подумал Вольдемар, – почему они схватили меня но допрашивают по поводу Клауса? Неужели они его раскололи. Хотя по линии поведения следователя не похоже. Он бы так в лоб и спросил. А речь идет так, как будто им нужно собрать информацию о Хассе.

Ну и Гретхен. Удивительная барышня оказывается. Судя по фамилии, наверняка какая-нибудь правнучка великого канцлера…

8

А правнучка, точнее праправнучка великого канцлера в этот момент разговаривала по телефону со следователем:

– Ну как он?

– говорит немного, я так понимаю, все что было

– долго его продержите?

– я думаю, еще часок другой. Дальше может уже аппарат гаулейтер прознает, придется выпускать.

– хорошо, подержите его сколько сможете, как отпустите, дайте знать. Позвоните ему

в квартиру, дайте два гудка и положите трубку.

– яволь, оберштурмбанфюрер!

Грета фон Бюлов повесила трубку и вернулась к своей задаче. Вся квартира Штольца представляла собой побоище. Как будто здесь побывали либо борцы сумо, либо группа мальчиков из киндергардена. Все книги и журналы валялись по полу, дверцы шкафов открыты, а ящички секретера вынуты…

– Должно же что-то быть, – думала Гретхен, – хотя сама не понимала, что она ищет.

То есть она понимала, зачем она ищет. По ее информации, Вольдемар был человеком Советов, хотя никто пока не мог этого доказать. Но Гретхен хотела в этом убедиться, чтобы использовать Вольдемара, а не сдать его гестаповцам. Поэтому и весь этот цирк с утренним задержанием и допросом. Она знала, что будут расспрашивать и про нее – сама попросила так сделать, чтобы не вызвать подозрения. А ей нужно было время, чтобы осмотреться.

Искать что-то компрометирующее на русском языке бессмысленно. Во-первых, это дом его отца и деда, которые были россиянами, и говорили и читали на русском – в результате действительно в шкафу оказалось несколько дореволюционных книг. Было много и всякой революционной макулатуры, включая две связки журналов Чиж и Еж, а также подшивка газеты Безбожник.

Похоже, сюда въехал какой-то большевик-интеллигент, у которого, видимо, Вольдемар потом квартиру и забрал. Хотя, может бывший хозяин и на фронте погиб.

Грета фон Бюлов только год назад завершила работу над операцией «Мадагаскар», за что получила орден Золотого Орла и благосклонность самого Бормана, после чего она была переброшена на «советский фронт». Рейхсканцелярия догадывалась, что Жуков вынашивает идею реванша. Нужно было предотвратить саму такую возможность. В Берлине предполагали, имея на то все основания, что без Жукова Советы воевать не будут. А значит нужно было убрать легендарного маршала, и Грета была одной из тех, кому была поручена эта задача.

По сравнению с ней, операция «Мадагаскар» казалась фройляйн прогулочным круизом. Чуть более пяти лет назад, когда ей было лишь 20 лет, Третий Рейх завершал переговоры с Великобританией и США о мирном договоре. Собственно, как и Советы, англичане долго не соглашались на условия договора, предложенные Германией. Причем ладно Россия, у нее забрали добрую часть европейской территории, но бритты же наоборот получили и французские колонии (не все, конечно), и Исландию. Так они еще планировали забрать часть португальских (Франко послал всех к черту и заявил, что захватит Гибралтар, если только маленькая английская туфелька ступит на территорию, которую он уже считал своей, т. к. Португалия была в 44м присоединена к Испании).

Но самым сложным вопросом, который долгие годы мешал подписать межанглосакский мирный договор, был еврейский.

После смерти Гитлера концлагеря были закрыты, и евреев вернули в свои гетто. Но Борман оставался поборником решения еврейского вопроса, пусть и не в окончательном варианте. Поэтому он начал переговоры о довоенном плане переселения евреев на Мадагаскар.

Грете еще было 10 лет, когда впервые переговорщики стали обсуждать великое переселение. В 1955 году, будучи лидером Союза немецких девушек и студенткой Геттингского университета, Грета фон Бюлов была привлечена сотрудниками Рейхсканцелярии в качестве переводчика (она выучила в Университете идиш, иврит, русский и, понятно, английский языки) к переговорам по проекту.

Предполагалось, что около 5 миллионов немецких евреев будут экстрадированы на Мадагаскар. После присоединения Франции к Третьему Рейху Мадагаскар стал так же его колонией, которой он готов был бы пожертвовать ради дела. Требования англичан и американцев просто запретить гетто рассматривались как неприемлемые.

Грета вместе с отрядом эсэсовцев и несколькими этнографами из родного университета, в составе делегации под руководство Альберта Шпеера полетела на Мадагаскар. Самое интересное, что представители Сименса и Круппа также отправились на этот остров, чтобы предложить разместить на острове несколько своих предприятий. Они понимали, что со временем Мадагаскар может стать интеллектуальным и промышленным центром для все Африки и хотели застолбить свои позиции.

Грета за месяц объехала со Шпеером весь остров и наметила места для размещения поселений. Чтобы внести элемент теплоты во все это начинание, решили дать поселениям имена европейских городов, из гетто которых будут переселять новых жителей: Варшава, Краков, Витебск. Понятно, что исконно немецкой топонимики не предлагалось.

По итогам поездки Грета и Шпеер подготовили для Бормана план, по которому немецкие промышленники вкладываются в строительство на Мадагаскаре поселений и производств с созданием 3 млн рабочих мест, а английское и американское правительства выделяют средства на переезд евреев на новое место.

Надо сказать, что прошло все как и планировалось. За три года почти 4 млн евреев были перевезены из своих гетто и обустроены на Мадагаскаре. При этом, Рейхстаг принял поправку в закон о перемещении еврейского населения, по которой любой еврей мог купить возможность остаться на европейской территории Рейха, если внесет в бюджет 20 млн рейхсмарок за каждого члена своей семьи и пройдет специальную комиссию по акцептации.

На момент завершения программы переселения в метрополии осталось 732 еврейские семьи.

Так как протекторат над Мадагаскаром у Германии сохранялся, Борман с легкой иронией учредил должность Прокуратора и назначил на нее Шпеера. По началу на острове разместили для предотвращения побегов отряд Ваффен СС, но потом оказалось, что всем тут нравится, на остров стали перебираться еврейские поселенцы из Палестины, и даже немецкие сотрудники индустриальных гигантов Третьего Рейха не только стали переезжать на Мадагаскар семьями, но и заманивать своих друзей.

9

Грета же покончила с островной эпопеей и переключилась, по заданию Бормана, на борьбу с СССР.

Здесь было все сложнее. И противник намного решительнее.

Она была уверена, что ГРУ прекрасно знало, кто она, а потому не могла сама поехать в Москву и заняться вербовкой агентов, способных выполнить главное задание.

Ей нужен был кто-то, кто легально мог бы подобраться к Жукову, не вызывая подозрений.

Сначала она подумала, что таким человеком мог бы быть Клаус Хасс. Она его знала еще по университету, хотя он был старше ее, он преподавал на ее курсе. Читал немецкую философию. Потом вдруг исчез и обнаружился уже в СС, где занимался обеспечением безопасности высших должностных лиц на присоединенных территориях.

Она несколько раз обсуждала с Клаусом возможность выполнения исторической миссии. Но потом он вдруг исчез почти на два месяца. Ходили слухи, что он отправился с секретным заданием на территорию Советов, но потом он вернулся. И кажется даже ее не узнал. Она с трудом заставила его вспомнить о разговорах, которые они вели ранее…

А вчера она встретила Штольца. Идеальный мужчина и кандидат на ее задание. Клаус ей успел сказать, что они с Вольдемаром собираются с посольством в Союз. Чем не судьба?

Но стоило его проверить, для этого Грета и организовала утренний визит из соседнего здания: с одной стороны, посмотреть, насколько парень психологически устойчив, а, с другой, дать ей время поискать какие-нибудь компрометирующие улики. Если бы они нашлись, с кандидатом Штольцом пришлось бы расстаться.

Гретхен продолжала перебирать белье и книги Штольца, осматривать все полочки и шкафчики, вскрывать бритвенные принадлежности и встряхивать полотенца….ничего.

В этот момент зазвенел телефон, она к нему рванулась, но после второго гудка он заглох.

Пора уходить, подумала Грета, но взгляд ее скользнул на журнальный столик, на котором стоял аппарат. Рядом с ним лежал маленький клочок бумаги. Сердце замерло.

На бумаге карандашом по-русски было написано: «Басков,12»

Глава 4

10

Клаус Хасс шел по коридору Гороховой, 2, где раньше находилось НКВД, а до нее ГУБ ЧК, а сейчас управление Гестапо по Восточным землям. Надо сказать, что штат сотрудников почти не поменялся. После заключения договора о перемирии, почти все синие околышки захотели остаться работать в штате немецкой тайной полиции, поэтому русский язык в этих стенах был таким же привычным, как и немецкий, и людей допрашивали и пытали по прежнему с матерком.

Клаус зашел в кабинет руководителя местного Гестапо группенфюрера СС Францу Хофману.

– Хайль Борман!

– о, проходите герр Хасс, проходите. Сегодня много о Вас говорили

– неужели? А я с гаулейтером только что говорил о Вас, точнее о Вашем ведомстве

– да? И чем мы так заинтересовали герра Гаулейтера?

– вы арестовали человека, которого Гаулейтер хотел отправить на важное задание

– не арестовали, а пригласили поговорить. Его даже не пытали

– а было за что пытать?

– ну Вы же знаете, герр Хасс, что повод всегда можно найти. Но времена уже не те, Гестапо стало вегетарианским ведомством, больше бумажки собираем, да на машинках печатных строчим.

– а где сейчас Штольц?

– в соседней комнате. Сейчас его приведут. – Хофман нажал на звонок, – приведите задержанного Штольца, – сказал он вошедшему порученцу

Через пару минут вошел Штольц. Увидев Клауса пожал ему руку и молча кивнул Хофману.

– здравствуйте Штольц, надеюсь, мои люди были с Вами вежливы?

– вполне, у меня нет никаких претензий, герр группенфюрер

– отлично, надеюсь, Вы не в обиде. Обычная формальность перед отправкой на задание. Мы должны были убедиться в вашей стойкости и преданности делу Рейха. Тем более, сами понимаете, Ваши связи с Россией не подлежат сомнению. Главное, чтобы они не переросли в любовь к Советам, или, что еще хуже, в несанкционированное сотрудничество с ними.

– мне кажется, я не давал повода.

– ну это Вам кажется, как я уже говорил, повод мы всегда можем найти. В любом случае, Вы свободны, герр Штольц, надеюсь, мы в этом здании с Вами больше не будем встречаться

Клаус похлопал Штольца по плечу:

– все, пойдем, надо уже собираться

Вольдемар и Хасс вышли из Гестапо и перешли дорогу

– там, наверное, Гретхен волнуется, меня забрали прямо при ней

– ооо, да ты, я смотрю, Дон Жуан

– ну, не то, чтобы, но так получилось. На самом деле и не было ничего. Просто погуляли и зашли ко мне попить кофе. А она уже и заснула.

Они поднялись на третий этаж. Дверь в квартиру Штольца была приоткрыта. Клаус расстегнул кобуру.

В квартире царил полный бардак: раскуроченные полки с книгами, разбросанные по квартире ящики от стола и секретера, кругом под ногами книги и журналы…

– ничего себе, – сказал Клаус, – поработали ребята на славу.

– наверное они и держали меня там, чтобы спокойно все обыскать.

В это время раздался телефонный звонок.

– Вольдемар, милый, ты дома! Я так рада, – звенел в трубку голос Гретхен, я убежала, как только тебя увели, я сейчас к тебе прибегу

– Не надо, не прибегай. Все в порядке. Мы с Клаусом и сейчас идем в Адмиралтейство.

– Майн Готт, ну позвони мне, как освободишься, я приду, куда ты скажешь

– Хорошо, чус, – Штольц повесил трубку и как будто задумался над аппаратом….

– Что-то случилось? – спросил Клаус

– Знаешь, мне кажется, пропало кое-что важное. И это лежало ночью прямо здесь

– Что важное?

– Бумажка с твоим прошлым адресом, ну в смысле с Гвоздевским адресом

– Чёрт, ладно, пошли

11

Они вышли из подъезда и пошли в сторону Адмиралтейства

Через полчаса в Гестапо, в комнате для прослушивания телефонных переговоров загорелась красная лампочка и большой магнитофон автоматически начал крутить бобины.

12

Подождав немного после разговора со Штольцем Грета оделась, вышла из дома и пошла в сторону Московского вокзала. У памятника Маннергейму она свернула налево, потом еще налево….вот он, тот самый Басков переулок, а вот 12 дом. Но что там может быть? Как искать в этом большом доме?

Она вошла во двор и огляделась по сторонам. Старые квартиры старого дома. Тусклые окна, слабый свет в колодце двора. Она смотрела по сторонам, скользила по окнам, выбирая, где же тот самый адресат с записочки Штольца. И тут она увидела занавески. Не тюль, не шторы, а голубенькие занавески. Они были плотно задернуты, хотя на третьем этаже что увидишь…

Мне туда – подумала Грета и вошла в подъезд

13

– Герр Группенфюрер, телефон в советской резидентуре заработал! -в кабинет начальника Гестапо вошел оберштурмфюрер Кренц

– Кто звонил? С кем говорили? О чем? Расшифровали? Распечатка есть!

– Вот, господин Группенфюрер!

Хофман взял распечатку и начал читать, а Кренц продолжал комментировать.

– Звонили полчаса назад. Голос мужской. Трубку взяла женщина.

– Фрау, мне нужна сиделка к моей тетушке, я звоню по объявлению, не могли бы вы посидеть с ней две недели, пока я не вернусь. Готов платить 5 рейхсмарок в неделю

– Хорошо, – ответил молодой женский голос, – адрес тот же?

– Да конечно, она уже вас ждет. Спасибо

– Спасибо, до свидания! – ответила женщина и повесила трубку

– Кто звонил? – спросил Гауфман, – вы узнали, кто звонил?

– нет, голос был приглушен, как будто говорили через платок, но интересно другое – звонок был сделан из приемной гаулейтера!

14

Еще раз пообщавшись с гаулейтером, познакомившись с будущим послом Рейха в СССР Кристой-Венфридис Шуленбург, кстати оказалась очень милой женщиной, Штольц поехал в Сименс.

Один из крупнейших германских концерном Сименс и Гальски в 1943 вернул себе все заводы Гитлерграда, которые еще Николай экспроприировал в 1914 м году с началом Первой мировой.

Они не стали переименовывать Электросилу и Завод турбинных лопаток, а Ленинградский металлический завод стал Гитлерградским металлическим заводом, как говорится, дешево и сердито.

Сименсовцы хотели бы вернуть свои предприятия и в Москве, – Электрозавод, ТЭЦ-1, ТЭЦ-2, – и, хотя надежды на это было крайне мало, готовили команду своих юристов и финансистов в обозе отправляющегося в СССР нового посольства. Это играло на руку Штольцу – у него была возможность раствориться в этом кагале, который планировал задержаться в столице России минимум на полгода. Ну и понятно, что такая делегация не может быть проигнорирована первым лицом страны, и хотя бы раз, но Вольдемар будет иметь возможность представиться Жукову официально.

Головной офис Сименса находился, как и у большинства других коммерсантов, на Маннергейм штрассе, в гостином дворе. Немецкие архитекторы слегка его преобразили, подреставрировали, нарастили два этажа и добавили югентштиля слегка. В общем, внутри был свет и простор.

Руководитель восточного офиса Сименса Фриц Хубер встретил Штольца у дверей своего кабинета.

– может, стаканчик шнапса?

– спасибо, герр Хубер, но мне кажется, рановато еще для шнапса

– ну, как хотите, я немножечко выпью, – сказал руководитель Сименса и налил себе стаканчик прозрачно-маслянистой жидкости, – итак, я со мной говорил гаулейтер, и я понимаю стоящую перед Вами задачу, герр Штольц. Думаю, мы сможем обеспечить Вам, как это у вас принято говорить, рабочую легенду, с которой вы успешно начнете взаимодействовать с русскими

– герр Хубер, располагайте мной, как сочтете нужным, я закончил Дрезденский технический университет, и плюс к этому говорю свободно по русски.

– это же превосходно, то что нам не хватало. Вы знаете, что до революции русские заказывали нам проектирование метрополитена, но потом большевики не захотели строить по нашему проекту, а позвали американцев. Сейчас Каганович строит новые линии метро и мы хотели бы их уговорить построить по нашему проекту, и закупить наше оборудование и вагоны. А еще большие планы на энергетику. Мы могли бы построить для русских атомные станции, у них есть опытный реактор, но таких проектов, как есть у нас, у них нет. Плюс наш альянс с фон Брауном имеет колоссальные перспективы. Мы могли бы построить у русских космодром где-нибудь в Казахстане и оттуда запускать ракеты. Вернер говорит, что это будет намного эффективнее, чем из Пенемюнде.

– герр Хубер, позволю себе заметить, что у нас нет даже мирного договора, а без него вряд ли сотрудничество в таком объеме будет возможным. И, как мы считаем, русские хотят получить Гитлерград обратно. Если это так, то вы и местные заводы потеряете. В России же нет капитализма. Там все народное.

– как жаль, что нам не удалось включить всю Россию в состав Третьего Рейха. Какие безграничные возможности перед нами тогда бы открылись. Вполне можно было бы построить скоростную железную дорогу от Ла Манша до Владивостока, а там и тоннель в Японию.

– боюсь, что мы так жестоко с ними воевали, что о включении вообще речь не идет, хотя мысль действительно заслуживающая внимания. Если бы мы во время войны относились к русским как к словакам или венграм, все могло бы быть по другому. Но ведь мы считали, что они немногим лучше животных. Ну, то есть не мы, а Адольф Гитлер, но мы ведь все молчали. Кроме разве что нашего гаулейтера.

– о, так Вы тоже, Штольц, считаете, что это фон Тресков его…?

– что бы, герр Хубер, Гитлер умер геройски от руки смоленских партизан, как настоящий патриот, – сказал Вольдемар и улыбнулся

– может все таки стаканчик шнапса?

– я бы вот от стаканчика шприца не отказался

Хубер приоткрыл дверь из кабинета в приемную:

– Бинди, принесите белого вина, минеральной воды и бокальчик для нашего гостя, два бокальчика. И позовите Гюнтера

– сейчас все будет в лучшем виде, Гюнтер вас введет в курс дела..

– благодарю герр Хубер

– для Вас просто Фриц, – сказал Хубер разливая принесенное вино по бокалам

15

Грета зашла в подъезд и огляделась. Все было бедненько и грязновато. Чувствовалось, что здесь живут одни русские. В немецких домах в парадных стояли цветы и стены, полы и потолки были ухожены. Она поднялась на третий этаж и прислушалась. За дверью играл джаз и жужжал пылесос.

Грета дважды повернула ключик механического звонка. Пылесос и проигрыватель выключили, дверь открыли, но на щеколде.

– Да? Вам кого? – на Грету смотрела молодая, лет 20 хорошенькая русская девушка

– Вы знаете, я ищу Вольдемара

– Аааа, Валди, его здесь нет, он редко тут бывает, – сказала девушка и густо покраснела, – может что-то передать, если я его увижу?

– Нет, не надо, не надо. Извините за беспокойство, – сказала Грета, развернулась и побежала вниз по лестнице, – бабник! – подумала она со злостью и легкой ревностью, – уж лучше бы он оказался шпионом..

Глава 5

16

В связи с отсутствием прямого сообщения между Гитлерградом и Москвой решили ехать на машинах. Семь Майбахов Цеппелинов, четыре мерседесовских автобуса на 24 человека каждый, восемь Хорьхов и два Опель-Кадета – вот такая кавалькада покинула город первого июня.

Клаус и Вольдемар сидели в одном 859-м Хорьхе. Вольдемар за рулем, Клаусс на пассажирском сиденье, на заднем диване были сложены их многочисленные чемоданы. Так как было плюс двадцать, Вольдемар откинул крышу и наслаждался ездой.

Отъезду предшествовали относительно короткие сборы, с момента посещения Гестапо прошло три дня, во время которых за Вольдемаром неотступно следовала Гретхен, которая, похоже, решила захомутать нашего Штольца.

Впрочем, сам Штольц был не против. Все таки уже 45 лет, пора бы и семьей обзавестись, если бы не предчувствие безоговорочной капитуляции сразу после ратуши. Гретхен оказалась весьма властной барышней, которая, во-первых, потребовала объяснений, что за шлюха живет в Басковом переулке,12, и давно ли Вольдемар за ней ухлестывает, а во вторых, потребовала взять ее с собой в Москву.

– со шлюхой удачно получилось, – подумал Вольдемар и мысленно поблагодарил Клауса-Гвоздева, который придумал этот трюк с телефонисткой советского посольства.

Что касается поездки в Москву, то тут Вольдемар нашел было стопроцентную отмазку, что, мол, состав делегации определяет не он, и вряд ли он может как-то повлиять. Но Гретхен умудрилась связаться с будущим послом и та волшебным образом просто взяла ее в свою свиту. Так что в данные момент Грета фон Бюлов тоже ехала в Москву, но в первой Майбахе, вместе с Кристой-Венфридисой Шуленбург.

– что ты думаешь по поводу Гретхен? – спросил он у Клауса

– знаешь, я ведь чуть с ней не спалился. Оказывается мы с ней учились вместе в Геттингенском университете. И я даже ее позвал сюда, в Гитлерград. Вместе с Анной-Марией.

– да, действительно, кто бы мог знать

– ну мы предполагали, что могут проявиться многочисленные связи, которых я не знал и не мог предугадать. Но чтобы вот так.

– и как ты отбоярился?

– да сказал всем, что была сильная контузия во время задания, провалялся в каком-то госпитале, и мало что могу вспомнить.

– родителей-то хоть помнишь?

– своих-то? Конечно

– не своих, а Клауса Хасса.

– да, Ганс и Вальдрауда. Слава богу, они уже на небесах, как мне сказали в разведке, а то ведь по закону подлости наверняка с ними бы встретились.

– да, тебе уж точно на это везет, – оба захохотали

– слушай, как к тебе Гретхен привязалась, смотри, как бы не стать отцом.

– ну я-то не против, только не уверен в искренности Гретхен. Ты представляешь, это ведь она взяла записку с твоей явочной квартирой. А еще и сходила туда сама. Потом мне устроила сцену ревности… И все равно, что-то не то: обыск, допросы, проверка квартиры. Подозреваю, что это она все организовала. Не уверен конечно до конца, но что-то мне подсказывает, что это так

– слушай, ну может просто влюбилась баба и решила проверить тебя, она же все-таки не простой кадр, как выясняется. На хорошем счету у самого Бормана. Да и Золотого Орла не всем дают. Думаю, в этой кавалькаде только один кавалер этого ордена – твоя Гретхен.

Караван проехал Колпино и подъезжал к советско-германской границе. Издали была видна четырехметровая стена из голландского серого кирпича, уходящая вдаль в обе стороны от КПП, над которым развевался флаг со свастикой, а за ней, на расстоянии полукилометра просматривалась такая же стена, но красная, с красным флагом на КПП.

Немецкий досмотр прошли достаточно быстро, хотя диппаспорт Вольдемара изучали даже излишне внимательно. В общем-то, он получил его только вчера, хотя был уверен, что паспорт не фальшивый.

– проезжайте! – Пограничный полицейский махнул и для Хорьха открыли шлагбаум, первые машины посольства уже проходили советский контроль.

Они стояли уже сорок минут, а машина посла все никак не двигалась с места. Остальные машины уже проверили и все сидели, пребывая в неведении, что же происходит.

Наконец, Вольдемар вышел из машины и пошел в сторону русского КПП.

– вернитесь в машину, – приказал советский пограничник, – немедленно

– я только хотел узнать, что происходит

– вернитесь в машину, здесь запрещено свободное передвижение, проедете границу, узнаете

Вольдемар вернулся и сел за руль. В это время из головной машины вышла Гретхен и два пограничника повели ее в здание КПП. За ней вышла фрау посол, а следом из второй машины четыре охранника посла. На двух вышках пулеметчики явно нацелились на охранников, а из КПП вышло шесть пограничников с немецкими овчарками и доберманами.

Со стороны немецкого КПП раздался звук моторов – это стремительно приближались солдаты на мотоциклах BMW с коляской. В обще сложности человек сорок. Назревало нешуточное столкновение.

Так как пограничнику, осаживавшему Вольдемара приказали подтянуться к советскому КПП, его уже никто не сдерживал в порыве подойти к посольской машине. Штольц вместе с Хассом оставили свой кабриолет и бегом пустились на помощь Гретхен.

Когда они вошли в помещение советских пограничников, они увидели, что в глубине зала какой-то советский офицер, похоже майор, на повышенных тонах разговаривает с германским послом, а поодаль, под конвоем, стоит Гретхен.

– что случилось? – спросил Вольдемар стоящего рядом руководителя делегации Сименса

– да вроде бы хотят арестовать фройляйн фон Бюлов, говорят, она разыскивается как нацистский преступник

– какой преступник?! Ей восемь лет было, когда война закончилась, да и потом, мы же здесь все с дипломатическими паспортами

– ну, какие для Советов дипломатические паспорта у фашистов?! О чем Вы, Штольц?!

Мимо них к машине прошла фрау Шуленбург. Охрана двинулась за ним.

– соедините по рации с Борманом, – услышали соглядатаи ее распоряжение.

Полчаса все просто ждали. Гретхен дали кресло, налили стакан воды. Она улыбнулась Вольдемару, который не мог оторвать о нее своего взгляда. Похоже, влюбился – подумал он.

Через полчаса телефон на столе советского майора, который устроил всю эту заварушку, зазвонил.

– Майор Кудашев! Да, товарищ Маршал, – глаза майора округлились от осознания того, с кем он сейчас разговаривает, – так точно, товарищ маршал, виноват, товарищ маршал, слушаюсь, товарищ маршал, – он опустил трубку и пахнул рукой конвою, – пошли вон, пропустить всех!!!

Гретхен вскочила и словно фея подбежала к Вольдемару и чмокнула его в щеку:

– твою милую чуть не арестовали жуткие русские, ты переживал?

– Гретхен, я уже был готов тебя отбить у конвоя

– ммм, ты мой герой, – сказала она и полетела в машину посла.

Все расселись по своим лимузинам и колонна тронулась.

– Ну вот, мы и в СССР, – сказал Клаус, когда их машина проехала шлагбаум.

17

Через два часа посольская машина стала к обочине и охрана подала сигнал всем припарковаться.

– решили сменить водителей, – пояснили они, – если у вас есть в машине, кто может сменить, поменяйтесь, – если нет, может кто-нибудь из охраны сесть за руль

В итоге охранники не потребовались, все разобрались внутри каждого экипажа. Клаус сменил Штольца и они двинулись в сторону Москвы.

Не проехали и двух километров, как впереди раздался взрыв

– Майн Готт – машина посла подорвалась, закричал Вольдемар, -дави нажал на газ, -они поравнялись с посольской машиной, которая была объята огнем. Вольдемар бросился к Майбаху и открыл заднюю дверь. Госпожа Шуленбург лежала вся в крови с разбитой осколками головой, Гретхен тоже была без сознания, в порезанном стеклами платье, но, похоже, живая.

Штольц вытащил Гретхен из машины. Повсюду слышалась стрельба. Охранник посла делал попытки привести свою начальницу в чувство, но в этот момент ПТУРСа пробил машину, разметав ошметки Майбаха и находящихся радом людей.

Штольц с Гретхен скатился за обочину и пополз в сторону леса, подтягивая за руку тело любимой подруги.

Минут через 15 бой затих. Потом раздалось несколько одиночных выстрелов и коротких очередей.

– добивают, видимо, – подумал Вольдемар. – ужасно, что сейчас вообще не темнеет. Не спрятаться никуда.

Вольдемар подождал еще немного и снова пополз. Добравшись до леса, он встал, закинул Грету на спину и пошел вдоль дороги в сторону Гитлерграда. Штольц не представлял, как он переберется через границу, но других идей пока не приходило.

Ужасно хотелось пить, но из луж было рискованно. Наконец, он увидел какой-то ручеек, чуть пройдя против течения обнаружился родник. Вольдемар положил Гретхен и упал на живот… он жадно пил из родника, одновременно умывая лицо, глаза, потом снова пил. Холодная вода потихоньку возвращала силы. Он подтянул девушку поближе и стал обтирать ее водой. Лоб, щеки, шею, губы… потом поцеловал ее и снова горстями стал поливать воду ей на лицо.

– Надо как-то напоить ее, – подумал Вольдемар и зажал Гретхен нос, поднеся одновременно ладошку с целебной водой к ее рту.

– Ты что, я же задохнусь!!! – закричала Грета, открыв глаза

– Ура! Ты жива! – воскликнул Вольдемар и крепко обнял свою возлюбленную.

В этот момент что-то твердое и холодное, похожее на ствол автомата, два раза стукнуло Штольца между лопаток.

– Ну что, фриц, ханде хох!

Глава 6

18

Клаус, хотя, какой он Клаус, если он, во-первых, один, а, во вторых, на территории Советского Союза, Виталий Гвоздев, жал на газ. Он видел, как от снаряда разворотила посольский Майбах и потерял всякую надежду найти кого-то живым.

– что за идиоты? Партизаны какие-то… им что, никто не сказал, что война уже 17 лет как закончилась, – думал Гвоздев, ускоряясь в сторону Москвы.

Но до советской столицы еще было 600 километров а до Новгорода 60. Новгород, как и Ленинград остались на территории Рейха. Для старинного ганзейского города это было возвращением в родную гавань. Он еще помнил, на генетическом уровне городского сознания, как в 1569 войска Ивана Грозного уничтожили почти все население… но те, кто остались, передали память потомкам.

Может поэтому город благосклонно принял переход под германское покровительство. Рейхстаг, который начал вновь собираться с конца 1943 года, придал ему, как и Пскову, статус вольного города, то есть Новгород стал самостоятельным субъектом Третьего Рейха. Благодаря автономии, им руководили исключительно местные новгородцы.

Подъезжая к Новгороду, который был за красной пограничной стеной, Гвоздев решил заехать на КПП, позвонить в Ставку. Но пройти на КПП оказалось не так то просто.

– Стой, стреляю, – раздался окрик на подъезде к пограничному пункту. Навстречу вышли два красноармейца с винтовками с пристегнутыми штыками.

– Братцы, я свой, капитан второго ранга Гвоздев. Мне нужно доложить в ставку, Жукову!

– Видим мы, какой ты Гвоздев, фриц недобитый, – кричали красноармейцы.

Действительно, Гвоздев же был в форме эсэсовца. А так как сейчас очень многие русские по ту сторону стены работали на немцев, ну, или собственно, на свою страну, которая была частью Третьего Рейха, то понятно, что Гвоздеву оправдаться в таком наряде было трудно.

– Руки вверх, немчура проклятая! – караульный подошел к Гвоздеву, вывел его из машины и толкнул его в спину – пшол!!!

Так или иначе, но маленькая мечта Гвоздева сбылась – они пришли на КПП, только его сразу затолкали в небольшую камеру и закрыли за ним клетку на замок.

– посиди здесь, гаденыш, а мы пока доложим начальству. Может, разрешит тебя расстрелять, тогда я за тобой радостно приду! – красноармеец сплюнул через решетку в сторону присевшего на шконку капитана второго ранга.

Минут через двадцать пришел другой красноармеец и вывел Гвоздева в коридор.

– Вперед, руки за спину, быстрее!

Они прошли до угла, свернули и сразу вошли в кабинет начальника погранзаставы.

– Присаживайтесь. Петров, свободен! – сидевший за столом майор был крайне учтив. – Курить будете? – он достал пачку Герцеговины Флор.

– Не откажусь. Спасибо товарищ майор.

– Ну рассказывайте.

– Мне нужно позвонить в Ставку Жукову. Доложить о ситуации.

– а мне бы Господу Богу нужно позвонить. Давно хочу новый дом и жену красавицу

– товарищ майор я не шучу.

– и я не шучу, господин, не знаю как вас там.

– Хасс, – Гвоздев решил не раскрывать непонятному майору свое истинное лицо. И так как он в немецкой форме, то логично для него оставаться немцем, – Клаус Хасс. Я был в составе германского посольства. В районе Радищево на нас напали неизвестные партизаны и уничтожили почти всех. Может, кто еще живой остался, я не знаю, я сам смог убежать.

– напали на Посольство? Это плохо. – майор стал набирать кого-то по телефону, – соедините меня с начальником гарнизона, да, жду…..Товарищ полковник, тут у меня один немецкий офицер, говорит, что на немецкое посольство, которое въехало в СССР через колпинское КПП, совершено нападение, возможно все погибли, в том числе и посол. Просит связать его со Ставкой… Да, так точно, слушаюсь.

– вот что, Хасс, придется подождать немного. Полковник решил сам тебя допросить, гарнизон у нас в Пролетарии базируется, полчаса ходу. Ну, может минут сорок. Так что жди. Петров!!

В кабинет вошел красноармеец

– Петров, вот что, возьми господина Хасса и отведи его на кухню, пусть его покормят как следует, телевизор включи ему, газетки дай. Читаете же по-русски? – обратился он уже к Хассу

– конечно, спасибо товарищ майор

– странно так от фрица слышать слово товарищ, но, похоже ты не простой фриц. Ладно, полковник решит дальше, что с тобой делать.

Полковник прибыл, когда Гвоздев доедал вторую котлету. Немецкого пленного-гостя накормили от души – куриный супчик, салат из капусты морковкой, картофельное пюре с двумя котлетами и компот с сочником.

Начальник гарнизона зашел прямо на кухню: «Ну ка, мне организуйте тоже что-нибудь перекусить!» – и присел к столику Хасса.

– ну здорово, Гвоздев! – на капитана второго ранга глядело веселое лицо адъютанта Жукова.

– Николай Петрович, – Гвоздев вскочил по стойке смирно, – что это Вы полковником-то?

– сиди спокойно, – Курганский зашептал, – никто ничего не должен знать. Ты что хочешь, чтобы жалким погрангарнизоном генерал армии руководил что ли? Временно понизил себя для конспирации.

– Николай Петрович, – спешу сообщить, что Посольство обстреляно неизвестный, противотанковыми снарядами. Посол скорее всего погибла, я видел, как прямо в ее машину снаряд влетел. Автобусы с фирмачами тоже горели, да у них и оружия не было, чтобы обороняться. Я еле вырвался, потому что в этот момент прорывался к машине посла со Штольцем. Но Штольц бросился к ее машине спасать людей, а я поехал дальше. Когда сзади рвануло уже гнал не останавливаясь.

– стало быть и Штольц погиб. Жаль. Мы же возлагали на него большие надежды. – Курганский погрустнел. – ладно, в Москву тебе смысла не имеет возвращаться. Сейчас как раз появляется у тебя шанс вернуться в Берлин к Борману, все-таки уничтожение посольства дело нешуточное. Поедешь через Новгород, заскочи как бы невзначай к одному нашему человечку, ул. Власова (Курганский поморщился), дом 6, может, пригодится, – адъютант Жукова с удовольствием доедал куриный суп, отламывая пушистый белый хлеб от большого каравая. – караульный!

– да, товарищ полковник!

– позови начальника заставы

– слушаюсь! – солдат стремглав бросился из кухни

Через тридцать секунд пришел майор, который, видимо, стоял прямо за дверью

– товарищ полковник, явился по Вашему приказанию!

– вот что, майор, господин Хасс наелся, я думаю, и готов двигаться к себе в Германию. Оформите его по-быстрому и отпускайте с богом

– слушаюсь, товарищ полковник!

Хасс встал, кивнул Курганскому и пошел за майором

– Вы извините, господин Хасс, если что не так, сами понимаете, мирного договора с Германией пока нет, а мы все еще помним, что было 17 лет назад. Так что, бывает, перегибаем палку.

– Ничего страшного, майор, все бывает, – он забрал свой зеленый паспорт из рук начальника заставы, сел в свой Хорьх и двинул в сторону немецких пограничников под поднятым шлагбаумом.

19

На немецком КПП начальник был званием поменьше, чем на русском

– Гауптман Шрёдер, – представился он Хассу, беря в руки зеленый паспорт.

– Гауптман, мне надо позвонить от вас в Берлин, – Хасс вышел из машины

– Без проблем, господин Хасс, пройдемте в помещение.

Хасс зашел в здание КПП и присел к телефонному аппарату.

– Соединяю с Рейхсканцелярией, – сказал голос дежурного офицера связи, – говорите.

– говорит штандартенфюрер СС Клаус Хасс, соедините меня с канцлером

– минуту, соединяю с приемной канцлера.

– Альберт Борман, – произнес человек на другом конце телефона. Долгие годы родной брат Мартина Бормана руководил аппаратом Канцелярии, являясь одновременно личным адъютантом канцлера, сначала Гитлера, потом родного брата.

– Альберт, это Клаус Хасс, мне нужно срочно поговорить с Канцлером.

– Что случилось? Ты не с посольством? Что с госпожой Шуленбург, ее рация не отвечает.

– На нас совершено нападение на подъезде к Новгороду, мы были атакованы какими-то партизанами, подозреваю, что все погибли.

– Подожди, я сейчас соединю с братом.

– Мартин Борман, – заговорила телефонная трубка

– зиг хайль, герр Канцлер! – это беспокоит штурмбанфюрер СС Клаус Хасс, порученец при гаулейтере фон Трескове

– слушаю, Хасс! Я Вас помню прекрасно

– хотел сообщить, что на подъезде к Новгороду на советской стороне на наше посольство было совершено нападение, фрау Шуленбург и многие другие члены посольской делегации погибли. Не уверен, что кто-то выжил. Стреляли из пулеметов, автоматов и управляемых противотанковых снарядов. Нападавшие похожи на партизан. Одеты не как регулярная армия. Я нахожусь сейчас на пограничном КПП у Новгорода.

– Вас спокойно выпустили на русском погранпункте?

– да, герр Канцлер, похоже они не были в курсе этого нападения

– хорошо, поезжайте пока в Новгород. Вы переходите в распоряжение бургомистра фрау Кибиной. Явитесь к ней завтра и оттуда свяжитесь с Альбертом. Я отдам соответствующие распоряжения.

– яволь, герр Канцлер

– до свидания Хасс, спасибо за службу и будьте на связи. Возможно, не за горами новая война, которую мне бы очень хотелось избежать.

Хасс простился с гауптманом Шрёдером, который тоже пытался накормить штурмбанфюрера, сел с машину и покатил в Новгород, благо до него было всего два километра.

За всеми прохождениями КПП и беседами на кухне и по телефону время незаметно подошло к вечеру. Хотя было по-прежнему светло, но Клаус чувствовал, что нужно где-то поселиться и завалиться спать. Подъезжая к Волхову он увидел небольшую гостиницу Ганза. Было написано на немецком, вероятно, и построена для приезжающих в город немцев. Стоит остановиться именно здесь.

Действительно, в гостинице было все декорировано в немецком ганзейском стиле: такелаж, бочки, элементы деревянных торговых судов. Стойка администратора выглядела как торговый прилавок, или может как старая таможня.

– Гутен абенд, обратился к Клаусу администратор.

– Гутен абенд, я хотел бы снять у вас номер с видом не реку.

– Прекрасно, герр штурмбанфюрер. Могу я Вас попросить какой-нибудь документ? Нам нужно будет направить отчет полиции, извините

– Да-да, конечно, – Клаус достал свой дипломатический паспорт

– О! Вы дипломат, прекрасно!

– Не вижу ничего в этом прекрасного. Ну да ладно.

– Ваш номер 7 на втором этаже, Эльза Вас проводит. Завтрак завтра с 6 утра. Хотите в номер или спуститесь в ресторан? Он у нас на первом этаже, есть терраса.

– Спущусь конечно, и можно мне сейчас в номер кружку пива и вайсвурст с яичницей из трех яиц

– Яволь господин штурмбанфюрер, через 15 минут все будет у Вас в номере.

– Клаус поднялся, дал Эльзе 50 пфенингов за сопровождение, и решил принять душ, прежде чем принесут поесть.

В это время зазвонил телефон

– Черт, даже душ принять не дадут, – подумал Клаус и взял трубку

– Господин Хасс?

– Да, это я

– Госпожа Бургомистр хотела бы пригласить Вас на ужин. Машина будет ждать Вас у гостиницы через полчаса.

Клаус позвонил администратору, сказал, что сосиски с пивом отменяются и пошел в душ.

Глава 7

20

Клаус спустился через 25 минут. Буквально через минуту к главному входу гостиницы подкатил шикарный Фольксваген 1200 Карманн-Гиа Купе. За рулем сидела роскошная блондинка. Так как Клаус стоял поодаль, затягиваясь сигаретой, к водительской дверце побежал расторопный швейцар:

– госпожа бургомистр, рады Вас видеть, – проговорил он на русском с небольшим акцентом

Хасс затушил сигарету и двинулся к машине

– здравствуйте, Вы, наверное, за мной. Я Клаус Хасс.

– О, да! Здравствуйте. Я действительно за Вами. Присаживайтесь и мы поедем ужинать. По пути покажу Вам город.

Хасс сел на пассажирское сиденье.

– Я Авдотья Кибина – бургомистр этого прекрасного города

– Очень рад, что у такого красивого города такой прекрасный бургомистр выпала такая честь с Вами познакомиться.

– Ну что, поехали кататься! – Авдотья озорно хохотнула и нажала на газ.

– Посмотрите на центр нашего города! Как он преобразился за последние 17 лет. Конечно, старые постройки мы все сохранили и отреставрировали. Там находятся музеи и гостиницы. А по соседству мы создали варяжскую слободу, или, как у нас говорят «Рюрик-град». Пригласили архитекторов из Норвегии, Дании и Швеции, из Исландии не получилось, она же теперь часть Великобритании, а с ними отношения так себе. Ну вот скандинавы какую красоту понастроили – она показала на гармоничный городок, построенный в стиле скандинавского минимализма, но с элементами архитектурного экспериментаторства.

Они притормозили у ресторана Васа. Келлнер открыл дверь Губернатору. Хасс вышел из машины сам.

– Фрау Губернатор, герр штурмбанфюрер, – защебетал келлнер, пропуская гостей внутрь ресторана. – сюда пожалуйста, лучший столик с видом на Волхов, что прикажете подать на аперитив.

– может, французского вина возьмем? – Клаус посмотрел на Кибину

– не откажусь, полбокальчика

– битте, принесите бутылочку Шардоне

– яволь, – келлнер побежал за вином

– ну, рассказывайте, – сказала Кибина, пригубив бокал

– мне 40 лет, родился в маленьком, но тоже ганзейском городке Висмаре, окончил школу, поступил в Геттингенский университет на философию, но не проучился и одного года, как меня призвали в армию. Воевал в Польше, потом во Франции, потом бросили снова на Восточный фронт. До Новгорода не дошел, получил серьезное ранение в живот. Сначала в госпитале в Могилеве, потом перевели под Берлин. Как вылечился получил назначение в рейхсканцелярию. Там встретил подписание перемирия. Борман отправил меня на переговоры в Лондон. Долго там был с нашим посольством, потом вернулся и мне было приказано доучиться в своем университете. Но я уже перевелся на факультет права. Закончил и вернулся в Рейхсканцелярию. Работал по связям с присоединенными территориями, преимущественно с восточными землями. Год назад во время спецоперации опять был ранен, потерял даже память частично, но вернулся в строй. Прикомандирован к гаулейтеру фон Трескову.

– а родители

– умерли. Мать умерла точнее, а отец погиб на фронте под Дюнкерком.

– и у меня погибли. Немцы расстреляли в 1942 м.

– и как же вы продолжаете работать на Рейх?

Келлнер подошел, чтобы принять заказ.

– Я буду припущенного осетра с верной картошкой, соленые грузди и оливье, – заказала Авдотья

– Знаете, принесите мне то же самое, хочу попробовать то, что любит фрау Бургомистр. Итак, как же вы продолжаете работать на Рейх после всего, что случилось?

– я работаю на Новгород, мне нравится, что я могу сделать для города, нравится, что получается. Да и собственно, все это происходит через много лет после войны. И самое главное, Гитлер умер.

– это да, многое изменилось с его смертью. Кажется вообще все поменялось. Теперь мы ищем мира, а не войны, но Германия по прежнему великая империя.

– что вы думаете о Советском Союзе? – спросила Авдотья

– думаю, нам надо мириться окончательно и начинать сотрудничать

– мне кажется, это трудно будет сделать. Я бургомистр города, в котором абсолютное большинство – это русские. И они хотят на родину. В том плане, что хотят воссоединения с Россией.

– но там же большевики. Ведь там ничего того, чего Вы достигли как бургомистр, не будет: снесут ваш Рюрик-град, закроют все гостиницы и пивные, даже мост вам не построят, а вместо какого-нибудь парка построят химзавод, чтобы ваши жители на нем работали и дышали всем этим.

– да, наверное, Вы правы, Клаус, ладно, расскажите о том, что произошло сегодня. У Вас, как мне сказали в Рейхсканцелярии, был трудный день.

– я бы сказал, трагичный и страшный. Я даже потерял двух друзей, помимо того, что погибло еще несколько десятков моих коллег, – ответил Клаус и поведал Авдотье историю гибели германского Посольства.

– Господи! Это же война

– я пока не уверен. Думаю, Борман тоже не уверен. По моим ощущениям, это были совсем не регулярные войска, а какие-то партизаны, которые ведут свои бои.

– да, я получала информацию, что на наших коммерсантов, которые ездят в Союз со своими товарами, периодически нападают какие-то Дубровские

Клаус сделал вид, что он не понимает, о чем речь, – все-таки 40 летнему немцу не полагалось знать русскую классику в таком объеме.

– Дубровский – это русский Робин Гуд, разорившийся помещик, который собрал крестьян и грабил богатых помещиков, пытаясь добраться до семейного обидчика, который, в итоге не дал ему жениться на своей любимой женщине.

– ну, наверное, это прибыльное дело, грабить торговые караваны, но, в данном случае, речь шла о нападении на Посольство, которое ехало обсуждать мирный договор. Да и вооружение у них было настолько продвинутое, что я сомневаюсь, кто это те же, кто грабит коммерсантов.

– мы ставили неоднократно вопрос перед Рейхсканцелярией, чтобы они прислали спецназ и мы как-то бы разобрались с этими разбойниками. Но, видимо, им недосуг, – заметила Кибина

– возможно, сегодняшнее нападение изменит их точку зрения. Правда, я не очень понимаю, как может спецназ проникнуть за стену, но, может как охрана торговых караванов…

– вот именно, так мы и хотели. Переправить их по частям на советскую территорию, сформировать там боевую группу и разгромить этих бандитов.

– решительная Вы женщина, это ведь тоже казус белли

Авдотья вопросительно подняла брови

– повод для объявления войны, – пояснил Клаус

– ааа, ну да, но в свете сегодняшних событий, это уже не так важно.

– поживем увидим

– думаю, уже завтра. Борман сказал, что кто-то прилетит из Рейхсканцелярии и из руководства Абвера. Знаете, давайте сегодня не будем о грустном. У нас в Новгород-Паласе открылась выставка прекрасного художника, Ивана Зимина, он пишет русские пейзажи в немецком готическом стиле. Пойдемте?

– буду рад, – сказал на самом деле жутко уставший Клаус, но встал и вместе с Бургомистром отправился к машине.

– знаете, пройдем пешком, тут идти совсем рядышком, – сказал Авдотья и взяла Клауса под руку.

Тепло бургомистерской руки волновало Клауса. Было что-то такое домашнее и уютное, что исходило от Авдотьи, уверено ведущей его на выставку.

Иван Зимин, экзальтированный творец готично-лубочной эклектики, встретил пару у дверей выставки. Похоже, он заранее знал, что, по крайней мере, Бургомистр приедет в гости.

Художник подробно представил экспозицию, рассказав почти о каждой работе.

Если честно, Клаус уже умирал от усталости, но он вежливо делал вид, что все ему очень интересно, и он восхищен работами художника.

– Мне кажется ты устал, – сказал на ухо Клаусу Авдотья, – от этого шепота ему даже стало как-то не по себе

– Да, день, как Вы понимаете, был тяжелый, – он не мог еще перейти на ты, хотя, вроде бы именно этого от него и хотели.

– Знаешь, мне кажется, мы можем отсюда уехать. Предлагаю поехать ко мне, у меня большой дом, там отдохнешь.

Сопротивляться сил не было, тем более его машину, где находились все вещи, уже давно пригнал какой-то ефрейтор.

Они сели на заднее сиденье клаусовского Хорьха и поехали загород.

Буквально через полчаса машина подъехала к большому дому в стиле шуваловского классицизма и уперлась в большую кавалькаду мерседесов и майбахов.

Выйдя из Хорьха Кибина и Хасс с недоумением прошлись вдоль ряда отливающих вороньем пером машин и остановились у самого первого Цеппелина с большим штандартом.

В Новгород приехал Мартин Борман.

Глава 8

21

Штольц медленно обернулся и увидел, что рядом с ним стоят трое вооруженных людей явно партизанского вида.

– Вольдемар, будь осторожнее, – прошептала Гретхен и сжала его руку

– Ну что, немчура, по русски понимаем? – спросил один из партизан

– Да, и говорим тоже неплохо, – сказал Штольц, – кто вы и зачем вы на нас напали?

– Потому что мы давили и давить будем немецко-фашистских гадов, пока они не исчезнут с лица земли, – ответил мужик и смачно сплюнул. – Встаем и шагаем

– женщина ранена, она не сможет идти, – сказал Штольц и показал кровь на блузке Гретхен

– ну, значит, ты ее понесешь, или можете сдохнуть здесь, я зараз вас тут и положу

– Погоди, Матвей, – сказал другой партизан, – думаю, надо к Ильичу их сначала привести, – он с ними поговорит и решит, кончать их или нет

– Так ведь идти-то они не могут, кто их потащит?

– фриц может, а эта профурсетка как-нибудь доковыляет с ним вприпрыжку

– а далеко идти? – спросил Штольц

– да не, минут тридцать. Если раненому, так часок, – ответил более добрый, которого назвали Матвей.

– попробуем, – и далее по немецки, – Гретхен, обопрись об меня и пойдем потихонечку, в любом случае тебе нужна медицинская помощь.

Штольц поднял Гретхен перекинул ее руку через шею и они, под чутким взором двух партизан, пошли по им одним ведомым лесным тропинкам.

Они шли вглубь леса более часа, как вдруг из кустов раздался окрик: «Стой, кто идет?»

– Свои – ответил Матвей

– пароль?

– Иволга

– Сойка, проходи!

Они прошли так и не увидев дозорного. Через какое-то время хмурый партизан надел мешки на голову Штольца и Гретхен. – последний километр пойдете так, и для пущей сложности он раскрутил обоих вокруг своей оси пару раз.

Через еще минут десять они почувствовали запах мха, сырости. Под ногами появились ступеньки. Партизаны взяли пленных за руки каждого и медленно повели вниз.

– 150 и семь поворотов, – отсчитал Штольц

Они прошли еще по ровному коридору, после чего Матвей снял пленникам мешки с головы и они увидели, что находятся в коридоре какого-то бункера: вдоль сделанных из бетона стен тянулся кабель, под ногами были рельсы.

– идем-идем, – подбодрил Матвей

Еще через метров триста они вошли в небольшой зал, хорошо освещенный и мебелированный.

– садитесь, – сказали конвоиры и Штольц с Гретхен сели на откидные деревянные кресла, явно вывезенные из какого-то театра.

Зал оказался приемной для нескольких кабинетов, которые шли диорамой за столом, где восседали три секретарши.

– вы не могли бы позвать врача, – обратился Штольц к одной из секретарш

– Молчать! – приказал стоящий рядом лесной партизан. – Молчать и сидеть смирно, а то до Ильича не дотянете.

– Интересно, у них свой Ильич, это глубоко символично, – подумал Штольц.

В это время перед одной из секретарш загорелась лампочка: Проходите, – сказала она и встала, чтобы открыть пленникам нужную дверь.

Штольц снова взвалил на плечо Гретхен и такой инвалидной парой они зашли в приоткрывшейся кабинет.

22

– ооо, фашистушки пожаловали! – из-за стола вывалился кругленький, лысоватый мужчина и мягко стал перекатываться в сторону пленников с протянутой для пожатия рукой.

Штольц пожал руку и представился: Вольдемар Штольц и Грета фон Бюлов, – сотрудники германского посольства, которое направлялось в Москву.

– да, братцы, повезло вам, похоже вы одни и выжили. Мои хлопцы перестарались. Я приказал только посла убрать, ну и все добро экспроприировать, а они всех положили. Неприятно, неприятно.

– извините, а зачем Вы решили убрать посла, она же женщина, и к тому же, ехала с миссией мира.

– ну вот поэтому и решил. Не нужна нам миссия мира. Мира не будет, пока я живой. Ну и мои друзья, которые нас поддерживают и нам помогают. НЕ БУ ДЕТ! Поняли?

– понял, а почему? Как говорится, худой мир лучше доброй войны.

– я так не думаю, – ответил толстячок, – кстати, зовите меня Ильич, это и взаправду мое отчество, а в Союзе это отчество имеет особое значение.

– почти как Ленин, – ухмыльнулся Штольц

– да, в здешних лесах я для этих ребят настоящий Ленин, а они мои большевики. Ладно, для начала может поужинаем? У нас тут неплохо кормят, кабанятинка есть, уточка дикая, есть и козье молоко – своя ферма небольшая, сыры делаем, – сразу чувствуется, Ильич горазд был пожрать.

– знаете, Ильич, нам бы доктора. У фрау Греты ранение живота. Я перетянул кое-как, но без медицинской помощи будет плохо.

– там что же вы сразу не сказали! Зина!!! – Ильич нажал на кнопку у себя на столе, видимо, от этого сигнала у Зины зажжется красная лампочка. Действительно вошла Зина. – Зина, Пилюлькина сюда, срочно!

Штольц захохотал: Чудесное прозвище, Пилюлькин – сами придумали?

– да вы что, это детская сказка такая есть, там доктор Пилюлькин, небось не читали?

– нет, не читал

В этот момент вошел лохматый доктор в белом халате, очках и чемоданчике, который правда был огромного размера.

– Где пациент? – сходу спросил Пилюлькин

– Вот что, Пилюлькин, – Ильич так его и в глаза называл, – вот барышня, она ранена, быстренько ее к себе в амбулаторию, и чтобы вылечил. Позови бойцов, Матвея и Петровича, они а зале стоят, пусть тебе помогут ее отнести.

Зина впереди Пилюлькина выбежала в залу и позвала давешних партизан, а доктор вынул из чемоданчика большое полотно с ручками петельками по углам – видимо, такие компактные носилки. Они со Штольцем положили на них Гретхен и пришедшие Матвей с Петровичем их подхватили и понесли.

Штольц хотел бы двинутся за ним следом, но Ильич его остановил: – А Вас, Штольц, я попрошу остаться! Пошли перекусим. Вашу даму без Вас залатают, а ужин, как говорится, по расписанию должен быть.

Он взял под локоть Вольдемара и повел в подсобную комнату. Там уже был накрыт ужин на троих. Как и обещалось, был жареный кабан, запечённая утка, сыры разные, картошечка была вареная, грибочки маринованные, посередине стола стояла крынка молока и графинчик водочки.

– Ну, за знакомство! – сказал Ильич, поднимая запотевшую рюмочку

Они со Штольцем чокнулись и выпили. Оба взяли по соленому огурчику, одновременно откусили и блаженно откинулись на спинки своих стульев.

– Хорошо! – протянул хозяин и снова налил себе и гостю из графина! Зина!

Зашла Зина

– убери лишнюю посуду и отложи еды для пациентки Пилюлькина, отнеси ей туда. И Молоко вот возьми, нам не понадобится. И Пилюлькину тоже возьми, чтобы слюни не пускал. Давай живо.

Когда за Зиной закрылась дверь Ильич снова поднял рюмочку

– давай, за здоровье твоей барышни, как ее

– Гретхен

– во, Гретхен, красивое имя, хотя мне вон Зина тоже нравится, и жопастая она какая а!!! аааа!!! Ну давай

Они снова чокнулись и выпили.

– Знаешь, что я тебе скажу, Володя

– Я Вольдемар

– ой, это длинно очень, и я не запомню, будешь у нас Володей, так проще. Так вот, знаешь ли ты, куда ты, брат попал?

– к партизанам

– вооот, почти угадал! Мы на самом деле народные мстители! Мстим за потерю советских земель.

– ну а как вы мстите на советской территории? Убиваете коммерсантов и дипломатов?

– не, ну да, то есть не то, чтобы убиваем, но иногда приходится, а иногда случайно. Но наша цель, чтобы вы помнили, гады, что есть еще русские люди, которые будут давить фашистских гадов

– я понял, Ильич

– нет, ты не понял! – снова налил из графина, – здесь моя власть, моя лесная страна! Знаешь, сколько у меня жителей? А? угадай!

– ну человек 100

– не угадал. Десять тысяч почти. Давай выпьем, – наливает в рюмки

– Десять тысяч? Где они тут все размещаются?

– ну кто где. Вот тут со мной живет 500 человек. У нас тут подземный город. Переоборудован из бункеров линии Молотова. Много уровней, залы, комнаты. Есть много подземных ходов и даже на оккупированную вами территорию.

– серьезно? И что, никто не знает?

– может, кто и знает. Ну вот ты знаешь, а что сделать можешь? Перекрыть наши ходы? Не можешь! Никто не может. Потому что они очень сильно спрятаны. Давай еще выпьем.

– может не надо? Я уже не могу пить.

– ну не пей, я последнюю рюмочку выпью, и все. В конце 1943 года, мне тогда 22 года было, но я уже полковником был на фронте, как объявили перемирие, я сколотил отряд своих ребят из 52 армии, кто не хотел отдавать вам, сраным фашистам, родную землю, и увел их в леса. А был у нас один военный инженер, Семенов, так он эту линию Молотова строил. И привел он нас сюда. Так мы тут город свой и обустроили. Пойдем покажу.

И Ильич повел Вольдемара по своим владениям

– вот здесь у нас квартирки, коммунальные конечно, один сортир на три-четыре семьи, кухня тоже общая, но люди не жалуются, привет, Клава, – кивнул по пути Ильич какой-то женщине, – вот тут мастерские: оружие делаем, пули льем, ремонтируем, ну и что-то для быта: кастрюли там, ножи, сковородки, табуретки, еще мебель какую. Мужиков рукастых много. Пока фрицев нет на дороге, не с женами и сопляками нянчиться – работу надо работать. Бабам тоже много дела – вот ткацкий цех наш, лен растим, потом выделываем, из коз шерсть делаем опять же, одежду мастерим.. А вот тут у нас Генштаб, тут, брат фриц, планирование у нас идет военных операций

– а как вы узнаете о том, что немцы едут?

– так это, погранцы нам с КПП звонят, с Колпинского или Новгородского. Как вы проехали, так сразу и позвонили. Мы и приготовились. Даже у вояк ПТУРСы позаимствовали. Пришлось им два Майбаха отдать ваших.

– то есть в армии знают о ваших делах

– я же говорю, сами нас и предупреждают, и калым берут со всего, – Ильич хохотнул.

Так, побродив с полчасика по квартирам и мастерским, они вернулись в кабинет Ильича.

– знаешь, я ведь как тебя увидел, подумал, что это просто судьба, что тебя не пришили мои разбойнички. Видать, Бог очень хотел, чтобы мы свиделись.

– почему Вы так считаете?

– Да вот, посмотри, – Ильич подвел его к картине, которая висела над той скамейкой, на которой в самом начале сидели Вольдемар с Гретой, но, понятно, у них не было сил и желания развернуться и на нее посмотреть.

– плохо видно, темно

– Зина, включи люстру! – крикнул Ильич, и когда люстра зажглась, Вольдемар охнул от удивления – на стене висел старинный портрет, на котором был изображен он сам и небольшой мужичек в барском халате, отдаленно напоминающий Ильича.

Подойдя поближе к картине Вольдемар вслух прочитал: Андрей Иванович Штольц и Илья Ильич Обломов на своей квартире. Санкт-Петербург. Улица Гороховая, вл. 3. 1847 год.

Вольдемар изумленно перевел глаза на Ильича: – это же в моей квартире!

– да, брат, да, такая вот судьба оказывается. Позволь еще раз тебе представиться – Евгений Ильич Обломов.

Глава 9

23

Шел сентябрь 1942 года. Из невзрачного домика по адресу Бейкер-Стрит, 64 вышел бравый офицер лет 43-х-44х. Осмотревшись по сторонам и подкрутив правый ус, он поднял воротник своего плаща и направился в сторону мэрии. Это был никто иной, как Коллин Габбинс, директор операций и подготовки Управления специальных операций Британской военной разведки.

Пройдя где-то полмили, он зашел в старый паб Оллсоп Армс и сел за неприметный столик вдали от барной стойки.

Подошедшему официанту он заказал кружку темного эля и свежую Таймс.

Коллин МакВеен Габбинс был, во-первых, ирландцем, а, во-вторых, человеком с головокружительной военной биографией. Он родился в конце 19 века в Токио, куда дипломатическая служба забросила его отца. Когда разразилась Первая мировая, Коллин 18 летним денди рванул на фронт, что и определило его дальнейшую судьбу. Всю войну он провоевал в артиллерии на севере Франции, видел гибель своих друзей и кровавое месиво из своих врагов, пригибался под пулями и прятался от немецкого Циклона Б. Закончил войну кавалером Военного креста. Менее чем через год после Компьена направился в штаб Вооруженных сил Юга России военным консультантом и наблюдателем. Сдружился с Антоном Деникиным, однако, вместе с ним Россию и покинул, навсегда сохранив после всех этих лет нелюбовь и к немцам, и к большевикам.

Сегодня его страна сражалась в составе антигитлеровской коалиции вместе с Советами с их общим врагом, Гитлером. Но Габбинс всегда помнил о начале 1918 года, когда Советы предали англичан и подписали с немцами мир. Всегда надо быть готовым к такому же предательству. Но даже, если верность союзническому долгу сохранит Советы в строю, противоположные взгляды на мир не долго позволят быть союзниками.

Коллин понимал, что война – это всегда бардак. И в этом бардаке, несмотря на все потуги контрразведок разных стран, можно строить свое будущее, и один из кирпичиков в фундамент такого будущего английский разведчик собирался заложить именно сегодня за этим столиком.

Он развернул газету, которую принес официант, отхлебнул эля и стал читать колонку о боевых действиях в Италии.

Через пару минут к нему подошел слегка полноватый молодой человек

– здравствуйте, не вы собираете монеты эпохи Вильгельма Четвертого?

Это был пароль

– да, у меня есть несколько шиллингов и пенсов, присаживайтесь – сказал Габбинс

Когда молодой человек присел к нему за столик, Габбинс посмотрел на него и сказал:

– Вы так похожи на своего отца, что вполне можно было обойтись и без пароля, – и улыбнулся

– да, батюшка рассказывал, что вы познакомились в штабе Деникина в Таганроге. Отец тогда был у Антон Иваныча порученцем.

– было дело, времена были веселые, да и мы были молодыми, все нам было нипочём. Расскажите о себе, Евгений Ильич.

– конечно, мне можно кружечку пэйл-эля, – отвлекся он на официанта, – зовут меня, как Вы знаете Евгений Ильич Обломов, из помещиков, но родился уже в Лондоне в 1921 году. Так что я еще молод. Закончил Коллегиальную школу Северного Лондона, поступил в Кембридж на филологию, отделение славистики. Оттуда сразу в разведку. Работаю в СИС, занимаюсь радиоперехватами.

Отец и мать живы, слава Богу. Батюшка передает Вам привет и ждет в гости.

– отлично, жаль только пороху не понюхал, но ничего. Это дело наживное. Вот что, Евгений, страна хочет поручить Вам крайне ответственное задание. Для этого придется Вам вернуться на историческую родину. Детали давайте обсудим завтра на Бейкер-Стрит.

Собеседники допили пиво, пожали руки и разошлись. Габбинс пошел на работу, а Евгений двинулся домой. Сначала он было направился коротким путем, – до Мейфэр, где он жил с родителями, от ратуши было рукой подать, но он решил прогуляться по Кенсингтонскому парку, – для бешенной собаки сто верст – не крюк, – сказал он сам себе и двинулся к центру города.

Евгений был рад, что Габбинс и отец случайно встретились в каком-то магазине, где оба решили купить себе выходные ботинки, и отец порекомендовал старому боевому товарищу своего сына.

Конечно, заниматься радиоразведкой тоже было интересно, но хотелось более живой работы. А тут вообще такая возможность появляется – оказаться в России.

Папа правда всегда говорил, что той России уже нет. Теперь там большевики, которые ненавидят все, что любит семья Обломовых. Но ведь сейчас вообще идет война. Бывший папин командир, Антон Деникин, вообще обратился к Сталину с предложением помочь в войне.

Многие однополчане отца рвались защищать свою историческую родину от немцев. Большинство из них сражались с кайзеровцами в первую мировую, недовыигранную, как они говорили, войну.

О событиях на восточном фронте в семье Обломовых говорили ежедневно. Когда сын пошел в разведку, хоть это открыто и не обсуждалось, Илья Кириллович обрадовался – это вклад в общую победу над фашистами. С 39 года и до сих пор положение для британцев было незавидное. Отдельные победы на североафриканском театре военных действий, конечно, радовали, но до перелома в Европе еще было крайне далеко. У Сталина тоже все было не ахти – Блокада Ленинграда, – родного Санкт-Петербурга, как его звали, тяжелые бои в Сталинграде, старом Царицыне, потеря почти половины страны…

Конечно, были среди русских эмигрантов и те, что желали победы Гитлеру. Не потому, что любили этого маньяка, а в надежде, что потом, после разгрома большевиков, можно будет вернуться на родину, а уж с немцами разобраться как-нибудь потом.

Размышляя о предстоящем задании, о котором он пока не имел никакого представления, он обошел весь Кенсингтонский парк вместе с Гайд-парком и подошел наконец к дому.

Наутро, позавтракав яичницей с беконом и стаканом чая с молоком и обсудив с отцом последние новости, вычитанные из утренней Таймс, Евгений отправился в штаб британской военной разведки.

Было 7 утра, но Габбинс уже был на работе.

– доброе утро, сэр, – Евгений зашел в кабинет начальника отдела спецопераций.

– доброе утро, Евгений, присаживайтесь. Итак, Вам предстоит стать советским офицером и внедриться в советскую армию. Будете сражаться в ее рядах с гитлеровцами и информировать нас о состоянии дел в советских войсках.

– какая у меня будет легенда?

– чем проще, тем лучше. Очень много бывших выпущено из лагерей и оправлено на фронт, мы справим Вам документы, сохранив Ваше имя и фамилию, и даже происхождение. Вам ничего не нужно будет скрывать, кроме Вашей эмиграции. Будем считать, что мы уже знаем, куда Вы попадете. В 52 армию. Они ведут позиционные бои в районе Новгорода. Сбросим вас в расположение 10 минометной дивизии в районе деревни Любцы. Там народ разбирается с вышедшими из окружения солдатами 2й армии, вот вы будете одним из окруженцев. Контрразведка Вас, конечно, помучает, но, по нашим сведениям, недолго. Им надо 52ю доукомплектовать, выбытие личного состава катастрофическое. Так что справитесь. Но, мы еще Вас немного подготовим.

Как проверку пройдете, обживайтесь, пообтирайтесь, присмотритесь там ко всем. Нам не хотелось бы Вас потерять и кого-то еще забрасывать к русским. Так что на рожон не лезьте, не геройствуйте. Главная задача пока – выжить.

– Вас понял, сэр.

– Отлично. Сейчас пройдете на брифинг, с Вами поработают наши сказочники – те, кто создает легенды для разведчиков. Потом идите домой и проститесь с родителями. Завтра в тренировочный лагерь на неделю, потом заброска.

Евгений расстался с Габбинсом и прошел в соседний блок, спустился в подвал и зашел в комнату без окон. Там он погрузился в особенности своего будущего прошлого. Два специалиста по легендированию рассказывали Обломову о его параллельной жизни на фронте и в лесах новгородчины, заставляли запоминать имена командиров армий, дивизий, бригад и отрядов, где Обломов как бы служил, и с которыми как бы пересекался. Мастера из соседней комнаты тем временем сварганили Евгению солдатский жетон и справку из госпиталя, в котором, якобы лежал Обломов.

Понятно, что у солдата, вышедшего из окружения вообще могло не быть никаких документов, но все же решили небольшой минимум создать, в виде справки из госпиталя. Она выглядела помятой и даже слегка порванной и обожжённой, и от этого вполне настоящей.

Сказочники попросили запомнить даже имя санитарки, которая ухаживала за ним в госпитале —Машенька. Госпиталь уже к этому моменту был разбомблен, а Машенька погибла, риска встречи с ней не было, а те, кто тоже лежал в этом госпитале, могли бы сей факт подтвердить.

Большое внимание уделялось одежде. Ее предполагалось минимум – кальсоны и сапоги с портянками. Все таки вышел из окружения, одежда порвалась, сгорела, утонула, променял на еду у сельчан.

Так увлекательно прошло 6 часов, за которые Евгений почти поверил, что он советский солдат. Под конец сказочники отвели Обломова в тир, где заставили отстрелять все советские армейские пистолеты, автоматы и пулеметы, а также немецкий Вальтер и Шмайссер, выучить их название, а также потренироваться в их разборке, чистке и сборки.

Здание на Бейкер-Стрит Евгений покинул уже около 9 вечера и, минуя традиционный паб, пошел домой.

Собрав вещи, он позвал отца на кухню и вкратце рассказал об отъезде на задание.

Отец молча достал бутылку водки из серванта, два стакана, огурчики, которые мать сама закатывает каждое лето, разлил, обнял сына и сказал:

– давай, Женька, выпьем за нового русского офицера. Как бы там ни было, ты будешь сражаться за свободу России, и ты должен победить. Давай!

Они чокнулись, посидели немного и пошли спать. Вставать завтра в пять утра.

24

На рассвете, когда сквозь Лондонский туман еле-еле продирается утреннее солнце, молодой Обломов вышел на улицу пустого Мейфэр. К нему сразу подкатил обычный городской кэб, за рулем которого, в стандартном костюме кэбмена сидел давешний сказочник.

– садитесь, сэр, я сегодня буду Вашим шофером.

– прекрасно, долго нам ехать?

– около часа – лагерь под Ричмондом.

Всю дорогу ехали молча. Собственно, Евгений дремал, развалившись на заднем сиденье.

Действительно, через час подъехали к неприметному забору на лесной дороге под Ричмондом. Водитель показал пропуск караульному, и ворота быстро раскрылись. Подъехав к казарме, водитель попрощался с Евгением и пожелал ему удачи.

У казармы уже стоял сержант, который отдал честь Обломову и провел его внутрь.

– добро пожаловать в лагерь департамента спецопераций, сэр, здесь вы будете жить, – он показал на койку у стены, можете оставить тут вещи и идем к каптенармусу.

Эту неделю мы тренируем только русских. Поэтому у Вас будет другой наставник, сержант Питер, он русский. Мы симулируем ситуацию выхода из окружения небольшой группой солдат.

Вам придется отработать навыки выживания, переправы через водные преграды, стрельбы из советского и немецкого оружия, освоите советский воинский лексикон и также бытовую речь. А вот и Питер, сэр… – сержант англичанин отдал честь Евгению и подошедшему русскоязычному сержанту, который уже был одет в советскую форму лейтенанта артиллериста.

– извините, сэр, с этой минуты для меня Вы простой солдат, так что быстро переодевайтесь и в строй, все ждут Вас на плацу за казармой.

Обломов надел только что полученную в каптерке советскую солдатскую одежду, с грехом пополам завернул портянки и побежал на плац.

– Солдаты, равнясь, смирна! Начнем с самого главного, без чего вы не выживете – с умения одевать портянки. Показываю! Сержант Питер присел на пенек, вынул ногу из сапога, развернул мягкую ткань и медленно произвел обратное действие – обернул ступню и засунул ее в сапог. – Все поняли?

Повторяем!

Все солдаты, кто стоя, кто сидя, перекрутили портянки.

– Ну, теперь для закрепления материала пятикилометровая пробежка! Бегом, марш!

Через полчаса, завершив забег, рота очень быстро определила бездарных учеников – у трех солдат портянки были в крови.

– Трое – свободны! – Питер отправил нерадивых бойцов в казарму. – так будет с каждым, кто будет невнимательно слушать и не выполнять задания….

Шесть тренировочных дней пролетели незаметно. Все, чему встречавший сержант обещал научить Обломова, его научили. Почти все он схватывал с первого раза, да так, что начальник лагеря обещал по возвращении задания порекомендовать Обломова в спортивную команду разведки на общебританских спортивных соревнованиях.

Утром в воскресенье сержант Питер разбудил Евгения в 4 утра: Подъем, самолет уже готов, 10 минут на сборы.

Летели почти 5 часов, пару раз казалось, что немецкие ПВО обнаружили британцев, но каждый раз проносило. Около 10 часов утра в салон вошел штурман и предупредил, что через 5 минут будет высадка. Командир десантной роты открыл дверь и скомандовал: на выход!

Пятеро десантников с парашютами выстроились в очередь.

– первый пошел

– второй пошел

– третий пошел…..

Прыгать было совсем не страшно, главное, как можно дольше не открывать парашют, чтобы с земли не заметили. Ни фрицы, ни наши, – Обломов как-то быстро усвоил, что советские – это «наши»

Прошло все удачно. Обломов спокойно приземлился в лесу, отстегнул парашют, скинул и закопал лишнюю одежду, оставшись, как того желало лондонское начальство, в подштанниках и сапогах, и двинулся туда, откуда доносился звук канонады.

Буквально через час, продираясь через бурелом, он услышал невдалеке такой же треск веток. Евгений замер – точно, кто-то бродит рядом. Он притаился и увидел двух таких же как он окруженцев, ищущих дорогу к своим.

– братцы, стойте! – Евгений вышел к двум потрепанным солдатам, – из второй?

– из нее болезной

– артиллерию слыхали? Бой где-то рядом, предлагаю идти вместе.

Солдаты кивнули

– Как звать-то вас?

– Матвей

– Николай Петрович, – ответили солдаты, а ты кем будешь…

– а меня можете звать просто… Ильич

Глава 10

25

Борман, видимо, только приехал и стоял со всей своей свитой в фойе бургомистерского дома приемов.

– господин Канцлер, здравствуйте! – Авдотья в сопровождении Клауса подошла и пожала протянутую руку Бормана. Обязательные зигования для гражданских были отменены еще в 1944, и так приветствовали только убежденные члены НСДАП, но таких становилось все меньше. На восточных землях вскидывание руки было вообще не принято.

– зиг хайль, герр Канцлер, – поприветствовал Бормана Клаус, которому так было положено.

– здравствуйте Хасс, надеюсь, не нарушил ваши планы?

– нет, господин Канцлер, госпожа Бургомистр предупредила меня о визите

– хм, я не говорил, что лично прилечу. Решил в последний момент. Пойдемте куда-нибудь в тихое место. Эрвин, пойдемте с нами. Бургомистр, герр Хасс, позвольте представить – Эрвин Штольц, недавно назначенный глава Абвера.

– Штольц? – Клаус удивленно поднял брови? Не знали ли вы Вольдемара Штольца?

– конечно знаю, это мой племянник, надеюсь, он в порядке?

– не уверен, герр Штольц. Последний раз я его видел в посольской машине, в которую влетел противотанковый управляемый снаряд.

– о, Майн Готт, со смерти его отца в первую мировую, он был для меня как сын… Вы точно уверены в его гибели? – вопрошал глава Абвера у Хасса, пока они шли за Борманом и Авдотьей Кибиной в комнату переговоров.

– Практически на сто процентов, герр Штольц. Так что примите мои соболезнования.

Откуда-то издалека раздался мощный грудной лай и из-за угла выбежали два черных дога. Они подбежали к своей хозяйке и начали радостно облизывать ей руки.

– Атос, Портос, бегите погуляйте, я пока занята, – но собаки не отставали от Авдотьи изредка обгоняя ее, а потом радостно прибегая обратно.

Подошел дворецкий.

– Степан, заберите собак, у меня дела

Степан взял двух огромных кобелей за ошейники и повел прочь.

– проходите пожалуйста, – Кибина приоткрыла дверь в переговорную и пропустила вперед Бормана и Штольца, Клаус затормозил и жестом показал Бургомистру «только после Вас»

– данке шён, – сказала Авдотья, зашла в комнату, включила свет и нажала на звонок.

Когда уже все расселись, зашла служанка.

– Маруся, принеси нам кофейничек пожалуйста и какие-нибудь вкусности, прянички, например, и баранки, – сказала хозяйка дома

– спасибо за заботу, Бургомистр, – начал Борман совещание, – Хасс, расскажите нам все по порядку. С самого начала.

– яволь, герр Канцлер. Мы выехали из Гитлерграда большой кавалькадой. Несколько автомобилей посла, два автобуса с представителями германских компаний, в основном Сименс, и кто-то был на своих машинах, как мы с Вольдемаром Штольцем. Госпожа фон Бюлов была приглашена в машину посла.

