Анна Степанова

День середины лета

(Темный мастер-3)

—

Ледяной серый шелк летнего плаща упал на пол. Он сделал шаг, не глядя, и устало опустился в кресло.

Сегодня день триумфа, день, к которому шел так много лет — дьявольски нелегких лет! И вот теперь — все…

Расшитые перчатки и серая маска последовали за плащом.

Все…

Теперь пустота.

Яркое летнее солнце безжалостно врывалось в окно, играло в витражах — в стеклянной вязи символов, в золотых крыльях Светлых Богинь, в черных ликах дьяволов. Цветными лужицами заливало стол и аккуратные стопки бумаг на нем.

Солнце смеялось над ним…

Он бездумно уставился в окно.

Уже завтра начнется новая игра. Новые враги, новые решения и приговоры, вынесенные с каменным по-старому лицом… Завтра.

Но не сегодня.

Сегодня можно застыть, невидяще глядя перед собой. Отдавшись своей пустоте. Думая о том, что могло бы быть, но никогда не будет…

Он устало спрятал лицо в ладонях.

Если бы только…

Если бы…

Мягкая девичья рука опустилась на плечо.

Он вздрогнул и поднял глаза.

— Ты?..

— Пришла к тебе, — сказала она.

И сумасшедшая улыбка расцвела на его губах.

ПРОЛОГ

Холодный хлесткий ливень заливал глаза, противной влагой насквозь пропитывал одежду, грязными потоками бил по ногам. Ругаясь и всхлипывая, Нира брела по темной столичной набережной, дрожащими руками прижимая пропитанную кровью тряпицу к разорванной щеке.

Щеку жгло так, что она подвывала от боли. Кровь стекала по шее и пальцам, смываясь потоками дождевой воды.

Проклятый гад — этот Тихарь! Обещал же, что присмотрит! Говорил же, что надежный клиент!

А что вышло? Пьяная сволочь изуродовала ей лицо!

Кому нужна шлюха с порезанной мордой?

И что Нире делать теперь?

Она снова взвыла — теперь уж от обиды на злодейку-судьбу.

— Эй, ты! — окликнули ее из темноты, и чья-то рука выдернула из-под ливня и потянула под пустой торговый навес.

— А-а-а! — жалобно заскулила Нира, ожидая нож под ребра, если не чего похуже.

Но удара все не было, и, зажмурившаяся было, женщина рискнула открыть глаза.

Сильные пальцы, так бесцеремонно затащившие ее сюда, принадлежали тощей, страшненькой девчонке-малолетке — лет пятнадцати, не больше. Нира так и раскрыла рот от возмущенного изумления.

— Чего надо? — зло рыкнула она, пытаясь выдернуть руку из цепкой хватки.

Девчонка держала на диво крепко.

— Щеку покажи, — невозмутимо приказала она, и Нира, сама не зная почему, повиновалась.

Водянисто-серые глаза малолетки нездорово вспыхнули, белые, иссохшие пальцы потянулись к ране.

— Мамочки!.. — в ужасе выдохнула женщина.

Щеку словно обдало кипятком — но уже в следующий миг изумленная Нира неверяще ощупывала совершенно здоровую кожу: гладенькую, без единого шрама, даже без подозрительной сыпи, что появилась там два дня назад.

— А-а-а?! — не нашла внятных слов женщина.

— Мда, — презрительно скривилась нежданная спасительница, осматривая и ощупывая Ниру, словно мясник старую клячу на продажу. — Со словарным запасом не густо. Интеллект тоже… не очень. Болезнь, к тому же…

— Какая? — жалобно пискнула женщина, совсем потерявшись в происходящем.

— Дурная! — без тени сочувствия отрезала девчонка.

В груди у Ниры похолодело. Не зря все же та сыпь ей так не понравилась!

Нет, ну не сволочь Тихарь? Божился ведь, что клиентов проверяет!

Она опять всхлипнула, готовая вот-вот разреветься в голос.

— А ну прекрати! — осадила Ниру мелкая.

— Чего надо-то? — зло огрызнулась та.

— Следующая… хм… встреча у тебя когда?

— Завтра, после обеда, — сама не зная, зачем, честно ответила женщина.

— Клиент кто? — не отставала девчонка.

— Мастеровой один. Всегда по Храмовым дням заходит…

— Мастеровой, говоришь? Молодой, крепкий? Это хорошо, — в страшных серых глазах опять зажегся знакомый нездоровый огонек.

Нира испуганно сглотнула.

— До обеда как раз подлечу тебя, — меж тем задумчиво говорила малолетка. — А после и на "встречу" твою вместе пойдем — прослежу, чтобы все вышло…

— Чего-о-о? — глаза у Ниры чуть не выкатились из орбит. — Не, мелкая! Я таким не занимаюсь! Уж что там у тебя с головой — не знаю, но на каторгу как-то не хочется…

— Дура! — оборвала ее девчонка. — Мастерового особым зельем напоишь, а я, как лекарь, прослежу, чтобы ребенок у вас вышел!

— ЧЕГО-О-О?! — еще громче возопила несчастная.

— Сто золотых, — отчеканила мелкая невозмутимо. — И лечение всех твоих хворей.

Нира тут же заткнулась. И задумалась…

— Ребенка выносишь при мне, выполняя все указания. Дом тебе сниму на все время, с прислугой, — продолжала искушать девчонка. — Лекарь я сильный, так что родишь нормально. Я младенца получу, ты деньги — и разойдемся кто куда. Решайся!

— А младенчик-то тебе зачем? — недоверчиво прищурилась Нира на мелкую.

В целительские таланты и платежеспособность той верилось почему-то безоговорочно.

— Это уж мое дело.

— Ну, а вдруг для ритуалов там дьявольских… Тогда я не согласна! — робко сделала женщина еще одну попытку очищения совести.

— Сто золотых, дорогая! И нет — никакой дьявольщины. Вырастет, нормально жить будет…

— Ну-у, если так, то ладно! — вздохнула Нира с поспешным облегчением. — Только вот, — испугалась вдруг, — с Тихарем моим как?

— А никак, — холодная усмешка искривила блеклые губы девчонки. — Нет больше твоего Тихаря. Уж мне это несложно…

И женщина опять ей поверила.

Ливень прекратился, понемногу светлело небо на востоке. Нира торопливо хлюпала по лужам, ежась то ли от весеннего холода, то ли от звучащего до сих пор в ушах: "Только учти! Обманешь — будет то, что и с Тихарем!".

Словам девчонки почему-то верилось…

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ИСТОРИЯ ПОСЛУШНИЦЫ. БОГ ИЗ СНОВ

Три огромные каменные плиты на полу — серые, с зелеными прожилками. Жесткое ложе с соломенной подстилкой и старым, много раз штопаным покрывалом. Узкое, высокое окно кельи, в которое пробивается солнечный лучик на рассвете, и весной скребется ласково веточка цветущего во дворе абрикосового деревца. Еще десять каменных плит коридора. Истертые ступени. Восемь шагов до алтаря, окруженного свечами. Мрачные Залы Исцеления, исполненные болезней и стонов. Погреба с припасами. Каморка, где висят под потолком пучки целебных трав, а на полках выстроились коробочки со свечами. Унылый храмовый двор, дремучий старый сад и крохотный огородик. Запах летнего солнца на камне, аромат высушенных трав, свечей и летучего масла, намертво въевшийся в кожу и волосы…

Таков был мир Илл'ы с самого рождения.

Храм. Застывшая каменная громадина в самом центре кипящей жизнью имперской столицы. Закрытый, тихий мирок, за порог которого ни разу не ступала Илл'ына нога.

Огромный белый свет простерся совсем близко, за высокой серой стеной, — и все же был он невозможно, недосягаемо далек. Там рождались и умирали, воевали и веселились, молились без веры и верили без всяких молитв… Там были повстанцы и уличные актеры, доблестные вояки и удачливые воры, скромные поселяне и пышные лорды, божественный Император и страшная Гильдия. Там было все — и Илл'а знала это "все" лишь по скупым чужим россказням.

Здесь же — только каменные плиты (три в келье, десять в коридоре). Свечи и алтарь. Ее любимые травы. Больные, просящие исцеления. Печальные, молчаливые сестры…

А еще — Алим. Воспитатель и наставница. Тридцатидвухлетняя женщина с внешностью некрасивого подростка и жесткой волей, способной вызвать зависть искушенного полководца. Всегда строгая, но странно заботливая. Пугающая, но по-своему ласковая. Почти мать. Да что там — мать и есть! Другой-то Илл'а не знает!..

Вот и все, что она имела. Немного, в общем-то. Но вполне достаточно для жизни — спокойной и даже счастливой.

Размеренной.

Расписанной ритуалами — час за часом, день за днем, месяц за месяцем…

В свои шестнадцать Илл'а — послушница столичного Храма — знала все о лекарском деле, и почти ничего — о мире вокруг; все о восхвалении и служении, и ничего — о настоящей жизни. Ей, как и всякой, выросшей при храме, полагалось быть покорной, чистой и праведной. Заполненной лишь тем, что допустимо и должно, — а значит, почти пустой внутри…

И Илл'а была такой.

Ну, почти.

Вот уже пять лет у юной послушницы была тайна. Смущающий, непонятный, прекрасный и, кажется, совсем не добрый, бог повадился навещать ее сны.

День, когда пришел он впервые, помнила девушка урывками — зато так ярко и отчетливо, словно сами Светлые выжгли узор из этих кусочков перед ее глазами. Слякотная осень стояла тогда. Мелкий холодный дождик брызгал в открытое окно кельи, делая скользкими плиты пола. Покачивалась ставенка, печально поскрипывая и гремя сломанным накануне засовом. Мокрые, грязные пятнышки расплывались на выцветшем зеленом сукне храмового балахона, в который неохотно и не слишком умело тыкала иголкой одиннадцатилетняя Илл'а.

С раннего утра сидела она за ненавистным шитьем, наказанная за излишнее любопытство. А всего-то добавила в зелье от зубной боли пару лишних травок да заговор! Вовсе не из любви к шалостям, но из искреннего интереса — что за новое снадобье получится?

Получилось не очень.

У несчастного Мигаря, почтенного храмового сторожа, мгновенно задеревенел язык и, на удивление, заблестели хмельными огоньками серые глазки. Хлебнувший от души мужичок растерялся, не зная, идти с жалобой к старшим сестрам, или махнуть рукой да вновь приложиться к бутыли, — и, наверное, выбрал бы второе, но тут, к Илл'ыной беде, наведался в сторожеву каморку по какому-то своему делу брат Орат — желчный, вечно всем недовольный толстяк — поморщился от Мигаревого мычания, ткнулся носом в ополовиненную бутыль и волком уставился на послушницу… Вот так и свалилась на девочку гора нештопанных балахонов да разодранных одеял и подушек. Второй день корпела над ними Илл'а, пока по-прежнему мычащий и подозрительно веселый Мигарь безо всякого результата переходил от лекаря к лекарю: заговор послушницы оказался на диво крепким! Зато зубы у сторожа больше не болели.

Последним и утешала себя девочка, дуя на исколотые пальцы да молясь всем Богиням, чтобы наставнице, спешно отлучившейся из Храма три дня назад, не приспичило вдруг сегодня вернуться. Тогда, может, и удастся скрыть от строгой жрицы свою оплошность!

Впрочем, молитвы Илл'е никогда не помогали. Уставшая и какая-то напряженная, ворвалась тем утром Алим в маленькую келью своей воспитанницы, окинула строгим взглядом горы подлежащего починке рванья, нахмурилась и жестом велела девочке следовать за собой.

Печально вздыхая, потопала послушница в ее покои.

Чего угодно опасалась Илл'а за свой проступок от раздраженной сверх меры наставницы — только не того, что случилось.

Поспешно втолкнула ее Алим в келью, с подозреньем осмотрела пустой коридор да быстро захлопнула тяжелую дверь, заперев сразу на два засова. А на полу ждал уже круг, накапанный свечным воском да заряженный давящей, тяжелой силой…

— Садись туда! — приказала женщина тоном, не терпящим ни вопросов, ни возражений.

Выглядела она излишне нервной, почти напуганной. Бесконечно косилась то на дверь, то на крохотное окошко, прислушивалась к каждому шороху — словно воришка, срезавший кошель у начальника городской стражи да чудом затаившийся в ближайшей подворотне… На миг даже проклюнулось в Илл'ыном сердце робкое опасение, борясь с искренним детским доверием, — но, так уж вышло, что Алим у нее была единственным близким человеком, а потому девочка послушно шагнула за восковую грань, оставив наставницу снаружи.