Мы быстро доехали до КПП сразу после выезда из Колпино, немецких пограничников прошли быстро, а на советской заставе произошел затык. Госпожу фон Бюлов не хотели пропускать, даже арестовать решили, обвинив ее в том, что она нацистский преступник. Мы все пришли на КПП несмотря на то, что охрана нас не пускала вначале. Потом, как мне кажется, было уже все равно.

– да, – сказал Борман, – я в курсе. Фрау Шулленбург мне звонила, поле чего я связался с Жуковым и передал ему свои возмущения таким беспрецедентным отношением к посольству Германии.

– мы так и поняли, герр Канцлер, – продолжил Хасс, через некоторое время начальнику заставы позвонил сам Жуков, видимо, наорал на него и потребовал всех пропустить. И мы очень быстро оттуда уехали.

Дальше мы проехали сколько-то километров, может 60, и машина посла остановилась и нам тоже приказали остановиться. Зачем-то предложили поменяться водителями

– странно, зачем? Кто-то устал? – промолвил руководитель Абвера

– в общем нет, кроме водителя посольской машины никто не менялся, другим предложили взять кого-то из охранников посла, если нет смены, но мы с Вольдемаром Штольцем поменялись, может кто-то и другой поменялся, я не знаю, но не видел, чтобы кто-то из охраны покинул машину сопровождения.

Потом мы проехали еще километров наверное 50, там была деревня Радищево, как я помню. И вдруг, мы услышали взрыв

– в деревне? – спросил абверовец

– да нет, впереди колонны. Как я понимаю, кто-то шмальнул из гранатомета, машина посла остановилась, а следом и все мы. Была растерянность конечно, и тут начали из леса строчить из автоматов, повалили какие-то люди. Мы со Штольцем поменялись местами и я погнал к посольской машине. Все это время люди из леса продолжали стрелять по нашим. Когда мы поравнялись с первым Майбахом посла, Вольдемар выпрыгнул из машины и рванул дверцу посольского лимузина. Через пару секунд наверное, я увидел какого-то партизана, который направляет ПТУРС на машину посла. Если честно, я слегка испугался и рванул на газ. И уже за спиной услышал, как взорвалась машина посла. Я не видел, чтобы кто-то спасся. Там продолжали стрелять из пулемётов, я это слышал. А у нашего посольства и фирмачей, кроме 4х человек охраны и водителя посла оружия не было. Так что шансов, что отбились нет никаких. Сначала я гнал в сторону Москвы, но потом решил, что там мне делать нечего. Вдруг это по приказу Жукова на нас напали, тогда мне в Союзе несдобровать. И я свернул на Новгородское КПП, чтобы вернуться в Германию.

– а Вы не предполагали, что на советском КПП вас тоже могут арестовать или даже убить? – задал Борман резонный вопрос.

– я был в таком состоянии, что об этом не подумал, но в реальности такое могло получиться, как Вы предположили, герр Канцлер, – продолжил Хасс, – меня сначала действительно арестовали на советском КПП, и я там просидел несколько часов. Но потом приехал начальник гарнизона, допросил меня и отпустил.

– что Вы ему сказали?

– сказал, все как было, показал дипломатический паспорт, воззвал к совести и дипломатическим порядкам, мне кажется, он мне поверил, – заметил Клаус, вспоминая генерала Курганского.

– и Вам разрешили ехать…

– да, и мне разрешили ехать. С нашего КПП я уже позвонил Вам, и потом поехал в Новгород, где попал под покровительство очаровательного Бургомистра

– да, с новгородским Бургомистром нам повезло. Знаете, Авдотья, пожалуй я попрошу Вас заняться размещением моей свиты, окажите любезность, а мы тут поговорим о делах военных.

Кибина тем не менее разлила из кофейника всем кофе, разложила сладости и после этого откланялась.

– ну что, Эрвин, что думаешь? – спросил Борман

– герр Канцлер, мне кажется, что это было спланированное нападение. Возможно в этом замешан и личный водитель фрау Шулленбург. Не случайно он поменялся с охранником на несколько минут до атаки партизан. Ну а информацию партизаны могли получить со своего КПП у Колпина. Не случайно там изобразили возможный арест фрау фон Бюлов – им нужно было потянуть время, чтобы предупредить партизан и чтобы те подтянулись к месту атаки. Не живут же они у дороги.

То есть это заранее спланированная акция.

– да, но зачем она нужна? Жуков так давно добивался, чтобы мы прислали посла и продолжили переговоры о мирном договоре…

– ну, возможно, Жуков и не в курсе нападения. Мы знаем, что существуют круги в советском руководстве, которые не хотят подписания мирного соглашения с Германией. Кроме того, наша английская резидентура сообщает, что СИС ведет работу по срыву этого соглашения, в том числе путем диверсий. Вот вам и диверсия налицо.

– ну не англичане же ее совершили? – заметил Клаус

– они могли ее оплатить, – это намного проще и продуктивнее, – заметил Штольц.

– сколько было нападавших? – уточнил Борман у Клауса

– точно сказать не могу, но никак не меньше двадцати человек, может и чуть больше, и судя по всему они были хорошо вооружены

– английским оружием?

– не знаю, вблизи не видел, может даже и немецким, звук автоматный очень шмайссер напоминал. Кстати, Кибина мне рассказывала, что на наши немецкие коммерческие караваны часто нападают. Тоже, замечу, недалеко от Новгородского КПП. Она даже хотела просить дать ей спецназ, чтобы охранять купцов, а заодно подготовить зачистку окрестностей от этих дубровских

– от кого? – спросил Борман

– ну, Дубовский это русский Робин Гуд. Пояснил Клаус.

– а что, идея хорошая, заметил руководитель Абвера. Готов прислать 30 своих молодцов интеллектуального вида, чтобы они вместе с новгородскими купцами проникли на территорию Советов и там приступили к поиску и уничтожению партизан.

– отлично Эрвин, позвони в Берлин, и пусть эти отъявленные головорезы будут здесь завтра утром, – Борман нажал на звонок, вошла служанка, – фрейляйн, позовите мне Альберта Бормана и фрау Бургомистра, – он откинулся в кресле, потянул кофе и откусил пряник, – мммм, чудесные прянички у Авдотьи, вообще мне тут нравится, душевное она тут гнездышко свела. Клаус не робейте! – и Борман захохотал.

В этот момент вошел его брат.

– Альберт, свяжи меня срочно с Жуковым и обеспечьте канал связи для Эрвина, чтобы он смог свои дела с Берлинской штаб-квартирой обсудить..

– яволь, герр Канцлер, – Альберт Борман щелкнул каблуками и удалился.

Через несколько минут пришел связной с телефоном и катушкой провода, которую он разматывал, видимо от главного входа. За ним в переговорную вошла Авдотья.

– чудесные у Вас прянички, госпожа Кибина, где берете?

– так наши ведь, новгородские, медовые, на родниковой воде тесто замешивают.

– так, – Борман уже не слушал, – соединили?

– битте шен, герр Канцлер, – промолвил связист и передал трубку Борману

– Георгий? Привет! Слышал про инцидент на дороге с нашим Посольством? Как это понимать?!

– Не знал? Ну как такой великий маршал, как ты, мог не знать?

– высушишь и что? Не понял? А, это по русски накажешь? Ну зер гут.

– Мне кажется, нам стоит быстро исправить ситуацию и не дать недоброжелателям ее зачесть себе в актив, как считаешь?

– я отправляю тебе послом надежного офицера Клауса Хасса. Человек опытный, грамотный, знает русский

– да, хорошо.

– Ну и есть у меня такая идея, в качестве так сказать закрепления дружбы, провести дни Новгорода в Москве, поедет в посольской делегации Бургомистр Новгорода, фрау Кибина, ну самодеятельность всякая, купцы местные, знаешь, какие тут у них прянички медовые, закачаешься!!! Да? Ну договорились. Тогда они завтра выезжают. Попроси пожалуйста, чтобы больше на пограничном КПП задержек не было. Ну и на дорогах чтобы не шалили. С твоего позволения я бы несколько пулеметчиков на мотоциклах отправил. Нет? Своих пришлешь? Ну хорошо, я тебе верю. Ауф фидерзейн!

– Кибина, все слышала? Давай быстро собирай самодеятельность: танцы, песни, ложки, балалайки, что там у вас, и каких-нибудь купцов местных, что у вас есть такого, что предложить можно Советам? Подумай. Завтра отъезд в 11 утра.

– сегодня

– О, точно, уже сегодня. Час ночи. Пойду вздремну хоть с дороги.

Глава 11

26

Ильич и два его спутника шли по бурелому на звук канонады. Смеркалось. И очень хотелось есть. Обдирали иголки с молодых веточек елок и жевали на ходу. Но это слабо помогало.

Матвей собирал грибы в пилотку и через час их уже оказалось достаточно много, чтобы можно было пожарить. Николай Петрович развел костер и через некоторое время трое окруженцев жарили на палочках матвейские грибы.

– ну, не у тещи, конечно, но есть можно, – похвалил жареху Ильич.

Из обнаруженного рядом родника утолили жажду и решили тут и заночевать, чтобы утром тоже напиться вкусной воды. Нести ее было не в чем.

Наутро они проснулись от тихого гула. Ильич приподнял голову и увидел, что на опушке сидит целая стая тетеревов, птиц 20—30. Он тихонько толкнул спящего Матвея и приложил палец к губам. Потом показал на ветки, лежащие рядом. Матвей кивнул. Оба медленно за ними потянулись и начали плавно привставать.

Вдруг Николай Петрович открыл глаза и громко зевнул. Птицы встрепенулись от богатырского звука и собрались улетать

– Давай, – крикнул Ильич и они с Матвеем запустили палками в стаю. По счастью попали оба и подбили двух тетеревов. С криком ура они бросились за ковыляющей добычей и добили их.

– Ну, Петрович, ты нам чуть всю охоту не сломал, – смеясь сказал Ильич, – надо же так громко зевать. За это будешь птиц ощипывать, – и он бросил тушку тетерева в ноги зевавшему солдату, – а я пойду пока костер разожгу, эх, жаль у нас соли нет.

Через час они уже крутили на вертеле две тушки тетеревов. Одну слопали тут же, вторую решил взять в дорогу – когда еще такая удача выпадет, а сколько идти – не известно.

Через пару часов они вышли к какой-то дороге, по которой, казалось, постоянно кто-то ездил – было намешано много грязи, а в развезенной осенней колее были перемешаны отпечатки гусениц и колес.

Ильич внимательно оглядел дорогу, даже потрогал рукой отдельные вмятинки от гусениц.

– Ну понятно, здесь прошли три немецких бронетранспортера Эсдэ КаЭфЗет 251, видите, у них есть и колеса и гусеницы, поэтому тут все перемешано в колее, но видно, что как минимум три гусеничных колеи пересекаются, то есть их было три, и шли они налево, -он махнул рукой в левую сторону, а вот тут, прямо с краю, посмотрите, сдвоенные такие следы, но не большие, как у машины, а поуже, это, похоже наша дивизионная гаубица М-10 152-го калибра, и она, похоже прошла на ЗиСочке уже несколько дней как, ее след высох совсем. И в противоположном от фрицев направлении. Тут как, либо фрицы уже нашу гаубицу уничтожили, а потом прошли через лес куда-то, либо они независимо друг от друга прошли.

– ну, в любом случае, Ильич, надо идти за нашей гаубицей, иначе наших вообще никогда не догоним, – заметил Николай Петрович.

– прав, Петрович, пошли за нашими. Авось догоним.

Они шли по лесу вдоль дороги еще около часа, как вдруг вдали послышался звук мотора. Ильич прислушался: «Мотоцикл!»

Все трое вооружились крупными ветками, валяющимися под ногами, и притаились в кустарнике.

Действительно, минуты через две из-за поворота выехал мотоцикл с коляской.

– как проедут мимо, выбегаем, я мотоциклиста, ты колясочника, – шепнул Ильич Петровичу. Матвей, ты потом выбежишь и мотоцикл в лес отволочешь.

Так и получилось, когда немцы проехали засаду, Ильич с Петровичем выбежали, пригибаясь и ударили своими дубинами их по шеям, затем схватили их подмышки и выволокли из мотоцикла.

Матвей в это время догнал заскакавший по обочине мотоцикл и заглушил мотор.

Пленных немцев оттащили в лес, туда же спрятали и их транспортное средство.

– ну вот, у нас теперь есть и одежда, и оружие, – сиял Матвей, – о! у них в коляске есть шоколад и галеты, живем!

Мужики связали пленных, потом перекусили немецкими запасами и приступили к допросу.

Немецкий знал только Ильич, и то на начальном школьном уровне. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что там, откуда они едут, с русскими покончено, и они возвращаются в Новгород, чтобы отдохнуть и получить новое назначение.

– а где наши, спроси, – теребил Матвей

– Wo befinden sich sowjetische Truppen? – Ильич даже встряхнул допрашиваемого немца

Из его сбившейся от страха речи мужики поняли, что наши войска обороняются у деревни Любцы.

– недалеко отсюда, должно быть километров 20, – заметил Петрович, – карту возьми у фрица, пусть покажет.

Они сняли планшет с пленного и развернули карту.

– Wo? Zeig es mir

Немец ткнул на карту в район размещения советских войск, а потом провел пальцем до точки, где находились они.

– Нормально, дня за три дойдем.

– Да может и за день дойдем

– не, Ильич, никак не дойдем за день, это ж надо по лесу идти, через буреломы, канавы, сдохнем от усталости. А с двумя привалами нормально.

– я не предлагаю идти, у нас же транспорт есть. Вы с Матвеем переодеваетесь в фашистскую форму, а меня везете как пленного.

У Матвея загорелись глаза, но он заметил:

– лучше я буду пленным, вон, у меня и гимнастерка цела почти, а ты, Ильич, будешь немцем. Ты ж говоришь по немецки, если фрицы нас остановят, ты выкрутишься.

– отлично, так и сделаем. – Ильич начал снимать с фрицев одежду.

27

Минут через двадцать они уже переоделись, немецкая форма подошла и Ильичу и Николай Петровичу практически идеально.

– а что с фрицами будем делать? – спросил Матвей

– а ничего, пусть ковыляют к своим со связанными ногами. Глядишь, потом и нас пожалеют, если к ним попадем, – сказал Ильич, и кинул на колени одного из немцев плитку шоколада, – и отломи им немного глухаря, чтобы с голоду не померли – фидерзейн, фрицы!

Ильич сел за руль мотоцикла, Петрович пристроился сзади, а Матвей с комфортом разлегся в коляске с нацепленной на всякий случай на рот повязке.

– ты это, если немцы встретятся, руки за спину спрячь, как будто ты арестованный, и не мекай.

Ильич ударил ногой по лапке стартера, и окруженцы рванули в сторону Любец.

Через пару километров они заметили вдали едущий бронетранспортер. Поравнявшись с ним они отдали честь военным, ехавшим по соседству

– у вас есть закурить? – спросил по-немецки водитель бронетранспортера

Илья достал из планшета начатую пачку Зондер Мишунг и показал ее ефрейтору с БТР. Тот нажал на тормоз и двое солдат подошли к мотоциклу. В этот момент Матвей достал из под своей задницы Вальтер и точными выстрелами пристрелил обоих фашистов.

– Отлично, Матвей, переодевайся в ефрейтора, правда вся грудь в крови, но прикроешь чем-нибудь… и садись за бронетранспортер. Водить умеешь?

– разберемся, – ответил Матвей, натягивая немецкую гимнастерку.

Они опорожнили планшеты и заплечные ранцы убитых немцев и закинули их раздетые тела в канаву. Два шмайссера и еще один Вальтер бросили в коляску. Петрович тоже пересел на БТР и они продолжили свой путь.

Ближе к вечеру они услышали пулеметную стрельбу и отдельные артиллеристские залпы.

– Подходим к линии фронта, – заметил Петрович, – теперь главное, чтобы свои не подстрелили.

– Снимайте подштанники! – приказал Ильич

– Чего?

– Снимайте, говорю, привязываем их к шмайссерам, поднимаем над головой как флаг и едем, пусть наши думают, что это немцы сдаются, все равно отсюда не объяснить.

Так они и сделали. Сняли белые подштанники, привязали к дулам автоматов, подняли их над головой и под ржание советских солдат въехали в расположение 52 армии.

28

Понятно, что Ильича с приятелями немедленно арестовали, но на всякий случай, допуская, что история, которую они тут же, по прибытии, всем рассказали, может быть правдой, решили хорошо накормить. Благо только подъехала полевая кухня, Ильичу, Матвею и Николаю Петровичу достался и суп, и каша с тушенкой. И даже по два куска хлеба.

Перебежчики угостили красноармейцев немецкими сигаретами, благо в коляске обнаружился целый блок Зондер Мишунг.

Но порядок есть порядок, и с окруженцами начала работать армейская контрразведка.

Как и предполагали сказочники из СИС, справочка из госпиталя очень пригодилась. Начальник контрразведки тоже лежал в этом госпитале и прекрасно помнил эту медсестру, так что допрос как-то быстро перешел в теплую беседу.

Узнав, что у Евгения высшее образование, но он до сих пор сержантом по причине происхождения, контрразведчик написал рапорт на имя командарма о присвоении Обломову звания старшего лейтенанта.

У Матвея с Петровичем все еще проще и быстрее прошло – в той роте, которая как бы поймала переодетых перебежчиков, нашелся их однополчанин, который их признал и дал соответствующие заверения.

Обломову поручили возглавить 608 артиллерийский полк 165 стрелковой дивизии.

Евгений Ильич явился в распоряжение начдива полковника Василия Ивановича Морозова всего через три дня после благополучного выхода из окружения.

Василий Иванович, вместе с начальником штаба полковником Кулиничем склонились над картой, которую они уже видели каждую ночь во сне, ибо стояли они на одном месте уже почти полгода.

– Товарищ полковник, Старший лейтенант Обломов прибыл в Ваше распоряжение для прохождения дальнейшей службы, – и подал письмо командарма Яковлева.

– Тэкс, посмотрим, что нам пишет Всеволод Федорович, угу… Обломов Евгений Ильич, старший лейтенант, назначен командиром 608 артиллерийского полка 165 стрелковой дивизии. Да, брат, а ты раньше чем командовал.

– Ничем, товарищ полковник. Но в артиллерийском деле разбираюсь отлично. Отец был артиллеристом в первую мировую и я впитал, так сказать, с молоком

– Отца?! – закончил стоящий рядом начштаба и заржал

– Тэкс, ну что ж, впитал, говоришь, ну, давай тогда, принимай полк, людей у меня там катастрофически не хватает, всех перебило за последние полгода, а пополнение что-то слабо пополняется

– Товарищ полковник, разрешите обратиться

– слушаю

– Разрешите мне взять мужиков, с кем мы из окружения выходили, проверенные бойцы, по ходу дела четырех фрицев уложили и два транспортных средства экспроприировали, я, вон, кстати, на одном прикатил, – Ильич показал на мотоцикл, – а БТР фрицевский контрразведка себе забрала.

– ладно, герой, забирай своих бойцов, раз доверяешь и подойди-ка, – Морозов подвел Евгения к карте боевых действий.– вот тут мы окопались, тут фрицы, видишь ли, до них наши снаряды не долетают, поэтому можем только их атаки отбивать, а сами продвинуться не можем – их стволы по нам легко бьют.

– а что у нас на вооружении из артиллерии?

– четыре М-10 и семь 76-мм пушек

– не густо, – заметил Ильич, – а что из транспортных средств?

– лошади, и один ЗиСок, который на ладан дышит

– мне кажется, что без изменения диспозиции нам виктории не раздобыть, – заговорил Обломов белогвардейскими шаблонами

комдив и начштаба удивленно посмотрели на старшего лейтенанта

– надо ночью передвинуть орудия на километр в сторону немцев и под утро открыть огонь. При этом, я бы предложил и бойцов передвинуть перед артиллерией, чтобы сразу пойти в атаку, – не стушевался Обломов

– ну вот, старлей, давай, действуй. Петров, – Морозов позвал адъютанта, – садись со старшим лейтенантом к его мотоцикл и покажи дорогу до 608го. Я сейчас приказ подпишу и передашь начштаба Калинину. А бойцов твоих мы пришлем, – добавил Морозов, обращаясь уже к Евгению Ильичу.

Через двадцать минут Обломов уже гнал на своем мотоцикле на новое место назначения.

Глава 12

29

Хеннинг фон Тресков вышел из здания Адмиралтейства с двумя офицерами охраны и направился домой. Он всегда ходил до дома пешком, даже в плохую погоду. Это давало ему время подумать о своем без того, чтобы его отвлекали сотрудники, тем более, что он жил не так далеко – на Маннергеймштрассе в доме Белосельских-Белозерских, переделанном в резиденцию гаулейтера.

Пару часов назад ему позвонил Борман, который разговаривал с Клаусом Хассом. Произошло поистине чудовищное событие – нападение на посольство Германии, которое направлялось в Москву.

Он только вчера общался с фрау Шулленбург и ее коллегами, со Штольцем, с фройляйн фон Бюлов, а сегодня они уже все мертвы. Невыносимая история. Хеннинг рвался позвонить Жукову, но Борман потребовал этого не делать, он сам собирался позвонить и объясниться.

Гаулейтер был возмущен до глубины души. Прошло 17 лет, и, несмотря на все существовавшие еще между Советами и Рейхом проблемы, расстрел посольства казался чудовищным преступлением.

Хеннинг, несмотря на глубокие военные корни его семейства, был абсолютно миролюбивым человеком. Тогда, в марте 1943 года он реализовал дело все жизни – прекратил войну. Для этого потребовалось убить Гитлера, но ничего другого не представлялось возможным сделать для мира.

Все были загипнотизированы фюрером, его харизма делала людей послушными марионетками. Хеннинг часто замечал, как стекленели глаза у масс в присутствии руководителя фашистской Германии. Не стоило надеяться, что положение могут изменить убеждения и увещевания. Они, конечно, тоже были – фон Тресков общался и с фюрером, и с его приближенными, пытаясь отговорить от военных действий против Советов.

Но это только привело к тому, что Мюллер взял его на карандаш, и периодически вызывал в Гестапо для проведения «воспитательных» бесед. Обычно, эти беседы проходили рядом с пытошными, откуда доносились истошные крики арестантов.

И тогда у него случилась глубокая депрессия, из которой его вытягивала его любимая Эрика. Она была его лучиком света среди коричневого мира.

Конечно, даже Эрике нельзя было полностью доверять. Все таки она была дочерью своего отца – Эриха Георга Себастьяна Антона фон Фалькенхайна, военного министра, а после начальника Генерального штаба кайзера Вильгельма. Именно Эрих, вместе с Мольтке, втянули Германию в Первую Мировую Войну.

Эрика была его любимой дочерью, и, хотя он уделял ей мало времени, он не мог не привить ей чувство превосходства германской нации.

Эрика вышла замуж за фон Трескова через четыре года после смерти отца и перенесла на него всю свою дочернюю любовь, поэтому Эрика и Хеннинг были очень привязаны друг к другу и наслаждались каждой минутой, проведенной вместе.

Около красного особняка стоял караул из двух офицеров СС, которые вскинули руки, приветствуя гаулейтера.

Фон Тресков привычно махнул рукой, вошел в подъезд и поднялся по парадной лестнице

– Милый, я так рада, что ты вернулся, – навстречу из своей комнаты вышла Эрика

– Добрый вечер, дорогая, к сожалению, день был очень тяжелым и даже печальным

– Что произошло? – с тревогой спросила жена

– нападение на наше посольство. Звонил Борман, говорит, что погибли практически все

– А Криста?!

– Она точно погибло. В ее машину попал управляемый снаряд.

– Майн Гот, какое горе! Какое горе – Эрика заплакала. Семьи Шулленбургов и Тресковых давно дружили и гибель Кристы-Вернфридисы она восприняла как личную трагедию. Наверное хорошо, что ее родители не дожили. Это просто ужасно. Когда привезут ее тело? Надо же ее похоронить.

– я пока не знаю. Борман взял на себя переговоры с Жуковым. Но, конечно, надо все сделать, чтобы тела погибших вернуть и похоронить. Я собираюсь поговорить с Мартином, обсудить детали, а потом решим, как действовать. Пойду переоденусь. У нас есть что-нибудь поесть? – спросил фон Тресков заходя в свою комнату.

– Да, – Барбара приготовила чудесное рагу из оленины и твой любимый борщ. Господи, в такой обстановке даже есть не хочется

– Ну, я так устал и проголодался, что без еды не протяну.

– герр Гаулейтер! – раздался с первого этажа голос адъютанта фон Трескова

– да, Фабиан!

– Мартин Борман на связи, требует Вас к телефону.

– Переведи в мою комнату

– Яволь

Гаулейтер снял трубку

– Зиг хайль, герр Канцлер

– Привет, Хеннинг. Ты уже дома, я слышу.

– Да, герр Канцлер

– Завидую, а я только прилетел в Новгород

– В Новгород? То есть Вы совсем недалеко.

– Да, рядышком. Поговорил с Жуковым после того, как выслушал Клауса Хасса. Ничего утешительного, похоже, все погибли, кроме Клауса. Жуков, якобы, удивлен. И якобы не в курсе. Я особо ему не верю, но, с другой стороны, он же предлагал обменяться посольствами. Советское еще не прибыло, и вряд ли Георгий хотел бы, чтобы мы его Фауст-патронами обстреляли, как они наше.

– Ну, может и не они. Вдруг это какие-то диверсанты

– Может. Все это надо выяснить. Я завтра буду у тебя со Штольцем

– Вольдемаром?! Он жив

– Нет, не с ним. С Эрвином, его дядей, руководителем Абвера. Попроси гетлерградское Гестапо сформировать следственную бригаду из профессионалов сыска. Мне кажется, мы вправе настаивать на участии в расследовании.

– да, мой тесть тоже отстаивал такое право для австро-венгров после убийства эрцгерцога, и что из этого вышло?!

– ну, это другой случай, хотя, казус белли здесь более серьезный

– ну, это от нас зависит, точнее, от Вас, канцлер

– Тресков, ты же не думаешь, что у меня есть желание развязать войну, хотя Шулленбург жалко конечно. Я решил назначить послом Клауса Хасса. Он проверенные боец, мы его давно знаем. И он был в составе Посольства, то есть как бы мы сохраняем преемственность.

– Прекрасное решение, канцлер. Хасс конечно не имеет такой родословной, но он смышленый малый, выполнит возложенные на него задачи не хуже Кристы-Вернфридисы

– да, жаль, ты же был весьма дружен с ее отцом. Он же был в твоей команде тогда в Смоленске.

– что Вы, Канцлер, Вернер и в Смоленске-то не был.

– ладно, хитрец, до завтра, точнее, уже до сегодня, время полвторого ночи. И не забудьте позвонить Хофману, чтобы он уже утром был готов и взял с собой на совещание начальника следственной бригады.

– яволь, герр Канцлер. Спокойной ночи.

30

Гаулейтер поднялся наверх. Эрика ждала его в гостиной.

– Ну что, будем ужинать, радость моя?

– Все уже остыло, дорогой, но я велю подогреть.

– Давай что-нибудь легкое, оленину и борщ я уже не осилю. Может салат какой-нибудь и чай с медом?

Эрика позвала дворецкого и объяснила, чтобы они хотели перекусить

– ну что сказал Борман?

– он переговорил с Жуковым. Но ничего конкретного. Жуков вроде бы был не в курсе этого нападения. Сегодня Мартин приедет в Гитлерград.

– прекрасно, приводи его к нам на обед

– слушай, ну нас прекрасно покормят в Адмиралтействе, вряд ли он захочет терять время на перемещения по городу.

– ну тогда на ужин

– на ужин попробую

– только предупреди меня заранее, чтобы я дала соответствующие распоряжения. Я помню, что он очень любит креветки.

– я попрошу Фабиана, чтобы он держал тебя в курсе.

Супруги поели, помянув в конце ужина дочку Шулленбурга. Эрика даже всплакнула. Тресков подошел и обнял ее.

– Пойдем спать, дорогая, у меня сегодня тяжелый день

– Да, милый, – прошептала Эрика, вставая из-за стола.

Через 10 минут в доме стало тихо, и сумерки белых ночей с трудом протискивались сквозь задернутые гардины.

Тресков не мог заснуть. Он лежал и думал о Вальтере Шулленбурге и его дочери.

Без Вальтера ничего бы не было. Именно ему отводилась роль связного, между заговорщиками, и ставкой Сталина. Шулленбург проинформировал по своим каналам Молотова, что крайне важно, чтобы с 10 по 15 марта 1943 года под Смоленском не велось никаких наступлений.

Наверное, Молотов подумал, что это какая-то фашистская хитрость, но веря своему старому приятелю Шулленбургу, он попросил Сталина отдать приказ воздержаться в течение трех дней от военных действий под Смоленском.

Трескову это нужно было для того, чтобы Гитлер не испугался лететь в военный лагерь для инспекции.

И Гитлер прилетел на своем любимом Кондоре 13 марта.

Встретивший его у трапа Гюнтер фон Клюге чуял что-то неладное, но не был готов к такому развитию событий: по пути из аэропорта в тренировочный лагерь машина фюрера подорвалась на мине. Мо крайней мере, так всем потом рассказали. На самом деле, Фабиан засунул бомбу в автомобиль вместе с багажом Гитлера, а сам поехал следом на своем Опель-Капитане несколько поодаль. Стеклянный взрыватель сработал на очередной кочке, и Третий Рейх лишился своего диктатора.

Потом были переговоры с Советами о перемирии, в которых Шулленбург принял активное участие, а потом он отошел от дел и уехал в свой замок в Баварии.

Пару раз они приезжал к фон Трескову в гости в Гитлерград, который он, как и многие бывшие руководители Третьего Рейха, именовал Гитбургом.

– интересно, – думал засыпая Хеннинг, встретился ли он там на небесах со своей дочкой?

31

Борман приехал к часу дня. Фон Тресков встречал его у Адмиралтейства и сразу повел пообедать, ибо все прекрасно знали, что Борман больше всего в жизни любил поесть. То есть раньше он еще любил и женщин, но теперь вторая его страсть отошла на задний план.

– Кстати, познакомься Хеннинг, это Эрвин Штольц, новый руководитель Абвера.

– Очень рад, думаю, мы виделись во время войны.

– Наверняка, я тоже очень рад.

– Надеюсь Вы окажете содействие расследованию? – спросил гаулейтер

– Конечно, Хеннинг, Эрвин будет курировать расследование, и даже даст пару своих специалистов, но я хочу, чтобы группа была сформирована гитлерградским гестапо, Посольство выехало же отсюда, и им с руки именно отсюда и вести расследование.

– господин Канцлер, разрешите доложить, что группа уже сформирована. Руководитель группы, наш лучший сотрудник штурмбанфюрер СС Людвиг фон Дорн, в усиление ему придан заместителем начальника следственной группы оберштурмфюрер Лаврентий Пронин, до Гестапо он служил в НКВД, знает все штучки русских, – отрапортовал начальник Гитлерградского Гестапо Франц Хофман.

– вот и отлично, с Жуковым я с утра ваше участие согласовал. Он обещал сформировать общую группу, так что будете работать под началом полковника МГБ Владимира Шурупова. Сбор сегодня в 16:00 у Колпинского КПП, с советской стороны, естественно. Так что, обедать не будете, собирайтесь и выезжайте.

– слушай, Хеннинг, а поехали к твоей жене сегодня поужинаем, она такие чудесные равиоли с креветками готовит, – сказал Канцлер и похлопал гаулейтера по плечу.

Глава 13

32

608 полк стоял на отшибе деревни Любцы, аккурат на пригорке. От самой деревни, которая под тем пригорком была, почти ничего не осталось, так, пару печных труб. Хотя нет, два дома уцелели. В одном из них был полковой штаб.

Евгений Ильич, с начальником штаба клонились над картой, изучая местность.

– вот мы находимся тут, – показал пальцем начштаба Сергей Дорофеев, – немцы в двух километрах от нас, да еще за горой. Они стреляют по нам по баллистической, и почти всегда попадают. Каждое попадание – пару человек долой, и пару пушек в ремонт. А где сейчас ремонтировать: ни запчастей, ни мастеров.

– А сколько там человек у них? И какая техника? Кто-нибудь знает?

– Никак нет, товарищ командир полка. Информацией не владеем. Так, по числу одновременных залпов предполагаем, что у них пушек 15 типа нашей 152й и минометы

– минометы это плохо. Надо бы узнать поподробнее. Мои бойцы приехали?

– Так точно, в блиндаже сейчас.

– Позовите.

Начштаба послал бойцы в полковой блиндаж у батареи и вернулся к столу.

– Я думаю, надо совершить маневр. Передвинуть орудия на полтора километра вперед, – приказал Обломов

– У нас нет такой возможности.

– Почему?

– Потому что нечем двигать. Один Зис и 10 лошадей, а на одну 152ю нужно 8 коников

– Ладно реквизируем у братьев по оружию.

– это у кого?

– ну у соседних полков дивизии. Петров, соедините меня с Морозовым.

– Василий Иванович? Здравия желаю. Обломов говорит, командир 608го. Василий Иванович, крайне нужно несколько грузовиков и все лошади, которые есть в дивизии. Почему никто не даст? Я верну. Ну погибнут, верну туши, поедят хоть мясо. Нет, я не шучу. Крайне нужны! Одну машину только? Почему? Вообще больше нет? А с полевых кухонь? Ну они ночью не заняты. Ну вот, три машины уже есть, а по лошадям я тогда сам могу с командирами полка договориться? Отлично, спасибо Василий Иванович, здравия желаю!

Так, – Ильич положил трубку и повернулся к Дорофееву, три машины нам дают, итого у нас 4 машины. Лошадей давать не хотят, точнее, Морозов говорит, чтобы я сам договаривался. Но я чую, не дадут их мне. А вот и мои бойцы. Матвей, Николай Петрович, вот что братцы, для вас у меня важнецкое задание, возьмете трех бойцов и добудьте мне языка из фрицевского артиллерийского полка, что за горой стоит. Он нужен немедленно, так что вам на все про все два часа.

– Есть, товарищ командир полка. Можно идти?

– Идите. Удачи!

– Так, Сергей, у нас есть в полку цыгане?

– Да, двое Илья Кару и Роман Бине

– отлично, давай их сюда

Начштаба еще раз озадачил бойца заданием.

Тем временем Матвей с Петровичем решили бойцов не брать, а переоделись в захваченную немецкую форму, захватили моток веревки, тряпку, ели на мотоцикл с коляской и поехали в сторону немцев. Правда не в открытую, а по лесной дороге, чтобы никто в итоге не понял, откуда они приехали на немецкие позиции.

Подъезжая к месту расположения фашистов, Матвей увидел молодого немецкого ефрейтора, который стоял у березы и писал.

Мотоцикл затормозил, Матвей слез с него и сделал вид, что он что-то чинит а районе заднего колеса. Потом он выпрямился и махнул ефрейтору: «Ком цу мир, битте»

Ефрейтор подошел, нагнулся рядом с Матвеем и тут Петрович ударил его по голове кулаком и начал вязать.

Всего через полчаса наши друзья были уже у штаба полка с языком

– Ну ни хрена себе! – сказал Обломов, когда его товарищи заволокли связанного ефрейтора в избу, – как это вы там быстро управились?

Матвей рассказал про совершенный блиц криг, чем крайне порадовал Обломова

– ну артисты! Ну молодцы. Ладно, распеленывайте вашего фрица, поболтаем с ним.

Через полчаса Обломов уже знал, что немцы стоят под горой компактно. У них всего один большой блиндаж на целую батарею. И хотя он защищен хорошим накатом, охраняет его всего один часовой.

Всего их там 80 человек: 40 на дежурстве у батареи, 40 отдыхают.

Фриц показал на карте расположение блиндажа, а также две дороги, которые туда ведут.

– Так-так, понятненько, – сказал Обломов, радостно почесывая подбородок. В этот момент в комнату вошли солдаты-цыгане.

– привет, ромалы, – улыбнулся Обломов вновь вошедшим

– здравия желаем, товарищ командир полка.

– вот какое дело, братцы. Нам надо будет пушки двигать, а коней нет. Зато в соседнем полку есть целый табун – 10 лошадей. Нам нужно его позаимствовать у них этой ночью. Сможете сделать? Илья Кару и Роман Бине переглянулись.

– конечно сможем, командир, -сказал Илья

– тогда давайте тихо, чтобы никто не знал и не обижался потом. Лошади нам нужны к часу ночи.

– слушаюсь, – синхронно сказали бойцы и удалились.

– Матвей, Петрович, вот вам еще задание, раз уж вы у меня такие артисты. Снимите с этого ефрейтора одежду, возьмите еще кого-нибудь и дуйте в час ночи к фашистскому блиндажу. Как увидите в небе красную осветительную ракету, снимаете часового и закидываете блиндаж гранатами. Я думаю, это будет где-то два часа. И прикончите потом их всех в этом логове.

– ясно, Ильич

– давайте, надеюсь на вас

Матвей и Николай Петрович ушли, а Дорофеев опять подошел к карте:

– стало быть орудия втащим на другую горку, вдарим по их батарее, а в этом время Матвей с товарищем захватят блиндаж.

– точно, – заметил Обломов

– но ведь на высоте, куда мы хотим затащить наши пушки, все время сидят наблюдатели немецкие. Они нас заметят, как только мы начнем движение

– ну, во первых. Сейчас рано темнеет и мы закроем все орудия маскировкой, во-вторых, мы предварительно бабахнем по этой высоте, и наблюдатели на полчасика спрячутся. И мы для прикрытия оставим два орудия на месте, и они потом еще пару раз вдарят по этой высоте, чтобы не высовывались. Кроме того, я предполагаю, что мы отвлечем немцев с правого фланга.

– кем, ну нас же нет людских ресурсов

– попросим дивизию. Петров, соедини еще раз с комдивом. Василий Иванович, помощь нужна ваша… да-да, за ЗиСы спасибо. Мне нужно прикрытие с правого фланга. Там 65-я стоит, не попросите их пошуметь где-то в час ночи? Нет, в атаку идти не надо, можно просто пострелять из окопов. С командармом? Хорошо.

– Морозов приказал явиться к командарму. Он сам туда поедет. Дорофеев, берите карту и поехали.

Они быстро собрались, по дороге Обломов приказал ординарцу покормить раздетого пленного, потом они с начштаба запрыгнули на мотоцикл и поехали.

Ехать было недолго, штаб армии располагался в 10 километрах. Так что по сухой дороге доехали за 20 минут.

– товарищ командарм, разрешите обратиться, командующий 608 м артиллерийским полком 165 стрелковой дивизии старший лейтенант Обломов.

– валяй, сынок

– Дорофеев, карту.

– товарищ командарм, есть предложение занять сегодня ночью стратегическую высоту номер 8 и разгромить артиллерийский полк неприятеля. Для реализации этой задачи предлагаю произвести диверсию в расположении противника, одновременно под покровом темноты и прикрытием двух оставшихся орудий перевести батарею на новую высоту и в упор расстрелять батарею противника, которая находится в пригорке.

– неплохая идея. Кто будет совершать диверсию?

– проверенные ребята мои. Они за полчаса языка приволокли оттуда. Пролезут через игольное ушко.

– что от меня хотел?

– нам нужно дополнительное прикрытие, Всеволод Федорович, вот тут, – Евгений Ильич показал на карту, – стоит 65 стрелковая дивизия, с правого фланга. Мне надо, чтобы она в час тридцать ночи открыла огонь по артиллеристскому полку фашистов. Мы в это время будем ползти со своими М-10 и нам очень нужно, чтобы на нас не смотрели.

– ну что ж, скажу Николаевскому, чтобы он распорядился открыть огонь в час тридцать ночи.

– благодарю! – вытянулся Евгений Ильич и почти щелкнул каблуками

– Хм, командарм посмотрел на Обломова, скажите, а Илья Кириллович Обломов кем Вам приходится?

– отцом, товарищ командующий армией.

– надо же, когда то в первую мировую мы служили с ним в одном полку. Передавайте привет, если увидите.

– честно говоря, нас судьба сильно развела, но если вдруг увижу, обязательно передам.

В это время в штаб ворвался Морозов.

– О, Василий Иванович, дорогой, мы уже все обсудили, с Обломовым, – сказал начдиву командующий армии. Приказ по 65 дивизии я сейчас организую. Молодец он у тебя. Инициативный. Посмотрим, как пройдет операция.

Кстати, Обломов, может мы разовьем ваш успех атакой на позиции немцев после того, как вы займете высоту? Что скажете.

– Идея неплохая. Давайте, как у нас закончится атака мы пустим зеленую ракету.

– Ну отлично, тогда Николаевскому будет чем заняться до утра.

– Могу идти?

– Идите, Евгений Ильич, успехов.

Обломов козырнул своим командирам и развернулся. В этот момент адъютант Яковлева подошел к командарму:

– товарищ командующий армией, разрешите обратиться к командующему дивизией?

– разрешаю

– товарищ командующий дивизией, вам звонит начштаба 165 дивизии прошу к аппарату.

Морозов взял телефонную трубку и через минуту заорал:

– Как обокрали конюшню и всех лошадей увели?! Всех расстреляю!

На этих словах вскочившие на мотоцикл Обломов и Дорофеев вдарили по газам и помчались в полк.

Через час они были уже у себя в полковом штабе. На столе стояла горячая картошечка и крынка молока.

– о, Андревна, ты как всегда о нас не забываешь, – воскликнул Евгений Ильич, налил себе и Дорофееву по кружке молока и откусил горячую картофелину… Ну что, Серега, докладывай.

– Значит наши цыгане уперли в 751 полку 10 лошадей и 562 полку 7 лошадей. Вместе с нашими это 27 лошадей. Плюс у нас четыре грузовика. На грузовиках как раз дотащим четыре М-10, и, если мы две пушки оставляем для прикрытия, у нас остается 5 76-миллиметровых, это двадцать пять лошадей. Двух даже в замену можно.

– Прекрасно. Артисты выехали?

– Матвей и Николай Петрович? Кажется да. Они взяли Ваш мотоцикл, еще одного бойца переодели с собой и укатили.

– Ну хорошо. Маскируйте орудия, пристегивайте лошадей, цепляйте к машинам. В час ударим общим залпом. Потом через полчаса двинемся.

33

Ровно в час ночи Матвей, Николай Петрович и Степа, которого они взяли прямо из блиндажа, просто прикинув мысленно на него ефрейторский сюртучок, подъехали к тому месту, где давеча взяли языка. Завели мотоцикл в кусты и крадучись пошли к немецким позициям.

Вот и окоп у белой березы, о котором говорил фриц. Они спрыгнули в него и пошли в сторону блиндажа, который и показался в ночной дымке метров через двести. Блиндаж действительно охранял один караульный.

– Руки вверх, – зачем-то по русски закричал ему Степа. От неожиданности караульный выстрелил. Степа упал замертво. Терять уже было нечего, Петрович открыл по караульному огонь из шмайссера, а Матвей, перепрыгнув через его падающее тело швырнул внутрь блиндажа связку из трех противотанковых гранат.

Раздался оглушительный взрыв, отбросивший Матвея далеко от окопа. Петрович ворвался внутрь и на всякий случай прочертил очередью контрольный круг.

Тем временем, вся артиллерия Обломова, за исключением двух отвлекающих пушек, медленно двигалась к высоте номер 8. Где-то вдали, на правом фланге раздались многочисленные выстрелы – это 65-я дивизия начала отвлекающий маневр.

До высоты оставалось 300 метров, но там Обломова не только не ждали, но наоборот, все силы немецких артиллеристских расчётов были брошены на Матвея с Петровичем, которые заняли круговую оборону у блиндажа.

Петрович разложил возле каждой бойницы по шмайссеру, что он собрал у местных покойничков, в Матвей, с оставшимися гранатами притаился снаружи, чтобы оборонять вход в блиндаж.

Немцы активно обстреливали свою бывшую цитадель, полностью забыв о тылах. Петрович стрелял не глядя из двух шмайсеров в две бойницы, а Матвей забросил одну за другой все три гранаты в те места, откуда фашисты вели огонь.

– Уходить надо, – крикнул Матвей Петровичу, повесил на себя два шмайсера, выстрелил еще из одного в окно, увеличив до трех число бойниц блиндажа, изрыгающих пламя в атакующих немцев.

– Никуда мы не пойдем Матвей, будем держать оборону, – сказал Петрович и начал вести прицельный огонь.

– Эх, ма! – крикнул Матвей и тоже встал с автоматом к окну.

В это время раздался оглушительный грохот, как будто Илья Пророк проехался на колеснице прямо под бойницами блиндажа.

Батарея Обломова добралась до места и начала разгром немецкой артиллерии с короткой дистанции. Высота была взята.

Глава 14

34

Полчетвертого к советскому КПП Колпинский со стороны Германии подъехал шикарный Мерседес-Бенц SL 300, за рулем которого был Людвиг фон Дорн, и Фольксваген Жук Кабриолет, в котором восседал Лаврентий Пронин. Лаврентий помахал фон Дорну рукой, Людвиг кивнул своему коллеге и они оба стали ожидать, когда к ним подойдет советский пограничник.

А пограничник все не подходил и не подходил. Фон Дорн был само спокойствие – аккуратно постриженные усики замерли, руки в коричневых кожаных перчатках не двигались, обхватив баранку руля, глаза почти не моргали.

Напротив, Лаврентий Пронин источал нервозность. Во-первых, он внутренне был не готов к посещению СССР, где к нему могли отнестись весьма предвзято. Все таки он остался на территории Рейха и более того, служил в Гестапо. Во-вторых, его действительно раздражало, что пограничник никак не может подойти. КПП на германской территории они прошли за 5 минут. Показали документы и вперед. Пронину было 45 лет, и он еще помнил советские порядки, когда к каждому человеку относились как к неодушевленному предмету, а власть чиновника была абсолютно.

И вот он снова в этим столкнулся. Как хорошо, что Германия большая – от Гитлерграда до Триеста, и от Смоленска до Дюнкерка. Везде можно путешествовать, не встречая пограничников. Да и Испания, Финляндия и Италия так же не имеют пограничного контроля с Германией. Это очень удобно, – Пронин непривычно теребил в руках быстро справленный сегодня заграничный паспорт.

Наконец, вышел пограничник.

– Ваши документы

Людвиг протянул свой паспорт и заметил:

– Вы не переживайте, старшина, жена вас простит, просто у нее послеродовой синдром

– Откуда вы знаете? – воскликнул пограничник

– Да все просто: у вас на штанине свекла от борща, если бы вы ели и обронили, она бы была у вас на груди, а так, понятно, что жена замахнулась на Вам половником, варя суп. И левая сторона щеки у Вас не добрита. Значит выбежали из дома хлопнув дверью. А что послеродовой синдром – так у вас детская присыпка на левом рукаве уже въелась.

– Чудеса, а откуда знаете, что простит?

– Так всегда бывает, тут никакой дедукции и не надо. Где она другого-то найдет, когда маленький ребенок на руках, – и Людвиг тихо засмеялся.

Пограничник поставил штамп в паспорт удивительному немцу и подошел к Лаврентию. Увидев, что у германца русские имя и фамилия, старшина нахмурился: «Минуточку», – сказал он и пошел в здание КПП.

В это время таможенники закончили проверять багажник и днище Мерседеса Фон Дорна и дали ему сигнал проезжать, открыв шлагбаум.

– Я мог бы подождать своего товарища? – спросил Фон Дорн.

– Не положено, – ответил таможенник и сурово добавил, – Проезжайте! Подождете на Советской земле.

Людвиг медленно выкатился за шлагбаум и припарковался у обочины. Там уже стоял шикарный ГАЗ-12, из которого вышел статный полковник Госбезопасности СССР.

Он подошел к купе фон Дорна, козырнул и представился:

– полковник Владимир Шурупов, по распоряжению маршала Жукова, буду возглавлять общую бригаду по расследованию нападения на Посольство Германии.

– Людвиг фон Дорн – руководитель криминального сыска Гитлерграда

– Очень приятно, мне говорили, что должно быть от вас два представителя

– Так и есть, но мой товарищ, Лаврентий Пронин, застрял на вашем пограничном досмотре.

– Подождите секундочку, – сказал Шурупов и пошел на КПП.

Через две минуты под шлагбаумом проехал бирюзовый Жук и тоже припарковался на обочине. Вышедший Шурупов весело заметил:

– Чуть не посадили вашего Лаврентия, он же невозвращенец и гестаповец, еле отбил, – и, махнув рукой, добавил – поезжайте за мной.

Кавалькада из трех машин на полной скорости промчалась километров сто, не встретив ни одной машины. У деревни Радищево трасса оказалась перекрыта и вдоль переносного заборчика стояло шесть солдат с ружьями.

Шурупов показал какую-то бумажку подошедшему к нему солдату, который вытянулся по стойке смирно, кивнул полуобернувшись на две машины, Людвига и Лаврентия, двигавшиеся за ним, и двинулся медленно вперед мимо расступившегося вместе с солдатиками заборчика.

Метров через сто сыщикам открылась картина вчерашнего побоища: раскуроченные автобусы, сожженные лимузины, трупы, разбросанные по дороге, многие из которых были раздеты.

– попросите ничего не трогать, – сказал Людвиг Шурупову

– никто ничего и не трогает. Георгий Константинович приказал полностью оцепить место нападения и никого не подпускать.

– хорошо, пойдемте, Лаврентий, – фон Дорн вышел из машины и пошел в сторону места преступления. Через полминуты его догнал Пронин.

– Семь Майбахов Цеппелинов, четыре мерседесовских автобуса на 24 человека каждый, восемь Хорьхов и два Опель-Кадета, так вроде по списку должно быть? – рассуждал вслух Лаврентий, рассматривая свои записи.

Фон Дорн молча шел от машины к машине, рассматривая погибших пассажиров внутри и на земле.

– Интересно, нет трех машин. Про один Хорьх мы точно знаем, что он пробился и доехал до Новгорода. Но нет еще одного Хорьха и одного Опель-Кадета, – констатировал Пронин

– Мы можем свериться со списком и дать номера отсутствующих машин? – спросил Шурупов, – хотя, мне кажется, в Союзе Хорьх и Опель-Кадет трудно спрятать. Единичные экземпляры. Да и машин у нас, чай не в Америке.

Фон Дорн присел на корточки и внимательно посмотрел на колею, которая шла по обочине.

– Герр Людвиг, я насчитал только двух убитых охранников, один у машины Посла, другой в машине сопровождения. Двух других просто нет.

– Понятно, – ответил фон Дорн, – что с характером убийств?

– Первая машина Посла просто раскурочена противотанковым снарядом, во всех остальных люди внутри или около машин убиты из огнестрельного оружия. Скорее всего автоматы. У 12 человек контрольные выстрелы в голову. Видимо добивали раненых.

– У нас есть хотя бы количественная рассадка по машинам? Ну кроме машины посла и охраны.

– Да, мы знаем, сколько было человек всего.

– Сколько?

– 61 человек.

– Понятно. А сколько трупов?

– 52

– То есть за минусам Клауса Хасса у нас отсутствует 8 человек. Либо они бежали, либо они участники преступления, то есть сообщники, либо их похитили для каких-то целей. Пойдемте к первой машине.

Они подошли к машине посла. Шедший рядом с германскими сыщиками Шурупов старался просто не мешать.

Пронин и фон Дорн заглянули внутрь перекореженного Майбаха. Два обожженных трупа – водитель и фрау Посол. Один из охранников, обгорелый и без рук лежит около задней дверцы, которой тоже нет. Оторванные руки лежат обугленные на заднем сиденье рядом с головешкой посла.

– Так, ну фройляйн фон Бюлов тоже нет, как и Штольца. А ведь мы помним, что Хасс сказал, что Штольц бросился вытаскивать Грету, и это было последнее, что Хасс видел. Стало быть, раз ни трупа Штольца, ни трупа Греты мы не видим, их тут нет. Штольц ее спас, – и фон Дорн наклонился к земле у правой задней дверцы Майбаха.

– ну да, посмотрите, Владимир, Лаврентий, вот кого-то волокли, взяв подмышки, в сторону канавы. Видите – следы от пяток человека, которого тащат. И не просто человека – это явно женские каблуки. Достаточно узкие. Так, Лаврентий, заходите тут в лес и начинайте искать. Если волоком тащат человека по лесу, должно быть много следов.

– Может солдат позвать? Пусть прочешут все кругом? – предложил Шурупов.

– Это успеется. Сначала давайте мы сами посмотрим, пока не стемнело – фон Дорн и Пронин спустились по примятой траве на опушку леса.

– герр Фон Дорн, смотрите, – замахал Лаврентий из прилеска – тут явно кто-то лежал, большая лужа крови и трава хорошо умята.

– я так понимаю, Штольц тащит раненую Грету подальше от места нападения. Вот следы идут дальше и видно, что Штольц волочет фройляйн, – рассуждал фон Дорн. – Полковник, – обратился он к Шурупову, – зовите своих солдатиков.

Через минуту рота солдат выстроилась вдоль обочины.

– Рота, слушай мою команду, – приказал Шурупов, – разойдетесь на расстояние двух вытянутых рук между собой и пойдете шеренгой через лес, так, чтобы рядовой в центре… как фамилия?

– рядовой Семенов, товарищ полковник

– чтобы рядовой Семенов четко шел за следователем Фон Дорном: он направо, Семенов направо, он налево, Семенов налево. Все остальные сохраняют дистанцию и повторяют маневр Семенова. И смотрим под ноги, ищем любую вещь, которая не может находиться просто так в лесу: ленту, окурок, кусок ткани, все, что угодно. Нашли – замерли, крикнули «Нашел» К вам подойдет господин Пронин, либо я – пометим эту вещь флажком и идем дальше. Если что-то пропустите, а мы потом найдем, то тот, кто пропустил на своем пути улику дальше будет служить на Колыме. Все понятно?

– так точно, товарищ полковник, – прокричал хор девятнадцатилетних солдат.

– шагом арш! – скомандовал Шурупов, и солдаты двинулись за медленно идущими по следу германскими сыщиками.

Минут через 30 след примятой травы и разбросанного хвороста привел поисковиков к роднику. У родника лежал испачканный кровью влажный платок, который когда-то наверное был белым. Фон Дорн нагнулся, взял его в руки.

– Инициалы G.v.B., вероятно Грета фон Бюлов, – пробормотал Людвиг

– Нашел! – крикнул солдат, шедший крайним справа

Пронин добежал до кричавшего и присел на корточки. Там, куда показывал рядовой лежал окурок. Лаврентий аккуратно завернул его в бумагу и пометил место флажком, захваченными из комнаты переговоров Гестапо – он взял целых десять и надеялся, что число улик не превысит это число.

– Похоже кто-то находился за березой, видел, как Штольц с фон Бюлов ползут к роднику. Затушил папиросу.

– Что за папироса? – спросил Людвиг

Шурупов взял бумажку у Пронина, развернул и сразу ответил – это Беломорканал, папироса.

– ясно, видно потом он, нет они, подошли сюда и забрали наших товарищей – вот, смотрите, отпечатки сапог, четырех, а вот тут следы от колен. Наверное, Штольц с фройляйн стояли перед ними на коленях.

– что ж, раз они их тут не убили, значит зачем-то они им были нужны, – заметил Лаврентий

– похоже, Грета тут встала на ноги, возможно опиралась на Штольца, но шла. Вот, их четыре ноги, при этом видно, что два ботинка с женским каблуком, и четыре сапога. Пойдемте – шел вперед Людвиг.

Они прошли по следу еще почти час. След вывел их на большую поляну.

– Нашел, – закричал рядовой справа.

Лаврентий кинулся к нему.

– Вот, – показал зоркий солдат на валявшуюся смятую пачку.

– Действительно, Беломорканал, – поднял ее Пронин.

Фон Дорн недоуменно оглядывал все вокруг. Кроме помятой пачки на поляне не было больше ни одного следа. Штольц, Грета и их конвоиры бесследно испарились.

Глава 15

35

В то время, как Шурупов вызволял Лаврентия Пронина с Колпинского КПП, Новгородский КПП пересекла кавалькада посольства Германии во главе с новым послом Клаусом Хассом. В этот раз прохождение погранконтроля произошло за считанные минуты – Жуков лично распорядился оказывать посольству всяческое содействие.

Более того, сразу за КПП посольство поджидал эскорт на мотоциклах, в колясках которых сидели пулеметчики. За безопасность посольства теперь можно было не бояться.

Авдотья Кибина ехала вместе с Клаусом в его Хорьхе, но, правда, оба сидели сзади. За рулем находился профессиональный водитель.

– Я так рада, что мы едем вдвоем. Все-таки Борман прекрасно придумал с этой гуманитарной делегацией. Я хоть съезжу в Москву. Не была там с 39 года.

– Я там вообще никогда не был, – сказал на голубом глазу Клаус, – какая она?

– Ну она и тогда была прекрасная. Сейчас, думаю, сильно изменилась. Я видела по телевизору репортажи оттуда. Там даже небоскребы есть. Как в Америке, только они все под кремлевские башни сделаны, даже звездочки наверху.

– Слушай, а почему ты до сих пор не замужем?

– Тебя ждала

– Прекрасный ответ, а на самом деле?

– Так это на самом деле. Как-то не случилось мне встретить того, кто бы приглянулся. Ну до войны малой была, потом война, родители погибли, дальше карьера, работа ответственная. Был один офицер из Люфтваффе, который за мной ухаживал. Но потом он разбился при испытании ракеты в Пенемюнде.

Потом выборы и я стала бургомистром. Стало совсем не до личной жизни. Ну и все же, я думаю, тебя я ждала, – Авдотья прижалась щекой к плечу Клауса, – а ты? Почему один?

– ну офицерская доля, особенно в такой области, как наша, еще более суровая. Работа, спец задания. Совсем не до семьи.

– Зато теперь ты посол. А послу не только можно, но и нужно иметь семью. Так что подумай. Все очень удачно складывается, – и Авдотья улыбнулась.

Через шесть часов с момента пересечения границы посольство подкатило к Москве. Начиная с Химок они увидели толпы советских граждан, которые стояли вдоль Ленинградского шоссе и махали флажками со свастикой.

– представляю, что они сейчас чувствуют, – подумал Клаус, в котором опять начал оживать Гвоздев.

– представляешь, все эти люди, кроме детей, пережили войну, и воевали с тобой и твоими начальниками, с Мартином Борманом, в первую очередь, – уловила его мысль Авдотья

– скорее с Гитлером

– да, с Гитлером, в первую очередь, – поправилась она, – а теперь им дали в руки флажки врага и приказали изображать радость

– иногда мир заключается через силу, но от этого он не менее важен, – сказал Хасс, – в конце концов важно, как будут взаимодействовать наши страны дальше

– смотри центральный аэродром, – показала Авдотья на здание аэровокзала им. М. Фрунзе, – я там была еще маленькой. Смотри, сколько вертолетов над ним. Слушай, они наверное тут все на вертолетах летают в ближние города. Могли бы и за нами прилететь

– я читал, что тут организована доставка пассажиров до новых аэропортов, которые под Москвой, а отсюда только государственные самолеты летают

– ой, Бега, представляешь, тут единственное место, где советские люди могут играть в азартные игры, хотя, у нас то они тоже запрещены. Даже скачек нет, только спортивные, – вздохнула Авдотья

– ну зато у нас в Кенигсберге целый город азартных игр. Не хуже, чем американский Лас-Вегас

– ой, давай туда съездим как-нибудь?

– в Лас-Вегас?

– да нет, в Кенигсберг, я не была ни разу. А так хочется

– что ж можно

– Ой, смотри, Белорусский вокзал. А это знаешь кто? – показала Авдотья на памятник, – это Горький, великий революционный писатель. Мы в школе его проходили, когда я маленькой была. Он еще жив был тогда. Говорят, что его Сталин убил, чтобы торжественно похоронить и не дать ему уехать снова из страны.

Впереди показался Кремль. Машины свернули на Проспект Маркса, проехали мимо знаменитого памятника основателю ВЧК и повернули на улицу Куйбышева.

– Похоже мы едем в Кремль, – заметила Авдотья. Смотри-смотри, вот это ГУМ, я тут с мамой была, это их главный магазин, – они выехали на Красную площадь и устремились к Спасским воротам. – красота!!! – восклицала Авдотья, еле успевая оглядываться по сторонам, – а вон Мавзолей. Ленин, Сталин, – прочитала она, и они въехали в Кремль.

36

Эскорт, а за ним и вся вереница машин остановилась на площади перед Большим Кремлевским Дворцом.

Клаус вышел из машины, обошел ее и помог выйти Авдотье. В это время из подъезда вышел сам Георгий Жуков – статный маршал, герой войны, руководитель Советского Союза.

– Господни Хасс, – он пожал руку Клаусу, – добро пожаловать в Москву

– Госпожа Хасс – он протянул руку Авдотье

– Это бургомистр Новгорода Авдотья Кибина, господин маршал – с улыбкой сказал Хасс

– Извините, неловко вышло, – засмущался Жуков

– Да что Вы, Георгий Константинович, мне кажется, очень даже ловко, мне так понравилась, – захохотала Авдотья.

– Проходите пожалуйста, прошу, вверх по лестнице на второй этаж, – сказал Жуков. В это время вся делегация уже вышла из своих машин и вереницей проходила в Большой Кремлевский Дворец. Жуков совсем здоровался и каждому пожимал руку.

Когда все зашли внутрь, а водители машин уехали на стоянку, ко входу подъехал черный ЗиС 115.

– Чуть не опоздал, Георгий Константинович, извините, гнали от Пролетария что есть мочи, как Посольство КПП проехало, – сказал выскочивший из машины Курганский

– Давай, Николай, поднимайся, чуть без тебя пить не начали, – пошутил Жуков и похлопал своего адъютанта по плечу.

37

– Друзья, – начал Жуков выступление перед германским Посольством и представителями Советского Правительства и МИДа, которые собрались в большом зале Дворца, – у нас сегодня два повода. Один трагический, другой радостный. Начну с первого. Позавчера было совершено вероломное нападение на Посольство Германии, которое направлялось в Москву. Погибли очень много людей, в том числе друг нашей страны госпожа Шулленбург. Мы начали тщательное расследование инцидента совместно с германскими следователями.

Поэтому я предлагаю выпить по русскому обычаю стакан водки в память о погибших и почтить их минутой молчания.

Пока он говорил официанты разнесли всем по рюмке водки и куску черного хлеба. Все выпили и застыли, скорбя по ушедшим товарищам.

– А теперь, – продолжил маршал, – забудем о грустном, ведь сегодня мы встречаем новое посольство Германии во главе с Клаусом Хассом. Кроме того, в составе посольства к нам приехала очаровательная бургомстерша Новгорода Авдотья Кибина. Я очень надеюсь, что с возвращением Посольства Германии в Москву в историческое здание на улицу Воровского, переговоры по мирному договору активизируются, и мы подпишем его в ближайшее время.

Поднимаю тост за Посольство третьего Рейха в Советском Союза, за Посла господина Хасса и Бургомистра Новгорода госпожу Кибину, ура!!!

Все закричали «Ура!» и зазвенели бокалами с шампанским, которое уже успели разлить и раздать официанты.

После этого слово взял Клаус:

– Господин Маршал, дамы и господа! Позвольте от имени руководства Третьего Рейха поблагодарить Правительство Советского Союза и лично Маршала Георгия Жукова за теплый прием, оказанный нашему Посольству. Мы надеемся, что недавняя гибель наших товарищей станет последним побоищем в наших отношениях и мы перейдем к доброму сотрудничеству во благо процветания наших двух стран. Я хотел бы поднять этот тост за Советский народ и его великого руководителя Маршала Жукова. Ура!

Все снова закричали «Ура!» и зазвенели бокалами.

Жуков кивнул капельмейстеру и военный оркестр заиграл Штрауса.

– герр Хасс, вы не танцуете? – Авдотья подошла к Клаусу и сделал книксен

– с удовольствием фрау Кибина, – Клаус взял ее руку и закружил в вальсе.

Он видел, как все вокруг разобрались по парам, даже Жуков пригласил какую-то красавицу из новгородской филармонии, которая приехала в составе гуманитарной делегации Посольства.

И только генерал Курганский стоял у окна с рюмкой водки и задумчиво смотрел на Хасса.

После маленького перерыва заиграл второй вальс. Маршал подошел к знатной немецкой парочке и шутливо сказал: «Мог бы я Вам украсть у Вашего кавалера, госпожа Кибина, на следующий танец?»

– Конечно, – заулыбалась Авдотья и немедленно укружилась по залу с руководителем Советского Союза

– пойдем, пройдемся, – раздался сзади голос адъютанта Жукова

Клаус обернулся.

– хорошо, куда пойдем?

– да давай на балкон.

Они вышли на большую лоджию. Николай Петрович облокотился на заграждение локтями, а Клаус, наоборот, прислонился к нему спиной, чтобы контролировать то, что происходит вокруг. Но пока они были одни.

– Вот видишь, как неожиданно здорово получилось, еще вчера капдва, а сегодня посол Третьего Рейха в Москве – головокружительная карьера, – начал Курганский, – мы даже не предполагали такого успеха. Я понимаю, что общаться неофициально нам будет особо не с руки, поэтому мы найдем в ближайшее время каналы связи, но помни главное, наша задача, получить обратно Ленинград при заключении мирного договора. Я так понимаю, что именно на тебя Третий Рейх возложит обязанность ведения переговоров, так что ты уж постарайся эту мысль до них довести. Мирный договор в обмен на Ленинград.

– Понимаю, Николай Петрович, – но вдруг мне не удастся уговорить Бормана на такой обмен. Ведь все уже свыклись, что Гитлерград – это вторая столица Рейха. И его потерять – значит нанести большой ущерб достоинству Германии.

– Послушай Виталий, – зашипел Николай Петрович, – ты сотрудник госбезопасности Советского Союза и должен выполнять приказы Советского Руководства! Ты понял?

– так точно, товарищ генерал армии

– Так вот, либо немцы отдают Ленинград, либо будет война, и посла мы в следующий раз не интернируем, не надейся, – Курганский похлопал Гвоздева по плечу и пошел в зал.

Глава 16

38

Фон Дорн задумался. Не могли же Штольц, фон Бюлов и их конвоиры вот так взять и испариться. Они либо взлетели, ну или далеко прыгнули, либо ушли под землю, при этом не копая. Немец попросил Шурупова дать команду прочесать все вокруг: «Залезть под каждую кочку, каждый камень!»

– И хорошо бы нам вертолет для облета территории, посмотрим сверху – вдруг что-то пропустили – попросил Фон Дорн.

– хорошо, – ответил Шурупов, – вернемся на дорогу, там должен подъехать штабной автобус – пообедаем, а я заодно свяжусь по рации с военными, запрошу вертолет.

Сущики вместе с советским руководителем следственной группы направились обратно к дороге, оставив солдат прочесывать лес.

– если что-то найдете, сразу присылаете к нам вестового, остальные продолжают искать, – напутствовал их Шурупов.

Через 50 минут они вышли на дорогу, где их встречал порученец Шурупова лейтенант Дудочка.

– товарищ полковник, Ваше приказание выполнено, штабной автобус доставлен, и вот еще, как Вы приказывали, – Дудочка протянул два листочка бумаги.

– отлично, лейтенант, позвоните в штаб округа и от моего имени прикажите прислать два вертолета, чтобы они облетели весь район в поисках подозрительных артефактов, обед приготовили?

– так точно, товарищ полковник, окрошку, как Вы заказывали, а на второе бараньи ребрышки с картошкой

– как, господа, перекусим? – полковник пригласил коллег пройти в автобус

Внутри было все немного переделано. Посередине стоял стол, вокруг которого могли разместиться пять человек. На нем уже стояли тарелки с салатом, в которую оставалось долить квас. За другим столом, в углу, стоял солдатик в поварском колпаке и белом фартуке. У него было свое хозяйство – два кувшина с квасом, кувшин кефира, закрытая, но явно дымящаяся кастрюля с каким-то отменно пахнущим мясным блюдом, вероятно теми самыми ребрышками бараньими, и кастрюлей с компотом.

Сыщики сели за стол.

– Кому с квасом, кому с кефиром?

– Мне с квасом, конечно, – попросил Лаврентий, отламывая от краюхи серого хлеба

– а я не знаю даже, что это за блюдо. Никогда не ел.

– а в Ленинграде не едят что ли окрошку?

– В Гитлерграде, – поправил Шурупова фон Дорн, – возможно и едят, но мне не доводилось

– Попробуйте, не пожалеете. Если осторожничаете, то можно просто в запивочку. Боец, налей квас господину в отдельный стакан. Кушайте салат и запивайте квасом. Если понравится, смешаете. И принеси мне еще сметанки и чесночку, – попросил Шурупов повара.

– ну как? – спросил он Людвига, который уже второй раз зачерпывал салат и запивал его квасом

– вполне ничего, даже вкусно, – ответил фон Дорн

– тогда для полноты ощущений заливайте весь квас в тарелку, туда же ложку сметаны, берем ломоть хлеба и стрелочку чеснока. Окунаем стрелочку в соль, откусываем хлеб и кладем ложку окрошки в рот. Вон, берите пример с Лаврентия.

Лаврентий уже доел первую тарелку окрошки и попросил добавки. Повар с радостью обновил.

Следующий был Шурупов, но добавки просить не стал.

– Что там у нас на второе?

– бараньи ребрышки с картошкой, товарищ полковник

– давай!

Повар принес Шурупову тарелку с дымящимся жаркое.

– Мммм, загляденье! – воскликнул полковник и взял еще стрелочку чеснока

– так, посмотрим, что нам приготовил Дудочка, – Шурупов перевернул листочки, переданные ему порученцем, и достал из кармана очки. – Тэкс, список лиц, чьи трупы НЕ были найдены на месте преступления:

Клаус Хасс, но мы знаем, где он и что с ним

Грета фон Бюлов – личный порученец Бормана

Вольдемар Штольц – личный порученец Гаулейтера Гитлерграда

Ульрих Краузе – унтерштурмфюрер СС, охранник посольства

Адольф Краузе – гауптшарфюрер СС, охранник посольства, хм, братья что ли?

Максимилиан Шульц – руководитель подразделения Юнкерс в Гитлерграде

Барбара Шульц – его жена, референт подразделения Юнкерс в Гитлерграде

Отто Шварцберг – шифровальщик посольства

Ирма Мессер – секретарь посольства

Итак, 9 человек. Как мы знаем, Клаус Хасс точно жив, а вот по остальным точно мы ничего сказать не можем. Возьмите, Людвиг – он протянул бумажку немецкому коллеге.

Тэкс, теперь вторая записка. Машины. Да, машины, которых мы не досчитались

Три машины, как мы знаем. И точно знаем, что на одном Хорьхе уехал Хасс.

Еще один Хорьх, которого нет тут на дороге, это Хорьх Максимилиана Шульца, руководителя подразделения Юнкерса.

Ну и Опель-Кадет принадлежит нашему МИДу и записан за Отто Шварцебргом.

Фон Дорн закончил есть свою первую в жизни окрошку одновременно с Лаврентием, уговорившим вторую.

– Ну более или менее понятно. Братья Краузе были соучастниками преступления и ушли с партизанами. Супруги Шульц вероятно смогли как-то бежать на своем Хорьхе, то же самое и наши два сотрудника посольства. Скорее всего они уехали на Опель-Кадете. Ну это то, что напрашивается просто. Возможны разные варианты. Нужно поактивнее поискать эти автомобили. Тат нам вертолеты очень бы помогли.

В это время в автобус зашел солдат из группы поиска.

– разрешите доложить, товарищ полковник

– докладывай

– мы нашли подземный ход. Он был в дупле одного из деревьев на поляне.

– отлично, коллеги? Идем? Или вы доешьте сначала

– да нет, я готов господин Шурупов, – ответил фон Дорн, а Пронина я предлагаю оставить здесь для связи.

– тогда вперед, а Лаврентий пусть с Дудочкой тут остается. Не скучай, Лаврентий, еще окрошечки поешь.

39

Они вышли из автобуса и снова углубились в лес вслед за побежавшим вперед солдатом.

Дорога уже была известна, поэтому шли совершенно уверенно. И дошли до поляны гораздо быстрее.

– вот сюда, товарищ полковник, – крикнул один из солдат и показал на большой дуб в прилеске.

Сыщики направились к дереву. Обойдя его с другой стороны, они увидели, что солдат отслоил кору и обнажил дупло, внутри которого была вырезана лестница, уходящая вниз.

– не спускались? – уточнил полковник

– никак нет, товарищ полковник, вас ждали, – заверил рядовой

– ну, доставай фонари и пошли

Двое других солдат уже держали фонари наготове и сыщики начали спуск по ступеням. Спустившись метров на пять, они обнаружили вполне просторный коридор, идущий под лесом.

Людвиг пошел первым, за ним Шурупов, и трое солдат. Последний прицепил к последней ступеньке бечевку и энергично ее разматывал, еле поспевая за товарищами.

Коридор сделал два поворота и уперся в тупик.

– Тэкс, – сказал полковник, – не верю я, что такое сооружение построено для тупика.

– где-то должен быть тайный проход. Надо поискать.

Фон Дорн огляделся по сторонам и обнаружил единственный камень, лежавший на глинистом полу. Он подошел и пнул его ногой.

В этот момент пол под сыщиками отворился и все шесть человек провалились в глубокую яму.

Полет был недолгим, буквально через пару секунд они упали в кучу осенних листьев без единой царапинки. Однако крышка люка закрылась и дотянуться до нее не представлялось возможным.

– Ну что ж пойдем вперед. Наверняка мы найдем тех, кто все это сделал, – сказал Шурупов и двинулся по новому коридору.

Дорога шла круто вниз, явно уходя вглубь земли. Удивительно, но стены, пол и потолок были бетонные.

– похоже, это не партизанское творение, – заметил фон Дорн.

Шурупов промолчал.

Через минут двадцать спелеологи уперлись в большую бункерную дверь. Солдаты ухватились за нее с разных сторон и стали крутить по часовой стрелке. Дверь потихоньку поддалась и начала открываться. Солдаты отодвинули ее в сторону и пропустили Людвига и Шурупова внутрь.

Не прошли они и двух шагов, как в подземелье включился яркий свет, и путники увидели перед собой человек двадцать вооруженных партизан, которые грозно смотрели на незваных гостей.

Вдруг, из этой толпы вперед вышел крепкий средних лет слегка полный мужичок, внимательно оглядел новоявленную публику прищурился и сказал:

– ну, здорово, Володя!

40

Лаврентий доедал уже четвертую тарелку окрошки. Будучи в Гитлерграде, и работая в Гестапо, он старался не ходить в русские рестораны, чтобы не вызывать подозрение у начальства.

А жены у него не было, поэтому долгие годы своей жизни, с тех пор, как Ленинград стал Гитлерградом, он не ел окрошки, и сейчас пытался наверстать упущенное.

Иногда он жалел, что не вернулся в Союз. После подписания перемирия, всем, кто жил на восточных землях предоставили возможность вернуться в СССР. Лаврентий знал двух друзей, которые собрались и уехали к своим родным в Москву и Куйбышев.

Но в целом, из ленинградского НКВД почти никто не ушел в работы и не вернулся в Союз.

Жизнь в Третьем Рейхе казалась заманчивой, а работа в Гестапо престижной и высокооплачиваемой. Немцы вообще много сделали для восстановления доверия. Они сразу восстановили снабжение Гитлерграда.

Фон Тресков, назначенный гаулейтером, немедленно привлек компании, возвратившиеся на берега Невы после 30 летнего отсутствия, к восстановлению города и обеспечению жителей всем необходимым. Все были накормлены, обследованы, больные вылечены. Дома отреставрированы. Были созданы новые рабочие места практически для всех желающих. Так как рабочих рук не хватало, то Фон Тресков даже издал распоряжение о борьбе с тунеядством, и Гестапо целых два года занималась ерундой, вылавливая бомжей и праздно шатающихся в течение рабочего дня. Дел было невпроворот. Но город действительно похорошел, и, за исключением отсутствия окрошки, Лаврентию действительно жалеть было не о чем.

Его мысли прервал лейтенант Дудочка, вбежавший в автобус вместе с каким-то солдатом.

– Господин Пронин. У меня для Вас две новости.

– говорите, лейтенант

– Первая: наш вертолет обнаружил пропавший Хорьх супругов Шульц. При обследовании машины обнаружилось, что госпожи Шульц внутри нет, а ее супруг, Максимилиан застрелен в голову в упор

– а вторая новость?

– ваш коллега фон Дорн, полковник Шурупов и трое солдат пропали, и мы не можем их найти.

Глава 17

41

Наступил март 1943. 608 полк стоял все на той же 8й высоте, которую занял еще в начале прошлой осени. Фронт почти не изменился. Наши с фрицами вели позиционную войну.

Несколько раз фашисты пытались отбить стратегическую высоту, но каждый раз обломовцы ее отстаивали.

Соседней 65 дивизии удалось продвинуться вперед на километр, но дальше они тоже застряли. Периодически немцы совершали кратковременные атаки, пытаясь выровнять фронт, но это им тоже не удавалось.

Так как деревня Любцы оказалась в глубоком тылу – целых два километра от батареи, и прикрывалась окопами и 65, и 165 стрелковых дивизий, Евгений Ильич решил восстановить все избы и расселить там своих солдат. Поэтому целыми днями, начиная с октября и почти до нового года, в Любцах пели пилы и стучали топоры, позаимствованные у инженерного отряда. После истории с лошадьми отказать Обломову никто не решался.