Отсюда сила круга показалась вкрадчиво-мягкой, почти нежной. Она не давила больше и не тревожила — но щекотала, ластилась, смешными тоненькими усиками проникая под одежду и кожу. Сбивала с толку и весело кружила голову…

Легкое пение-призыв Алим едва слышимо загудело в стороне, превращаясь для Илл'ыных ушей в ненавязчивый, тихий шелест. А у самых ног послушницы опустился вдруг потемневший серебряный медальон.

— Возьми его! — словно сквозь пуховую перину расслышала Илл'а голос наставницы. Но и без этого приказа с любопытством уже тянула девочка вниз тонкие руки…

Что случилось дальше, она не помнила. А было ли вообще что-то? С течением времени почти уверилась Илл'а, что и Алим, и келья с кругом, и медальон ей просто привиделись в случайной предобеденной полудреме — ведь очнулась она от звука трапезного гонга в своей собственной каморке, все над тем же опротивевшим шитьем. Да и наставница ее, изнуренная и довольная, вернулась в Храм только следующим утром…

Уже к вечеру сама тень дневного видения смазалась да расплылась туманом, не оставив по себе и чувства удивления — как это часто бывает, пусть с очень яркими, но снами. Вот только тяжелый кошмар той ночи не позволил Илл'е потерять странный день в бесконечной череде ему подобных.

Впервые говорила она тогда со своим богом, еще не зная, что это ОН. И была их встреча отвратительна, ибо, кажется… бог умирал…

Случилось же это с последним лучом раннего осеннего заката, когда кошмарный сон связал и утянул за собой послушницу, а вязкая, горячечная тьма окружила ее, шепча и скалясь, сверху, и снизу, и со всех сторон.

— Что это? Как это?.. — стараясь не дать воли страху, тихо проговорила девочка.

Ее по-детски тонкий голосок забормотал сварливым, сиплым эхом, зашуршал сухою мертвою листвою, теряясь и затихая во мраке.

— Ты здесь?.. — вздохнула темнота устало и отчего-то слишком знакомо. — Я был уверен, что отрезал тебя… Они все…все… мне обещали…

— Кто ты? — испугавшись, заоглядывалась послушница. Почему-то враз нахлынула на нее тоска. — Тебе плохо?.. — робко вопросила она тьму, ожидая ответа со странной внутренней болью.

Незнакомец из темноты хранил молчание.

— Эй, я лекарь, ты знаешь? — не желала сдаваться Илл'а. — Я могу помочь… ты, упрямец!..

Хриплый смех обрушился на нее отовсюду.

— Не отстанешь ведь, настырная девчонка? — наполнился голос непонятным весельем.

— Я лекарь, — упрямо повторила она. — Расскажи, что с тобой случилось?

И незнакомец нехотя признался:

— Проклятый отравленный дротик… Я-то надеялся: ты не узнаешь… Если вытащат меня — это будет неважно, а если нет (скорей уж нет…) — то какая разница?..

— Что значит "какая разница"? — искренне возмутилась послушница. — Жизнелюбие пациента для лекаря лучшее подспорье! — сварливо добавила она, повторяя слова отца Гутора.

Незримый собеседник опять рассмеялся. Тяжело и сипло, перемежая хохот стонами, царапая натянутые нервы и заставляя Илл'у каждый раз ежиться.

А потом затих, с трудом восстанавливая дыхание.

— Ты ведь сама мечтаешь о покое все чаще, — с печальной серьезностью заговорил он вновь. — Так почему не сейчас?..

Белая длань с кровавым перстнем, раздвинув вязкую тьму, коснулась Илл'ыной щеки, вызывая странную дрожь.

— Чем этот день хуже остальных? — мягко вопросил незнакомец.

И послушница застыла, завороженная.

— Мы могли бы шагнуть туда вместе… — нежно потянул он ее к себе, навстречу ледяному мраку.

Тоненькие усики тьмы осторожно, словно боясь спугнуть, потянулись к лицу девочки, колючая изморозь пробралась под одежду. Илл'а вздрогнула и, наконец, очнулась.

— НЕТ! — в страхе отшатнулась она. — Не пойду!.. — ужас пробрал до костей, а кровь закипела вдруг злостью. — Не пущу! — вырвался у нее яростный крик, и Илл'а не узнала собственный голос.

Но, повинуясь глупому порыву, вцепилась в белую мужскую ладонь двумя руками, рванула резко на себя, вытаскивая из липкой мглы…

Чтобы в следующий миг проснуться дрожащей и слабой, опустошенной почти полностью — будто не спала она этой ночью, а лечила без устали больных и увечных…Чтобы трястись до утра от холодного ужаса — да так и не узнать, как в миг ее пробуждения на другом конце города распахнул, наконец, глаза ослабленный ядом светловолосый мужчина, и озарилось триумфом лицо склонившейся над ним Илл'ыной наставницы…

Целый месяц послушница со страхом смыкала веки и опасливо ежилась в темноте. Но тревожные сны больше не мучили ее, и постепенно Илл'а успокоилась. Монотонная храмовая жизнь всегда избавляет от ненужных раздумий. Хоть и приходило ей теперь при мысли о привычных пустоте да благодушии почему-то на ум нехорошее словечко "отупение", и было странное, взрослое чувство, словно не живет она, а все чего-то ожидает. Словно смотрит на саму себя со стороны — и остается недовольна увиденным…

Наверное, юная лекарка с этим тоже бы смирилась: известно ведь всякому, что даже сомнительный покой милее сердцу, чем тревоги да глупости! Но у Богинь на сей счет, видно, было собственное мнение. Потому-то в ночь, когда маслом и травами чадили в Молитвенном зале лампады, провожая, по традиции, уходящую осень, а первый зимний морозец посеребрил на храмовом огородике комья голой земли и поздние желтоцветы, незваный сон опять одолел послушницу.

Лесистые горные отроги царапали белыми снежными шапками тучное грозовое облако вдали; скрипучие старые сосны стонали на ветру, черкая ветвями у Илл'ы над головою. Под ногами перекатывалась мелкая галька — а в пяти шагах ворчала и шепталась неугомонная речушка, таща островки из листьев, веточек и сора, сердито волоча за собой гремящие камни и камешки.

— Красиво! — оглядевшись, выдохнула в изумлении послушница.

И тут же перепугано зажала рот ладонью.

Голос был не ее. Ниже, медовей и мягче — тембр взрослой женщины, а не слабый девчоночий писк. Осторожно склонилась Илл'а над водой — и застыла, пораженная. Быстрая речная гладь отражала кого-то старше, красивее, мудрее привычной ей храмовой мышки.

Суматошные мысли заскакали в голове — и улеглись вдруг, уступив чувству искристой, уверенной радости, так сильно отличающемуся от ее обычной осторожной робости, привитой строгими жрицами, что Илл'а даже почувствовала на миг укол вины. Была она сейчас собой — и не собой в то же время. Но, вопреки здравому смыслу и воспитанию, искренне гордилась такой переменой.

Как же это могло случиться? Видать, правду говорят, что во сне можно стать кем угодно! Вот только юным послушницам даже снов не полагалось ночью видеть! Вечерняя молитва и отвар из семи трав помогали унять разгулявшуюся фантазию, позволяя бестревожно отдыхать всю ночь, а наутро просыпаться очистившейся, без тени посторонних мыслей, что лишь смущают да отвлекают от работы. И девочка покорно молилась, пила зелье вместе со всеми, понимая, что нельзя по-другому — ведь именно дикие, бесконтрольные сны для таких, как она, необученных одаренных, и становились часто первым шагом на темном пути безумия…

Почему же теперь, как и тогда, осенью, отвар совсем не подействовал? Почему она мыслит так четко, осознавая все, будто наяву? И почему вдруг так странно, так возмутительно рада этому опасному сумасшествию?

Разобраться во всем Илл'е не дали.

Тень легла на бегущую воду, послушница резко обернулась — и второй раз за этот сон оторопела, забывая дышать. Незнакомый мужчина застыл в двух шагах, тревожно глядя на нее, ловя ее взгляд, боясь пошевелиться… Словно ожидая, что, как лесной зверек, в любой миг сорвется Илл'а прочь — и будет бежать, бежать меж этих древних сосен, скользя босыми ногами по мокрой серой гальке…

Но совсем не до побега было девочке. Она смотрела во все глаза, боясь и оторваться, и ослепнуть. Невиданно прекрасным и сильным предстал незнакомец перед восторженной юной лекаркой! Мощь его дара сбивала с ног — и Илл'а сразу решила, что перед ней божество.

Бог казался удивленным, рассерженным, но, в то же время, — и очень радостным.

— Хвала небу, ты в порядке! — скользнув навстречу, с волнением выдохнул он, да порывисто сгреб Илл'у в охапку.

Девочка возмущенно пискнула, изо всех сил пытаясь вывернуться. Как ни странно, незнакомец отпустил — сразу же разжал кольцо рук, примиряюще поднял ладони.

— До сих пор злишься на меня из-за истории с ядом? — спросил с заметным упреком. — Почему не откликаешься днем?

— Днем? — искренне удивилась Илл'а, на всякий случай делая пару шагов назад, подальше от безумного божества с нечеловеческими синими глазами. — Днем я обычно не сплю.

Лицо его вначале сделалось до смешного растерянным, а затем — и мрачным. Светлые брови непонимающе сдвинулись — девочке даже жаль стало этого красивого озадаченного бога.

— Где это мы? — торопливо спросила она, желая отвлечь его от грустных мыслей.

Но, кажется, сделала только хуже.

Синеокий бог теперь не просто хмурился: он не на шутку был встревожен.

— Ты не знаешь? — обвел взглядом каменистый речной берег, сосны вокруг и белеющие вдали шапки горных вершин. — Ты, правда, не знаешь?

Его ладони легли ей на щеки, крепко обхватили лицо. Знакомое кровавое кольцо блеснуло на белом пальце. Ледяные глаза обеспокоенно впились, казалось, в саму душу.

— Это же ты? — узнала, наконец, и всерьез испугалась Илл'а. — Отпусти!

Она дернулась, вырываясь, желая поскорее унести ноги…

Сон поплыл и разлетелся ворохом белых абрикосовых лепестков.

Неспокойной, странно взбудораженной проснулась девочка тем утром. Ночные страхи при свете солнца быстро стали казаться глупыми — зато незнакомое волнение крепко вцепилось в сердце. До обеда не могла Илл'а найти себе места, желая излить хоть на кого-то свою тревогу, свой все растущий неразумный восторг, — а потом не утерпела, и, улучив минутку, прибежала к сестре-исповеднице.

— Бог приходил ко мне во сне! — смущаясь, призналась под цепким взглядом почтенной пожилой Карлины.

Но вместо радости да благодатного напутствия наткнулась вдруг на суровый, острый взгляд.

— Лишь дьяволы, принимая прекрасное обличье, бродят по снам неразумных девиц! — отрезала сестра с осуждением. — Пей двойную порцию отвара да прими две недели службы в палатах умирающих для очищения души и покаяния…

Растерянной и печальной вышла девочка от сестры-исповедницы. И хотелось ей разыскать Алим, спросить совета у неуловимой с недавних пор, вечно занятой наставницы — но стало отчего-то страшно и стыдно, будто впрямь в случившемся была Илл'ына вина. А что, если права Карлина? Как тогда в глаза смотреть благочестивой жрице, из милосердия взявшей безродную сироту под свое крылышко?

И Илл'а промолчала. Лишь взялась с вполне искренним усердием отбывать повинность в надежде, что все, в конце концов, наладится. Утомленная физической работой да постоянным целительским истощением, валилась она к вечеру с ног, и снов своих, если и были те, уже не помнила — только горчинка непонятного сожаления оставалась наутро.

Но подошли к концу тяжелые недели покаяния, послушница вернулась к обычной жизни — и непонятный то ли бог, то ли дьявол не замедлил навестить ее снова.

В этот раз родной Храм снился Илл'е. Неспешно и аккуратно зажигала она свечи под витражными ликами Светлых Богинь в Молитвенном Зале — фитилек за фитильком, каждый из трех сотен — как принято делать в большие праздники. И так спокойно было у девочки на душе, так светло и правильно, что появление синеглазого незнакомца ничуть ее не испугало — только вызвало тень раздражения от того, что в такой момент помешали.

А мужчина, кажется, растерялся: завертел головой в недоумении, разметав по плечам ровную гладь волос; прошелся завороженным взглядом по мигающим свечным огонькам…

— Интересное ты выбрала местечко! — хмыкнул, наконец, весьма насмешливо. — Что-то не припомню за тобой особого благочестия!