Заехавший в ноябре с инспекцией Морозов заметил:

– А хорошо у тебя тут, Обломов, – и немедленно решил перенести штаб дивизии в Любцы.

У Ильича действительно было все хорошо. Казарма на 300 человек состояла из 10 больших изб. Госпиталь на 50 коек, даже с операционной, штабной дом, пришлось строить даже два, потому что первый был захвачен командиром дивизии. Столовая на 100 человек. В общем, все серьезно.

Госпиталь нужно было оснастить медицинским оборудованием, которого днем с огнем было не сыскать. Однако и тут Ильичу повезло. Мимо Любцов шла дорога, по которой эвакуировались ленинградцы, перебравшиеся через Ладогу. Однажды ночью, в горевшее окно штабного домика, где при свете лучины склонились над картой Обломов и Дорофеев, постучались.

Обломов взял лучину и вышел в сени. Там уже стоял караульный.

– товарищ майор, там машина подъехала, кажись доктора. Просятся на ночлег.

– ну-ка, пойдем посмотрим, что за машина, – Ильич накинул тулуп и вышел на улицу

Там действительно стояла крытая полуторка и тарахтела движком, силясь перекричать пургу. Командир полка подошел к кабине и открыл дверь водителя:

– кто тут у вас?

– ленинградские врачи, пять человек, со мной шестеро, и оборудование всякое из больницы.

– давайте, вылезайте и бегом вон в тот дом, сейчас мы вас накормим и спать уложим. Рядовой!

– да, товарищ майор

– отведи товарищей медиков в госпиталь, определи их там по койкам, одеяла там, подушки, найдите, а потом, как разместятся, веди их в штабной, тут покормим.

Водитель и пожилой доктор, вышедшие из кабины, помогли вылезти еще четырем медикам, которые почти окоченели в кузове под задубевшим от холода брезентовым тентом.

– бегом за солдатом, товарищи. Ваши вещи потом перенесут. Размещайтесь, и милости просим на ужин в штабную избу, – прокричал майор вслед бредущим в казарму пассажирам полуторки.

Через полчаса в штаб постучались. Дверь сразу открылась, и давешний караульный пропустил в избу шестерых эвакуированных.

– присаживайтесь товарищи! – Ильич показал на шесть табуреток, стоявших вокруг стола. Карта была уже убрана.

Ильич и Дорофеев, с помощью бойца, приставленного к медикам, быстро накрыли на стол, стоящими в печи яствами: вареной картошкой, перловой кашей на топленом молоке, кислыми щами с курицей. Еще на стол поставили большой кувшин молока и каравай хлеба.

Ленинградцы глядели на все, не веря своим глазам. Они только вчера выехали из своего города, где уже полтора года не было почти никакой еды.

– Боже мой! – прошептало укутанное во что-то войлочное медицинское создание – это все мы можем съесть?

– да, товарищи, это все для вас, присаживайтесь!

Создание сняло варежку и потянулось к дымящейся кастрюле с картошкой, зажало одну картофелину в кулаке и прижало ко рту.

Поняв, что все это взаправду, оставшиеся пять человек тоже расхватали по картофелине и сосредоточено стали ее есть, не чувствуя ожогов.

– товарищи, да вы присядьте! Картошки много, всем хватит. Если что, мы еще наварим.

Дорофеев разлил всем по мискам щи и показал на стулья. Но люди продолжали молча жевать картошку.

– товарищи, товарищи, – сказал пожилой доктор, который сидел в кабине, – прошу вас не торопиться, мы можем умереть от заворота кишок. Нам любезно предложили суп. Давайте его поедим. Это позволит нам постепенно приучить желудок к еде.

– приучить к еде? – переспросил Дорофеев

– товарищ, Вы, наверное, не знали, но мы все в Ленинграде голодали. Многие умерли от истощения и голода. Я похоронил жену и двоих своих детей. Если бы не дорога жизни, по которой нас эвакуировали, наверное, до весны бы я не дожил.

– вы не спешите, товарищи, ешьте. Мы не будем вас отвлекать, – сказал Ильич и позвал Сергей Дорофеева в другую комнату. – пусть они побудут без нас, им неловко показывать, как они хотят есть. Не будем их смущать.

Минут через десять пожилой доктор зашел в их комнату и сказал: Мы съели весь суп и перловую кашу. Спасибо большое. Мы вам очень благодарны. Не могли бы мы пойти поспать?

– да, конечно. Сейчас вас проводят. Боец!

– да, товарищ майор

– отведете товарищей медиков обратно в госпиталь, потом вернетесь ко мне.

– слушаюсь, разрешите идти?

– идите

– есть

– подождите, доктор, один вопрос, а куда вы направляетесь?

– мы пока не знаем. Вроде едем в Москву, а там должны получить направление. Либо на фронт, либо в тылу.

– ясно, спокойной ночи.

– спокойной ночи, товарищ майор.

– слушай, Дорофеев, это же какая удача к нам в руки приплыла – целая бригада врачей для нашего госпиталя. Надо попросить Морозова, чтобы он согласовал их прикрепление к нашей дивизии.

– ну иди, он не спит, похоже, – сказал начштаба, посмотрев в окно на соседнюю избу – штаб дивизии.

Обломов одел тулуп и вышел на улицу.

Морозов действительно еще не спал.

– Василий Иванович, доброй ночи

– Привет, Евгений Ильич, проходи

– Хотел просить Вас об одной милости

– О милости? Ну проси.

И Обломов рассказал командиру дивизии о нечаянной радости в виде грузовичка с медиками и оборудованием.

– товарищи пока не имеют конкретного предписания. Вот бы нам их к нам в госпиталь. Считай, сразу можем полноценно работать.

– Хитер, братец. Ладно, поговорю завтра с армейскими кадровиками. Думаю, решим. Ты же их по любому не отпустишь теперь, – засмеялся Морозов.

Так 608 полк сумел создать лучший в армии госпиталь.

42

С утра Обломов заглянул в госпиталь. Не то чтобы ему там было что-то надо. Просто хотел проверить, как дела у Стеши – того самого создания, закутанного в серое пальто, которое первым потянулось за горячей картошкой холодным декабрьским вечером.

– доброе утро, Стеша

– доброе утро, Евгений Ильич, – обрадованным голосом поприветствовала командира полка медсестра

– как прошла ночь?

– без происшествий, привезли трех раненых из 65й, и одному нашему ногу пушкой отдавило, но не страшно, до свадьбы заживет.

– ну хорошо, я зашел просто поздравить с началом весны. Снег правда еще как зимой… но я уже чувствую, что скоро набухнут почки и появятся первые подснежники.

– скорей бы – я так соскучилась по весне

Ильич помахал Стеше и пошел в штаб дивизии. Готовилось весеннее наступление. Жуков отдал распоряжение освободить Новгород и армия строила планы нанесения удара.

– Ааа, Евгений Ильич пожаловали, – поприветствовал командир дивизии Обломова, – заходи. Мы тут от твоей 8й пляшем, смотрим, куда наносить удар, чтобы ты нас все время прикрывал.

– Прикрывать это можно, а кто наступать будет.

– 562 полк

– Так вроде там недавно командира осколком убило

В это время дверь в избу отворилась и в комнату вошел молодой безусый офицер в серой шинели.

– ну вот, Обломов, познакомься, новый командир 562 полка старший лейтенант Шурупов, – представил вошедшего Морозов

– Владимир, – отдал честь и протянул руку вновь вошедший

– Ильич, – добродушно ответил Обломов

– ну отлично, товарищи, теперь обсудим наши действия, – завершил знакомство начальник дивизии.

43

Наступление началось 13 марта. Обломов развернул батарею и с утра лупил по фрицам заранее заготовленным запасом снарядов. По его расчетам, при регулярной стрельбе запасов хватит на три дня. Если Шурупов за это время на захватит плацдарм перед Волховом, то больше ему помочь будет нечем.

562 полк неистово сражался, но продвинуться вглубь врага ему не удавалось. Во второй половине дня на позиции 165-й дивизии налетела фашистская авиация.

– все в укрытие! – закричал Обломов, прыгая в блиндаж. В этот момент авиабомба ударила в бруствер возле одной из М-10 и гаубица покатилась со страшной скоростью под горку.

– черт, орудие потеряли! Матвей, Петрович, – крикнул Обломов проверенным товарищам, – берите ребят, спасайте гаубицу.

Бойцы скатились вслед за орудием и исчезли из виду.

Вражеская авиация продолжала наносить удары. 562-й занял оборону и уже не помышлял о прорыве….

– Эх, взять бы пару пушек и обойти фашистов с тыла, – задумался Дорофеев.

– идея гениальная, но, боюсь, реализовать ее невозможно.

В это время вернулись Матвей с Петровичем:

– Ильич, пушку мы нашли, но тебе стоит самому на это посмотреть.

Авианалет тем временем прекратился, и товарищи по выходу из окружения смогли спокойно добраться до места падения пушки.

Гаубица не просто скатилась вниз, а со всей дури врезалась стволом в небольшой холм, пробив в нем отверстие.

– посветите, – приказал Обломов находившимся рядом солдатам.

Они достали фонари и начали светить в пробоину.

– похоже, какой-то подземный ход

– так точно, товарищ майор, – ответил Матвей, – и ведет аккурат к реке. Не может такого быть, чтобы где-то там не было другого выхода.

– так, Петрович, бегом наверх, берешь по два человека с каждого расчета, в руки автоматы, пулеметы, все гранаты, которые найдут под рукой и сюда. Да, и фонари пусть берут.

Через полчаса 120 вооруженных бойцов уже шло по подземному ходу. Пройдя километра три, Дорофеев заметил небольшую лестницу, ведущую вверх. Он подтянулся, залез на самую последнюю ступеньку и выбил щит, закрывающий подземелье.

– давайте сюда, мы у самой реки, – закричал вниз Дорофеев.

Солдаты и офицеры, обвешанные автоматами и пулеметами выпрыгивали из дырки в небольшом холме и тут же распределялись по земле вдоль реки, кто текла за их спиной. Впереди шло сражение. Немцы обстреливали 562 полк, получая взамен шквал огня.

– внимание, полк! – Обломов уже вылез из подземного хода, – в атаку, за Родину! Ураааа!!!!

И 120 красноармейцев, на ходу стреляя из пулеметов бросились на врага.

Но, как только началась атака, немцы выбросили белые флаги и закричали: «Сдаемся! Перемирие!»

– даже не повоевали, – подумал Обломов и сел на пригорок.

Глава 18

44

За неделю пребывания в Москве, они почти всю ее обошли. Понятно, что почти каждый день проходили какие-то новгородские утренники и вечера: прошли концерты новгородкой самодеятельности в ДК Зуева и ДК Горбунова. Их приглашали выступить перед метростроевцами на Костомаровском, и автозаводчанами на Восточной.

Везде их радушно встречали. Хору подпевали, особенно, когда они начинали петь песни из известных советских фильмов тридцатых годов: «Каким ты был, таким остался», «И в какой стороне я не буду», «А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер».

Новгородский фольклор тоже абсолютно ложился на сердце москвичей, многие из которых были деревенских корней.

В ДК Метростроя к Авдотье подошла пожилая женщина и спросила:

– ты не Ефросиньи ли Жуковой дочка? Уж больно похожа

– Да, бабушка, Вы ее знаете?

– Так сестра она моя двоюродная, а ты, стало быть моя племяшка. Я Прасковья Жукова, тетка твоя! Может помнишь? Ты маленькая тогда еще была, за коровой моей бегала.

– Ой, тетя Паша, конечно, помню. А как вы? Где?

– Так в Москве я, на Метрострое работала, теперича уж на пенсии. Но вот на концерт меня пригласили из профкома.

– Так хотелось бы поподробнее поговорить. Может, придете ко мне в гостиницу.

– Не, милая. Это ты ко мне приходи. Мы на станции Лось живем. Там городок метростроевский. Квартира у нас отдельная. Познакомишься с братом своим, с семьей егойной.

– хорошо, тетя Паш, может завтра вечером и заеду.

– ага, ты на электричке езжай, с Ярославского вокзала. Выйдешь на платформе Лось…

– тетя Паш, я на машине приеду. Меня привезут. Вы адрес точный только скажите.

– станция Лось, Станционная улица дом 5, квартира 2

– Хорошо, тетя Паш. Завтра и приеду. Часам к 8 вечера.

– буду ждать, приезжай, милая

В этот момент Авдотью позвали на сцену.

– А сейчас, дорогие товарищи, – говорил ведущий концерта, – слово предоставляется бургомистру, а по-нашему, председателю исполкома, города Новгорода Авдотье Кибиной, поприветствуем, товарищи!

Авдотья вышла на сцену под шквал аплодисментов. Что думала она, простая русская женщина, руководившая большим городом, который когда-то был скандинавским, потом ганзейским, потом русским, а теперь немецким, о тех людях, перед которыми она выступала, о своей тете Паше, которую она случайно нашла через 17 лет после разлуки, о будущем своем и своих друзей?

– Друзья! – начала она свою речь, которой она последние дни заканчивала все концерты Новгородской самодеятельности в Москве, – я рада быть на этой сцене и знакомить вас с современной новгородской культурой, которая впитала традиции как русского, так и немецкого народа. Сегодня наш город объединяет людей разных национальностей и традиций, и мы хотим, чтобы из него в СССР приходило только добро. Мы за дружбу между нашими странами, за общее светлое будущее. Новгородцы очень вас любят и приглашают всех вас в гости в наш город.

– Фашистка! – кто-то громко крикнул с балкона. Зал зашумел. Кто-то возмущался, кто-то свистел, кто-то начал подхватывать это ругательное в Союзе слово.

У Авдотьи перехватило дыхание. Она глотала слезы, но понимала, что обязательно что-то надо сказать, иначе толпа ее просто растерзает, если и не физически, – перед сценой тут же выстроился взвод милиции, – то морально.

– Товарищи! – закричала она отчаянным голосом, – Германия сейчас другая. Гитлер умер, а вместе с ним исчез и тот фашизм, который убивал моих родителей, который гнал мою тетушку, которую я сегодня встретила в Москве, с насиженных мест. Я сама натерпелась горя в той войне.

Но сейчас все по-другому. Мы за мир. И я здесь сегодня, чтобы поддержать наше посольство в его мирных переговорах…

– Немецкая подстилка! – опять закричали из зала

– Убирайся к своему Борману, фашистская шлюха!

Тут уже Авдотья не выдержала и упала в обморок.

45

Она открыла глаза, и поняла, что лежит на большой кровати, обложенная пуховыми подушками и накрытая таким же одеялом.

– Где я, – подумала Авдотья и предприняла попытку встать на ноги, но слабость не дала ей даже приподняться.

– Милая, тебе надо еще лежать – к ее ложу подошел Клаус, – я принесу тебе что-нибудь покушать.

– Клаус, милый, я сейчас встану. Лучше скажи, что со мной стряслось. Я почти ничего не помню.

– Меня, к сожалению, там не было, на том концерте. Говорят, ты упала в обморок после чьей-то хулиганской выходки. Насколько я знаю, милиция уже разбирается. – Клаус позвонил в колокольчик, – представляешь, тут нет электрических звонков, для вызова прислуги пользуются старыми колокольчиками.

– Это же прекрасно, когда есть что-то доисторическое, древнее и доброе.

– ты права, дорогая

– Кстати, а где мы?

– Мы в моей резиденции в Староконюшенном. Я запретил везти тебя в больницу и тебя привезли сюда. Врач тебя осмотрел, сказал, что это просто эмоциональное. Нужно отдохнуть и поесть что-нибудь сладенькое. Так что тебя ждет шоколад и варенье.

– Ммм, это здорово! Кстати, я вспомнила! Представляешь, я встретила вечер в доме культуры мою тетю. Она эвакуировалась в 41 в Москву из Новгорода. И, знаешь, она позвала к себе в гости. Я решила, что мы поедем вдвоем.

– когда?

– сегодня вечером. Осталось два дня в Москве, потом я уеду в Новгород, кто-то же должен и городом руководить. Поэтому надо успеть сегодня съездить к тетушке, – Авдотья поднялась на подушках, – знаешь, я бы сейчас все-таки слопала яишницу с хлебом, маслом и горячим кофе.

– отлично, идешь на поправку, – сказал Клаус и попросил только что вошедшего слугу принести все, что попросила его любимая женщина.

46

Вечером они выехали из резиденции где-то в шесть. И уже без пятнадцати семь, проехав по почти пустой Москве, были у станции Лось.

Здесь находился свежепостроенный городок метростроевцев. Вокруг бушевал лес, в котором, как говорят, водилось много сохатых.

Водитель достаточно быстро нашел Станционную улицу и третий дом. Это был длинный пятиэтажный кирпичный дом с маленькими балконами, плотно завешенными бельем. Кое-где виднелись лыжи и велосипеды. Двое мужчин в белых майках и огромных черных трусах курили на балконах третьего и пятого этажей.

Никто из них не проявил ни малейшего интереса к посольскому Майбаху, подъехавшему к первому подъезду.

Авдотья и Клаус вошли в дом. Искать квартиру долго не пришлось. Она была практически сразу же за входной дверью.

– Проходите гости дорогие, – защебетала тетя Паша, отворяя дверь племяннице и ее спутнику, – вот, боты сымайте, тапочки вот, но можете и так, у нас тут чисто, ну, здрасьте! – она обняла Авдотью и кивнула Клаусу

– тетя Паш, это Клаус, мой друг

– ага, – кивнула в знак приветствия хозяйка дома, – проходите в большую комнату, я только что накрыла. Если надо в туалет, то у нас есть. Отдельный. Вон слева, Авдотьюшка, свет включается.

В залу вышла молодая женщина с девочкой на руках.

– Во! Это Светлана, сноха моя, жена сына моего, Дмитрия, и их дочка, моя внучка, Аленушка.

– А где Дмитрий, тетя Паш?

– Да кто ж знает, где его памхи носят. Знал же балбес, что ты приедешь. Давайте к столу что ли. Семеро одного не ждут. Светка, иди Аленку уложи и приходи. Будем салаты есть.

Сноха вернулась через пару минут уже без ребенка. Салаты и закуска были разложены по тарелкам – Клаус постарался под чутким руководством тети Паши, да и водочка уже плескалась в стаканах.

– У нас, конечно, не как у вас, но все очень вкусно. Вон, капустку по новгородски попробуйте тоже.

– Теть Паш, давай за встречу, – сказал Авдотья, и все чокнулись и выпили.

– Ты как вчера упала, так у меня чуть разрыва сердца не случилось. Хорошо, что доктора были в зале и тебя сразу откачали, хотя ты в сознание и не пришла толком. Нас всех из зала выгнали, я все переживала за тебя.

– Да все нормально, тетушка, Клаус приехал, отвез меня к себе. Я отдохнула и пришла в себя окончательно.

– Злые люди, злые. Если моя Авдотья руководит городом, то какие ж там фашисты!

– да это трудно понять, многие столько пережили, что не готовы верить в перемены. Тем более, действительно, руководители Германии еще с войны прежними остались.

– а вы ешьте, ешьте, – кивнула Клаусу на салат тетя Паша, – да, дочка, людей можно только делами убедить, вот, вы приехали, значит какие-то дела будут. Танцы твои – это хорошо, но нужно вместе какое-то дело сделать.

– я знаю, – сказал Клаус, что представители одной фирмы хотели сотрудничать по строительству метро – и шахты строить и поезда изготавливать совместно. Надеюсь, что получится

– ну это мы и сами можем, хотя больше все руками. Механизмов у нас мало, лопата да кирка. Так что если немцы дадут хорошую технику, мы только рады будем. Вон, сноха моя тоже метростроевка, – на седьмом месяце течь в тоннеле заделывала – мешки с песком таскала, как не родила прямо там, не знаю.

– мама, да все в порядке, мы народ крепкий, – заулыбалась Светлана.

– ну, давайте за крепкий народ! – Клаус встал и поднял стакан.

В этот момент в комнату ввалился крепкий мужик с большим тортом в руке:

– Во, ма, еле достал! Наполеон!

– Димочка, снимай боты и проходи, тут Аводотьюшка с товарищем, – прокричала сыну тетя Паша

Дима вошел в гостиную и застыл, уставившись на Клауса:

– Виталий! Гвоздев! Товарищ капитан! Какими судьбами?!

Глава 19

47

Лаврентий выслушал Дудочку и засобирался.

– ну что, поехали смотреть на жертву.

– мне кажется, удобнее и быстрее будет на вертолете.

– на вертолете, так на вертолете

Они вышли из штабного автобуса и пошли к месту, где стоял вертолет с гудевшим двигателем. Дудочка покрутил рукой над головой, показав пилоту, что будем взлетать.

Когда они залезли в салон вертолета, Лаврентий спросил:

– лейтенант, а как тебя звать-то?

– Алексеем

– отлично. А я Лаврентий. Будем знакомы. Ну, опишите ситуацию.

– Могу только с чужих слов. С чего начать? С семейства Шульц или с пропажи наших коллег?

– давайте с пропажи, до семейства Шульц мы скоро доберемся и сами все посмотрим.

В это время заработал двигатель, и разговаривать стало невозможно. Лаврентий махнул рукой, мол, потом, и стал смотреть через плечо в иллюминатор.

Внизу простирались колхозные поля с небольшими перелесками. Кое-где виднелись небольшие лесные массивы, но сплошной тайги, как в той же Карелии, тут не было. В общем, спрятаться было сложно, особенно на машине. Если только специально не маскировать.

Летели они буквально пятнадцать минут – дольше взлетали и садились.

Оба выпрыгнули из аппарата еще до того, как лопасти полностью остановились, поэтому инстинктивно шли некоторое время согнувшись.

Алексей показал рукой на видневшуюся метрах в двухсот машину. Возле нее стояли два солдата с винтовками – охраняли.

Наконец, эффект глухоты, который проявляется у каждого, кто летал в вертолете, прошел, и можно было говорить.

– доскажу быстро, про наших, которые пошли по следу. Двое солдат, которые остались на карауле около дупла, служившего входом в подземелье, решили позвать товарища Шурупова и его спутников. Они спустились, но никого не нашли.

– ну, может, они ушли по какому-то подземному ходу?

– дело в том, что там никакого подземного хода-то и не было – тупик, по крайней мере, так говорят солдаты.

– ладно, разберемся, что там за пещера Монте-Кристо такая. Думаю, всему есть разумное объяснение. Пять взрослых мужиков бесследно не исчезают.

Они подошли к машине. Она стояла сбоку от проселочной дороги, на которую, видимо, свернул Максимилиан Шульц. Внешне не казалось, что у Хорьха были какие-либо повреждения. Дорогая отделка салона так же была нетронутой.

– скорее всего, это не партизаны, – заметил Лаврентий. Там-то, на дороге, и авто были все изрешечены пулями, и обшивка раскурочена, радиолы все напрочь выдернуты были с мясом, кое-где даже кресла уперли. А тут вон на заднем сиденье подушки лежат и радиола на месте.

Он приподнял голову Максимилиана, лежащую на руле.

– пуля точнехонько в лоб вошла. Но из затылка не вышла. Маленький пистолетик. Дамский, вероятно. Из какого-нибудь Вальтера с такой близи мозги бы всю машину уделали. А тут чистенько все.

Лаврентий оглядел тело руководителя питерского отделения Юнкерса.

– одет с иголочки, в костюме твидовом, тройка, часы ролекс, странно, что галстук развязан и пуговицы на рубашке расстегнуты, не находите, Алексей?

– может, ему было тяжело дышать, вдруг, астма какая-то. – заметил Алексей.

– ну это вряд ли, тогда скорей, он бы просто оттянул узел, а тут он развязан.

– ладно, пойдем дальше, что тут у нас, – Пронин открыл багажник. – вроде бы все на месте. По крайней мере не видно даже, куда бы что еще положить. Если и взяли, то что-то маленькое, может дамскую сумочку или несессер. А может и ничего. – они присел на корточки. Не похоже, чтобы кто-то был тут еще. Трава слегка помята у дверцы пассажирской, но не более того. Табунами партизан тут явно не пахнет.

– куда она могла побежать? – спросил, оглядываясь по сторонам лейтенант Дудочка

– в этом и вопрос. Леса как такового нет. Одни былинки. Зато впереди вон какая-то деревня. Может туда? Собак не вызывали?

– нет у нас собак поблизости. Из Москвы только если доставлять. Но это к вечеру бы только получилось.

– заранее надо было привезти, знали же, куда летите. Эх. Ладно, Алексей, давайте пройдемся до деревни.

Идти было километра два. Поэтому Лаврентий решил пораспросить Алексея Дудочку о его жизни.

– а что говорить? Родился в 35м, всю жизнь провел в Москве, даже в октябре 41 не эвакуировались, когда немцы уже в Химках были, потом и смысла не было. Когда в 43м подписали перемирие, мне еще восемь было. Пошел в школу. В немецкую гимназию в Лялином переулке. Закончил с отличием, взяли на юридический в МГУ. Потом сразу в московский угрозыск попал, а там меня к себе Шурупов и взял. Вот уже три года с ним работаю. Его перевели в Министерство, и я с ним. В принципе, нравится, но больше полевой работы хочется. Распутать какое-нибудь преступление.

– женат?

– нет, что вы! Рано мне еще. Вот, до капитана хотя бы дослужусь, а лучше до майора, и тогда можно.

– мой тебе совет, женись не дожидаясь майора, и даже капитана, а то останешься бобылем, как вот я. Иногда и домой-то идти не хочется, и кроме работы ничего нет. А что до распутать чего-нибудь – так вот он шанс. Начальник где-то пропал, а тут такое преступление загадочное, распутывай!

48

Они подошли к деревне.

– деревня Любцы, – прочитал Дудочка, – никогда про такую не слышал.

Они прошли вдоль больших, добротно построенных домов, на одном из которых прочитали: в этом доме с октября 1942 по март 1943 года располагался штаб 165 стрелковой дивизии 52 армии.

Из дома вышел седой дед

– здравия желаю! – окрикнул его Дудочка, – а что, дед, не видал ли ты тут хорошо одетую гражданочку не нашей внешности? Мимо не пробегала?

– и вас здоровичка! Видал, как не видать. Бежала, оглядывалась, будто за ней гонятся. Сумочка у нее в руках была большая, как санитарная, но без красного креста. А побежала в сторону той горки.

– а что там?

– да ничего. Горка, а за ней еще несколько холмов и так до самого Волхова. Но к Волхову уже не подойдешь, там погранзастава. Так что, можете у тамошних солдатиков спросить, не видали ли они вашу фройляйн.

– с чего ты взял, дед, что она немка?

– да уж повидал я немцев в войну-то. У них как раз такие фифы все были – худющие и на лицо злые.

Лаврентий и Алексей решили пройти дальше.

– постойте, закричал дед. Я с вами схожу, только сюртук накину. Дед вошел в дом, но через полминуты вышел в сюртуке, с караваем хлеба и крынкой молока.

– держите, ребятки, кушайте, вы люди служивые, небось и не ели ничего.

У Лаврентия после окрошки и жаркого было полное насыщение желудка, поэтому он вежливо отказался, а вот Дудочка, который так ничего и не поел, с удовольствием навернул хлебушка и выпил крынку молока в одну харю.

– а что, дед, сколько годков-то тебе?

– так немного, я 15го года. Стало быть 45 всего.

– господи, совсем молодой еще, а выглядишь, как старик.

– ранило меня в войну сильно, да еще заражение крови получил, по госпиталям покидало. Тут и война закончилась. Я сюда вернулся, думал, еще застану дивизию свою, а ее уж и нет, расформировали. А я остался. Встретил тут жену, родили детишек четыре штуки, так и живем.

– а звать то тебя как?

– Степан Федоровичем меня кличут. Но можно просто Степан. Я отчеств не люблю.

Так за разговорами подошли они к первому холму.

– вот, – сказал дед, – это восьмая высота, которую мы должны были взять, ну то есть потом ее и взяли вроде, но я этого уже не видел. Лежал по ту сторону почти мертвый. Уже после боя меня нашли и в госпиталь увезли. Но я этого тоже не помню. Мне жена моя рассказала. Она тут медсестрой была как раз. Дом наш – это бывший штаб дивизии. Но его тоже после построили.

Они перешли через холм, с которого открывался чудесный вид на Волхов, разливавшийся километрах в пяти на северо-запад.

– воон там, – Степан показал под горку, – был немецкий блиндаж, который мы с товарищами втроем пошли брать. Там я чуть и не погиб. – он инстинктивно тронул грудь. – две пули рядом с сердцем прошли. Как я выжил, только Господу Богу ведомо.

– Степан, а женщина эта сюда прошла? – прервал дедовы воспоминания Лаврентий

– сюда-сюда, куда ж еще. Видел, как она на холм взобралась и начала вниз спускаться. Дальше я ее, понятное дело, уже не видел.

Трое мужчин спустились с холма и попытались найти хоть какие-то следы прошедшей здесь два дня назад женщины. Но ничего не было.

Так они дошли до погранзаставы, откуда им навстречу вышел наряд пограничников.

– Лейтенант Дудочка, Министерство госбезопасности, – представился Алексей и показал свое удостоверение. Это наш коллега из Германии по совместной группе по расследованию нападения на Посольство, которое произошло позавчера. А это наш проводник из деревни Любцы.

– да Федоровича-то мы знаем, – сказал пограничник, рассматривая документ Дудочки, – что тут ищете?

– В рамках расследования мы столкнулись с еще одним преступлением, хладнокровным убийством руководителя представительства компании Юнкерс. Мы подозреваем его жену, которая, как мы выяснили, прошла в направлении от того леса, – Лаврентий махнул за спину, – через Любцы к этим холмам. Куда она дальше делась, мы не знаем.

– Эти холмы вообще загадочное место. Мы много раз наблюдали, как люди к ним подходили, потом исчезали. Просили командование передвинуть зону так, чтобы контролировать холмы, но нам не разрешили. Сказали не лезьте не в свое дело. Так мы и смотрим за призраками.

– то есть к вам фрау Шульц не приходила? – спросил Лаврентий?

– к нам никакая фрау не приходила, ни Шульц, не мульц, – ответил старший по наряду. Так что ищите в холмах, если только она окольным путем через лесок не вернулась к дороге.

– спасибо, товарищи, – сказал Дудочка, и троица развернулась к холмам.

– что я говорил, – забормотал дед, – просто исчезла в этих холмах, как в двух соснах. Волшебство.

– ладно, пойдем еще раз посмотрим в холмах, может, чего не заметили, – сказал Лаврентий.

Они вернулись к холмам и стали бродить вокруг как грибники, не поднимая головы.

– эй, братцы, смотрите, кажись что-то нашел, – Степан Федорович поднял какую-то штуковину из травы, – тут по немецки написано.

– Вельт Хольцер – это спички немецкие, прочитал Лаврентий. – видать, наша красавица их обронила. Где ты их нашел, Степан?

– да вот аккурат в этой траве, – дед показал себе под ноги.

– Так, вот что, лейтенант, сгоняй опять на заставу, попроси у них кинолога с собакой, у них то наверняка есть. Попробуем след взять. А ты, Федорович, положи спички обратно на то место, где нашел.

Дудочка побежал на погранзаставу, а дед с Лаврентием присели на траву. Пронин достал сигареты и угостил Степана Федоровича.

– а ты что ж, у фашистов остался? – спросил дед

– остался. Куда мне деваться? Я сам из Ленинграда, все мои предки там лежат на кладбище. Да и вроде перемирие у нас. Не воюем. Работа практически та же самая – как следователем работал, так и работаю. Те же преступления, да и люди в городе те же остались в основном, немцев не так много приехало. Думаю, не больше десятой части населения.

– да, непросто тебе тут сейчас. Все небось косо смотрют.

– я тут первый день всего. Да и со штатскими, кроме тебя, ни с кем не общался, а у военных у всех приказ сотрудничать, что им косо то смотреть.

– а я вот своего последнего фрица забыть не могу. Идем мы у этого холма с Матвеем и Николай Петровичем, а тут фриц этот из темноты выныривает, ну я ему «Руки вверх!», а он в меня очередью шмальнул. Как мне такое забыть. Почти каждую ночь снится.

– да, дед, понимаю тебя, у меня как-то все проще прошло. Мы ж немца считай до перемирия и не видели. Сидели на Гороховой, занимались профилактикой преступлений. Ну, понятно, дезертиров и паникеров тоже ловили. Но это все равно не фронт. И тут, бах, и нам говорят, мол, Ленинград теперь будет немецким, кто не хочет жить под немцами, есть неделя переехать в СССР. Неожиданно все было. Ну а потом уже приехало немецкое начальство. Тут я, считай, первый раз живого фашиста то и увидел.

Тут подошел Алексей с двумя пограничниками, один из которых вел на поводке большую немецкую овчарку.

– вот, Лаврентий, дали нам лучшую ищейку. Говорят, всех пловцов находит. Это те, кто Волхов переплывает из Новгорода на нашу территорию. Зовут Шалый. А солдат Виктор и Семен.

– ну что, Шалый, на тебя вся надежда. Виктор, – обратился Лаврентий к кинологу, – вот спичечный коробок, пусть пес его обнюхает и след возьмет.

Виктор поднял коробок и дал понюхать овчарке. Шалый долго нюхал, потом покрутился вокруг себя пару раз и стремительно побежал к маленькому холму.

– Взял след, – крикнул Виктор, которого пес потянул за поводок.

Буквально через 20 метров собака остановилась у подножия холмика и начала на него лаять.

Через мгновение дерн на холме отслоился, как будто за ним была большая дверь, и из нее вышли пятеро.

– товарищ полковник!!! – воскликнул Дудочка, увидев Шурупова

– майн Готт, фон Дорн! – закричал Лаврентий и бросился обнимать своего товарища.

Глава 20

49

– Вы меня с кем-то путаете? – ответил Клаус возбужденному кузену Авдотьи.

– Да как же? Тихоокеанский флот, Вилючинск, 415 фрегат. Я же Вашим помощников был, капитан-лейтенант Дмитрий Жуков.

– Дима, ну что ты пристал к человеку! – вмешалась тетя Паша, – ну говорят тебе, обознался. Немец он. Из Германии. Не мог он быть с тобой на Дальнем Востоке.

– Чудеса, – сказал Дмитрий, зашел в ванную, помыл руки и сел за стол. – Надо же, бывают же такие сходства.

– Давайте уже познакомимся, – сказал Клаус, – Клаус Хасс, посол Германии в СССР

– А я Авдотья, – сестра Ваша троюродная.

– Димуля, ну ты же помнишь Ефросиньи дочка, Авдотьюшка, росли вы вместе чай.

– Да помню, ма. Привет, Авдотья. Как ты? Расскажи. Где ты сейчас.

– Так она ж бургомистр Новгорода. Большая шишка в Германии.

Дмитрий посмурнел: – фашистка что ли?

– ну почему, фашистка? – Авдотья напряглась, – Германия еще в 43 году отказалась от доминирующей идеологии. Ни нацизма, ни фашизма как такого у нас нет. Есть только основополагающая и направляющая роль НСДАП, но это и у вас есть – ВКП (б) то никто не запретил. Зато у нас есть и другие партии. Я, например, член Социал-демократической партии Германии, ее, между прочим, еще сам Карл Маркс поддерживал, и, кстати, почти половина бургомистров в германских городах члены нашей партии, и в Рейхстаге нас почти треть.

– ага, но страной по прежнему руководят фашисты, тот же Борман.

– Борман закончил войну, как только Гитлер погиб, так он ее и прекратил.

– а что же они до этого Гитлера-то слушал? Мог бы и раньше прекратить.

– можно подумать, у вас кто-то Сталина мог ослушаться, пока он был жив.

– но Сталин не развязывал войн, как вы.

– ну конечно, а война с Финляндией, а с Турцией, а с Румынией, а захват Прибалтийских стран, а Польша, наконец!

– интересно, только все эти страны теперь под Германией, – кипятился Дмитрий.

– это так, но у них полная автономия, руководят ими местные граждане, у всех свои конституции и даже государственный язык у них свой, помимо немецкого. На Восточный землях, кстати, государственный язык русский. Я, например, могу написать письмо Борману на русском, и ему его просто переведут. Сомневаюсь, что какие-нибудь татары или удмурты могут Жукову письмо на своем языке написать.

– мне могут, – заржал Дмитрий, – я же тоже Жуков. Только, боюсь, мне тоже надо будет его переводить.

– Авдотьюшка, расскажи лучше о себе, как ты-то живешь, а то все о политике и политике. Димка шебутной сбил тебе с понталыку, – успела встрять тетя Паша.

– да, тетя Паш, какая тут жизнь. Кроме работы и нет ничего. С утра в шесть встаю, вечером в 12 в час ложусь. Городом большим управлять приходится. Город растет. В 41м 40 тысяч населения было, а сейчас уже миллион. К нам многие приезжают. И компании создавать, у нас же вольный город, со своим налогообложением. И мы специально еще построили города для приезжих. Вот, Клаус видел, для скандинавов Рюрик-град построили. Туда приехало много шведов, норвежцев, датчан. Они же исторический наш город и основали. Я вот хочу использовать историю города для его развития.

– ну а семья-то есть, детишки?

– нету пока, – Авдотья косо посмотрела на Клауса, – но, надеюсь, скоро будет.

– надо-надо, чтобы детишки были, чтобы радость в доме была. А что работа, ее мужики должны делать.

– у нас равноправие. И женщины, и мужчины могут делать одинаковую работу.

– может, Димку к себе возьмешь? Он как с флота демобилизовался, так и ходит тут неприкаянный. Пыталась его к нам в Метрострой пристроить, да только не взяли его почему-то. А работать-то надо мужику

– ма, я работаю, – пробубнил Дмитрий

– работает он, – то грузчиком, то металлолом собирает. Ничего постоянного. Денежки то конечно приносит какие-то и на том спасибо. Но стабильности нет. А как семейному мужику без стабильности. Вон, доча у него растет. Да и жену баловать надо.

– да ладно Вам, мама, что меня баловать-то, – подала голос сноха.

– а вы что не кушаете? – переключилась тетя Паша на Клауса, – огурчики берите, свои, сама солила, правда на рынке свежие покупала, огорода своего нет, как с Новгорода эвакуировались, прямо истосковалась по хозяйству. Салатик положьте, Авдотья, поухаживай за приятелем своим. А ты не отвлекай, – махнула она на Дмитрия.

50

Из дома тети Паши Клаус и Авдотья вышли уже заполночь. Погода стояла чудесная. Тепло, пахло лесом и немного влажной землей.

– может пройдемся чуть-чуть? – спросила Авдотья

– я с удовольствием, сейчас только скажу водителю, чтобы за нами ехал.

Они пошли вдоль дороги, по обочине, которая представляла собой мягкую глину.

– да, с дорогами тут не очень, – сказала Авдотья и перешла на дорогу, все равно сзади их прикрывал медленно катившийся Майбах.

– ну ты привыкла к немецким. Тут все таки дороги строят не так, как у нас.

– скорее, я уже отвыкла от русских дорог, – захохотала Авдотья и взяла Клауса за руку, – я послезавтра уезжаю. У нас сегодня последний день, чтобы обо всем договориться.

– о чем договориться? – спросил Клаус

– о том, как ты будешь жить дальше. Ты же не будешь жить без меня? А мне надо в Новгород.

– да, но мне-то надо оставаться в Москве. У меня тут мирные переговоры начинаются как раз после твоего отъезда.

– я тут подумала, попрошу-ка я Бормана, чтобы он кого-нибудь вместо тебя прислал послом. А ты переедешь в Новгород и будешь там кем-нибудь работать. Создашь какую-нибудь фирму. Вот, чем бы ты хотел заниматься?

– знаешь, дорогая, я вообще-то немецкий офицер, и подчиняюсь приказам руководства. Понимаю, что ты можешь с Борманом и поговорить, но я пока не вижу работы более важной, чем мирные переговоры с Советами. Здесь можно о многом договориться. И потом будет простор для каких-нибудь фирм, хотя я точно не коммерсант.

– то есть, ты не хочешь вернуться ко мне, – нахохлилась Авдотья

– я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Бросай свое бургомистерство, и приезжай в Москву. Будем жить тут, пока я посол, а когда все тут закончится, тогда и решим.

– ладно, я подумаю. Все, устала идти. Поехали.

Хасс махнул водителю рукой, чтобы он подъехал, и они сели в машину.

51

Еще в машине Авдотья задремала, и потому, как они вошли в дом, Клаус отнес ее в спальню на руках, раздел и прикрыл одеялом.

– поцелуй меня, – сквозь сон прошептала Авдотья

Клаус поцеловал ее в лобик и прошел в свой кабинет.

Там он выдвинул ящик своего секретера и включил портативный радио телефон, который был чуть меньше обычной полевой рации.

– это я. Нужно поговорить, – сказал он кому-то в трубку

– да, давайте у метро Дом Советов через полчаса.

Клаус повесил трубку и оделся. До Дома Советов было минут пять на машине, но Клаус не хотел светиться и поэтому пошел пешком.

В два часа ночи на улице никого не было, но идти было страшновато, хотя, как говаривали, Жукову удалось ликвидировать бандитизм в стране почти полностью. После смерти вождя, маршал ГУЛАГи закрывать не стал, и, выпустив всех политических, заполнил их ворами и грабителями, и ввел расстрел за три лагерных замечания. И, тем не менее, Клаус на всякий случай положил Вальтер в карман, и руку оттуда не вынимал, пока не подошел ко входу в метро.

Справа возвышался дом Советов, с макушки которого только недавно сняли огромную скульптуру Сталина и возвели там сияющий шпиль. Жуков перевел туда все министерства и ведомства, чтобы исключить гуляние по Москве с бумагами, а также Верховный Суд и Верховный Совет СССР. Это действительно было удобно. Волокиты стало меньше. Заодно удалось и бюрократию подсократить, так как для всего Дома Советов была сделана одна канцелярия и один документооборот.

У входя в метро уже стоял ЗиС 115, из которого вышел Курганский. Они зашли под тень арки метро, чтобы со стороны их никто не заметил.

– почему такая срочность, Гвоздев? – спросил Николай Петрович

– случайно встретил сослуживца с корабля, с Вилючинска. Он меня сразу узнал. Хотя я его разубедил, и вроде заставил поверить, что он обознался, но он уж слишком близко находится.

– кто такой?

– троюродный брат Авдотьи, Дмитрий Жуков.

– не родственник?

– да какой там… они тоже из Новгорода, но эвакуировались в 41м. в Москву.

– понятно, ликвидируем.

– да нет, не надо. Вы его куда-нибудь отправьте по военно-морской части. На Северный Флот, например. Он неплохой помощник капитана, но и на суше может служить. Мужик смышленый. Все таки родственник, и ребенок у него малой. Не хотелось бы по плохому.

– Договорились, завтра отправим с семьей на Тикси. Все?

– Спасибо, Николай Петрович. Пока все.

– тогда вот что. Переговоры о мире решили начинать завтра, а не в понедельник. Проведем во второй половине дня первое совещание. Жуков хочет, чтобы и бургомистерша твоя была – прощальный жест такой. Знаю, что вечером будет концерт в Большом и банкет у тебя в Посольстве, но маршал не придет. Улетит в Свердловск. Ты сам Авдотье не говори, из Кремля завтра ей позвонят и пригласят. Ну а ты уж помни главную задачу: мир в обмен на Ленинград.

– помню, товарищ генерал армии, сделаю все возможное.

– ну все. Иди. А я потом уеду. Проходи через бульвар, потому уйдешь в Долгий переулок, а там уж как знаешь. Я подожду, потом отъеду. Мало ли соглядатаев даже в полтретьего ночи.

52

На следующее утро Авдотья проснулась часов в 9. За окном, сквозь занавески, вовсю сияло солнышко, на кухне, на первом этаже, шкворчала сковородка и свистел чайник

– Клаус!!! Почему ты меня не разбудил? – она встала, накинула халат Хасса и спустилась вниз. Клауса не оказалось. На кухне суетился повар посольства Герман.

– а где Клаус?

– он уже ушел в Посольство. Вроде бы переговоры начинаются сегодня, с утра пришла депеша из Кремля. А вечером будет фуршет в Посольстве по случаю Вашего отъезда и всей новгородской труппы, поэтому я тут готовлю список для закупок. Заодно сварил Вам кофе и пожарил яичницу с беконом.

– ой, спасибо большое. Ладно. Поем и тогда поеду к своим девочкам. Надо их подбодрить.

В это время зазвонил телефон.

– это Вас, из Кремля, сказал Герман, передавая Авдотье трубку.

– Кибина слушает! Да, Николай Петрович, поняла. Буду конечно. В 14:45 в Большом кремлевском дворце. Спасибо. До свидания.

Она передала трубку повару: ну вот, меня тоже приглашают на открытие мирных переговоров. Сам Жуков хочет видеть. Так что тем более надо к девочкам бежать, а то до концерта я их не увижу. Давай скорее яишницу, умираю от голода!

53

Клаус прислал за Авдотьей свою машину, чтобы она отвезла ее в Большой театр, где новгородская самодеятельность уже с утра репетировала:

– потом отпустишь водителя, а в 14:30 я за тобой заеду в Большой, оттуда сразу поедем в Кремль

– ты что?! Я же буду не подобающе выглядеть. Нет, мне нужно будет вернуться к тебе, привести себя в порядок, и в два присылай машину в резиденцию. Лучше я за тобой заеду в 14:30 и от тебя поедем в Кремль.

– хорошо, дорогая. Тогда пусть водитель тебя подождет и отвезет обратно.

Авдотья вышла на площади Свердлова и посмотрела на торжественные колонны Большого театра. Когда она была маленькой, она мечтала выйти на его сцену. Представляла, что будет известной советской балериной и вся Москва будет забрасывать ее цветами.

Но война разрушила все планы. И сегодня она выйдет на сцену, но совсем не как балерина, а как бургомистр русского города, который находится уже совсем в другой стране.

Она вошла в театр через маленький вход напротив ЦУМа. Прошла по каким-то коридорчикам и вышла к сцене со стороны кулис. Там находился ансамбль песни и пляски Новгородской филармонии.

Кибина уже тысячу раз слышала весь репертуар, но сегодня ожидался сам маршал, и не хотелось ударить в грязь лицом.

Она спустилась в зал, прослушала шесть песен и просмотрела три танца. Потом подозвала руководительницу коллектива:

– Настя, когда будут петь Катюшу, поставь Смирнову третьей солисткой. По-моему, Жуков на нее запал на прошлом приеме… Думаю, ему будет приятно ее увидеть. Тем более, песня его любимая.

– Хорошо, фрау Бургомистр, сказала концертмейстер и поднялась на сцену, давать распоряжения.

Водитель ждал у подъезда. Когда Кибина села, он медленно поехал вдоль театра и повернул направо на Проспект Маркса. Авдотья откинулась на сиденье и задремала.

Через пару минут они уже были в резиденции. Время было около часа и надо было спешить.

Кибина быстро приняла душ, накрасилась, уложилась, – за долгие годы тренировок она научилась это делать сама, тем более, что волосы у нее были кудрявые сами по себе, как не укладывай, все равно будет красиво. Ровно в два она была готова.

Она выбежала из резиденции и снова плюхнулась в Хорьх.

– в Посольство, – сказала Авдотья и начала медленно глядеть по сторонам в надежде поймать восхищенные взгляды прохожих.

Но это был не Париж, и даже не Новгород. Здесь никто не замечал красоты. Незначительное количество пешеходов совершенно не обращали внимания ни на шикарную машину, ни на роскошную красотку, которая в ней восседала….

– ну ничего, – подумала Авдотья, – вот поедем с Клаусом на медовый месяц в Кенигсберг, – там меня оценят!!!! – и она заулыбалась своим мечтам.

Клаус уже был на улице, о чем-то договаривая с двумя сотрудниками посольства. Там же стоял мерседесовский автобус, в котором было полно народу.

– делегация наша, на переговоры, – пояснил Клаус, присаживаясь рядом с Авдотьей на заднем сиденье, – в Кремль! – сказал он водителю.

54

Жуков ждал у парадного подъезда, как и в первый вечер их знакомства.

– госпожа Кибина, господин Хасс! – приветствовал он посла и Бургомистра, – рад снова вас видеть.

Когда все поднялись в зал переговоров, маршал взял слово:

– дамы и господа, позвольте мне в начале нашей сегодняшней встречи поблагодарить новое Посольство, лично господина Посла, а также культурную делегацию Рейха и лично госпожу Кибину за те теплые дни, которые они подарили нашему народу. Мы воочию убедились в миролюбии Германии, а также в теплоте ваших сердец.

К сожалению, я не смогу сегодня присутствовать на прощальном концерте (черт, – подумала про себя Кибина), вынужден буду улететь на Урал, но обязательно будет министр иностранных дел товарищ Громыко, ряд других министров, ну и моя супруга, она очень хотела послушать новгородских артистов.

А теперь давайте приступим к переговорам.

Задача, которую я поставил перед нашей делегацией – довести дело до подписания мирного договора. Нам нужен этот договор и вытекающее из него широкое сотрудничество.

Знаю, что вместе с дипломатами и артистами приехали и коммерсанты налаживать деловые контакты. Мы только за. До революции и в двадцатые годы у нас много было совместных проектов. Надо возвращаться к этому уровню взаимоотношений и даже преодолевать его.

Но мирный договор не должен быть подписан любой ценой.

Когда мы подписывали Перемирие, мы договаривались о его временном, переходном характере. Мы многим тогда пожертвовали, хотя стратегическая инициатива была уже в руках советского народа (военный атташе Германии, Ганс Зиммель поморщился). Да!!! В руках советского народа, – подчеркнул Жуков.

Но Сталин посчитал, что немедленный мир и прекращение уничтожения народа важнее торгов за каждый клочок земли. Наверное, тогда он был прав.

Но сегодня другие реалии.

Если бы я лично ставил условия подписания мирного договора, – маршал улыбнулся, – я бы потребовал вернуть нам взамен Кибину (все заулыбались), – но я руководитель великой державы. И как руководитель Советского Союза я буду настаивать, чтобы вы вернули Ленинград.

Не жду от вас немедленного ответа. Знаю, что переговоры будут долгими, но я желаю вам успеха.

Теперь я вынужден вас покинуть. До свидания, товарищи!

Жуков подошел к Хассу, пожал ему руку и многозначительно посмотрел в его глаза, потом поцеловал ручку Авдотье и вышел вместе со свитой адъютантов.

– ну что, начнем господа? – сказал Андрей Андреевич Громыко и открыл первую красную папочку.

55

В шесть тридцать все из Кремля отправились на концерт. Выходили постепенно: сначала загрузили автобус, потом уехал Клаус с Авдотьей, в конце на ЗиСе укатил Громыко и Газик с мидовцами.

Через 5 минут в том же порядке все разгрузились у главного входа в Большой театр.

Министр иностранных дел СССР, к которому в фойе присоединилась его супруга, вместе с послом Германии и бургомистром Новгорода проследовали в «императорскую» ложу.

Катюшу спели замечательно, правда без того эффекта, который ожидала Кибина, – маршала на соло его пассии в зале не было.

Новгородская березка – нежный женский танец, где выступавшие плыли как павы, как будто не двигая ногами, как всегда произвел фурор – зрители аплодировали и бросали на сцену цветы.

Потом был любимый номер Авдотьи – танец охотников.

– Такого нет ни у кого, – шептала Кибина на ухо Клаусу, – шесть всадников на настоящих лошадях, с рожками и ружьями гарцуют под музыку на сцене, да еще охотничьи собаки перепрыгивают с седла на седло

– а что, они еще и стреляют, твои новгородские джигиты? – спросил Клаус

– нет, стрельбы тут нет

– а что тогда делает вон тот охотник? – показал Клаус на одного из артистов, вскинувшего двустволку в сторону императорской ложи

– ой, нет!!! – закричала Авдотья и бросилась на грудь Клауса

В этот момент раздался выстрел, в зале закричали. А Авдотья тихо всхлипнула, обмякла и повалилась на пол.

Глава 21

56

– Лаврентий, Дудочка, – как вы тут оказались? – спросил Шурупов неожиданно встреченных товарищей.

– Да у нас тут такое приключилось: то Вы пропали, товарищ полковник, то Максимилиан Шульц оказался застреленным, а жена его пропала. Вот мы по следу и шли.

– Товарищи, что ж мы на ходу то все, пойдемте в избу, там хозяйка моя, накормит, напоит, там и поговорим, – сказал Степан Федорович.

Пограничники с Шалым откозыряли и пошли на заставу, а вся шумная компания направилась через холмы к Федоровичу в избу.

Жена его действительно оказалась хлебосольной хозяйкой, живо поставила на стол самогон и, пока гости разлили по стаканчику и выпили за чудесное возвращение на землю, наметала на стол всякой снеди: квашенной капустки, огурчиков соленых, рыжиков, вареной картошки, хлеба, молока, шматок сала. В общем, частная компания была очень довольна.

– знакомое место, Степан, уж не тут ли был штаб 165 й дивизии?

– так точно, тут. А Вы откуда знаете?

– так служил я в этой дивизии, командир 562 полка, Шурупов моя фамилия.

– во дела!!! И я служил. Рядовым правда. В 608 полку артиллерийском.

– у Обломова что ли?

– Так точно, у Евгения Ильича.

– Хе, – ухмыльнулся Шурупов и переглянулся с Людвигом фон Дорном, – знали бы раньше, привет бы ему передали. Но об этом потом. Ну, Дудочка, рассказывайте поподробней. Что за Шульц и как вы тут оказались.

– ну что, товарищ полковник, наши вертолетчики, которые местность прочесывали, обнаружили пропавший Хорьх. Машина эта принадлежит семье Максимилиана Шульца, представителя компании Юнкерс. Мы с господином Прониным туда отправились и выяснили, что в машине остался один Максимилиан, а жена его, Барбара, исчезла.

– тэкс, и что Максимилиан сказал?

– да ничего он не сказал. Дырка у него во лбу. Видать, благоверная его пристрелила.

– чудесно. Дальше?

– А дальше мы посмотрели по сторонам, увидели эту деревню и подумали, что она могла сюда пойти. В деревне встретили вот Степана. Он ее видел. Что она к холмам шла. Мы через холмы прошли, не нашли никого, добрались до погранзаставы, но там никаких женщин не видели. Потом мы вернулись, нашли оброненный коробок спичек, – Лаврентий положил на стол находку, – снова попросили пограничников выделить нам кинолога с собакой, и вот Шалый вывел нас к тому месту в холме, из которого вы все и появились.

– когда произошло убийство? – спросил фон Дорн

– думаю вчера, от места побоища досюда километров пятьдесят. Вероятно, Барбара Шульц знала, куда ехала. Это был не спонтанный побег. Как подъехали к Любцам, так она мужа застрелила и пошла сюда.

– то есть муж ей был не нужен.

– вероятно так. Я собираюсь запросить Гестапо об этой Барбаре поподробнее. Что-то меня тревожит сильно.

– что-то необычное у этого Максимилиана было? Пропало что-нибудь?

– ну, со слов Степан Федоровича, наша фрау Шульц несла несессер. Возможно, что-то было там. Но вот что интересно, на Максимилиане был развязан галстук. Он ехал всю дорогу в дорогом костюме и в галстуке. Но на трупе, как я уже сказал, галстук был полностью развязан, а пуговицы наверху рубашки, почти до пупа, были расстёгнуты.

– Крестик или медальон какой-нибудь были под рубашкой.

– Нет, абсолютно чистая шея. Ни ниточки, ни цепочечки.

– Возможно, отгадка где-то здесь.

– ладно, мы-то, а вы как, товарищ полковник?! Солдаты прибежали, сообщили, что вы пропали. Бесследно исчезли в подземелье.

– а мы, брат Дудочка, не исчезли. Фон Дорн нашел ключ от прохода в подземное царство. И когда ворота открылись, мы провалились еще глубже. Но через некоторое время наткнулись на старого знакомого. Как раз, о котором недавно говорили – на Евгения Ильича Обломова. Он оказывается, и есть тот партизан, который напал на немецкое посольство.

– правда? Он сам сказал?

– нет, прямо он так и не сказал, но мы поняли по косвенным признакам, хотя, может мы и ошибаемся, но маловероятно.

– и что он?

– ну что, он меня сразу узнал, а потому, говорит: «не буду я ликвидировать старого фронтового товарища». Одели на нас черные мешки, и двое его сподручных, Матвей и Николай Петрович их звали…

– да что ж это?! Это ж мои старые боевые товарищи! Это ж мы с ними на блиндаж тогда ходили, когда я чуть не погиб! Братья мои! – воскликнул Степан Федорович

– может, свидишься еще с ними, Федорович, не мешай пока, – продолжил Шурупов. – Ну вот, одели они на нас черные мешки и повели. Шли мы наверное часа три или четыре. Пару раз отдыхали даже. Нам дали попить. Потом сняли мешки, и сказали: «завернете за угол и идите километра два никуда не сворачивая. И будет там выход». Так мы и пошли. А в конце услышали лай собаки и поняли, что выход где-то здесь. Кстати, я тут был уже однажды, в марте 1943 года. Как раз мы сюда забрались, а вышли воон там у заставы. И ударили тогда немцам в тыл. Правда аккурат это было в день перемирия. Так что хорошей битвы не получилось.

– ну что, товарищ полковник, может пригоним полк солдат и прочешем это подземелье. Найдем вашего Обломова

– хорошая идея, лейтенант, – ответил Шурупов, – только знаешь ли ты, что это такое?

– никак нет, товарищ полковник.

– это линия Молотова. Целая система подземных ходов, которые зеки еще перед войной прорыли. Идут на сотни километров в разные стороны. Есть где спрятаться и куда уходить. И потом, Обломов все там контролирует. У него везде сигнализация. Он сразу узнает, кто где вошел. Да и в любой момент может подорвать проходы. Он же профессиональный военный. Нет, просто так его не взять.

– кроме того, вероятно у него Штольц и фрау Бюлов, – добавил фон Дорн. – заложники, которых нам надо вытащить.

В этот момент в дверь избы постучали.

– Федорович, это Клейменов с заставы. Мужики из следственной группы у тебя? Их из Москвы ищут.

Степан Федорович открыл дверь, за которой стояло два пограничника.

– проходите, мужики. По стаканчику?

– не, ты что, дед, мы же на службе.

– ну тогда перекусите.

– Здравия желаю, товарищ полковник! Здравствуйте товарищи, – обратился Клейменов ко всем присутствующим, – вас там из Москвы по телефону ищут.

– ну отлично, давайте поешьте и пойдем на заставу, – ответил Шурупов

– да что там идти, мы автобус пригнали. Все разместимся, – пограничники присели за стол и быстренько умяли еще теплой картошечки с салом и зеленым лучком, – да без подогреву конечно немного не то, но в следующий раз. Спасибо дед за угощения.

Все встали, на всякий случай попрощались со Степаном, поблагодарили хозяйку и вышли во двор, где стоял небольшой автобус.

Минут через 15 были на заставе.

– начальник заставы, капитан Асмолов! Здравия желаю, товарищ полковник! – встретил их у ворот главный пограничник.

– здравия желаю, товарищ капитан! Кто нас тут искал.

– из Москвы звонили, товарищ полковник, от генерала армии Курганского.

– ну так соединяй.

Пока капитан Асмолов пытался связаться через АТС гарнизона с Москвой, пограничники заварили чай и поставили на стол баранки.

– вот, – сказал Клейменов, – а то ведь у Федоровича так чайку то и не попили.

– товарищ полковник, пройдемте в соседнюю комнату, сейчас соединят, – позвал Асмолов

Шурупов знаком показал своим товарищам не беспокоиться, встал и прошел за капитаном.

– Алло! Здравия желаю, Николай Петрович! Да. Докладываю: Убито 52 человека. Пропало 8. Из них найден убитым один – Максимилиан Шульц. Подозреваемый убийца – его жена, Барбара Шульц. Исчезла. Вольдемар Штольц и Грета фон Бюлов тоже не найдены.

Следы Всех троих ведут в подземное логово местных партизан, которыми руководит Евгений Ильич Обломов, бывший командир 608 полка 165 стрелковой дивизии.

Мы натолкнулись на него, когда спустились в поисках Штольца и Фон Бюлов в подземелье.

Да, мы с ним знакомы с войны, поэтому он нас и отпустил. Вывели с завязанными глазами наверх, где мы встретили наших коллег из следственной группы Пронина и Дудочку, моего адъютанта.

Они оказались там, преследуя Барбару Шульц. Вероятно, она тоже ушла через подземный ход.

Таким образом все ниточки тянутся к Обломову.

Да! Слушаюсь. Есть прибыть в Москву! До свидания, товарищ генерал армии!

Шурупов вернулся к чаевничавшим товарищам.

– Жуков требует, чтобы я вернулся в Москву. И просит кого-нибудь из немецких коллег тоже со мной поехать.

– я поеду с Вами, – сказал фон Дорн, – а герр Пронин пусть возвращается в Гитлерград. Надо собрать информацию по Шульцам и по пассажиром опеля.

– точно, мы же забыли о Отто Шварцберге и Ирме Мессер! – воскликнул Пронин

– подождите-ка, – вклинился капитан Асмолов, – я сейчас.

Он вышел в ту комнату, где Шурупов разговаривал по телефону с Москвой и вернулся с бумажкой через пять секунд.

– так, Отто Шварцберг и Ирма Мессер пересекли вчера на автомобиле советско-германскую границу на пропускном пункте Новгород в семь часов тридцать минут утра. Это ежедневная сводка по гарнизону, – сказал начальник заставы.

– отлично, – сказал Людвиг. Значит, они вернулись в Германию. Тем более, Лаврентий, Вам нужно возвращаться. Поезжайте через Новгород, отследите путь Опеля, а потом в Гитлерград. По пути звоните в Москву и будем решать, что делаем дальше.

– а будем мы Обломова-то ловить? – воскликнул Дудочка?

– до встречи в Москве не будем делать ничего, лейтенант. Вызывайте вертолет.

Глава 22

57

Ильич отправил непрошенных гостей, из которых один оказался старым боевым товарищем, и вернулся обратно в свой кабинет. Хорошо, что по всему подземелью расставлены датчики, всегда можно понять, откуда может быть совершено нападение.

Обломов не знал, что предпримет дальше Шурупов. Фронтовая дружба – это, конечно, хорошо, но слишком мало, чтобы не выполнять приказы вышестоящих командиров. А Ильич не мог спрогнозировать, какие будут приказы. Все зависит от того, кто сейчас командир у Шурупова.

Удивительно, что сыщики разминулись с Шульц. Дошли бы они до «комнаты свиданий», как называл Обломов место, куда выводят случайных путников абсолютно все подземные ходы, и куда есть очень потайной лаз из логова партизан, на полчаса раньше, и они бы неминуемо встретились бы с Барбарой. Тут бы он уже был бы вынужден их ликвидировать. Сохранение этого знания у нелояльных ему людей он позволить не мог.

Обломов нажал на кнопку.

– Зина, – сказал он зашедшей секретарше, – позови Штольца

Ильич откинулся на кресле и закурил сигару.

Вольдемар зашел через 10 минут.

– Заходи, дружище. Как там твоя девушка?

– Был только что у нее, Евгений. Пилюлькин говорит, что идет на поправку. Дал ей крустозина, и жар спал. Надеется, что через пару дней она уже сможет ходить.

– Ну прекрасно. Что собираешься дальше делать?

– Если возможно, мы бы отправились в Москву, куда и намеревались ранее.

– Хорошо. Только у меня будет одна просьба, никому не говорить обо мне и об этом месте. Не хочу, чтобы сюда пришли незваные гости.

– Ну ты же понимаешь, что когда-нибудь они сюда придут. Наверняка кто-то уже расследует то, что ты натворил на дороге.

– Это уже не твоя печаль. Просто не говори и все. Обещаешь?

– Обещаю.

– Вот и хорошо. Слушай, Вольдемар, а как там сейчас на Гороховой?

– Да все так же. Я ничего не менял с тех пор, как туда въехал.

– Давно ты там живешь?

– Да с 1945го года. Уже 15 лет, считай.

– А я что-то так и не побывал в Питере

– В Гитлерграде, в смысле.

– Ну, не знаю, как у вас, у немцев, для меня он все-таки больше Питер. Я же из бывших. Отец у Деникина служил. Потом уехал. А я вот остался. По лагерям помотался. Потом война. Всем политическим предложили искупить кровью. Вот я и искупил. Дослужился до подполковника

– А потом?

– потом на гражданку. Поработал на заводе. Да тошно стало от того, что мы пол-России вам подарили. Могли же ничего не отдавать, а выгнать вас всех к чертовой матери.

– ладно, не кипятись. Главное, что война закончилась.

– ну нет. Это может для вас главное, что не добили вас, гнид. А для нас это знаешь, есть такое английское слово «фрустрейшн».

– да, разочарование.

– даже глубже. Глубокое разочарование. И вот не давало оно мне жить нормально на этой земле. Ушел я с завода, собрал своих ребят из 608й, еще несколько мужиков достойных к нам прибилось, и создали мы свою вольницу. Контролируем дорогу, по которой немецкие грузовички ездят, да фирмачи. Щиплем их помаленьку, доставляя неприятности, немного разоряем германскую казну. Ну так она не обеднеет, а нам приятно.

– с нами вы как-то не милосердствовали. Почти всех положили.

– да. Неудобно вышло. Прости. Ну, главное, ты жив, подруга твоя жива, и судьба нас свела. Не держи зла не меня. Nothing personal just business.

– Ладно, Евгений, пойду проведаю свою Гретхен.

Вольдемар шел по коридору, как вдруг из кабинета Пилюлькина (он доктора по-другому уже и не называл) вышла стройная молодая женщина. Ему показалось, что где-то он совсем недавно ее видел.

– Вольдемар? Это ты? – спросила она

– Да… – неуверенно начал Вольдемар, – Барбара! Точно! Вы же знакомая Клауса Хасса, он знакомил нас в Сенате, в Гитлерграде. Неделю назад. Помните?

– Ну конечно помню! Я Вас сразу узнала.

– Мне казалось, я Вас видел в свите Посольства.

– точно, я там и была вместе с мужем. Но это ужасное нападение партизан. Муж погиб. Я еле жива. Вот, сделали мне перевязку, повредила руку, – она показала на перебинтованную кисть, – потом меня эти партизаны подобрали и принесли в свое логово. А Вы как?

– Еще более фантастично. Тоже еле выжил. Слава богу наша машина сразу под обстрел не попала. Мы успели промчаться до посольского лимузина, откуда мне удалось вытащить Вашу раненую подругу.

– Грету? Грету фон Бюлов?! И где она?

– в той комнате, откуда Вы вышли. У Пилюлькина.

– Идемте же, – Барбара развернулась и снова вошла во врачебную палату.

Вольдемар последовал за ней.

– Доктор, а где Грета? – громко спросила фрау Шульц?

– вот там, за ширмой, – ответила медсестра.

Барбара решительно проследовала в указанном направлении.

– Гретхен, милая, как ты?! – бросилась она к койке подруги.

– Майн Готт! Барбара! Ты?! Откуда?!

– да почти так же как и ты. Я же тоже была в том злополучном посольстве. С мужем. Максимилиан погиб, а меня партизаны привели сюда. Я так рада тебя видеть, дорогая моя. Будем вместе теперь неразлучно.

58

Обломов покачивался на своем кресле и улыбался. Он успел предупредить Барбару, что здесь обитают еще пара ее знакомцев. И они договорились, как усыпить их бдительность.

Безусловно, сейчас было бы совершенно не к месту, на и никогда в будущем, скорее всего, рассказывать Штольцу и фон Бюлов реальное положение вещей. Поэтому два разыгранных подряд спектакля: один, с картиной, для Вольдемара, а второй, с пострадавшей фрау Шульц, для него же и его подруги, создавал пускай недолговечный, но все таки фундамент для нормальных отношений в подземном городе.

Ильич закрыл глаза и унесся в тот день, когда он зашел в тот самый вход, в который сегодня зашла и Барбара. Только это было семнадцать лет назад.

– Они кричат «Перемирие», – Шурупов перевел удивленному Обломову крики из немецких блиндажей.

– Какое нахрен перемирие? Мы шли всего часа полтора под землей, и уже перемирие. Ничто, как говорится, не предвещало. – он сел на снег и сплюнул.

Через минут сорок из подземного хода вынырнул связной с телефонной катушкой:

– Товарищ старший лейтенант, командир дивизии на проводе.

– слушаю, Василий Иванович! Обломов. Да. Так мы и не стреляем, хотя… Да, так точно. Буду. Есть. – и обращаясь к Шурупову, – Володя, Морозов вызывает по поводу перемирия. Приказал, чтобы мы вместе явились и как можно быстрее. Через немцев не пойдем, давай обратно подземным ходом.

Они залезли обратно в холм, из которого вылезли, и побежали обратно, к 8й высоте.. Пробежка заняла около часа. Слава богу, там уже ждала полуторка, которая и добросила их до штаба дивизии.

– Товарищ командир дивизии, командиры 608го и 562 полков по Вашему приказанию прибыли

– вольно, товарищи, проходите. Ну что, все командиры полков в сборе, – Морозов с гордостью оглядел своих боевых офицеров, – слушай мою информацию. Сегодня погиб Адольф Гитлер. Пока при невыясненных обстоятельствах. Но командование Германии обратилось к Ставке с предложением о Перемирии. И это предложение было немедленно принято. Так что с 17:00 войны у нас нет.

– ура, товарищи! – подал голос Шурупов.

– Ну что ж, можно и ура, – поддержал Морозов, – тут у меня из стратегических запасов… – он показал на кружки и бутыль спирта. В общем, наливай.

Через пару дней, за которые ровным счетом ничего не произошло, – наши приводили в порядок орудия, чинили технику и ходили в гости к немцам, делавшим то же самое, – Морозов зашел к Обломову в избу, которая была одновременно и штабом полка.

– Слушай-ка, Евгений Ильич, в Москве переговоры начинаются по условиям перемирия, Ставка просит прислать кого-нибудь с передовой, но образованного, начитанного. Ты у нас и немецкий знаешь, и английский, а там британцы с американцами приедут. В общем, я уже сказал, что ты будешь представлять нас. Не думаю, что тебе особо надо что-то говорить, если не попросят. Просто дашь анализ ситуации. Надо показать, что у нас было стратегическое преимущество, и у нас были все силы продолжить борьбу до победы.

– Так точно, Василий Иванович, все сделаю. Прямо гнев меня берет, что Гитлер на пару часов раньше сдох. Мы бы эту немчуру у Волхова положили бы всю, а там уже по другому бы разговаривали.

– Ладно, давай, Ильич, бери мою машину, и дуй в столицу. Дальше по обстоятельствам. Если не свидимся, знай, что я очень рад, что у меня такой комполка был. Давай обниму тебя напоследок.

Через 10 часов Обломов был уже в Москве. Его поселили в гостинице Москва и предписали явиться завтра к 8 утра в Кремль.

Время было позднее, но Ильич решил прогуляться по Александровскому саду. Возле памятника революционерам и теоретикам социализма он остановился, силясь сквозь сумерки разглядеть высеченные имена.

– интересно, – подумал он, – почему тут сохранилось имя князя Кропоткина

– революцией интересуетесь? – спросил его знакомый голос на чисто лондонском диалекте, – а ведь батюшка Ваш скорее всего другой тут обелиск застал – посвященный трехсотлетию дома Романовых. Камень тот же, а смысл, глядите-ка, совсем другой.

– Габбинс, Вы?! Что Вы тут делаете, сэр?

– ну как что, представляю Великобританию на предварительных переговорах по перемирию. Заодно вот, с тобой решил повидаться. Вы продолжайте делать вид, что читаете имена. Не нужно давать людям повод заподозрить, что мы давно знакомы. Завтра познакомимся заново. Официально. Ситуация изменилась, Обломов. Если раньше мы стремились оказывать содействие русскому оружию, то сегодня мы должны всячески препятствовать сближению Германии и СССР. Поэтому мы должны сделать все, чтобы перемирие явилось камнем преткновения между этими странами.

– ну вряд ли я что-то могу сделать

– сможете. Вы сможете выступить от имени армии, но не штабной, а фронтовой, и взорвать ситуацию. Не дать немцам чувствовать, что тут все готовы идти им на встречу. Удивительно, что Сталин согласился на перемирие. Хотя, его можно понять. По нашим сведениям, Жуков пребывает в крайнем раздражении. И нацелен на срыв переговоров. Подыграйте ему.

– а если это не понравится Сталину?

– Вас сошлют на Колыму, но мы Вас вытащим оттуда. Не бойтесь. Да и напоследок – видите итальянский грот? Там у второй колонный справа у основания есть небольшая щель. Если что-то нужно будет передать, или назначить встречу, кидайте туда записочки. Но не забудьте их шифровать. Вы же шифровальщик в прошлом? Сумеете? У Вас в номере будет лежать книга Джойса. Обожаю этого ирландца. Начнем с 15 страницы. Всего доброго.

И руководитель британской разведки медленно повернулся и пошел в сторону Метрополя.

59

На следующее утро Обломов встал ни свет, ни заря и спустился позавтракать. Завтрак, надо сказать, был скудный, но овсянка и яичника была, правда, без бекона. Но и то, что было, как-то тонко напомнило Евгению Ильичу Мейфэр и матушку.

– так, я же не денди какой-нибудь, а советский офицер, боевой командир. Хватит нюни разводить, – подумал Ильич и направился в Кремль. Он прошел через Спасские ворота и пошел ко входу в Большой Кремлевский Дворец, где должны были проходить переговоры по председательством лично товарища Сталина.

Многие уже были на месте. В Союзе считалось, что лучше подождать, чем опоздать, поэтому все приходили заранее. Никого знакомого, кроме англичанина, к которому подходить было нельзя, Обломов не встретил. Дежурный офицер ознакомил его с рассадкой и через приоткрытую дверь указал на место, где он должен сидеть – второй ряд гостей.

Сталин открыл заседание ровно в 9 утра. Он поприветствовал участников переговоров и предложил немецкую делегацию осветить свою позицию.

От фашистов был фон Тресков, именно ему Борман доверил вести переговоры.

Повешенная на стену карта показывала линию фронта, которую фон Тресков предлагал взять за основу для разведения войск и демаркации.

Выслушав все это, Сталин закурил и сказал: а давайте предложим выступить представителю нашей доблестной красной армии. Таварищ Абломов, пажалуста!

Евгений Ильич встал и начал свою речь:

«Товарищи, то, что нам показывают представители фашистского командования – это издевательство над нашим народом, над нашей армией. Мы кровью и потом, и снова кровью отстаивали каждую пядь родной земли, и были готовы сражаться и дальше, и победить. А сегодня, из-за того, что Гитлер погиб, они хотят, чтобы мы им отдали пол-России, включая Ленинград!

Нет, товарищи, армейские офицеры против. И если фашистам не нравится, мы можем повторить и выгнать немцев с нашей земли?

– а кто такие армейские офицеры, которые против, когда я за? – спросил Сталин. – товарищ Жуков, разберитесь пожалуйста с вредителями в ваших рядах.

От стены отделилось два сотрудника НКВД и неслышной походкой направились к Обломову.

– я сказал, Жукову разобраться, а не вам

Жуков вывел Обломова в коридор.

– вот что, старший лейтенант, никуда не заходя дуешь из Москвы в распоряжение своей дивизии, а там просто растворяешься. Если понадобишься, мы тебя найдем. Давай! Ты молодец! – и хлопнул Обломова по плечу.

Глава 23

60

Обломов в тот же вечер прибыл в расположение своего полка. У подхода к штабу его ждал капитан Петров, адъютант Морозова:

– Евгений Ильич, в избу не ходите, там уже вас ждут, тихонько развернитесь и идите за 8ю высоту. Мы там вам шмотки ваши в вещмешке оставили. И не появляйтесь здесь больше.

– понял тебя, капитан. Ушел, – тихонько ответил Обломов и, пригнувшись, проскользил под окнами своего штаба в сторону 8й высоты.

Там взял оставленный на видном месте, на бруствере у М-10 свой вещмешок и начал спускаться к подземному ходу.

– Ильич! Стой!

Он оглянулся, с 8й спускались Матвей и Николай Петрович.

– Слыхали, как ты врезал фашистам у Сталина. Молотчага!

– Братцы, вы теперь сами как нибудь. Мне надо переждать, чтобы вертухаи не повязали.

– Ильич, ты знаешь, мы решили, что с тобой пойдем. Ты наш командир с самого окружения. Да и тут нам тоже небезопасно. Все же, ближайшие твои товарищи. – сказал Николай Петрович, – так что, куда ты, туда и мы.

Через полчаса они втроем уже шли по подземному коридору.

Пройдя наверное полкилометра они оказались в большой зале, в которую через две шахты проникал сумеречный июньский свет.

– давайте привал. Целый день не спал. Да и спешить нам некуда пока, – Обломов скинул вещь мешок и прилег.

Усталость и риск немедленного ареста дали о себе знать – Ильич сильно ворочался и бормотал во сне. В конце концов, через часа три он открыл глаза. Прямо над ним была шахта, сквозь которую была видна Луна. Он поворочался еще немного и вдруг услышал журчание воды.

– показалось, – подумал он и сделал очередную попытку снова заснуть. Но звук не проходил.

Он встал на четвереньки, прислонил ухо к полу и начал медленно передвигаться по зале, стараясь не разбудить ребят.

Через минут пятнадцать он нашел точку, где журчало сильнее всего. Такое ощущение, что за стеной шла канализация.