— Отстань! — сердито отмахнулась Илл'а, к своей досаде погасив ненароком ближний ряд свечей. — Сгинь! Ты дьявол — так сказала сестра!..

— Это что, одна из твоих шуточек? — брови синеглазого сдвинулись, возвращая знакомое уже озадаченное выражение. — Что вообще с тобой творится в последнее время?

— Ничего, — удивилась девочка. — А должно? — заметался ее взгляд от погасших свечей на красивое лицо бога.

Стремительно, как можно только во сне, тот приблизился. Прищурившись, вгляделся в Илл'у, моргнул напряженно, будто силясь разглядеть ее черты сквозь туман.

— Выглядишь сущей девчонкой, словно лет в двенадцать… — фыркнул, рассмотрев ее, как следует. — Только сбитых коленей и встрепанной шевелюры не хватает!

— Встрепанной шевелюры? — от души возмутилась послушница. — Я всегда аккуратно собираю волосы и слежу за одеждой… И никогда не бегаю, потому и коленей не бью!

— А еще не говоришь, как маленькая святоша… — тихо, встревожено отозвался бог. — Ты же была такой обычной вчера ночью!..

— Вчера? Я не помню… — вопреки всему, она готова была расплакаться, глядя, как расстроили синеглазого ее слова. — Извини…

Он склонился к ней и вдруг отчаянно, крепко-крепко прижал к себе.

— Ты не виновата! — выдохнул в ее волосы. — Клянусь, я найду, в чем дело! Я…

Сон мигнул и разорвался темными снежными хлопьями.

Поутру Илл'е почему-то хотелось плакать.

А еще вертелась все время в голове крамольная мысль: нет, не могли быть правдой злые речи сестры Карлины! Разве дьявол сделался бы из-за Илл'ыных глупых слов столь встревоженным и отчаянно-печальным?

Девочка не знала. Но с того дня она не говорила больше на исповедях. Пустые общие фразы, признание мелких учебных оплошностей, бессмысленные восхваления — все, чего могли добиться от нее старшие сестры, даже любимая наставница Алим…

Илл'а научилась молчать. Впервые у нее появилась тайна.

Впрочем, совесть совсем не грызла послушницу. Недели быстро складывались в месяцы — и сны появлялись не так уж часто, а еще реже получались у девочки хоть что-то из них запомнить. Потому-то — убеждала себя Илл'а — и каяться перед сестрами ей было не в чем. Да и она ли то была — по ночам? Или кто-то другой, лишь хорошо играющий ее роль?..

Смутное чувство неправильности все время мучило юную лекарку. Словно забыла она что-то важное, но отчаянно пытается вспомнить! И вот-вот нащупает ниточку — да только скользкая память не желает даваться в руки…

Ни двойная, ни тройная порция отвара не помогали уже ей — ни от снов, ни от растущего душевного разлада, лишь делали на пару дней больной и вялой, сковывали целительские способности, давая повод желчному брату Орату, обучающему юнцов леченью ран да складыванию дробленных костей, раз за разом обзывать Илл'у бездарью, насмехаться над каждым ее промахом. И, впервые в своей скромной жизни, послушница не смирилась с обидой. Потихоньку стала выливать она прочь ненавистное семитравное зелье, отмечая не без тайной горечи, насколько сильнее и свободней стал ее дар без привычного варева. Из года в год, выходит, травили ее — их всех, молодняк, — старшие, мудрые сестры! Зачем? Для чего это делали?

Так за скрытностью пришло в ее душу сомнение.

Поистине, меняли Илл'у эти сны! Неуютное, тревожное беспокойство росло в ней с каждым годом, с каждой неделей, с каждым днем — будто кто-то незнакомый шевелился на дне души, заставляя подмечать то, чего раньше не заметила бы, видеть в привычном, уютном окружении странные, всё почему-то нехорошие вещи. И больше не внушало вдохновенного восторга сиплое, тонкое пение расплывшейся жиром сестры Харги — зато так и тянуло высмеять приторное, напускное ее благочестие. И не было веры фальшивому дружелюбию послушницы Варии — но прилив желчи вызывала презрительная ее снисходительность, самоуверенность неумелой дурехи, возомнившей себя первой красавицей. И никакого отклика не находилось в Илл'ыном девичьем сердце на глупые рассуждения о ценности целомудрия от старых храмовых куриц, за всю жизнь не знавших не то, что мужских ласк, но даже мужских взглядов, — лишь хотелось почему-то хохотать до слез над важной их надменностью.

Насмешка и неверие пришли туда, где была до сих пор незыблемость. Все, что выглядело прежде настоящим, теперь покрывалось грязью, рассыпалось на глазах, оставляя горечь и растерянность… Наверное, права была все-таки почтенная сестра-исповедница! Бог из снов на самом деле был дьяволом — и ночь за ночью своим лишь присутствием осквернял он и развращал душу юной лекарки!

Вот только забывать о нем теперь не хотелось — да и сил ни за что не хватило бы! К зиме, принесшей Илл'ыно шестнадцатилетие, послушница столичного Храма уже безнадежно и намертво была влюблена в своего ночного незнакомца.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ЧЕРНЫЙ ХОД. ЖИВОЙ МЕРТВЕЦ

Весна 905-го с основания Империи года выдалась неспокойной и смутной. На истоптанные столичные улицы, мешаясь с грязью и талым снегом, хлынули вместе с капелью пересуды да слухи, один другого краше. Сочились они из всех дверей и окон, залетали в стонущие ветрами печные трубы, пробирались в наименьшую щелочку, исхитрившись проскочить даже сквозь каменную преграду крепких храмовых стен.

Говорили же самое разное.

Что вернулся зимой ко Двору молодой наследник — и привезли уже в столицу со всех концов страны рачительные папаши девиц на выданье, но только ни одной пока счастье не улыбнулось. Вся надежда теперь на празднование, что обещали устроить во Дворце в последнюю неделю третьего весеннего месяца в честь совершеннолетия будущего Императора…

Что окаянные лорды опять учинили заговор — но провалились, поплатившись головами. И разойдутся теперь оставшиеся без хозяев имения малыми наделами в чужие руки, чтоб и духу мятежной крови там не осталось, а другим впредь неповадно было…

Что озлилось на имперский люд небо, о чем поведало ужасное знамение — водный столп у Восточных островов, погубивший рыбацких суденышек, кто сказывал — дюжину, а кто под хмельное питье и до трех дюжин досчитывал…

Что являются морякам в тумане, в дождь или на закате корабли-призраки — огромные, бесшумные, черные — скалятся звериными мордами с горящими синим глазищами, чуть не боком о борта трутся — и спешат раствориться во мгле морской…

Что занемог Его Божественность Император, и лежит почти при смерти, а святые жрицы Богинь да черные демоны Гильдии денно и нощно над постелью его бдят — всякому ведь известно: давно меж ними борьба идет за императорскую душу! Пересилят святые девы — и уйдет Его Божественность на Небесные Острова к своим предкам, коль же дьяволы перетянут — коротать ему век за веком на Серых Пустошах, пока не отпустит Первый Бог, проклятый Творец-Разрушитель, горемычную душу на землю для новой жизни…

О всяком трепался городской люд, приходящий в Храм для исцеления или молитвы. Послушницы то вежливо ахали, то хихикали тайком от старших жриц, словно над занимательной сказкой, впрочем, большею частью пропуская суетную болтовню мимо ушей. Жизнь за пределами святых стен казалась им далекой, непонятной, а оттого — почти совсем неинтересной.

Немудрено! Дни храмовых дев, не ступивших за порог совершеннолетия, посвящены были лишь премудростям духовным да лекарским — и только на девятнадцатом году начинали обучать их мирской науке, готовясь выпустить в белый свет по прошествии Пресветлого Испытания не раньше тридцатилетия, либо, коли сложится так судьба и благословят Богини, отдать в руки суженого в любой день и час. А последнее случалось среди послушниц куда чаще, чем можно было подумать: и чернь, и знать, и фермер, и воин одинаково страдали от ран да всевозможных хворей, ища у молодых целительниц сначала лечения, а после — и утешения… Да и приданое, хоть ничтожное, но за храмовыми девицами давалось: коль совсем уж некуда податься, крохотный надел с избушкой в далекой деревеньке всегда ждал молодую лекарку и ее мужа…

Храмовым юношам приходилось сложнее. Уже с четырнадцати лет пичкали их науками, чтобы с восемнадцати благословить в дорогу. Десятилетие полагалось скитаться им проповедниками и странствующими лекарями — только потом, если не осядут нигде, если надумают все-таки вернуться, допускал их Храм к Посвящению.

Возвращались, конечно, не все. Впрочем, без того среди храмовых обитателей мужчины встречались редко — ведь лекарским даром, как известно, сестер и дочерей благословляют Богини куда охотней, чем сыновей своих да братьев. Оттого и становились с годами иные жрицы, лишенные крепкого мужского плеча, ученей придворных магистров, строже бывалых вояк, изворотливее лучших купцов да прижимистее деревенских старост. Не у всякого выходило совладать с этими святыми дамами. А уж на госпожу Алим управы часто не мог найти и сам отец Гутор!

Особенно, когда выглядела она так, как в тот день: напряженной, словно вытянувшееся над алтарем изваяние; сосредоточенной на одной ей лишь ведомой цели; с нехорошим фанатичным блеском в глазах. Что-то звериное проглядывалось в ней в эти минуты, пугая даже привыкшую к ее странностям Илл'у. И было только к лучшему, что в таком настроении ученицу свою Алим обычно не замечала.

Но не в тот несчастливый раз.

День тогда выдался суматошным. Вся столица гудела, готовясь к вечернему празднованию восемнадцатилетия лорда-наследника, а в Палаты Исцеления уже с утра заглядывали с разными увечьями развеселившиеся заранее горожане. Илл'е хлопотать над страдальцами предстояло после обеда, потому она берегла пока силы, суетясь у прочих на подхвате да изо всех сил стараясь хмурой Алим не попадаться на глаза. Поэтому короткое: "Пойдешь со мной!", — оброненное вдруг возникшей на ее пути наставницей, застало девушку врасплох. Когда же свернули они, вместо жилых коридоров, к холодной лестнице заброшенных еще со времен духовничьих войн казематов, легкое Илл'ыно недоумение и вовсе сменилось ледяным ознобом дурного предчувствия.

— Куда мы идем? — застыв на каменных ступенях, рискнула спросить она.

Алим обернулась на голос, окинула послушницу мрачным взглядом.

— Тебя ждет больной, — бросила сердито и, не дав возможности заартачиться, ловко сцапала запястье девушки.

— В подземелье? — с сомнением уточнила Илл'а, оглядываясь на светлый дверной проем, оставшийся за спиной.

— Не будь дурой! — фыркнула жрица, и, больше не утруждая себя объяснениями, потащила ученицу вниз.

Лестница оборвалась уходящим в темноту коридором с двумя рядами каменных мешков по сторонам. Алим уверенно свернула в седьмой слева, дернула поломанную ржавую решетку. Черный лаз открылся в дальней стенке камеры. У Илл'ы поплыло перед глазами.

— Н-нам туда? — сипло пискнула она.

Жрица молча нырнула в проход, утаскивая девушку следом.

Поспевать за резвой наставницей получалось теперь с трудом. Выщербленные плиты пола блестели влагой в пляшущем свете масляного фонаря и скользили под ногами, сырой затхлый воздух сдавливал грудь, шаги дробились зловещим эхом, а подземный мрак шел по пятам, вызывая панический ужас.

Уже не первый год боялась Илл'а темноты. В непроглядной тьме казалась она себе мертвой…

Алим подобные глупости не заботили. Шагала жрица быстро и уверенно, даже под ноги не смотрела, словно ходила здесь каждый день. Хотя, если вспомнить, как незаметно и часто пропадала она из Храма, наверное, так и было… Илл'е оставалось только удивляться. Впрочем, от накатывающего тошнотворного страха даже это получалось у нее с трудом.

Подземный коридор закончился высокой лестницей — а та уперлась в каменную дверь. У порога наставница обернулась, осторожно встряхнула Илл'у за плечи, требуя внимания, как делала всегда, когда хотела сказать нечто важное.

— Не отходи от меня ни на шаг! И о том, что увидишь за этой дверью — ни слова!

— П-поняла, — стукнула зубами девушка, на самом деле уже с трудом соображая от пережитой паники.

Женщина повернула потайной рычаг, и каменная дверь отворилась — почти бесшумно: видно, пользовались ею часто и за механизмом хорошо следили. Илл'а с облегчением прошмыгнула на тускло освещенный лестничный пролет, вдохнула полной грудью сухой, с запахом пыли воздух, огляделась, давая волю притихшему было от страха любопытству.

Другую сторону дверной плиты украшал грубоватый барельеф, а сам проход располагался в нише — такой же, как и десяток других, вытянувшихся вдоль широкой, огромной лестницы, ветвящейся на каждом пролете высоченными, гулкими коридорами. Стены по обе стороны от лестницы убегали ввысь, сливаясь где-то там — так высоко, что даже страшно представить — в ребра сводчатых арок, очертания которых едва угадывались в блеклом свете редких, догорающих ламп…

Кроме Храма, знакомого до каждой трещинки, лишь одно здание столицы могло похвастаться такой высотой и величием.

— О боги! — от изумления почти задохнулась Илл'а. — Мы же во Дворце!

— Тш-ш-ш! — зашипела на нее жрица. — Совсем с ума сошла! Пойдем!

Она закрыла проход, так, чтобы края плиты идеально слились со стеной, схватила девушку за руку и потащила с лестницы прочь, к одному из боковых коридоров — высокому и мрачному, увешанному старинными темными портретами в тяжелых золоченых рамах столь густо, что не видать было стен. А оттуда — в следующий, не сразу и заметный за огромным блеклым гобеленом, низкий да узенький, с маленькими запертыми дверцами служебных помещений. Затем увлекла к узкой лесенке, выведшей в какой-то чулан… И опять в коридор, и снова на лестницу… Да все это так быстро, столь уверенно, без запинок, что Илл'а даже ступеньки считать не успевала, и очень скоро совсем потерялась…

— Смотри мне! — еще раз грозно прошептала Алим, остановившись, наконец, у одной из дверей.

Девушка только кивнула.

Комната, куда вошли они, была огромной, невиданно роскошной — и до краев наполненной ужасающей гнилостной вонью. Болезнь, разложение, близкая и страшная смерть царили здесь…

Илл'а пошатнулась, крепче уцепилась в руку жрицы, привычно задавливая в себе тошноту.

Три уставшие фигуры вынырнули из-под опущенного балдахина большой кровати, кивнули безмолвно Алим. Никого из них девушка прежде не видела в Храме, но все же могла поклясться, что перед ней целители — притом самые-самые лучшие.

— Ты вовремя, — прошелестел один. — Мы почти исчерпались.

— Убирайтесь! — грубо отогнала их жрица. — У вас есть три часа на отдых. Я пришлю еще кого-нибудь в подмогу… Чего стоишь? — тут же одернула она Илл'у. — Больной ждет!

Замирая от ужасного предчувствия, девушка приблизилась к кровати. Существо, что предстало перед ней, уже не походило на человека. Смердящий, гниющий труп, издающий булькающие, жуткие стоны — вот что это было. Но ОНО жило! Остатки жизни теплились в этом разрушенном теле, поддерживаемые истощенными до крайности лекарями.

Остатки жизни и остатки разума…

— Исцели его! — жестко приказала Алим.

— Я не могу! — почти разрыдалась от ужаса Илл'а. — Никто не может! Ресурс его исчерпан, время вышло! Поддерживать жизнь в ЭТОМ — просто… бесчеловечно! Чудовищно! Я не буду…

Звонкая пощечина оборвала ее испуганный плач. Щека загорелась огнем, глаза жрицы сузились неумолимо и холодно.

— Помолчи и займись делом! — прошипела она. — Восстанови столько, сколько сможешь. Давай! — Алим подтолкнула к девушке изъеденную язвами руку больного, сама же закрыла ладонью его лицо. — Давай же! Реветь потом будешь!

Кусая губы и всхлипывая, Илл'а коснулась скрюченных, подрагивающих пальцев, вливая в них струйка за струйкой свое легкое, целебное тепло. Тошнота, отвратительный холод приближающейся смерти тут же навалились на нее, норовя утащить за собой. Существо на кровати болезненно выгнулось и тоненько, мучительно завыло. Рядом стиснула зубы жрица, также погрузившись в исцеление.

Лицо больного начало обретать человеческие черты, булькающий стон превращался в хриплое дыхание, язвы покрывались коркой…

— Не прекращай, пока не выдохнешься, — с усилием процедила Алим. — Займись глазами! Лицо должно выглядеть идеально!

Девушка послушно следовала ее указаниям, сливаясь с серой, гниющей кожей, вливаясь в отравленную кровь, вычерпывая себя до самого донышка — пока темнота не накрыла ее, и она не осела на пол, почти потеряв сознание.

— Ну, хватит, очнись дурочка! — била ее по щекам, ругалась над нею жрица. — Когда ж ты останавливаться вовремя научишься?

Илл'а открыла глаза, тяжело, судорожно всхлипнула.

Больной на кровати, кажется, крепко спал — и выглядел теперь почти нормально. Как человек — не как мертвец. Но обе знали — это ненадолго…

— Полдень уже, — невпопад вздохнула женщина. Затем вскочила вдруг, к чему-то прислушиваясь, рывком поставила девушку на ноги и, протянув ее через всю комнату, толкнула в неприметную дверцу, из которой не так давно они вышли.

— Сиди тихо, не высовывайся! Шуметь не будешь — он тебя не почувствует, я позаботилась…

Закрыла дверь и задернула портьеру.

Илл'а замерла, ловя воздух испуганными глоточками и прислушиваясь к тихим шорохам за стенами. Тяжелая, давящая тревога постепенно овладела ею: будто стоит она на краю чего-то невозвратного, будто тянет ее что-то за этот край…

В комнату за дверью кто-то вошел: легко заскользили шаги, Алим произнесла тихое, почтительное приветствие.

— Жив? — раздался мужской голос, усталый и охрипший.

— Жив. Сам посмотри… — отозвалась жрица безразлично, словно речь не о человеке шла, а о прибившемся двором псе. — С горлом-то что? — зато встревожилась за незнакомца. — Может, подлечить?

— Лорды хуже базарных торговок — орут до хрипоты, — мрачно отмахнулся тот. — Силы лучше побереги… О-о! — видимо заглянул он к больному. — Как тебе удалось?

— Юное дарование из Храма, — пояснила Алим столь неуверенно и нервно, что Илл'а в своей норе чуть не всхлипнула от страха. — Три дня теперь точно протянет!

— Больше и не надо. Сама-то держишься еще? Я должен привести его в сознание.

Послышалась возня, шипение, слабые стоны, перешедшие в болезненный, жалкий плач, сквозь который прорывались то и дело слова:

— Опять… при-ишел? Н-ненавижу… Что еще те-ебе… надо? С-сколько меня…мучить будешь?

— Вам придется встать, — безжалостно отвечал мужчина. — Лорды и советники желают убедиться, что Вы живы! Все уже собрались в Малой Приемной. Вы обязаны поздравить наследника с совершеннолетием на глазах у Двора!

— Не… пойду, — захныкал больной. — Дай у-умереть мне… наконец!

— Пятнадцать минут! — настаивал незнакомец.

— Не… пойду, — вдруг хрипло закаркал несчастный. — Ну, что… т-ты мне сделаешь? — задыхаясь, засмеялся он.

— Не пойдете, — взбешенно зашипел мужчина, — так вместо трех дней оставшихся Вы у меня три месяца гнить будете! И все время в сознании — уж я позабочусь!..

Смех больного оборвался страшным воем — свирепым, безнадежным, болезненным.

Илл'а в ужасе зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя криком. Ее трясло — не столько от потраченных сил, сколько от мерзости всего того, к чему невольно и она причастна оказалась.

Больной на кровати выдохся, притих, потом вновь запричитал — неразборчиво и жалобно.

— Пятнадцать минут и три дня, — безжалостно отмел его мольбы незнакомец. — Я не торгуюсь в вопросах, что касаются Империи!

Девушка отшатнулась от этого голоса, от жестокой и давящей его силы, попятилась от двери прочь по коридорчику и вывалилась вдруг в какой-то проход, на совершенно незнакомую лесенку.

Ей не хотелось больше ни кричать, ни плакать — только бежать, все дальше и дальше. Спрятаться от всего, что случилось в той комнате. От Алим, сбросившей маску благочестивой наставницы-жрицы и оказавшейся жестокой богиней-мучительницей. От скребущего душу мужского голоса. От себя самой, послушно и безвольно выполнившей то, что приказали, хотя все внутри бунтовало против такой бесчеловечности…

И Илл'а бежала, сама не понимая куда, окончательно запутавшись в безлюдных пыльных проходах и лестницах заброшенной, скрытой в толще каменных стен, части дворца. А потом брела, едва передвигая ногами, уставшая, потерявшая чувство времени и направления. Брела долго, впав в какое-то оцепенение, позволяя ничего не значащим мыслям скользить по поверхности сознания и ни за что не цепляться толком. Иногда голоса или звуки, приглушенные толщей стен, доносились до ее ушей. Но девушка избегала их, боясь опять попасть в ту страшную комнату, — сворачивала куда-то в сторону, еще глубже погружаясь в затхлую нежилую тишину.

Даже тьма теперь оставляла ее равнодушной. Тусклый свет из многочисленных дыр, окошечек, глазков и трещин, проделанных, скорей всего, нарочно двуногими дворцовыми крысами, делал мрак зыбким и каким-то ненастоящим. А может, Илл'а больше не боялась темноты — пустой, безразличной и безлюдной — потому что впервые за свою спокойную жизнь увидела кое-что пострашнее.

Наверное, она ходила кругами. Не мог же этот проклятый Дворец быть таким огромным и запутанным? Возможно, строгая Алим спохватилась уже, и ищет свою воспитанницу? Хотя, может, и нет. Может, просто забыла, что пришла сюда не одна, — да отправилась спокойно восвояси… Никогда нельзя угадать, что творится у этой странной женщины в голове.

В конце концов, Илл'а просто устала от бессмысленных блужданий и присела на высокие ступени первой попавшейся лесенки. Она выдохлась. Страх и отвращение от совершенного осели где-то на дне души, не тревожа больше столь яростно, не вызывая новой боли и паники. Выходит, не так уж трудно будет с этим жить… И очень скоро найдется случившемуся оправдание: для себя, для жестокой Алим, даже для обладателя того хриплого голоса. Не таким уж и светлым, невинным существом она, Илл'а, на поверку оказалась! Да и сложно ли быть добродетельной в Храме, где нет ни единой возможности совершить что-то по-настоящему ужасное? Первый же выход за пределы знакомых стен (о котором так мечталось в детстве) разбил ее выдуманный образ маленькой святоши вдребезги. И оставалось Илл'е с этим только смириться. Взять себя в руки, прекратить бесполезную истерику — а, для начала, попробовать выбраться из этого пыльного крысятника…

С такими мыслями и поднялась послушница с холодных ступеней ведущей неизвестно куда потайной лестницы. Отряхнула бледно-зеленый подол жреческой хламиды да сделала было шаг вниз — туда, где, как казалось, не так темно, и не такой затхлый воздух — но вдруг тихий неприятный скрип резанул по ушам, яркий свет затопил коридор, заставив Илл'у на миг зажмуриться. И девушка не успела заметить, как спиной вперед ввалился кто-то в открывшийся лаз, — зато почувствовала резкий толчок, впечатавший ее тонкую фигурку в стену.

Незнакомцу, едва не сбившему ее с ног, повезло меньше: от неожиданности он не удержал равновесия и с проклятьем полетел с лестницы. Но не растянулся на ступенях, как следовало ожидать, а подобрался, изогнулся совсем по-кошачьи, приземлившись на согнутые ноги и выставив перед собой тонкий зловещий стилет. На миг впился в Илл'у острым, настороженным взором, словно примеряясь для удара — но, видно не почуяв опасности, тут же расслабился, сунул клинок за голенище щегольского сапога, выпрямился и уставился на девушку уже совсем по-другому — вбирая одним долгим взглядом ее всю, от растрепавшейся косы до пыльного края жреческого балахона. Оценивая и, похоже, одобряя — откуда иначе взялась бы чарующая улыбка да нахальное приглашение в искристых темно-серых глазах?

Илл'а почувствовала, что краснеет. Не так давно еще была она неуклюжим, угловатым волчонком, вызывающим, в лучшем случае, снисходительное умиление, — и подобное мужское внимание сейчас оказалось в диковинку. Да и сам молодой человек, так бесцеремонно ее разглядывающий, без преувеличений, мог претендовать на уютный, теплый уголок даже в самой черствой девичьей душе! Он словно вышел из позолоченной рамы одного из портретов — тех, в первом коридоре. Благородные черты лица, неожиданно контрастирующие с чуть смугловатой (излишне для имперского лорда!) кожей; собранные в затейливую косу темно-русые волосы, перевитые чем-то, дорого сверкающим даже в здешнем пыльном полумраке; небрежно распахнутый темно-золотой камзол с черными узорами вышивки да гладкий черный шелк штанов и рубашки под ним; множество драгоценных перстней на изящных пальцах… За всей этой роскошью и блеском, почему-то ничуть не делающими их обладателя смешным да напыщенным, и не сразу удалось послушнице заметить, что нахальный парень едва ли старше ее самой.