– Ильич, ты что там раком встал? – спросил проснувшийся Николай Петрович

– Тсс, ползи сюда. – ответил Обломов, – сам послушай. Слышишь? – уточнил он у согнувшегося рядом Петровича.

– Ага, вода!

– точно

– неси лопату

Николай Петрович достал из своего вещмешка саперную лопатку, вернулся к Обломову и начал копать. Через некоторое время, разбуженный сопением Петровича, проснулся Матвей и пополнил ряды землекопов. Минут через двадцать лопата провалилась в пустоту, Петрович ее еле удержал. Мужики уже руками расширили дырку и посмотрели вниз:

– Река, настоящая река, – закричал Матвей, увидев поток воды в блеске фонарных лучей.

– нам нужен плот или лодка.

– Ильич, помнишь, когда мы вылезли у холма у реки, чтобы в атаку на немца пойти, там две перевернутые лодки лежали?

– не помню что-то, не до того было.

– точно, были две, – подтвердил Николай Петрович. Одна вроде худая, а другая ничего.

– а дотащим мы ее сюда-то?

– ну как-нибудь дотащим. Может где волоком, может и на руках.

– давайте тогда расширим дырку, чтобы лодку можно было спустить, а за ней ночью пойдем, чтобы не особо нас видели.

На землеройные работы ушло еще часа четыре, после чего в зале образовалась дыра размером с грузовик. Песок сбрасывали прямо в реку – течение было такое сильное, что его сразу разносило.

Потом они подкрепились и еще пару часов вздремнули – за лодкой было рано идти. Когда проснулись, над шахтой опять стояла Луна.

– ну что, пошли, братцы.

Через полтора часа они вылезли из давешнего холма и пригнувшись подбежали в лодкам.

– ну да, – сказал Николай Петрович, – как я и говорил, одна худая, другая нормальная. Берем?

Они распределились вокруг лодки с трех сторон

– Раз, два, взялиии!

– Не такая уж и тяжелая, – кряхтя сказал Ильич, – донесем.

Принесли они ее в залу уже под утро.

– сейчас рожу, – сказал Матвей и распластался возле лодки рядом с дырой.

– ладно, передохнем чуток и в путь.

– а весел-то нет.

– лопатками будем грести. Ну и вон, Петрович две доски в худой лодке отломал. Ими рулить тоже будем.

Они пододвинули лодку к краю дырки и посадили в нее Матвея.

– скинем лодку вместе с тобой, ты упрись там в стены или потолок, или дно доской, чтобы мы тоже смогли спуститься.

– хорошо, Ильич, сделаю все возможное.

– И, раз! – они столкнули лодку. Раздался плеск и брызги влетели в дыру и обдали Ильича и Николая Петровича.

– О, да тут неглубоко. Я за потолок держусь. Спускайтесь.

Матвей уперся левой рукой в свод пещеры, где текла река, а правой держался за лодку, чтобы не упасть.

Ильич и Николай Петрович спрыгнули вниз, с трудом удержав равновесие. Лодка просела, но потом легка приподнялась. Матвей отпустил руку и они поплыли. Свет практически не поступал, поэтому дорогу освещали фонарями. Через некоторое время, на повороте реки, они увидели пещеру.

– давайте остановимся, – сказал Обломов, и они начали усиленно грести к берегу. – Матвей, ты тогда держи тут лодку, а мы быстро с Петровичем зайдем, осмотримся.

Они вошли в пещеру и огляделись по сторонам. Пещера представляла из себя большой зал, по окружности которого были большие углубления.

– ну прямо приемная в каком-нибудь комиссариате, – сказал Обломов. – сюда секретаршу бы, а в нишах кабинеты. Ладно, поплыли дальше.

Они проплавали на лодке еще два дня, делая перерывы на сон в тех местах, где можно было вытянуть лодку на сушу. Повсеместно, по ходу реки, им встречались большие и маленькие пещерки.

– Да здесь можно целый полк разместить. У каждого будет по собственной квартире. Мастерские можно построить, загон для скота какого-нибудь, для птиц, – размечтался Николай Петрович.

– А что, это идея. Втроем только не справится. Людей бы нам надежных. Кому это перемирие поперек горла, – поддержал товарища Обломов.

Они не заметили, как выплыли на открытый простор.

– Волхов! – воскликнул Матвей и сделал глубокий вдох. – Красота!

– Так, давай обратно, чтобы нас ни наши, ни немцы не заметили. Лодку где-нибудь привяжем там внутри, чтобы никто не обнаружил, а сами обратно опять по подземному ходу пойдем.

– А лодка?

– лодку потом возьмем. Надо нормальные весла достать. У рыбаков надо взять где-нибудь.

– где ж сейчас рыбаков этих найдешь? – вопрошал Николай Петрович.

– значит, сами сделаем, – отрезал Обломов. – вот что, Петрович, дуйте с Матвеем в деревню нашу. Только не очень на людях показывайтесь. Пошукайте инструмент какой, сети найдите, может и весла у кого есть. И поговорите с ребятами из полка, вдруг кому идти некуда и готовы с нами с фашистами посражаться? Да жратвы побольше прихватите. Без еды не сдюжим. А я пойду тогда, дыру заделаю, да еще осмотрюсь там.

Николай Петрович с Матвеем вернулись в залу с дыркой концу следующего дня. Привезли топоры, гвозди, досок немного, веревки, два весла, сети, жратву, а, главное, привели еще 12 человек – 9 однополчан, врача и двух медсестер из госпиталя.

– Отлично, – обрадовался Обломов, – у нас теперь и своя медсанчасть будет

– Это еще не все, Ильич! Мы тут настоящий колхоз тебе организовали, – сказал Петрович и вытащил на свет фонаря упирающуюся козу.

– я тоже времени зря не терял. Нашел один ход, который в лес ведет. Не близко, часа три идти. Но зато можно свои лесозаготовки делать и прямо по этому ходу и носить. Там выход прямо в дупле дерева. Снаружи никак не заметить, если не знать. Думаю, поставим в лесу временную лесопилку, да и козу можно там пасти. Иначе провоняет тут все вокруг. Петрович, ты ж плотником до войны был?

– ага

– ну, значит, поручаю тебе создание нашей лесопилки, и вообще отвечаешь за лесную базу. Отбери себе трех бойцов, кто с лесом дело имели. И медсестру одну возьми, чтобы она там козой занималась. Хлев там какой-нибудь соорудите для этого. Потом еще какая животинка появится.

Так постепенно подземные жители обзаводились хозяйством. За первый месяц к ним еще прибилось около 40 солдат. Прознав о таком количестве свободного мужского населения, потянулись и деревенские бабы. К осени справили четыре свадьбы.

За лето над рекой проложили настил, превратив его в коридор подземного города. Под настилом по прежнему ходили лодочки, только теперь их было много и ходили они, цепляясь за натянутый канат. Обратно, против течения, их вытягивали за трос воротом. Лодки теперь использовали исключительно как грузовой транспорт. Часть пещер оборудовали под мастерские. Нашли мастеров, которые умеют обрабатывать лен, пеньку, сообразили гончарную мастерскую, кузню.

Пару раз, пока не поставили заставу, делали вылазки в Новгород. Взяли фашистский склад с мануфактурой – на одежду лет на пять хватит, и арсенал с оружием.

Как уходить стали, прибился к ним инженеришко в круглых очках, говорит: «не могу я при немцах оставаться, тошно мне, заберите, братцы!» – так и ушел с партизанами в подземный город. А как в нем оказался, так и обрадовал Обломова, что был он одним из инженеров линии Молотова и ходы знает тут, как свои пять пальцев. Показал он подземным жителям, что есть там и наземные коридоры, которые почти все пещеры между собой связывают, так что надобность в настиле над рекой отпадала. А еще он открыл дизель-электростанцию, которая могла давать электричество. Только дизеля не было. Но так как была разводка и лампочки, то решил инженер, которого звали Антон Семенов, построить гидроэлектростанцию, благо течение реки было достаточно сильным.

Реку, кстати, Обломов окрестил Выручайкой. Плотники за пару дней смастерили водяное колесо, которое приводило в движение генератор, перетащенный с дизель электростанции.

Теперь в пещерах был свет. И поселенцы стали жить с полным комфортом.

Глава 24

61

Лаврентий пересек границу ближе к полуночи, поэтому решил заночевать в Новгороде. У него был с собой фотоальбом всех членов посольства, включая, конечно, Отто Шварцберга и Ирмы Мессер, но он был не прочь получить еще какую-нибудь информацию из Гестапо на данных лиц, чтобы найти какую-то зацепку.

Возможно, правда, что эти двое просто ускользнули от партизан и смотались в Германию, но, для такого развития событий им надо было бы оказаться на погранзаставе часиков на 5 раньше.

Вопрос, что они делали все это время, и где они были.

Лаврентий подъехал на своем дрындулете к гостинице Ганза, снял номер и поднялся на второй этаж. Он ковырялся ключом в замочной скважине своей двери, когда мимо, к соседнему номеру подошел официант с дымящимся кофейником.

– фрау Мессер, кофе, как Вы просили, – сказал прислонившись к двери номера официант и постучал.

Дверь Лаврентия открылась, но он из любопытства продолжал делать вид, что все никак у него не выходит.

Дверь соседнего номера отворилась и со словами: «Доброй ночи» в нее вошел официант.

– Хм, ну вот кажется, не зря я тут остановился, – подумал Пронин и наконец-то зашел к себе. Он разделся, принял душ и растянулся на широкой кровати.

– Даст ист фантастиш! – пробормотал Лаврентий и сладко заснул.

Утром он проснулся около семи. Город уже вовсю суетился: люди, машины и даже баржи сновали туда-сюда, привнося жизнь в старые стены Кремля и новые кварталы.

Лаврентий побрился, почистил зубы, оделся и спустился к завтраку.

Наверное, деловые люди уже перекусили и разбежались: в ресторане он был практически один.

– Яичницу с беконом и рисовую кашу, – попросил Пронин, сверившись с меню. И кофейничек кофе, как Вы вчера приносили моей соседке, с молоком.

– сию минуту, герр Пронин, – официант запоминал всех постояльцев по именам.

Действительно через минуту был горячий кофе в обжигающем кофейнике, но первую чашку кельнер налил и поставил рядышком молочник.

Лаврентий обожал кофе с молоком, причем в пропорции один к одному, и с тремя ложками сахара.

После такого напитка душа начинала петь, а мозг рваться работать.

– надо зайти в местное Гестапо и связаться с группенфюрером Хофманом, запросить у него данные по беглецам, а заодно и доложить обстановку.

Принесли яичницу и кашу.

Пронин заложил за ворот салфетку и приступил к еде. Яичница тут была, надо сказать, исключительная – приготовленная на сале, да еще с мелко натертой картошечкой, которая образовывала на шкворчащем масле фантастическую корочку. Ко всему этому полагалась баварская горчица на меду. Лаврентий от такого счастья налил себе еще одну кружечку кофе, разбавил его молоком, забросил три ложечки сахара и помешал.

В этот момент в ресторан буквально ворвался управляющий и позвал официанта. Быстрее, за мной, наверх. Его глаза выражали испуг и ужас.

Лаврентий напрягся: «Что случилось?» – спросил он у управляющего

– извините, у нас тут проблемы, но Вы это никак не касается.

– я следователь Гестапо, думаю, я мог бы Вам помочь, – он показал удостоверение.

– О! неужели, тогда да, это по вашей части. Пойдемте.

Они поднялись на второй этаж, прошли номер Лаврентия и остановились перед номером, где жила фрау Мессер.

– Это здесь, – сказал управляющий, толкнул незапертую дверь и молча пригласил Пронина войти.

– и что здесь? – удивленно спросил Пронин, оглядывая пустую комнату.

– В ванную битте, – сказал управляющий и показал на правую дверь.

Сыщик открыл дверь в ванную и остолбенел. Она лежала просто в ванной из крови, голая, с перерезанным горлом.

– ну что, герр…?

– Шваббе

– ну что, герр Шваббе, поздравляю! В вашем отеле совершено загадочное убийство! Подготовьте мне быстренько список всех постояльцев и всего персонала. Выходы и входы закрыть. В том числе и служебные. Весь персонал собрать в одной комнате. Можно в ресторане. Я все тут осмотрю и спущусь вниз.

– я уже вызвал полицию, они будут с минуты на минуту.

– это замечательно. Путь криминалисты делают свое дело, это нам поможет. Идите

– да, уже бегу, герр Пронин.

Лаврентий огляделся по сторонам. Ванная была небольшая, но вполне способная вместить пару человек.

Очевидно, судя по обнаженности Ирмы, она не ждала гостя, а просто решила принять ванну. Более того, она ее принимала. – надо уточнить у Шваббе, была ли включена вода, – пометил себе Пронин – Мочалка намылена, но тело без пены, значит, она только собиралась мылить тело. Я, конечно, не очень в курсе, как моются женщины, но обычно удобнее мыться стоя, а она сидит. Возможно, ее толкнули или посадили в ванную уже мертвой.

Он посмотрел на пол. В одном месте явно был накапан шампунь – пол переливался тут всеми цветами радуги.

– похоже она оборонялась от кого-то, разбрызгала шампунь, – отметил сыщик.

В этот момент раздался шум множества голосов и в номер вошли полицейские.

– Вы кто? – спросил видимо старший группы

– следователь гитлерградского Гестапо.

– но здесь не Гитлерград, а Новгород. Расследованием занимается местная ОрПО. Это вольный город.

– не совсем так, герр капитан. Как следует из книги регистрации постояльцев, эта дама – фрау Ирма Мессер, секретарь германского посольства в Москве. На посольство было совершено нападение, но Ирме, как мы понимаем, удалось спастись. Правда ненадолго. Так как Канцлер лично поручил Гестапо расследовать все, что связано с нападением на Посольство, то это дело веду я, а вы, капитан, будете подчиняться мне.

– мне нужно письменное распоряжение моего начальства.

– предлагаю оставить поле битвы криминалистам, а мы спустимся к управляющему отелем и позвоним в Гестапо и потом вашему руководству.

Капитан отдал соответствующие распоряжения своей группе и вместе с Прониным спустился вниз.

Управляющий был за стойкой и изображал абсолютную безмятежность.

– Господа, чем могу помочь?

– Соедините меня с Гестапо Гитлерграда, Францем Хофманом.

– яволь, – управляющий поднял трубку и, открыв в справочнике нужную страницу, набрал номер.

– здравствуйте, в герром Хофманом хотел поговорить господин Лаврентий Пронин, да, передаю трубку, – он передал телефон сыщику

– здравствуйте, герр Хофман. Разрешите доложить. Преследуя покинувших место нападения на наше Посольство на машине Опель-Кадет Отто Шварцберга и Ирму Мессер, я пересек ночью границу с Германией и заночевал в гостинице Ганза в Новгороде. Неожиданно оказалось, что здесь же остановилась Ирма Мессер. Но под утро она была найдена в ванной в номере с перерезанным горлом. Местная полиция, капитан – он посмотрел на офицера

– Штраус

– Штраус, просит дать разъяснение по юрисдикции расследования, так как я потребовал, чтобы расследование вел я, а местная следственная бригада перешла в мое распоряжение.

– Да, хорошо, будем ждать.

Пронин повесил трубку:

– Хофман сказал, что сейчас свяжется с вашим руководством и обо всем договорится.

Раздался звонок.

– это Вас, – управляющий передал трубку Пронину, – опять из Гестапо.

– да, герр Хофман. Шварцберг? Не знаю. Выясню. Яволь

– да, любопытно, а где же Отто Шварцберг? – сказал Лаврентий, кладя трубку.

– как где? – отозвался управляющий, – живет в соседнем номере.

– и он здесь?!

– кажется с утра он позавтракал и куда-то поехал. Но все вещи его здесь.

В это время зазвонил телефон.

– теперь Вас, герр капитан, – передал полицейскому рубку управляющий.

– Капитан Штраус! Слушаю герр Криминалдиректор….яволь!

Да, мое начальство подтвердило, чтобы я перешел на время следствия в полное Ваше распоряжение.

– ну вот и отлично. Предлагаю подняться к криминалистам и выяснить, не удалось ли им узнать что-нибудь новенькое. Герр управляющий, вы подготовили списки гостей отеля?

– да, битте шен, – он протянул Лаврентию листок с фамилиями.

– так: Кенинг, Граббе, Вильнев, Степанов, Нулунд, Хитцше, Мессер, Шварцберг, Краузе… стоп, Ульрих Краузе – это же охранник посольства, черт, я даже не уточнял, кто пересекал границу сегодня. Вот я идиот. Он тоже отъехал?

– нет, он выписался из гостиницы в четыре часа утра. И уехал с вещами.

– понятно.. теперь он главный подозреваемый. Ладно, поднимемся к криминалистам, а потом займемся его поисками.

Пронин и капитан полиции стали подниматься по лестнице, как опять раздался телефонный звонок.

– капитан, снова Вас

– да, капитан Штраус слушает. Что?! Я понял, скоро будем. – он положил трубку и обернулся к Лаврентию, – Отто Шварцберг найден утопленным в Волхове. Рыбаки выловили тело.

– давайте зайдем к вашим спецам, а потом поедем, полюбуемся Шварцебргом

– в целом могу сказать, что женщина сопротивлялась, под ногтями есть элементы чужого кожного покрова, видимо, сначала ее оттолкнули об стену, на затылке видны следы сильного удара. Возможно даже трещина черепной коробки. И только потом перерезали горло. Так что она умерла почти без мучений, если можно так сказать.

– кто убил, мужчина или женщина.

– трудно сказать, но я бы предположил, что мужчина, хотя каких-то особых доказательств у меня нет, – заметил криминалист, – кстати, а кто будет опознавать тело?

– опознавать….запросим через Гестапо родственников, – кстати, у меня была в деле ее фотография, сейчас принесу из номера

Лаврентий сходил к себе и принес папку с делами на всех членов посольской делегации.

– так, Ирма Мессер, Ме-ссер… нашел. Вот

Он достал досье и вместе с криминалистом и капитаном уставились на большую фотографию секретарши посольства.

В кровавой ванной плавало тело совсем не Ирмы Мессер.

Глава 25

62

– так, ну и кто это? – спросил у Пронина капитан

– почем я знаю. Какая-то женщина, но, очевидно, не Ирма Мессер. – ответил Лаврентий, – будем разбираться, а пока поедем посмотрим на труп Отто Шварцберга или кто там окажется вместо него.

Они вышли с капитаном из гостиницы

– никого не выпускать, – сказал управляющему Лаврентий, проходя мимо стойки.

– яволь, герр Пронин

Они сели в полицейскую машину и поехали к реке. Правда, ехать пришлось долго, видимо труп отнесло от моста. А потом еще продираться сквозь кусты и камыши.

– здравствуйте, господа, – к ним на встречу спешил полицейский унтер, – проходите сюда. Что ж вы в ботиночках-то, тут по колено воды.

– да бог с ним, – что ж теперь делать, – ответил Лаврентий, намереваясь войти в камыши.

– секунду! Ганс, Йоахим, идите сюда, – крикнул унтер двум полицейским, – снимайте сапоги, и подождите тут на травке, пока господа место преступления осмотрят

– ну, скорее всего, это не место преступления, а просто, куда вынесло тело, – заметил Пронин, – за сапоги огромное спасибо.

– да нет, похоже, это и есть место преступления, тут его, видать, и утопили

– как же? Сказали же, что рыбаки выловили тело

– нет, рыбаки НАШЛИ тело. Оно было здесь, когда они со спиннингами залезли в камыши. Ну и по тому, как он убит, вряд ли его откуда-то принесли.

Они подошли к телу.

Мужчина средних лет и такой же полноты лежал фактически утрамбованный лицом в ил, который был сантиметров на 10 ниже уровня воды.

– Поглядите, – сказал унтер, – на его голове и спине следы сапог. На куртке даже протектор подошвы ясно виден.

– слушайте, а как вы определили, что это Отто Шварцберг?

– это просто – у него из кармана брюк торчал бумажник

– мокрый?

– да нет, сухой.

– понятно. Сфотографировали все вокруг?

– да, конечно.

– ну тогда переворчивайте.

Унтер позвал еще одного полицейского и они вдвоем перевернули тело.

– так, – прокряхтел Лаврентий, доставая из папочки нужное фото, – сфотографируйте пока покойничка как он есть, с илом на лице, а потом умойте.

Унтер дал команду криминалистам и подскочивший фотограф защелкал аппаратом, двигаясь вокруг тела со своей треногой со всех сторон.

– ну и чудненько, давайте теперь отскребем пыль веков, – пошутил Пронин и сам начал смывать ил с лица покойника.

Когда все было закончено, Пронин заглянул в фотографию и сверился с оригиналом.

– не могу понять, вроде похож, а вроде бы и нет, – пробормотал гитлерградский сыщик, переворачивая фото и так, и эдак, постоянно перебегая взглядом от нее к оригиналу, – не могу точно сказать. Нужны какие-то дополнительные приметы. Везите в морг, сказал он унтеру. Ну что, капитан, поехали в гостиницу. Да, – сказал он, обращаясь к унтер-офицеру, – перепишите всех рыбаков и завтра с утра в отделение ОрПо чтобы все явились. К 8:30

– яволь

63

В гостинице, в которую они с капитаном вернулись, стояла напряженная атмосфера. Оставленный два часа назад персонал послушно спустился в ресторан и ждал, никуда, естественно, не отлучаясь.

Управляющий, герр Шваббе, разгуливал взад и вперед у закрытой в ресторан стеклянной двери, периодически зыркая глазами на испуганных подчиненных.

– господин Шваббе, Вы не в концлагере, случайно, работали до 43 года?

– так точно, герр Пронин, в Терезине, недалеко от Праги. Образцовый был лагерь, я Вам доложу. Даже комиссия Красного Креста была довольна.

– понятно. То-то я смотрю, Вы с таким удовольствием охраняете своих служащих. Ну, открывайте дверь.

Лаврентий, капитан и управляющий вошли внутрь ресторана.

Служители сыска присели за стол.

– Ну что, – начал капитан, – признавайтесь, кто убил женщину?

– Тише, тише, капитан, зачем так пугать наших друзей, – вмешался Лаврентий, – в общем, если кто убил и хочет признаться, то, конечно, признавайтесь, но, для начала, давайте послушаем всех, кто общался с фрау Ирмой Мессер и герром Отто Шварцбергом, а так же с герром Краузе. Начнем с Вам, господин Шваббе. Вы же их встречали первым.

– никак нет, герр Пронин, я встречал герра Краузе, он приехал первым из них. Думаю, часов за десять до их приезда. А фрау Мессер и герра Шварцберга встречал Гюнтер, мой помощник. Мы обычно работаем посменно.

– а где этот Гюнтер?

– я здесь, герр Пронин, – Гюнтер выдвинулся из общей группы прислуги.

– ну расскажите нам, герр Шваббе, во сколько приехал Краузе, как он выглядел

– Ульрих Краузе приехал в гостиницу в 6 часов утра, зарегистрировался и пошел наверх. Он попросил разбудить его в 9 утра, что я и передал Гюнтеру, который в 8 утра принял у меня дежурство.

– на чем он приехал?

– мне показалось, что он пришел пешком, потому что никакой машины я не видел. А вечером следующего дня он вернулся на таксомоторе.

– герр Гюнтер, вы приняли дежурство, после этого Вы видели господина Краузе?

– да, герр Пронин, я разбудил его в 9 утра, хотя, мне показалось, что он уже бодрствовал. Он спустился к завтраку. Поел и сразу, не заходя в номер уехал в город. Я вызывал ему Таксомотор.

– когда Вы заказывали таксомотор, он не называл адрес, куда он поедет?

– он сказал, что в Рюрик-град

– и когда он вернулся? – продолжал допрос Лаврентий

– наверное, часов в 10 вечера, – ответил Шваббе

– отлично, а парочка Мессер и Шварцберг когда тут появились?

– часа в четыре пополудни, – сказал Гюнтер

– на чем приехали?

– на таксомоторе.

– понятно, это подтверждает… – задумался Лаврентий

– Краузе с ними пересекался?

– не думаю, – ответил Шваббе, – они поужинали в 8 вечера, и в 9:30 пошли в свои номера

– Краузе ужинал?

– нет, он попросил принести ему в номер кофе и бутерброды, что мы и сделали сразу после его прихода.

– кто ему приносил еду в номер?

– я, – сказал официант

– Ваше имя?

– Стефан

– Стефан, скажите пожалуйста, что делал Краузе, когда вы пришли

– мне показалось, что он мыл ботинки

– мыл. Не чистил?

– нет, именно мыл. Один ботинок стоял на раковине в ванной, я видел через приоткрытую дверь. Другой был в его руках.

– и что дальше?

– он попросил поставить кофейник с бутербродами на стол и забрать чаевые. Там уже лежало 5 рейхсмарок

– какие-то огромные чаевые

– да я тоже отметил, но он сказал, ничего-ничего, бери, пока дают. Засмеялся даже

– Засмеялся? Как Вам показалось, в каком он был состоянии?

– Дружелюбном, я думаю

– Больше Вы с ним не общались?

– нет, больше я его не видел. Как я понимаю, он рано уехал

– хорошо, давайте вернемся к тому моменту, как я застал Вас прошедшей ночью у номера Ирмы Мессер. Вы тоже принесли ей кофе. Как Вы узнали о ее просьбе.

– о, тут все просто, я принял от нее заказ по внутреннему телефону, – заметил Шваббе, – и тут же передал Стефану, чтобы он подогрел кофе и принес фрау Ирме.

– да, все так, – подтвердил Стефан. Я подогрел кофе и поднялся в ее номер.

– дальше

– дальше фрау Мессер открыла мне дверь, я прошел, поставил кофе на столик и ушел

– чаевые не стали брать?

– там лежало 50 пфенингов

– а фрау Мессер как выглядела?

– да я и не видел ее особо, она открыла мне дверь, и скрылась в ванной. Видел только, что она была в белом халате. А вообще было очень темно. Шторы были задернуты. Так что, кроме халата и не видел ничего.

– хорошо, кто-то еще общался с фрау Мессер?

Никто не ответил.

– ладно, перейдем к Отто Шварцбергу. Приехал он вместе с фрау Мессер, правильно?

– да, герр Пронин – ответил Гюнтер

– хорошо, и сразу пошел в номер?

– да, – Гюнтер задумался, – нет, не совсем. Я сначала проводил в номер фрау Мессер, а потом через полчаса герра Шварцберга. Он оставался все это время в баре.

– где бармен? – сурово спросил капитан

– здесь. – сказал немолодой уже человек, подняв руку

– ну, что Шварцберг делал в баре?

– он попросил шнапса и телефон

– куда он звонил?

– судя по распечатке звонков, – снова вмешался управляющий, – в Гитлерград

– да, – сказал бармен, – он с кем-то обсуждал, что не уверен, что успеет приехать к представлению, но, видимо, на том конце его попросили успеть, потому что он закончил разговор словами «ладно, постараюсь». Потом пошел к себе.

– дайте мне распечатку звонков, – сказал Лаврентий. Из номеров можно звонить по межгороду?

– напрямую нет, только если заказать звонок у меня или Гюнтера, – ответил управляющий.

– и кто-то заказывал из нашей троицы?

– да, еще Краузе заказывал, получается сразу после кофе.

– куда?

– похоже, тот же самый номер в Берлине, что и у Шварцберга.

– занятно, капитан, попросите своих проверить, что это за номер.

Капитан взял распечатку у Шваббе и пошел на стойку звонить в управление криминальной полиции.

– итак, – начал подводить промежуточные итоги Лаврентий, – по порядку: в шесть часов утра приезжает Ульрих Краузе и идет к себе в номер и спит до 9 утра, в 9:30 утра он уезжает в город, предположительно в Рюрик-град, в 16:00 приезжают Мессер и Шварцберг, Мессер идет в номер, Шварцберг с кем-то разговаривает по телефону, потом они в 8 ужинают и в 9:30 вечера идут спать, в 10 приезжает Краузе, моет ботинки, заказывает кофе и звонит в 10:30 по телефону. В час ночи Стефан приносит кофе фрау Мессер, но ее не видит, а видит кого-то в белом халате. В 3 часа ночи уезжает Краузе. В 8 утра уезжает Шварцберг. А в 9 утра мы находим Ирму мертвой. Ничего не забыл?

В этот момент вернулся капитан:

– герр Пронин, я выяснил, на чей номер звонили оба постояльца. Это Альберт Шульц, сын Максимилиана Шульца.

– О, господи! – воскликнул Лаврентий

– и еще, – добавил капитан, – звонили из гитлерградского Гестапо. Они задержали Отто Шварцберга, он недавно приехал в свою гитлерградскую квартиру.

Лаврентий отрешенно смотрел на капитана. Потом повернулся к управляющему.

– герр Шваббе, а не было ли кого-нибудь еще, кто приехал в гостиницу вчера и уехал сегодня?

– да, был еще один человек: некто Клаус Хасс

Глава 26

64

Распрощавшись с Лаврентием, фон Дорн и Шурупов сели в Шуруповский ЗиСок и отправились в Москву. Людвиг спал на заднем сиденье, а Шурупов сосредоточенно думал об Обломове.

Понятно, что за ним стоят какие-то сильные фигуры, иначе не смог бы он столько проторчать в своем подземном городе, совершая набеги.

Последний раз он видел Ильича, не считая сегодня, аккурат в день перемирия. (кстати, если Сталин этот день сделал государственным праздником, Днем Мира, то Жуков праздник отменил, сказав: «нихера это не праздник, просрали все идиоты»). Так в тот день, как он узнал потом от Морозова, Обломова вызвали в Кремль и там он вроде казал что-то неугодное Сталину. И еле избежал ареста по 58й статье. Морозов намекал, что он самолично спрятал своего комполка.

Так ведь и Морозова за это тоже не посадили. За укрывательство. А ведь многие знали, и наверняка многие настучали. Но нет. Никто никого не арестовал. Все как будто вычеркнули Обломова, но при этом, он выжил и окреп.

Интересно, насколько большой у него отряд? Как он там устроился? Даже если ему кто-то и покровительствует, надо бы это разузнать поподробнее – вдруг ветер переменится.

До Москвы они доехали всего за 12 часов. Шурупов предложил Людвигу разместиться у него на квартире, но фон Дорн предпочел поехать в немецкое Посольство – там, как он знал, были комнаты для гостей. Шурупов забросил фон Дорна на улицу Воровского, а сам поехал на Грановского, где Правительство дало ему квартиру.

После возвращения с фронта Шурупову предложили пойти в Московский уголовный розыск, где он плодотворно проработал вплоть до апреля 53 года. Пришедший к власти Жуков полностью решил перетряхнуть службу госбезопасности, а потому собрал по сусекам всех фронтовиков, имевших отношение к розыскным делам, но не запятнавших себя причастностью к НКВД. Поэтому милиция, сформированная на 90% из демобилизованных, почти в полном составе перешла в МГБ, и Шурупова назначили начальником немецкого управления, которое занималось контрразведкой, ориентированной на отлов немецких шпионов, а также вопросами переговоров по мирному договору.

Шурупов тихо открыл ключами свою квартиру.

– Володя? Ты?

– да, Варя, это я, ты не спишь?

– не могла заснуть, переживала за тебя что-то.

– Спи, я тихонько разденусь, приму душ и посплю пару часов. Мне к 10 на встречу.

Шурупов быстро привел себя в порядок и заполз к жене под одеяло.

Они с Варей были женаты уже 14 лет. Варя после свадьбы ушла из милиции, и занялась воспитанием приемного сына. Ваньке было уже почти 15. Потом родился Илюха, которому уже 10 стукнуло, и Анфиса. Ей – целых пять лет.

Шурупов чувствовал себя самым счастливым человеком и в жене души не чаял.

Будильник прозвонил в 8:30. Варвара была уже на кухне, готовила завтрак.

– ты кашу есть будешь геркулесовую или яишницу?

– давай кашу на постном масле. Сыр есть у нас?

– есть, бутерброд сделать?

– ага

Шурупов почистил зубы и пошел на кухню.

– Па, привет, подростковым баритоном протянул Ваня, который доедал свою яишницу.

– А почему не в школе?

– он приболел, – ответила за него Варя, – Илюша сегодня один за двоих отдувается.

– чего это ты приболел?

– горло, насморк

– да я смотрю, ты, брат, симулянт какой-то! Температура есть?

– нет

– тогда вот что, одевайся, высмаркивайся и дуй в школу. Хоть ко второму уроку успеешь!

– эх, сынок, не удалось тебе поболеть – заохала мама

– Папотька, папотька – радостно закричала дочка, заходя на кухню

Шурупов обнял Анфису и посадил ее к себе на колени

– будешь кашу папину?

– не, я манку буду, мама сделай мне кашу-малашу!

– Анфиска, попробуй папину кашу. Будешь ее есть, вырастешь такой же сильной и спортивной

– а я хочу такой класивой как ты, мамочка

– у ты моя солнышка… ладно, будет тебе каша-малаша

65

Шурупов вышел из дома. У подъезда его уже ждал фон Дорн, которого сопровождал вообще не спавший Дудочка.

– ну что, пошли

– пешком?

– ну а что тут идти?

Они вышли на Герцена, потом повернули на Проспект Маркса и на углу с Горького перешли к Музею Ленина. Бодро пересекли Красную площадь и подошли к Спасским воротам.

– это со мной, – сказал Шурупов, показав курсанту свой пропуск.

Они прошли по Кремлю до Сенатского дворца.

– нам сюда, – сказал Шурупов и в резиденцию Жукова.

Они поднялись на второй этаж и пошли в огромный кабинет.

– Здравия желаю, товарищ маршал, по вашему приказанию прибыли – отрапортовал Шурупов. – позвольте представить следователь криминальной полиции Германии Людвиг фон Дорн и мой адъютант лейтенант Алексей Дудочка

– Может попросим адъютанта подождать в другой комнате? – намекнул Жуков

– Георгий Константинович, лейтенант Дудочка сопровождал другого немецкого следователя, пока мы с фон Дорном находились в подземном городе. Он может дополнить детали, которые нам впрямую неизвестны.

– хорошо, товарищи, присаживайтесь, – Жуков показал на стол для обсуждения войсковых операций. Он нажал на кнопочку, вошел дежурный офицер

– кто что будет? Чай, кофе? Может перекусить?

– кофе крепкий, пожалуйста – сказал фон Дорн,

– мне тоже, пожалуйста – присоединился Шурупов

– и мне кофе пожалуйста – сказал Дудочка

– отлично, четыре кофе, конфеты, печенья, бутерброды с колбасой и красной икрой, давай шустро, – резюмировал маршал. Ну что, – продолжил он, когда все расселись, – давайте подкрепитесь и рассказывайте:

– мы с германскими коллегами, фон Дорном и Прониным, изучили место преступления. Обнаружено, что пропало 9 человек, из которых один Клаус Хасс вернулся в Германию.

Из 8 человек двое были охраной посла, братья Краузе. Два человека – это семья Шульц, Максимилиан, руководитель подразделения Юнкерса в Гитлерграде и его супруга Барбара, еще двое – это Вольдемар Штольц полномочный гаулейтера Гитлерграда и Грета фон Бюлов, сотрудница СС по спецоперациям, и еще двое пропавших – это Отто Шварцберг и Ирма Мессер специалисты посольства.

Как мы полагаем, Штольцу удалось спастись и вытащить из горящей машины посла свою подругу Грету фон Бюлов. Но так как она была ранена, то далеко уйти они не могли. И через некоторое время, судя по следам, на которые мы напали, – рассказывал фон Дорн, они были захвачены повстанцами или партизанами, и отведены в свое логово по подземному ходу, который мы тоже обнаружили.

– что за подземный ход? – поинтересовался Жуков

– вход был в дупле дерева, но вообще, это часть линии Молотова, которую в 39м-41 годах строили для обороны. Но так и не достроили. – подхватил Шурупов. – мы спустились в этот ход и прошли до точки, где встретились с группой партизан. Ее возглавлял мой старый боевой товарищ Евгений Ильич Обломов.

– знаю Обломова, настоящий боец, – он кажется неудачно выступил при обсуждении Перемирия. Сталин разгневался. Ну, да вроде, не удалось его тогда захватить. – Жуков кажется улыбнулся.

– так точно, товарищ маршал, – подтвердил Шурупов. – Обломов увидел меня и приказал вывести нас на поверхность в другом месте. Нам завязали глаза и вывели как раз у 8й высоты у деревни Любцы, аккурат там, где мы с Обломовым заходили в этот ход в марте 43го, чтобы обойти фрицев с тыла.

– то есть пощадил вас Обломов?

– так точно, сказал, что старых боевых товарищей он не трогает.

– рыцарь! – улыбнулся Жуков, – дальше?

– разрешите доложить, товарищ маршал? – взял слово Дудочка

Жуков кивнул

– параллельно мы с Прониным, немецким следователем, отправились осматривать одну из пропавших машин, которую обнаружили вертолетчики. В ней находился труп Максимилиана Шульца. Его жена исчезла. Мы находились недалеко от деревни, которая, как выяснилось, называлась Любцы, о которых только что говорил товарищ полковник. Мы уточнили у местного жителя, что госпожа Шульц по всем описаниям, проходила через эту деревню в сторону 8й высоты.

Мы прочесали все вокруг, но потом, после того, как обнаружили потерянный коробок, нашли с помощью розыскной собаки из погранзаставы, вход в подземелье. Из которого вдруг неожиданно вышли товарищ полковник, господин фон Дорн и три наших солдата, которые были с ними.

– все? – спросил маршал

– мы пошли на погранзаставу, выяснили, что Отто Шварцберг и Ирма Мессер пересекали госграницу по направлению к Новгороду позавчера утром. Потом позвонили Курганскому, он приказал явиться в Москву к Вам и все доложить, – подытожил Шурупов.

– ясно, товарищи. Доклад принял. Будем думать. Вам пока стоит оставаться в Москве. Сегодня прибудет новое посольство из Германии, они уже на подъезде. Пообщайтесь с ними. Послом кстати, сам Клаус Хасс едет. Стоит поговорить с ним. Допрашивать нельзя, все таки посол, но, уверен, он поделится впечатлениями о том, что произошло там на дороге. Соберите сведения, а через неделю встретимся и обсудим план действий. Глядишь, Пронин ваш тоже что-то подсоберет.

Дело крайне важное, не требующее спешки. Идите отдыхайте, а как приедет посольство, вам позвонят. Вы же недалеко остановились?

– да я дома, фон Дорн в Посольстве на Поварской, Дудочка вот пока нигде не остановился

– я распоряжусь, чтобы его разместили в гостинице Москва. Чтобы все под рукой были. И, надеюсь увидеть вас вечером на приеме. Не прощаюсь.

Обратно тоже шли пешком.

– в общем, пока ничего не понятно, может, действительно герр Хасс что-то нам поведает, – размышлял вслух фон Дорн

– посмотрим, поговорим, – заметил Шурупов.

Они отпустили Дудочку прямо у гостиницы Москва. Потом фон Дорн пожал руку Шурупову и уже один пошел в сторону Посольства. Подходя к заднему входу в дипломатическое здание он увидел выходящую из него женщину.

Войдя в выделенную для него комнату для дипкурьеров фон Дорн снял пиджак, достал из саквояжа бумаги и положил папку на стол.

Людвиг неторопливо перелистывал листы досье на всех сотрудников посольства, попавших в засаду, – в Гестапо и ему, и Лаврентию выдали по одинаковой папке, – вглядываясь в их лица.

На одном лице взгляд Людвига задержался: «Ирма Мессер», – прочел он. Что-то знакомое было в этом лице.

И вдруг озарение – женщина! Женщина, выходившая из посольства и была Ирма Мессер!

Глава 27

66

Гретхен открыла глаза. Она все еще лежала в больничной палате доктора Пилюлькина. Грудь была туго перевязана, чтобы предотвратить кровотечение. Мерно тек физраствор из капельницы в вену правой руки. В четырехкоечной палате она была одна.

Гретхен чувствовала себя намного лучше, но слабость не давала даже приподнять голову. Поэтому для кормления медсестра подкладывала дополнительную подушку и кормила с ложечки.

– привет, дорогая, как ты спала? – Вольдемар зашел с утра к своей подруге в палату, как он это делал уже третий день подряд.

– спала хорошо. Снились какие-то тяжелые сны. Как будто я снова на Мадагаскаре, но там идет война, бомбы падают, а мы с тобой бежим между воронками, под взрывами… еле проснулась, чтобы не погибнуть там.

– надо же, я тоже весь сон ворочался, и тоже снилась война, правда, не на Мадагаскаре. Видимо, моей подкорке не хватает такой фактуры, чтобы придумать сон о Мадагаскаре

– хочу уже в Гитлерград, надоело тут лежать

– любимая, ты должна поправиться. Доктор же тебя лечит. Я не уверен, что транспортировка до Гитлерграда пойдет тебе на пользу. Скорее все может только осложниться.

– да, я понимаю. Просто лежу и мечтаю. Снова пройтись с тобой по набережной, или по Маннергейм-штрассе….Чтобы вокруг фонари, пирожковые, лодочки под мостами… Мы, кстати, так с тобой и не прокатились на лодочке, а все гитлерградские влюбленные должны прокатиться на лодочке, и там поцеловаться

– я тебе обещаю, что мы обязательно прокатимся на лодочке.

Штольц посидел еще рядом в Гретхен около часа, поцеловал любимую в щечку и пошел в Обломову, поговорить о жизни. Вольдемару уже надоело бездельничать, он хотел попросить о какой-то работе, ну и заодно прозондировать почву на предмет их в Гретой ухода из подземного города – не вечно же они будут тут торчать.

Он вышел из медсанчасти и направился к приемной. Проходя мимо пирса, он заметил, что мужики грузили тюки с тканью на грузовую лодочку. Он уже знал, что ткацкий цех располагается рядом с палатой, где лежит Гретхен, а швейное производство где-то отдельно. По коридорам туда не дойти, поэтому приходится все транспортировать на лодке.

Он свернул за угол, как вдруг погас свет. Лампы, освещавшие подземелье вмиг погасли. Сзади забегали… «Трансформатор перегорел! – крикнул кто-то из генераторной, – несите сюда фонари»

Штольц шел по коридору. Немного не доходя приемной, он услышал приглушенные голоса. Оказалось, что здесь располагалась какая-то ниша, в которой могло поместиться несколько человек, и стоящему в нем было прекрасно слышно, о чем говорили в кабинете Обломова.

Спорили два человека, женщина и мужчина.

– Барбара, я ничего не буду делать со Штольцем, у меня есть четкое указание по поводу него. Мы должны с ним еще поработать.

– Евгений, Вы не понимаете, что он нас всех сдаст. Если мы его отпустим одного, а Грету уберем, то Штольц нам этого не простит

– Ну а зачем тебе убирать Грету? Она же твоя подруга

– Просто знакомая, пару раз встречались в компаниях. Она человек Бормана, и ехала в Москву со специальным заданием

– Откуда ты знаешь?

– У мужа были источники информации

– Жаль, что твоего мужа больше нет, исчезли и источники информации, – кажется, Обломов засмеялся, почувствовал Штольц

– Жаль-не жаль, не в этом дело. Фон Бюлов должна исчезнуть, и немедленно. Я не знаю, как Вы это будете объяснять своему другу Штольцу, но, если он не поверит, то у нас будут проблемы.

– Не будет, попрошу Пилюлькина, чтобы он ввел морфин ей в вену вместе с физраствором. Она просто заснет и не проснется. Ну, не выдержала травм и скончалась…

Штольц не стал дальше слушать, а медленно, на цыпочках, выбрался из ниши и пошел в сторону медсанчасти. Было по-прежнему темно, но то тут, то там мелькали люди с фонарями, которые шли помогать электрикам, или просто по своим делам. На Вольдемара никто не обращал внимания.

Неожиданно он увидел бегущего навстречу доктора Пилюлькина. Штольц вжался в стену и замер. Доктор так его и не заметил.

Ну что, дорога свободна, надо быстро бежать в палату и забирать. Вольдемар тихонько зашел в медсанчасть. Санитарки при входе не было. Он подошел к кровати Гретхен и вынул иглу капельницы из вены.

От неожиданности дремавшая Грета проснулась.

– ты вернулся?

– тсс, – Штольц приложил палец к губам, – надо уходить

– куда?

– бежать отсюда, тебе грозит опасность

– какая?

– такая, давай не будем сейчас обсуждать, просто поверь мне и все, – Штольц механически собирал одежду Гретхен и стянул с вешалки халат медсестры, – надевай халат и выходим

– подожди, у меня вообще нет сил и ноги не ходят.

Вольдемар увидел кресло-каталку: – давай, ложись на нее, – он помог Грете встать, опираясь на его плечо, и перелечь на кресло-каталку.

– Поехали

– нас же увидят, – прошептала Грета

– не увидят, у них сломался трансформатор и света нет нигде

Он выкатил тележку и покатил ее в сторону, противоположную приемной Обломова

– куда мы едем?

– не знаю, но надо куда-нибудь спрятаться, а там придумаем.

Он медленно катил тележку, не видя дороги и ориентируясь по немного численным фонарикам людей, встречавшихся на пути. Здесь была жилая зона, а большинство еще находилось на своих рабочих местах, поэтому в коридоре были лишь те, кто шел на вечернюю смену, либо желающие помочь электрикам.

В какой-то момент люди кончились и идти приходилось совсем аккуратно, постоянно натыкаясь на изгибающиеся стены подземного коридора.

Вдруг включился свет и одновременно кто-то закричал «Побег!» и включил сигнализацию.

Решение надо было принимать незамедлительно. Справа шел спуск к грузовому причалу, который пустовал, потому что, видимо, ничего в жилой квартал сейчас никто не отправлял. В сторону приемной медленно по тросу плыла пустая лодка, разгрузившаяся где-то в другом месте.

Штольц взвалил Грету на плечо, оттолкнул ногой тележку и бросился к грозящей уплыть лодке.

Он свалил на дно лодки бедную девушку и запрыгнул в нее сам. Теперь нужно было соскочить с троса, ибо в противном случае, он вернулся бы в пасть Барбары и Обломова. А очень хотелось жить и сохранить жизнь своей любимой.

Вольдемар постучал по своим карманам – ничего. Пощупал халат медсестры, который он накинул на Гретхен – вот она, удача! – скальпель. Он быстро достал его и перерезал фал, который соединял лодку с общим тросом. Лодка начала отплывать на середину реки и уносится течением прочь от Приемной.

– Вон они! За ними! – закричал кто-то вдали, эхо речной пещеры превратило этот крик в устрашающий вопль.

– Майн Готт! Что случилось? Зачем они хотят нас убить?

– твоя подруга Барбара почему-то решила, что ты мешаешь ее планам, ну а заодно и я, хотя Обломов вроде категорически против моего убийства

– а моего?

– твоего не против.

– То есть ты МЕНЯ спасаешь?

– Конечно, я не могу допустить, чтобы ты исчезла из моей жизни. Я же тебя люблю

– И я тебя, – радостно улыбнулась Гретхен и откинулась на дно лодки

Издали слышался плеск весел. Если там несколько гребцов, то они их быстро нагонять, – решил Штольц. Надо прятаться.

На дне он наощупь обнаружил крышку от какой-то кастрюли и начал усиленно грести. Лодку заносило то вправо, то влево. В какой-то момент ее развернуло и понесло вправо, вдаль от основного русла.

– надо же, река раздваааааа, – не успел подумать Штольц, как лодка сорвалась с обрыва и вместе с брызгами водопада стремительно полетела вниз. Вольдемар успел только обнять Грету и зажмуриться.

Они упали довольно быстро и ушли под воду. Грета была уже почти без сознания. Вольдемар, схватив ее подмышки рывками поднялся на поверхность. Они находились посередине большого пещерного озера, но скала над головой когда-то давно потеряла купол и большим глазом смотрела на небо. Было светло и свежо.

Вольдемар греб одной рукой, придерживая свою любимую девушку, которая наконец открыла глаза. Минут через десять ноги заскоблили о песок и камни. Вольдемар встал и последним усилием вытащил Гретхен из воды и положил на песчаный бугорок у каменной стены пещеры.

Интересно, – подумал Штольц, – они знают про этот водопад и это озеро? Должны знать, если они тут 17 лет, но, думаю, искать они нас тут не будут, т.к. свернувших сюда наверняка списывают. Нам просто повезло.

– как мы отсюда выберемся? – поинтересовалась Грета

– пока не знаю. Надо подумать. – Штольц встал, размял ноги, попрыгал чтобы согреться, хотя мокрая одежда не давала этого сделать. Он начал делать гимнастику, чтобы разогнать кровь.

– ложись на живот, я тебе сделаю массаж, чтобы прогреть твои мышцы

– только осторожней, и так все бинты промокли, если ты их еще собьешь, то у меня будет все болеть, – сказала Грета, поворачиваясь на живот.

– я аккуратно, только шею, лопатки и плечи, – сказал Вольдемар, засучив рукава и склонившись над пациенткой.

– смотри! – сказал вдруг Грета, показывая на камень прямо перед своим носом, – очень похоже на кнопку.

Штольц посмотрел туда, куда она показывала, подошел и надавил на камень ногой.

В этот момент отделился кусок размером со Штольца и ушел куда-то в сторону.

Вольдемар заглянул внутрь.

– Тут лестница. Прямо наверх! Воскликнул он

Так как по проходу мог протиснуться только один человек, Грета пошла впереди, я Штольц шел вплотную сзади, практически удерживая Грету от падения. От такой близости ему стало даже не по себе: – так бы шел и шел за тобой вечность, – не удержался он

– спасибо, любимый, сказала Грета, с трудом преодолевая ступеньку за ступенькой.

Сверху запахло ветром и травой.

– похоже чуть-чуть осталось, – заметил Вольдемар. И действительно за небольшим изгибом показался свет и через 10 ступенек они вышли из дупла большого дуба на небольшую горку, прямо под которой разливался спокойный Волхов, а за ним бурлил немецкий Новгород.

Глава 28

67

Фон Дорн зашел к офицеру безопасности, но его не оказалось на месте – он готовил визит в Москву нового посла и, видимо, уже выехал в Кремль. Вообще из службы безопасности германского посольства в здании не было никого, кроме разве что охраны. Людвиг подошел к охраннику, стоявшему на дверях, через которые он зашел.

– Вы не знаете, что за фрау выходила из здания посольства за несколько минут до моего прибытия?

– не знаю, герр Фон Дорн, ее встречал лично герр Лунц, начальник службы безопасности. Стало быть пропуск она не выписывала.

– а герр Лунц уехал?

– да, сразу же, как Вы подошли, он уехал

– данке шен.

Фон Дорн поднялся в свою комнату и позвонил.

– господин Шурупов?

– да, это я

– это Людвиг фон Дорн. Хотел бы с Вами обсудить кое-какие странные события

– ну так мы же наверное пойдем на прием в Кремль, когда Посольство приедет, там и обсудим.

– хотелось бы чуть-чуть пораньше

– тогда заходите ко мне домой. Тут обсудим и дождемся звонка.

– хорошо, иду.

Фон Дорн принял душ. Надел новую рубашку, костюм, прошелся бархоточкой по своим и без того сверкающим ботинкам, и вышел в коридор.

Не успел он дойти до лестницы, как его окликнул давешний охранник: герр фон Дорн, герр Лунц просил Вас зайти к нему.

– а разве он не в Кремле?

– нет, он вернулся, ждет вас здесь, – охранник указал на дверь комнаты, у которой он стоял в другом конце коридора.

– хорошо, иду, – Людвиг пошел в сторону охранника.

– проходите, – охранник сделал приглашающий жест, – вот сюда пожалуйста. Подождите минуточку, герр Лунц сейчас подойдет, – охранник вышел из комнаты, прикрыл за собой дверь и повернул ключ.

Людвиг понял, что его обманули, заманили в ловушку. Комната была полностью изолирована от внешнего мира. Даже с дополнительной шумозащитой, понял фон Дорн, проводя ладонью по мягкой ткани на стенах. Дверь также была отделана кожей с ватной подбивкой. Окна не было.

Утешало две вещи: что он позвонил Шурупову, и, значит, тот через некоторое время начнет беспокоится, и то, что у Людвига с собой был Вальтер.

Если это действительно Ирма Мессер, – думал фон Дорн, – то вряд ли это она пересекала границу Германии позавчера утром. То есть теоретически, конечно, возможно, но вероятность этого мала.

Стало быть, границу под ее именем пересек кто-то другой. Хотя, можно допустить и такой вариант, что они с Отто Шварцбергом сначала пересекают границу, она отвозит Отто куда-то, а потом возвращается.

При этом герр Лунц в курсе всех этих передвижений. Ведь он не мог не знать, кто она такая. У него наверняка такая же папка из Гестапо или из МИДа с фотографиями всех сотрудников посольства и членов делегации, которая не приехала.

По словам охранника, герр Лунц ее встретил у входа и проводил потом. Но вышла она одна. То есть, Лунц ее не арестовал. Не допустил даже мысли, что она причастна к побоищу у Радищево.

А потом эта ловушка. Ясно, что Лунц не хочет, чтобы про Ирму Мессер сейчас узнали. Если бы вообще не хотели огласки, то они бы с ним по другому поступили, – Людвиг даже поежился. А так, вероятно, у Ирмы какая-то миссия, и на это время Лунцу надо фон Дорна задержать. Как-то так.

68

Прошло уже три часа, а вестей от фон Дорна не было. Шурупову уже дважды позвонили из Кремля по поводу приезда посольства. Надо было уже выходить, чтобы успеть на прием. Но, куда выходить, когда боевой товарищ попал в беду. Шурупов позвонил было Курганскому, но в его приемной сказали, что Николай Петрович в отъезде и должен быть только вечером.

Шурупов позвонил в гостиницу Москва и приказал Дудочке немедленно явиться к нему.

Минут через 15 его адъютант уже звонил в квартиру своего шефа.

– Алексей, проходи. Давай что-нибудь перекусим, потому что, я думаю, до приема мы сегодня не доберемся, и я тебе обрисую обстановку. Варя, накрой нам что-нибудь поесть.

Варя быстренько поставила чайник и нарубала бутербродов с сыром и колбасой.

– Яишницу сделать?

– да, давай, милая, каждому по две глазуньи

– Спасибо большое, – поблагодарил Варю Дудочка, уминая первый бутерброд

– значит, обстановка такая. Фон Дорн пропал. Он мне позвонил, практически как вернулся в свое Посольство. Оно тут недалеко, ну, ты же его встречал там с утра, когда мы к Жукову ходили. Вот. Позвонил, говорит: «нужно встретиться обсудить одну странную вещь». Кажется так и сказал – странную. Я говорю, что на приеме обсудим. Он – нет, давайте пораньше. Ну я его пригласил домой ко мне. Отсюда бы и пошли потом на прием.

– вас понял, – вставил Дудочка, переключаясь на яишницу

– Что понял?

– понял, что он должен был прийти к Вам. И не пришел

– так точно. Не пришел. И это было уже более трех часов назад. Что-то с ним произошло, и надо выяснить, что.

Раздался звонок.

– тебя из Кремля, – сообщила Варя, взявшая трубку

– да, постараемся прийти. Но у нас тут возникла одна проблема. Если сможем решить, придем, нет, значит нет. – сказал Шурупов кому-то на том конце провода.

– И Курганского нет, сообщить некому, посоветоваться. Не Жукова же тревожить по пустякам.

– товарищ полковник, это не совсем пустяки, нам самим в посольство не прорваться. У здания дипломатический иммунитет. На самом деле нужно ехать на прием, ловить нового посла и договариваться с ним, чтобы посмотреть посольство.

– может ты и прав, – заметил Шурупов, – знаешь что, ты дуй к Посольству. Заляг там где-нибудь на крыше, чтобы все входы-выходы просматривать. Возьми еще кого-нибудь из управления, но чтобы не дебила. А я в Кремль тогда. Поговорю там и с Жуковым, если будет возможность, и с послом тему обсужу. А потом в любом случае – к тебе подъеду.

– слушаюсь, товарищ полковник, все сделаю.

– ты давай прямо от меня позвони в управление, чтобы не бегать, а потом выдвигайся. Я пойду пока переоденусь.

Через 10 минут Шурупов и Дудочка распрощались на углу с улицей Герцена: полковник пошел в Кремль, а его адъютант в сторону консерватории.

Прием уже начался, когда Шурупов скромно вошел в зал. Курганский его заметил и слегка приподнял бокал с шампанским, не смея передвигаться, когда Жуков говорил тост.

– ну, отлично, есть с кем обсудить, – подумал Шурупов, дожидаясь удобной минутки. Наконец, все чокнулись и начали перемещаться по залу. Шурупов подошел в адъютанту маршала.

– Николай Петрович, здравия желаю. У нас ЧП – пропал германский следователь. Есть подозрение, что он либо ликвидирован, либо изолирован.

– спокойно Шурупов, давай по порядку. Пойдем на балкон.

Они вышли на балкон и Шурупов кратко пересказал историю исчезновения фон Дорна.

– да, непростая задачка. Сейчас Громыко позову. Стой тут.

Минут через 5 Курганский подошел с молодым министром иностранных дел.

– вот такая вот петрушка, Андрей Андреич, как нам поступить? – резюмировал очередной пересказ Шурупова Курганский.

– так а никак. Только добрая воля посла может помочь. Мы сами не имеем право осматривать посольство. Более того, если вашего фон Дорна повезут в чемодане в Берлин, я тоже ничего не смогу сделать – дипломатический багаж неприкосновенен. Даже если оттуда будут раздаваться крики и стоны.

– ну, может, какой налет ночной совершить на посольство?

– товарищи, я этого не слышал.

– Шурупов, пойдемте я вас познакомлю с новым послом Германии в Москве. Человек он неплохой, как мне кажется. Вы ему расскажите о проблеме, может, он скажет, как ее решить.

Курганский подвел Шурупова к Клаусу Хассу и представил.

– вот, господин посол, руководитель следственной группы, которая ведет расследование расстрела германского посольства. Владимир Шурупов. Полковник. Я вас оставлю, а полковник хотел Вам рассказать кое-что, – Курганский кивнул головой и отошел.

Шурупов еще раз поведал об истории исчезновения Людвига фон Дорна и попросил о помощи.

– попробуем помочь, тем более, что это гражданин Рейха, – ответил Клаус и позвал своего охранника, – найдите мне герра Лунца.

– он кажется отъехал полчаса назад

– как отъехал, куда? Разве он не должен отвечать за нашу безопасность?

– он сказал, что тут уже ничего не случиться, мы под защитой МГБ, а ему, дескать, надо что-то еще подготовить в Посольстве и вашей резиденции, – сообщал охранник.

– очень странно. Похоже, господин Шурупов, Вы правы, происходит что-то таинственное. Подъезжайте после приема в Посольство, мы поговорим.

Прием продлился еще около часа, после чего вся кавалькада рванула в Посольство.

Шурупов уехал немного раньше, чтобы узнать, что выяснил Дудочка.

– товарищ полковник, как Вы и приказали, мы с лейтенантом Гришиным и лейтенантом Абдуллаевым залегли на окрестных крышах с биноклями и наблюдали за зданием Посольства.

Минут через 5 после того, как мы заняли позиции, подъехал посольский мерседес и из него вышел начальник службы безопасности Лунц

– а как вы узнали, что это Лунц?

– когда он подъехал, ему навстречу из здания вышел охранник, вскинул руку и сказал «Хайль Гитлер! С возвращением, господин Лунц»

– Хайль Гитлер даже, ничего себе. То есть тут такой рассадник гитлеризма оказывается

– да, товарищ полковник. Я тоже поразился.

– дальше

– дальше, буквально через полчаса подъехал посольский грузовик MAN 515 L1

– вы и в грузовиках разбираетесь, Дудочка?

– так точно, товарищ полковник, с детства обожаю автомобили

– продолжайте

– так вот, подъехал грузовик и три охранника вынесли из здания посольства и погрузили на него большой ящик

– видимо фон Дорн

– я тоже такого же мнения, товарищ полковник.

– ладно, дальше

– дальше, вышел Лунц, сел в свой Мерседес и вместе с грузовиком они уехали.

– то есть мы их потеряли?

– никак нет, товарищ полковник, Абдуллаев по моему приказанию приехал на служебной машине. Я ему знаками показал, что он должен сесть грузовику на хвост. Что он и сделал. Стало быть ждем сообщений от Абдуллаева.

– молодец, Дудочка. Теперь пойдем к послу, ты ему все расскажешь, кроме того, что наш человек сейчас следит за грузовиком и Лунцем.

Они подошли к посольству, где их встретил охранник, ясно, без всяких зигов.

– мы к господину Послу. Он нас ждет. Сообщите, что полковник Шурупов подошел.

– яволь, одну минуточку, – охранник позвонил в приемную Посла и доложил, – проходите пожалуйста, – сказал он кладя трубку, – на первом этаже до конце коридора.

Клаус Хасс встречал их у двери. Он пожал Шурупову и Дудочке руку и пригласил внутрь.

– по кофейку?

– не откажемся, – ответил за всех Шурупов

– я попросил мою охрану прочесать все комнаты, но мы никого так и не нашли.

– зато мы кое-что выяснили. Дудочка, рассказывайте.

Лейтенант повторил послу то, что недавно сообщил полковнику, за небольшими исключениями.

– то есть, вы считаете, что Лунц во всем этом замешан?

– абсолютно

– боюсь, тогда, он уже сюда не вернется. А скроется у своих покровителей в Германии. Наверняка это какие-то реваншисты-гитлеровцы. Таких немало у нас, даже в руководстве. Я сообщу Борману. Может быть они примут меры.

– а фон Дорн? Они же могу его тоже вывезти.

– главное, чтобы не ликвидировали. Хотя, вы можете заблокировать выезд грузовика на границе

– у него же дипломатические номера. Вряд ли это возможно.

– а мы сейчас лишим и Лунца и эти две машины дипломатического статуса. Я подготовлю бумагу в МИД и вам пришлю копию.

– тогда я распоряжусь задержать грузовик и мерседес на границе. Водителя и Лунца арестовать. Присылать не надо. Дудочка дождется и заберет. А я тогда рвану в Министерство, дам соответствующие распоряжения, – сказал Шурупов и пожал Хассу руку.

Глава 29

69

– нам надо спуститься к лесу, тут мы очень заметны, – сказал Вольдемар Грете.

– давай немного посидим. Смотри какой закат над рекой, – ответила его подруга, вся обессилившая после восхождения.

– хорошо, только приляг тогда совсем, чтобы никто нас со стороны не заметил. Тут и погранзаставы по обе стороны реки, и обломовцы могут местность прочесывать.

И действительно, минут через пятнадцать откуда ни возьмись появилась грузовая лодка из подземного города. На ней сидело пять человек, у трех из которых были бинокли, направленные в разные стороны. Блики их стекол шарили по окрестным полям и холмам словно фонари противовоздушной обороны.

– быстро, на другую сторону, – инстинктивно прошипел Штольц и потянул Грету. Она переползла на противоположную сторону холма, чтобы с реки не было видно и растянулась.

– хорошо! – сказала девушка, раскинув руки.

Штольц тихонько подглядывал из-за каменного выступа за лодкой. Она проплыла еще где-то километр, потом повернула обратно. Совершать какие-то действия сейчас было немыслимо – их могли бы обнаружить и снова пуститься в погоню.

Солнышко потихоньку начало подсушивать их одежду, но все равно было зябко. Вольдемар уже мечтал добраться до леса и разжечь костер, хотя он был не уверен по поводу спичек – они же тоже промокли. Штольц достал коробок из кармана штанов и положил на холм – пусть солнышко его просушит.

Он посмотрел на Гретхен – она безмятежно спала. Ну что ж, будем надеяться, что за время ее сна нас не схватят.

Через час окончательно наступили летние сумерки. Лодка уже проплыла мимо них в обратном направлении и исчезла в скале. Нужно было уходить.

– Гретхен, проснись! – Штольц потряс подругу за плечо.

– да, любимый! – Грета сладко потянулась и тут же скорчилась от боли, схватившись за перевязанную грудь, – где мы?

– все там же, на холме, из которого вылезли. Но нам надо уходить.

– куда пойдем?

– предлагаю пока зайти в лес, разжечь костер, – Вольдемар пощупал высохшие спички, – а потом решим. Может стоит добраться до погранзаставы и оттуда позвать помощь.

– прекрасная мысль. Может доберемся в конце концов до Москвы

– какая Москва? Тебе нужно в Гитлерград или Берлин – лечь в больницу

– я хочу в Москву. Там тоже есть больницы. Мы же дипломаты. Там наверняка есть хорошая больница для дипломатов.

– ладно, разберемся. Главное добраться до людей, которые на сдадут нас партизанам. – Штольц задумался, – кстати, ты же помнишь, что Обломов говорил, что ему о нас с КПП позвонили, что если и сейчас позвонят, а нас задержат до прихода его людей. Пожалуй на погранзаставу идти не стоит.

Вставай, пошли спустимся в лес.

Он приподнял Грету, перекинул ее правую руку через свою шею, и они аккуратно начали спускаться.

Спуск занял минут сорок. Наконец они подошли к лесу.

– надо углубиться немного, и найти какую-нибудь поляну, – сказал Вольдемар, собирая по ходу сухой хворост.

– смотри, земляника! – увидала ягодку Грета

Штольц нагнулся, сорвал ягодку и закатил ее с ладошки в ротик любимой.

– ммм, вкусно! Хочу еще. И вообще хочу есть.

– с этим как-то туго, надо добраться до жилых мест, может, там что-то найдем. Здесь только ягоды.

Они выбрались на небольшую поляну.

– прекрасное место. Давай ты приляжешь, а я разожгу костер.

Грета улеглась на траву, а Штольц соорудил шалаш из хвороста, положил внутрь немного сухого мха и бересты и поджег. Огонь занялся с первой спички.

– отлично, надо дровишек теперь пособирать. Я сейчас. – и он отправился бродить по окрестностям поляны, изредка возвращаясь с небольшими охапками веток.

Костер становился все ярче и мощнее. Грета начала согреваться.

– вот, смотри, – воскликнул Вольдемар после очередного похода за дровами – целая горсть сморчков – это ранние грибы. Очень вкусные. Можем их пожарить на палочке. И хоть как-то подкрепиться. Он сделал две длинные шпажки из веток орешника, нанизал на каждую по 10 грибов и начал крутить над костром.

– Божественный запах!!! – давай уже есть! Умираю! – взмолилась девушка

– ну подожди, дай они обжарятся побольше

Через две минуты Вольдемар положил перед любимой жареные грибы на лист лопуха! – извини, что без соли и картофеля

– а я и не люблю с солью, – сказала Грета, набросившись на еду, – фантастически вкусно. Любимый, какой ты молодец, что нашел грибы.

70

В этот момент неподалеку послышалось урчание двигателей.

– машины! – воскликнул Вольдемар, – пошли посмотрим.

– ты сходи, я тебя тут подожду, сил нет идти.

– хорошо, только будь осторожной, и да, не ешь мою порцию

– иди уже, милый – хитро улыбнулась Гретхен и Штольц понял, что грибов ему не видать.

Он осторожно стал продираться сквозь бурелом и ельник в ту сторону, откуда раздавался звук.

Вдруг он услышал два коротких выстрела и оцепенел! Кто там? Враги или друзья? Как ему быть безоружным? Стоит ли рисковать.

Он продолжал размышлять и медленно продираться вперед.

Наконец, сквозь елки он разглядел грузовик.

Была-не была, – подумал Вольдемар и вышел на лесную дорогу, на который стоял завязший в грязи MAN и новенький мерседес W186. Обе машины были с дипломатическими номерами.

У грузовика лежало два тела, над которыми с пистолетом в руке стоял шикарно одетый господин, хотя костюм его выглядел излишне помятым.

Господин повернул голову на шум, произведенный вылезающим из ельника Штольцем и направился в его сторону, протягивая руку.

– Очень неожиданно встретиться Вас, герр Штольц, но я ужасно рад Вашему появлению

– Вы меня знаете?

– позвольте представиться – Людвиг фон Дорн, следователь гитлерградского Гестапо. Направлен лично Мартином Борманом для участия в совместной группе расследования нападения на Посольство. Ваше фото есть у меня в досье, поэтому я сразу Вас узнал.

– действительно неожиданно, а кто эти люди, которых Вы, как я понимаю, пристрелили.

– наши сограждане, к сожалению. Они похитили меня в Москве, в здании немецкого посольства, и, как я понимаю, пытались меня спрятать в подземном городе, для этого сюда и привезли. Чуть-чуть не доехали, грузовик застрял. Вот они меня из ящика стали вытаскивать, я их и пристрелил.

– Вы знаете про Подземный город?!

– да, мы когда по вашим с фон Бюлов следам пошли, нашли вход в Подземный город. И даже встретились там с атаманом Обломовым.

– Ха, хорошо Вы его окрестили

– ну а как, руководитель бандитов-партизан. Настоящий атаман.

– И остались живы после встречи?

– да, мы на счастье были вместе с его фронтовым товарищем, который от СССР возглавляет следственную группу. Обломов не стал убивать боевого товарища и нас вывели с мешками на головах из подземелья. Потом мы поехали в Москву, а дальше вот попался этим злодеям.

– а что же Вы в Москве не смогли отстреляться?

– так они запустили сонный газ в комнату, в которой меня закрыли. Я и отрубился. Но обыскать они меня забыли, видимо очень спешили. Как-то упаковали в ящик, в котором я и трясся до этого места. А Вы как? Где фрау Грета?

– о, точно, я ее оставил на поляне, она ранена и ей трудно идти. Может Вы поможете?

– сейчас только грузовик заглушу. – фон Дорн залез в кабину МАНа и повернул ключ. В лесу стало тихо. – ну вот, отлично. Кстати, тут лежит плитка шоколада, захватить ее для фрау Греты?

– прекрасно, я думаю, она будет счастлива.

Фон Дорн спрыгнул с подножки грузовика, и они направились туда, где Штольц оставил Грету.

Чтобы не испугать любимую, Штольц заранее прокричал: «Дорогая, все в порядке, я пришел с другом!»

У костра Греты не было, она появилась из-за березы, куда на всякий случай отползла после того, как доела последний сморчок.

– Здравствуйте! – сказала она настолько громко, насколько хватало ее сил.

– Здравствуйте фрау Грета! – ответил Людвиг протягивая ей шоколадку, – это Вам.

– Чудесно, спасибо! – она отломила половину и вторую разломила еще на две части – это вам, мои рыцари!

– спасибо, – ответили рыцари и умяли каждый свой кусочек.

Шоколад вернул всем сил и радости.

– ну что, господа, – сказал Людвиг, – предлагаю двигаться. У нас есть посольский мерседес, который не застрял. Садимся и едем.

Они вернулись к тому месту, где Людвиг расстрелял своих похитителей. После небольших раздумий, они затолкали трупы водителя грузовика и главы службы безопасности посольства Лунца в багажник Мерседеса, и сели в машину. Вольдемар сел за руль.

Выбирались из леса по проложенной колее. Это была заброшенная лесная дорога, по которой ездили, видимо, редко. С учетом того, что из подземного города было много выходов, к одному из них она, вероятно, и вела.

Через минут пятнадцать они выехали на бетонку. Похоже было на военную дорогу, которая могла вести к погранзаставе.

– куда ехать? – спросил Штольц

– да в любую сторону, – ответил фон Дорн. Не думаю, что мы долго проедем. Но, предпочтительнее было бы ехать в сторону Москвы, хотя, если прорвемся к Гитлерграду, то тоже было бы неплохо.

– наверняка завернут на границе, – заметила Грета, – лучше уж сразу в Москву.

Штольц повернул направо, мысленно представляя себе, куда должно вести московское направление.

Через 10 километров они увидели стоящий у обочины черный ЗиС, на подножке которого сидел пригорюнившийся лейтенант.

– эй, что приуныл? – спросил у лейтенанта притормозивший Штольц.

– да вот, четыре колеса сразу порезал

– садись, подвезем.

– да нет, мне казенное имущество бросать нельзя. А Вы не в Москву?

– в Москву.

– можете позвонить в МГБ полковнику Шурупову и сообщить, что Лейтенант Абдуллаев застрял на дороге.

Из машины вышел Людвиг: «Так вы у полковника Шурупова работаете? Не грузовик ли случайно преследовали?»

– так точно, грузовик. Ушел, гад.

– недалеко. В лесу он тут за поворотом. Но преследовать его больше не надо. Мне удалось освободиться.

– ой, а вы господин фон Дорн? – воскликнул лейтенант

– да, это я

– это же замечательно. Значит меня сильно не накажут, раз Вы свободны. Но вы все равно передайте, пусть кого-нибудь пришлют на помощь.

– обязательно передадим, лейтенант Абдуллаев, – сказал Штольц, и она покатили дальше.

В небе появился вертолет.

– ну все, теперь нас вычислили, скоро будет торжественная встреча, – заметил Людвиг

– ну и прекрасно

– главное, чтобы не спутали с Лунцем и не открыли огонь.

– да уж, не хотелось бы снова, как три дня назад, – заметила Грета

Дорога была пуста, поэтому ехали достаточно быстро.

– Скоро уже должен быть Калинин, – сказал Людвиг, глядя в найденную в бардачке у Лунца карту.

В это время Штольц вышел из крутого поворота и резко ударил по тормозам – впереди стояли два танка с пушками, направленными прямо на Мерседес.

– Выходите, сволочи! – закричал кто-то по немецки в мегафон.

Штольц, фон Дорн и Грета медленно вышли из машины и подняли руки.

– Ха! Людвиг, твою ж мать!!! – радостно закричал человек в шлемофоне, спрыгивая с брони и отбрасывая мегафон

– товарищ полковник!!! Господин Шурупов! Закричал Людвиг и пошел навстречу своему товарищу.

– жив, курилка!!! Жив! – Шурупов обнял и потрепал Людвига, – а это кто?

– это Вольдемар Штольц и Грета фон Бюлов, из-за которых мы попали в подземный город.

– рад, рад, – сказал Шурупов, пожимая обоим руку.

– а где эти ваши фашисты, Лунц и компания.

– на том свете, но трупы – в багажнике, Людвиг приоткрыл багажник и показал на упакованных похитителей.

– эх, жаль, допросить не удалось. Ну ничего. Главное, вы живы. Знаете что, я пожалуй с вами поеду, а то на танке полдня будем до Москвы добираться, – сказал Шурупов, махнул танкистам рукой, чтобы разъехались, а сам плюхнулся к Грете на заднее сиденье Мерседеса.

Глава 30

71

Пронин добрался до Гитлерграда всего за три часа. Машин на дороге почти не было. Да и выехал он на рассвете, так что в 8 утра он уже был на Гороховой. Он хотел как можно быстрее допросить Отто Шварцберга и сформировать для себя картину происшедшего. Убитой женщиной в отеле Ганза он больше не заморачивался, как, собственно, и трупом у реки. Пусть разбирается новгородская ОрПо. Если что-то выяснится, они дали слово позвонить в гитлерградское Гестапо.

– доброе утро, группенфюрер, – поздоровался Лаврентий с Францем Хофманом, войдя к нему в кабинет.

Начальник кивнул и молча показал на кресло перед его столом.

– я здесь все подробно изложил, – Пронин протянул Хофману рапорт

– давай кратенько устно расскажи, бумагу я потом почитаю.

– кратенько история такая: у нас есть два трупа людей, которые выдавали себя, или которых выдавали за Отто Шварцберга и Ирму Мессер. При этом фройляйн, которая выдавала себя за Ирму вообще не похожа на фото оригинала, а вот мужчина, который выдавал себя за Отто немного похож. Может даже и очень похож. По крайней мере, если бы я не знал, что вы Шварцберга арестовали, я бы все еще думал, что жертва – это он.

Надо сказать, что подставные Отто и Ирма прибыли в Ганзу не на своей машине, а либо на такси, либо вообще пешком. А, как мы знаем, у настоящих Отто и Ирмы машина была, и она пересекала границу. Вероятно, эта машина сейчас в Гитлерграде, у дома Отто или в гараже МИДа.

(Хофман никак не отреагировал на это слегка вопросительное предложение.)

– помимо всего прочего, всю историю сопровождает Ульрих Краузе – один из охранников посла, который пересел из посольской машины за несколько минут до нападения.

Самый интересный момент: и Краузе, и Шварцберг, какой бы он ни был, звонили из гостиницы Альберту Шульцу, сыну Максимилиана Шульца, руководителя подразделения Юнкерса на Восточных землях и, кстати, владельца пивного завода в Гитлерграде. И Вы, герр Хофман, конечно знаете, что Максимилиан Шульц был убит, вероятно собственной женой, которая исчезла в подземном городе.

– расскажи поподробнее про подземный город.

– это лучше спросить фон Дорна, он там был, я-то только со слов знаю.

– кстати, фон Дорн звонил где-то полчаса назад. Сообщил, что видел Ирму Мессер в Москве, выходящей из Посольства. Это было еще до приезда нового посла в Москву.

– так, он узнал, к кому она приходила?

– похоже, что приходила она к начальнику службы безопасности Адольфу Лунцу. Когда он это начал выяснять, его усыпили и увезли. По счастливой случайности фон Дорн отбился, уложив при этом и Лунца, и водителя грузовика, на котором его везли.

– то есть Лунца мы не допросим.

– не допросим. По свидетельству очевидцев, Лунца в посольстве охрана приветствует словами «Хайль Гитлер», что, как известно, Борманом было категорически запрещено делать еще в 43м году. Вероятно, Лунц был агентом реваншистов. Которых мы уже 17 лет не можем вычислить. Ладно, иди в Отто Шварцбергу. Попробуй у него разузнать побольше.

Лаврентий вышел от шефа и пошел во внутренний дворик, пересек его и спустился в подвал. Здесь находилась временная тюрьма для задержанных Гестапо.

– приведите Отто Шварцберга, – распорядился Лаврентий, зайдя в камеру для допросов.

Через 10 минут к нему ввели еще не успевшего пропахнуть тюрьмой достаточно свежего мужчину, потихоньку начавшего лысеть, одетого в голубой адидасовский костюм.

Шварцберг сел на стул, напротив Лаврентия, конвоир снял с него наручники, вышел и закрыл дверь в камеру.

– здравствуйте, господин Шварцберг, я следователь Лаврентий Пронин. Расследую нападение на Посольство Рейха у деревни Радищево четыре дня назад. Вы для нас крайне ценный свидетель

– если я свидетель, почему меня арестовали и держат в камере? – воскликнул Шварцберг

– к сожалению, возникло несколько осложняющих Вашу ситуацию моментов, которые требуется разъяснить. Произошло еще несколько преступлений, к которым прямо или косвенно вы имеете отношение. Давайте по порядку. Расскажите, что произошло после того, как вы отъехали от Колпинского КПП.

– мы ехали уже ночью, а до этого долго стояли на советской границе.

– почему?

– нас не хотели пропускать и-за фрау фон Бюлов. Похоже, она была в каких-то черных списках. Мы ждали, когда все разрешится почти час, может даже больше

– разрешилось?

– да, я так понимаю, вмешалось высшее руководство наших стран и нас пропустили.

– дальше

– дальше мы ехали наверное километров 100—120 и потом остановились, я так и не понял зачем. Может у кого-то авария какая-то случилось, или сменили водителя. Но потом поехали снова. Потом, где-то через полчаса мы с Ирмой услышали выстрелы. Надо сказать, что наша машина не быстроходна и вообще у нее барахлит жиклер, поэтому мы ехали еле-еле и все время отставали от колонны. Я затормозил на обочине и сказал Ирме, что пойду посмотрю, что происходит. Пробрался по краю леса и увидел, что человек 20 каких-то бандитов, одетых в разнообразную одежду, буквально расстреливают из автоматов моих коллег. Я тихонько отполз обратно к своей машине и мы развернулись и поехали обратно. Но потом, по карте, я нашел дорогу, которая ведет к Новгороду и мы поехали туда.

– хорошо, а Ирма Мессер может подтвердить Ваши слова

– могла бы, если бы она была, но ее нет, она исчезла

– как исчезла? Когда?

– когда мы проходили границу. Ее задержали, а мне сказали ехать и ее не ждать.

– и вы уехали? Бросили товарища?

– слушайте, а что мне было делать? Я совершенно беспомощен на территории СССР, кто бы мне мог помочь, они могли вообще меня арестовать или пристрелить. А дома я хоть могу сообщить кому следует, чтобы Ирму спасали.

– сообщили?

– не успел. Я только доехал до Гитлерграда, поставил машину в служебный гараж и пришел домой, как меня арестовали.

– а когда вы собирались сообщить?

– ну я хотел привести себя в порядок, а потом пойти на Гороховую, чтобы сообщить об исчезновении Ирмы, но меня забрали.

– хорошо, вот вам бумага, – Лаврентий достал из своего портфельчика 4 листа писчей бумаги, – вот карандаш, пишите подробно все, что Вы мне рассказали. Если вспомните что-то еще, тоже пишите. Да, и еще вопрос, Вы заезжали в Новгород?

– ну да, по той дороге невозможно его объехать, я проехал насквозь

– не останавливались?

– нет

– в гостиницу какую-нибудь не заезжали?

– да нет же. Я напрямую ехал в Гитлерград.

– хорошо, пишите объяснительную, я пойду, кое-что проясню. Вернусь вечером. Ауф фидерзейн

Лаврентий поднялся в свой кабинет, снял трубку и попросил телефонистку соединить его с Москвой, МГБ, с лейтенантом Дудочкой. Потом начал рисовать схемки.

Через минут сорок зазвонил телефон

– да, заказывал. Жду…..Алексей? Привет, это Лаврентий Пронин. Слушай, я тут Шварцберга допрашиваю, да, он у нас в Гестапо. Он заявляет, что Ирма Мессер была задержана на границе, на советском КПП. Ты же помнишь, что нам на заставе сказали, что они оба границу пересекли, а получается, что нет….Уточни пожалуйста, кто задержал и куда потом она делась. С учетом того, что Людвиг ее видел в Москве, стало быть ее кто-то туда довез. Узнай пожалуйста.

Он нажал на клавиши отбоя и снова набрал номер.

– это новгородская ОрПо? Капитана Штрауса пожалуйста… Капитан Штраус? Приветствую. Это Лаврентий Пронин. Да, мы задержали Отто Шварцберга. Личность еще не подтверждена никем, кроме его заявления. Ну и того, что взяли мы его на его квартире. Ну тоже верно, согласен, что мог кто-то ключ взять. У меня просьба, пришлите нам курьером фотографии и псевдо-Ирмы, и псевдо-Отто, а также портмоне и документы Шварцберга, найденные у утопленника. Хорошо, пришлем запрос с курьером, он же тогда пусть и заберет то, что я прошу. Данке.

Лаврентий снова зашел в кабинет Хофману.

– герр группенфюрер, по Шварцбергу придется отложить принятие решения до получения документов из Новгорода. Сейчас предлагаю допросить Альберта Шульца. Которому звонил и псевдо-Отто и Ульрих Краузе.

– хорошо, поезжайте, возьмите с собой парочку оперативников. Все-таки золотая молодежь, может и пулеметной очередью зарядить.

– хорошо, герр Хофман.

Лаврентий попросил дежурного выделить ему трех вооруженных оперативников, сели в Фольксваген Самбу и поехали.

Особняк Шульцей находился на Крестовском острове. Почти треть острова была перестроена под большое имение: сафари парк, где бродили зебры и носороги, большая марина для яхт, поле для регби и гольф клуб, – все это формировала образ настоящего нувориша. Посередине острова находился частный аэродром для небольших самолетов элитного класса, которые выпускал Юнкерс для особо состоятельных клиентов. Здесь же находился и ангар для дирижаблей. Отсюда они разлетались по Восточным землям и на Берлин. Конечно, для деловых командировок чаще использовались самолеты, но летающие гостиницы класса Люкс, производимые фирмой Цеппелин, выкупленной Шульцами, имели громадный успех. Многие желали хотя бы раз в жизни с комфортом слетать в Америку или СССР, при этом Максимилиану Шульцу удалось договориться об обзорных полетах над соседней страной вплоть до Байкала. В другой части Крестовского острова располагался пивной завод. Не только переехавшие в Гитлерград немцы, но и многие местные жители боготворили производимое здесь пиво, включая Леггер Максимилиан, который был особо популярен во всех злачных заведениях города.

И вот такая империя досталась теперь Альберту Шульцу. Было за что биться, – подумал Лаврентий, подъезжая наконец к высокому забору, окружающему особняк.

Он нажал на звонок. Через пару минут вышел слуга.

– к Вашим услугам

– мне нужен Альберт Шульц.

– его нет

– а когда будет?

– не могу Вам сказать, к сожалению, так как дата его возвращения не известна

– Дата? Он далеко уехал?

– скорее улетел

– и куда?

– позвольте спросить, с кем имею честь

– Лаврентий Пронин следователь гитлерградского Гестапо.

– благодарю. Он уехал на Мадагаскар.

Глава 31

72

Шлема Брискин закрыл картонную папочку и аккуратно завязал тесемки. Он помнил, как папа каждый вечер расставлял такие же папки у себя в витебской конторе, приговаривая: «Шлемик, бессмысленно работать, если ты ничего вечером не можешь положить в папку – либо деньги, либо таки бумажку, которую можно превратить в деньги». Абрам Брискин был простой счетовод, но до революции обслуживал с десяток крестьянских хозяйств, как их называли большевики, кулаков-мироедов, после коллективизации стал правой рукой председателя колхоза «Хель Вег» – вел учет крупного и мелкого рогатого скота, экспроприированного у бывших заказчиков Абрама. Не прошло и двух лет, как все Правление Хальвега арестовали, на пересылке председателя и двух его замов расстреляли, а Абрама Брискина отправили на Беломорканал – кладовщиком.

На великой стройке Абрам ввел строжайший учет отпускаемой продукции, так что пятый шлюз удалось построить исключительно за счет сэкономленных ресурсов. За это Нафталий Аронович награждает Брискина почетной грамотой и отпускает домой, говоря на последок «бахалтн дейн даддиз аун зитцн штил азой аз мир тон нит зен йедер андере видер» (спрячь свои папочки и сиди тихо, чтобы нам таки больше не видеться).

Абрам таки воспользовался рекомендацией начальника и тихо просидел на лавочке у дома 11 лет, не открывая своих папочек. Зато когда пришли немцы, они первым делом арестовали Брискина и заставили вести учет всех витебских евреев, включая домочадцев и многочисленный скарб.

Шлема этот процесс уже не контролировал, потому что его забрали в концентрационный лагерь, где он вместе с другими ребятами полировал пальчиками стволы пулеметов, голодал и ждал смерти.

К счастью, смерть главного палача пришла раньше шлеминой и истязания прекратились. Всех распустили по домам, если у кого таковые остались, а Абрам Брискин продолжал вести учет возвращающихся евреев. За большие заслуги перед Рейхом, в 1955 году Абраму поручили формировать список экстрадируемых на Мадагаскар, а так же тех, кто оставался в метрополии. Именно последние позволили старому счетоводу поправить пошатнувшееся было финансовое положение и прикупить, по приезду в Антананариву, неплохой дом колониальной постройки и плантацию какао.

К тому времени шлемина мать умерла, и помогать Абраму по хозяйству взялась шлемина сестра – Ита. Сам Шлема же интереса к бизнесу не имел, к тому же Терезинское братство, имевшее большое влияние на «Шерут едиот», предложило ему возглавить создаваемую с нуля секретную службу безопасности Мадагаскара «Синай». Название не было вызовом мировому сообществу и, прежде всего немцем, не желавшим возвращения евреев в Палестину, а лишь на поминанием о центре силы еврейского народа. Само название службы должно было сплачивать его сотрудников вокруг идеи паниудаизма.

Собственно, доказывать что-то все равно было некому, кроме небольшого круга посвященных и сотрудников организации ее имени никто не знал. Никаких документов на бланках она не печатала и праздничных транспарантов не шила.

У Синая было несколько задач: наказывать палачей еврейского народа, собирать по миру лучшие наработки в военной науке и технике и содействовать возвращению Палестины. Последнее было, конечно, самой секретной миссией, так как этому противились абсолютно все.

Для решения задачи промышленной разведки Синай использовал оставшихся в Европе немногочисленных евреев, которые, тем не менее, занимали обычно весьма высокие места, где бы они не работали.

Больше всего соплеменников осталось в Советском Союзе, но после перемирия темпы научно-технического прогресса там пошли на спад.

В Европе было всего две страны, которые реально могли что-то дать Синаю для решения его задач: Германия и Великобритания. И если в последней агенты Синая чувствовали себя весьма свободно, то в Третьем Рейхе нужно было действовать лишь в рамках существующих квот на число семей, имеющих право жить и работать в Метрополии – а именно 800. Квота вот уже 5 лет не увеличивалась, и внедрить новых лиц можно было только дождавшись полного вымирания семьи, которая такую квоту уже имела. Или же эта семья должна была свою квоту продать и выехать на Мадагаскар.

Цена на квоту достигла неимоверных высот. Те, кто ее продал, мог купить не только виллу и плантацию на Мадагаскаре, но и особняк на Манхэттене. Росту котировок немало способствовал Синай, которому нужно было внедрить своих людей на немецкие предприятия.

Вот и сегодня Шлёма рисовал матримониальные схемы, которые позволили бы сформировать семью нужного состава для последующего распределения его членов между компаниями Юнкерс и Сименс в Гитлерграде. Начальник мадагаскарской спецслужбы даже надеялся задействовать женщин, пристроив их в администрацию Восточных земель. С этим было сложнее, конечно, так как госучреждения продолжали брать евреев на работу с неохотой. Приходилось брать звучные немецкие имена, тогда как фамилии на идише практически не отличались от коренных.

У него было два толковых мальчика, которые прекрасно знали и немецкий, и русский. Но один был из семьи Коганов, а другой из семьи Мейров. В бюджете денег было всего на одну квоту, и то, если она не очень подорожает. Сейчас на продаже висело на Антананаривской бирже три квоты. Самая низкая цена была 27 миллионов рейхсмарок – это десять миллионов североамериканских долларов. Здесь нужно было выверить ценность каждого человека. И у Авигдора Мейера и у Мойши Когана были молодые сестры: Ева и Рахиль, обеим по 19 лет. Стало быть можно было и Авигдора женить на Рахиль, и Мойшу на Еве. При этом Рахиль работала полицейской в Анциранане, и ее можно было внедрить, например, в гитлерградское гестапо, а Ева в службе социального учета в Антананариву – хороший кандидат на работу в аналогичной службе у гауляйтера.

Перевешивало то, что Соломон Мейер работал до войны у Круппа, а во время войны и сразу после нее на закрытых заводах Сименса. Это давало шанс пристроить его на один из гитлергадских заводов его бывшего работодателя. Нахим Коган же был совсем стар и вряд ли смог бы где-то работать.

В общем, решено, подумал, Шлёма – отправляем семью Мейеров, а Мойшу Когана женим на Еве Мейер. Тем более, что у Авигдора есть еще два брата близнеца 15 лет от роду. То есть вполне подрастающие кадры.

Шлёма вытер пот со лба – титаническая работа проделана. Он пригласил Авигдора и Мойшу.

– привет, бойцы, – сказал Шлема двум вошедшим красавцам. Оба были смуглые, спортивные и высокие – Авигдор так на голову выше Шлемы, – ну вот, что я решил. Посылаем семью Соломона Мейера, соответственно, Мойша, тебе надо сегодня-завтра жениться на Еве и присоединиться к семье.

Авигдор погрустнел.

– повезло Мойше, проговорил он

– а ты что, сам хотел на своей сестре жениться? – засмеялся Шлёма

– нет, я думал, у меня будет шанс взять в жены Рахиль.

Шлёма задумался.

– так бери, даже лучше, что я тогда голову ломал. Оба чтобы завтра женились и мне все документы для оформления принесли. Надеюсь, послезавтра тогда отправим вас в Гитлерград.

– отлично, командир, спасибо, – Авигдор прямо засиял.

Мойша просто, по деловому, пожал Шлёме руку и вышел за своим будущим шурином.

Ну хорошо, одно дело сделано, – Шлема позволил себе прикрыть глаза и на пару минут расслабиться. Она даже позвонил секретарю и попросил принести ему какао. Как ни странно, он любил этот напиток, которым вот уже пять лет пропах весь его дом. Более того, он всячески рекламировал его подчиненным, утверждая, что какао придает людями силы и вселяет радость и уверенность в завтрашнем дне.

Выпив полкружки, начальник Синая снова нахмурился и приступил к решению второй проблемы: с утра пришла телеграмма, что синайский нелегал Отто, он же Изя, Шварцберг задержан Гестапо. Отто не входил в состав легализованных семей, он был залегендированный немец еще со времен войны. Поэтому его провал – это серьезный удар по всей сети. После телеграммы, которая конечно была зашифрована, Шлеме уже позвонили из «Шерут едиот» и сообщили, что ждут его в бункере на совещании в 17:00. До бункера было ехать всего 30 минут, поэтому Шлема планировал отправиться туда в 16 часов, то есть через сорок минут. Хорошо бы до этого времени придумать какой-то выход из ситуации, чтобы не выглядеть беспомощным мальчиком в глазах старших товарищей, закаленных в боях с гитлеровцами.

Что мы о нем знаем, – мысленно перебирал Брискин. Изя родился в Хальберштадте в порядочной семье ашкенази. Отцу удалось отдать сына на обучение в хорошую школу при поручительстве и покровительстве ее директора. При оформлении документов сразу оформил его как Отто, и старался не появляться в пределах школы. Шварцбергу младшему крайне повезло – он попал в один класс с Альбертом Борманом, который потом, в 1935 году, на одной из вечеринок, посвященных очередной годовщине выпуска класса, сжалился над Отто и устроил его в Министерство иностранных дел к Риббентропу. Так как Отто был математиком по образованию, то его направили в отдел шифрования. Где Отто и работал, принося огромную пользу своему народу.

Организация еврейской самообороны «Хагана», которая завербовала Отто, передала его по наследству «Шерут едиот», которая в свою очередь перевела его под патронаж Синая. И теперь Синай после стольких лет успешного взаимодействия, потерял такого ценного агента. Понятно, что Шлема ожидал серьезного разноса.

73

Так ничего и не придумав, Брискин спустился в гараж, сел в машину и направился в Бункер.

Глава «Шерут едиот» Ицхак Вигенштайн восседал во главе стола, вокруг которого, помимо понурого Шлемы, сидело еще 6 человек.

– господа, – начала Вигенштайн, – я собрал вас, чтобы обсудить чрезвычайно важное событие. Я получил информацию, что к нам летит Альберт Шульц, наследник Максимилиана Шульца, убитого, как мы выяснили, недавно в СССР.

Альберт Шульц, как нам представляется, хочет предложить нам выкупить пакеты акций компаний, которые перейдут ему по наследству. Это 35% акций компании Юнкерс, 80% акций компании Цеппелин и 25% акций компании VfR – производителя космических ракет в Пенемюнде. Возможно, еще нам предложат 100% акций пивного завода в Гитбурге (на Мадагаскаре был закон, запрещающий упоминание имя погибшего фюрера, поэтому город на Неве произносился в коротком сатирическом варианте), но вряд ли это нас заинтересует, так как пиво не кошерное, – все засмеялись.

– Ицхак, – обратился с шефу Шерута пожилой седовласый мужчина, которого Шлема видел первый раз, – а нет ли у этого мальчика других наследников, которые могут нам помешать?

– теоретически, есть жена Максимилиана, то есть его вдова, Барбара. Она его вторая супруга и, по нашим данным, полученным из Москвы, она подозревается в убийстве мужа.

– ну это надо еще доказать, пока не доказано, часть наследства ее

– в том то и дело, что нет. У них был брачный договор, по которому Барбара не могла претендовать на наследство мужа в обход Альберта.

– а Альберт женат? Есть ли дети?

– нет

– значит таки есть угроза, что он может умереть, так и не переписав на нас акции, а эта Барбара все приберет к рукам?

– такая угроза есть, поэтому мы здесь и собрались. Судя по всему, Альберт вылетел к нам, никого не ставя в известность, именно из соображения безопасности. Поэтому, прошу Синай взять на себя охрану Шульца, а также возможное внедрение в его окружение доверенных лиц на постоянной основе.

– понял, шеф! – ответил Шлёма, предполагая, что на этом все и начав собираться

– подождите! – сказал Ицхак, – есть еще второй вопрос. Это возможная потеря агента в Германии.

– черт, – выругался про себя Брискин, – не пронесло.

– один из самых законсперированных агентов, который работает в МИДе Третьего Рейха и должен был поехать работать в Посольство в Москве был арестован вчера утром в своей квартире Гестапо. И сейчас находится в их тюрьме в Гитбурге. Брискин, по-моему, это безобразие. Мы не должны так разбрасываться агентами.

– Шеф, но мы даже не знаем причины, по которым его арестовали.

– А Вы узнайте, Шлёма, узнайте. И предпримите меры к его освобождению и реабилитации. Компрометации такого агента я не позволю!

– хорошо, шеф, – ответил Шлема, – я немедленно этим займусь.

74

Брискин вернулся в штаб-квартиру Синая через полтора часа и немедленно вызвал Авигдора.

– вот что, вы брак зарегистрировали?

– так точно

– молодцы. Вот это я понимаю. Поздравляю в общем. Теперь задание следующее: через четыре часа прилетит из Гитбурга Альберт Шульц. Я хочу, чтобы вы с Мойшей его встретили и контролировали весь процесс его пребывания в Антананариву. Все допуски у вас есть, так что спокойно сидите на всех переговорах, где он будет принимать участие. И вот еще что, возьмите Рахиль с собой. Она полицейская, ну и возможно, понадобиться там женщина. Состав его делегации нам не известен. Но даже со стюардессами пообщаться лучше если это Рахиль на себя возьмет.

– хорошо. Могу идти?

– да. И докладывай мне из каждой точки и всех передвижениях.

75

Серебристый Юнкерс 960 плавно приземлился на аэродроме Ивату ровно в 21:35. Авигдор Мейер и Мойша Коган стояли уже у выхода, и когда самолет подрулил к зданию аэропорта направились в его сторону. Рахиль шла немного поодаль, вырядившись на всякий случай в полицейскую форму.

– Альберт Шульц? – спросил Авигдор молодого франта, спускавшегося по выкидному трапу

– Да, это я!

– рады приветствовать на Мадагаскарской земле. Я Авигдор, а это Мойша, мы будем вашими ангелами- хранителями на весь период Вашего пребывания здесь

– да? Это радует, что у меня наконец-то появились ангелы. А вон та девушка в форме, тоже ангел?

– это архангел даже. То есть она и нас прикроет, если что – заулыбался Мойша.

– ну и отлично. Я надеюсь, долго у вас не задержусь, так что искушать мадагаскарских злодеев мы не будем.

– предлагаем отдохнуть с дороги. Вам забронировали прекрасное бунгало на берегу озера. Поедем, вы переоденетесь и примете душ. А в 23 часа Вас приглашают на ужин с премьер-министром Мадагаскара в уютном ресторане неподалеку от вашего бунгало, – сообщил Авигдор и открыл заднюю дверцу Майбаха Цеппелина.

Альберт направился к машине, но споткнулся о корни какого-то растения и чуть не упал, когда твердая но, одновременно мягкая рука подхватила его под локоть, обдав его при этом до боли знакомым ароматом….

– Где-то я уже встречал такой чудесный запах, – поднял голову Альберт и утонул в глубоких карих глазах Рахиль.

Глава 32

76

Поздним вечером у озера Ануси, в уютном ресторанчике собрались избранные персоны Мадагаскара во главе с недавно избранным премьером Шарон Леви. Собрались, чтобы чествовать на острове наследника громадного состояния Альберта Шульца и обсудить с ним жизненно важные для страны вопросы.

– господин Шульц, – начал премьер, после того, как все поели чолнт и готовились перейти к фаршированной рыбе, – Вы прибыли издалека, чтобы обсудить с нами что-то важное. Мы все очень внимательно готовы Вас выслушать.

– да, господа, спасибо за прекрасный прием. Действительно, я прилетел, чтобы предложить вам сотрудничество. Вы знаете, что мой отец погиб недавно. Его коварно убили. И очень скоро встанет вопрос о том, что делать с его активами. Как Вы знаете, отец давно поставил меня генеральным директором Shultz Verwaltungsgesellschaft, поэтому формально, я могу продавать акции любых компаний, находящихся во владении холдинга, в любое время. По моим сведениям, Мадагаскар был бы крайне заинтересован в приобретении аэрокосмических активов для решения собственных задач.

– честно говоря, Альберт, я не знаю, где Вы почерпнули эти сведения, но мы никогда не стремились развивать у себя аэрокосмическую отрасль, нам легче просто покупать самолеты, чем их производить.

– это было бы верно, если бы вы могли купить военные самолеты и баллистические ракеты. А, насколько мне известно, Германия, под протекторатом которой находится Мадагаскар, запрещает продажу вам военных технологий и продукции.

– тогда тем более, как мы можем нарушить запрет, который наложен на нас Рейхстагом? Ну и потом, как перевезти ваши заводы сюда.

– перевести вряд ли удастся. Но если у вас будет контроль над ними, свой управляющий, то вам уже легко будет организовать поставку производимой продукции. Я даже могу сказать как.

– было бы любопытно узнать, – промолвил Ицхак Вигентштайн

– все достаточно просто – нужно будет разместить на Мадагаскаре производство той продукции, которая вам наиболее нужна. То есть продавать вам нельзя, но производить на Мадагаскаре можно. Вы же протекторат Третьего Рейха, а значит подпадаете под закон о развитии производства, который приняли в прошлом году. Более того, можно даже получить субсидии на строительство здесь производственных мощностей.

– то есть главное сейчас – получить контроль над вашими предприятиями, – уточнил премьер.

– да, и как можно быстрее. Было бы правильно провести операцию на следующей неделе.

– сколько? – спросил Шарон Леви

– полтора миллиарда рейхсмарок за пакет Юнкерса и полмиллиарда за Цеппелин.

– а пакет VfR? – спросил Ицхак

– миллиард

– больно дорого за 25%

– этот пакет дает возможность назначать генерального директора, так что мы безусловно поставим вашего директора до продажи, а потом проведем сделку. И тоже можете перенести часть производства ракет на Мадагаскар.

Премьер и руководитель «Шерут едиот» переглянулись.

Принесли фаршированную рыбу.

– хорошо, мы подумаем.

– хотелось бы максимально быстро получить ответ

– ответ будет утром, – сказал премьер

– хорошо, – ответил Альберт, запивая рыбу белым вином.

77

После ужина премьер и Ицхак уехали, а Шлёма вызвался проводить гостя до его бунгало, благо идти было меньше километра, но они и не спешили, бредя вдоль озера, окрашенного в розовый цвет о большого количества фламинго.

– Шлёма, Вы не скажете, что за прекрасная девушка-полицейский меня сегодня встречала

– О, нет ничего проще, это Рахиль. Очень толковая девушка, лучший полицейский Мадагаскара 1959 года.

– я даже не сомневаюсь. А как я мог бы ее найти?

– Альберт, как раз хотел с Вами об этом поговорить. Ее семья получила квоту на проживание в Германии, и они бы хотели в ближайшее время туда переехать

– Замечательно, я готов взять их с собой в свой самолет.

– Прекрасно, я тогда им сообщу, и они будут готовы.

– Но я улетаю завтра вечером.

– Значит, и они улетают завтра вечером. Евреи очень быстро могут собираться. Но хочу честно предупредить, она замужем.

– Давно?

– часов 6 уже как, наверное.

– Наверное, Шлёма, это все ваши штучки. Если это формальность, то нестрашно. Мы как-нибудь разберемся.

– Кстати, а почему убили Вашего отца?

– я не знаю. Мне позвонили сначала из МИДа, сказали, что на Посольство совершено нападение в СССР, потом позвонили, сказали, что отец пропал и среди погибших его нет. А уже потом сообщили, что отец убит, а мачеха пропала.

– у Вас есть какие-то мысли на этот счет.

– возможно, Барбара, папина вторая жена. Никогда не верил, что она любила отца. Из за этого, конечно, не убивают, но, может ее попросили об этом.

– Кто?

– Не знаю, у отца много было недоброжелателей. Как у любого предпринимателя. Тем более, связанного с вооружением.

– Ну, вот мы и пришли. Я думаю, часам к 9 утра будет ответ от премьера, а я тогда рассчитываю на Вашу помощь с Рахиль и ее семьей.

– Безусловно. Спокойной ночи.

– До завтра.

78

Шарон Леви и Ицхак Вигенштайн из ресторана отправились домой к премьеру. Там, за чашкой чая, они решили обсудить план дальнейших действий.

– Ицхак, ты понимаешь, что нам крайне важно не упустить момент и получить контроль над этими предприятиями, пока этот парень готов с ними расстаться?

– Конечно, Шарон, вопрос, кто все это возглавит?

– тут два момента: кто будет владельцем и кто будет управляющим. Владельцем невозможно сделать кого-то из наших – немцы просто заблокируют сделку. Поэтому нужно поискать среди онемеченных евреев, о происхождении которых никто не знает. А по поводу управляющего, я бы оставил тот персонал, который есть сейчас, усилив его несколькими нашими специалистами.

– да, тут бы очень пригодился Отто Шварцберг, но его забрало Гестапо

– не разобрались, почему?

– пока нет, поручил Шлёме этим заняться. Если недоразумение, то надо на Отто все и оформлять.

– он проверенный человек?

– наш до мозга костей.

– а чем он легально занимается?

– работает в МИДе

– тогда будет сложно объяснить происхождение тех миллиардов, которые надо будет заплатить Шульцу за компании.

– я думаю, мы договоримся с Ротшильдами, чтобы они дали подтверждение, что у Отто в банке давно открыт счет, на котором еще его дед оставил миллионы золотом.

– ну тогда да. А Ротшильды сами не захотят присоединиться к сделке?

– это будет опять подозрительно. Пусть уж лучше дадут кредиты на перевод части производства на Мадагаскар.

– разумно. Что у нас по Палестине?

– Бен Гурион пытается договориться с англичанами, чтобы они поддержали его в борьбе с Турками. Но англичане говорят, что дали слово немцам не вмешиваться в Палестинские дела, что вопрос контролирует Берлин.

– ну а Берлин решил вопрос по-мадагаскарски. То есть Иерушалаим без войны нам не получить

– нет, Шарон, никак не получить.

– значит, операция «Тринидад» становится для нас жизненно необходимой

– а почему «Тринидад»?

– потому что это никакого отношения к делу вообще не имеет.

И собеседники засмеялись, допили вино и разошлись.

79

С утра Шлёма заехал к Ицхаку и получил все инструкции. Потом переместился к бунгало и постучал в дверь.

– о, доброе утро, – Альберт вышел босиком, в одних шортах, протирая глаза, – ну вы раненько

– так уже 9 утра. Договаривались же.

– проходите

– мы принимаем ваше предложение, – сказал Шлёма, когда они приземлились в кресло и служанка налила им по стакану холодного лимонада.

– замечательно, когда будем оформлять сделку?

– нам надо решить вопрос с номинальным владельцем. Это займет пару дней. Но мы переведем вам задаток от его имени – 30% от сделки. Когда вопрос будет решен, и акции перейдут под наш контроль, переведем остальное.

– меня устраивает. Я привез договора купли-продажи акций. Нужно просто впечатать имя вашего доверенного покупателя, и размер задатка. И все. Если это можно сделать сегодня, будет прекрасно.

– хорошо, мы сделаем. Вы подпишете оба экземпляра и их заберет собой Рахиль. В Гитбурге она подпишет его у нашего человека и передаст вам.

– меня это еще больше устраивает. Вот счета для перевода задатка – Альберт передал листок с напечатанными на нем цифрами.

– отлично, договорились, тогда как только вы подпишите договор, мы переведем деньги.

– так давайте, я сейчас его и подпишу, вы потом впечатаете туда то, что нужно, – и Альберт подписал договор, потом вынул из портфеля печать компании и шлепнул на два листа, – вот! – он протянул документы Шлёме.

– спасибо. Увидимся тогда в аэропорту в 16:00

80

В три часа пополудни все семейство Мейеров прикатило в аэропорт – две легковушки и целый грузовик скарба. Пилот, предупрежденный Альбертом заранее, не проявляя признаков удивления, спокойно раздавал команды наземному персоналу по погрузке, и за 40 минут все загрузили на борт.

Квоты были куплены с утренним открытием биржи. Все положенные бумаги оформлены. Продавшая квоты семья уже проживала в Антананариву, поэтому не нужно будут ждать в Пулково в зоне прилета, когда продавцы квот покинут Рейх. Все уже готово к приему новых жителей метрополии.

Мойша и Рахиль прощались со своим семейством, отец плакал, понимая, что больше не увидит двух своих самых любимых детей. Мать тоже рыдала, а бабушка обнимала Мойшу за ноги, умоляя не улетать.

Шлёма застал эту душераздирающую сцену и решил положить этому конец. Он дал команду полицейским вывести всех, кто не улетал в Гитбург, и пошел в ВИП-зал.

Альберт сидел в одиночестве и курил сигару, периодически обмакивая кончик в коньяк.

– господин Шульц, вот подтверждение об оплате задатка. Договоры, заполненные но не подписанные, как мы договаривались, я передаю Рахиль. Она подпишет в Гитбурге у нашего человека и передаст Вам.

– замечательно, господин Брискин, приятно с Вами иметь дело. Ну что, выпьем за успех нашего предприятия, – он налил второй бокал коньяка и протянул Шлёме

– за успех! – Шлёма выпил, и они пошли на летное поле.

Плачущих родственников уже увели, а улетающие уже разместились в салоне самолета.

Альберт пожал Шлёме руку и поднялся по трапу.

– пожалуй, перееду к вам, когда завершу сделку. И что-нибудь тут построим.

– всегда рады добрым гостям. Счастливого полета.

Альберт махнул рукой. Стюарт затянул трап. А Шлёма отошел к зданию аэропорта и еще долго смотрел, как самолет выруливал, разбегался и улетал туда, куда вряд ли Шлёме будет суждено когда-нибудь добраться.

Глава 33

81

В Гитлерграде самолет Альберта уже ждали. Лаврентий Пронин пригнал на поле воронок, оставшийся в гараже Гестапо еще со времен НКВД, а сам стоял рядом, облокотившись на свой Жук.

Он дождался, когда из самолета выйдут все пассажиры – их Лаврентий насчитал 9 человек, – и подошел.

– Альберт Шульц не с вами?

– нет! – Авигдор повернулся к Пронину, – он сошел в Берлине. Мы залетали туда по пути.

– черт, а вы кто?

– просто пассажиры, герр Шульц согласился взять нас до Гитбурга.

– может, вас подвезти? У меня машина большая, – Пронин показал на воронок.

– спасибо, но у нас еще скарб.

– я подожду, – сказал Лаврентий, любуясь, как Рахиль легко берет чемоданы из рук пилота и складывает их рядом с трапом.

В это время подъехал черная BMW, из которой выпрыгнул унтерштурмфюрер и направился к следователю.

– герр Пронин, Вам пакет. Только что доставили из Новгорода.

Лаврентий разорвал пакет, в нем лежали фотографии трупов, найденных в Новгороде и документы, вынутые из кармана псевдо-Отто.

Ладно, – подумал он, – поеду-как допрошу нашего сидельца, а заодно позвоню в Берлин, чтобы они там задержали Шульца. А то так мы никогда его не поймаем.

Семья Мейер тем временем полностью загрузилась в воронок и водитель вопросительно смотрел на Лаврентия.

– отвези их, куда скажут, а потом на Гороховую! Счастливо – помахал он рукой репатриантам.

Воронок отъехал, а за ним с территории аэропорта выехал и Пронин, направившись по Берлинерштрассе мимо сименсовской Электросилы в сторону Гороховой улицы.

Зайдя в кабинет, он первым делом попросил связать его с центральным управлением Гестапо в Берлине. Продиктовав дежурному поручение о задержании Шульца, Пронин снова прошел во внутреннюю тюрьму и вызвал на допрос Отто Шварцберга.

Задержанного привели. Как и в прошлый раз Пронин предложил Шварцебргу присесть и достал фотографии и документы из пакета.

– вы знаете, кто это? – спросил следователь, указывая на фотографию трупа мужчины, найденного у реки.

– понятия не имею. Первый раз вижу

– не находите, что он очень на Вас похож?

– со стороны виднее. Но, вот видите, у него тут на левой щеке ближе к уху нет родинки, а у меня есть. Могу вам найти, ну или Вы сами найдите у меня дома старые фотографии, и там она тоже есть. У меня даже есть фото с Риббентропом, там наверняка увидите родинку

– действительно, невозможно такое сымитировать. Тем более, что лицо ему хорошенько помыли, прежде чем сфотографировать. Тогда все же непонятно, откуда у него в заднем кармане Ваши документы.

– Знаете, документы у меня пропали. Похоже на границе. Или сразу после КПП. Потому что я их точно доставал, когда проходил пограничный контроль. Но потом я бумажник со всеми документами оставил в машине, а паспорт положил в карман рубашки.

– на каком КПП, советском или германском?

– на советском. На германском у меня уже паспорт был в кармане рубашки, поэтому я портмоне не доставал.

– а Вы не обращали внимания, когда вы проехали границу, что документы пропали.

– Вы знаете, нет, я так хотел быстрее доехать до дома, что просто жал на газ и не останавливался. Я еще так был расстроен, что Ирму задержали.

– А не могла Ирма забрать Ваши документы?

– господин следователь, я не знаю. Все могло быть. Пока я заходил в КПП и показывал паспорт, кто угодно мог забрать. Тем более, когда забрали Ирму, кто-то же забирал ее вещи из машины, а Ирма при этом оставалась на КПП. Могли и мой бумажник прихватить.

– хорошо, а вот эта женщина Вам знакома? – Лаврентий вынул фотографию псевдо-Ирмы, убитой в отеле Ганза.

– да! Я ее видел, на советском КПП! Она как раз задержала Ирму.

– прекрасно. Вы не помните, как ее звали? Может, кто-то окликал ее по имени?

– сейчас… у меня хорошая зрительная память. У нее был ярлык на груди. Там был номер. Сейчас, – Отто нахмурил брови, – 24392, да, вот такой номер, два четыре три девять два.

– спасибо. Вы нам очень помогли. Я сейчас выпишу распоряжение, чтобы Вас отпустили. Из Гитлерграда никуда не уезжайте, если будет нужно, я Вас вызову. Документы пока побудут у меня, Вам в ОрПо выпишут справку временную.

– спасибо, герр следователь, спасибо огромное, – на глазах Отто выступили слезы

Пронин постучал в дверь камеры. Вошел конвойный.

– пусть герр Шварцберг тут посидит, я выпишу сейчас распоряжение об освобождении

– яволь, герр Пронин

Лаврентий вернулся к себе, выписал бумагу на освобождение Отто, передал ее дежурному офицеру, после чего набрал оператора:

– соедините меня с МГБ, полковником Шуруповым.

В ожидании звонка Пронин откинулся на кресле и закрыл глаза:

– Получается, что советский офицер, женщина, проникла по документам Ирмы Мессер на территорию Рейха. Возможно, она взяла с собой сообщника, которому передала выкраденные из машины Шварцберга документы шифровальщика. То есть они оба из СССР. Вполне легко прошли границу. Хотя нет. У псевдо-Шварцберга не было паспорта. Как он прошел наш КПП? Что там было в документах? – Лаврентий открыл бумажник и вынул на стол все содержимое, – визитные карточки, водительские права, фотография какой-то женщины..мама наверное….нет, по такому не пройдешь КПП

Зазвонил телефон

– Шурупов на проводе!

– Володя, привет, это Лаврентий Пронин

– здорово, Лаврентий. Как ты там? У нас тут такое творилось, чуть твоего фон Дорна не потеряли.

– да ты что! Нашли?

– Нашли, и не только его, но и Вольдемара Штольца и Грету фон Бюлов.

– Прекрасно-прекрасно. И где они были

– знаешь, все замыкается на моего друга Обломова. Он и Штольца с Гретой к себе в подземелье уволок, прямо дядька Черномор какой-то, они еле оттуда вырвались. И фон Дорна, похоже, для него выкрали. По крайней мере, везли к нему в логово. Кстати, у него там и Барбара Шульц, представляешь?! Штольц с Гретой ее там встретили. Но, похоже, она сама к нему пришла. Вероятно, решила скрыться там после убийства мужа.

– да, все интереснее и интереснее. Слушай, я тут опрашиваю Отто Шварцберга, он уверяет, что Ирма Мессер не прошла советский КПП, и именно там у него пропали документы, которые мы потом отыскали в штанах трупа, найденного у реки в Новгороде. Так вот, Ирму Мессер задерживала некая женщина-пограничница. Шварцберг запомнил номер жетон. Можешь записать?

– диктуй

– 24392

– записал

– попробуй узнать, кто это. Похоже, именно она выдала себя в Новгороде за Мессер и была убита в номере гостиницы.

– сделаю. Как узнаю, перезвоню. Ты к нам приедешь?

– думаю, пока нет. Надо вести дело по Шульцам, Шварцбергу и Мессер. Так что будем на связи.

– договорились

Пронин положил трубку. Не успел он убрать руку с аппарата, как телефон зазвонил снова.

– герр Пронин?

– да, слушаю

– говорит Эрвин Штольц, начальник Абвера.

– слушаю, герр Штольц.

– я слышал, Вы объявили в розыск Альберта Шульца. Я отменил Ваше распоряжение.

– Как? Почему? Мне нужно допросить его в связи с убийством его отца.

– герр Пронин, этого требуют интересы безопасности Рейха. Я приказываю отменить любые следственные действия с Альбертом Шульцем.

– я бы хотел получить распоряжение от своего непосредственного руководства, господин Штольц.

– ладно, герр Пронин, вы его получите, но еще пожалеете, что заставили меня это делать.

На том конце повесили трубку. Пронин пошел к Хофману.

– герр Хофман? Могу переговорить?

– заходите Пронин. Что случилось.

Лаврентий рассказал начальнику о звонке руководителя Абвера.

– С какой стати военная разведка что-то указывает Гестапо?! – взбеленился Хофман, – да мы сейчас вообще против него следствие откроем, – Пронин, значит так, дело продолжать, если что-то проявится с выходом на авберовцев и лично на этого Эрвина Штольца, немедленно мне докладывать, но не бросать, а доводить до конца. По Альберту Шульцу придется ждать его возвращения. Похоже наши ребята в Берлине все-таки наложили в штаны и брать его не будут. Но когда-то же он вернется. Вот тут его и бери.

В кабинете раздался звонок, адъютант Хофмана заглянул из приемной

– герр группенфюрер, Борман на проводе

– шайзе, – прошипел Хофман и взял трубку, – Хофман! Да, герр канцлер. Я в курсе, следователь мне передал. Считаю это непра… да, да, герр канцлер, яволь.

Хофман положил трубку и виновато взглянул на Пронина.

– забываем все, что я тебе сказал. Шульца не трогай. Распоряжение Бормана.

– вас понял, герр Хофман, – сказал Лаврентий и направился к выходу

– Пронин, – остановил его Хофман

– да, герр Хофман

– но слежку установить можно. Ее же никто не запрещал, – сказал руководитель гитлерградского Гестапо и подмигнул

Пронин улыбнулся и тихонько закрыл дверь.

Глава 34

82

Все утро, с 5:30, как глаза открылись, и до самого завтрака в 7:30, Людвиг фон Дорн провел за занятиями йогой. Он полюбил эту гимнастику с элементами философии семь лет назад по время своего путешествия по Индии. С тех пор он старался каждое утро посвящать от получаса до двух часов тренировке тела и духа.

Когда-то, в Тиргартене, в Берлине, он даже познакомился благодаря йоге со своей женой. Было это пять лет назад. В 1955. Он был в своем любимом сером даслеровском костюме. На лужайке было расстелено бежевое покрывало, а его тело изогнулось в сарвангасане, душа его, пытаясь отключиться от поиска загадочного грабителя берлинских ломбардов, направилось было в нирвану, но тут его глаза перевернутые относительно неба, увидели прекрасного голубоглазого ангела в белом платье и с волосами, усиливающими сияние солнца.

– а что это Вы делаете, господин? – шутливо спросил ангел

Людвигу уже было не до сарвангасан, да и стоило поменять положение чресл относительно собеседницы. Он выпрямился на руках и сделал эффектный кувырок, да так, что издали раздались аплодисменты случайных зевак.

– Людвиг фон Дорн к Вашим услугам, фройляйн, – произнес атлет.

– Моника, – представилась рыжеволосая хохотушка и сделала образцовый книксен.

– Мне казалось, такие изящные манеры ушли в далекое прошлое.

– А мне нравится, я чувствую себя девушкой из 19 века.

– Удивительно, мне казалось, что таких, как Вы больше нет, – Людвиг не заметил даже, что они идут по парку в сторону Потсдамской площади, – что Вы делаете в парке? Просто гуляете?

– А барышни не могут гулять? – кокетливо спросила Моника

– Конечно могут. Даже должны. Но я уверен, что Вы идете из зоопарка

– Почему? Подглядели своими верхтормашками, откуда я шла?

– да нет, у вас полы платья покрыты кусочками соломы и из сумочки торчит морковка

Моника расхохоталась:

– от Вас и не скроешь ничего, вы, наверное, сыщик

Людвиг улыбнулся, но ничего не ответил.

– Ну да, вы угадали. Я там работаю. Занимаюсь парнокопытными. И учусь одновременно на ветеринара.

– Вы хотите потом продолжить работу в зоопарке?

– Не знаю. По крайней мере, хочу лечить животных. Может в зоопарке, может где-нибудь в Африке или в Антарктиде. Везде, где животные болеют.

– Наверное, в природе они сами как-то лечатся, или их съедают более сильные животные, – заметил Людвиг

– а представляете, если бы они могли меня найти! Я бы их вылечила, и их бы никто не съел.

– Боюсь, что тогда животных развелось бы слишком много.

– Ну вот людей же развелось слишком много, и ничего

– Не знаю, две мировые войны за 40 лет – разве это ничего?

– Ну мы же победили, и всем сейчас хорошо, – Моника нагнулась и сорвала колокольчик.

Людвиг улыбнулся.

– Вот мы и пришли, – Моника показала на подъезд большого серого дома. – Здесь живет будущий доктор пингвинов и жирафов. – Моника протянула руку. – до завтра, я в то же время пойду из зоопарка.

– Завтра, боюсь, я Вас не смогу в это время увидеть. У меня же работа. Давайте в субботу.

– а приходите в субботу в зоопарк! Я буду там целый день.

– И как я вас там найду? – спросил фон Дорн, чувствуя, что он обязательно придет в субботу

– Ну, среди животных я одна Моника. Не ошибетесь. И потом, у всех моих подопечных есть рожки и копыта. А у меня нет.

– Точно? – засмеялся Людвиг

– Фу, какой вы нехороший

– Хороший-хороший, – фон Дорн пожал протянутую руку девушки и пошел домой, мысленно улыбаясь этой неожиданной встрече.

83

Дома фон Дорн быстро переоделся. Флер воспоминаний пятилетней давности еще бередил сознание, но нужно было сосредоточиться на поисках Ирмы Мессер. Теперь, после допроса Лаврентием Отто Шварцберга, стало очевидно, что в Москве находится именно она.

Шурупов проверил номер жетона пограничницы, который запомнил Шварцебрг. Такого номера нигде не значилось, а значит, либо Отто все-таки перепутал цифры, либо его намеренно ввели в заблуждение фальшивым жетоном. (Вообще-то Людвиг не помнил, чтобы он видел на советских пограничниках какие-то жетоны, когда проезжал колпинский КПП).

Фон Дорн зашел в кабинет посла и попросил разрешения допросить охранника, который пропускал Ирму. Клаус, конечно, дал свое согласие.

– знаете, давайте его сюда, здесь вместе расспросим, – попросил посол

Людвиг сходил за охранником, который отдыхал после суточного дежурства, и пригласил его в кабинет посла.

– как вас зовут? – начал допрос фон Дорн, после того, как все расселись вокруг стола для переговоров.

– Фриц Мюллер

– год рождения

– 1918 й

– служили?

– да, в вермахте до 44го

– давно знаете Адольфа Лунца?

– с 1940 года. Он был командиром моей кампфгруппе во Франции, потом на Украине.

– он вас пригласил работать в охране Посольства

– не скрою, он, конечно. Я долго был без работы, и как-то встретил его в Берлине на улице. Он сказал, что может предложить мне работу за границей. Сначала я работал у него в Риме, потом его перевели в Москву, и он взял меня с собой.

– у вас, значит, были хорошие отношения?

– он был прекрасный командир. Мы с ним прошли пекло вместе.

– хорошо, вернемся к недавним событиям, Ирма Мессер, вы знаете эту женщину? – Людвиг показал Фрицу фотографию из папки

– я вам уже говорил, герр фон Дорн, что я не знаю, кто она, я только видел ее на входе и выходе. Господин Лунц спустился, забрал ее, а потом проводил. Документов она не предъявляла

– они о чем-нибудь говорили в Вашем присутствии?

– я не подслушивал

– постарайтесь вспомнить, может какие-то обрывки фраз до вас долетали. Как вам показалось, когда Лунц спустился, он знал ее или видел в первый раз

– да, он ее знал, потому что заулыбался, когда увидел и даже обнял ее. Незнакомые люди так не делают.

– долго они пробыли у Лунца?

– думаю, меньше часа

– когда он ее провожал, он что-то сказал

– да, точно, он сказал: «Если к Националю, то налево и до конца, а потом направо»

– ну вот, видите, а говорите, что не помните. Теперь вот что, когда вы увозили меня

– простите, герр фон Дорн, это был приказ начальства, я не мог ему противиться. Ему же лучше знать, кто враг Рейха.

– да, я понимаю. Так вот, когда вы меня увозили, мои коллеги видели, что вы приветствовали Лунца фразой «Хайль, Гитлер», как это понимать?

– он мой командир. Я всегда его так приветствовал. Он мне не давал команды перестать так его приветствовать

– но было решение Рейхстага по этому поводу еще в 1943 году. Такое приветствие запрещено законом.

– герр фон Дорн, больше мне некого так приветствовать, поэтому теперь я буду строго соблюдать этот закон, о котором вы говорите.

– хорошо, идите.

Когда дверь за Фрицем закрылась, Клаус спросил:

– ну, что Вы думаете фон Дорн?

– врать ему особо смысла нет, когда он знает, что его командир мертв. Поэтому думаю, что он говорит правду.

– то есть это не неогитлеристы?

– до конца я бы эту версию не отметал, но думаю, что вряд ли. Герр Хасс, вы не посмотрите личное дело Лунца, хотелось бы посмотреть его послужной список.

Хасс вызвал секретаршу и попросил принести дело начальника охраны.

– и два кофе с конфетами, – добавил посол

– можно позвонить в МГБ?

– да, конечно, – Хасс пододвинул фон Дорну телефон

– Володя? – это Людвиг. Допросили охранника, он вспомнил, что Лунц указывал Ирме Мессер дорогу до Националя. Похоже, что она могла остановиться именно там. Пошли кого-нибудь проверить. На всякий случай, пусть возьмут ее фото, возможно она там под другой фамилией. Я пока в посольстве, можно звонить сюда.

Секретарша принесла дело Лунца, посол кивком показал, что она может его дать сразу фон Дорну.

Людвиг открыл папочку и начал листать:

– родился в Дюссельдорфе в 1907 году, поступил в Вестфальский университет, закончил два курса и ушел в армию. Член НСДАП с 1933 года. Служил в Вермахте. Операции во Франции, Сербии, Украине. Демобилизован в 1944 году. С 1947 года работает в отделе собственной безопасности МИД Германии. Работал в посольствах Германии в Мадриде, Лондоне, Риме, в январе 1960 направлен в Москву для подготовки открытия Посольства. Так, посмотрим теперь еще раз Ирму Мессер, – он открыл другую папку и молча стал перелистывать листочки. – вот, кажется нашел. Ирме Мессер работала в Лондоне секретарем посольства Германии. Сроки совпадают. То есть они познакомились в Великобритании, хотя могли, конечно, знать друг друга и раньше по МИДу.

– подозрительно, что в Великобритании, нет ли тут какой-то связи с Ми6?

– стоит проверить. Поговорю с Хофманом на этот счет. У них есть свои каналы проверки таких нюансов.

Раздался звонок. Клаус взял трубку.

– да, господин Шурупов, сейчас передам. Вас – Шурупов, – посол передал трубку Людвигу

– слушаю, товарищ полковник!

– мы побывали в Национале. Похоже ты был прав, она там остановилась. По крайней мере портье узнал ее по фотографии. Мы поднялись в ее номер, но там ее не было. А комната вся похожа на побоище – все вверх дном, вещи разбросаны, как будто проходил обыск НКВД.

– а Ирма?

– Ее нет. И портье говорит, что он ее с вечера не видел. И вообще она зарегистрировалась в гостинице под другой фамилией.

– какой?

– Моники Нойман

– Господи!!! – воскликнул Людвиг

– Что случилось?

– Так звали мою жену!

Глава 35

84

В субботу Людвиг конечно же пошел в зоопарк. Всю неделю, с той самой встрече в Тиргартене, он не мог забыть рыжеволосую девушку. Он мечтал встретить ее на утренней гимнастике, но работа не позволяла ему выкроить для этого время.

Так в понедельник прямо с утра раздался звонок взволнованного управляющего ломбарда Лохманна с Моммзенштрассе самого Гюнтера Лохманна: ночью выкрали несколько вещей. Грабители вырезали стекло в витрине перекусили сигнализацию и проникли внутрь.

Посещение ломбарда прояснило перечень пропавших раритетов: два Железных креста, шелковый платок пешаварской работы 16 века и подсвечник.

Невелика потеря. Сам хозяин оценил размер ущерба всего лишь в 500 рейхсмарок. Но это уже третье ограбление ломбарда за 10 дней.

Фон Дорн вернулся в Управление и сверил протоколы осмотров. Все ломбарды, в которых побывали грабители, находились в одном районе – Между Курфюрстендамм и Тиргартеном.

Похищали каждый раз разные вещи, но сходство было в одном – всегда воровали подсвешники.

– возможно, подсвешник и есть главная цель похитителей, – сделал вывод фон Дорн.

Он вернулся к Лохманну и уточнил, не было ли фотографии украденного подсвешника. Такой не нашлось. Фон Дорн взял с хозяина подробные описания пропавших вещей и решил пройтись по ломбардам, ограбленным накануне. Благо идти было недалеко.

Побеседовав с еще двумя ограбленными управляющими, фон Дорн пришел к выводу, что сами подсвешники тоже были непростыми – все они были иудейскими семисвечниками, достаточно старинными, сделанными из серебра.

Людвиг отметил, что во всех трех ломбардах были и другие подсвечники, но их никто не трогал и, похоже, даже не двигал – налеты пыли показывали, что выставлены они тут давно, но ими упорно никто не интересовался.

– А интересовался ли кто-нибудь незадолго до пропажи, тем самым семисвешником? – уточнил фон Дорн у Лохманна?

– да заходил как-то мотоциклист один, весь в коже, шлеме и очках. Повертел в руках и ушел.

– что-то спросил?

– нет, даже не поздоровался. Просто кивнул, когда я ему гутен морген сказал

– это утром было, стало быть

– да, я только открылся, и он подъехал.

– какой мотоцикл был, не помните?

– помню, что BMW, но какая модель не разглядел. Без коляски конечно.

– а кто сдал вам этот подсвешник?

– некто Ганс Кёллер, это было лет 5 назад. Он у меня стоит очень долго. Никто не берет. Я и удивился, что его выкрали. Я бы может даже подарил бы его, если бы попросили.

– а что остальные вещи?

– их сдали разные люди, если Вы об этом. Все разные. Два железных креста даже сдали разные люди. Оба дети ветеранов первой войны. Орденам лет по 40.

– а платок

– платок этот удивительный. На тончайшем шелке с вышивкой. На платке изображено две лошади, смотрящие друг на друга. Интересно, если одеть платок на глаза, то дырочки в лошадиных глазах позволяют смотреть сквозь платок. Но, в целом, тоже не бог весть какая вещица. На любителя. Уверен, что мужчина бы на него даже не позарился.

Выйдя из ломбарда, Людвиг почувствовал легкий голод и решил зайти перекусить в ресторанчик Марьелльхен, находящийся по соседству.

В ресторане было еще немного народу. Время ужина еще не пришло, и посетители доедали поздний обед.

Людвиг попросил столик у окошка и заказал швайнхаксе с тушеной капустой и кружку Хефевайцена.

– если бы не предыдущие ограбления, где всегда брали семисвечник, он бы подумал, что у Лохманна грабитель позарился на пешаварский платок. Он как-то более симпатичный, и, возможно, более дорогой, – думал фон Дорн, – кстати, надо бы узнать имена поклажедателей подсвешников в двух предыдущих ломбардах.

Фон Дорн подошел к стойке и попросил позвонить. Ему вынесли телефон с длинным проводом, поставив его прямо на столик.

– Данке, – сказал Людвиг и набрал номер Управления, – Альфред? Это фон Дорн, свяжись с владельцами ломбардов, которых ограбили на той неделе и выясни, кто сдавал им подсвешники. Да. Другие вещи не нужно пробивать пока. И перезвони мне. Я в ресторане Марьелльхен на Моммзенштрассе. Отбой.

Как раз принесли свиную ногу с хрустящей корочкой. Людвиг почувствовал дикий голод и вгрызся приборами в восхитительное блюдо.

Когда от свиной ноги осталась голая кость, место под капустой сверкало чистотой, а в кружке уже было видно дно, официант снова поднес телефонный аппарат.

– это Вас, герр следователь, – официант поставил телефон на стол Людвига и передал ему трубку.

– слушаю, да, Альфред. Как? Ганс Кёллер? Понятно. Вот что, найди мне о нем всю информацию и заезжай за мной в ресторан, смотаемся посмотрим, что за фрукт этот Кёллер.

Фон Дорн расплатился и направился к выходу. Когда он выходил из ресторана, мимо промчался мотоциклист, ладная фигура которого напомнила ему Монику, хотя он и видел то ее всего один раз, но что-то нежно кольнуло его сердце, когда гонщик повернул к нему свои вермахтовские очки.

– да, свежее пиво бодрит, – подумал Людвиг и помахал рукой подъезжавшему на Опеле Альфреду.

85

– далеко ехать? – спросил фон Дорн у Альфреда

– нет, он рядышком жил, у зоопарка.

– жил? – переспросил Людвиг

– жил, помер он уже лет пять как.

– а к кому мы тогда едем?

– вдова его там живет, Бригитта Кёллер, – пораспрашиваем ее

– ладно, едем, – Людвиг откинулся на сиденье и закрыл глаза.

– приехали, герр фон Дорн, – Альфред крикнул ему практически в ухо и легонько потряс за плечо

– как-то быстро, – ответил Людвиг, протирая глаза, – я даже поспать толком не успел.

– извините, но тут правда недалеко.

Они вышли у небольшого пятиэтажного серого дома и вошли в темный подъезд. Он был чистеньким, но каким-то тусклым. Такое ощущение, что жизнь из него ушла еще во время войны.

Они поднялись на третий этаж и постучались в 14ю квартиру.

Дверь открыла пожилая женщина.

– фрау Кёллер?

– да

– мы из Гестапо. Хотели распросить Вас о Вашем муже.

– Но Ганс умер пять лет назад.

– да, мы знаем. Скажите, фрау Кёллер, где он работал до своей смерти?

– он не работал. Он очень сильно болел, и не мог нигде работать.

– чем он болел

– это была психическая болезнь. Испытывал постоянные страхи. Врач сказал, что у него была шизофрения. Но он не был буйным, поэтому я не стала его класть в больницу. Ухаживала за ним сама.

– а на что Вы жили?

– ну у меня была пенсия небольшая, и Ганс продавал какие-то вещи, которые у него остались.

– а что за вещи.

– какие-то антикварные. Он говорил, что коллекционировал их до войны.

– а когда Вы с ним познакомились?

– в 1939 году. Я тогда жила в Данциге, а он приезжал туда по работе. Там и познакомились. Встречались периодически, когда он брал увольнительную. В Берлин переехали в 44м, после перемирия.

– где он работал во время войны

– я точно не знаю. Он был военным.

– а эта коллекция у него уже была тогда? Что, кстати, было в коллекции?

– подсвешники всякие, посуда кое-какая. У меня еще что-то осталось, могу показать… – она вопросительно посмотрела на следователей

– да, пожалуй посмотрим

Они прошли к чулану, который был закрыт на висячий замок. Фрау Кёллер порылась в шифоньере и извлекла оттуда ключ, которым и вскрыла чулан.

Похоже, его не открывали со смерти хозяина. Кругом пахло сыростью и старостью. Повсюду лежали всякие вещи, явно принадлежавшие разным людям. Тут была и посуда, и подносы, и несколько картин и еще 2 семисвешника.

– скажите, Ваш муж не был штурмовиком?

Фрау Кёллер испуганно посмотрела на фон Дорна:

– я не знаю.

– мы выясним, – вставил Альфред, – кстати, нет ли у Вас фотографий Вашего мужа? Мы сделаем копии и обязательно Вам вернем.

Фрау Кёллер молча пошла в гостиную, взял альбом и вынула оттуда две фотокарточки.

– Вот – она протянула их Альфреду.

С фото смотрел молодой Ганс Кёллер в форме штурмбанфюрера СС. Видимо, фото делалось для документов. Вторая фотография была домашней – Ганс Кёллер в кресле-качалке у камина.

– А где этот камин? Что-то я не заметил – спросил Альфред

– это в Данциге. В начале 44го. Перед самым отъездом.

Альфред показал Людвигу на фото на стол за спинкой кресла. Людвиг кивнул: там стояло 7 семисвешников.

– еще два, – прошептал Людвиг.

86

Они распрощались с фрау Кёллер и поехали в управление.

– скорее всего, он отнял их у евреев, либо во время хрустальной ночи, либо в концлагере, – заговорил Альфред, ведя машину

– не сомневаюсь. И когда стало туго, сдавал их в ломбард. Судя по всему, он сдал пять семисвешников. Два остались у вдовы, три украли из ломбардов. Похоже, он не сдавал все в один ломбард, надо прочесать другие ближайшие точки и выяснить, не сдавал ли Кёллер что-нибудь им.

– я займусь этим, – ответил Альфред.

– а эти подсвешники отдай на экспертизу, может, что-то нам специалисты расскажут, – сказал Людвиг, указывая на два подсвешника, изъятых у вдовы и лежащих на заднем сиденье.

Войдя в Управление Людвиг и Альфред натолкнулись на начальника, который прокричал, что он ищет их уже полчаса, и не понимает, где можно шляться во время работы.

Людвиг спокойно объяснил, что они ездили по делам ограбления ломбардов, на что старый идиот проорал, что он тоже ищет их по делам ограбления ломбардов, потому что только что ограбили еще один ломбард, на сей раз прямо у зоопарка, он собственно так и назывался «Ломбард у зоопарка».

– а где был хозяин?

– дома. Сегодня он решил взять выходной. Ломбард был закрыт, но он почему-то решил выйти во второй половине дня, чтобы заняться бухгалтерией. Когда зашел внутрь, что-то его ударил по голове чем-то тяжелым и убежал. Хозяин провалялся полчаса без сознания, потом вызвал полицию. Дуйте туда, узнаете, что пропало.

– мы и так догадываемся – семисвешник.

– давайте, умники, у нас тут не догадалки, а следственные действия – начальник уже начал свирепеть, поэтому Людвиг и Альфред решили не искушать судьбу, а развернулись и пошли снова к машине.

Ломбард у Зоопарка был недалеко от предыдущего, ограбленного вчера. В общем, было понятно, что Кёллер просто носил вещи в ближайшие ломбарды.

Когда выходили из машины, Людвигу показалось, что он увидел давешнего мотоциклиста, по крайней мере на него зыркнули очень похожие вермахтовские очки.

Они зашли внутрь и нашли сидящего в антикварном кресле хозяина, которому какая-то пожилая женщина прикладывала ко лбу мокрую тряпку.

– это моя жена, господа, – сразу сообщил вошедшим хозяин, представившийся Стефаном Вольфом.

– здравствуйте, я Людвиг фон Дорн, а это Альфред Доппель, мы следователи берлинского Гестапо. Расскажите, что тут произошло

– я уже говорил вашим коллегам, что я ничего не видел. Пришел в магазин к трем часам, хотел подготовить бумаги для бухгалтерии, открыл дверь, прошел вот почти до этого кресла, как кто-то меня ударил по голове. Я потерял сознание. Когда очнулся позвонил жене. А она уже вызвала полицию.

– понятно, что-то пропало из товаров?

– я еще подробно не смотрел, мне трудно ходить. Но на первый взгляд, ничего.

– а был ли у вас в продаже семисвечник?

– семисвечник? Да был, серебряный. Уже лет пять у меня стоит. Должен вон на той полке….ох, нет, его нет. Пропал. Возможно им меня ударили и унесли, чтобы спрятать орудие убийства.

– ну вас никто не убил, – ухмыльнулся Людвиг

– но хотели.

– вряд ли. Скажите, герр Вольф, а Вы кому-нибудь говорили, что магазин сегодня не будет работать?

– знаете, я повесил на дверь объявление, что завтра магазин не будет работать.

– давно?

– вчера, когда запирал уже дверь, перед уходом домой.

– то есть все знали, что вас не будет?

– ну, все могли это прочитать.

– спасибо

– а как вы думаете, – подхватил Альфред, – кто вас ударил, мужчина или женщина?

– не знаю, я же сказал, что никого не видел

– а куда точно вас ударили?

Хозяин магазина показал на шишку, чуть ниже затылка.

– не можете встать?

Хозяин встал

– спиной повернитесь пожалуйста, – Альфред решил провести следственный эксперимент

Хозяин развернулся спиной около своего кресла.

– Вы тут стояли?

– примерно тут

– хорошо. – Альфред свернул лежащую на прилавке газету в трубочку длиной примерно в высоту подсвечника (он ее прикинул по памяти) и, подняв ее над головой, символически опустил на макушку продавца. – ну вот, даже и меня не получается ударить Вас ниже затылка. Видимо нападавший был совсем невысокого роста.

– скажите, – снова спросил Людвиг, – а кто-нибудь спрашивал Вас о подсвечнике?

– нет, никто

– он всегда стоял на виду?

– да, с тех пор, как Ганс Кёллер сдал его в ломбард

– когда это было?

– лет 5—6 назад. Могу посмотреть по книгам поточнее.

– да, посмотрите пожалуйста.

Вольф медленно проковылял в подсобное помещение и начал перелистывать амбарные книги.

Минут через десять он, шаркая, вышел к следователям, неся толстенный гроссбух в кожаном переплете.

– вот нашел. Ганс Кёллер, семисвешник, 17 января 1950 года, выплачено 15 рейхсмарок.

– не густо

– да я в итоге одни убытки понес. Никому этот подсвешник оказался не нужным. Я его последние два года уже по 15 марок и выставляю.

Альфред достал из папки фотографию Кёллера: – это он?

– да, точно, это он, – подтвердил хозяин ломбарда, взглянув на фото.

На улицу Людвиг и Альфред вышли, когда уже совсем стемнело.

– уже 9 вечера. В Управление или по домам?

– нам бы понять, где последний подсвешник.

– я отправил ребят по всем окрестным ломбардам, – должны найти.

– ну, тогда поехали в управление. Там узнаем результаты поиска.

Они сели в машину и поехали на работу.

Посланные по окрестным ломбардам полицейские уже собрались в кабинете фон Дорна. Поэтому Людвигу и Альфреду осталось их только выслушать. Собственно, слушать имело смысл только одного полицейского, который нашел ломбард, в котором находился подсвешник. Он тоже располагался в районе Тиргартена, а, значит, мог бы быть потенциальным местом ограбления.

– Альфред, пошлите туда двух полицейских, пусть организуют круглосуточную засаду. По идее, они должны ограбить его не сегодня-завтра.

Альфред уехал, взяв с собой двоих оперативников, а Людвиг, засунув два канделябра в свой шкаф, пошел домой.

Прошло несколько дней, но последний ломбард так никто и не ограбил. Эксперты, которым Людвиг отнес изъятые у вдовы семисвешники, подтвердили, что это действительно иудейские семисвешники, один 18го, другой 19 века. Один был изготовлен в Кордобе, другой в Виннице.

Это только подтверждало подозрения сыщиков, что все они были изъяты у репрессированных евреев во время войны или до нее в период погромов.

Людвиг изучил личное дело Ганса Кёллера и обнаружил, что тот начинал карьеру в НСДАП со штурмовых бригад, а во время войны руководил несколькими концентрационными лагерями.

87

В субботу, тем не менее, несмотря на то, что дело о семисвешниках зашло в тупик, Людвиг отправился в зоопарк. Он достаточно быстро отыскал отделение парнокопытных, где быстро приметил знакомое платье у одного из вольеров.

– Моника, – Людвиг тихо подошел к ней сзади с букетом цветов

Моника обернулась и расцвела волнующей улыбкой.

– Ты пришел! Так здорово! Ах, какие цветы! Ты знаешь, что козы не любят ирисы? – воскликнула девушка

– Ну, знаешь, я не козам их принес. Надеюсь, ты-то их любишь

– конечно, я же не коза – засмеялась Моника

– ты занята сейчас?

– нет, я уже свободна. Можем пройтись, попить кофе

– пойдем, может в какое-нибудь кафе на набережной?

– да, давай.

Они пошли рядом, болтая о всяких пустяках. Минут через 40 они подошли к уютному кафе на набережной Шпрее.

– сядем на улице? – спросил Людвиг

– да, давай.

Они расположились на террасе и заказали два кофе по-венски.

– расскажи о себе, – попросил Людвиг, – где ты родилась, где училась

– я не из Берлина, и даже не из исторической части Германии. Я жила далеко отсюда. В Польше. Там я училась в школе, в немецкой. Мои родители погибли во время войны. Когда наступило перемирие, я приехала в Берлин и поселилась у тети. Здесь я закончила школу и пошла в институт.

Ну, а то, что я хочу быть ветеринаром, я тебе уже говорила.

– ты вспоминаешь родителей?

– каждый день. У меня рядом с кроватью наша последняя общая фотография. Я перед сном всегда смотрю на нее и вспоминаю.

– у меня родители, слава богу живы. Они живут в Мюнхене. Вместе с семьей моего брата Вольфганга. Папа очень любит музыку, поэтому брата назвали в честь Моцарта, а меня в честь Бетховена. Он заместитель бургомистра. Я вот приехал в Берлин, проработав в Мюнхене 10 лет.

– а кем ты работаешь? – спросила Моника

– я чиновник по особым поручениям, – уклончиво ответил Людвиг

Они поболтали еще полчаса, после чего Людвиг проводил Монику до дома.

– знаешь, приходи завтра к 9 утра в зоопарк, – мы будем мыть жирафов, я тебе дам подержать шланг или швабру, – сказала Моника, взяв Людвига за руки

– прекрасная идея, никогда не мыл жирафа, обязательно приду.

На следующее утро Людвиг был у зоопарка ровно в 9. Ворота только открылись и он прошел внутрь, пройдя по знакомой дорожке в отделение парнокопытных. Увидев вдали жирафьи шеи, он направился туда. Но Моники нигде не было. На вопрос, где может быть Моника, все удивленно пожимали плечами, не понимая, о ком их спрашивает Людвиг.

Прождав до 10 часов Людвиг пошел домой. Однако консьерж в доме сказал, что Людвигу звонили с работы и просили срочно зайти в Гестапо. Поэтому фон Дорн развернулся и пошел на работу быстрым шагом.

У кабинета его встретил Альфред:

– не могли тебе дозвониться

– что случилось? Наконец-то ограбили последний ломбард?

– нет, но почти. Взломали квартиру вдовы Ганса Кёллера и все перевернули.

– но, ничего не взяли, как я понимаю, так как все, что надо, до этого взяли мы? Ладно, поехали к нашей вдове. А то я уж думал, что мы в тупике, и больше ничего не произойдет.

Глава 36

88

Пронин вышел из здания на Гороховой и поехал на Крестовский остров. Он хотел прогуляться вдоль владений Максимилиана Шульца и спокойно подумать о дальнейших шагах.

Понятно, что бороться со всесильными патронами Альберта бесполезно, но ведь дело об убийстве его отца никто закрывать не требовал, поэтому будем продолжать так, чтобы никого не раздражать.

В конце концов, Альберта на месте преступления точно не было, стало быть, если он и был заказчиком, что вполне возможно, то к этому выводу можно прийти и не прибегая к прямому допросу.

Будем делать вид, что основной подозреваемый – это его мачеха, Барбара Шульц, почему бы и нет. Стоит узнать о ней поподробнее, пока она скрывается в подземном городе. Интересно, а она собирается оттуда как-то выбираться? И куда? Останется в СССР или вернется в Германию? Уверен, что она будет скрываться под другим именем, например. Ну не садиться же сразу в тюрьму. Это если она виновата.

Надо еще раз пробежаться по всей цепочке событий. Итак, Барбара и Максимилиан Шульц пересекают границу с Советами. Вместе со всем посольством. На Посольство нападают, но на них нет. То есть сознательно оберегают машину Шульцей. Дальше машина уезжает подальше от основной дороги и там Максимилиана убивают, предположительно его жена Барбара. Потом Барбара скрывается в подземном городе у Обломова, который, собственно, и организовал нападение на посольство. Первый вывод – Обломов сознательно не нападал на машину Шульца и был достаточно хорошо знаком с Барбарой.

Дальше. Один из возможных свидетелей, по крайней мере нападения на посольство, Отто Шварцберг бежит с места побоища и пробирается в Гитлерград. Его спутнице, Ирме Мессер, такой побег не удается, потому что ее якобы задерживают на Советском КПП у Новгорода. Спустя некоторое время ее видят в Москве в Посольстве Германии. За то, что Мессер раскрыта, пытаются убить следователя Гестапо. При этом Мессер записывается в московской гостинице под именем Моники Нойман, и это имя бывшей жены следователя Гестапо, которого хотели убить в Москве.

Круто все запутано, – разговаривал сам с собой Пронин, переходя Неву по Дворцовому мосту.

Ладно. Что у нас еще? В Новгороде убиты двойники Шварцберга и Мессер. Кто двойник Шварцберга мы не знаем, а двойником Мессер могла быть советская пограничница, которую пока вычислить не смогли.

И еще у нас есть Ульрих Краузе, который тоже перешел границу и остановился в том же самом отеле, что и псевдо Отто Шварцберг и псевдо Ирма Мессер. Мы вообще не знаем, куда он делся.

И тут в схеме у нас и появляется Альберт Шульц, – Пронин уже шел по Биржевому мосту, – именно ему звонили и псевдо Шварцберг и Ульрих Краузе. Трудно себе представить, что это случайность. Хотя, для Альберта еще остается шанс быть не втянутым в эту историю – если звонили кому-то еще, кто живет в его доме. Это как раз можно попытаться сегодня проверить. Дворецкий у него, конечно, не разговорчивый дядька, но мы уж как-нибудь его разговорим..

Черт, – Пронин замер на месте, – как же мы забыли про еще одного персонажа – Адольф Краузе. Он же тоже исчез во время нападения на посольство. И единственный, о ком мы вообще ничего не знаем. Куда он пропал, и что делал после нападения. Надо будет этим заняться по возвращении на Гороховую.

Лаврентий наконец добрался до вотчины Шульца. Знакомый высокий забор. Знакомые ворота.

89

Лаврентий позвонил в звонок. Вышел давешний слуга, которого Пронин про себя назвал дворецким.

– о, здравствуйте, опять Вы

– опять я. На сей раз с ордером на обыск, – Лаврентий показал бумагу, полученную от Хофмана еще до его разговора с Борманом, – разрешите пройти?

Дворецкий посторонился и пропустил Пронина внутрь. Сразу за калиткой начинался рай: лужайки, по которым ходили павлины, бассейн, фонтан перед входом в особняк, кариатиды у парадной лестницы, белльвю на чудесную марину, в которой стояло несколько парусных яхт. Сам особняк был выполнен в стиле версальского дворца, только несколько меньше. Из скромности, наверное, – подумал Лаврентий.

Дворецкий уже открыл парадную дверь и пригласил Пронина войти. Там он указал на уютно стоящие вокруг журнального столика кресла, на котором лежало несколько номеров Die Woch и сегодняшний выпуск Фёлькишер беобахтер с Борманом на первой полосе. Лаврентий уже полистал ее сегодня с утра в Гестапо.

Пронин присел, дворецкий услужливо спросил:

– кофе, чай, может, хотите что-нибудь выпить? Есть водка, егермейстер, шнапс, чудесные французские вина

– я бы не отказался от пива. Знаю, что на заводе покойного Шульца делают прекрасное темное пиво.

– сию минуту, – дворецкий удалился и вернулся через минуту с большим бокалом темного напитка, – свежее и холодное

– то что надо. Спасибо большое. Для начала я хотел бы уточнить, как Вас зовут.

– Зигфрид Краузе

– Как?

– Загфрид Краузе

– Вы не родственник Ульриху Краузе и Адольфу Краузе

– да, это мои сыновья

Пронин почувствовал, что удача повернулась к нему лицом, теперь, главное, не вспугнуть

– давно вы с ними виделись?

– на прошлой неделе, они собирались отправиться в Москву. Они у меня работают в МИДе, в службе безопасности.

– и давно они там работают?

– да уж давненько. Адольф лет 7, Ульрих три года наверное.

– какие у Вас с ними отношения?

– хорошие. Они прекрасные сыновья. Постоянно заезжают к нам с матерью, всегда спрашивают, нужно ли чем-нибудь помочь

– помогают?

– если честно, мы живем тут, как у Христа за пазухой. У нас с Аделаидой все есть. Аделаида – это моя жена

– я понял

– поэтому мы просто рады их видеть, а так ничего от них не ждем.

– они близнецы?

– они двойняшки. Совершенно друг на друга не похожи. Адольф больше на Ади, а Ульрих на меня.

– Сколько им лет?

– А почему Вы о них расспрашиваете? Я считал, что вы о герре Альберте хотели поговорить?

– меня интересует все, что касается происшествия с Посольством

– ах да, это нападение, Ульрих мне рассказывал….

– Вы говорили с Ульрихом после происшествия?

– да, он мне звонил из Новгорода, он каким-то образом избежал участи других членов посольства.

– что он Вам сказал по время телефонного разговора?

– сказал, чтобы я не волновался, что он не погиб. Если честно, я не понял сразу о чем он, потому что еще не знал о трагедии.