— Прекрасная госпожа жрица заблудилась? — молодой человек, кажется, вовсе не удивился ее присутствию в потайном лазе.

И вот это Илл'у уже встревожило.

— А с кем имею честь говорить? — спросила она подозрительно.

Показалось, или юноша всерьез задумался? Словно решал, стоит ли отвечать, и что именно? Но спустя два биения сердца опять посмотрел на девушку, в этот раз загадочно, с неожиданным, веселым вызовом.

— Илан — мое имя, — представился, наконец, приосанившись. И выжидающе да лукаво сверкнул из-под изогнутых темных бровей глубоким своим серым взглядом.

— Да не может быть! — нервно рассмеялась послушница.

— Почему это не может? — переспросил он, растерянный, даже чуть уязвленный.

— Потому, что меня Илл'ой зовут, а ты — Илан! Смешное совпадение!

— И все? — искренне удивился сероглазый, словно Илл'а только что ляпнула самую странную в мире вещь. — И больше ни о чем тебе мое имя не говорит?

— А должно? — теперь уж девушка удивленно нахмурилась. В голове ее от пережитого потрясения все еще было тяжело и гулко, будто в храмовой колокольне после праздничных перезвонов. Но изумленный юноша вызывал любопытство и симпатию, заставляя потускнеть недавние подозрения и даже оставленные позади страшные картины.

— Нет, ну по одежде судя, ты человек знатный, — осторожно предположила послушница, с ног до головы рассмотрев нового знакомого. — На слугу или охранника не похож, а другим во Дворец хода нет, наверное… Я не так часто покидаю стены Храма, — созналась почти виновато, заметив, как ползут вверх его темные брови. — Извини…

Он вдруг громко, очень весело и совсем не обидно расхохотался.

— Вот и хорошо, — тоже улыбнулась Илл'а, с заметным, надо сказать, облегчением. — Я рада, что мои слова не оскорбили тебя.

— Шутишь? Да это лучший разговор за весь сегодняшний проклятый день! — выдохнул сквозь смех Илан. — Думаешь, я от хорошей жизни прячусь сейчас в этих крысиных тоннелях?

— Не знаю, — дернула плечами девушка. — Я-то здесь всяко прятаться не собиралась, да вот как вышло…

— Все-таки заблудилась? — молодой лорд немного посерьезнел. — Немудрено! Даже я порой путаюсь… Но ничего, сейчас выведем!

И, не успела Илл'а опомниться, как он уже тащил ее за руку — бесцеремонно, ни капли не обольстительно, но как-то дружелюбно и совсем по-мальчишески.

— Нам сюда! — дернул неприметное кольцо в цельной, казалось бы, стене. — Выберемся во Дворцовый Сад, там покажу тебе тайную дверцу в ограде, как раз в Храмовый переулок. Оттуда уже не потеряешься…

Насчет последнего, девушка была не уверена — все-таки не доводилось ей прежде бродить по столичным улицам. Но застрять в этих затхлых коридорах или вновь очутиться в темном подземелье под Храмом, уже одной, без мрачной, несгибаемой наставницы, казалось участью куда худшей, так что Илл'а возражать не стала. А потом и вовсе спорить перехотелось. Ибо насколько мрачным да пугающим предстал перед ней сегодня Императорский Дворец — настолько же прекрасным показался Дворцовый Сад в лучах послеобеденного солнца. Куда там запущенному, мхом поросшему, храмовому садику! Или крохотному огородику жриц с его лекарственными травами, тремя яблонями да одиноким абрикосовым деревцом! Девушка не успевала головой вертеть по сторонам, силясь рассмотреть каждую зеленую и цветущую диковинку, о коих щедро, хоть порой и бестолково, рассказывал ее спутник.

К заветному выходу, о котором еще недавно так мечталось, подходила теперь Илл'а с плохо скрытым унынием. Низкая дверца, утонувшая в виноградной лозе и листьях, не казалась больше спасением — за ней ждали храмовые стены, наверняка разозленная ее пропажей Алим и суровое наказание за пропущенное дежурство в Залах Исцеления. Илл'ына жуткая, но такая интересная сказка, вот-вот должна была подойти к концу.

— Ну, прощай, госпожа жрица! — искренне улыбнулся ей напоследок Илан. — Может, еще увидимся!

— Может быть, — тоскливо вздохнула девушка, глубоко в этом сомневаясь. — Спасибо тебе за помощь…

— Всегда рад помочь очаровательной барышне, — лукаво прищурился парень, и быстро поднес к губам ее запястье.

Поцелуй был легким, но соблазнительным. Илл'а смутилась, опять покраснела — а потом отчего-то рассердилась.

— Ну еще бы! — ядовито фыркнула она, выдернув руку. И щелкнула вдруг нахала по носу.

Да тут же, сама испугавшись своей выходки, шустро юркнула в низенькую дверцу и бегом припустила по улице, провожаемая ошалевшим взглядом.

А юноша, наверное, еще долго смотрел бы ей вслед, растекаясь до ушей в довольной улыбке, если б сильные мужские пальцы не сжали сзади его плечо.

— Что ты здесь делаешь, Илу? — недовольно спросил чуть охрипший голос. — Я же просил не высовываться без меня из Малой Приемной! Не хватало еще, чтоб тебя кто-то чересчур прыткий в темном коридоре подкараулил!

— А никто, кроме тебя, пропажи не заметил! — весело огрызнулся молодой лорд. — Я здесь все тайники и проходы знаю!

— Та-а-ак! — развернул его к себе, внимательно в лицо всмотрелся собеседник. — И что за глупая улыбка?

Губы юноши растянулись еще шире.

— Ох, Таргел! Кажется, я влюбился!

— Опять? — насмешливо-притворным возмущением заиграл охрипший голос.

— Но она стоит того — ты бы видел! — горячо заговорил Илан. — Волосы длиннющие, цвета темной корицы, глаза изумрудные, огромные — не оторваться…

— Фигурка с округлостями, — язвительно вставил мужчина.

— Не знаю, — сразу сник сероглазый. — Фигурку всю уродливый жреческий балахон спрятал…

— Жрица? — мгновенно нахмурился собеседник. — Темные боги, Илан! Только Храма нам, ко всему, не хватало!

— Да разве справедливо такую красоту за глухой стеною держать? — обиделся за свою новую зазнобу молодой лорд.

— Справедливо или нет — а тебе об этой "красоте" забыть придется! — резко отрезал мужчина. — Храм своих дев лишь на руки законному супругу отдает, все прочее — поругание чести да безбожие!

— А может, я жениться надумал? — уперся юноша, еще миг назад о таком и не помышлявший.

— На одаренной? — издевательски усмехнулся Таргел. — Ну-ну… Не переигрывай, Илу.

— А что такого-то? — фальшиво удивился тот. — Ну подумаешь, наследника не даст… Зато, может, я любовь на всю жизнь нашел!..

Его собеседник вмиг закаменел лицом.

— Тогда храни тебя боги от нее! — бросил резко. — В твоем положении это принесет только беды!..

— А то я не знаю! — криво усмехнулся Илан, уже жалея о своей нелепой шутке.

— К тому же, и невеста у тебя имеется, — желчно добавил наставник, нарочно задевая за живое.

— К дьяволам такую невесту! — рассердился юноша. — Я даже не знаю, как она сейчас выглядит!.. И вообще… Ненавижу проклятый Дворец! — с досадой дернул он тесный ворот рубашки. — Крысятник позолоченный! Даже с тобой здесь говорить становится невозможно! Раздражаешься, словно моя матушка, — по любому поводу!..

— В этих стенах чувство юмора меня покидает, это правда, — саркастически скривил губы мужчина. — Не до шуток как-то в покоях с императорским трупом!.. — он раздраженно пнул подвернувшийся под ногу камешек.

Тот мягко утонул в золотистом песке дорожки, расчерченном весенним солнышком и тенями ветвей.

Вычурно подстриженные деревца лениво шуршали над головой крошечными ярко-зелеными листиками, осыпая на дорогое шитье парадных камзолов розовые цветочные лепестки…

То ли от стылого ветерка, то ли от холодных, мрачных слов Илан поежился, зябко передернув плечами.

— Уже все, мне восемнадцать, Огнезор… — проговорил тихо. — Ты можешь прекратить ЭТО, даже сегодня, сейчас…

— Еще нет! — неумолимо отрезал тот. — Слишком уж подозрительно выйдет! Пусть сегодня имперцы веселятся, привыкая к мысли, что их будущий правитель стал взрослым. Ни к чему омрачать всенародные гуляния трагедией… Да и… Собрание лордов по вопросам наследования трех Домов Крови лишь завтра.

— Конечно же! — съязвил юноша. — Как я мог позабыть о Собрании? Ничто не должно помешать столь ожидаемому тобой событию!

Непонятная обида говорила сейчас в нем. И ведь готовился же давно к тому, что будет! Почему же язвит сейчас да по-детски злится?

Но наставник не ответил колкостью на колкость. В отличие от юного воспитанника, мужчина владел собою в совершенстве. Впрочем, как и всеми остальными вокруг…

Желчное раздражение на миг с головою накрыло Илана, почти сразу сменившись жгучим стыдом. Знал ведь, ЗАЧЕМ они делают то, что делают. И знал, что наставнику и другу приходится намного, намного хуже…

— Я не вправе принуждать тебя, — неожиданно мягко проговорил Таргел. — Это будет только твое решение, Илу.

— И, конечно же, я сделаю то, что должен! — буркнул молодой лорд уже совсем без злости, с каким-то легким, бесшабашным смирением. — Ты всегда знаешь, как добиться от человека желаемого, проклятый интриган!..

— Как и ты, мой талантливый ученик! — хмыкнул светловолосый мужчина с видимым облегчением. — Ты справишься, Илу, — добавил серьезно, не желая скрывать вполне отеческой гордости.

— Конечно, справлюсь! — невесело улыбнулся юноша. — Я ведь не хочу участи своего предшественника…

Их взгляды одновременно нашли высокие узорчатые окна Императорской опочивальни — той самой, где лежал живой мертвец, вытащенный сегодня молодой лекаркой с того света еще на три бесконечных дня.

— У меня не такой уж большой выбор, Таргел… — слова Илана полнились взрослой горечью. — Боги не слишком милостивы к плохим правителям…

— Боги здесь ни при чем, Илу! — утешающе похлопал его по плечу мужчина. — Твой брат платит только за собственные решения. Как, впрочем, и каждый из нас…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. БОЛЬШАЯ ИГРА ГИЛЬДМАСТЕРА. ГОСТИ С ДАЛЕКИХ БЕРЕГОВ

Собрание лордов — событие практически заурядное: еженедельно сходятся сии почтенные господа перемыть друг другу косточки, выдвинуть иск соседу по владениям (его сыну, управляющему или матушке), заключить союзы (деловые иль семейные), выслушать столичные сплетни да посетовать на высокие налоги. Съезжаются на него за раз не больше дюжины человек, потому и встречаться предпочитают они в уютном городском трактирчике либо в чьем-нибудь гостеприимном доме. Просторнейший же Зал Собраний — высокий (в два этажа), опоясанный по кругу, от мозаики на полу до куполообразного свода, рядами каменных скамей (для гостей победнее и попроще) да удобных лож за резными мраморными перильцами (для совсем уж высокородных и знатных) — из недели в неделю пустует, развлекая слуг, гоняющих в нем пыль, необычайно гулким эхом. Каждый шепоток слышен здесь так, словно рожден не на другом конце зала, но вылетел над самым твоим ухом, отчего провинциальные благородные господа, не привыкшие к столичным диковинкам, часто попадали и попадают впросак. Неудивительно, что совсем их сюда не тянет! Но есть случаи, когда отвертеться никак не возможно. Всеобщее Собрание знати после совершеннолетия престолонаследника, бесспорно, один из таковых.

Заранее съезжаются на него со всех концов Империи благородные лорды, часто — с семьями: засвидетельствовать права наследника, выразить почтение, показать себя пред светлы очи, да и просто поглазеть на будущего правителя.