– во сколько это было?

– не помню, вечером следующего дня после того самого нападения, как я понимаю.

– то есть позавчера?

– не помню, кажется да.

– что еще он Вам сказал?

– да больше, собственно, ничего. Сказал что перезвонит, как приедет в Гитлерград.

– а второй сын, Адольф, не звонил Вам?

– мне нет, – испуганно ответил Зигфрид

– вам нет, а кому звонил? – наседал Пронин, почувствовав, что дворецкий что-то недоговаривает

– я не знаю, я с ним не разговаривал.

– а Вы сами берете трубку, когда кто-то звонит из города?

– нет, у нас есть телефонистка, которая отвечает на входящие звонки и потом перенаправляет их по комнатным телефонам.

– как у вас тут прекрасно все устроено. Можно мне поговорить с телефонисткой

– можно, как только она придет. Она взяла выходной на сегодняшний день.

– ее адрес можно узнать?

– секундочку, спрошу у жены, она здесь экономка и знает адреса всех наших служащих

Загфрид опять отошел и пропадал уже несколько дольше. За это время Пронин изучил подробно передовицу, в которой Борман рассказывает о предстоящих мирных переговорах с Советами. Перевернув страницу Лаврентий обнаружил интервью с Альбертом Шульцем, который рассказывал о начале выпуска сверхзвукового пассажирского самолета на 150 мест Юнкерс ЮС. Из интервью было видно, что компания Юнкерс в надежных руках и смерть предыдущего руководителя не изменит намерений компании оставаться лидером мирового самолетостроения.

Загфрид вернулся, протягивая листок писчей бумаги:

– вот телефон. Ее зовут Анна-Мария. Анна-Мария Циммерман. Адреса, к сожалению, мы не нашли

– ничего, мы найдем, спасибо. Давайте поговорим и о Вашем работодателе

– Альберте?

– да, о нем. Вы тогда сказали, что он улетел на Мадагаскар. Но вот, я вижу, – Лаврентий показал на газету, – что он в Берлине

– он не совершает долгих поездок, просто он слетал туда и обратно

– обратно он не прилетел.

– видимо, какие-то дела в Берлине, приезжал его пилот, завез какие-то подарки, которые ему подарили на Мадагаскаре, не хотите посмотреть?

– нет, спасибо, в следующий раз, если понадобиться.

В принципе, Пронин и так знал, что Шульц младший летал на Мадагаскар всего на сутки, но он хотел уточнить, насколько Зигфрид погружен в дела своего хозяина.

– скажите, а мог бы я поговорить с Аделаидой Краузе, Вашей женой?

– если можно, в другой раз. Сегодня ей не здоровится. Видите, даже я Вас сам обслуживаю, хотя обычно, она это делает сама. Простыла, лежит в кровати.

– а других слуг нет в доме?

– мы их отпускаем, когда хозяева улетают. Иначе у них нет другой возможности отдохнуть. Каких-то регулярных выходных в этом доме не бывает.

– скажите, а разве похоронами Максимилиана Шульца никто не занимается?

– в полиции нам сказали, что еще неделю тело будет находиться в морге. Проводят какие-то экспертизы. Когда выдадут, мы займемся похоронами. У нас в общем-то все готово. Герр Максимилиан построил семейный склеп в гроте в дальнем углу своего поместья. Гроб мы уже заказали, его привезут в любой момент. Еду тоже приготовят. Мы все надеемся, что госпожа Барбара объявится, чтобы принять участие в похоронах.

– о ней ничего не слышно? Она не звонила?

– нет, но в полиции сказали, что она не погибла. Больше ничего не говорят.

Ну они больше ничего и не знают, – подумал Пронин, – кто же полицейским все расскажет.

– спасибо за беседу и прекрасное пиво

– с моим почтением

– тогда позвоню Вам завтра. Кстати, нет ли у Вас фотографий Ваших сыновей? Я бы сделал копии и как раз, когда приду пообщаться с Вашей женой, верну оригиналы.

– подождите минуточку, сейчас принесу.

Загфрид опять ушел. Пронин не стал ждать его в доме, а вышел в парк.

– Красота, – подумал он, все есть, дом, слуги, яхты и даже собственный слеп в собственном парке, – не тем ты занимаешься, Лаврентий, он не тем, – подумал Пронин.

– вот, возьмите, – Загфрид нес Пронину две фотографии, – вот это Ульрих, правда, похож на меня?

– да, просто вылитый, – заметил Лаврентий.

– а это Адольф

Лаврентий взял вторую фотокарточку и вздрогнул – на него, и в это просто невозможно было поверить, смотрел Отто Шварцман.

Глава 37

90

С самолета Авигдор вместе со своей семьей не поехал в центр города, так что, зря их дожидался Лаврентий, а двинул на воронке прямо и направо, в Маленькую Полонию, новый район Гитлерграда, где понастроили кучу многоквартирных домов для переселенцев из Польши, Силезии и небольших немецких местечек.

Здесь гуляла смесь молодых и древних языков: идиш, немецкий, русский, польский, румынский, венгерский, чешский, – всех и не перечислить.

Люди создали здесь обособленный город, в котором даже было свое отделение полиции, мало связанное с гитлерградским, потому что чужим здесь не доверяли и предпочитали общаться только со своими, малополонскими.

Здесь постоянно шла торговля всем, что можно было продать и купить. Здесь торговали любой валютой, любым оружием и любыми наркотиками.

При желании, здесь можно было набрать и строителей, и головорезов. В общем, это было такое место, которое должно было бы быть в любом современном мегаполисе, куда стекаются люди со всего света.

Здесь же был и пересыльный пункт для репатриантов. Тех, кто вернулся из Мадагаскара или других мест по квоте, селили в небольших домиках на берегу реки Волковка у деревни Шушары. Домики были построены на пожертвования компании Рур Хеми в старосаксонском стиле, и могли разместить семьи до 20 человек каждый.

Так как пункт был пересыльный, то первый месяц расходы на проживание репатриантов несла администрация гауляйтера, но домик можно было арендовать и за свой счет на более продолжительный период.

В доме, в котором поселили семью Мейеров, было 6 комнат и общая столовая с кухней. Молодожены, – Авигдор с Рахилью и Мойша с Евой, – взяли себе по спальне. Одну комнату предоставили Соломону Мейеру, еще одну комнату – младшим братьям Авигдора и Евы. Еще две комнаты оставались свободными, так что, при хорошем раскладе, обе молодые семьи вполне могли подумать о детях. И если Ева, действительно, начала об этом мечтать, то Рахиль совершенно была не готова к таким подвигам и рассчитывала еще послужить родине до того, как гнет материнства отберет у нее все силы.

Вообще замужество, так спонтанно произошедшее, Рахиль расценивала только с позиции служения своему народу. Авигдор, конечно, был симпатичный парень, но не вызывал у нее никаких чувств, которые могли бы примирить ее с новым семейным статусом.

На следующее утро все, кроме младших братьев, отправились в центр города – искать работу. Патриарх семьи отправился на Электросилу в надежде получить там работу. Соломон получил пару рекомендательных писем от своих бывших сослуживцев и рассчитывал, что они возымеют действие.

Рахиль откололась от остальных и направилась на Гороховую. Она была полицейской, почему бы ей не рассчитывать на хорошее место в Гестапо.

Ева с мужем пошли в Адмиралтейство, рассчитывая что-то получить у гауляйтера.

У Авигдора была особая миссия – нужно было встретиться с Отто Шварцбергом и определить степень его лояльности. Много воды утекло с тех пор, как с Отто последний раз встречался агент «Синая».

Как ни странно, легче всего дело сложилось у Рахиль. Как только она вошла здание Гестапо на Гороховой, 2, как навстречу выскочил, да почти столкнулся с ней давешний следователь, который встречал их самолет в аэропорту:

– о! Это Вы?! – воскликнул смешной сыщик, – так рад Вас снова видеть. По правде, я очень хотел снова встретиться с Вами, но я даже не знал, как Вас зовут

– Рахиль! – она улыбнулась

– чудесное имя. А что Вы здесь? Что-то случилось?

– я ищу работу. Подумала, вдруг Гестапо нужны люди, знающие определенную специфику

– определенную какую?

– еврейскую специфику. Все таки у вас в Маленькой Полонии большой еврейский квартал, и, я уверена, не все там играют на скрипочке

– это вы правильно уверены. Точно не все. Некоторые играют на наших нервах. А у вас есть опыт сыскной работы или оперативной?

– я работала в полиции на Мадагаскаре

– рекомендательные письма есть?

– конечно! Она протянула письмо от шефа полиции Антананариву, который действительно был жутко расстроен, что теряет такого ценного кадра.

– отлично. Я сейчас очень спешу, но пойдемте, я провожу Вас в отдел кадров, и они обязательно что-нибудь придумают. – Лаврентий взял Рахиль под руку и отвел в большую комнату на втором этаже, что стучали печатные машинки, звенели каретки и шелестели личные дела сотрудников Гестапо.

– Привет, Паула, – обратился Лаврентий к девушке, которая сидела ближе всего к двери

– Привет, Лаврентий

– привел к тебе девушку-полицейскую. Хочет у нас работать. Оформи пожалуйста ее ко мне в отдел на стажировку. С Хофманом я согласую.

– точно согласуешь?

– клянусь своей зарплатой

– хорошо, оставляй свою стажерку, мы с ней поворкуем

– Рахиль, вот Паула, она Вас оформит, а я буду ждать Вас завтра в 8 утра в своем кабинете

– спасибо, герр Пронин

91

Мойша с Евой зашли в здание Адмиралтейства и притихли, восхищаясь бесподобной архитектурой. Это восхищение прервал один из офицеров СС, охранявших здание:

– простите, Вы к кому пришли?

– мы хотели бы узнать, можно ли устроиться к Вам на работу.

– обойдите здание справа. Ближе к Дворцовой площади будет отдельный вход. Вам туда, – офицер показал на дверь.

Ну ясно, что тут просто не будет, – подумал Мойша, – да и вообще, кому он тут нужен без особых способностей. Ну да, он прекрасный разведчик, знает пару языков, но его навыки вряд ли помогут в устройстве на административную работу.

Они обогнули здание и вошли в маленькую коричневую дверь.

Там их ждала встреча еще с двумя унтер-офицерами СС. Они были вежливы и, узнав цель визита, проводили их в комнату переговоров.

– сейчас к вам подойдут, – сказал один из эсэсовцев и улыбнулся

Действительно, через минут семь к ним спустился молодой клерк в твидовом костюме и вопросительно сел напротив:

– итак, я вас слушаю, – произнес он, достав из своего саквояжа несколько листов бумаги и карандаш

– мы хотели бы узнать, не найдется ли в администрации для нас работа. Мы только вчера приехали из Мадагаскара и нуждаемся в заработке.

– и сразу в Администрацию Восточных земель? – улыбнулся клерк, – не думали найти что-нибудь попроще?

– если мы вам не подходим, будем искать в другом месте, – напрягся Мойша

– давайте по существу: что вы умеете?

– я полтора года работала в социальном учете в Антананариву, у меня хорошие навыки работы с населением. Я могла бы и здесь пойти работать в аналогичную службу, – начала Ева

– а я только вернулся из армии. Три года прослужил в Рейхсмарине. Опыта на гражданке не имею.

– я вас понял. Давайте вы заполните анкету, – клерк дал каждому по листочку и вынул из портфеля напечатанный текст, – а вот вам образец. Как напишете, сдайте офицеру при входе и ждите, когда мы вас позовем.

– да, но у нас дома нет телефона?

– у нас прекрасно работает почта. По Гитлерграду почта идет максимум 4 часа. Не волнуйтесь.

92

Авигдор добрался до Фурштатской улицы, где в доме 13 должен был обитать Отто Шварцберг. По крайней мере такой адрес ему дали в Синае. Добирался он долго, предпочитая идти пешком. Он не знал, дома ли тот, к кому он шел, возможно на работе. Все-таки будний день же еще. Поэтому не спешил.

Однако, Отто был дома. Он только вернулся из гороховской камеры и хотел прийти в себя. Стук в дверь заставил его снова занервничать.

– Кто там?

– Вам посылка из солнечного Мадагаскара, – сказал Авигдор заученную фразу

Дверь открылась. На пороге стоял мужчина средних лет, слегка небритый и растрепанный.

– здравствуйте! Вы ко мне?

– Вы Отто Шварцберг?

– да

– тогда к Вам. Можно зайти?

– проходите, только тут не убрано. Меня несколько дней практически не было дома. Проходите в гостиную. Вы чай будете?

– да, с удовольствием. Я, кстати, привез вам действительно посылку из Мадагаскара. Тут и зеленый чай, и кофе, и бананы с ананасами. Просили передать, – Авигдор поставил большой пакет на стол. Хоть он и был достаточно выносливыми человеком, но за два часа пути рука от африканских деликатесов просто онемела.

– ну, это потом. Пока я заварю, какой есть. – Отто пошел на кухню и поставил чайник, – заходите сюда, крикнул он

Авигдор пошел на голос хозяина.

– о чем вы хотели поговорить?

– просто зашел проведать. Мои коллеги попросили передать, что скоро может понадобиться ваш опыт и связи для выполнения важнейшей миссии.

– какой?

– пока неизвестно. Мне передадут непосредственно перед операцией

– слушайте, я готов, конечно, выполнить любую задачу, но вот ваше слово «операция» меня смущает. Я все-таки не солдат.

– простите, вы меня неправильно поняли. Это я по-старинке. Сам привык все называть операциями. Лучше сказать «мероприятие».

– отлично. Вот и чай вскипел. Вам через ситечко нормально?

– да, конечно.

Отто опустил чайное ситечко в кружку и залил кипяток. Вода приобрела густой коричневый оттенок.

– люблю все-таки цейлонский чай. Густой аромат. Еще не пьешь, а уже наслаждаешься, – сказал Отто, заваривая вторую чашку, – ну все, пошли в гостиную.

Собеседники, держа каждый свою дымящуюся кружку расселись в кресла.

– прекрасные веделевские конфетки, наслаждайтесь

– о, чудесно. Вы знаете, когда-то мои родители жили под Краковом. Моя мама рассказывала, что эти конфеты были ее самыми любимыми.

– так возьмите вашей матушке.

– она умерла несколько лет назад.

– сожалею. Так чем я могу помочь?

– как я уже сказал, пока мне не известно, что Вам придется делать, но я скоро это выясню и приду к Вам снова. Пока мы просто установили контакт.

– договорились

– обязательно покушайте сегодня ананас, – сказал Авигдор на прощанье, пожимая Отто Шварцбергу руку, и подмигнул.

В парадной Авигдор лицом к лицу столкнулся с давешним сыщиком, который встречал их самолет в аэропорту.

– здравствуйте! – крикнул Лаврентий пытавшемуся пройти неузнанным Авигдору, – что-то я целый день встречаю представителей вашей семьи!

– о, господин следователь! – здравствуйте, а кого Вы еще видели?

– возможно Вашу жену, Рахиль. Она же Ваша жена?

– да, точно

– ну вот, она приходила в Гестапо устраиваться на работу. Думаю, у нее сегодня был удачный день. А что Вы тут делаете?

Авигдор немного замешкался:

– а… да тут живет сын друга моего отца. Просили передать посылку. Овощи-фрукты.

– посылку… ну что ж, хорошо. Счастливо оставаться, – Лаврентий пожал руку Авигдору и стал подниматься по лестнице, а его незадачливый случайный собеседник направился в обратный путь в Маленькую Полонию.

93

– Ну кто еще там?! – Отто открыл входную дверь, услышав настойчивый звонок, – о, господин следователь! Гуттен таг!

– Здравствуйте, господин Шварцберг! Никак не могу оставить Вас в покое.

– может чаю? У меня есть прекрасный зеленый чай. Только заварил себе, но могу поделиться

– не откажусь

– подождите в гостиной, я приду сейчас

– да не утруждайте себя, я помогу, – Лаврентий увязался за Отто на кухню.

– так что Вас привело ко мне сегодня? – спросил Отто, зажигая газ под чайником.

– вот это – Лаврентий достал фотографию Адольфа – ведь это же вы!

Отто уставился на фото. Потом посмотрел на Лаврентия.

– это же тот мужик, которого нашли мертвым в Новгороде

– да нет же, это вы!

– герр Пронин, мы уже обсуждали эту тему, смотрите: у него нет родинки у уха, а у меня есть

– да, я помню, Вы говорили, что у Вас есть подтверждающая фотография с Риббентропом. У Вас она есть?

– да, берите чай, – Отто залил кипяток в чашку, в которой уже было опущено ситечко, – и пойдемте в комнату, я покажу.

Они вошли в комнату, Отто открыл шкаф и достал оттуда фотографию. На ней он был вдвоем с улыбающимся Риббентропом.

– вот видите, это мы на каком-то приеме в МИДе в Берлине. Вот моя родинка, – он показал на точку у уха.

– да, действительно. Но это все же невероятное совпадение.

– скажите, а вы видели когда-нибудь охранника посла Адольфа Краузе? Он же был с Вами в одной делегации, да и работали вместе в МИДе… в МИДе…. (Лаврентий задумался)

– может и видел мельком, но не обратил внимания. Если бы мы все нормально доехали до Москвы, то наверное бы познакомился поближе, обычно, все посольские в конце концов знакомятся друг с другом.

– да, ладно. Я просто хотел уточнить. Извините за беспокойство.

– да ничего, заходите, если что-то хотите уточнить. Чай есть всегда.

– да, очень неплохой чай. Откуда он у вас?

– товарищ привез издалека.

– хороший товарищ, – сказал Лаврентий уже в дверях, когда взгляд его случайно упал на висевший на крючке пакет с надписью на немецком и идише «Из Антананариву с любовью!»

Глава 38

94

Фон Дорн продолжал пребывать в недоумении, однако своим разумом он понимал, что случайностей, а тем более совпадений быть не может. Если неизвестная ему женщина, которую он видел мельком, зарегистрировалась под фамилией его жены, которая исчезла много лет назад, значит прямо или косвенно она была связана с этим исчезновением.

Людвиг знал, что когда-нибудь потерянная ниточка снова отыщется, и от этого ему стало даже легко на душе.

– я пойду в Националь, попробую разобраться на месте.

– конечно-конечно, если что-то нужно, сразу звоните. Да, и чтобы ни было, ждем Вас завтра вечером на концерте, – Клаус протянул Людвигу приглашение.

– спасибо, постараюсь быть

– да уж, пожалуйста. Культурная делегация Новгорода будет давать прощальный концерт. Сам Жуков будет.

– герр Хасс, сыщик не знает, что с ним случится через полчаса, а уж планировать вечер следующего дня вообще не в моих правилах, но я надеюсь, что смогу быть. Очень признателен за приглашение.

Фон Дорн откланялся и, зайдя в свою комнату и взяв плащ, выдвинулся в сторону Националя.

Свернув на улицу Калинина, он увидел впереди спину Фрица Мюллера, охранника посольства. Он знал, что Фриц тоже жил в здании посольства, поэтому особой нужды отлучаться куда-либо у него не было, хотя и каких бы то ни было запретов тоже не существовало. Но у Людвига было чутье, которое никогда его не подводило.

Вот и сейчас чутье подсказало, что Фриц не так просто покинул посольство и выдвинулся в ту же сторону, что и он.

После приемной Калинина Мюллер свернул налево, на Проспект Маркса. Людвиг прибавил ходу, чтобы не упустить охранника. Однако, когда фон Дорн тоже свернул налево, он никого не увидел.

Не мог же он испариться, – подумал сыщик и прибавил ходу. Пробегая мимо Университета он увидел знакомый силуэт, прошмыгнувший за дубовые двери.

«Факультет журналистики», – прочитал Людвиг надпись на табличке, -Странно, сюда-то ему зачем?

Входить было опасно. Велика вероятность, что Фриц ждет кого-то прямо за дверьми, и тогда Людвиг просто столкнется с ним нос к носу.

Гитлерградский сыщик решил дождаться охранника, т.к. в Национале и так без него полно следователей, и вряд ли там что-то в ближайшее время произойдет. А тут явно что-то назревало.

Из дверей постоянно выбегали студенты и редкие преподаватели. Кто-то шел к метро, а кто-то рассаживался вокруг памятника Ломоносову и продолжал общаться со своими друзьями.

Людвиг как будто снова окунулся в студенческую жизнь. Даже улыбнулся чему-то и прикрыл глаза, вспоминая былые годы.

95

Моника появилась неожиданно. Она просто отделилась от стены, когда Людвиг и Альфред вышли из здания Гестапо.

– что ты здесь делаешь? Я тебя искал с утра у жирафов, но никто даже о тебе не слышал.

– прости, я проспала. Когда пришла в зоопарк, тебя уже не было. Мне сказали, что меня искал какой-то импозантный мужчина с седыми висками и тонкими усиками.

– но как ты узнала, что я буду здесь

– интуиция. Когда ты не ответил на мой вопрос, сыщик ты или нет, я поняла, что сыщик. Ну а где могут работать настоящие сыщики, как не здесь

– вообще большинство сыщиков работает в криминальной полиции

– это большинство, а ты особенный. В общем, интуиция меня не подвела. Пошли к жирафам!

– прости, но сейчас уже не могу. Нарисовалась работа

– суббота же

– враги не дремлют! Приходится работать и по субботам

– кого-то убили?

– слава богу нет, но кое-какие неприятности произошли

– можно с тобой? Пожалуйста, я не буду мешать.

– извини, никак нельзя. Это работа, на ней не должно быть посторонних

– прости, ладно. Приходи вечером к моему дому, как освободишься. Квартира 7. Буду ждать тебя, начиная с 5 вечера.

– хорошо, обязательно приду, если что-нибудь не случиться

– ничего не случится, я в тебе уверена, – Моника решительно подошла к Людвигу и чмокнула его в щеку, – увидимся!

– какая у тебя барышня завелась! – заметил Альфред, когда Моника скрылась за углом.

– да уж, сам удивляюсь, как это меня так угораздило

– по-моему, здорово. Ты мужчина завидный, холостой. Почему бы и не закрутить романчик.

– давай не будем об этом

– хорошо, – они сели в 340й BMW и поехали к растревоженной вдове Ганса Кёллера.

В ее доме царил полный бардак.

– Вы куда-нибудь выходили из дома?

– Да, я как обычно с утра выгуливала свою собачку.

– и сколько Вы отсутствовали?

– около часа. Мы ходим в Тиргартен и исследуем в нем все окрестности. Это у меня такое развлечение. И у Биби тоже. Она всегда идет по знакомому маршруту. Пока все не пройдем, она к дому не поворачивает.

– ясно. Вероятно преступник знал о Вашей с Биби привычке обходить весь парк.

Бригитта Кёллер пожала плечами.

– Вы не уточняли, что у Вас могло пропасть? – спросил Альфред

– я как это увидела, позвонила вам, а потом приняла сердечные капли. Я еще ничего не уточняла. Хотя, если честно, я бы и не вспомнила, что было в чулане. Там только Ганс мог разобраться

Людвиг зашел в чулан и стал внимательно оглядывать стены и кромки шкафов и полок. Замков нигде не было, поэтому все ящички были выдвинуты, а створки дверей были нараспашку.

Очевидно, что взломщик искал подсвешники. А их уже не было – Людвиг их сдал на экспертизу.

Еще раз оглядевшись по сторонам, фон Дорн обнаружил на петлях двери чулана оторванный волос.

– Рыжий, – удивился сыщик и засунув волос в специальный бумажный пакетик положил его в карман.

– похоже, мы ничего не найдем. – крикнул из соседней комнаты Альфред, – как и в прошлые разы в ломбардах, вор работал аккуратно. Следов нет.

– возможно ты прав, – ответил Людвиг, которому почему-то пока не хотелось говорить про найденную улику, – все-таки у нас остается еще одна зацепка: последний ломбард, где еще есть семисвешник, сданный туда Гансом.

– слушай, мы так напугали владельца ломбарда, господина Крюгера, кто он поставил двойную сигнализацию, железные жалюзи на витрину и сейфовую входную дверь. Боюсь, наш любитель подсвешников ломает голову, как ему взять эту крепость, – Альфред хохотнул

– вероятно поэтому он решил повременить с ломбардом и вдарить по вдове. Кстати, ты не узнавал подробности биографии этого Ганса?

– узнавал. Покрыто все мраком, дело в спецархиве СС. Я его затребовал, но мне сказали, что срок давности по этим документам 50 лет. Так что смогу ознакомиться только в 2000 м году.

– хм, что же там такое, интересно? – поинтересовался Людвиг

– может и ничего особенного. Часто СС закрывает дела сотрудников концлагерей. Чтобы избежать их преследования пострадавшими или родственниками жертв. Ты же знаешь, что очень многие против расследования тех событий. А СС продолжает беречь своих сотрудников.

– мы тоже в общем-то СС

– ну да, наверное и у нас в организации есть такие, по ком виселица плачет.

– ну ты разговорился. Сам что ли не был на фронте? – спросил Людвиг

– был, конечно, но вермахт – это не служба концлагерей. Тут все было честно: можешь ты убить, а могут тебя.

– тут ты прав. Ладно, будем закругляться? Кстати, фрау Кёллер, нет ли у Вас фотографии Вашего мужа?

– конечно, где-то были, – Бригитта достала несколько конвертов, в которых лежали фотографии – вот есть несколько, но я бы не хотела навсегда с ними расставаться.

– конечно, мы понимаем, мы возьмем на пару дней, наш фотограф сделает копию, и мы вернем все Вам.

– тогда я положу вам несколько, выберите, что вам нужно, – сказал вдова и начала отбирать и перекладывать фотографии.

96

В шесть вечера он был у Моники. Она была уже дома, хотя, помятуя утренние приключения с жирафами, Людвиг боялся ее опять не застать.

– Привет, я уже одета, жду тебя, – сказала Моника, не давая фон Дорну войти в квартиру, – пошли обедать, я жутко голодна.

– куда пойдем?

– хочу в Праттер, там есть мое любимое пиво и готовят потрясающий шницель

– хорошо. Нужно только поймать такси

– пойдем пешком

– Идти будем час

– ну и что. Ты куда-то спешишь?

Это был коварный вопрос. Людвиг никуда не спешил, но он как-то очень устал за сегодняшний день и хотел бы где-нибудь поскорее присесть, ну и поесть тоже очень хотелось. Но признаваться в этом прекрасной девушке, которая готова гулять с тобой целый час по пути в ресторан – это было бы неправильно. Поэтому Людвиг просто принял необходимость идти пешком как неизбежность.

Они шли и болтали обо всем на свете. Людвига очень интересовала жизнь животных, и Моника рассказывала о брачных играх у жирафов и о том, почему горные козлы могут пастись на практически отвесных скалах.

Так под козлов и дошли до Праттера.

– так что ты будешь? – спросил Людвиг, когда подошел официант

– буду белое пиво и белые сосиски с капустой

– отлично, – Людвиг попросил официанта принести это для своей девушки, а сам заказал шницель и кружку темного.

– и все-таки, скажи, почему ты сегодня не пришла в зоопарк, когда я там тебя ждал?

– ну я же сказала – проспала, хватит говорить об одном и том же. Может же девушка проспать.

– может, конечно. Ты, кстати, водишь мотоцикл?

– да, вожу, но крайне редко.

– у тебя есть свой мотоцикл?

– ты что, допрос мне устраиваешь? – засмеялась Моника

– нет, просто хочу кое-что прояснить для себя

– что прояснить?

– да так… кое что. Ладно, давай за жирафов! – фон Дорн поднял стакан с пивом

– чус!

97

Интересно, сколько я дремал – подумал Людвиг, открывая глаза. Он все еще сидел перед входом на журфак МГУ, только вокруг уже смеркалось.

Наверное, Фриц ушел уже… стоит попробовать зайти.

Фон Дорн поднялся по лесенке и вошел в вестибюль аудиторного корпуса. У двери сидел охранник.

– извините, – обратился к нему фон Дорн, – меня прислал Фриц Мюллер, он оставил у профессора свои бумаги, а у него дежурство, вот он меня и попросил их забрать.

– Карл Рудольфович, 5 аудитория.

– спасибо, – сказал фон Дорн, но, сделав вид, что идет по указанному адресу, прошмыгнул к учебной части и, сверившись с расписанием, выяснил, что корреспондентом Мюллера на журфаке был Карл Рудольфович Мессер, профессор германской филологии (интересно, а профессором какой же еще филологии должен быть Мессер, – подумал фон Дорн). Ясно одно, даже не влезая в личное дело Ирмы, что это ее родственник, возможно брат, и Ирма может скрываться у него.

– о, Людвиг, и ты здесь! – услышал он знакомый голос за спиной, – значит в правильном направлении работаем! Ну что, идем брать? – сказал Шурупов и похлопал фон Дорна по плечу.

Глава 39

98

Ильич, лично принявший участи в погоне, вернулся злой и уставший. Барбара сидела в его кабинете на диване, ожидая услышать хорошие новости.

– упустили, – сказал Обломов, вешая свою любимую зюйдвестку на гвоздик

– как упустили? Нельзя же было упускать!!! – завизжала Барбара

– льзя-нельзя, я тебе не волшебник. Они ушли по водопаду. У меня там в свое время 14 человек насмерть разбилось. Им повезло просто. Короткий путь на выход, да и мы из там подрезать никак не смогли

– а туда есть другая дорога?

– есть, по земле. И мы там уже побывали. Видели следы, ведущие от выхода из подземного города.

– надо организовать погоню

– Барбара, послушай, мы тут изгои. Даже то, что наша борьба кое-кому нравится в Москве, это не значит, что мы можем делать то, что хотим. Я боюсь, скоро нам вообще придется перейти на осадное положение.

– правда? Почему?

– потому что мы много кому не нравимся. Даже Жукову мы уже мешаем. Хотя раньше он был нашим покровителем.

– я не хочу попасть в руки Жукову.

– тебе вообще нужно уходить. Тебе здесь опасно. Если начнутся бои, я тебя не смогу сберечь.

– куда же мне бежать? В Гитлерграде или Берлине меня посадят в тюрьму, в Москве – расстреляют…

– я подумаю. Пару дней у нас есть, что-то постараемся решить.

– хорошо, ты решил вопрос с курьером?

– пока нет, но я надеюсь, завтра вопрос решится. Я должен буду встретиться с одним человеком, который может свободно пересечь границу.

– поторопись, это ведь и твоя задача. Если Альберт что-то заподозрит, мы можем лишиться всего, на что рассчитывали.

– завтра, Барбара, завтра. Иди спать.

Когда за Барбарой закрылась дверь, Ильич позволил себе расслабиться, откинуться в кресле, вынуть ноги из сапог и положить их на свой стол.

Его взгляд остановился на картине прапрадеда с прапрадедом Штольца. Интересно, где это ребята с Бейкер стрит нашли ее? Неужели в запасниках Британского музея?

Вообще, эта история с картиной забавляла. 17 лет назад, когда Обломов встретил Габбинса в Александровском саду, английский разведчик передал ему книгу Джойса. На форзаце была дарственная надпись на русском: дорогому Юрочке на 20 летие. Желаю всегда оставаться на этой волне. Папа.

Для Обломова было совершенно очевидно, что англичане устанавливали частоту общения по радиостанции в 20 м. указание 15 страницы – это то, что первый сеанс состоится в 15 часов.

После совещания у Сталина, Ильич должен был стремительно исчезнуть, чтобы гнев вождя его не уничтожил, поэтому вопросами поиска рации Обломов озадачился уже в подземном городе.

Задача решилась просто – в отряд пришло несколько связистов со своими рациями, но только прошло уже больше двух недель с момента бегства из Москвы, и Ильич боялся, что англичане перестанут выходить на связь, но, включив рацию ближе к трем пополудни, Обломов с радостью услышал позывные – цифру 15 азбукой Морзе.

Ильич отправил свой позывной и начал прием корреспонденции. Секретная служба сообщала, что на следующий день в деревню Любцы приедет грузовик с английским и американским вооружением – нераспределённый ленд-лиз. Нужно будет сымитировать захват грузовика и забрать себе все вооружение. Водитель предусмотрительно уйдет в какое-нибудь укрытие.

Все произошло так, как сообщил неизвестный корреспондент с Темзы. Где то около 12 дня в деревню подъехал грузовик. Водитель, как и было договорено, вышел и направился в избу, где раньше находился штаб дивизии.

В этот момент Матвей вместе с Петровичем прокрались в машине, залезли в кабину и вдарили по газам.

Удивительно, но все прошло как по маслу. Никто даже не выстрелил вослед.

Угнанный грузовик загнали и лес, поближе к одному из входов в Подземный город и распотрошили. Внутри оказалось 20 ящиков со СТЭНами, 10 ящиков с Томсонами 15 ящиков с М1, 1 ящик с диверсионными пистолетами Велрод и 2 ящика с браунингами. Кроме того 200 килограммов тротила и 2 ящик с детонаторами. 5 ящиков с термосами и 5 ящиков с 77ми гранатами.

В общем, Обломов был крайне доволен – его подземная армия оказалась теперь хорошо вооруженной и могла выдержать натиск превосходящих сил противника.

Ко всему прочему в машине, в отдельной упаковке, была картина, открыв которую, Ильич понял, что он однозначный получатель этого произведения искусства. Одним из мужчин, изображенных на двойном портрете, был его предок, Илья Ильич Обломов.

Он спустил ее в подземелье и, когда кабинет был отремонтирован, повесил напротив своего стола.

С тех пор она и висела, дожидаясь своего часа, когда полторы недели назад рация не принесла ему шифрограмму, в которой говорилось о необходимости уничтожить направлявшееся в Москву Посольство, но при этому сохранить жизнь нескольких людей.

Это, наверное, была самая сложная задача – одно дело снести всех к чертовой матери, а другое попытаться сохранить под шквальным огнем абсолютно конкретных людей.

Обломов решил этот вопрос просто. На Колпинском КПП у него работал свой человек, который просто, проверяя паспорта, выяснил, в каких машинах сидят нужные англичанам люди.

Провал случился только с фрау фон Бюлов, которая ехала в машине посла. Тут уже ничего сделать ничего было нельзя. Посла надо было уничтожить. Слава богу, что в итоге этот Штольц спас свою подругу, и они оба попали в подземный город, где ее выходили.

А тут эта Барбара со своей паранойей. Понятно, что она -то только о собственной шкуре думает. Вот втемяшилось е в голову, что надо убить Грету. Убей и убей. Пришлось даже запросить Лондон, потому что сначала-то они хотели сохранить ей жизнь. Запросил. А сисовцы заявили, что Барбара приоритет, и ее желание важнее.

Вот и пойми их, англичан этих. Честно говоря, Обломов даже обрадовался, когда узнал, что Штольц сбежал со своей подругой – уж очень не хотелось портить такой милой паре жизнь.

Но побег грозил другой бедой – осадой армии.

Обломов нажал на звонок.

– Матвея позови, – сказал о вошедшей секретарше

Через минут семь подошел его старый боевой товарищ.

– Товарищ командир, явился по вашему распоряжению

– слушай, дружище, боюсь, долго нам тут не протянуть. Начнут нас выкуривать потихоньку.

– не впервой, будем сопротивляться.

– будем, конечно, но хорошо бы к этому подготовиться. Бери Петровича и проведите рекогносцировку в Любцах и окрестностях. Надо бы заминировать все подходы к нашим дотам. Самые ненадежные, с точки зрения обороны, взорвать. И систему оповещения надо бы обновить. Пару деревенских завербовать, чтобы могли предупредить, если вдруг кто приедет справки наводить. Усек?

– усек, Ильич.

– ну все, дуйте, – Обломов похлопал Матвея по плечу.

99

Матвей и Николай Петрович вышли через дупло в лес. Вдали взревел двигатель автомобиля. Мужики притихли

– пошли поглядим, кто это там разъездился

Они тихонько продрались сквозь кустарник и увидели отъезжающий мерседес со Штольцем на переднем сиденье. Рядом, по кузов в грязи, стоял немецкий МАН.

– Черт, чуть-чуть бы раньше, схватили бы мерзавца, – воскликнул Николай Петрович

– Слушай, Петрович, мне кажется, что Ильич не очень то хотел, чтобы Штольца поймали, так что ты особо то не переживай. Пошли, брат, лучше в штаб нашего полка…..

Дорога заняла около полутора часов. Наконец впереди показались построенные ими в конце 1942го бревенчатые избы, ставшие тогда госпиталем, казармами и двумя штабами – полка и дивизии.

– надо бы, это, припрятать оружие-то. Как-то наверное неправильно в деревню с автоматами заходить, – заметил Петрович

– ты прав, конечно, – ответил Матвей, – давай у опушки в хвое прикопаем.

В доме, бывшем когда-то штабом дивизии, горел огонек.

– давай туда что ли

Они постучались. Дверь открыла полная женщина лет сорока и удивленно уставилась на пришедших:

– Матвей? Петрович? Вы?!

Петрович первый узнал полковую медсестру:

– Стеша, ты?!

– я, дорогие мои, проходите в дом! Федорович, посмотри, кто к нам пришел!!! Выходи!

Матвей и Николай Петрович переглянулись: Федорович? Кто это?

Из комнаты в светлицу вышел Степан:

– братцы! Вы ли это?!

– Степа! Жив, черт! Ааа, – Матвей и Николай Петрович бросились обнимать своего старого товарища, – мы ж думали, пришил тебя тогда фриц у блиндажа-то!

– да я тоже думал. Да вот оказывается не насмерть пришил. Выходили меня, вернулся из госпиталя, а война-то уж и закончилась. Никого тут из наших и не было. Одну Стешку нашел. Вот, женился.

– Ребята, я на стол накрыла! Картошечка горячая, котлеты, огурчики соленые, самогончик достала, давайте к столу!

– Вот это мы удачно зашли, – сказал Матвей, потирая руки в предвкушении вкусного обеда, – самогоночка у тебя знатная, Стеша! Как вы тут вообще?

– да хорошо мы, Матвей, живем, сынишка у нас растет, Степа в колхозе работает механизатором, я в больнице районной. Все хорошо.

– Степа, нам бы с тобой поболтать бы о жизни. Помощь нам нужна небольшая.

Стеша посмотрела на мужиков с подозрением.

– Ну вы только Степу моего с работы не срывайте, заработки у него хорошие, перспективы есть, может, скоро начальником МТС сделают.

– да не волнуйся, Стеша, никуда мы его не заберем.

– ну, пойдем тогда покурим, Степан достал сигареты, взял спички и вышел с мужиками на улицу.

– говорят, вы там с Обломовым в подземном городе обитаете? Немчуру залетную щиплете? – огорошил их сходу Степан

– ну вот, видишь, ты уже все знаешь, значит, можно в курс дела тебя не вводить.

– да знаю. Были тут следователи из Москвы и Гитлерграда, которые у вас побывали, рассказывали.

– ааа, Шурупов. Да, было дело.

– так чем помочь-то? Еды может какой подсобрать?

– не, еда у нас есть, у нас тоже большое хозяйство свое. И молоко, и мясо, и мед. И овощи. С хлебом, конечно, напряженка, но мы покупаем на имеющиеся средства, – ответил Матвей, – нам вот информации не хватает. Что наверху происходит.

– хотите, чтобы я вас предупреждал, если вас искать начнут

– ну да, это было бы хорошо

– ну что ж, ради друзей что ж не сделаешь, а как вас предупреждать-то?

– да у нас тут по всему лесу телефоны схоронены, чтобы караул мог информировать о проблемах. Пойдем, мы тебе покажем ближайшее телефонное дупло. Если вдруг что заметишь, не сочти за труд, сходи, да позвони нам вниз. А мы уж будем тогда прятаться поглубже.

– хорошо, пойду зипун накину и сходим.

Матвей, Николай Петрович и Степан дошли до леса, где подземные жители показали Федоровичу заветное дупло и как пользоваться телефоном, после чего они обнявшись расстались.

Степан хмурый дошел до сельсовета, набрал заветный номер и, дождавшись ответа произнес:

– товарищ Шурупов, контакт установлен. Жду Ваших дальнейших указаний.

Глава 40

100

Вольдемар наконец-то выспался после стольких дней злоключений. По приезду в Москву Шурупов определил Грету в кремлевскую больницу, а Штольца поселил в гостиницу Москва.

– завтра в Большом Театре будет прощальный концерт ваших новгородцев. Держите пригласительный. Будем ждать. Это совсем недалеко отсюда. Можно выйти за 10 минут до начала, – Шурупов пожал руку Вольдемару.

На этом вечер, конечно, не закончился, потому что через десять минут, после ухода полковника МГБ позвонили со стойки регистрации и сообщили, что в номер поднимается посол Германии.

– Клаус!

– Вольдемар, – старые приятели обнялись.

– Ну как ты? – спросил посол

– Слава Богу жив.

– Да вижу. Прости, что не спас тебя тогда. Я, если честно, думал, что машину разнесло вдребезги.

– так и есть, только я успел за пару секунд до этого вытащить Гретхен и прыгнуть с ней в кювет.

– ты настоящий герой. Я напишу Борману, попрошу представить тебя к награде.

– да ну, не стоит, что ты. У меня был личный интерес, – оба рассмеялись, – ты-то как?

– слушай, мне кажется, я влюбился!

– да ну, в кого? Когда успел?

– я же после той переделки рванул в Новгород. И там познакомился с местным бургомистром. Она оказалось удивительной женщиной!

– вот это да, ну, рассказывай!

– да мы уже хотели в первый день поужинать, ну, сам понимаешь, такая искра пробила между нами, а тут приехал Борман в город, кстати, с твоим дядюшкой

– Эрвином?

– да

– ну да, он кузен моего отца. Двоюродный дядя получается

– ты знаешь, что он назначен руководителем Абвера?

– ничего себе! Мои ставки растут!

– ха-ха, ну да, так вот Борман приехал и решил сделать меня послом, думая, что я единственный, кто выжил в этой истории с нападением

– прекрасное решение, Клаус, уверен, что и в Кремле чрезвычайно этому рады, – оба опять засмеялись

– да, Жуков точно был рад, и Николай Петрович не скрывал своих ожиданий

– я думаю, переговоры теперь пойдут живее

– ну, ты же знаешь, что на все решения я должен получать директивы Бормана и МИДа, который, кстати, тоже курирует твой дядюшка

– хм, военная разведка? С чего бы это

– так решил Борман

– ладно, а что твоя пассия, как ее, кстати, зовут?

– Авдотья. Красивое имя, правда? Авдотья Кибина

– она русская, не немка?

– да, видишь, оказывается у Новгорода полная автономия, как у ганзейского города. Ну типа Гамбурга. Поэтому они вольны избирать кого угодно. А русских там, как ты понимаешь, большинство.

– ну и замечательно. И где она?

– здесь?

– в этой гостинице?

– нет, она у меня в резиденции посла. Мы уже живем вместе.

– Борман освободил ее от должности бургомистра?

– да нет же, он предложил отправить в Москву культурную делегацию во главе с Кибиной. Вот она и поехала. Несколько дней ее люди танцуют, поют во всяких домах культура, а завтра заключительный концерт. Хочу, чтобы ты пришел.

– да, мне уже дали пригласительный билет

– кто?

– полковник Шурупов

– ааа, ну отлично. Приходи с Гретой

– да, если она будет в состоянии. Ты же знаешь, она была сильно ранена. Но, в подземелье ее подлатал тамошний доктор Пилюлькин

– как?

– Пилюлькин, знаешь, у русских есть такая сказка…

– знаю конечно, Приключение Незнайки и его друзей. Да. Пилюлькин это оттуда

– ну вот, Обломову почему-то так нравится называть своего врача.

– Обломов, что за персонаж?

– слушай, удивительная история. Похоже, наши прапрадеды были друзьями. Я видел у него картину, старый портрет моего прапрадеда, Андрея Штольца, и его прапрадеда, Ильи Ильича Обломова. И, на самом деле, это не придумка какая-то. Я точно знаю, что наша квартира на Гороховой до нашего семейства принадлежала Обломовым. То есть, судьба сделала искривление во Вселенной и снова свела представителей двух славных родов, – Штольц улыбнулся, – а вообще, он, конечно, удивительный повстанец. Не знаю всей истории, но, похоже, он продолжает свою войну с нами, с немцами, я имею в виду.

– по собственной воле? Как думаешь?

– не знаю, это стоит проверить. Возможно, кто-то из Кремля их покрывает, а может быть и откуда-то еще… стоит узнать подробнее.

– ладно, разберемся после. Давай, отдыхай, завтра жду вечером тебя, по возможности, с Гретой, в Большом театре к 7

– кстати, ты знаешь, там была еще Барбара Шульц. Которую я встретил в твоей компании первый раз тогда в Сенате.

– да, я слышал об этом. Мне сказали, что она возможно убила своего мужа и скрылась в подземном городе. Наше Правительство будет настаивать на ее поимке.

– она хотела и Грету убить. Мы еле убежали, при том, что Грета была крайне слаба.

– убить Грету? За что? Я вообще ее крайне мало знаю. До наших посиделок в Сенате мы виделись раз или два. Она, кстати, тогда была со своим пасынком, Альбертом. Мачеха, которая одного возраста с пасынком. Это нечто. Ладно, этим занимаются те, кому надо заниматься.

– Шурупов?

– Шурупов и двое наших следователей. С одним ты уже знаком

– Людвиг фон Дорн, да, мы виделись. Его тоже чуть не похитили в подземный город.

– думаю, он вполне способен распутать все это дело. Есть еще один следак из нашего Гестапо, но он вернулся в Гитлерград и ведет расследование с той стороны. Как раз Альбертом занимается и некоторыми членами посольства, которые вроде бы вернулись после побоища в Германию. Кстати, чуть не забыл, – Клаус достал толстый конверт, – тут 3000 рейхсмарок, уверен, они тебе понадобятся. Ладно. Отдыхай. Спокойной ночи, – Клаус еще раз пожал руку Вольдемару и поехал в свою резиденцию.

101

Приняв душ и сделав гимнастику, Вольдемар спустился в гостиничный ресторан на завтрак.

В ресторане половина столиков уже была занята гостями столицы, которые поглощали положенные им по меню сосиски и яичницу.

– Господин Штольц, приглашаю за свой столик, – сказал тихо подошедший с кофейником фон Дорн, – тут, видите ли, надо каждому брать себе кофейник на стол, их не подносят, – и он кивнул в сторону стола, стоящего рядом с окошком. На нем уже стояла тарелка с манной кашей и несколько кусков серого хлеба с кусочком сливочного масла.

– но в целом, – продолжил Людвиг, когда они с Вольдемаром уселись, – завтрак вполне себе вкусный. Я такой каши в Германии не пробовал. А тут прямо подсел. Второй день здесь, и уже ем шестую тарелку.

– пожалуй и я попробую, – согласился Штольц, намазывая масло на кусок хлеба, – да, действительно вкусно, хотя, я припоминаю, что когда-то в детстве ел что-то подобное. Как у Вас дела? Продвинулись куда-нибудь?

– вчера задержали кузена Ирмы Мессер, оказывается он служит здесь профессором в Московском университете

– интересно

– МГБ думает, что он наш шпион, и пытается его расколоть, но меня больше интересовало, виделся ли он с Ирмой или нет.

– узнали?

– нет, профессор говорит, что не видел ее, а охранник посольства, который к нему приходил, как раз договаривался о встрече профессора с Ирмой

– ну, как я понимаю, Ирма на встречу не пришла

– правильно понимаете

– а охранник посольства?

– его и след простыл. Он в посольство из Университета больше не вернулся. Исчез. Даже вещи свои не забрал

– может, заметил слежку и решил затаиться? – предположил Вольдемар, отламывая вилкой принесенную официантом вареную сосиску

– может быть, в любом случае, нам нужно найти эту Ирму. В ней кроется ключ к разгадке многого. Ладно, мне пора идти в МГБ. Попробуем еще раз пообщаться с Карлом Рудольфовичем Мессером. Увидимся вечером на концерте. Вы же идете?

– да, постараюсь быть. Хорошего дня

Фон Дорн ушел, а Вольдемар еще немного посидел, попил кофе, потом вышел из гостиницы, сел в такси и поехал в Кунцево.

102

Построенная в стиле монументального классицизма загородная кремлевская больница поражала своим размахом и капитальностью – похоже, тут готовились одновременно лечить всех сотрудников Кремля и Дома Советов.

Сначала Вольдемар пытался узнать в справочной, в каком корпусе и какой палате лежит Грета фон Бюлов:

– а Вы кто ей будете? – спросила авторитетная тетка в окошке

– товарищ по работе

– товарищам по работе справок не даем

– а кому даете?

– товарищ, вот справа у окошка все написано, читать умеете?

Штольц с трудом выискал пункт, что справки даются только ближайшим родственникам больного и то, при предъявлении подтверждающего документа.

– хорошо, – смирился Вольдемар, снова согнувшись перед окошком, – а можно позвонить в МГБ товарищу Шурупову?

– вон, таксофон на стене, звоните.

Штольц с трудом нашел две копейки в кармане брюк, – предусмотрительно взял мелочь, которая валялась в пепельнице его номера, – и попытался вспомнить номер Шурупова. Никакая комбинация цифр в голову не приходила. Тогда он просто набрал 02

– девушка, соедините с МГБ, полковником Шуруповым

– минуточку

– приемная Шурупова

– здравствуйте, это Вольдемар Штольц беспокоит, можно мне переговорить с полковником Шуруповым, я нахожусь на проходной Загородной кремлевской больницы. Меня не пускают внутрь, забрать свою коллегу Грету фон Бюлов.

– товарища Шурупова нет на месте, это лейтенант Дудочка с Вами разговаривает. Мы решим сейчас этот вопрос. У вас машина, кстати, есть?

– нет, я на такси.

– вас понял. Никуда не уходите, ждите.

Через 10 минут у проходной с визгом остановился ЗиМ, откуда выскочило три сотрудника МГБ и бегом направились к справочной:

– кто здесь Вольдемар Штольц?

– я, – тихо произнес Штольц

– лейтенант Пахомов, прислан в полное ваше распоряжение, кто вам отказался сообщить нужную информацию?

Вольдемар показал на окошко справочной, за которым сидела растерявшая всякий авторитет и побелевшая как мел тетка.

Двое солдат бросились в комнату и выволокли оттуда онемевшую от страха регистраторшу.

Лейтенант Пахомов подошел к ней и сверкая глазами тихим голосом произнес:

– сейчас лично, бегом покажешь, где находится пациент, о котором спрашивал вот этот товарищ, – он показал на Штольца.

– да конечно, – тетка припустила к нужному корпусу, вспомнив времена сдачи нормативов ГТО. Вольдемар еле успевал.

– Вот, тут ваш товарищ лежит, – она открыла перед Штольцем палатную дверь и сама отошла. В палате было три женщины. Грета лежала на кровати у окна.

– Свободна! – скомандовал лейтенант Пахомов тетке из справочной, и та мигом испарилась, – товарищ Штольц, мы будем внизу, – добавил он Вольдемару и козырнул.

– привет, дорогая, – Штольц подошел в Грете и обнял ее. Как ты?

– в целом хорошо. Мне давали какие-то таблетки, сделали перевязку. Сказали, что я могу сегодня выписаться.

– ну и отлично. Я как раз за тобой приехал.

– хорошо, я тогда пойду, скажу врачу, чтобы подготовили бумаги, тут это все не так просто.

– если что, у меня тут есть лейтенант МГБ, с ним все становится проще, чем кажется, – улыбнулся Вольдемар.

Он оглянулся на дверь в палату, там еще стоял один из сотрудников Шурупова, который немедленно вытянулся и вопросительно посмотрел на Штольца.

Вольдемар махнул ему рукой:

– будь добр, найди главврача и попроси быстренько подготовить бумаги для выписки

– есть, – ответил солдатик и исчез в коридорах больницы.

Минут через тридцать пришел главврач с бумагами, в сопровождении давешнего сотрудника МГБ, и сообщил, что все готово, и Грета может покинуть больницу.

К тому времени она уже собралась и, опираясь на Вольдемара, спустилась вниз.

У подъезда их уже ждал ЗиМ с распахнутыми дверями. Пахомов помог Грете аккуратно сесть на заднее сиденье, дождался, когда рядом с ней сядет Штольц, потом захлопнул все двери и сел рядом с водителем, бросив в окно своим сотрудникам:

– сами доберетесь

Через 50 минут они были уже на Манежной. Штольц и фон Бюлов вышли из машины и пошли в номер Штольца.

– машина вас будет тут ждать без двадцати семь у выхода из гостиницы, – успел предупредить их Пахомов, и они уехали.

– подожди, – остановила Грета спешащего к лифту Штольца, – у меня же нет платья!

Она подошла к стойке регистрации и спросила:

– не знаете, где можно срочно купить хорошее платье?

– боюсь, с этим у нас сложно, но есть магазин в Национале, это напротив. Но там только за валюту.

– с этим все будет хорошо, – Ответила Грета, – милый, у нас есть валюта?

Штольц мысленно поблагодарил Клауса за то, что он снабдил его этими спасительными листочками.

– найдем, – ответил он Грете.

Они поднялись в номер. Грета приняла душ, уложила волосы и решительно засобиралась в магазин.

– милый, я схожу одна, – не могу, когда мужчины участвуют в моих походах по магазинам.

– да, но ты неважно себя чувствуешь

– ничего, – магазин женского платья действует лучше всякого лекарства, тем более, что идти недалеко. Дорогу только перейти.

Вольдемар сам был не прочь чуть-чуть отдохнуть от этой суетливой поездки в больницу, и он согласился отпустить Грету одну.

Она спустилась в вестибюль, вышла из гостиницы и перешла на другую сторону улицы. Войдя в Торгсин, расположившийся в Национале, прямо у входа в американское посольство, Грета подошла к продавцу и сказала:

– я Грета фон Бюлов

– вас ждут во второй примерочной, – ответила продавщица и показала на дальнюю комнатку.

Грета вошла в нужную комнату, закрыла за собой дверь и села на стул. Через 5 минут дверь снова открылась, и в нее вошла невысокая девушка с сером плаще и шляпке:

– здравствуй Грета, – сказала она

– привет Ирма, – ответила Грета, – рада тебя видеть.

Глава 41

103

Лаврентий сидел в своем кабинете на Гороховой и смотрел на здание Адмиралтейства. Иногда ему казалось, что они видит осанистую фигуру фон Трескова за тонкими шторами гаулейтерского кабинета на третьем этаже. Эта близость к человеку, изменившему ход истории вселяла в Пронина священный трепет.

– Ну ладно, что у нас непонятного, – размышлял Лаврентий, – во-первых, это удивительное сходство Адольфа Краузе с Отто Шварцбергом. Прямо не верится, что люди отличаются всего лишь на одну родинку, и при этом не родственники.

Он открыл дело Отто Шварцберга.

Дата рождения: 04 ноября 1920 года

Затем открыл папку с делом Адольфа Краузе.

Дата рождения: 03 ноября 1920 года.

В обоих случаях (а если учитывать Ульриха, то и в трех), место рождения Берлин.

Очевидно, нужно повидаться еще раз с Зигфридом Краузе. Ну и заодно с их телефонисткой. Должна же она выйти на работу.

В этот раз Пронин взял служебную машину, и уже через пятнадцать минут был на Крестовском острове.

Он позвонил в ворота. Минут через пять калитку открыла молодая девушка.

– Вы к кому? – спросила она

– Я бы хотел поговорить с Загфридом Краузе. Я из Гестапо, – добавил Пронин, памятуя первый визит в этот дом

– Господина Краузе нет, он улетел в Берлин. Не знаю, когда он будет.

– А Вы случайно не Анна-Мария Циммерман?

– Да, это я.

– Прекрасно. Я и с Вами очень хотел переговорить.

– Тогда пройдемте в дом.

Они вошли в ворота и расположились в тех же самых креслах, что и давеча с Зигфридом Краузе. На столике также лежал свежий номер Фелкишер Беобахтер. На первой полосе была фотография Вольдемара Штольца, Греты фон Бюлов и Людвига фон Дорна. Статья называлась – «Из-под земли».

– надо будет почитать вечером, – отметил про себя Лаврентий.

– я хотел поговорить с Вами о звонках, которые были три дня назад, – обратился он к Анне-Марии, – Господин Краузе сказал мне, что Вы работаете телефонисткой и принимаете звонки.

– это не совсем так. Я не телефонистка. Я референт Альберта Шульца, – слегка обиженно ответил Анна-Мария, – но все звонки действительно идут через меня. Господин Шульц распорядился, чтобы все звонки фиксировались, и поэтому мимо меня они не проходят.

– В смысле, Альберт Шульц такой распорядок ввел?

– нет, его отец, Максимилиан. Замечательный был человек.

– Расскажите мне о нем немного.

– Ну он был, с одной стороны, очень строгий, собранный, деловой. Работал с утра до вечера и не позволял ему мешать, отвлекать на какие-то домашние дела. Даже на свою супругу сердился, когда та что-то его просила во время работы. С другой, он был очень заботливый. Делал нам хорошие подарки на день рождения, и каждый год повышал зарплату. В принципе, я с ним общалась по делу, и то редко. Я больше была привязана к Альберту.

Лаврентию показалось, что на этой фразе Анна-Мария немного покраснела.

– в каком смысле «привязаны»?

– я же уже сказала, что я его референт

– а что вы можете сказать о Барбаре Шульц? Супруге Максимилиана

– Барбара хитрая женщина. Я уверена, что она вышла замуж по расчету, а не по любви. Она намного младше своего мужа. И постоянно глазела на других мужчин, когда была без герра Шульца.

– откуда вы знаете?

– я была с ней несколько раз в ресторанах

– без ее мужа?

– да, она иногда ходила вместе с Альбертом, без его отца.

– а вы с кем ходили?

– Альберт просил меня сопровождать его. Вдруг нужно будет что-то записать или напомнить.

Лаврентий посмотрел девушке прямо в глаза, пытаясь понять, насколько серьезно вот это все она сейчас произнесла.

– как вы думаете, она могла убить Максимилиана Шульца?

– я более, чем уверена, что это она.

– а почему не Альберт? Мне казалось, что именно Альберт больше всего выигрывает от смерти отца. Ему достается все наследство.

– Что вы!!! Альберт любил своего отца. Он никогда бы так не поступил. И потом, он же был в Гитлерграде в этот день.

– Но Максимилиана убили под утро. Практически еще ночью

– Ночью он тоже был здесь.

– Уверены?

– ручаюсь!

– хорошо, тогда вопросы по звонкам, которые были несколько дней назад. Звонил ли сюда Ульрих Краузе.

– Да, звонил

– во сколько?

– в 22:30

– и с кем он разговаривал?

– со своим отцом. Зигфридом

– понятно, а звонил ли сюда Отто Шварцберг?

– кто это?

– ну, такой человек.

– нет, не звонил. Ни тогда, ни вообще.

– Хорошо, а кто звонил сюда в районе 16:00 часов того же дня?

Анна-Мария посмотрела в книгу регистраций звонков:

– в 16:05 звонил Адольф Краузе

– вы точно уверены?

– да, точно, он еще сказал: «Привет, Анна-Мария, это Ади». Мы его так все называли

– он тоже звонил отцу?

– он звонил матери, Аделаиде.

– Чудесно. Где я могу ее найти?

– Аделаиду Краузе? В ее комнате? Она болеет и почти не встает. Я должна была минут двадцать принести ей чай и булочками, но тут вы пришли.

– знаете, идите, сделайте чай с булочками и отнесем из фрау Краузе вместе. Я бы пока сделал один звонок, откуда можно позвонить?

– пойдемте, в моей кабинете телефон.

Анна-Мария проводила Пронина до своего кабинета, а сама ушла на кухню.

Лаврентий набрал номер Гестапо

– герр Хофман? Это Пронин. Хотел попросить направить пару человек к Шварцбергу. Похоже, он нас водит за нос. Его нужно арестовать немедленно. Рассажу, когда вернусь в управление. Спасибо.

Анна-Мария вошла с подносом, на котором стоял небольшой чайничек, стакан воды, чашка и блюдце с тремя булочками.

– идемте? Это на втором этаже

– Они поднялись по центральной лестнице, прошли по коридору и вошли в просторную комнату, где на большой кровати, оборудованной специальным приспособлением для перемещения немощного больного, лежала Аделаида Краузе.

– здравствуйте фрау Краузе, меня зовут Лаврентий Пронин, я следователь Гитлерградского Гестапо.

– добрый день, – женщина повернула голову в сторону говорящего и улыбнулась, – мне Зигфрид рассказывал, что вы приходили. Я последнее время что-то неважно себя чувствую. У меня диабет и тело перестает слушаться иногда.

– я Вас не буду долго мучить. Просто хотел уточнить, о чем Вы говорили?

– он сказал, что у него все хорошо. Что он не пострадал. Обещал скоро приехать.

– он говорил о каком-то представлении…

– да, мы должны были идти в театр. Все вместе, но я все равно слегла и уже не пошла.

– он планировал успеть?

– да

– успел? Вы его видели?

– нет. Он больше не появлялся и не звонил.

– А Ульрих?

– тоже пропал. Не звонил больше

– у вас есть фотографии сыновей?

– да вот же, стоит на полочке.

Лаврентий посмотрел туда, куда показывала фрау Краузе. Там была почти такая же фотография, какую показывал ему Отто Шварцберг. Тоже с Риббентропом. Только рядом с ним стояли сразу два брата: Альфред и Ульрих.

– шайзе, такое ощущение, что он просто обрезал это фото, надо провести экспертизу, – подумал Лаврентий, – я возьму у Вас это фото, фрау Краузе, мы сделаем копию и вернем.

– хорошо, берите конечно. Если узнаете, где мои сыновья, сообщите мне пожалуйста.

– обязательно фрау Краузе. Обещаю. Кстати, вы не слышали про такого человека Отто Шварцберг?

– нет, не слышала, – фрау Краузе немного задумалась, – хотя, возможно, фамилия мне что-то напоминает, но не могу вспомнить, что, старая уже стала.

Пронин вышел из комнаты матери двух охранников МИДа и, дождавшись, когда Анна-Мария тоже освободиться, попросил ее отвести в офис Максимилиана Шульца.

– я хотел бы осмотреть его бумаги. Возможно, что-то могло бы пролить свет на причины убийства.

Офис Максимилиана занимал пол этажа. Он был очень просторный, но совсем не роскошный.

Вдоль стен стояли шкафы с папками, напротив входной двери располагался большой стол.

Лаврентий огляделся вокруг, понимая, что весь объем находящейся здесь макулатуры одному не перелопатить: надо вызывать человек пять полицейских, – подумал он.

– Анна-Мария, а нет ли каких-то потаенных комнат или сейфов тут нет?

– я слышала, что сейф где-то есть, но никто не знает, где он расположен, кроме может быть Барбары.

– даже Альберт не знает?

– даже он

– откуда вы знаете?

– он сам меня спрашивал, не видела ли я когда-нибудь, где находится сейф.

Лаврентий ухмыльнулся.

– давно он спрашивал?

– да недели две назад.

– а про Барбару вы уверены?

– нет, не уверена. Но кто-то же должен был знать, где сейф.

– может, его и нет.

– тогда от чего он носил ключ на цепочке на своей шее?

– действительно. Ладно, Анна-Мария, вы нам очень помогли. Если будет необходимость, мы вас еще побеспокоим.

– чем могу, помогу

104

Пронин приехал в Гестапо через час. И сразу же зашел во внутреннюю тюрьму.

– Шварцберга не привезли?

– пока нет

– Ладно.

Лаврентий решительно зашел в кабинет Хофмана:

– герр группенфюрер, я думаю, картина вырисовывается: Отто Шварцберг – это не Отто Шварцберг, а Адольф Краузе, более того, убитый в Новгороде это тоже не Отто Шварцберг, а Ульрих Краузе. А вот Ульрих Краузе – это Отто Шварцберг, хоть он сам об этом еще ничего не знает, если он вообще жив.

– объясните, Пронин! – сказал Хофман, ошалевший от таких умозаключений.

– все очень просто, хотя, похоже на какое-то кино. Первое совпадение, что все трое родились в одном роддоме с разницей в один день. При этом двое мальчиков оказываются очень похожи, но они не близнецы, а вот третий, оказывается двойняшкой одного из двух очень похожих между собой мальчика. При этом мать двойняшек говорит, что фамилия Шварцберг является для нее знакомой. Я проверял, и выяснил, что Ева Шварцберг и Аделаида Краузе лежали в одной палате. Предполагаю, что Ева Шварцберг сознательно осуществила подмену своего сына на одного из Краузе. Таким образом Отто Шварцберг и Адольф Краузе – это близнецы, самые настоящие, однояйцевые, а вот Ульрих Краузе не родственник Адольфу Краузе – он изначально был Отто Шварцбергом.

– так, более или менее понятно, но кто же все-таки погиб в Новгороде, а кто вернулся в Гитлерград?

– здесь меня выручила фотография, которую я обнаружил у Аделаиды Краузе – там Ульрих и Адольф, – будем их называть нынешними именами, – сфотографированы рядом с фон Риббентропом. Вымышленный Отто нас убеждал, что именно он, дипломат, мог сфотографироваться с министром иностранных дел. Но это не так. Я выяснил, что Иоахим фон Риббентроп в позапрошлом году сделал фотосессию со многими рядовыми сотрудниками МИДа, включая поваров и охранников. Для братьев Краузе сделали даже исключение – их сфотографировали вдвоем с министром. Дальше Адольф отрезал от фото своего брата и предъявлял ее как доказательство того, что он Отто. Чем он, конечно, всех нас запутал.

– удивительно запутанная история. Надо будет хорошенько допросить этого субчика, – резюмировал Хофман

В кабинет зашел адъютант и щелкнул каблуками.

– герр группенфюрер, осмелюсь доложить, что Отто Шварцберг не найден. Похоже, он бежал

Хофман разразился гневной тирадой:

– как бежал?! Куда?! Почему не следили! Пронин, это Вы идиот! Не надо было его выпускать из тюрьмы. Сейчас бы мы его не искали, а допрашивали с пристрастием!

– не мог предположить, герр группенфюрер. Создавал впечатление порядочного человека.

– да кто не создает такого впечатления? Даже я создаю!

В это время зазвонил телефон.

– Хофман слушает! Да!… Что?!…Понял…..– он повесил трубку и задумчиво посмотрел на Пронина, – в Москве только что застрелили нашего посла.

Глава 42

105

После пресс-конференции, посвященной началу выпуска сверхзвукового пассажирского самолета, Альберт Шульц поехал к Эрвину Штольцу.

Штаб квартира Абвера располагалась на улице Тирпиц-Уфер в Берлине и занимала целых три дома, с 72 по 76, причем под землей тут было не меньше, чем над ней.

Новый шеф военной разведки сидел в большом кожаном кресле за огромным дубовым столом.

– гуттен таг, Альберт, присаживайтесь

– гуттен таг, герр Штольц, – сказал Шульц младший, располагаясь на кресле поменьше возле письменного стола шефа Абвера

– как слетали на Мадагаскар? Эти ребята клюнули?

– кажется да. Даже был ужин с их президентом и представителями разведки.

– ну и отлично, операцию надо завершить так, чтобы они ничего не заподозрили. Я уверен, что их больше всего интересует производство ракет. Остальное так, до кучи.

– но для меня эта куча еще несколько миллионов рейхсмарок.

– понимаю, это абсолютно ваше дело, но на продажу технологии сверхзвуковой авиации мы согласия не дадим. Так что пусть довольствуются ракетами и дирижаблями, если хотят. Как планируете совершить сделку.

– Шлема Брискин, руководитель их разведслужбы «Синай», сказал, что поберет человека, на которого надо будет оформить лицензию на производство ракет и продать одно из предприятий.

– и кто это?

– некто Отто Шварцберг. Я его раньше никогда не встречал. Говорят, он работает в МИДе.

– я видел эту фамилию в списках посольства, которое отправлялось в Москву вместе с фрау фон Шулленбург. Надо уточнить, выжил ли он в переделке. Не надо ли подыскивать малагасийцам новую кандидатуру

– выжил. Я с ним разговаривал вчера по телефону. Он должен сегодня прилететь из Гитлерграда.

– а что Барбара Шульц? С ней не будет проблем?

– во-первых, никто не знает, где она

– ну это мы знаем. Она у повстанцев в подземном городе. Нам уже сообщили из Москвы. Ее там видели. Что у вас во-вторых?

– во-вторых, сделка о продаже акций всех компаний мне была оформлена три недели назад. Жаль, что тайно. Если бы Барбара знала бы об этом, она бы, наверное, не убила отца. Сволочь.

– ну и, в третьих, трудно себе представить, что убийца может предъявить права на наследство убитого

– это надо доказать еще. Наши следователи пока не собрали достаточных доказательств. Есть только косвенные улики.

– я уверен, что они смогут доказать

– я тоже так думаю. Гут. Давайте еще по вашей безопасности поговорим. Гитлерградское Гестапо в рамках расследования дела о нападении на посольство хочет вас допросить. Мы высказали свое категорическое несогласие. Я даже канцлера подключил, чтобы он сделал внушение Хофману. Но вам лучше в Гитлерграде до завершения сделки не появляться.

– я и не планировал. Шварцберга я вызвал в Берлин, утром прилетел мой управляющий Загфрид Краузе…

– Краузе? – переспросил Эрвин Штольц, – он имеет какое-то отношение к Адольфу Краузе?

– это его отец

– вот уж неисповедимы пути господа….ну ладно, это даже лучше

– что лучше?

– это я так, просто размышляю. Юристы Ваши здесь?

– да, у меня большой офис в Берлине, все, кто надо, под рукой.

– отлично, запускайте тогда процесс и держите меня в курсе, – завершил беседу руководитель Абвера и пожал Альберту руку.

106

Через час в Рейхсканцелярии Эрвина Штольца принимал сам Мартин Борман.

– как у нас дела, Эрвин? Как расследование, переговоры, Шульц этот?

– только что встречался с ним, герр канцлер. Пока все идет по плану. Завтра должны оформлять сделку. Насколько я понимаю, мадагаскарцы ни о чем не догадываются.

– кто у них будет номинальным покупателем?

– некто Отто Шварцберг. Думаю, Синай рассчитывает, что этот человек сохранит преданность еврейскому делу, будучи формально чистокровным немцем.

– это так?

– было так, теперь иначе. Мы организовали подмену. Теперь Шварцберг – наш человек?

– они ее не заметят?

– надеюсь, что нет.

– хорошо. Что с расследованием нападения?

– здесь вроде бы все ясно. Нападение организовала группа Евгения Обломова – советского повстанца, который продолжает саботаж перемирия и организует периодические нападения на германские делегации, которые следуют в СССР по маршрутам из Новгорода или Гитлерграда. Как я понимаю, Жукова он тоже не устраивает, поэтому мы обсуждаем возможность совместных акций по его ликвидации. Формально расследованием занимаются Людвиг фон Дорн и Лаврентий Пронин.

– это не тот Пронин, который хотел арестовать Альберт Шульца?

– он самый

– как это связано с расследованием

– Пронин подозревает Альберта в организации убийства его отца. В этом ключе все нападение на Посольство могло бы быть лишь прикрытием этого убийства

– А как на самом деле?

– не знаю. Думаю, что Альберт не убивал и не заказывал. Скорее, это сделала его мачеха, но тут я бы доверился следователям. Хотя, по Альберту мы им хвост пока прижали

– а потом отпустим?

– и потом будем прижимать, пока все не нормализуется с нашим проектом по Мадагаскару.

– по переговорам?

– они должны начаться сегодня. Просто вводная встреча. Основные переговоры пойдут с понедельника. Клаус Хасс, я думаю, нормально их проведет.

– надо сделать все, чтобы переговоры прошли успешно. Нужно возвращаться к уровню довоенных отношений с Советами.

– чем-то придется пожертвовать. Жуков хочет вернуть Гитлерград.

– об этом не может быть и речи. Территории не отдаем. Если совсем упремся, то рассмотрим Новгород.

– жалко будет Кибину терять, – улыбнулся глава Абвера

– так мы ей предложим работу в Берлине. Может, меня заменит потом. Женщина-канцлер, разве плохо? Для Германии это было бы полезно.

– надеюсь, Вы шутите, герр канцлер

– посмотрим, Эрвин, посмотрим, – ответил Борман, пожимая на прощанье руку Эрвину Штольцу.

107

Шлема Брискин почти час проговорил по телефону с Авигдором. С учетом того, что из-за боязни прослушки разговор шел на эзоповом языке, у Шлемы вообще пошла кругом голова: такого поворота он не ожидал.

Авигдор за два дня провел колоссальную работу, и, по сути, вытащил удивительную историю и предотвратил катастрофу.

Сначала новый гитлерградец поведал, что все члены семьи устроились на работу. Кроме самого Авигдора, которому было пока некогда. Рахиль попала в Гестапо, Ева и Мойша устроились в администрацию города. Правда в разные службы, но это неважно. Старый Соломон все-таки попал на Электросилу. Но взяли его сторожем. Его заслуги перед Сименсом не очень-то оценили.

Но главное, конечно, не это. Авигдор встретился с Отто Шварцбергом и понял, что тот вообще не в курсе своих исторических корней. Он уже совсем было расстроился, но тут Рахиль, которая работала у следователя, расследовавшего нападение на германское посольство, увидела имя Отто Шварцберга в его папке. И узнала, что он, во первых, ужасно похож на Адольфа Краузе, а у того есть брат Ульрих Краузе. И оба этих брата – сыновья Зигфрида Краузе, дворецкого Альберта Шульца.

Пока это все были совпадения, но в деле, которая Рахиль аккуратно перефотографировала, оказались размышления следователя Пронина о том, что возможно, настоящий Отто Шварцберг это Ульрих Краузе – их поменяли еще в роддоме.

Авигдор нашел мать, Еву Шварцберг, и побеседовал с ней. Она подтвердила, что она сделала это, чтобы сохранить в живых настоящего сына. Но и к подмененному всегда испытывала теплые чувства. Кроме того, Ева нашла Ульриха, когда ему было 17 лет, все ему рассказала и высказала уверенность, что Ульрих, который и есть настоящий Шварцберг, готов отдать свою жизнь за историческую родину.

Авигдор сказал, что договорился с Ульрихом на встречу через пару часов.

Шлема решил, что надо бы предупредить Альберта о смене стороны договора. Но предупредить крайне деликатно, чтобы в дело не вмешались германские спецслужбы и не запретили сделку.

Руководитель Синая набрал номер Альберта в Берлине.

– господин Шульц?

– да, здравствуйте, господин Брискин

– господин Шульц, Вы же помните наши договоренности, что контракт купли-продажи долей, ну и там сопутствующие документы, будут подписываться человеком, которого мы укажем.

– да, конечно помню, вроде бы вы уже ставили в известность меня, кто это будет.

– да, и это будет нужный нам человек, происхождение которого для нас безупречно. Завтра с утра он прилетит в Берлин. Вы его прекрасно знаете, так что не перепутаете.

Шлема Брискин положил трубку и задумался. С одной стороны, неожиданность может защитить от провала сделки, с другой, такая запутанная история и искренние признания Евы Шварцберг не дают достаточной уверенности в выбранном кандидате. Но времени особо уже не оставалось. Если дать немцам еще время подумать, они могут договоры не подписать. Так что риск вполне взвешенный.

В конце концов можно и дальше искать онемеченного еврея, который боролся бы за правое дело мадагаскарцев, и смог бы стать номинальным держателем акций.

Ну что ж, будем ждать разговора Авигдора с Ульрихом, а потом решим окончательно.

108

Авигдор действительно проделал колоссальную работу. В тот момент, когда он столкнулся с Прониным в подъезде дома Отто Шварцберга, он уже понимал, что что-то не то. С одной стороны, похоже, Шварцберг ждал кого-то из мадагаскарской разведки, с другой, он ничего не понимал в своем статусе, не знал ничего о своей миссии. А ведь изначально исходили из того, что Отто – это онемеченный еврей, который будет прикрытием специальных деловых операций для мадагаскарцев тогда, когда евреям официально участвовать в таких операциях сложно.

Беседа с Рахилью, раздобывшей сведения из дела о нападении на посольство, приоткрыло завесу. Теперь можно было выстраивать какие-то умозрительные конструкции.

Из этого же дела удалось узнать телефон матери Отто и позвонить ей.

– здравствуйте, меня зовут Авигдор Мейер, я с острова Мадагаскар, нахожусь сейчас в Гитлерграде

– вы наверное по поводу миссии? – спросила Ева

– да, я надеюсь, мы подразумеваем под этим одно и то же

– да, я когда-то говорила об этом с Ицхаком Вигетштайном и сообщила ему имя миссии

– мы говорим об Отто?

– и да, и нет. Об Отто, если считать, что Отто это мой родной сын. Но нынешний Отто Шварцберг не мой родной сын.

Авигдор был уже готов к такому повороту событий, поэтому не сильно удивился.

– я знаю, что в Гестапо уже разгадали всю головоломку с близнецами и роддомом.

– надеюсь, это нам не помешает?

– это может повредить тому, кто по паспорту Отто Шварцберг, либо тому, что занимает его место, но не вашему сыну. Ведь мы же говорим об Ульрихе?

– да, мы говорим об Ульрихе

– он знает про свою миссию?

– да, давно. Я с ним первый раз поговорила об этом, когда ему было 17.

– и как он отреагировал?

– мне кажется, восторженно. Конечно, вся эта история с подменой для него была неприятна, но, в конце концов, я всегда была где-то рядом.

– скажите, как я могу найти Ульриха? Он исчез и никто не знает, где он

– я знаю. Он в Гитлерграде. Скажите, куда ему подойти, чтобы встретиться с Вами часа через два. Я ему сообщу.

– я буду ждать его через два часа на Аничковом мосту. Я буду в темно-зеленом плаще и с Фелькишер Беобахтер подмышкой.

Авигдор вышел из дома через полчаса после разговора с Евой Шварцберг. Из Маленькой Полонии до Маннергеймштрассе добираться надо было как раз часа полтора. Успеть бы.

С трудом поймав такси Авигдор прибыл на Аничков мост вовремя. Он встал у одного из коней, прямо под хвостом, и демонстративно прижал рукой газету, словно градусник.

Буквально через минуту к нему подошел человек, которого он признал по фотографии из дела, сфотографированного Рахилью.

– Ульрих?

– Авигдор?

– здравствуйте, я Авигдор, правильно. Хотел с Вами встретиться, познакомиться, и обсудить Вашу миссию.

– может, пройдемся, чтобы не стоять у всех на виду?

– да, конечно.

Они пошли по Маннергеймштрассе в сторону Адмиралтейства

– как я понял, Вы и есть настоящий сын Евы Шварцберг, а значит, и настоящий Отто Шварцберг.

– да, так оно и есть.

– хорошо. Вы знаете, что Ваша мать прятала Вас, чтобы сохранить для миссии, которая может помочь нашему народу?

– да, она мне объяснила.

– хорошо, тогда я Вам объясню, что Вам нужно делать. Завтра с утра Вы полетите в Берлин. Там Вы встретитесь с Альбертом Шульцем. Я думаю, Вы знаете его.

– мы росли вместе. Мой отец работает в его семье дворецким.

– да, это безусловно Ваше огромное преимущество. И, возможно, поэтому Ваше появление он примет благосклонно.

– надеюсь

– итак, Вы прилетите, и отправляйтесь туда, где Ваш отец, он же там?

– да

– Ваша задача, встретиться с Альбертом и согласовать все договоры, которые он должен подписать с Вами в интересах нашего народа.

– а Вы их видели?

– да, наши юристы их смотрели. Но они не могут присутствовать на церемонии. Чтобы не произошло подмены, мы наняли инкогнито немецких юристов и направили им согласованные тексты. Перед подписанием они должны сверить все тексты. Если все нормально, они дадут команду подписывать.

– и мне тогда подписать?

– да, подписывайте и забирайте по одному экземпляру каждого документа себе. Потому мы снимем копии, заверим у нотариуса и оригиналы заберем себе – Вам оставим копии.

– что дальше?

– дальше наверное у вас там будет банкет

– нет, я спрашиваю, что дальше со всем этим делать?

– у меня пока нет инструкций, но, я уверен, они появятся. Наверное, надо будет всем этим как-то управлять.

– Оооо!!! Кого я вижу! Снова наш друг Авигдор! – раздался знакомый голос.

Подняв голову собеседники увидели перед собой Лаврентия Пронина, идущего навстречу, в сторону Московского вокзала.

– а я иду и думаю, Вы или не Вы. Каждый день уже встречаемся, прямо как родной. Хотя, почему бы и не родной, если жена у меня работает, – Лаврентий улыбнулся и посмотрел на спутника Авигдора, – кого-то Вы мне напоминаете… Точно! Ульрих Краузе. Человек, которого мы потеряли.

– здравствуйте, я никуда, собственно и не пропадал.

– ну и прекрасно, раз не пропадали. Видимо, мы только не могли Вас найти. А ведь мы вас очень ждем. В Гестапо.

Глава 43

109

Фон Дорн добрался до МГБ минут за пять. Шурупов ждал его на улице, чтобы вместе пойти во внутреннюю тюрьму Лубянки.

– послушай, тут мои коллеги из контрразведки считают, что этот Карл Мессер ваш шпион. Они вроде бы разукрасили его маленько, чтобы он признался, так что ты не очень переживай по этому поводу. И вообще, шпионаж, это не наш с тобой вопрос. Нам нужно просто выяснить, где Ирма Мессер.

– да, я понимаю. И все же вы бы как-то полегче

– ну а что, у вас в Гестапо как-то по другому со шпионами обращаются?

– так надо бы сначала доказать, что он шпион, – заметил фон Дорн

– это уже неважно, нам и подавно. Заходим. Это со мной, – сказал Шурупов постовому.

«Здесь не очень-то отличается от Гороховой», – подумал фон Дорн, – ну а с чего бы, если все эти люди, именем которых названы ближайшие улицы, – Дзержинского, Менжинского, – успели поработать и в том здании, где фон Дорн вместе с Прониным работали сейчас.

Задержанный уже ждал в камере для допросов.

– ну что, Карл Рудольфович, – начал Шурупов, – вы готовы давать показания?

– я ни в чем не виноват. Меня вчера били, причем очень жестоко. Отбили мне почки, разбили лицо

– да? Мне сказали, что вы упали со шконки

– это вранье, я вообще не спал. Они не давали мне спать. Я всю ночь простоял. Они обливали меня водой.

Фон Дорн сморщился, представив себе эти пытки.

– давайте попробуем смягчить вашу участь, Карл Рудольфович, – сказал он, – нам нужно, чтобы вы сотрудничали.

– я готов. Готов! Что нужно делать? Я все сделаю. Только прекратите меня бить. Выпустите меня.

– выпустим. Выпустим. Вот – подпишите эту бумажку, что вы обязуетесь с нами добровольно сотрудничать. И сразу выпустим. Даже домой отвезем. Но вы нам немедленно сообщите, когда ваша двоюродная сестра выйдет на связь.

– или кто-то еще от ее имени или по ее поручению, – добавил Людвиг

– да, да, я все подпишу. Куда ставить подпись?

Шурупов пододвинул к подследственному заполненный на машинке лист бумаги: – вот здесь, – он показал пальцем на место для подписи.

– отлично, конвой!

– да, товарищ полковник, – два солдата зашли в камеру

– оформите Карлу Рудольфовичу документы на освобождение и сообщите мне, когда будут готовы, я скажу, куда его вывести. Его добросят до дома.

– есть, товарищ полковник, руки за спину, на выход, – приказал конвоир Карлу Мессеру.

– видишь, фон Дорн, как мы быстро дела делаем. А ты переживал.

– думаешь, он нас на нее выведет?

– ну а куда он денется, жить-то он хочет. Пойдем пообедаем, у нас здесь прекрасная офицерская столовка.

105.

После обеда фон Дорн решил прогуляться оп проспекту Маркса от Дзержинской до кинотеатра Ударник. Надо было убить время до вечернего концерта, а заодно и подумать.

Подходя к Националю, он неожиданно увидел знакомую фигуру, заходящую в Торгсин.

– черт, мы ее везде ищем, а она прямо под носом, в километре от Дзержинки

Ирма Мессер, а это была именно она, не оглядываясь по сторонам, прошмыгнула в Торгсин, располагавшийся в здании гостиницы Националь, прямо у здания американского посольства.

Фон Дорн поднял голову и увидел, что на балконе стоит какой-то американец и снимает на любительскую камеру все, что происходит вокруг. Он прошел, не задерживаясь мимо Националя и посольства, и здания Университета. Свернул на Герцена, но, потом развернувшись, пошел в обратном направлении. Но поравнявшись с американским посольством, Людвиг увидел еще одну знакомую фигуру, медленно идущую от угла с улицей Горького.

Интересно, это совпадение или нет? – подумал Людвиг, провожая взглядом заходящую в тот же Торгсин Грету фон Бюлов. Плохо то, что негде было приземлиться. Стоять здесь не принято. Посольство, гостиница. В Москве у таких мест не стоят. Милиция сразу прогоняет. Скамеек нет. Только если в Александровском саду. Но это через площадь, на которой разворачивается поток машин. Придется пофланировать от Герцена до Горького и обратно, словно когда-то по Турмштрассе, когда его Моника брала Моабитский ломбард.

110

Это был последний ломбард, где хранились семисвешники Ганса Келлера. Фон Дорн понимал, что она будет там, когда сказал ей два дня назад, что уедет в командировку в Гитлерград.

Она не хотела, чтобы он был где-то рядом, когда она пойдет на дело. Так было с жирафами, так было и сейчас. Он не хотел ее брать в ломбарде. Он просто хотел ее спросить: «почему?».

А для этого нельзя было заходить в ломбард. Нужно было оставить себе свободу для маневра и подавить полицейского.

Он так и ходил почти час между Ратеновер-штрассе и штромштрассе, предварительно вынув тросик у стартера припаркованного недалеко от ломбарда мотоцикла.

Но вот, тень метнулась из ломбарда к мотоциклу….несколько ударов по рычагу стартера… потом еще.. ничего. Грабитель слез с мотоцикла с намерением разогнать его под горку.

– привет, любимая, – фон Дорн тихо подошел сзади

Моника повернулась и сняла шлем, раскидав свои роскошные рыжие волосы по спине.

– привет, любимый, я знала, что ты меня вычислишь.

– почему? – спросил Людвиг

– почему знала?

– нет, почему ты это делала? Тем более, если ты знала.

– это был мой долг. Перед моим отцом и моим народом.

– какой долг, о чем ты?

– поехали домой, я тебе расскажу, запустишь мотоцикл?

Людвиг вынул тросик из кармана и прикрутил его на место.

– садись назад и держись крепко, – сказала Моника, расположившись в седле и ударив по стартеру.

Они понеслись по ночному Берлину к Потсдамской площади. Фон Дорн крепко обнял Монику за талию и прислонился щекой к ее кожанке. Он по-прежнему любил ее и доверял ей.

Они поднялись в ее квартиру.

– тебе чай или кофе?

– кофе пожалуйста.

Моника поставила кофейник на плиту. Нарезала хлеба, сыра и колбасы.

– тебе яйцо сварить?

– да, можно даже два.

– у меня всего два осталось: одно тебе, другое мне.

– хорошо.

Через пару минут она принесла поднос с едой и кофе в гостиную и поставила на столик.

– ты обещала ответить на вопрос, почему?

– это давняя история. Я была маленькой девочкой. И родилась в берлинском гетто

У Людвига поднялись брови

– да-да, я еврейка

– когда гитлеровцы нас забирали семь семей из нашей квартиры передали моему отцу семь семисвешников. Один из них был наш. В их основаниях в самих подсвешниках были спрятаны какие-то семейные драгоценности – кольца, серьги, камни из перстней, а также письма выжившим родственникам. Мой отец все это должен был спрятать, а может и сохранить. Так как нашу семью забирали последней. Мы еще надеялись, что мы останемся. Не поедем в концлагерь. Какие же мы были глупые. А потом пришел он. Я не знала тогда, как его зовут. Но он командовал солдатами, которые пришли с собаками и забирали последних оставшихся в гетто евреев. Он избил моего отца, сначала прострелил ему ногу, потом сказал, что мы можем откупиться от концлагеря. Отец поверил, и дал ему свой семисвешник, показав, что на дне есть местечко для нескольких бриллиантиков.

Он рассмеялся и застрелил отца. В голову. И забрал все подсвешники. А нас с мамой и братом отвезли в Минское гетто. А оттуда в Саласпилс. Там было очень много детей. И все умирали от голода и побоев. Но однажды я снова увидела его. Он приехал с инспекцией лагерей.

Он конечно не узнал меня. Но я его узнала. И как его зовут, тоже узнала. Ганс Келлер.

Когда наступило перемирие. И Борман закрыл все концлагеря, мама сказала, чтобы я притворилась сиротой, чтобы меня усыновили немцы. Так и случилось. И я стала Моникой Нойман. Немкой.

Со временем, я стала искать Ганса Келлера. И неожиданно я его нашла. Встретила на Унтер ден Линден. И проследила, где он живет.

А однажды мне удалось узнать, что он сделал с подсвешниками. Он их сдал в ломбард

– и как ты это узнала?

– поговорила с ним. Строго

– ты его пытала?

– не хочу отвечать на этот вопрос. Но с тех пор он исчез. Видимо, побоялся, что я что-то с ним сделаю. Но, если честно, я хотела только найти эти подсвешники и раздать письма потомкам погибших семей. Драгоценности эта сволочь давно уже вытащила. Еще и на подсвешниках заработал, сдав их в ломбард. Но письма он не нашел, – Моника взяла один из украденных подсвешников, сняла свечку, отвинтила гнездо для свечи и вынула свернутую в трубочку бумагу, – вот, послушай:

– Дорогой Соломон! Я ухожу. Наверное, теперь уже навсегда. Если и увидимся, то уже в другой жизни. Желаю тебе эту прожить долго и в здравии. Береги наших детей: Авигдора и Еву. Твоя Сара Мейер

– я думаю, очень важно найти этого Соломона и его детей, сказать, что в последние часы Сара мысленно была с ними.

Людвиг сидел молча и слушал. По его щекам текли слезы.

– надо забрать из экспертизы два подсвешника. Там наверняка тоже есть письма.

– да. Было бы здорово. Я бы тогда могла найти всех, кто жив и привезти им последнюю весточку.

– а что этот Ганс? Ты его больше не видела?

– нет, не видела. Да я и не ищу его.

– может, подать на него в суд?

– ты же знаешь, что за те дела у нас почти никого не осудили. К тому же, я единственная свидетельница, этого будет недостаточно. Я была тогда маленькой девочкой.

– если ты решишься, я тебе помогу. Все-таки ты же знаешь, где я работаю.

– вот именно. У вас там больше половины таких гансов. Они точно будут не рады такому суду.

Фон Дорн посмотрел на ее лицо, на который падал лунный свет из окна и неожиданно сказал:

– выходи за меня замуж!

– ты серьезно?

– абсолютно.

– я согласна, только у меня нет платья!

111

Мимо Людвига к метро пробежала Грета с двумя коробками с платьями. Она так торопилась, что даже не узнала фон Дорна, а он настолько погрузился в воспоминания, что увидел Грету в последний момент.

Теперь надо дождаться фрау Мессер. На всякий случай он подошел к швейцару Националя, дал ему номер Шурупова и попросил передать ему, чтобы тот прислал машину с двумя оперативниками.

Не успел швейцар скрыться в недрах гостиницы, как из торгсина вышла Ирма Мессер.

– здравствуйте, фрау Мессер, не могли бы мы с вами поговорить, – огорошил женщину фон Дорн, – но фрау Мессер не растерялась, а выхватила из сумочки маленький браунинг и направила его на Людвига

– вы кто? Что Вам нужно от меня

– Людвиг фон Дорн, следователь гитлерградского Гестапо. Хотел с Вами обсудить обстоятельства нападения на наше посольство под Новгородом.

В этот момент у гостиницы резко остановилась черная машина, из которой выбежали два мгбшника и обступили фрау Мессер:

– пройдемте гражданочка

– я никуда не пойду, я подданная германии, у меня дипломатический иммунитет

МГБшники подняли глаза на фон Дорна, он пожал плечами:

– ничего пару ночей на Дзержинской спишем на недоразумение, если что, хотя, я думаю, что Германское правительство даст согласие на арест

Службисты поволокли Мессер в машину.

– Вы поедете? – спросил один из них Людвига, прежде чем сесть за руль.

– нет, я завтра с ней пообщаюсь. Пусть пока подумает. А я на концерт

Он зашел в гостиницу Москва, принял душ, одел костюм и пошел на концерт в Большой театр.

Его разместили в партере, где он благополучно и заснул от усталости под первые же аккорды новгородских баянистов.

Проснулся же он только от выстрела и криков: посла убили!

Глава 44

112

Фон Дорн стремглав бросился к императорской ложе, в которой должен был находиться посол. Перепрыгивая через ступеньки на второй этаж он столкнулся с Шуруповым, который сбегал вниз.

– Людвиг, займись лучше преступниками. Установи картину! – крикнул он, отдавая команды офицерам МГБ, находящимся в охране периметра: – все двери перекрыть, встать изнутри и снаружи. Занять подвалы и чердак, выполнять.

Фон Дорн развернулся и побежал за кулисы

– действительно, разберутся там без меня. Убит – в морг, ранен – в госпиталь.

Рядом нарисовался лейтенант Дудочка:

– господин фон Дорн, товарищ полковник приказал Вас сопровождать и оказывать всяческое содействие.

– зер гутт, Алексей. Дуем к гримеркам.

Они проникли за сцену, где в ужасе толпился и шумел артистический люд.

– скажи им, чтобы все вышли из гримерок и других комнат и построились по двое, – обратился фон Дорн к Дудочке.

– всем стоять! – заорал Дудочка. Все тут же замерли. Кто тут старший?

– наверное я, – из толпы вышел невысокий пожилой человек в смокинге, – я директор театра.

– отлично, – сказал фон Дорн, – соберите тут всю труппу. Пошлите кого-нибудь по гримерным и подсобками, чтобы всех пригласили сюда.

– я еще своих приглашу, секунду, – Дудочка крикнул в фойе, – сержант, ко мне.

Когда подбежал расторопный сержант, то дал ему указание приставить к каждому человеку от театра, который будет обходить гримерные и подсобки по одному гэбисту, чтобы если что, за шкирку и сюда.

Сержант быстро вытащил из фойе десять солдат и они распределились между теми, кого директор театра послал обследовать закоулки.

– ну что, кто что слышал, рассказывайте! – фон Дорн вышагивал перед строем артистов, костюмеров, гримеров, механиков и осветителей.

– так это, артист на лошади выстрелил, – заметил кто-то во втором ряду

– смелее, кто, какой артист?

– в центре он был, такой невысокий, в охотничьей одежде

– разве не все были в охотничьей одежде?

– на сцене – все, – сказал директор

– так, занавес закрыт? – спросил Людвиг

– так точно

– все, выходим на сцену. Быстро-быстро

Народ переместился на сцену, сохраняя распределение по парам. Как будто боялись, что если нарушат строй, то будут сурово наказаны.

– артисты, кто был занят в последней сцене танца распределились, как вы стояли в момент выстрела, остальные отошли к декорациям.

Произошло перемещение масс и через пару минут все замерли, как в детской игре штандер-стоп.

– кто хореограф? – спросил фон Дорн

– это я, – раздался голос молодой девушки, стоявшей в паре с директором театра.

– идите сюда

Девушка, сохраняя разворот ног в третьей позиции прошествовала к Людвигу.

– все стоят правильно? – спросил он хореографа

– да, кажется да.

– все на месте?

Она губами пересчитала артистов и кивнула головой.

– да, все на месте.

– ну отлично, теперь я к вам обращаюсь, товарищи артисты, кто из вас стрелял? – Людвиг сдвинул брови

– не скажете, сядете все! – добавил лейтенант Дудочка

Все танцоры начали переглядываться, пытаясь восстановить картину.

– у меня над правым ухом прозвучал выстрел. Стрельнул сосед справа. Но это не Степан был, – воскликнул один из танцоров, при этом быстро отреагировав на возмущенные жесты соседа, – да, другой был, не наш. Не помню его лица. Я уж подумал, может кто из московского театра выскочил, чтобы какие-то па показать. Но он взял и выстрелил.

– да не наш был танцор, не с нашего ДК

– не наш точно

– чужак какой-то, – зашумели, загудели вокруг.

– как он выглядел?

– так как? Мы тут все одинаковые, но у того костюм как на вешалке висел, он сам худой, а костюм запасной, видать, его на Бульбу шили

– на кого?

– ну был у нас актер, Тарас Хромов. Мы его, понятное дело Бульбой прозвали. Он толстоват был. Заболел прямо перед выступлением. Отравился чем-то.

– то есть вас сколько было изначально?

– 12

– а после того, как Бульба заболел, стало 11?

– точно

– но реально, кто-то пришел и танцевал за Бульбу. А вы этого и не заметили, потому что всегда танцевали в составе двенадцати человек?

– ну да

– понятно. А где вы еще показывали этот танец?

– один раз только, вчера, в ДК Зуева.

– понятно. Для кого был концерт?

– для работников депо и для наших сотрудников, – вставил Дудочка. – я был там вчера.

– Бульба танцевал?

– так точно, танцевал.

– и когда он отравился?

– да не знаю. Вчера нормально все было. Банкет зуевцы давали, мы там гульнули конечно, но все в меру. Знали же, что потом отчетный концерт будет. Ну вот там видать что-то и съел не то.

Людвиг отозвал Дудочку в сторону.

– Леша, дуй к зуевцам, узнай, кто там снимал концерт на фотоаппарат. Наверняка для стенгазеты или архива снимали. Найдешь – пленки в МГБ в лабораторию, все проявить и сделать фотографии. На все часа два тебе. Я пока тут буду каждого допрашивать. Надо, чтобы они дождались фото и попробовали опознать преступника.

Дудочка убежал, прислав вместо себя в помощь фон Дорну другого лейтенанта из фойе, а Людвиг подозвал к себе директора театра и спросил:

– есть ли у вас большое помещение с одной дверью, которую можно было бы контролировать?

– да. Хореографический зал наверху.

– там еще рядом есть какие-то комнаты?

– да, конечно, там есть раздевалки, туалеты, комната отдыха.

– Хорошо, тогда, сержант, всех в хореографический зал, на дверях двух часовых поставить. Лучше трех, если вдруг кому-то в туалет надо будут выйти. Сопровождать до ватерклозета и обратно. И мне одного солдата, чтобы приводить на допрос артистов. Ну что, – повернулся Людвиг в директору театра, – ведите нас в хореографический зал.

113

Шурупов, отдав все распоряжения вернулся в императорскую ложу, где возле Клауса Хасса и Авдотьи Кибиной уже суетилась бригада врачей.

Оба были ранены одной пулей. Похоже, Кибина бросилась прикрывать Клауса за секунду до выстрела. Сначала пуля влетела под правую лопатку Авдотьи, пробила ее грудь и вошла наполовину прямо под сердце посла. То есть она реально скрепила бургомистра и Хасса между собой. Когда тела разнимали, Авдотью практически сняли с кончика пули, большая часть которой вошла между двумя ребрами Клауса и там и застряла.

– ну что, доктор, жить будут? – спросил Шурупов?

– Мужчина да, там плевое ранение, больше от болевого шока сознание потерял, а вот женщина не знаю. Надо срочно везти в больницу.

– ну так в чем дело? Везите?

– можно? А то тут офицеры говорят, ничего не трогать

– везите, я сказал, быстро. Обоих.

Санитары быстро погрузили Хасса и Кибину на носилки и понесли к выходу.

– расчистить дорогу, – командовал Шурупов, и бойцы МГБ мигом освободили коридор для прохода к лестнице, а затем и к выходу из театра.

Через 10 минут обе кареты скорой помощи уже въезжали в ворота Первой Градской.

Шурупов тем временем вернулся на Дзержинскую площадь и направился сразу во внутреннюю тюрьму.

– приведите Мессер, – сказал он конвоирам, зайдя в камеру для допросов, – и Дудочку найдите, если он в здании. Пусть подойдет.

Дудочка пришел раньше Мессер.

– ну что, шеф, живы они?

– живы, но Кибина в тяжелом состоянии. Врачи не уверены, что спасут. А с послом все нормально. Оклемается. Фактически просто царапина.

– как же так получилось-то? Кому эта Кибина помешала

– да она вообще никому не помешала. Просто она бросилась защищать Хасса от выстрела и попала. Героиня. Сразу видно, настоящая русская баба.

– да, повезло мужику

– надо нам спасти бургомистершу, конечно, это бы нам зачлось на переговорах

– ну, тут мы должны только на врачей надеяться

В этот момент ввели Ирму Мессер.

– что ж, планировали мы Вас завтра допросить, но обстановка поменялась

– неужто Жукова убили? – спросила Мессер

– Жукова? Какого Жукова? Почему Жукова? – встрепенулся Шурупов

– ну вашего Жукова. Генерального секретаря и маршала.

– да нет, не убили никого, с чего вы взяли вообще?

Ирма осунулась и потеряла интерес к дальнейшей беседе

– какая Ваша роль в подготовке убийства Жукова? – вставил Дудочка и Шурупов одобрительно похлопал его по ладони.

– так все таки убили? – воскликнула Ирма, – все-таки убили этого гада, который ненавидел мою страну.

Офицеры промолчали

– нет, я его не убивала, но провидение сделало это. Так должно было случиться.

– провидение? В виде кого?

– в виде героя. Провидение всегда делает все руками героев.

– имя героя, – спросил Шурупов

– я не знаю. Ничего не знаю.

В это время принесли отпечатанные фотографии со вчерашнего концерта в ДК Зуева.

Дудочка пролистал их, потом внимательно пересмотрел три из всей кипы и сказал:

– кажется, имя героя я знаю, – и показал снимки Шурупову.

– замечательно, – потер руки полковник, – пошли к фон Дорну. Уведите! – распорядился он конвоирам относительно Ирмы Мессер.

Они вышли из здания и быстрым шагом пошли вниз к Большому театру.

Фон Дорн методично допрашивал танцоров и хореографа о самом танце, о репетициях, о вчерашнем концерте… Зрители по прежнему толпились в фойе и в зрительном зале. Чтобы разрядить обстановку на сцене играл скрипичный квартет. Но его мало кто слушал, все были возбуждены произошедшим и шушукались между собой.

– Людвиг, посмотри! – Дудочка протянул фон Дорну три фотографии и ткнул пальцем на одного из запечатленных на верхней фото

Фон Дорн быстро взглянул, потом показал карточки танцору, находившемуся рядом со стрелявшим:

– этот?

– точно! Это он!

– ну что, господа, – фон Дорн развернулся к Шурупову и Дудочке, – ищем Фрица Мюллера!

Глава 45

114

Подписание было назначено на полдень, но Альберт понимал, что это было невозможно: представитель мадагаскарцев еще летел из Гитлерграда и должен был появиться не ранее двух.

При этом очень странно вел себя Отто Шварцберг, который прилетел заранее и был весьма обескуражен заявлением Шульца, что покупателя поменяли.

– как так? Мне же было поручено быть покупателем, – почти визжал Отто

– нет, не Вам. Я разговаривал вчера с ответственными товарищами, и она назвали мне лицо, уполномоченное на сделку.

– да, но я тоже встречался с этими людьми, и они уверили меня, что я буду покупателем

– давайте не будем спорить. Все равно сделка не состоится, пока я не получу заверение другой стороны о надлежащем подписанте.

– у вас есть телефон этих господ? – Отто не находил себе место, – я им позвоню, я подтвержу, что это я должен быть

– давайте подождем

В это время вошел дворецкий, который кивнул Отто, покачав слегка головой, – как же он похож на Адольфа!

– звонил мой сын Ульрих, – обратился Зигфрид Альберту, – сказал, что едет из аэропорта сюда

– куда сюда?

– ну, в Ваш офис

– а зачем?

– он сказал, что Вы знаете

– нет, я не знаю, ну ладно. Дождемся Ульриха, – Альберт повернулся к Отто, – может, Вы уже уедете, или мне вызвать охрану?

В этот момент вошел Ульрих. Зигфрид подошел его обнять, а Альберт уставился на него в полнейшем недоумении:

– И? – воскликнул Альберт, – я конечно рад тебя видеть, но как это все можно объяснить?

– тебе трудно это будет принять, наверное, но я то самое лицо, которое будет стороной сделки с тобой.

– ты?

– я

– этого не может быть, ты не можешь быть таким лицом, это лицо я! – заорал Отто

– Адольф, ты не можешь быть этим лицом, потому что ты вообще никто – ответил Ульрих

– как никто?! Мне было поручено купить эти акции. И звать меня не Адольф, а Отто Шварцберг.

– кого-ты хочешь обмануть? Своего брата и отца? Папа, это же твой сын, Отто?

– думаю, что да, – заявил Зигфрид, – не смел правда встревать, пока вы спорили

– ну вот видишь, Адольф, не судьба тебе побыть Отто

– а тебе судьба?

– мне судьба. Я Отто и есть.

Теперь уже все уставились на Ульриха, как на Сикстинскую Мадонну.

– как ты Отто? – Зигфрид подошел и Ульриху и погладил его по плечу, – ты же мой сын.

– папа, я всегда буду твоим сыном, но биологически я им не являюсь. Твои сыновья Адольф и тот, кого назвали Отто Шварцбергом, но, на самом деле, Отто Шварцберг это я, – Ульрих достал письмо своей матери Евы Шварцберг, адресованное Аделаиде и Зигфриду:

«Уважаемые Аделаида и Зигфрид,

Заранее прошу у вас прощения на коленях. Но сделанного не воротишь. Когда-то, много лет назад, я лежала в больнице вместе в Аделаидой Краузе. У нее родились чудесные близнецы – Ульрих и Отто. У меня с разницей в один день тоже родился мальчик. Я знала, что евреям будет непросто жить в этой стране. И сделала все возможное, чтобы сделать жизнь своего мальчика лучше. Я подарила его вашей семье, взяв взамен вашего сына. Когда Ульриху, которого вы воспитали как родного, исполнилось 17, я разыскала его и рассказала правду, велев хранить его в секрете до лучших времен. Отто я тоже воспитала как собственного сына, часто отказывая себе во многом, лишь бы у него было все, что нужно.

Знаю, что поступила ужасно. Но пишу это письмо, чтобы подтвердить, что Ульрих Краузе на самом деле мой сын Отто Шварцберг, в то время, как Отто Шварцберг, на самом деле ваш сын Ульрих.

Я думаю, если вы их сравните между собой у вас не останется сомнений.

Мне стыдно было признаться вам в подлоге лично, поэтому делаю это письмом с нотариальным заверением.

Простите меня.

Ева Шварцберг»

На Зигфрида было страшно смотреть – он стал белее мела, но еще ужаснее выглядел Отто, или Адольф, сейчас Альберт уже и не мог разобрать.

– Альберт, надеюсь, ты теперь понимаешь, почему я здесь?

– да. Теперь я понимаю. Но ты сам понимаешь, что тебе теперь надо править все свои документы, прежде чем мы заключим какую либо сделку. Я должен позвонить.

– кому?

– мне нужно посоветоваться

– нет не нужно

– Ульрих, или как там тебя, давай я сам разберусь, что нужно, а что нет.

– Постой. Я предлагаю оставить это все между нами. Ничего никому не рассказывать. И для всех тех, с кем ты хочешь согласовать сделку, я останусь все тем же Ульрихом, сыном твоего дворецкого, другом твоего детства, унтерштурмфюрером СС. Я ничего менять не хочу. И тебе не советую.

– допустим, твой отец будет хранить молчание, но будет ли молчать Отто?

Все посмотрели на горюющего в стороне участника спонтанного совещания.

– это не Отто, – сказал Ульрих, – это Адольф, мой брат, ну, то есть мы более 30 лет считаем друг друга братьями и любим друг друга, как братья.

– а где же тогда Отто? – спросил Альберт

– Отто погиб при невыясненных обстоятельствах, – сказал Ульрих

– хорошо, тогда мне нужно, чтобы позвонил ваш патрон и подтвердил твои полномочия

– это пожалуйста. Только он не знает, куда звонить, давайте я позвоню, а вы переговорите?

– боюсь, что соединения с Антананариву мы можем ждать около часа.

– не нужно Антананариву. Он в Берлине

– кто?

– тот, кто нам нужен, – сказал Ульрих и приложил палец к губам

– давай телефон. Я наберу – сказал Альберт и взял бумажку, на которой Ульрих накарябал номер.

– алло, гуттен таг, это Альберт Шульц. Тут рядом со мной стоит человек, хотел бы, чтобы Вы подтвердили его полномочия. Где Вы? Понял. Сейчас спустимся. – Альберт положил трубку, – он внизу в пивной напротив офиса, предложил спуститься, поговорить, сказал Шульц Ульриху

Они спустились вниз, оставив Адольфа с отцом вдвоем с их грустными мыслями.

Напротив офиса была небольшая пивная, где было много народу, так как время обеда еще не прошло, а время ужина уже наступило. Официантки сновали между столами, стоял волшебный запах тушеной капусты и жареных колбасок, вперемежку с солодом.

Брискин сидел в дальнем углу с кружкой пива. Традиционную колбасу он позволить себе не мог, а жевать пустую капусту не хотелось.

– здравствуйте, господа, – Шлема приподнялся и пожал им руки.

– господин Брискин, удивительно, что Вы здесь, – заметил Альберт

– нужно было удостоверится, что все пройдет нормально, слишком много накладок возникло не по нашей вине.

– ну, просто изначально было все слишком накручено. Пара непредвиденных обстоятельств и все запуталось окончательно, – заметил Шульц, – в любом случае вот этот человек, – он показал на Ульриха, – заявляет, что он будет уполномоченным Вами лицом.

– подтверждаю. Ульрих Краузе будет номинальным держателем того, что Вы продаете.

– и путаница с его происхождением не имеет значения?

– о путанице знает только ограниченный круг людей. Есть конкретный человек, у которого есть легальное имя и легальные документы. Трудно будет что-то оспорить, даже если выяснится, что исходно это другой человек.

– хорошо, то есть мы можем закрывать сделку?

– да, если вы готовы, я вызываю немецких юристов и они будут визировать все договоры.

– зерр гут. Тогда мы пойдем.

Ульрих, который не сказал ни слова по время этих странных переговоров, пожал Шлеме руку и вышел вслед за Альбертом.

Когда они скрылись из виду к столику Брискина подошел еще один человек, который все это время наблюдал за беседой издалека.

– ну, Шлема, как успехи? Удалось уговорить?

– все в порядке, Эрвин, я даже не сомневался, что все удастся, но вы хоть заранее предупреждайте, когда убираете человека, который был изначально нами согласован.

– ну, и на старуху бывает проруха. Зато какая история!

– это да, надо будет ее потом Рифеншталь продать. На старость мне хватит гонорара.

– пополам! – хохотнул Эрвин Штольц и тоже откланялся.

115

Поднявшись в офис, они обнаружили нового посетителя, точнее, посетительницу, которая вальяжно сидела в кресле в переговорной и болтала с Зигфридом и Адольфом Краузе.

– Анна-Мария, а ты что здесь делаешь?! – воскликнул Альберт

– приехала тебя повидать

– правда? Соскучилась?

– очень. И особенно мои юристы

– твои, прости, кто? – спросил Альберт

– юристы. Вот, держи, – она протянула Шульцу конверт, – это предписание о запрете на любые сделки с акциями компаний, а это уведомление о проведении собраний акционеров.

– не пойму, о чем ты вообще говоришь.

– ты просто не знал, что твой отец оставил мне контрольные пакет в управляющей компании, где ты директор. И я не позволю продать с нее все активы.

Альберт пораженный сел в кресло.

– как это могло случиться? Мой отец и ты! Ты же была всегда со мной

– ну, это ты так думал. А на самом деле было все по другому

– майн готт! – Альберт обхватил голову руками, и что ты хочешь?

– мою компанию

– но ты даже не умеешь управлять. Ты не коммерсант

– ну, всему можно научиться. Я даже могу сделать тебя моим советником, – Анна-Мария соблазнительно переложила ногу на ногу

– очень тронут, – буркнул Альберт, – и все же, почему ты решила, что мой отец оставил все тебе?

– это неважно, главное, что юристов мои аргументы удовлетворили, и они получили в суде соответствующее предписание для тебя

– похоже, господа, все отменяется, – сказал он семейству Краузе, – можете расходиться. Анна-Мария, т.к. я еще генеральный директор в этой компании, освободи пожалуйста мой офис.

Когда все вышли, включая излучающую неимоверную радость от свалившегося счастья телефонистку, Альберт поднял трубку и начал крутить диск.

– это приемная Эрвина Штольца? Можно мне поговорить с господином Штольцем? Я подожду (Эрвин не подходил минут пять) … Эрвин? Еще раз здравствуйте. Нет, сделку мы не заключили. Пришел запрет от гитлерградского суда. Если честно, я ничего не понимаю. Приехала моя телефонистка, ну то есть референт, и сказала, что мой отец оставил ей контрольный пакет акций управляющей компании, в которой он назначил меня незадолго до поездки в СССР генеральным директором, и она, видите ли не хочет никаких сделок до проведения собрания акционеров. Где она конечно же скинет меня с поста генерального директора. Да. Хорошо.

Что ж, раз Эрвин советует ничего не предпринимать, а поехать отдохнуть, отправлюсь ка я что ли в Бад-Гадштейн, – подумал Альберт и поехал в отель собираться.

Положив трубку руководитель Абвера задумался. Все его схемы рушились из-за какой-то телефонистки. Откуда она вообще взялась, и почему предъявила права на семейную компанию Шульцей? Понятно, что после женитьбы на Барбаре от Максимилиана можно было многого ожидать, но не такого же безобразия!

Эрвин снова взялся за телефон.

– Франц? Это Эрвин. Мне надо срочно встретиться с тобой и Прониным. По делу Шульца. Нет, прилетать не надо, я сам прилечу. Давай где-то в 9 вечера в Пулково, съездим куда-нибудь, поужинаем, а потом я обратно. Пронина не забудь. Чус!

Глава 46

116

Когда Юнкерс руководителя Абвера приземлился в Пулково, его уже ждали Хофман, Пронин и захваченная им из офиса, для смягчения официоза, Рахиль. Рахиль была в черной эсэсовской форме, выгодно обтягивающей ее фигуру. Даже Хофман, который работу предпочитал дому и женщинам, и тот заглядывался на новую сотрудницу.

Эрвин Штольц сошел по трапу в сопровождении своего адъютанта. Никакой делегации он с собой не привез.

Кратко поздоровавшись, он надел плащ, до этого перекинутый через руку, – ну и холодрыга у вас, – и сел в машину. Хофман сел на переднее пассажирское сиденье, а Пронин и Рахиль в стоящую следом БМВ.

Пронин не знал, куда они поедут, но, судя по направлению, они мчались в Кёнигсдорф. Не доезжая до города, они свернули в популярную у гитлерградской общественности пивную Verbindung, работающую круглосуточно. Здесь была как немецкая, так и русская кухня: сосиски и айсбан соседствовали с борщом и расстегаями. На входе давали стопочку русской водки, а на выходе – егермейстера.

Штольц и Хофман не нарушили традиций этого ресторана – тяпнули на входе по стопочке и прошли дальше. Пронин не счел нужным отказываться, и лишь Рахиль прошла мимо.

– ну что, коллеги, – начал Штольц, – закажем? Мне борща с черным хлебом и смальцем, айсбан с картошечкой Пушкин и морсик….кто-нибудь еще будет морс клюквенный? – обратился он ко всем присутствующим, все закивали головами, – тогда графинчик.

– а мне, битте, корюшку жареную штучек 10, тоже картошечки Пушкин, соляночку возьму, пожалуй и вот салат у вас есть по-гитлерградски овощной, – заказал Хофман

– Рахиль, заказывайте, – Пронин уступил очередь даме

– можно мне салат по гитлерградски и цыпленка табака

– О! Я бы тоже заказал цыпленка, на второе. А на первое мне борщ пожалуйста, с помпушками, – завершил церемонию заказов Лаврентий.

– ну что, чус! – Эрвин поднял стопочку водки и чокнулся с присоединившимися Прониным и Хофманом. Рахиль сделала движение стаканом морса, как будто она тоже присоединяется.

– начнем, господа! Времени у меня не много, хочу вернуться побыстрее в Берлин. Итак, у нас непредвиденные обстоятельства в деле Альберта Шульца. Ну и в целом в их семейной истории, – начал руководитель Абвера, – я понимаю, что мы немного препятствовали вашим следственным действиям. Но на то у нас свои резоны. Сейчас эти резоны пропали, поэтому мы готовы отменить все ограничения, о которых и я, и канцлер вас просили.

– а что произошло? – задал вопрос Лаврентий

– во-первых произошла какая-то ерунда с братьями Краузе

– да, это мы уже в курсе. Расследование показало, что Ульрих Краузе на самом деле не брат Адольфу Краузе, а Адольф является братом-близнецом Отто Шварцберга, – вставил Пронин

– то есть вам это было известно, и вы молчали?! – воскликнул Штольц

– мы же не знали, что вам это нужно, – парировал Хофман, – если бы знали, конечно сразу бы сообщили.

Рахиль внимательно слушала, но делала вид, что увлечена едой.

– пришлите мне копию дела по Краузе и Шварцбергу завтра курьером

– яволь

– теперь вот что. Появилась некая фрау Циммерман

– да, Анна-Мария, – вставил опять слово Пронин

– правильно, она, что вы можете о ней сказать?

– ну что, молодая особа. Работает у Шульцей референтом сына, Альберта. Заодно и телефонисткой для всего дворца. В неплохих отношениях со всеми. Предполагаю, что с Альбертом она в более, чем близких отношениях, хотя могу ошибаться.

– видимо, ошибаетесь, потому что сегодня она фактически лишила Альберта части наследства, объявив, что погибший Максимилиан Шульц передал или подарил ей контрольный пакет акций в управляющей компании.

– ничего себе! – воскликнул Хофман

– я думаю, она просто нашла ключ – спокойно отреагировал Пронин

– какой ключ? – напрягся руководитель Абвера

– ключ от сейфа. У Максимилиана Шульца был сейф, в котором он, вероятно, хранил акции на предъявителя, возможно еще какие-то ценные бумаги. Даже наверняка. Но ключ сразу не объявился, и, более того, Анна-Мария два дня назад, когда я ее допрашивал, не была даже в курсе, где сейф, – сообщил Лаврентий

– может, прикидывалась?

– не думаю. По лицу было видно, что не знает, и не думала об этом.

– как же тогда она получила доступ к сейфу? Может, правда, ей Максимилиан ей оставил эти акции?

– конечно нет. Максимилиан не был дураком, да и умирать не собирался. Думаю, это Барбара.

– что Барбара? – переспросил Эрвин

– Барбара раздобыла ключ и передала его Анне-Марии

– зачем ей было его передавать? Могла бы сама воспользоваться

– ну мы же понимаем, что она главный подозреваемый в убийстве мужа. И она это понимает, иначе не пряталась бы в подземном городе

– Подземный город? Это что еще за сказки? – спросил Штольц

– это база советских повстанцев, которыми руководит полковник Обломов, хотя, я не удивлюсь, если он уже секретно возведен в генералы

– и против кого они восстают?

– против немцев, Германии. Это те, кто не смирился с перемирием. Обломов воевал как раз под Новгородом, когда война закончилась. Не смог смириться, что не удалось вернуть земли. Создал подпольную организацию, воспользовались старыми катакомбами, которые создавали в рамках строительства оборонительной линии Молотова. Кроме Обломова ею так никто и не воспользовался. А Обломов там обжился. Хозяйство завел. Вот уже 17 лет сражается. Нападает на наших коммерсантов, которые в Союз ездят. Тут лучше Людвига фон Дорна пораспрашивать, он побывал в этом подземном городе и с Обломовым виделся накоротке. Я в тот момент как раз осматривал обнаруженный труп Максимилиана Шульца. Кстати, интересная деталь, на которую я тогда обратил внимание – развязанный галстук. Я думаю, что как раз под рубашкой висел ключ от сейфа.

– стало быть, ты думаешь, что Барбара этот ключ и взяла? – спросил Хофман

– возможно, даже скорее всего. Если предположить, что Барбара и убила Максимилиана

– да, но как он тогда оказался у Анны-Марии? – Эрвин решил добраться до истины

– хм, не знаю. Я попытаюсь это выяснить. Но цепочка, скорее всего такая, – Лаврентий взял салфетку, карандаш и начал рисовать, – Барбара (он нарисовал кружочек с буквой Б) снимает ключ с тела Шульца старшего (Лаврентий нарисовал машинку с могильным крестиком в виде ключа на ней), передает Обломову в подземном городе (изобразил пещеру), потом Обломов курьером отправляет ключ в Гитлерград, где его вручают Анне-Марии.

– и все же, такое богатство спокойно отдается в руки телефонистки. Я конечно, не знаком с Барбарой Шульц, но, допускаю, что она не дура.

– не дура. Поэтому я готов предположить две вещи: первое, она (вместе с Обломовым) остается неформальной распорядительницей этих акций, второе, там было что-то еще, чего мы пока не знаем, что могло заинтересовать Барбару и Обломова больше. Возможно, они именно за этим и гонялись, а акции- это для отвода глаз

– ну что именно?

– не знаю, может, какие-нибудь технологические секреты, патенты, разработки. Что там делали у Шульца в компании? Надо расспросить Альберта – у него могут быть на сей счет какие-нибудь соображения.

– хорошо, сделайте это, – разрешил Штольц

– можем допросить Альберта?

– можете. И должны. И как можно быстрее. Мне нужно знать всю картину

– хорошо, мы дождемся, когда они вернется и немедленно допросим.

– нет, я думаю, стоит полететь в Берлин и произвести допрос там. Пронин, Вы же можете полететь сейчас со мной в Берлин?

– ну да, могу конечно.

– вот и славно. Хофман, Вы же отпустите своего сотрудника для проведения следственных мероприятий?

– конечно, господин Штольц.

– ну а вы, фройляйн, чем занимаетесь? – обратился Эрвин к Рахиль, которая уже практически все доела и допивала последнюю каплю морса.

– работаю у господина Пронина, помогаю вести следствие.

– ну и отлично, значит вместе полетим в Берлин. Поможете своему боссу разыскать нитку, потянув за которую мы распутаем весь клубок.

– я попытаюсь. По-моему история очень интересная.

– совершенно верно, фройляйн, я сам с такой историей еще никогда не сталкивался. Откуда Вы сами родом?

– из Антананариву, мы недавно переехали.

– хм. Забавно

– кстати, – вмешался Пронин, – ее муж приятель Отто Шварцберга, даже фрукты ему привозил оттуда

– ах вот как. Ну, тогда вам вдвойне интереснее будет это дело расследовать. Ну что, Хофман, даете добро на командировку сразу двух сотрудников в Берлин?

– конечно, ради Вас, господин Штольц, мне даже двух сотрудников не жалко

117

Выпив перед выходом еще две рюмочки егермейстера, Эрвин плюхнулся на заднее сиденье и, забыв, что надо ехать в аэропорт, завалился спать.

– Оооо, как пробрало-то! – воскликнул Хофман, как в прошлый раз усаживаясь рядом с водителем, – в аэропорт!

Машины гитлерградского Гестапо рванули в Пулково.

Лаврентий и Рахиль ехали молча. Каждый думал о своем, не пытаясь перебивать мысли друг друга. Да время было позднее – мозг уже начинал дремать.

Абверовский Юнкерс уже стоял под парами, готовый взлететь. Эрвина Хофман и Пронин занесли в самолет и положили в большое кресло. Рахиль пристегнула ему ремни.

– ладно, давайте, летите. Выясни что к чему и возвращайся.

– хорошо, шеф, – Лаврентий пожал руку Хофману и получил дружеский хлопок по плечу, – все сделаю.

– и девочку береги, толковая – Хофман обернулся перед выходом на трап и помахал рукой.

Самолет вырулил на взлетную полосу и через две минуты уже был в воздухе. Пассажиры отрубились и проспали все три часа до самого Берлина.

Было два часа ночи, когда самолет приземлился в Темпельхоф. Эрвин уже слегка протрезвел и самостоятельно спустился по трапу. Внизу их ждали два Хорьха.

– фройляйн, я могу вас проводить, – дыхнул переваренным егермейстером глава Абвера в ухо Рахиль

– спасибо, герр Штольц, но я вместе с герром Прониным остановилась в одной гостинице. Он меня проводит.

– как знаешь, как знаешь, – многозначительно промямлил Штольц, – Пронин, как же тебе повезло с помощницей. Смотри, украду ее у тебя. Мне в Абвере нужны такие сотрудники. Ауф фидерзейн, – покачиваясь, он махнул рукой и плюхнулся в машину, которая немедленно уехала.

– да… – промолвил Лаврентий, – даже большой человек может от алкоголя превратиться в свинью.

– все нормально, герр Пронин, не переживайте.

Они сели в машину и поехали в отель.

Глава 47

118

Где искать Мюллера было не очень понятно. С одной стороны, все входы и выходы из Большого театра были перекрыты, а с другой, он мог исчезнуть сразу после выстрела. При этом зрители в театре начали уже возмущаться и выказывать готовность к восстанию, если их продолжать держать взаперти. Нужно было выпускать. А это увеличивало шансы на побег, если Фриц находился еще в здании.

Дудочка успокаивал разгневанных тетушек в зрительном зале, в то время, как Шурупов организовал тотальную регистрацию всех пришедших на концерт.

– товарищи, – кричал в микрофон вышедший на сцену Дудочка, – организовано, по-рядно проходим к выходу, регистрируемся у сотрудников МГБ, Ю которые будут сидеть за столами, потом на выход. Начинаем с первого ряда партера. Выходим организовано за сотрудником МГБ, который поднимает руку. Пока предыдущий ряд полностью не выйдет, следующий не встает. Приготовьте ваши паспорта.

Фон Дорн понимал, что переписывание прописки у всех присутствующих вряд ли поможет. Разве что организовать допрос свидетелей. Но убийцу так не найдешь… «Думай, Людвиг, думай!»

– Алексей! – позвал он адъютанта Шурупова, – слушай, мне нужна машина, хочу съездить в посольство, посмотреть вещи Мюллера, а потом к Карлу Мессеру, ну и может быть на Дзержинку, переговорить еще раз с Ирмой.

– хорошо, я сейчас распоряжусь! Петров, – крикнул он кому-то из сослуживцев, – берешь одну из наших машин легковых, что тут стоит, и вместе с товарищем Дорном ездишь везде, куда он скажет.

– спасибо, Алексей. Не думаю, что вы тут что-то найдете, скорее всего, смотался голубчик, но прочешите все-таки тут все, включая подвал и чердак.

– конечно, Людвиг. Поезжайте. Если что, присылайте Петрова с информацией, чтобы оперативно было. В тюрьму к Ирме он вас тоже проведет.

Людвиг рванул в Посольство. Там была полная тишина. На дверях собственной охраны не было. Но снаружи стояли четыре милиционера, которые проверили паспорт фон Дорна и пропустили его в здание. Петров остался снаружи.

Фон Дорн зашел в комнату Фрица. Вещи были аккуратно разложены по полочкам, как подобает настоящему немцу. На столе фотография Мюллера и Лунца в военной форме. Пустые чемоданы под кроватью – он явно никуда не собирался. Одежда… ну, не понятно же, что забрал, а что на месте. Вроде тотального разора нет. Значит в одном костюме и ушел. Кстати, он же должен был где-то переодеться, чтобы одеть костюм охотника.

Фон Дорн отодвинул одежду в шкафу:

– ага… это уже кое-что, – Людвиг достал футляр для ружья. Открыл его – пусто.

Ружье, предположительно, охотничье. Интересно, а как он его пронес в большой театр? Ему надо было тогда плащ какой-то одевать.

Да и какой плащ в такую погоду. Жарко же.

– женское платье! – черт, как же он сразу не подумал. Он должен был переодеться в женское платье. В принципе, мог потом на него прямо одеть просторный охотничий костюм Бульбы, а потом так же его снять и выкинуть, и снова оказаться в женском платье. Так, а где он мог взять платье? Кто-то из Посольства его дал? Вроде бы в этом здании и женщин то нет. Грета! Она же ходила в магазин за платьем! Он видел ее, выходящей с пакетами с платьями. Она не только там встретилась с Ирмой, но и купила платья. И не одно!

– Петров! – Людвиг выбежал на улицу, прихватив с собой фотографию со стола- поехали в Торгсин, который в Национале.

Они прыгнули в машину и через 2 минуты были уже на месте.

Фон Дорн и сотрудник МГБ подбежали к закрытым дверям.

– ну, вообще-то уже почти ночь, – сказал Петров

– найдите продавцов, которые тут сегодня работали, срочно. Нужно узнать кое-что.

– и куда их?

– пусть сюда всех привезут.

– хорошо, – Петров кинулся в Националь к портье. – телефон, живо, и кто мне может дать телефон директора Торгсина?

Девушка на стойке бегом бросилась за каким-то гроссбухом и продиктовала Петрову нужный номер.

– спасибо, – Петров покрутил диск, – Ксения Андреевна? Лейтенант Петров, Министерство Госбезопасности. Мне нужно, чтобы вы вместе со всеми продавцами сегодняшней смены в течение часа были в Торгсине на Проспекте Маркса. Мы вас тут ждем. Если в течение часа кого-то не будет, пусть пеняют на себя.

– сильно! – заметил фон Дорн

– а то, у нас не испугаешь, не получишь. Народ привык к кулаку.

Людвиг вздохнул.

119

Они купили платье Монике на следующий же день. Роскошное белое платье с кремовой жакеткой. С рыжими волосами чудесно смотрелось.

– а ты в чем пойдешь? Тебе тоже нужен хороший костюм.

– у меня есть

– нет, я не хочу, чтобы ты шел на свадьбу в том, в чем ходишь на работу.

– да нет, у меня есть хороший отцовский смокинг. Он одевал его один раз, потом отдал его мне, когда я переехал в Берлин.

– ладно, давай посмотрим, приноси его завтра вечером ко мне домой.

– договорились, – сказал Людвиг и крепко поцеловал свою невесту.

Вечером после работы он пошел к Монике, неся подмышкой завернутый в бумагу и перетянутый веревочкой смокинг.

Моника дала ему ключ от своей квартиры, поэтому он спокойно поднялся на третий этаж и открыл дверь. Дверь легко поддалась, ему даже не пришлось поворачивать ключ.

Людвиг вошел. Вокруг творился полный бардак. Перевернутые вещи, разбитый шкаф, книги на полу.

– что здесь такое? – Фон Дорн мобилизовал свои профессиональные навыки, – очевидно, что вскрыли дверь, – он оглядел еще раз замок… да, вот щепки на полу..замок отжали. Значит работали непрофессионалы. Что же они искали? – он выдвинул ящик секретера. Сережки на месте. Они были золотые с небольшими бриллиантиками. Уличный грабитель не мог бы пройти мимо. Это минимум 300 рейхсмарок.

– привет, ты дома? – Моника вошла в квартиру и повесила шлем на крючок, – прости, ездила в магазин, хотела купить что-нибудь к столу. Ох, что это? Это же не ты сделал?! – она прошла в комнату и оглядела весь этот кавардак.

– да нет, я пришел пять минут назад, тут все это уже было

– надо же, кто бы это мог быть?

– ну кто-то, кто хотел что-то у тебя забрать.

– семисвечники! Это он! Он хотел отобрать у меня семисвечники

– кто он?

– кто-кто, Келлер, хорошо, что мы перенесли все к тебе домой. Вот сволочь!

– Келлер же умер

– не думаю. Ладно, давай тогда поедем в ресторан, а потом к тебе. Не хочу сейчас разбирать весь этот бардак.

Они поженились через две недели. На свадьбу приехали отец и брат Людвига, свидетелем был Альфред. После ратуши молодые и немногочисленные гости пошли в Праттер, где душевно посидели почти до утра. Посетители ресторана подходили и поздравляли Людвига и Монику, желали им счастья и любви. Под утро Моника вытащила мужа погулять по набережной Шпрее. Она перегибалась через ограждения и спускалась по ступенькам к реке, чтобы помочить ноги. Набирала воды в ладоши и носилась за Людвигом, пытаясь его облить. А он со смехом убегал, не давая себя догнать.

Уснули они только около десяти утра, уставшие и счастливые.

А вечером она пропала. Ушла в магазин за булочками и не вернулась.

Он искал ее везде. По всем улицам и подворотням. Ушел с работы, чтобы все время искать.

Но так и не нашел.

120

– Товарищ Фон Дорн, – Петров тряс ушедшего в воспоминания Людвига за плечо, – товарищ фон Дорн, приехала директор магазина и продавцы.

Людвиг очнулся и пошел за Петровым в открывшийся магазин.

– Ксения Андреевна Солнцева – директор магазина, – представил Петров импозантную даму.

– Здравствуйте, какие у Вас вопросы, товарищ следователь?

– вопросы такие: сегодня утром здесь были две женщины в одно и то же время. Одна среднего роста, лицо круглое, глаза серые, темном платье, другая высокая брюнетка, купила у вас видимо какую-то одежду, ушла с двумя пакетами. Кто их видел и кто с ними общался?

– Марина, ты была с утра на смене, отвечай, – директриса магазина грозно посмотрела на невысокую блондинку.

– ну да, я была с утра вместе с Томой. Та, которую вы сначала описали, пришла и попросила разрешения посидеть в примерочной.

– вот просто взяла и попросила?

– ну да

– и вы разрешили?

– ну да

– с чего вдруг? Это что, вокзал?

– ну нет, но она обещала купить много вещей.

– что еще сказала?

– попросила позвонить в Москву и сказать, чтобы госпоже фон Бюлов передали, что она может купить платье в Национале.

– и это тоже вы просто так сделали?

– просто так

– не врите! А то отведу Вас на Дзержинку, будете там пытаться врать – заорал на девушку Петров

Марина расплакалась

– ну дала она мне 50 рейхсмарок, что теперь?

– ты дура! – закричала Ксения Андреевна, – ты ж валютчица

– так, женщины, давайте мы эту тему обсуждать не будем, – вставил свое слово Людвиг, – наша задача определить последовательность событий. О 50 марках мы никому докладывать не будем.

Всхлипывая, Марина продолжала:

– потом пришла эта девушка красивая, и я показала, где, в какой примерочной ее ждут. Она туда пошла

– долго там пробыла?

– думаю, минут десять

– что потом?

– потом она купила два платья

– на себя?

– да, на себя. Но одно облегающее, а другое свободного фасона

– вы можете показать, какое это было платье?

– я бы с радостью, но оно было только одно. Девушка попросила дать ей самое просторное. Сказала, что ждет ребенка, и скоро ей надо будет менять гардероб

– ладно опишите его, цвет, покрой, рюшечки, – Людвиг уже не знал, что он хотел услышать об этом платье

– да вот же оно! – Марина показала на улицу. За витриной шла энергичным шагом женщина в широком платье. Что-то в ее походке показалось фон Дорну знакомым.

– это Фриц! Петров, берем! – зашипел Людвиг и побежал к выходу

– Стоять! Стреляю – Петров на ходу достал пистолет и выбежал с криком из Националя, испугав двух припозднившихся иностранцев, раскланивавшихся со швейцаром

Фриц Мюллер обернулся, увидел преследователей и кинулся на утек. Но, перебегая улицу Герцена он запутался в полах платья и растянулся прямо на проезжей части.

Подбежавший к нему Петров выкрикнул то, что он всегда мечтал выкрикнуть последние 17 лет – хандехох, фриц проклятый!

Глава 48

121

Лаврентий и Рахиль поселились в Гранд-Отеле «Эспланада» на Потсдамской площади. Когда они подъехали к отелю, уже начало светать. Лаврентий не успел открыть дверцу Рахиль, за него это сделал вышколенный швейцар: Гутен морген, фройляйн.

– нам заказано два номера. Гитлерградским Гестапо. Пронин и Мейер.

– извините, у нас все занятно, мы вроде бы ответили телеграммой в Гестапо, но скорее всего, вы уже были в самолете и вас не предупредили

– так, и что теперь делать? Не ночевать же нам на улице

– конечно нет, – на место обычного служащего встал управляющий отелем, оценив, что такая накладка с Гестапо может очень быстро и неприятно аукнуться, – у нас есть императорский номер. Я уверен, что мы можем предложить его вам на эту ночь. Причем по цене обычного

– это замечательно. Главное, где-то лечь спать

– да, но номер у нас всего один, но там четыре спальни и гостиная. Я уверен, вы сможете там хорошо поспать.

– да, спасибо. Рахиль, придется нам делить императорский номер.

– поверьте, этот номер очень ценил Франц Иосиф и принц Эдуард. Вы тоже будете в восторге

– не сомневаюсь, – сказал Людвиг

Рахиль полушепотом уточнила:

– а нам ничего не будет, что мы поселимся в таком дорогущем номере?

– ну что ты переживаешь, Рахиль, это важная командировка по заданию руководства Германии. Что мы будем мелочиться или искать какие-то другие варианты. Тем более, что дополнительных денег с нас за это не берут.

– точно, не берем. Да, и в услугу по проживанию в этом номере входит завтрак обед и ужин. Вот вам меню, – управляющий протянул гостям две книжечки с фотографией отеля на обложке, – выберете что-нибудь и положите у двери. Горничная заберет и в 7 утра у вас будет завтрак.

– не поздно? – уточнила у Пронина Рахиль

– нет, в самый раз. Сейчас уже полтретьего. Нам еще поспать бы чуток.

– консьерж вас проводит, – сказал управляющий, передавая ключи высокому седовласому господину в смокинге.

– ну что ж, огромное спасибо, – поблагодарил Лаврентий, и они с Рахиль пошли за своим поводырем.

Роскошный позолоченный лифт поднял их на четвертый этаж. Вход в императорский номер располагался прямо по центру коридора. Консьерж отворил дверь: – милости прошу

Рахиль вошла и замерла от великолепия. Она, конечно, и не мечтала оказаться в таком месте. Номер выгодно отличался от домов Маленькой Полонии всех вместе взятых.

– лестница на второй этаж. Там спальня с мезонином. Окна смотрят на парк. Очень уютно. Там есть своя ванная и небольшая гостиная. Внизу три спальни, две ванные комнаты, и общая гостиная. Есть даже кабинет. Принцы и императоры принимали там важных гостей, подписывали эпохальные документы.

Рассказ сопровождался беглой экскурсией по апартаментам.

– оставляю вам два ключа. Будете выходить, не сочтите за труд сдать их на стойку регистрации

– обязательно, – Пронин сжал и подбросил ключ с брелоком, на котором был выгравирован номер, и снова поймал, – мы здесь одни на этаже? – спросил он у консьержа

– нет, напротив есть еще один номер. Не такой роскошный, но тоже люкс.

– и кто там живет?

– один крупный коммерсант из Гитлерграда

Лаврентий и Рахиль переглянулись

– не Альберт Шульц? – уточнил Пронин

– я не могу раскрывать имена наших постояльцев, – ответил консьерж

– ну, это зависит от обстоятельств, – парировал Пронин и показал удостоверение Гестапо.

– знаете, это все равно к управляющему. Отвечать вам на такие вопросы не в моей компетенции.

– ладно, Рахиль, ты пока располагайся. Выбери комнату, какая тебе по душе, а я пока пойду, поболтаю с управляющим отеля.

Он спустился вместе с консьержем вниз. Управляющего за стойкой уже не было. Но это было и понятно. Это не его рабочее место, когда все хорошо. Он там, где он нужен, – пояснил Пронину консьерж.

– разберусь, спасибо за помощь.

Пронин расположился в глубоком кресле, коих по всему фойе было штук двадцать. Они стояли группами по три, чтобы привлечь богатых собеседников провести в них комфортные переговоры.

Жутко клонило в сон, но Лаврентий хотел увидеть управляющего, чтобы побольше разузнать о планах Альберта Шульца.

В этот момент швейцар излишне расторопно открыл дверь с улицы и пропустил высокого человека в американских джинсах и серой рубашке с короткими рукавами.

– господин Шульц собственной персоной! – Лаврентий поднялся ему навстречу с протянутым удостоверением Гестапо, – Гитлерградское Гестапо, сказал он.

– вижу-вижу. Слышал, вы давно меня ищете.

– да, не хотел вас ловить ночью. Я бы хотел просто договориться о встрече.

– давайте позавтракаем утром. Только не очень рано. Например, в 8:30

– отлично. Вы даете мне возможность поспать лишних полтора часа.

– тогда спокойной ночи

– и вам.

Альберт и Лаврентий поднялись на четвертый этаж, раскланялись и пошли по своим номерам.

Рахиль еще не спала. Она приняла ванну и лежала в халате на диване в гостиной и листала газету.

– я встретил Альберта, – сказал Пронин, увидев свою коллегу в гостиной, – договорились встретиться за завтраком в 8:30

– ну и прекрасно, поспим подольше, – сказала Рахиль. Она повернулась на диване и ее халат слегка распахнулся, обнажив нежный розовый сосок правой груди. Девушка не обратила на это внимание, в отличие от застывшего Пронина, и продолжала читать газету.

– ты выбрала себе комнату? – сглотнув слюну спросил Пронин.

– да, если не возражаешь, я буду спать наверху

– да пожалуйста. Я тогда пойду уже спать. Чертовски устал. Спокойной ночи, – попрощался Пронин

– спокойной ночи, – Рахиль тоже встала, бросив газету на пол, и пошла по ступенькам медленно в мезонинную комнату.

Пронин лежал, ворочался, никак не мог уснуть. В голове крутились персонажи прошедшего дня: Эрвин Штольц, Хофман, Альберт. Они что-то говорили наперебой, все это перемежалось яствами кёнигсдорфского ресторана и нежной грудью Рахиль.

Неожиданно за окнами ударила молния и полил сильный июньский дождь.

Лаврентий окончательно засыпая, вспомнил свое детство и маму, которая всегда во время дождя пера ему колыбельные и гладила по голове.

Он улыбнулся, будто наяву представляя, как мамина рука теребит его детские непослушные кудри. Он машинально потянулся и нащупал у себя на голове чью-то ладонь. Пронин в ужасе проснулся и уставился на сидящую на его кровати Рахиль. Она была полностью обнажена и в летних сумерках дышала невероятной красотой.

– прости, началась гроза, мне стало страшно наверху. Я пришла к тебе. Ты так по детски улыбался во сне, что мне захотелось тебя погладить, – сказала она и поцеловала Лаврентия в губы, не давая ему что-либо ответить.

122

Они проснулись в 8 утра от яркого солнца, пробивавшегося сквозь занавески. Рахиль уютно устроилась подмышкой Пронина и гладила его по груди.

– надо вставать, – сказал Лаврентий, оглядев на часы, – Альберт через полчаса уже будет в ресторане.

– ничего, пусть спокойно поест хотя бы одно блюдо, – Рахиль потянулась в кровати. Ее соски бесстыдно выскочили из под краешка одеяла, заставив Пронина немедленно наклониться и поцеловать каждый со словами «Доброе утро»

– а вдруг он убежит? – спросил Лаврентий, закончив приятную процедуру

– ну куда он убежит, если у нас теперь есть санкция на его допрос от высшего руководства Германии

– действительно. Ладно, пойду в ванную. Кстати, ты видела, что тут в номере есть новые зубные щетки и порошок?

– да. Видела, я еще ночью зубы чистила, – заметила Рахиль.

Минут через 15 они оба были уже готовы.

– ну что, идем? – спросил Лаврентий

– мы не будем сюда возвращаться?

– пока не знаю. Посмотрим по обстановке. Если все проясним, то уже нет. Если останутся вопросы, то вернемся. Побудем до завтра.

– хорошо бы остались, – улыбнулась девушка и крепко поцеловала Лаврентия.

Они вошли в ресторан и сразу увидели Альберта. Он сидел за столиком у окна, за которым уже суетился утренний Берлин: шли на работу люди, проносились автомобили.

– доброе утро, Альберт, вы же знакомы с Рахилью? – поздоровался Пронин

– оооо, Рахиль! Доброе утро. Вот уж кого не ожидал здесь увидеть. Вам очень идет эсэсовская форма, – Альберт встал, пожал обоим руки и показал на кресла за столиком прямо перед собой, – присаживайтесь.

– спасибо, – ответили оба.

– как спали? – спросил Альберт

– под дождик – прекрасно, – улыбнулся Пронин, намазывая толстый слой сливочного масла на отломанную половинку круассана.

Подошел официант принять заказ.

– вы заказывайте, я уже – сказал Альберт

– мне рисовую кашу на молоке и яичницу с сосиской, – сказал Пронин официанту, разливавшему в этот момент ему и Рахиль кофе

– а мне творог со сметаной и фруктами

– какие фрукты прикажете? – спросил официант

– на ваш вкус. Я все люблю.

Официант ушел, Пронин отхлебнул кофе и начал то, зачем они прилетели.

– Алберт, мы должны с вами обсудить все, что касается событий последних полутора недель. Может быть начать чуть раньше. Мне из других источников стало известно, что вы были назначены отцом директором управляющей компании незадолго до его поездки в Москву. Это так?

– да, ваши источники не врут

– и как это произошло?

– довольно буднично. Отец вызвал меня к себе в кабинет дома и сказал, что он хотел бы, чтобы я возглавил управляющую компанию. Я на тот момент был исполнительным директором, то есть и так ею руководил. Но формальная подпись была у отца.

– и он сразу подписал приказ?

– да, как только я дал согласие.

– а зачем ему было уходить от дел?

– он не уходил. Он оставался председателем совета директоров. То есть Президентом компании. Сосредотачивался на стратегии развития.

– зачем ваш отец поехал в Москву?

– как вы знаете, до войны Юнкерс построил там завод в районе филевской поймы. Потом Советы его экспроприировали. Мы хотели договориться о его возвращении или создании совместного предприятия на его базе.

– что вы там хотели производить?

– что и производили: самолеты, ракеты, возможно, дирижабли

– вы знали о цели его визита?

– конечно, мы с ним это обсуждали

– где вы были в ночь убийства вашего отца?

– дома, на Крестовском острове. Я точно не знаю время убийства, но если вы говорите про ночь, то вероятно спал

– кто это может подтвердить?

– ну все домашние. Зигфрид и Аделаида Краузе, например.

– а Анна-Мария

– я не знаю, будет ли она что-то подтверждать, после того, что произошло вчера, но, в принципе, она тоже видела, что я был дома.

– когда вы узнали о смерти отца?

– в тот же день. Мне позвонили из МИДа и сообщили.

– я приехал к вам домой через день, вы улетели на Антананариву. Это было так срочно, что вы даже не захотели похоронить отца?

– мне сказали, что тело мне сразу не выдадут. Кстати, его не выдали до сих пор. Идут какие-то экспертизы. Поэтому я не ждал похорон. Что касается поездки, то она была согласована еще с отцом, поэтому я и полетел. Меня там ждали заранее.

– у вас есть какие-то подтверждения, что поездка была согласована с отцом

– да, есть его письмо на этот счет, оно в Гитлерграде, я обязательно вам его передам

– хорошо. Спасибо. Давайте поговори о Барбаре Шульц. Вы давно ее знаете?

– раньше, чем с ней познакомился отец. Собственно, мы дружили большой компанией, куда входила и Барбара. Так – ходили по злачным местам Гитбурга

– кто еще был в этой компании?

– ну, Клаус Хасс, который теперь посол в Москве, надеюсь, что он поправится после покушения, Грета фон Бюлов, ну это такие более или менее постоянные участники наших похождений

– а как вы познакомили Барбару с отцом?

– да никак особо. Просто отец как-то к нам присоединился, когда я устраивал вечеринку у нас дома. Там и познакомился

– вы не ревновали?

– я?! Да нет, конечно. У нас с Барбарой ничего не было. Она не в моем вкусе.

– а кто в вашем вкусе?

– ну вот, например, Рахиль, – Альберт пристально посмотрел на девушку. Пронин нахмурился

– понятно. Что произошло у вас с Анной-Марией?

– у меня ничего. А вот у нее что-то произошло. И вы, герр Пронин, должны в этом разобраться в первую очередь. Возможно, это прямая ниточка к распутыванию убийства отца. Она заявила и представила косвенные доказательства, что она теперь владелица контрольного пакета компании. Якобы его ей передал отец. Понятно, что ни я, ни любой разумный человек в это не поверит

– может, она была его любовницей?

– она была моей любовницей. Я очень сомневаюсь, что при такой сучке, как Барбара, можно было иметь любовницу прямо у нее под носом. Она бы давно это раскусила и сжила бы Анну-Марию со свету.

– тогда что произошло?

– думаю, акции украли.

– они были на предъявителя?

– да и отец их где-то хранил. В банке или в сейфе. Он никогда мне не говорил.

– вы рассчитывали, что получите их после его смерти?

– ну конечно, я же был его единственным наследником, не считая Барбары. Но у них был договор, она не могла претендовать на его компании. Дом, возможно. А компании нет.

– вы до вчерашнего дня когда последний раз видели Анну-Марию?

– непосредственно перед вылетом в Антананариву

– то есть все уже знали о смерти Максимилиана Шульца?

– да, конечно

– было ли в поведении Анны-Марии что-то, что указывало на радость или на то, что она стала обладательнице миллионного наследства?

– да нет, ничего абсолютно, она продолжала вести мои дела и принимать телефонные звонки, как обычно.

– хорошо, перейдем к семейству Краузе, точнее, к детям. Вы давно знаете Адольфа и Ульриха?

– с детства. Их отец работает у моего отца больше, чем я живу на свете. Адольф и Ульрих мои товарищи с самого рождения.

– они жили как братья?

– да, как самые настоящие братья

– для вас было откровением, что Ульрих не брат Адольфу?

– я думаю, это даже для Адольфа было откровением. А Зигфрид вообще чуть ли не умом тронулся, когда узнал вчера.

– а Отто Шварцберга вы знали?

– я первый раз услышал эту фамилию неделю назад на Антананариву. Он был доверителем моих мадагаскарских друзей. И я должен был с ним заключить сделку.

– не с Ульрихом?

– нет, мне кажется, друзья Рахиль сами не знали про такой кульбит. И принимали решение уже здесь, когда выяснилось, что произошло.

– но теперь вашим покупателем будет Ульрих?

– теперь я не знаю, будет ли вообще сделка, ибо юристы Анны-Марии ее заморозили, но если будет, то, кажется Ульрих. Честно говоря, я бы вообще уже сделку не проводил. Слишком много сложностей и странностей.

Рахиль посмотрела на Альберта, о чем то размышляя, но ничего не сказала.

– наверное, пока все, – Пронин закрыл блокнот, в котором делал пометки, – вы собираетесь тут оставаться или вернетесь в Гитлерград?

– пока, думаю, тут. Возможно, с вашей помощью, ситуация как-то разрешится, и мы двинемся вперед.

– тогда хорошего дня! Кстати, вы не подскажете, как нам найти Анну-Марию?

123

Анна-Мария в этот момент сидела в баре гостиницы Ганза, в Новгороде, и пила виски.

Ее только что жестоко обманули, и она думала, как выйти из это щекотливой, даже опасной по сути, ситуации.

Несколько дней назад к ней на квартиру в Гитлерграде пришел человек, представившийся Матвеем, и спросил, не хочет ли она разбогатеть?

Анна-Мария ужасно этого хотела, и стремилась к этому. Она даже стала любовницей Альберта Шульца, в надежде, тайной надежде стать его женой. Но Альберт всячески пресекал такие мечты, ограничиваясь редкими совместными ночами и небольшими подарками.

– что я должна сделать? – спросила Анна-Мария у Матвея

– поехать со мной и договориться о вашем будущем

– далеко?

– пока в Новгород

– надолго?

– завтра вы уже приедете домой

– мне ничем это не грозит?

– не бойтесь, никто вас не обидит. Просто есть люди, которые хотят с вами поговорить, и, если вы договоритесь, они вас отблагодарят.

– хорошо. Я согласна.

– у вас есть машина?

– да, старенький опель.

– замечательно. Поедем на ней. Я добирался сюда на перекладных.

Через четыре часа они были в Новгороде.

– поселитесь в гостинице, – сказал Матвей, когда они подъехали к Ганзе, – а потом приходите вон к той водонапорной башне, – он показал на красное сооружение где-то метрах в восьмисот от отеля.

– хорошо, – Анна-Мария захлопнула за вышедшим Матвеем дверь и проехала еще триста метров до гостиницы.

Она быстро поселилась, – Матвей еще в Гитлерграде дал ей десять тысяч рейхсмарок на расходы и за беспокойство, – и вышла на встречу с богатым будущем.

Матвей ждал ее, где договаривались. Они прошли еще где-то километр, потом подошли к реке.

Под плакучей ивой стояла небольшая лодка голубого цвета: – для маскировки, – пояснил Матвей и дал девушке плащ такого же цвета – накиньте

Они сели в нее и медленно погребли к противоположному берегу.

Волхов они переплыли за двадцать минут, после чего лодка нырнула сквозь камыши в какую-то пещеру, по которой в глубину шел водный канал.

– куда мы плывем? – спросила Анна-Мария

– для вас практически в пещеру острова Монте-Кристо, – пошутил Матвей.

Минут через тридцать они причалили к небольшому пирсу. Мужчина помог девушке выйти на твердую поверхность, и они вошли в коридор подземного города

– чудеса! – воскликнула Анна-Мария

– да обычно тут все, просто вам с непривычки так кажется, – он повел ее в кабинет Обломова.

Войдя в кабинет, Анна-Мария оторопела – на диване под большой картиной сидела Барбара Шульц!

– ну, здравствуй, Анна-Мария, – поздоровалась она

– здравствуйте фрау Шульц, – Анна-Мария чуть не сделала книксен.

– здравствуйте фрау Циммерман, – подал голос Обломов, которого девушка первоначально не заметила, так как в том углу было очень темно

– фройляйн

– извините, фройляйн Циммерман – поправился Ильич.

– Анна-Мария, нам нужна твоя помощь, которая будет очень щедро вознаграждена, – начала Барбара

– что мне нужно сделать? Я готова помочь, раз я приехала к вам

– ты знаешь, что Максимилиан умер. У меня ключ от сейфа. Но сама я не могу приехать. В сейфе лежать акции управляющей компании на предъявителя. Контрольный пакет. И документы – чертежи и расчеты сверхзвукового самолета. Нам надо, чтобы ты это взяла и привезла в Новгород.

– но я даже не знаю, где сейф

– никто не знает. Кроме меня. Он в саду, в колодце. Тебе надо в него спуститься и посередине колодца будет сейф.