Потому и гудит огромный Зал сегодня, кипит, будто храмовая мыловарня в священную Чистую Неделю. Высокая знать сверкает из лож парчой и каменьями. Господа поплоше с боем занимают места напротив неуклюжего огромного балкона, искренне веря, что именно на нем смогут лицезреть Правящую Семью, — чтобы пялиться потом все собрание на хмурых неподвижных лучников, зорко следящих за безопасностью благородных особ.

Сам же мальчишка Илан, сверкая высокомерной улыбкой, усаживается в скромной маленькой ложе, как раз над головами боевитых невежд, под охраной одного-единственного светловолосого человека, нагло облачившегося в честь Собрания в цвета своего фальшивого рода и открывшего на всеобщее обозрение лицо, что повергает в томный трепет всех благородных идиоток в округе…

Только дурак может до сих пор не знать, КТО ИМЕННО стоит за плечом у молодого наследника! Высокородный же лорд Амареш глупостью никогда не страдал — отчего лишь сильнее бесило его в этот славный час число набившихся сюда несведущих простофиль.

Хотелось благородному старику зло сплюнуть на узорчатую плитку ложи, но воспитание пока от столь неприличного шага удерживало. Тем раздраженней раз от разу выходил его взгляд, бросаемый на парочку по соседству. Не обращая на отца внимания, сверкала рядом легкой вежливой улыбкой раздобревшая на деревенских хлебах, но все еще статная и красивая, леди Юлия — непутевая дочь Амареша, вышедшая в свет впервые за минувшие семнадцать лет… Непокорная идиотка, оказавшаяся, волей судьбы, последней из некогда огромной, сильной и грозной семьи!

Хотя нет, напоминал себе старый лорд. Есть ведь у него еще и внучка — юная леди Алия, младшая в их угасающем роду. Та, кого сам он никогда не видел — только на грубых портретах, рисованных криворукими шпионами. Но девица сия на Собрание явиться с родителями не соизволила, ибо — вот смех! — как раз заканчивает свое многолетнее обучение в Школе для Благородных Барышень — возмутительном нововведении, за которое так усердно ратовал ее безродный папаша-ученый! И это в тот самый день, когда вынужден будет ее дед, покорившись воле прочих лордов, отозвать отречение от ее мамаши, признав, в конце концов, леди Юлию полноправной наследницей своего Дома!

Опять захотелось Амарешу в досаде сплюнуть — и затем убраться подальше, дабы не видеть, как низко пал его род. А взгляд уже сам собой зацепился за фигуру ненавистного зятя, что сидел с отрешенным видом, благожелательно внимая ораторам, разошедшимся к этому часу во всю ширь своих медовых глоток…

Будь на месте старика-лорда кто другой, такой же почтенный да именитый, — и головы не повернул бы, наверное, в сторону настолько ничтожного человечишки! Ведь невозможно поверить, что простоватый на вид, лысоватый мужчина с чернильным пятном на подбородке, даже сейчас растрепанной одеждой и близоруким прищуром карих глаз — лучший историк, языковед и криптолог Империи — к тому же много лет тесно связанный с самою Гильдией! Но Амареш слишком пристально следил за его жизнью, чтобы позволить себе хоть каплю сомнения. Почетный лорд Риэ, может, и слабовольный увалень, но уж точно не дурак — о ремесле своего друга да покровителя, мерзавца Таргела, наверняка осведомлен, и давно. Более того, никогда и ничуть не стесняется с негодяем сотрудничать! Известно точно Амарешу, что "знаменитый ученый", "открывший" древние пути к Южному и Северному Храмам Судьбы, восстановивший их историю да обретший за это признание не только в университетских стенах, но и в жреческих кругах; "географ", существенно дополнивший карты трех континентов и обретший славу неугомонного путешественника, на самом деле многие годы не покидал своего поместья! Злокозненный же белобрысый лорд, напротив, всегда отличался нравом на диво непоседливым: имел и имеет привычку внезапно исчезать из столицы, чтоб объявиться затем совсем в другом конце Империи да, как правило, очень для Амарешевых планов не вовремя…

И вновь приходилось глотать свой яд старому придворному змею! Проклятый этикет требовал держать лицо доброжелательно-любезным! Дождавшись середины собрания, бросил Амареш короткое, весьма кислое "да" в ответ на зачитанный Главою эдикт о признании леди Юлии наследницей их славного Дома, и, не вслушиваясь больше в бубнеж выступающих, с головой ушел в безрадостные мысли, где судьба его чад, не оправдавших отцовских надежд, занимала главное место.

Ведь казалось — сплошные неудачи преследуют их древний род! Восемь лет назад старший сын Амареша, оплот и гордость Дома, сдался-таки под отцовским напором, женился на свой сорок пятый день рождения, приведя под общую крышу благонравную барышню из не шибко знатного, зато плодовитого рода… Но судьба посмеялась над высоким лордом — невестка оказалась бесплодной. Напрасно таскали ее по всем Храмам да показывали лучшим целителям — те лишь разводили руками, сетуя на вмешательство самих дьяволов. А прислуга в родительском доме несчастной шепталась, будто видели накануне венчания в ее спальне черную женскую фигуру. И чем дальше, тем больше крепло подозрение, что загадочная та гостья имела прямое отношение к темным мастерам, среди коих лекари, как известно, куда сильнее храмовых!

Потому и настаивал старый лорд, чтобы нарушил его сын священные клятвы брака да прижил на стороне бастарда.

Но опять не было Амарешу везения! Подружки Рема, стоило им заподозрить беременность, плод теряли, а то и сами пропадали бесследно — словно проклятие нависло над семейством! Невестка, не вынеся пренебрежения родни, позапрошлой зимой отравилась каким-то хитроумным зельем. А нынешней проклятой весной и сам Рем был убит в стычке с Императорской Армией — отцу же его едва удалось избежать обвинения в измене.

Когда-то Амареш втайне надеялся, что, может хоть младший его сын в утехах придворной жизни обзаведется наследником. Но пришлось взглянуть правде в лицо: утонченный голубоглазый Араш с куда большим вожделением смотрел не на достойных юных леди, а на молоденьких солдатиков из дворцовой гвардии. А год назад, не поделив возлюбленного с одной коварной дамой, этот позор отцовского рода отправился, наконец, на тот свет: в ядах придворные леди разбираются ничуть не хуже гильдийных лекарей!

"Береги сыновей, Амареш!" — до сих пор звучало у лорда в голове брошенное много лет назад предупреждение ненавистного Гильдмастера. И, допусти старик хоть на миг, что несчастья, обрушившиеся на его семью, были не так уж и случайны, что не сами его непутевые чада неслись навстречу бесславной гибели, но кто-то тонко и умело подначивал их да подталкивал, — настоящий страх, наверное, поселился бы в его черством сердце. Но гордыня высокого лорда ни за что не могла позволить подобного признания — а потому зло валил он все на глупость сыновей-неудачников и проклятое невезение, преследующее их род уже не одно столетие.

Теперь же вынужден был Амареш, скрепя сердце, идти на поводу у Благородного Собрания — признавать-таки непокорную Юлию своей наследницей. И второй уж час, мимо ушей пропуская выступления лордов, прикидывал он, можно ли еще, убрав с пути Юлииного тюфяка-мужа, выдать ее замуж за нужного человека. Ведь, как отец и глава Дома, имел Амареш неоспоримое влияние на неженатых или вдовствующих своих детей, но, к большому сожалению, не на внуков…

И почти уже подобрал старый лорд подходящую пару для дочери, и собрание, по всему, вот-вот должно было закончиться — Глава уж и рот открыл, чтобы всем разойтись позволить, — но вдруг ненавистный блондин, источник многих Амарешевых головных болей, встал в своей ложе, привлекая всеобщее внимание, а мальчишка Илан поднялся вместе с ним, высокомерно оглядел собравшихся, кивнул Таргелу, будто давая свое позволение… И вот тут-то почуял Амареш, что снова будет беда.

— Господа лорды! — торжественно заговорил светловолосый. — Высокочтимое Собрание! От имени лорда Илана и с его согласия имею честь сообщить вам о помолвке Илана, лорда Правящего Дома, первого наследника его Божественности Императора Астриоцеулинуса IX, с леди Алией, единственной дочерью почетного лорда Риэ и леди Юлии, наследницей Дома Амареш! Свадьба состоится согласно традициям, в день зимнего равноденствия.

Мертвая тишина повисла в этот миг в Собрании.

Еще бы! Последняя из древней семьи теряет родовое имя, уходя под кров более сильного! Кровь Амареша навек растворяется в Императорской!

Похоже, Гильдмастер только что похоронил один из неправящих Домов…

* * *

Еще не стихли этой ночью радостные пьяные вопли да здравицы за наследника и юную его невесту; еще стенал в своих покоях прикованный к ложу, но по-прежнему живой, Император; еще торчал над кипой бумаг Гильдмастер, наблюдая краем глаза, как сердито напивается в соседнем кресле его молодой друг, провожающий свободную свою жизнь; еще терла на кухне кастрюли наказанная храмовая послушница, когда бесшумными черными призраками вошли в столичную гавань два огромных диковинных корабля с горящими синим глазами на резных звериных мордах — те самые, что всю нынешнюю весну дразнили умы охочих до баек моряков и любящих жуткие слухи столичных кумушек.

Ах, если бы могли имперские сплетники заглянуть в этот глухой час к грозным пришельцам! А узрели бы они, как в фонарях на носу пылает ярко-голубым густое, липкое масло; как ослепляет оно, делая ночь вокруг гранитно-темной, непроницаемой для человеческого глаза. Да как все же у высокого борта упрямо всматривается в близкие береговые огоньки мужчина с длинным шрамом через вздернутую вверх правую щеку. Всматривается так, будто хочет одним взглядом погасить все огни до единого…

Как зверь, принюхивался чужак к незнакомой земле, вдыхал сырой весенний воздух с горьким запахом морской соли, вбирал в себя черные изломы недалекого уже города, словно готовясь поглотить его весь без остатка…

Был то Архаш Непобедимый, Взывающий к Страху и первый военный командир Пришествия. Тот, кто привык покорять, кто знал, как сделать своим любой клочок земли, попавшийся на пути его корабля. Человек, незнакомый с поражением… И хоть замахнулся он на сей раз на добычу куда крупнее привычной всякому Взывающему, но заранее уверовал в победу. Уж всяко, отступать был не намерен.

Да и не было для Архаша пути к отступлению. Повелитель Кораг, что мирно почивал в сей час в каюте, давным-давно заждался своей законной вотчины — ведь известно среди их народа, что не может Взывающий к Поклонению обойтись без собственной земли и подданных. Но, когда стало угодно судьбе подарить миру Корага, у каждого из далеких ныне Сорока Княжеств уже был зрелый, сильный Повелитель. Сорок Взывающих к Поклонению правили привычным Архашу миром. Куда же деться было сорок первому, Властителю, рожденному без страны?

Ради него и двинул Непобедимый Архаш четыре лучших своих синеглазых корабля на другой конец света, рискуя сгинуть в пути, так и не увидев чужого берега. Только два морских зверя из четырех преодолели все невзгоды в целости, но огромная новая земля, без сомнения, стоила потерь!

Две седмицы назад у команды жалкого суденышка, встреченного среди сине-черных волн, узнал Архаш о народе, населяющем чужие края — диком и невежественном, верящем в глупые сказки о богах и темных дьяволах. С пылом вновь обращенных на своем грубом диалекте, коверкающем истинный язык почти неузнаваемо, рассказывали моряки о привычных им порядках, о воинах здешних земель и правителях, о побережье, горах да лесах, где появились пленники на свет и где ждали их сейчас из плаванья малолетние сыновья да усталые жены. Порой терялись дикари, суеверно замолкали, боясь упоминать вслух, видимо, запретные имена. Но командиру и без того хватало. От этих грязных, путающихся в словах несчастных узнал он главное — чуждый местный люд готов принять волю Взывающих так же покорно и радостно, как принял ее некогда народ Сорока Княжеств.

Лишь двух приказов великого Корага хватило морякам взятого в плен суденышка, чтобы преисполниться благодати и почтения, да раз и навсегда отдать свою верность пришельцам. Так зачем Непобедимому Архашу и его людям выведывать о варварских обычаях новых земель? Очень скоро привычные, истинно верные законы Взывающих воцарятся здесь — как было с каждым покоренным Княжеством из Сорока, как суждено быть всегда и повсюду!

Синеглазые звери с корабельных носов согласно ухмылялись Архашевым мыслям.

* * *

Усмехались в этот час и Светлые Богини с изумительного витража в кабинете Гильдмастера, в блеске дюжины свечей с ощутимым злорадством следя стеклянными глазами за светловолосым мужчиной, чья жизнь вот-вот должна была совершить очередной безумный поворот. А мужчина вдруг дернулся, поставив жирную чернильную кляксу на исписанный уже до половины плотный лист с вензелями, но — всегда аккуратный — сейчас даже не заметил своей оплошности. Взгляд его стал отрешенным и пустым.

— Что-то не так, — тяжело обронил он, заставив своего юного приятеля, пьяно развалившегося в широком кресле, на миг оторваться от бокала да прервать неразборчивое сетование на нелегкую императорскую судьбу.

— Что-то не так… — повторил светловолосый задумчиво, уже скорее для себя, чем для притихшего в удивлении юноши.

— Что не так, Огнезор? — тихо переспросил тот.

— Пока не знаю, просто чувствую…

И тут же потянулся вглубь себя, пытаясь нащупать вопящего о беде, суматошного зверька, который не раз и не два выручал его в прошлом — да обходя с болезненной старательностью зияющую пустоту в той части сознания, что теперь лишь редкими ночами заполнялась любимым шепотом…

А уже в следующую минуту на многострадальную Огнезорову голову зерном из вспоротого мешка посыпались события, большие и малые, подтвердив в полной мере, насколько прав он был в своих подозрениях.

Сердито крякнула дверь Гильдмастерова кабинета, распахнулась настежь, грохнула створками о стену, перебудив, наверное, половину Общего Дома, — и пропустила внутрь высокого мастера Милу собственною встрепанной персоной — босую, в заляпанном храмовом балахоне (видно, неслась сия грозная дама от самой обители, не разбирая дороги да сбивая ступни о грязную столичную мостовую). Глаза ее были совершенно безумны.

— Нити… судьбы… смешались! — дико выдохнула она с порога, заставив своего мастера удивленно вскинуть брови.

— О-о! Наша жрица! — пьяно обрадовался ее появлению Илан. — К дьяволам судьбу! Как там твоя юная подопечная?..

Безумный огонь в глазах женщины подернулся дымкой замешательства. Мила съежилась, сбилась с мысли, украдкой бросила на Огнезора быстрый взгляд, полный ужаса да вины — отчего брови Гильдмастера взлетели выше прежнего, взор же стал тяжелым и подозрительным.

— Занята тем, чем и положено смиренным храмовым девицам, — буркнула "жрица" весьма неохотно. И тут же, уводя разговор от тревожной темы, напоказ преисполнилась воинственности.

— Грядет беда! — провозгласила негодующе, всем щуплым телом своим наступая на Илана, уже и без того тесно вжавшегося в кресло. — А Вам, лорд-наследник, нет бы, чтоб встревожиться — так всё неправедные гульбища на уме!..

— Избавь нас от этих храмовых бредней, Мила! — раздраженно прервал свою бывшую ученицу Огнезор. — Порой ты чересчур входишь в роль святоши… Говори, что почуяла!

Но ничего сказать "почтенная жрица" так и не успела. В распахнутую дверь влетел уже дежурный подмастерье, сообщая невиданную новость: синеглазые корабли-чудовища взрезали воды столичной гавани!

И получаса не прошло, как Верхние Покои шумели да бурлили полудюжиной голосов. Гильдмастер сыпал распоряжениями, втайне досадуя на себя, что в суете последних месяцев не придал значения настойчивым слухам о неведомых пришельцах. Протрезвевший Илан возбужденно, с азартом поддакивал ему, тыкался повсюду с неуместным щенячьим весельем, совсем уж не по-императорски — и Огнезору оставалось лишь успокаиваться мыслью, что это состояние временно. Может, так его молодой друг переваривает новости? А стоит делу принять серьезный оборот — и Илановы дурачества испарятся без следа, сменившись собранной, властной серьезностью, достойной настоящего правителя? Может быть…

Мила зудела рядом что-то монотонно-религиозное, то ли свихнувшись вконец от нагрянувших диковинных новостей, то ли просто по многолетней привычке. Она вся была в своем предвидении, нервно перебирала перед собой тощими пальцами, словно распутывая моток пряжи — да твердила что-то, одной ей понятное, о загадочных "нитях судьбы".

Кряжистый Ледогор, раз за разом повторяя: "Вот так история!", — трепал колючий серый подбородок, бродил кругами по комнате да невзначай сминал в руке уже второй серебряный кубок. Дорогое Огнезорово вино стекало янтарными каплями по его крепким, мохнатым от седой поросли, грубым от многочисленных шрамов пальцам — и старый боевой мастер недоуменно тряс рукой, неловко вытирал ее о рубаху, да брался за новый кубок, чтоб опять, не заметив, сплющить его в очередном приступе удивления.

Рослый рыжий Огнеглав, закрыв широкими плечами дверной проем, ловко спроваживал прочь всех лишних любопытствующих, пока сморщенный старый секретарь, почтенный мастер Мечеслов, не по возрасту шустро двигал пером, повторяя в седьмой раз одно и то же послание, которое уже через час разлетится с птицами во все концы Империи.

Каждый вовлечен был в какое-то дело, с головой отдавшись общему тревожному возбуждению. И только черноглазая Слава смотрела на суету вокруг с насмешкой да презрительным снисхождением. Ей наплевать было на корабли с головами чудищ, на незваных чужаков и все имперские проблемы вместе взятые. Она ждала приказа, готовая сунуться на огонек хоть ко всем дьяволам по одному только слову Гильдмастера.

И, конечно же, слово это было сказано.

— Нам нужно узнать о них как можно больше, — со значением посмотрев на нее, негромко произнес Огнезор. — Пойдем вдвоем.

Лицо Славы хищно заострилось, тонкие губы растянулись в предвкушающей улыбке.

— Проникновение, похищение, допрос? — ее глубокий голос стал похож на довольное урчание. — Прекрасная ночь для прекрасной прогулки!.. А ты знаешь, как угодить женщине, мой мастер!

— Не святотатствуй, беспутница! — гневно вскрикнула вдруг очнувшаяся от своего транса Мила. — Так ли говорят с самим кровным Первого Бога?

Ледогор даже поперхнулся вином, Илан же нервно рассмеялся.

Взгляд Огнезора зажегся раздражением — и где-то в глубине, почти совсем незаметно, — холодной, безнадежной усталостью.

— Дайте мне пару минут, — бросил он сухо, пресекая зарождающийся балаган. И шагнул к темной арке спальни, стаскивая на ходу расшитую колючим серебром рубашку, что была на нем еще с утреннего собрания лордов.

— Меня окружают шуты да безумцы… — донеслись до Славы его тихие слова.

* * *

Холодная весенняя ночь выдалась, как назло, ясной. С темной пристани громадины кораблей-чудовищ, освещенные странным синим огнем, видны были, как на ладони. Кучка портовых стражников пялилась на них кто с пьяным любопытством, кто с неверием, а кто и с откровенным ужасом. Чесали макушки, прикладывались к флягам, наполненным в честь столичных торжеств вовсе не ключевой водицей. Громко ругались и спорили — но паники, к счастью, пока не поднимали. Дозорные Гильдии успели вовремя.

— На чем до кораблей добираться будем? — шепнула Слава, зябко ежась от одного взгляда на маслянистые прожорливые волны, глодающие одетый камнем берег.

Море она недолюбливала.

— Вплавь, высокий мастер, вплавь… — с некоторым злорадством сообщил ей Огнезор. — Лодку в такую ночь издалека видно будет…

— Иногда я свое ремесло ненавижу, — раздраженно выдохнула женщина. И, разувшись с дотошной аккуратностью, брезгливо, словно кошка, скользнула вниз, по убегающим в стылую глубину ступеням.

Гильдмастер отстал от нее совсем ненадолго. Не то, чтобы сам он пребывал в восторге от неизбежного холодного купания, — но заплыв весенней ночью вряд ли намного хуже ползанья на брюхе в кишащих гадами болотах или слежки за окнами очередного мятежника в самый разгар снежной бури… Жизнь темного мастера всегда щедра на неприятности.

Бесшумной тенью погрузился он в воду. Мокрая ткань тут же неприятно облепила тело — узкие штанины обвились вокруг ног, форменная гильдийная рубашка заскользила по спине, тонкие перчатки влажно впились в пальцы, маска на лице будто срослась с кожей. Всего на миг движения Огнезора стали тяжелыми, резкими — затем он приноровился, мягко растворяясь в черноте холодных волн.

Чужаки теперь не разглядели бы темную мужскую фигуру даже с расстояния вытянутой руки. Да и Славу можно было различить лишь по едва слышному то ли плеску, то ли фырканью. А может, и ругани… Огнезор бы не удивился.

Ему и самому хотелось ругаться. Плотно скрученные под черным платком волосы намокли — и теперь тянули тяжело книзу. Давным-давно бы от них избавиться — но положение в высшем свете обязывало…

"Обстричь их, что ли, "в знак скорби" по смерти очередного Императора? — мрачно лезло в промокшую голову. — Глядишь, будет новая традиция…".

Лая сейчас наверняка сказала бы что-нибудь колкое.

Если бы оставалась она все еще такой, как когда-то. Если бы по-прежнему была с ним…

Но об этом думать не хотелось.

Огнезор и сам понимал, что почти каждой мыслью, каждым словом все еще обращается к ней. Все еще ожидает ответа, тоскливо и жалко надеясь, что давнее Ишино предостережение окажется ложью. Что душа, плененная без тела, вовсе не теряет себя с каждым годом все больше. Что одинокая пустота да молчание, от которых так отвык за годы вместе, будут разрушены в любой миг…

Он понимал, что надеется на чудо. Но — дьяволы побери! — порой ведь даже чудеса случаются в этом мире!..

Дурные мысли лезли в голову вопреки желанию — и, как водится, совсем не вовремя! Незнакомые корабли возвышались уже слишком близко, невольно вызывая дрожь грубо вырубленными на носах чудовищными мордами. От их горящих глазниц ложились на воду синие пылающие дорожки, которые приходилось обходить стороной — настороженно и мягко, боясь потревожить монотонное колыхание волн да привлечь внимание чужих дозорных.

Лишь вынырнув в черной плещущей тени у борта, мокрым пауком вцепившись в широкую якорную цепь, Огнезор позволил себе передохнуть.

"Эх, знала бы ты, Снежинка, как дьявольски паршиво в этой ледяной воде!" — без особой надежды, просто по давней привычке, выплеснул он накипевшее раздражение.

И вдруг, чуть вновь не опрокинув его в темные волны, далекий-далекий, очень странный, едва различимый — но все же такой теплый, такой уютный, такой долгожданный — зашуршал ответ:

"У тебя такая интересная жизнь, загадочный незнакомец… Не то, что эти проклятые кастрюли…"

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. СИЛА КРАСНОРЕЧИЯ ВЗЫВАЮЩИХ. НОВЫЙ ХОД ЛОРДА АМАРЕША

Взъерошенная и злая Слава вынырнула рядом, дернула Огнезора за мокрую штанину, вырывая из внезапного оцепенения.

"Что стряслось? — его привыкшие к темноте глаза разглядели сложенные в вопросительном жесте пальцы. — Что-то почуял?".

"Ничего", — резко помотал он головой.

Сейчас не время было разбираться с голосами. Синеглазое чудище уже разверзло над парой темных мастеров свою голодную пасть.

"Давай, я первая!" — нетерпеливо сверкнула глазами Слава. Жесты ее выходили резкими, так что не понять было, вопрос это, просьба или требование.

"Жди", — безмолвно осадил ее Гильдмастер, прислушиваясь к слишком уж тихим громадинам.

Здесь, конечно же, были люди — даже очень много людей. Однако все безмятежно почивали, без единой тревоги или страха. Будто не в плавучем звере у чужого, возможно, враждебного берега коротали они ночные часы, а в своих домах за крепкими каменными стенами! И только дремлющий юнец у чаш с горящим маслом, вместо хмурых дозорных, хранил здешний покой.

Но все же, казалось, корабли незваных гостей таят немалую опасность. Щекочущие паутинки чуждого дара даже сквозь перчатки инеем обжигали Огнезоровы ладони, дразнили чувствительный нос и неприятно саднили кожу.

— Как примитивно и грубо, — презрительно кривила губы Слава. На борт выбралась она почти не таясь — и рыскала теперь повсюду, слишком уверенная в силе своего дара, слишком надеющаяся на хитроумность собственной защиты.

— Впервые встречаю амулеты столь нелепые, — фыркала Огнезору на ухо. — Да к тому же еще и так много! Их одаренные хоть невежественны, но старательны… Моим бы ученикам столько упорства!..