– а как спуститься? Я не утону?

– нет, до воды там будет еще далеко. В стенку колодца вбиты скобы. Только одень нескользящую обувь. И ключ держи на шее. Если он упадет в воду, его будет уже не достать, – продолжила Барбара, – когда достанешь документы, привези все в Новгород. Из номера не выписывайся. Вернешься в него, как ни в чем не бывало. В гостинице тебя будут ждать юристы, которые дадут тебе подписать несколько договоров, а потом засвидетельствуют у нотариуса, что ты являешься владельцем контрольного пакета управляющей компании и накладываешь запрет на все сделки. Это важно, потому что по нашим данным, Альберт собирается все продать с компании.

– а чертежи? – спросила Анна-Мария

– чертежи передашь Матвею. Он найдет тебя, когда ты вернешься.

– а что за документы я должна буду подписать? – спросила телефонистка

– это будут договора продажи части акций нам, мне и Барбаре, и договора хранения. Мы их тебе сразу передаем на хранение с правом представлять наши интересы в компании, – ответил Обломов

– да, но как я объясню, почему эти акции оказались у меня?

– скажешь, что Максимилиан отдал тебе их перед поездкой в Москву. Что ты была его любовницей, и он тебя так вознаградил, – сказала Барбара

– мне поверят?

– думаю, да. Максимилиан был известный ловелас.

– а как я буду управлять компанией? Я же в этом не разбираюсь

– ну пока ей все равно управляет Альберт. А потом мы решим, – подытожил Обломов.

– а почему вы думаете, что я Вас не выдам, когда возьму все из сейфа? – спросила девушка

– потому что тогда, мы тебя найдем и будет очень плохо, – сказал Ильич, -но на всякий случай, напиши расписку: «Я, Анна-Мария Циммерман, получила от Барбары Шульц ключ от сейфа Максимилиана Шульца, убитого при моем участии». Сделаешь все, как мы тебе сказали, получишь эту расписку обратно.

Анна-Мария взяла бумагу и стала писать, до крови кусая губы.

Глава 49

124

Эрвин Штольц проснулся в семь. Для него это было достаточно поздно, но после ночного путешествия и небольшого злоупотребления алкоголем – нормально. Борман ждал его к девяти.

Слегка позавтракав, – у него не было привычки по утрам много есть, – руководитель Абвера поехал в Рейхсканцелярию на Вильгельмштрассе.

Борман что-то писал в блокноте. На входящего Штольца он почти не взглянул.

– привет Эрвин,

– доброе утро герр Канцлер

– какие новости?

– вернулся ночью из Гитлерграда, привез их гестаповцев, чтобы они тут поработали с Шульцем, как договаривались. Надеюсь, они что-то нароют. Подозрительна мне вся эта история. Кто тут кого пытается обмануть, не понятно.

– может, черт с ним со сделкой? Не будем ничего продавать мадагаскарцам? А то Шульц или эта Циммерман еще взаправду продадут ракеты, мы по голове и получим.

– может и не будем. Посмотрим, что Лаврентий и Рахиль раскопают.

– Кто?

– ну следователи из Гитлерграда

– ты сказал Рахиль. Еврейка что ли?

– ну да, мадагаскарская, по квоте здесь. Работает в Гестапо.

– и расследует дело Шульца? Думаешь, простое совпадение?

– да все равно. Совпадение или нет. Решать то мы будем, что делать дальше.

– ну хорошо. Держи меня в курсе. Кстати, я решил назначить нового исполняющего обязанности посла в Союзе?

– а что, Хасс совсем плох?

– неважнецки. То есть он не умрет, и когда-нибудь выздоровеет, но пока мирные переговоры вести не может. А я считаю, что у нас сейчас все козыри: на их земле дважды покушались на наших послов всего в течение одной недели.

– я разговаривал с фон Дорном. Похоже, это кто-то из наших. Возможно гитлеристы.

– это неважно. Русские не обеспечили безопасность.

– ну, согласен. И кто будет временным послом?

– твой племянник

– о, Вольдемар? Чудесно. Это замечательно.

– через полчаса буду с ним общаться по телефону. Дам соответствующие инструкции по мирным переговорам. Я хочу, чтобы они возобновили мирные переговоры как можно быстрее.

– а куда мы торопимся?

– торопимся развивать нормальные экономические отношения. Торговля стоит. Мы могли бы быть самыми большими торговыми партнерами. Потом, Транссибирская магистраль. Это путь и в Японию, и в Маньчжоу-Го. По морю крайне утомительно, да и Гибралтар с Суэцем англичане контролируют, а я им верю еще меньше, чем Советам.

– это я согласен. Ненадежные ребята.

– я думаю, они, именно они делают все, чтобы сорвать мирные переговоры с СССР, и надо поэтому сделать все, чтобы их успешно закончить.

Вошел Альберт Борман.

– Мартин, Вольдемар Штольц на связи

– Спасибо, Альберт, – ответил канцлер и взял трубку, – Вольдемар! Рад слышать! Как там Клаус? Как Авдотья? Ну хорошо, передавай им привет, когда будешь навещать. Сколько? Еще недели две? Врачи говорят или они так думают? Ладно, пусть никуда не торопятся. Новгород не сдадим, я туда Хофмана завтра отправлю временным бургомистром. Нет, не наломает, не бойся. Ну а ты давай уж Хасса замещай. Значит, слушай: сейчас самое важное убедить Жукова возобновить переговоры. Что? Сам тебе звонил? Когда? И что? Ну отлично. То есть вечером уже начинаете. Хорошо. Задача максимально быстро заключить мирный договор и открыть границы. Да, так и скажи, что будет безвиз, посты убираем. Все таможенные барьеры снимаем. Все как одна страна. Нет, не перебор. Ну, в общем удачи тебе, держи меня в курсе. Как там Грета? Как пропала? Куда? Ладно, займемся этим вопросом. Фон Дорну скажи. А, он в курсе. Хорошо, значит, найдет. Все, удачи, фидерзейн.

– ну вот, – повернулся Борман к Эрвину Штольцу, – звонил Жуков Вольдемару, ну там слова соболезнования, чем помочь, бла-бла-бла, предложил незамедлительно продолжить переговоры. Я тоже думаю, что это правильно. Жукову это тоже надо позарез.

– Если Жукову надо, то кому не надо?

– англичанам

125

Захваченный в женском платье Фриц Мюллер ломался недолго. Петров всего лишь три раза въехал ему по морде, как он уже заговорил.

– я все скажу, все скажу, не бейте, – затараторил посольский охранник, когда они сели в кабинете на площади Дзержинского.

– говори, мы тебя слушаем, – фон Дорн очень хотел, чтобы все признания были сделаны при нем, поэтому начал допрос, не дожидаясь прихода Шурупова.

– это все Лунц. Он придумал это нападение. Еще до того, как он пропал. Он и ружье мне дал.

– это же Sauer. Нарезное причем.

– ну да, господин Лунц с ним на охоту ездил даже.

– я смотрю, вы неплохо стреляете

– ну все-таки воевал. И тоже неплохой охотник. Люблю пострелять белку, утку

– зачем вы стреляли в посла? Ведь покушение можно было и в районе посольства организовать или резиденции

– майн готт, да не хотели мы стрелять в господина Хасса! Да как можно в своего начальника, да еще и немца!

– а в кого тогда?

– в Жукова. Я думал, что там Жуков сидит. Мне так и сказали, что там будет Жуков

– кто сказал? Лунца же уже три дня, как нет в живых.

– кто сказал… Ирма Мессер сказала. Я встретил ее в Университете, когда вы за мной следили.

– она там была? Я думал, там ее брат

– да, она у брата была в кабинете. Я к ней заходил, чтобы уточнить задание

– то есть, когда Мессер приходила в посольство, Вы знали, кто она, но мне солгали?

– извините, герр следователь, я не мог поступить иначе, мой начальник приказал держать все в тайне.

– зачем надо было убивать Жукова?

– не знаю, кажется, чтобы сорвать мирные переговоры.

– от кого Лунц получал задание?

– я не знаю. Возможно тоже от Ирмы Мессер. Он ведь все мне рассказал только после ее визита.

В кабинет вошел Шурупов.

– ну что, как тут у вас? Раскололся ублюдок?

– да, Владимир, говорит, что стрелял не в посла, а в Жукова. Ему сказали, что Жуков будет на представлении в этой ложе.

– кто сказал?

– да вроде бы все от Ирмы Мессер исходит, что-то напрямую, а что-то через Лунца, которого я в лесу тогда прикончил. Руководитель службы охраны посольства.

– Дудочка, тащи сюда Ирму Мессер, – приказал Шурупов стоявшему рядом адъютанту. – будем очную ставку делать.

Мессер приволокли через двадцать минут. Она совсем неважно выглядела.

– вы что тут с ней делали? – удивился фон Дорн

– неважно. Главное, чтобы она все рассказала.

– так ведь она же умрет

– и так ее расстреляют, какая разница.

Фон Дорн покачал головой.

– можно ей хоть горячего чаю сделать? И бутербродов каких?

– Людвиг, может у вас гестапо стало богадельней, но у нас преступникам на допросах бутерброды не делают. Фамилия? – начал допрос Шурупов

– Ирма Мессер, – еле слышно сказала заключенная

– Вы знаете, кто сидит перед вами?

Ирма подняла затекшие от гематом глаза

– да, Фриц Мюллер, охранник посольства

– откуда вы его знаете?

– познакомилась в посольстве несколько дней назад.

– при каких обстоятельствах? Подробно рассказывать! – звучал командирский голос полковника.

– я пришла в Посольство к начальнику охраны и моему старому другу.

– Адольфу Лунцу?

Ирма рассмеялась

– ну пусть будет так

– Ирма, а как звали Лунца на самом деле? – фон Дорн напрягся и полез за фотографией, которую он захватил в комнате Мюллера. Он вынул ее из рамочки и перевернул. «Франц Мюллер и Ганс Келлер. Терезин июнь 1940 года». Теперь все вставало на свои места.

– его звали Ганс Келлер?

Ирма посмотрела на фон Дорна и ничего не сказала.

– и он дал вам другие документы. Документы другой девушки, которую он убил 5 лет назад

– я не знала ее. Кто эта девушка?

– Моника Нойман. Вы назвались ее именем в гостинице.

– да, это я понимаю. Но кто она? Вы ее знали?

– это моя жена

126

Вольдемар положил трубку и оглядел посольский кабинет. Еще недели две назад он не только не собирался быть послом, но и вообще не планировал приезжать в Москву. Наоборот, у него было задание оставаться при Трескове и информировать о том, что происходит в администрации самого большого и самого красивого города на Восточных землях Рейха. Но, как говорится, от судьбы не уйдешь.

С утра позвонил Жуков и попросил ускорить возобновление переговоров. Двусмысленное положение Штольца не оставляло выбора. Играя в шахматы сразу всеми фигурами одновременно, он был заинтересован в том, чтобы переговоры начались уже сейчас. Конечно, если Хасс выздоровеет, он будет играть ту же партию, но Вольдемару самому хотелось погреться в лучах славы.

Расстраивало только одно – исчезновение Греты.

Последний раз он видел ее в театре. Незадолго до выстрела, после того, как они сходили в ложу к Клаусу и Авдотье, она сказала, что ей нужно в дамскую комнату, и так и не вернулась.

Вольдемар, сидевший в партере до тех пор, пока его не вывели вместе со своим рядом из театра, на что ушлое часа три, успел переговорить и с фон Дорном, и с Шуруповым, но никто ничего не мог сказать вразумительного.

– сам видишь, какая тут суматоха, – сказал фон Дорн, – но, если что узнаю, обязательно сообщу.

По глазам Людвига Вольдемару показалось, что тот что-то знает про Грету. Но просто не хочет говорить.

Вольдемар снял трубку и набрал начальника охраны.

– лейтенант Петров слушает

– герр Петров, зайдите ко мне

– слушаюсь

В связи с тем, что пропал и охранник, а начальник охраны был убит еще раньше, Вольдемару временно командировали четверых сотрудников МГБ во главе с лейтенантом Петровым, который, как он сообщил, войдя в посольство с тремя своими коллегами, не спал всю ночь, обеспечивая преемственность кадров, и даже рассмеялся.

Что означала эта фраза, он не пояснил.

– герр Петров, – сказал Вольдемар вошедшему офицеру, – я хотел бы, чтобы Вы занялись исчезновением фрау фон Бюлов

– есть. Мне нужны ее фото и какие-то ориентировки.

У Вольдемара была ее маленькая фотография в портмоне. Он вынул ее и передал лейтенанту.

– мы потерялись вчера в театре

– понимаю, не мудрено

– да, она ушла в дамскую комнату до начала представления и потом так и не пришла.

– ладно. Я пошлю кого-нибудь из ребят в МГБ, чтобы они опросили всех наших, кто был в театре, не видели ли они ее.

Петров вышел, а Штольц собрал всех дееспособных сотрудников посольства.

– ну что, господа, после обеда возобновляются переговоры о заключении мирного соглашения. Вы все участвуете. За себя, и за тех, кого с нами нет. Запросите инструкции у своих ведомств и компаний и через два часа едем в Кремль.

127

Ровно в два часа дня делегация германского посольства подкатила к Сенатскому дворцу. Возобновление переговоров Жуков планировал провести в своей резиденции.

Вся советская делегация была уже в сборе. Жуков стоял у двери в зал переговоров и пожимал руки всем входящим.

Когда все расселись, Георгий Константинович начал речь:

– дамы и господа, что-то германскому посольству кардинально не везет. Второй раз на него покушаются враги немецкого и советского народов. Да-да, это и наши враги, потому что, во-первых, мы против того, чтобы послов убивали, а, во-вторых, как выяснили наши компетентные органы, покушение готовилось на меня. На месте посла должен был сидеть ваш покорный слуга, но, как вы знаете, я должен был уехать по делам, и в мою ложу посадили вашего посла, Клауса Хасса.

Так что у меня двойное чувство вины. Хотя, если честно, я рад, что меня не убили.

(Все заулыбались)

Мы начинаем прерванные переговоры, которые, как мне кажется, должны завершиться быстро и продуктивно. Наши страны живут уже 17 лет после войны без мирного договора и это неправильно. Мы за мир, сотрудничество, партнерство. Пора переворачивать страницу.

– господин маршал, – Вольдемар Штольц взял слово, – большое спасибо за ваши добрые слова. Мы действительно поражены, что наши послы подвергаются нападению на этой земле. И нам совсем бы не хотелось, чтобы нападению подверглись вы. Все это происходит потому, что кто-то хочет, чтобы переговоры сорвались, и мы не заключили мирного договора, не стали добрыми соседями.

Но, хочу довести до вашего сведения позицию нашего канцлера, Мартина Бормана (тут сидевший рядом с Громыко адъютант Жукова Николай Петрович Курганский явно поморщился), что Германия и Рейхсканцелярия готовы заключить мирное соглашение, предоставив СССР режим наибольшего благоприятствования. Мы готовы открыть границы для ваших граждан, в том числе для работы, отменить таможенные барьеры и таможенный контроль в принципе.

– Ого! – вырвалось у Жукова

Громыко что-то написал у себя в блокноте.

– все это замечательно, и не может не вызывать нашего интереса, но для нас чрезвычайно важен один вопрос, без которого, как мы понимаем, – он посмотрел на маршала, который в знак поддержки и одобрения кивнул, – мы не сможем подписать мирного договора.

– какой вопрос? – спросил Вольдемар, которому ответ был заранее известен.

– мы считаем важным, помимо других гуманитарных и экономических вопросов, возвращение нам Ленинграда

– позвольте, господин министр, господин посол, можно? – военный атташе германского посольства развернул карту, – как вы знаете, линия перемирия проходила по линии фронта. Ленинград был на Германской стороне на момент заключения перемирия. Поэтому не может быть и речи о возвращении Гитлерграда.

– позвольте я скажу, – Жуков выдернул карту у германского атташе, – да, я понимаю, Пушкин, Павловск, Гатчина, – да, там стояли ваши войска и была ваша комендатура. Но в Ленинграде ее не было. Вас не было в городе

– да какая разница? Он был в осаде, и там скоро бы все умерли, либо убежали, и мы просто вошли бы в город. Это был лишь вопрос времени. – кипятился атташе

– и все же, если вы не решите этот вопрос так, как мы его ставим, вряд ли переговоры пойдут успешно, – заметил Громыко.

В это время Жукову принесли записочку. Он ее развернул, пробежал глазами и сделал знак Вольдемару:

– господин посол, пройдемте ко мне на пару минут

Штольц вышел вслед за маршалом в его кабинет.

Прикрыв дверь Георгий Константинович протянул ему записку:

– читай

– «Грета фон Бюлов задержана в доме Карла Мессера в связи с подозрением в организации покушения на жизнь маршала Жукова. Полковник Владимир Шурупов»

Глава 50

128

Жуков и Штольц вернулись за стол переговоров и продолжили обсуждение.

– господин Громыко, – начал Штольц с того места, на котором все закончили, ожидая завершения кулуарной беседы маршала и посла, – давайте исходить из status quo. А он такой: есть демаркационная линия, – он показал на карте, которую он снова забрал у атташе, – по которой мы провели разделение. Да, она не утверждена соглашением, но мы на ней стоим с запада и северо-запада, вы с Востока и юго-востока. 17 лет каждая из сторон развивала эти территории по своему. Вкладывала средства, размещала людские ресурсы. Тот же Гитлерград – мы вложили в него за это время 21 миллиард рейхсмарок. Это серьезная величина для города.

– Российская империя и Советский Союз вложили в Ленинград гораздо больше, – заметил Жуков

– не спорю, господин маршал, но это было давно.

– не так уж давно. 17 лет назад мы все здравствовали и кое-кто даже руководил фронтами, – нахмурился маршал.

– и если бы не перемирие, у Германии не только Гитлерграда не было бы, но и Берлина, – вставил Николай Петрович.

– господа, давайте не будем обсуждать тему в сослагательном настроении. Еще раз предлагаю отталкиваться от статуса кво – попытался вернуться на исходные позиции Вольдемар.

– давайте вот что сделаем, – Жуков встал, – наши позиции вам ясны. Обсудите их с рейхсканцелярией и завтра продолжим.

Маршал стремительно вышел из переговорной ни с кем не попрощавшись.

Курганский подошел к Штольцу, взял его под локоть и вышел с ним на балкон.

– принесите нам две чашечки кофе, – сказал он на ходу какому-то официанту. – Слушай, ну я же тебя предупреждал, что так будет.

– Николай Петрович, ну Вы же понимаете, что я не могу вот так сразу взять и сказать: забирайте Гитлерград. Мои слова дезавуируют в Берлине и мой агриман просто отзовут. Я и так исполняющий обязанности. Я могу довести ситуацию до предконфликтной, чтобы в Берлине увидели наступающую катастрофу, а потом Виталий выздоровеет, то есть Клаус, и сыграет партию доброго посла. Потерпите. Это долгоиграющая партия.

– Понимаю. Понимаю. Ладно, я тоже предприму кое-какие меры, чтобы прояснить ум Бормана.

– мне кажется, что там даже не Борман самая несговорчивая фигура.

– а кто?

– мой дядюшка. Эрвин Штольц. Он сейчас лидер военной партии в Берлине.

– думаешь, он и гитлеристов покрывает.

– не исключено

– ну, у тебя прямой доступ к нему. Тебе бы сейчас там быть и решать этот вопрос изнутри, так сказать.

– дождемся, когда Хасс выйдет из больнички, и поеду решать туда.

Курганский похлопал посла по плечу.

– да, слышал, какие-то неприятности с Гретой?

– мне Георгий Константинович передал, что Шурупов ее задержал. Вообще-то у нее дипломатический иммунитет. Так нельзя.

– ну так поезжай, разберись. Если нужна будет помощь, звони.

– хорошо, Николай Петрович, спасибо. Так и сделаю.

129

Через полчаса Курганский выехал из Кремля и, не сворачивая домой, поехал по Ленинградскому шоссе. У него был свой план нажима на Рейхсканцелярию. И только один человек мог бы оперативно в этом ему помочь.

Через 8 часов он проскочил деревню Любцы и свернул в ближайший лес.

Он быстро нашел нужное дупло и спустился вниз по ступенькам. Камень, который надо было сдвинуть, чтобы открыть проход в Подземный город ему тоже был хорошо известен. Поэтому через 20 минут он уже был в кабинете Обломова.

– ну что, Евгений Ильич, – пришел твой звездный час

– рад видеть, Николай Петрович. Где будем звездить?

– На Волхове. Ты же, помню, так и не завершил Волховскую операцию. Теперь у тебя появляется шанс.

– А Жуков в курсе?

– конечно, – не моргнув глазом соврал Курганский. – сейчас идут переговоры, как ты знаешь, и немцы очень упрямятся. Нужно им показать, что мы за ценой не постоим. Ты же знаешь, что мы до сих пор не расформировали 608 полк, хотя ни одна армейская проверка не смогла бы его найти в действующих частях. Знамя то хранишь?

Ильич показал на знамя, стоящее в затемненном углу.

– вот оно, родимое.

– ну и прекрасно. Давай, готовься, и завтра-послезавтра надо захватить Новгород

– серьезно? Прямо захватить?

– прямо захватить.

– ну это реально непростая войсковая операция

– а ты забыл, как в войну за всю дивизию вопросы решал? Оружие есть же? Гаубицы?

– да, есть две. И минометов штук двадцать

– Ну отлично. Подплывай на лодках с утречка пораньше к берегу и высаживай десант. И одновременно по дальним окраинам шмаляй из гаубиц

– а город прямо захватить и удерживать?

– конечно, это же наш город, исконно русский. Как захватишь, быстро границу перенесем и заставы поставим.

– Николай Петрович, Вы все взвесили? Немцы же так не оставят.

– Я думаю, они не ждут нападения.

– Ну а если ждут? Война же пойдет опять

– Не твоя забота. Действуй, в общем, Евгений Ильич, а я поехал. Да! И запомни, меня здесь не было.

Курганский вышел из кабинета Обломова, прошел по подземному коридору и поднялся через дупло на поверхность. Через 15 минут он уже ехал по любецким буеракам мимо бывшего штаба дивизии, не заметив даже, как мужской силуэт за шторами этого дома потянулся с телефонной трубке.

130

– Барбару позови, – сказал Обломов секретарше, когда Курганский уехал.

Зина набрала по телефону кастеляншу женской половины, где жила Барбара.

– передайте фрау Шульц, что Евгений Ильич хотел бы ее немедленно увидеть.

Барбара пришла минут через тридцать.

– привет. Устала уже торчать тут у меня?

– ты даже не представляешь, как.

– ну что там наша телефонистка?

– все подписала. Документы достала, чертежи передала. Нужно лететь в Лондон. За деньгами. Ты обещал же меня озолотить.

– обещал, значит, озолочу. Самолет будет завтра. Так что готовься. Тут похоже будет жарко, надо будет тебя отправить раньше начала операции.

– что за операция?

– неважно. Потом из газет и по радио узнаешь, – Ильич улыбнулся, – мимо прессы точно не пройдет.

– а где будет самолет?

– в лесу есть взлетная полоса. Самолет небольшое. Перелетишь на территорию Германии. Под Мемелем тебя высадят и устроят на паром. На пароме доплывешь до Стокгольма. Оттуда самолетом в Лондон.

– как все сложно

– ну а ты думала. Ты же не можешь появиться в Германии просто так – тебя арестуют за убийство мужа.

– слушай, если бы он отдал ключ, я бы его не убивала. Просто он мне начал угрожать, ну, я и не выдержала.

– мне все равно. Задание ты выполнила, мне тебя надо с чертежами переправить в Лондон. Там с тобой расплатятся. И дом в Белгравии тебе приобрели.

– прекрасно. А ты когда ко мне приедешь? – Барбара нежно посмотрела на Ильича

– ну, у меня еще здесь дела кое-какие.

– может, плюнешь на них. Всех врагов не победить.

– плюнуть не могу, но закончить – закончу. Думаю, через месяц-другой буду рядом с тобой.

– хорошо, – Барбара задумчиво покрутила локон, – пойду собираться в дорогу.

131

Вольдемар приехал на Дзержинку сразу после переговоров. Его сразу же провели к Шурупову.

– Володя, что случилось? Вы арестовали германского дипломата. Это незаконно

– Слушай, не арестовали, а задержали. Понимаю, что наверное незаконно, но 72 часа у нас есть. Пока и пяти не прошло. Как бы ты поступил с дипломатом, который готовил покушение на Бормана?

– А она на Бормана покушение готовила?

Шурупов рассмеялся.

– Нет, это я так, для примера. Она готовила покушение на Жукова.

– да ты что! Мы же только недавно в Москве. Как она могла его готовить?!

– так, вероятно, она с таким заданием и ехала в Москву. Ты же ведь ее не знаешь

– я уверен, что тут какая-то ошибка

– ну какая ошибка? Она ходила покупать платье, когда вы поселились в гостинице Москва?

– ходила

– то есть, она только из больницы, слабая, но пошла за платьем.

– ну ты же понимаешь, женщины, они готовы из гроба встать и пойти покупать платье

– да, но не для того, чтобы потом нарядить в него снайпера, который должен был убить Жукова, но попал в Клауса Хасса и в Авдотью Кибину, только потому, что они сидели в Жуковской ложе, а сам маршал просто не смог в этот день присутствовать.

– ты правду говоришь?

Шурупов задумался.

– абсолютно. Этот ваш охранник, Фриц Мюллер, который был тем самым стрелком, показал, что получил платье от твоей подруги. А продавцы торгсина, в котором Грета покупала его, опознали платье на Фрице, тот не успел снять его, убегая из театра.

– черт! Фон Дорн в курсе?

– да, можешь с ним переговорить. Он тебя и к Грете отведет, если хочешь.

– да, конечно.

– Дудочка, – позвал Шурупов, – отведи господина посла к Людвигу

Фон Дорн сидел практически в соседнем кабинете.

– Ааа, Вольдемар… привет. Как ты?

– от тебя зависит, Людвиг.

– по поводу Греты? Если ты уже говорил с Шуруповым, то думаю, он тебе все рассказал.

– зачем ей все это?

– слушай, я не могу это выяснять на территории МГБ. Это ведь уже наша, германская тайна. Когда она окажется в Гитлерграде, я ее допрошу и выясню. Если мне дадут, конечно

– а что, могут не дать?

– могут. Ну если ее Абвер, допустим, послал с таким заданием, или канцлер… как мне дадут в этом копаться?

– но ее выпустят?

– ты можешь надавить, чтобы ее отпустили в посольство. Но из страны ее не выпустят. Будет суд. А там, наверное и тюрьма. Или расстрел.

– майн Готт!

– ну а что ты хотел?

– ладно, как мне ее забрать в посольство?

– через Жукова или Курганского только. Шурупов сам ее не сможет вывести.

– дай телефон.

Он набрал номер, но Курганского на месте не оказалось. Штольц набрал Жукова.

– Приемная Жукова

– Здравствуйте, это посол Германии говорит, Вольдемар Штольц. Мог бы я переговорить с Георгием Константиновичем?

– минуту, соединяю

– Жуков слушает

– Георгий Константинович, Штольц говорит. Хотел просить отпустить Грету фон Бюлов на время следствия на территорию посольства

– Понимаю, Вольдемар, но ведь она обвиняется в жутком преступлении! Как же мы ее отпустим?!

– Уверен, что это очень позитивно может повлиять на ход наших мирных переговоров

– Точно уверен?

– Точно

– ладно, под твою ответственность. Позови к телефону Шурупова.

Вольдемар выбежал в соседнюю комнату и позвал полковника, который в этот момент разговаривал по телефону. Увидев Штольца, он сказал: «все, Степан, я тебя понял, пока» – положил трубку и пошел с Вольдемаром в кабинет фон Дорна.

– да, товарищ маршал! Слушаюсь, товарищ Маршал – Шурупов стоял у аппарата по стойке смирно и даже не мигал.

Он положил трубку и повернулся к немцам.

– ну что, партайгеноссе, приказано отпустить вашу фройляйн до суда. Чтобы жила в посольстве. Забирайте ее. Дудочка, приведешь?

Алексей скрылся в коридорах мгбшной тюрьмы и через полчаса привел Грету. Штольц пожал всем руки, накинул свой пиджак на Грету и вывел ее на улицу к машине.

Все семь минут пути до посольства они ехали молча. Когда они покинули машину и подошли ко входу в здание, Вольдемар не выдержал:

– ты не можешь мне сказать – зачем?

– не могу

– почему?

– потому что это не моя тайна.

– ты понимаешь, что тебя тут расстреляют

– но ты же вывезешь меня

– как? Для тебя закрыты все границы

– так ведь дипломатов не досматривают.

– ты что, не помнишь, как мы въезжали сюда? Тебя еще тогда чуть не посадили. – Вольдемар задумался. – ладно. Отдохни и собери свои вещи. Я тебя спрячу. Поедем с утра.

– куда?

– увидишь.

132

Когда Барбара ушла к себе, Обломов вызвал Матвея.

– ну что, дружище, пришел наш час. Дан приказ брать Новгород

– ух ты! Вот это да! Когда?

– пойдем утром в атаку. Бери Петровича, вытаскивайте две гаубицы поближе к берегу. Только замаскируйте тщательно. Не нужно, чтобы их раньше времени увидели. И наведите их на дальнюю от нас окраину города. Дальше, собери весь народ. Пусть экипируются в каждую лодку по минометчику и по шесть десантников с автоматами. Сколько у нас лодок?

– двадцать две.

– ну, значит, 154 человека сажаем в лодки. Подплывают, высаживаются, окапываются, лодки отплывают за следующей партией. Высадку делать справа от отеля Ганза, где мы Шварцберга прикончили. Там безлюдно, и можно собрать силы

– а если обнаружат?

– тогда открывать огонь, и пускать ракету. По ракете открывать огонь гаубицами.

– положат же всех?

– не положат. Если только одна переправа будет, у нас еще тут резерв останется? А если всех переправим, то и город возьмем.

– да… потеха. Когда начинаем?

– утром. Я дам команду. Действуй.

Матвей вышел, за ним и Ильич. Он не собирался все перепоручать своим подчиненным. Первым делом пошел в арсенал. Проверил запасы оружия и боеприпасов. Потом вызвал командиров отрядов и раздал всем задания. За каждым отрядом закрепил по две лодки, которые должны были перевозить солдат на вражеский берег.

Незаметно пролетело время. Скоро должен был прилететь самолет. В какой-то момент в коридорах раздался сигнал – три коротких гудка. Это означало, что кто-то пришел из чужих.

– сколько время? – спросил Обломов у кого-то из солдат

– два ночи

– хм, может пилот уже пришел? Петрович, ты за старшего, я к себе. Скоро вернусь.

Обломов зашел в кабинет и ухмыльнулся. На диване под картиной сидели Штольц и Грета.

– чудны дела твои, Господи! – воскликнул Обломов, но подошел и обнял Штольца. – бежал, но вернулся.

– Евгений, кроме тебя никто не может помочь

– а что такое?

– Грету хотят расстрелять, мне нужно, чтобы ты ее спрятал.

– за что?

– ну, ее подозревают в организации покушения на маршала

Обломов присвистнул.

– крутая баба у тебя!

– крутая да. Вывести через границу я ее не могу. Если оставлю в Москве, будет суд и ее могут казнить.

– ну что ж. Очень удачно вы приехали. У меня будет сейчас самолет до Мемеля. Наверное, он уже прилетел или вот-вот прилетит. Готов отправить вас на нем. Только, с вами будет еще один пассажир, которого вы уж должны потерпеть.

– кто?

– Барбара Шульц.

– ну, если она нас будет готова терпеть, то мы и подавно.

– а ты? – спросил Обломов, – полетишь?

– я не знаю

– наверное, стоит тебе полететь. Сейчас тут будет неспокойно, а тебя могут обвинить в том, что ты дал бежать преступнику.

– но я посол, мне ничего не будет, максимум – вышлют

– как знать, могут и не выслать. Автокатастрофа, яд, выпадение из окна…

– думаешь?

– предполагаю

– тогда полечу

– тогда пошли, – Обломов показал рукой на выход из комнаты. Когда Грета уже вышла, Обломов попросил Штольца задержаться. Он снял картину со стены и передал Вольдемару.

– возьми с собой, повесь в нашем доме. Если выживу – приеду к тебе в гости, вместе выпьем глядя на наших прадедов, не выживу – будешь вспоминать старика Обломова.

– куда ты денешься, ты неубиваемый.

– надеюсь. Пошли.

Они вышли в приемную, в которой уже стояла Барбара и злыми глазами пожирала Грету фон Бюлов.

– она летит с тобой

– куда?

– до Мемеля. Там вы расстанетесь. Никто тебя не тронет. Вольдемар обещал.

– хорошо, – вздохнула Барбара и они все вчетвером вышли из приемной.

Через двадцать пять минут они уже были на лесном аэродроме – выкорчеванном поле посреди густого леса с небольшими ямками, в которых ночью зажигались посадочные огни из пропитанных бензином и еловой смолой тряпок и соломы.

Самолет уже стоял под парами. Летчик козырнул Обломову. Это был немецкий летчик, которого СИС иногда нанимало, чтобы он возил ценные грузы из Мемеля в Подземный город. Самолет был всегда под парами на случай, если Обломова или его людей надо бы было эвакуировать.

– Ну, обнимемся? – Обломов по три раза чмокнул Барбару, Грету и Вольдемара.

– Штольц, рад был тебя видеть. Не поминайте лихом, братцы. И счастливого вам полета. Подождите! Он достал Лейку из кармана.

– здесь много фотографий о нашей жизни в подземелье. Проявлять некогда было. Попроси летчика сфотографировать нас на память.

Вольдемар перевел пилоту поставленную задачу. Тот с готовностью кивнул и взял фотоаппарат.

Штольц и Обломов обнялись, а женщины встали по бокам этих удивительных мужчин. Пилот дважды щелкнул и дважды перевел кадр.

– ну все, с Богом!

Немецкая троица погрузилась на борт, пилот завелся, и самолет побежал по полю.

Еще пять минут и он был уже далеко на немецкой стороне.

Обломов стоял и смотрел на него с грустью, как будто прощался со всеми, кто только что покинул его подземный город.

– Ильич, все готово! – Матвей прервал его печальные мысли.

– Готово? – переспросил Обломов, – ну тогда выступаем.

Матвей бросился к берегу, чтобы дать команду на десантирование. В это время из кустов вышел Степан.

– вот он, – крикнул Степан кому-то, обернувшись

Из кустов вышла цепочка солдат с синими околышами.

– вот, подонок! – воскликнул Обломов и выхватил пистолет целясь в предателя, – жаль, тебя фрицы тогда не убили

– не дури, Ильич, – из кустов вышел Шурупов, – мы знаем, что ты задумал. Жуков против, не делай этого. Мы просто пришли вас разоружить

– получай, гад! – Обломов дважды выстрелил в Степана. МГБшники открыли шквальный огонь. Падая, Обломов успел выпустить зажатую в левой рука ракетницу. Последнее, что он услышал, был оглушительный выстрел двух гаубиц.

133

Через полтора часа самолет приземлился недалеко от Мемеля на небольшом частном аэродроме.

Всю дорогу трое пассажиров почти не разговаривали, предпочитая смотреть в иллюминатор на проплывающие поля и деревушки.

Когда они прилетели, пилот показал Вольдемару и Грете дорогу на Мемель:

– выйдете на автобан и поймаете машину. Думаю, минут через пятнадцать будете в городе.

– а Барбара?

– а у меня свой маршрут, – Барбара улыбнулась и показала на стоящий неподалеку грузовик. Она сухо попрощалась и полезла в кузов.

– подожди, я сейчас, – сказала Грета и, подбежав к грузовику полезла за Барбарой.

Через две минуты, она спрыгнула обратно, держа в руках папку с эмблемой Юнкерса.

– она просила отвезти документы в Гитлерград, – ответила Грета на немой вопрос Вольдемара, и они пошли к автобану.

Грузовик тронулся в путь и через два часа уже стоял на палубе парома, идущего на Стокгольм.

В его кузове на полу лежала Барбара, глядя стеклянными глазами в брезентовый кунг. Небольшой нож победно торчал в ее груди.

Глава 51

134

Авдотья открыла глаза. Из окна били солнечные лучи, превращая всю палату в сказочное царство.

– доброе утро, Авдотья! – в палату зашел Жуков с небольшой свитой. В его руках был огромный букет маков, – вот, зашел проведать героическую женщину.

– ой, зачем, Георгий Константинович, ну что ж Вы время то на меня тратите свое драгоценное?! – радостно затараторила Кибина.

– да нормально все. Я ж как подумаю, что на месте Клауса должен был быть я, так в себя прийти не могу. Не знаю, взял бы я тебя с собой или нет. А взял бы, ты б и меня спасла. Вот я и восторженный такой подвигом твоим, Авдотья!

– как там Клаус, товарищ маршал?

– нормально все, сегодня-завтра выписать должны. Пора уже, а то что-то с послами германскими одна ерундистика происходит. Вон, ио посла тоже умотал.

– какой ио посла?

– так Штольц Вольдемар. Его ваш канцлер временным послом назначил, пока Клаус в госпитале отлеживается, а он умотал вчера, да и подружку увез свою

– Грету?

– ее, ну да ладно… Ты ведь не знаешь еще, тут неприятности вышли с твоим городом

– какие? – Авдотья похолодела

– ну, наши партизаны из подземного города, может ты слышала (Авдотья кивнула), нападение на него совершить хотели. Инициативу так сказать проявили. Новгород решили захватить. Но мы вовремя узнали, почти, и наши люди все это остановили. Но артобстрел предотвратить не успели.

– и что?! – Кибина даже присела на кровати

– ну, по радио говорят, Рюрикград твой разрушили почти полностью

– Господи!

– прости. Наша вина. Я уже Борману позвонил. Ему сказал и тебе говорю, мы все отстроим заново. Я уже дал команду – завтра 500 человек из Управления строительством Дворца Советов с техникой и материалами поедут в Новгород и будут все приводить в порядок.

– а люди?

– что люди?

– погибли?

– не знаю, если честно. Наверное, раз из гаубиц бомбили.

Авдотья расплакалась

– Ну-ну, вот разревелась как баба

– я и есть баба

– ты не баба, ты бургомистр города. Людей, если хочешь, мы тебе пригоним.

– Георгий Константинович, мертвых же не воротишь.

– это да. Но будут еще и живые. Я с тобой о другом хотел поговорить. Ты же наверняка Бормана увидишь. Я тут кое-какое предложение написал к мирным переговорам. Думаю, ты его можешь ему озвучить. Как русскому человеку, тебе оно должно по душе прийти. На, – Жуков достал из кармана сложенную вчетверо бумагу, – я тут все написал, почитаешь и ему передашь. В общем, поправляйся, и завтра после обеда с моими строителями поедешь в свой город.

135

Жуков ушел. Авдотья прочла его план на переданной бумаге. Лицо ее просветлело. Умно! В дверь снова постучали. Вошел Клаус

– как ты, дорогая? – спросил он, протягивая ей цветы

– теперь хорошо! – просияла Авдотья, – как ты?

– как видишь. Уже выписали. Слабость еще есть и грудь перевязана, но, благодаря тебе я жив и практически здоров.

– я рада. Ты слышал про обстрел Новгорода?

– да, ужас! Обломов просто бандит какой-то. Слава богу, ему не удалось свой замысел реализовать.

– Жуков говорит, что они хотели захватить мой город?

– ну да. Ребята Шурупова остановили их, когда они уже в десантные лодки рассаживались. Но Обломов, несмотря на то, что получил несколько пуль в грудь, успел выстрелить из ракетницы и гаубицы открыли артиллерийский огонь по Новгороду.

– бедные мои новгородцы. Мне срочно нужно домой.

– мне сказали, что завтра поедет большая бригада строителей. Твои артисты уже давно дома, кстати

– надеюсь, они все живы, – вздохнула Авдотья

– ну вот. Ты поедешь с ними

– а ты?

– я посол, я не могу с тобой поехать. У меня тут важная задача – мирные переговоры.

– ааа, ну да, ну да, – сказала Кибина, вспомнив про жуковский листок

– знаешь, я же тут не просто так, – встрепенулся Хасс и достал из кармана небольшую коробочку, – выходи за меня! Я тебя очень люблю! Будь моей женой – и протянул ее Авдотье, слегка приоткрыв крышечку.

– Клаус!!!! – Авдотья сжала ладони, а потом бросилась обнимать и целовать своего жениха, – Конечно согласна! Как только вот мы жить будем?? Я в Новгороде, ты тут. И свадьбу не сыграть.

– слушай, я тут с Шуруповым договорился, они нам откроют Собор Петра и Павла в Старосадском, там правда сейчас студия Диафильм, но алтарь сохранился. Я договорился с посольским пастором, Николаем Штреком, что он нас обвенчает. А потом, когда я приеду в Новгород, там уже в ратуше зарегистрируемся официально.

– а когда? Я же завтра уже уезжаю. Жуков распорядился, чтобы строителей отправили на восстановление Новгорода. И меня с ними отправляет. Говорит, с Борманом договорился.

– так давай сегодня вечером и обвенчаемся.

– смешной ты. У меня и платья нет.

– ну, я думаю, найдут тебе какой-нибудь. Фон Дорн сказал, что у него есть связи в каком-то магазине платьев.

– ты и Людвигу сказал?

– да они же с Шуруповым вместе работают. Я им обоим и сказал.

– хорошо. Позови тогда главврача, буду собираться. И медсестру, чтобы вещи мне принесла.

Клаус побежал выполнять поручения, а Авдотья принялась внимательно разглядывать обручальное кольцо – оно было золотое и небольшим бриллиантиком в оправе в форме сердечка.

– кра-со-тааа!!! – вздохнула она и почувствовала себя человеком.

Через час Клаус и Авдотья уже вышли из больницы и поехали на машине в Националь. Фон Дорн сказал, что там в торгсине будут их ждать. Лучшие свадебные платья Москвы будут им представлены.

На выбор платья ушло каких-нибудь два часа. И то потому, что вариантов было всего пять.

Авдотья хотела взять два, но разумный довод Клауса, что венчаться будем один раз возымел действие. Правда, уже выйдя из Торгсина Авдотья нахмурилась, посмотрела на Клауса и спросила:

– а в ратушу я что, в том же платье пойду? – и вернулась в магазин.

В общем, в Соборе святых Петра и Павла в Старосадском переулке они были около семи. У дверей их встретил пастор, который о чем-то беседовал с пришедшими некоторое время назад Шуруповым, Курганским, фон Дорном и несколькими сотрудниками германского посольства

– ты сказал, что мы тихо обвенчаемся?! – прошипела Авдотья

– так это и есть тихо! Если бы мы по православному обряду венчались, тут бы человек двести было. Пастор, мы готовы.

– для меня это большая честь. Мой отец был последним пастором этой церкви.

– да! Здорово, а где он теперь? – воскликнула Авдотья, пробираясь за мужчинами через стулья и перегородки, захламившие церковь, превращенную в киностудию.

– погиб перед войной, – тихо ответил пастор

– господин Курганский, я думаю, надо обязательно включить в договор вопрос о возвращении Немецкой лютеранской церкви этого собора. Мы его обязательно отреставрируем. – сказал Клаус

– я непременно поддержу. Думаю, маршал тоже будет не против.

– кстати, – подал голос Фон Дорн, – мои предки, которые служили царю Алексею Михайловичу, ходили в церковь святого Михаила, что была в немецкой слободе. Она вроде бы разрушена, но орган оттуда привезли сюда. Он цел?

– не знаю. Где-то пылится, наверное, – сказал Курганский и закашлялся.

– вот, смотрите, трубы органа! – подняла голову Авдотья, – Людвиг, наверное здорово видеть то, что наверняка видел твой прапрапрадед. Такое путешествие в историю своей семьи.

– ну все, пришли, – Шурупов отворил какую-то штору, за которой открылся небольшой алтарь. – Я своих ребят попросил тут с утра все вымыть и провести временное освещение. – он повернул выключатель, смахивающий на замыкатель от партизанской мины и зажглись лампы, освятив прекрасный уголок полуразрушенного Собора.

– у Обломова конфисковал? – улыбнулся Клаус, кивнув Шурупову на взрыватель

– иди уже, жених

136

После венчания они поехали в Националь, где в ресторане был накрыт стол на 200 гостей. Для Авдотьи это было полнейшим сюрпризом. Приехал даже Жуков, который по-отцовски обнял молодоженов и подарил им на свадьбу новенький ЗиМ:

– от правительства Советского Союза! – пафосно заявил маршал и тут же поднял тост за молодых.

Так как приехали в полном составе и германская, и советская делегации, то на второй час застолья мирные переговоры практически возобновились. Даже Андрей Андреич Громыко, выпивший всего лишь рюмочку коньячку, расслабился и, наклонившись к Хассу сказал:

– знаешь, Клаус, я уверен, мы обо всем сможем договориться

– я и не сомневаюсь, господин министр

– зови меня просто, Андрей Андреич

– договорились, – и посол с министром выпили на брудершафт.

На следующий день большая кавалькада, состоящая из строительной техники, вахтовок, десятка лимузинов и примерно такого же числа автобусов с рабочими выдвинулась из Москвы по Ленинградскому шоссе. Лимузины не стали ждать строителей и рванули, оставляя далеко позади Кремль, Бульварное и Садовое кольцо….впереди был Волхов и древний Новгород.

Не заезжая в свою резиденцию, Кибина поехала в Рюрикград. К ее радости, снаряды снесли лишь два купеческих подворья, в которых ночью никого не было.

– ну, это мы быстро восстановим, – сказала Авдотья сопровождавшим ее специалистам, – ожидайте советских рабочих, они будут часа через два, думаю. Разместите их вагончики, старший руководящий состав в гостиницу. И определите фронт работ. А я в резиденцию.

137

Добравшись до Мемеля Вольдемар и Грета отправились в резиденцию к бургомистру на Luisenstrasse, 4. Перед ратушей возвышался знаменитый памятник Боруссия, посвященный сопротивлению Наполеону. Мемель оказался единственным городом, который французский император взять не смог.

– всегда мечтала его увидеть, – сказал Грета

– ну вот, повезло, – Вольдемар открыл дверь ратуши, пропуская вперед свою девушку.

Они зашли в приемную Бургомистра.

– не могли бы Вы доложить господину Бургомистру, что личный советник гауляйтера фон Трескова Вольдемар Штольц и спецпредставитель канцлера Грета фон Бюлов хотели бы с ним встретиться, – сказал Вольдемар секретарю

– секундочку, доложу, – секретарь вскочила и быстро прошла в кабинет бургомистра.

Не прошло и 30 секунд, как дверь открылась, и оттуда вышел человек, который Вольдемару и Грете кого-то очень сильно напоминал

– Вольфганг фон Дорн, бургомистр Мемеля, – сказал импозантный мужчина в костюме тройка, приглашая гостей за небольшой чайный столик в его кабинете.

– уж не родственник ли Вы нашего друга Людвига? – поинтересовался Штольц

– родной брат, а вы, как я предполагаю, бежали из Москвы, да еще с приключениями.

– как Вы догадались?

– ну, это, знаете ли, просто. Мы вчера только болтали с Людвигом, он иногда советуется со мной по сложным вопросам, и он рассказал мне про некую Грету фон Бюлов, которую подозревают в подготовке убийства Жукова. Но, раз вы тут, значит вам удалось бежать, а как же без приключений. Тем более, вы встретили на своем пути Барбару Шульц

Тут уже пришел черед Греты удивиться

– вы просто ясновидящий

– да нет же. Просто у Вас в руках папка с материалами по сверхзвуковому пассажирскому самолету Юнкерса. А мы же знаем, что полторы недели назад был убит Максимилиан Шульц. Все подозревают Барбару, его жену, в убийстве. Альберт Шульц в Берлине, в Мемеле нет представительства Юнкерса, а вы вот с такими документами. Подозреваю, их возврат дался вам не легко.

Грета покачала головой, выражая явное восхищение дедуктивным способностям Вольфганга.

– вы же голодны. Может, перекусите с дороги. У нас внизу очень неплохой ресторан, я могу попросить, чтобы нам принесли что-нибудь вкусненькое. Мне всегда с утра приносят свежее меню. Не взгляните? Все за счет заведения, конечно, – бургомистр улыбнулся и снял трубку телефона, набрав три цифры

– фрау Матильда, сейчас мои гости сделают вам заказ, будьте добры, сделайте все в лучшем виде. Передаю трубочку, – мемельский фон Дорн протянул ее Грете

– фрау Матильда, будьте добры, венгерский гуляш с хлебом, шницель с жареным картофелем и шприц

– а мне пожалуйста, – продолжил Вольдемар, взяв у девушки трубку, – швайнхаксе, капусту и стакан шнапса.

– ну и мне все то же самое, что только что господин заказал, – резюмировал бургомистр, – ну, рассказывайте, – сказал он и откинулся в кресле поудобнее.

Пока Грета и Вольдемар рассказывали Вольфгангу о своих приключениях, из ресторана принесли еду, потом десерт.

Когда на улице начало уже смеркаться, вошла секретарша бургомистра и сказала:

– господин Штольц, Вас к телефону господин Борман

– откуда он знает, что я здесь?

– он позвонил бургомистру, я сказала, что у него гости, и назвала ваши фамилии. Он очень возбудился, как мне показалось, и попросил к телефону Вас. Можете взять трубочку на столе господина бургомистра, я переведу звонок.

Вольдемар встал и подошел к телефону.

– гутен абенд, господин канцлер. Да, мы тут с Гретой. Когда? Завтра утром? Я не уверен, что мы успеем

– я дам Вам свой самолет, не переживайте, – вставил свое слово Вольфганг, догадавшись, о чем идет речь.

– господин Канцлер, господин бургомистр обещает нам дать свой самолет, так что мы будем завтра утром у Вас. Да. Спокойной ночи.

– Вольфганг, спасибо за гостеприимство, но, наверное, нам надо лететь. Канцлер просит, чтобы мы с утра были у него в рейхсканцелярии.

– не проблема, – бургомистр поднял трубку, – распорядитесь, чтобы подготовили самолет и пришлите машину, чтобы отвезли наших гостей в аэропорт. Вас сейчас отвезут, – Вольфганг повернулся к Грете и Вольдемару, – и, друзья, если увидите в Берлине Пронина, а он вроде там должен быть, передайте ему, что Шварцберга, который на самом деле Ульрих Краузе, а также советскую разведчицу, выдавшую себя за Ирму Мессер, убили люди Обломова.

Вольдемар и Грета не стали задавать вопросов, понимая, что раз Вольфганг так говорит, значит так оно и есть, и, пожав ему руку, сели в бургомистерский БМВ.

138

На следующее утро, часов в семь, Грета и Вольдемар уже спускались на завтрак в ресторан гранд-отеля Эспланада. В зале было не более 10 человек, но постояльцы потихоньку начинали заполнять ресторан.

Вольдемар сел за столик, стоящий у окошка, лицом ко входу.

Когда Грета уже попросила десерт, в зал вошла пара – мужчина средних лет в сером, слегка поношенном, костюме, и молодая стройная брюнетка в форме СС. Мужчина заметил брошенный на него взгляд и, в свою очередь внимательно оглядел Вольдемара и его спутницу, после чего что-то прошептал своей девушке и подошел к их столику.

– герр Штольц? Следователь гитлерградского гестапо Лаврентий Пронин.

– надо же. Прямо на ловца и зверь бежит

– как это понимать? – спросил Лаврентий

– буквально вчера вечером бургомистр Мемеля предположил, что мы вас встретим в Берлине и попросил вам передать, что что Шварцберга, который на самом деле Ульрих Краузе, а также советскую разведчицу, выдавшую себя за Ирму Мессер, убили люди Обломова.

– хм, и как зовут бургомистра Мемеля?

– Вольфганг фон Дорн

– аааа, он, наверное, брат Людвига! Людвиг мне рассказывал про него. Прекрасно. Да, про первое я знаю, а второе вполне возможно. Я проверю. Спасибо. Вы надолго к нам?

– не знаем. Сейчас едем в рейхсканцелярию, там и определимся.

– тогда хорошего дня, – Пронин бросил взгляд на папку, лежащую перед Гретой, – вот из-за этого и убили Максимилиана, – сказал он, – а теперь, видимо и Барбару, – он снова посмотрел на Грету, которая ничего не сказала, молча взяла папку и пошла вместе со Штольцем на выход.

139

– рад, друзья, рад! – Мартин Борман, пыхтя, вышел из-за своего безразмерного стола навстречу Вольдемару и Грете – наслышан о ваших подвигах, но, надеюсь, вы еще мне расскажете, – Вольдемар, разреши тебя представить твоему дядюшке, – заулыбался канцлер, разворачивая Штольца навстречу входящему в кабинет Эрвину.

Эрвин обнял племянника, пожал руку Грете и все вчетвером уселись в кресла.

– Вы не возражаете, если я закурю сигару? – спросил Борман, – вообще, Адольф меня в свое время заставил бросить курить, но по сигарке я себе раз в неделю не отказываю. С кофе очень душевно. Не возражаете?

– Кто бы мог возразить канцлеру – засмеялась Грета

– да кто угодно, кто угодно, – у нас же нет культа личности, как раньше

Грета положила на стол папку с документацией Юнкерса

– вот, это то, из-за чего все и произошло

Эрвин взял папку со стола и открыл ее.

– да, как мы и предполагали, все устроили англичане. Им нужны были эти материалы, ну и заодно попытались поссорить нас с Москвой.

– возможно-возможно, – Борман встал, – фрау Грета фон Бюлов, за выдающиеся заслуги перед Рейхом награждаю тебя Германским орденом второй степени.

Грета вытянулась в струнку, пока Борман вешал ленту с орденом ей на шею. Оба Штольца, стоя по стойке смирно старались соответствовать торжественности момента.

– спасибо большое, господин Канцлер. Я не ожидала награды. Тем более такой высокой.

– ну что Вы, Грета, это только начало. Я думаю, Вы еще много сделаете для своей страны. Что? – обратился Борман к вошедшему брату

– Мартин, звонит Клаус Хасс из Москвы

– Хорошо, переведи сюда. Алло, Борман слушает. Да! Привет Клаус. Как здоровье? Переговоры продолжили? Авдотья? От Жукова? Хорошо, буду ждать. Да. Что?! Вот это новость. Когда? Ладно. Понял. Давай, береги себя. Да, они у меня сейчас. Передам обязательно. Чус

Борман положил трубку и повернулся к гостям.

– Вам привет от Клауса Хасса. Авдотья едет в Берлин с предложениями от Жукова. Думаю, вечером обсудим. И да, МГБ арестовало Курганского. Его подозревают, что именно он приказал организовать нападение на Новгород.

Глава 52

140

С утра Эрвин Штольц договорился позавтракать с обоими участниками битвы за Юнкерс – Альбертом Шульцем и Анной-Марией Циммерман в ресторане гостиницы Адлон на Парижской площади у Браденбургских ворот. Нужно было во что бы то ни стало разрешить сложившуюся ситуацию, при которой стороны могли только навредить друг другу, если не договорятся.

Эрвин подъехал первым. На часах было еще 6:30. У дверей его встретил лично Луи Адлон, – владелец и управляющий отелем.

– доброе утро, герр Штольц, – приветствовал он руководителя Абвера, – как всегда, легкий завтрак?

– не знаю, Луи, может и не легкий. Разговор предстоит долгий и серьезный.

– Столик на двоих?

– на троих. И будет дама, так что можно попросить вафель и джема апельсинового

– конечно, что пожелаете. Может, бокальчик Вдовы Клико для начала?

– нет, спасибо, Луи, мне еще потом к Канцлеру. А он не любит, когда подчиненные прямо с утра уже освежились, – Эрвин расхохотался, – а вот и первый гость, – он встал навстречу заходящему Альберту Шульцу.

– доброе утро, герр Штольц. Доброе утро, – кивнул он Луи

– это Луи Адлон, – управляющий отелем

– о! Очень приятно. Много о Вас слышал и о Вашем великом отце. Его рестораны и этот отель – лучшее, что есть в Берлине

– благодарю, благодарю – кафе. Отец сделал его удивительно уютным и воздушным. Там вам будет хорошо, и посетители, которые спускаются в ресторан на завтрак, не будут вам мешать.

– спасибо, Луи, ценю твою заботу. А вот и еще одна наша гостья, – Штольц показал на входящую девушку в красном платье.

– пойду ее встречу и проведу к вам, – Луи выпорхнул с легкостью юноши, хотя ему уже пошел седьмой десяток.

– эх Луи-Луи, помню, мы тут еще со штурмовиками собирались в начале 30-х. Девушки были от нас без ума, а Луи тогда только начал управлять отелем…

– доброе утро, господа! – Анна-Мария, сопровождаемая управляющим, подошла к столику. Мужчины встали.

– доброе утро, Анна-Мария! Рад, что Вы нашли время встретиться со мной.

– с Вами да, я всегда с радостью бы встретилась, но не понимаю, что здесь делает мой сотрудник

Руководитель Абвера рукой остановил готового взорваться Альберта.

– Предлагаю спокойно позавтракать и обсудить сложившуюся ситуацию конструктивно. Вы должны понять, Анна-Мария, что даже если Вы законная владелица компании, без поддержки государства, Вы не сможете сделать ни шагу. Вы даже не отель, хотя и Луи, и его отец всегда на нас опирались.

– фройляйн, что Вы будете на завтрак? Господа, хотел порекомендовать вам чудесную фуагра, только что привезли из Дижона, а также ветчину из Пармы и потрясающий омлет из потсдамских яиц.

– Луи, неси вот все, что ты сказал, – облизнулся Эрвин

– а мне пожалуйста ваших знаменитых вафель с горячим шоколадом и апельсиновым джемом, – добавила Анна-Мария, а Штольц подмигнул управляющему, мол, что я тебе говорил.

– Ну-с, приступим, дамен унд херрен, нам нужна сделка, ради которой Альберт летал на Антананариву, а потом оказался в Берлине.

– я не могу ее согласовать. Я лишаюсь почти всех активов внутри управляющей компании, – возразила Анна-Мария

– это совсем не так, все активы давно выведены из управляющей компании на другую структуру. В старых компаниях, которые принадлежат управляющей, остались только некоторые патенты и права на выпуск отдельной продукции. Именно это мы и продаем. И, хочу подчеркнуть, именно этим Вы и владеете, якобы, если это правда. Ничем другим.

Анна-Мария возмутилась:

– как? Вы вывели активы без моего согласия?!

– Анна-Мария, послушай, – Альберт разломил булочку и намазал на нее сливочное масло и сейчас клал две чайные ложки апельсинового джема, – отец это сделал еще два года назад, понимая, что нужно защитить активы. И Flug Werke изначально была записана на меня. И эту сделку мы готовили тоже полтора года. Очевидно, что никто не собирался тебя ставить об этом в известность, ибо ты всего лишь мой референт и телефонистка

Анна-Мария вскочила:

– я не буду выслушивать оскорбления. Я подам в суд и заблокирую все сделки.

– Сядьте! – повысил голос Эрвин, – если мы сейчас не договоримся и вы выйдете отсюда, хлопнув дверью, то, вон, видите, за окном грузовик? – он показал на серую поливальную машину, стоящую слева от окна, – она вас просто переедет.

Анна-Мария в ужасе застыла и медленно опустилась на стул.

– отлично. Теперь вы возьмете ручку, бумагу напишете, что вы даете свое согласие на сделку. Меня сейчас не интересует, как вы получили контроль, этим пусть занимается Гестапо. Меня интересует только эта сделка. Вы ее утверждаете и подтверждаете полномочия Альберта эту сделку заключить. Луи, позови пожалуйста нотариуса, он там сидит тихонечко в баре.

Через полчаса все формальности были закончены и Анна-Мария, не прощаясь, вышла из гостиницы.

– Луи, давай свою Вдову Клико, выпьем с Альбертом за хорошее начало дня, – сказал довольный руководитель Абвера.

141

Когда Штольц и фон Бюлов ушли, Лаврентий и Рахиль спокойно позавтракали и направились снова в офис к Альберту Шульцу. Конечно папка, которую он увидел на столе у Штольца, кардинально меняла дело. Получается, что Альберту скорее всего действительно убийство отца не припаять., что, собственно, и подтвердил сам Альберт.

– ну конечно, Лаврентий, зачем мне нужно было выкрадывать документы на сверхзвуковой самолет, если они есть у меня в конторе? Отец, насколько я знаю, хранил их просто на случай пожара в офисе. Поэтому, если бы я кому-то хотел передать технологические секреты, я бы сделал это гораздо проще

– а зачем он их повез в Москву?

– кто сказал, что он их повез в Москву? Чтобы продать их русским? Да ну, чушь. Сначала надо было вообще о чем-то с ними договориться, а потом уже что-то продавать. Его цель была – возвращение завода в Филевской пойме в родную гавань. Именно поэтому он и поехал в Москву.

– тогда как он оказался у Барбары, – задумался Лаврентий, – я уверен, она границу ведь после инцидента с посольством не пересекала.

– думаю, это Анна-Мария. Вспомните ее перевоплощение. Как она быстро превратилась из Золушки в мегеру. Ее купили и уговорили вскрыть сейф.

– кстати, мы обыскали ваш дом и нашли сейф – он был в колодце. Случайно наш сотрудник заглянул туда и увидел приоткрытую дверцу. И ступеньки, точнее, железные скобы, по которой нужно было спуститься, чтобы открыть его.

– и что было в сейфе?

– он был пуст, но зато мы нашли кусок ткани, застрявший на углу дверцы сейфа.

– удалось ее идентифицировать?

– мы перерыли всю одежду в доме, потом в вашей прачечной и наконец нашли подходящее трико. Как раз без того самого кусочка, и все перепачканное в колодезной слизи.

– Пронин, не томите. Чье трико-то?

– Анны-Марии, конечно.

– Вот! Я ж говорил, что та еще гадина! Проб ставить негде. Арестуйте ее.

– всему свое время. А пока, не скажете, где семья Краузе сейчас?

– наверное, в отеле. Они вот-вот должны подойти. У нас сегодня сделка должна быть заключена.

– какая сделка? – спросила Рахиль

– ну та, о которой мы договорились на Антананариву

– да, но ведь она была заблокирована

– мы все уладили. Анна-Мария утром сняла запрет.

– тогда замечательно.

Через пятнадцать минут подошла семья Краузе: Загфрид, Адольф, который упорно продолжал себя называть Отто Шварцбергом, и Ульрих. А следом за ними явилась Анна-Мария, которая хотела проследить за совершением сделки и договориться о дележе вырученных денег.

– Ну что, дамы и господа, раз все в сборе, давайте присядем, и я вам расскажу удивительную историю одного путешествия, – предложил Лаврентий собравшимся.

Все расселись на кресла и диваны, и Пронин начал свой рассказ:

– как вы знаете, у нас работала целая группа из советских и германских следователей, которая занималась нападением на посольство во главе с фрау Шулленбург и сопутствующими преступлениями.

Нам удалось воссоздать, как нам кажется, целостную картину того, что произошло. Итак. Посольство выезжает через Колпинский КПП, на котором задерживают Грету фон Бюлов. Эта задержка нужна была для того, чтобы успеть предупредить по рации партизан Обломова и дать им время занять позиции. Инициировал задержку лично Курганский, который в это время в форме полковника погранвойск находился на соседней заставе.

Через полтора часа происходит остановка, в ходе которой Адольф и Ульрих Краузе выходят из машины посла и меняются местами с другими охранниками из машины сопровождения. Они знают, что произойдет нападение, и что по второй машине стрелять не будут.

Происходит нападение, в котором пострадали все, кроме двух охранников, Клауса Хасса и Вольдемара Штольца, которые ехали на одной машине, и пассажиры еще двух машин, которые ехали последними. В них были Барбара и Максимилиан Шульц, в одной машине, и Отто Шварцберг и Ирма Мессер в другой.

У Ирмы было важное задание, возможно, не у нее одной, – организовать покушение на Жукова. Но Отто был не при делах. Партизаны забрали Ирму и позже доставили ее в Москву, взяв ее документы. Впоследствии начальник охраны посольства Лунц выдал ей документы убитой им пять лет назад Моники Нойман. Отто Шварцберга люди Обломова убили, а потом на лодке доставили на немецкий берег и там и бросили. Ульриха переодели в женское платье и дали документы Ирмы. У Адольфа были документы Отто. Так они и прошли границу. По пути они отыскали какую-то новгородскую проститутку, которую выдали в гостинице за Ирму, а потом так же убили, чтобы окончательно всех запутать.

Барбара Шульц должна была отобрать ключ у своего мужа. Ключ от сейфа. Но Максимилиан не собирался его отдавать. Тогда Барбара его убила и убежала в подземный город. Я уверен, что если бы Максимилиан отдал ключ, то его бы все равно убили люди Обломова.

Позже Барбара вступила в сговор с Анной-Марией и передала ей ключ от сейфа. Для этого Анна-Мария ездила через Новгород в подземный город.

Анна-Мария достала из сейфа акции на предъявителя и чертежи сверхзвукового самолета. Именно за этими чертежами гонялся Обломов по заданию Британской разведки. Он их и получил. Но получил на советской территории. Все это надо было переслать в Великобританию.

И он отправляет Барбару на самолете в Лондон. Но самолет не прямой, а с многочисленными пересадками. И на беду Барбары в подземный город прибывает Грета фон Бюлов. Она бежала с помощью Вольдемара Штольца, который ее спас во время нападения на посольства из горящей машины посла. Но так как она, вместе с Ирмой Мессер, организовывала покушение на Жукова, ей в Москве грозила смертная казнь.

И вот они все попадают на один самолет, который увозит их в Мемель. В Мемеле Грета убивает Барбару и забирает документы.

Вот так бесславно все заканчивается.

Лаврентий оглядел всех присутствующих. Никто не проронил ни слова.

– получается, я один здесь ни в чем не виноват? – робко спросил Альберт

– ну, если не считать вашего желания продать родину мадагаскарцам, то да. Но это дело я не расследую, – сказал Пронин, посмотрев на Рахиль

– и что теперь с нами будет? – спросил Адольф

– пока ничего. Эрвин Штольц попросил никого не трогать во благо интересов Рейха. Ну, правда, Анне-Марии придется все вернуть Альберту, но, я думаю, она и так это уже поняла.

– А сделку мы заключаем? – спросил Ульрих, он же настоящий Отто

– делайте все, что планировали, а мы не будем вам мешать, – Лаврентий встал и кивнул всем головой. Рахиль вышла вслед за своим любимым начальником

– знаешь, – сказал она, – ты потрясающий следователь… Кстати, я позвонила утром Авигдору и сказала, что развожусь, – и девушка крепко прижалась к пронинскому плечу.

Глава 53

142

– госпожа Кибина, – сказал секретарь бургомистра, – с Вами хотел бы переговорить фон Тресков.

– соединяй, – распорядилась Авдотья

– да нет, он в приемной.

Авдотья выскочила из-за стола и стремительно выбежала из кабинета

– герр фон Тресков, что же Вы не заходите? Я так рада Вас видеть.

– я тоже очень рад. Вот приехал оценить нанесенный ущерб. Со мной две бригады гитлерградских метростроевцев с техникой, чтобы все восстановить.

– спасибо огромное, но жуков уже прислал 500 человек. Тоже с техникой, там вовсю идет работа.

– ну так хорошо, быстрее сделают. Или можно их на другой объект пока бросить. Тем более, как я слышал, норвежцы тоже прислали своих.

– да, подъезжают. Должны сегодня прислать. У них есть задумки по расширению Рюрикграда. Хотят завернуть часть Волхова и организовать искусственные фьорды, а на них поставить небольшие домики на одну-две семьи.

– ну вот, и прекрасно, как раз мои метростроевцы им помогут рыть каналы.

– спасибо, новгородцы будут очень признательны. И я, конечно, тоже

– как Ваше здоровье? – спросил фон Тресков

– да вроде уже неплохо. Слабость, и перевязка грудь стягивает. Нечем гордиться – улыбнулась Авдотья

– ну ничего, все обойдется. Главное, Вы живы. Борман сказал, что Вы ему звонили, и Жуков передал какой-то план мирного урегулирования. Он попросил меня посмотреть и обсудить его.

Авдотья достала из сумочки сложенную вчетверо бумагу, которую ей вручил маршал, и протянула гаулейтеру.

Фон Тресков дважды прочитал ее, после чего произнес:

– сильное и одновременно неожиданное предложение. Мне кажется, что Борману идея бы очень понравилась. Мне так она точно нравится.

– давайте позвоним Борману, и Вы скажете ему свое мнение, – предложила Кибина.

– согласен.

Авдотья попросила секретаря набрать рейхсканцелярию.

– Борман слушает! – услышали они знакомый голос канцлера.

– Герр канцлер, это фон Тресков и Кибина, мы звоним из Новгорода.

– здравствуйте, герр Борман, – добавила Авдотья в параллельную трубку

– здравствуйте Авдотья, здравствуйте Хеннинг, как вы там? Как идет восстановление города?

– все неплохо. Советские строители работают, герр гаулейтер привез еще гитлерградских метростроевцев. Ожидаем еще сегодня к вечеру норвежских инженеров, у них есть задумки по расширению Рюрикграда. Так что, думаю, через полгода можете приезжать, принимать новый шедевр градостроения

– с удовольствием, Авдотья. Но, надеюсь, увидеть Вас и пораньше. Я так понимаю, вы звоните по поводу жуковских предложений. Как они вам?

– ну я уже Вам вчера свое мнение высказывала, – ответила бургомистр Новгорода, – а фон Тресков сейчас вам скажет

– герр Канцлер, я думаю, предложение стоящее. Оно учитывает амбиции нашей страны, не умаляет наших побед и, в то же время, дает Москве шанс компенсировать понесенные в войне потери за счет широкого взаимодействия.

– как ты думаешь, Англичане не будут противиться? Или американцы?

– исключено, тут уж будет невозможно чему-либо противиться.

– то есть ты все поддерживаешь?

– да

– зер гут, тогда даю команду готовить мирный договор в этом ключе. И вот что, подписывать его будем в Гитлерграде, так что пообедай с Авдотьей и возвращайся домой. Планируем церемонию через два дня. Сейчас позвоню Жукову. Всем ауф фидерзейн.

143

Жуков набрал Клауса

– ну что, господин посол, звонил Борман, он согласен на наши предложения. Предлагает через два дня подписать мирный договор в Гитлерграде.

– я рад, Георгий Константинович, это Ваша большая победа

– наша победа, Клаус, наша. Не хочешь заехать, обсудить.

– да, буду через 20 минут.

Уже через четверть часа посол Германии пожимал руку маршалу Жукову.

– ну что, Виталий, считай, мы своего добились. Практически. А может, даже и больше получили.

– да несравненно больше. От такого договора мир содрогнется.

– да там уж от мира-то ничего не осталось поди.

– ну, есть все-таки еще США, Латинская Америка, Япония.

– ну, Япония ваши друзья. Как и Испания с Италией. Они наверняка поддержат

– Испания с Италией да. Им некуда деваться, они наши сателлиты

– ты прямо как немец уже разговариваешь

– ну а как иначе… я ж немецкий посол, – засмеялся Гвоздев, который только тут и мог чувствовать себя немного советским морским офицером

– ладно, в соседней комнате ждет Громыко, посидите с ним, покумекайте над договором, чтобы он потом тебе официально прислал проект, а ты бы Борману переслал для согласования. И готовься к поездке в Гитлерград. Небось, жену там свою увидишь! Соскучился поди.

144

В Гитлерграде собрался весь цвет германского общества и вся советская элита. Самолеты садились в Пулково каждые две минуты, кавалькады ЗиМов, Майбахов и Хорьхов заполнили Маннергеймштрассе, Гороховую улицу и Дворцовую набережную.

Подписание запланировали провести в Зимнем Дворце. Часть гостей, самых почетных, разместилась бы в его залах, где предполагалось организовать и банкет, а всех остальные могли бы приветствовать такое знаменательное событие на Дворцовой площади. Так как, собственно, сама церемония была бы произведена на балконе Эрмитажа.

К полудню, когда в окне дворца появились Борман и Жуков, на площади собралось около пятидесяти тысяч человек.

Ради такого события СССР и Германия открыли границу на Колпинском и Новгородском КПП, чтобы советские гости спокойно могли приехать на церемонию.

Фон Дорн, Лаврентий и Рахиль не пошли на Дворцовую, а забрались на крышу Гестапо и смотрели оттуда, реквизировав у Хофмана полевой бинокль. Благо речи выступавших транслировались по всему городу через громкоговорители.

Авдотья, фон Тресков, Хасс, оба Штольца стояли за спиной руководителей двух стран. Фон Тресков встал между супругами:

– чтобы вы тут не отвлекались от важности момента, – пояснил он

Грета прийти на церемонию не рискнула.

– Друзья, – начал Борман, – сегодня мы здесь, с Маршалом Жуковым, встретились для того, чтобы подписать мирный договор. Это будет не просто договор о мире. Это будет эпохальный документ, который изменит ход истории. Наши страны долго шли к этому, и я рад, что именно Маршал Жуков предложил тот подход, который мы и взяли за основу этого договора.

С сегодняшнего дня наши страны объединяются в Союзное государство, в котором сохранится суверенитет каждого из нас, но возникнут и общие органы управления и единые функции. Мы объединяем наши армии, флот, границу, таможню, полицию. Мы вводим единую валюту, которую, с легкой руки Жукова мы назовем евро, ибо практически, в Европе, кроме нашего Союзного государства никого и не остается, хотя нет, у нас еще остаются наши братья – Финляндия, Испания, Италия, а так же Швеция и Швейцария. Мы же не будем называть Европой Великобританию с оккупированной ею Исландией (вся толпа вслед за Борманом засмеялась).

Мы решили, что Союзным государством будет управлять общий парламент, избираемый нашими народами

– нашим народом, – поправил канцлера Жуков

– да, конечно, нашим народом! – поправился Борман и вся Дворцовая площадь снова зааплодировала, – а руководить наш общий президент, которого парламент будет выбирать на 5 лет поочередно от германской части, и от советской.

Жуков взял микрофон:

– и исполняющим обязанности первого президента, которого потом, как мы надеемся, изберет новый парламент союзного государства, мы с Мартином Борманом единодушно назначаем Авдотью Кибину, пока еще бургомистра Новгорода

Фон Тресков вытолкнул обалдевшую от неожиданности Авдотью вперед и похлопал Клауса по плечу:

– не завидую тебе, дружище, но поздравляю!

– господин канцлер, товарищ маршал, благодарю за оказанное мне доверие, – начала свою речь Кибина. – Испокон веков Россия называла себя Третьим Римом, а Германия так иносказательно назвала свою страну в 30-е годы.

Сегодня мы действительно становимся таким третьим Римом – от Британских морей до Тихого океана, от Средиземного моря до Баренцева моря.

Мы будем объединять лучших людей нашей планеты, которые создадут новые произведения искусства, разработают новые машины, напишут новые книги и вырастят самые красивые сады.

Я русская по рождению, но гражданин Германии. И рада, что два половинки моего сердца наконец-то объединились в одно целое. Ура Союзному государству Германии и СССР.

Наконец к микрофону подошел фон Тресков:

– друзья, я рад, что такое знаменательное событие произошло в этом прекрасном городе, который становится столицей Союзного государства. Мы не очень долго думали и, понимая, как многие относятся к тому, чье имя носил этот город, а мое отношение вы точно знаете (вся Дворцовая площадь снова взорвалась аплодисментами), мы приняли компромиссное решение вернуть городу имя «Санкт-Петербург».

В это мгновение в Петропавловской крепости все пушки разом выстрелили и над Невой заиграл всеми красками великолепный салют.

Народ хлопал в ладоши и танцевал, а в далекой Москве, лежа в больничной койке, весь перевязанный, смотря трансляцию церемонии по телевизору, плакал Евгений Ильич Обломов.

Content

Гитлерград
Кирилл Лятс

Глава 1

1

2

3

4

глава 2

5

Глава 3

6

7

8

9

Глава 4

10

11

12

13

14

15

Глава 5

16

17

Глава 6

18

19

Глава 7

20

Глава 8

21

22

Глава 9

23

24

Глава 10

25

Глава 11

26

27

28

Глава 12

29

30

31

Глава 13

32

33

Глава 14

34

Глава 15

35

36

37

Глава 16

38

39

40

Глава 17

41

42

43

Глава 18

44

45

46

Глава 19

47

48

Глава 20

49

50

51

52

53

54

55

Глава 21

56

Глава 22

57

58

59

Глава 23

60

Глава 24

61

Глава 25

62

63

Глава 26

64

65

Глава 27

66

Глава 28

67

68

Глава 29

69

70

Глава 30

71

Глава 31

72

73

74

75

Глава 32

76

77

78

79

80

Глава 33

81

Глава 34

82

83

Глава 35

84

85

86

87

Глава 36

88

89

Глава 37

90

91

92

93

Глава 38

94

95

96

97

Глава 39

98

99

Глава 40

100

101

102

Глава 41

103

104

Глава 42

105

106

107

108

Глава 43

109

110

111

Глава 44

112

113

Глава 45

114

115

Глава 46

116

117

Глава 47

118

119

120

Глава 48

121

122

123

Глава 49

124

125

126

127

Глава 50

128

129

130

131

132

133

Глава 51

134

135

136

137

138

139

Глава 52

140

141

Глава 53

142

143

144