— Не стоит потешаться раньше времени! — шипел на нее Гильдмастер, с подозрением оглядываясь вокруг. — Охрана здесь, может, и диковинна, но, боюсь, вполне неприятна в действии. Хочешь проверить на собственной шкуре?

Слава ненадолго затихала — чтобы вскоре опять приняться за старое. В угрозу со стороны чужаков она, похоже, не слишком верила.

Мужчина же хмурился все больше. В непривычных переплетениях здешних амулетов чудилось ему нечто гадкое. Играющее на потаенных инстинктах да низших, животных эмоциях, покоряющее и подавляющее волю. Любой, попавший в эту паутину, неминуемо преисполнялся трепета, терял себя в собачьем восторге и слабости, в желании служить да поклоняться.

Огнезор, как всякий мастер Разума, обучался подобному умению, знал, как привлечь человека, даже — покорить, как привязать к себе или сломать. Но всегда его влияние было кратким. Стоило ослабить хватку — и жертва приходила в себя, возвращала свободу воли… Конечно, если не лишалась рассудка.

Оттого вдвойне диковинными и чудовищными казались Гильдмастеру невидимые корабельные храны. Могли ли в неизвестной стране открыть тайну вечного преклонения? От подобной мысли неприятно морозило лопатки. Да за одну лишь эту мерзость заслуживали нежданные гости самого холодного приема!

Зачем, для чего проделали они такой долгий путь? Этот вопрос волновал Гильдмастера более прочих. И с каждым новым бесшумным шагом по палубе мирно дремлющего корабля все больше уверялся он, что ответ ему не понравится.

К спящей команде Огнезор не приближался. Стороною обходил все двери и люки, чувствуя, что уж туда лезть никак не стоит, что сделаешь лишний шаг — и коварное плетение сомкнется на горле удавкой да, ежели не подогнет тебе коленей, не придавит к полу в унизительном поклоне, так бросит на растерзание здешним рабам, прервав их сон и подогрев слепую ярость… Зато диковинную защиту чужаков изучал мужчина с удвоенным вниманием, запоминая любую мелочь, — пока не бросила к его ногам Слава сонного оцепеневшего мальчишку, единственного корабельного "дозорного", что дремал у пылающих чаш, вскидываясь иногда, дабы подлить в огонь вонючего масла.

— Вот и наша добыча, — нехорошо усмехнулась черноглазая. — Мне его допросить, или ты сам?

Юнец поддался внушению покорно и почти радостно: привычный к бездумному подчинению, он говорил и говорил, сыпля архаичными словами да на свой, чужеземный, лад искажая интонации знакомого языка. Торопился, почти захлебываясь от всего, что хотелось выложить. Будто смирное животное, готов был лизать ноги любому, в ком чуял инстинктивно хозяина. На Огнезора же смотрел с обожанием, терся в исступлении щекою о протянутую к лицу ладонь, так что хотелось мастеру брезгливо вытереть руку, но он боялся не удержать контроль: от чужого пса никогда не знаешь, чего ждать, даже если сейчас тот весело виляет тебе хвостом.

То, что рассказал мальчишка им со Славой о своих земляках и соратниках, оправдывало худшие из ожиданий. Синеокие корабли-чудища приплыли сюда не с миром, но и не с войной: чужаки прибыли, как хозяева — исполненные чувства собственной несокрушимой правоты и силы. Они пришли таким ничтожным числом — но пришли, чтобы властвовать. И предстояло еще немало потрудиться, дабы сбить с незваных гостей спесь.

* * *

Люди с кораблей высадились на берег следующим утром. Исполненные благожелательного превосходства, без интереса поглядывали они на встревоженных, охающих зевак, лениво осматривались по сторонам, то и дело морщась, — словно приценивались в лавке с дешевым и негодным товаром. И эта выставленная напоказ снисходительность поражала умы имперских варваров куда больше, чем вся мощь огромных плавучих чудищ, грозно застывших у пристани, к коей, если верить болтовне пленных, прежде позволено было причаливать лишь Императорскому флагману.

Команда, избранная для Пришествия, несомненно, умела держать лицо!

Взволнованные стражи провели чужаков в столичную ратушу почти без вопросов — такова была сила слов Взывающих. Владетельным имперским мужам представились они послами Сорока Княжеств — славного содружества земель, лежащих по ту сторону Великого Океана. Кораг был величествен да молчалив; Архаш — снисходителен и вежлив. Четверо суровых охранников привычно выстроились за их спинами немыми тенями (годы тому назад, давая присягу Повелителю, они сами вырезали себе языки). Все шло, как и много раз прежде, вселяя немалые надежды на успех.

К полудню слухи трижды облетели Небесный Город — и огромная толпа сгрудилась под стенами ратуши. Внутри уже кипело собрание: министры и лорды, жрецы и военные — всем охота была поглазеть на пришельцев из-за океана, послушать, с чем те прибыли, да прикинуть, как обернуть этот диковинный визит себе на пользу.

Тогда-то Архаш и решил, что время пришло. Шагнул вперед, на возвышение для ораторов, — и сразу будто вознесся над залом. Пора было пустить в ход свое главное, беспроигрышное оружие.

Речь Взывающего к Страху для беззащитных ушей гремит отголосками славных битв; слова лязгают смертоносным металлом, звенят копытами конницы, гудят морскими ветрами в парусах кораблей-чудовищ. И тысячи крепких воинов в доспехе, красном от крови, представляются слушателям. Многоголосица боевого клича, многоцветие шатров и стягов. Грозные командиры, быстроногие гонцы, ловкие осведомители, готовые вызнать обо всем на свете…

Война и смерть — хлеб Взывающего к Страху. Они дают силу его речам, заставляя простых смертных в почтении склонять перед ним голову.

Вот и сейчас ложились фразы Архаша на опущенные плечи первых мужей Империи привычным ужасом, трепетом и восторгом — и лишь один, казалось, слушал совершенно равнодушно. Загадочный человек в серой маске смотрел на послов с откровенным недоверием, будто резал их острым взглядом жестких глаз — синих, как огни на носах родных кораблей Взывающих. Раздражающе барабанил он пальцами по резному подлокотнику кресла, своею дробью разрушая выверенный, красивый рисунок волшебного Архашевого красноречия. Но не обронил пока еще ни слова, словно давая командиру высказаться до конца, исчерпать себя до донышка, показать все, на что способен, чтобы потом… что? Склониться перед сильнейшим? Или… безжалостно добить неудачника?..

Впервые со времен своего детства встретился Архашу человек, который совсем его, Взывающего к Страху, не боялся! Это удивляло и раздражало — но командир Пришествия не мог позволить себе колебаний, как и прочих слабостей, простительных лишь покорной черни. Доведя свою речь до конца, обвел он застывших имперцев покровительственным, победным взглядом. И кивнул в снисходительном позволении грузному, лощеному старику, потянувшему вверх, как школяр, пухлую ухоженную руку. По-господски разрешал ему говорить…

Тут уж взгляд мужчины в сером загорелся нешуточным гневом. И даже почувствовал себя Архаш на миг (всего на миг!) неуютно. Будто влез он без спросу в чужую нору да крутится нагло перед самым носом у грозного и хищного хозяина.

А грузный старикан все мямлил, все тянул что-то почтительно-благодарственное. И, кажется, не только Архашево терпение лопнуло уже к концу первой фразы…

— Достаточно, господин Первый Министр! — жестко оборвал его "серый". — Мы все уже имели честь сегодня вдоволь насладиться твоей глупостью!

И словно порвалась невидимая паутина — глаза собравшихся вмиг утратили отрешенно-благоговейную пустоту, лица стали растерянными, шепотки да переглядывания разлетелись по Залу Собраний. Архаш понял, что теряет контроль — впервые за долгие-долгие годы! — и, к собственному стыду, не удержался от беспомощного взгляда на своего господина, ища поддержки.

— Кто ты такой, что смеешь вмешиваться в речь одного из первых мужей вашей страны? — подал голос великий Кораг, грозно сверкнув очами, как и положено Взывающему к Поклонению.

Привычный трепет да сладкое чувство покорности, пробужденные этим голосом, защекотали Архашу спину. Презренные имперцы притихли, тут же, как один, обратившись взорами к его величественному господину, но как-то совсем неправильно — без должного пиетета и, определенно, с нехорошим любопытством.

— Послы Сорока Княжеств не станут унижать себя разговором с придворным шутом, прячущим свое лицо от благородного собрания! — меж тем изволил Кораг уже гневаться. — Сними это! — брезгливо указал он пухлым перстом на серую ткань маски, добавив в свои слова столько приказа, что у любого бы подогнулись колени.

Незнакомец даже не дернулся.

— Снять? — переспросил он, кажется, с насмешкой, и обвел собравшихся долгим холодным взглядом.

Странное смятение поселилось средь имперцев в эти минуты. Глаза министров затравленно бегали, лорды и советники вжимали в плечи головы, красноречиво оглядываясь на высокую входную дверь, словно крысы, готовые бежать при первом же движении следящего за ними кота. И только благообразный старичок в нелепой зеленой хламиде жмурился все так же безмятежно, поглядывая на окружающих господ, как на глупых расшалившихся детишек.

— Вот видишь, господин Взывающий! — вкрадчиво проговорил мужчина, нарочно подчеркивая, что звание Корага (да и только ли оно?) ему прекрасно известно. — Благородное собрание увидеть мое лицо совсем не жаждет! Я бы даже сказал — наоборот… Насчет же моей особы… Честно говоря, я был куда лучшего мнения о твоих "прославленных осведомителях"! Не первый месяц все-таки кружите у наших берегов!..

— Зачем выведывать тайком, то, что можно спросить в открытую? — не вытерпев подобной наглости, сердито вмешался Архаш. — Мы приплыли с миром, и рассчитываем на мирный прием!..

— Для "прибывших с миром" вы слишком много говорили о своем непобедимом войске, господа послы, — ядовито парировал мужчина. — Несколько самонадеянно угрожать тем, о ком почти ничего не знаешь…

— Мне жаль, что в рассказе о моей великой родине почудилась тебе угроза, — неприязненно заметил командир. — Как видишь, прочие господа из собрания не страдают подобной подозрительностью…

— "Прочие господа" могут страдать чем угодно, — поднялся из своего кресла незнакомец. Теперь возвышался он над низкорослым Архашем, делая шаткое положение Взывающего еще более неудобным. — Но хочу просветить уважаемых "послов", — кивок в их сторону был (ей-богу!) издевательским, — что до поправки здоровья Его Божественности в вопросах имперской безопасности решающим будет только МОЕ слово.

Что ж, это было неожиданным, и к тому же — весьма неприятным. Прежде как-то не приходилось Архашу волноваться о чужих должностях да рангах: и дикие пастухи, и варварские князьки с одинаковым восторгом принимали откровения Взывающих. Здесь же был некто, с кем придется считаться, ибо, к несчастью, человек этот, похоже, не поддавался ни одному из внушений. Познания же командующего в дипломатии были откровенно слабы…

— Наши корабли, конечно, не чета вашим, — меж тем продолжал крушить Архашевы надежды "серый", — помельче да послабее будут… Такого долгого пути не выдержали бы. Да и кирасы ваших стражей впечатляют: у нас вот как-то тяжелый доспех не прижился. Чересчур неповоротливым он делает солдат, — синие глаза сверкнули насмешкой, так что бывалый воин против воли сжал кулаки. — Что еще? Ах, и конницы у нас почти нет — дорого, и ни к чему, вроде: все земли здешние — сплошь горы да леса, не то что ваше степное раздолье… Так что, конечно, столкнись мы армия к армии — имперцы не выдержат. Вот только, — сделал он выжидающую паузу, доводя и без того злого командира почти до исступления, — вот только… как долго вы сюда плыли?

Архаш скрипнул зубами.

— Полгода, верно? Можете не отвечать… Слышал, из четырех кораблей лишь два осталось, — продолжал поражать своей осведомленностью мужчина, — да и то — с третью команды… Бури, эпидемии… Лекари у вас, как оказалось, никакие. Так, не лекари даже — сельские знахари. Значит, сюда свое "великое войско" вы никак не довезете… Но тебе ведь этого и не нужно, Архаш? Вы требуете принять вас с распростертыми объятиями, впустить в Храмы и правительственные советы, сделать своими во Дворце… Зачем? Не для того ли, чтобы влезть нам под кожу, господа Взывающие? — он сделал паузу, подчеркивая свои слова, давая каждому в зале понять их и прочувствовать. — Открой мы вам все двери, — продолжил после оглушительного секундного молчания, неумолимо и жестко чеканя каждое слово, — и через полгода вы обрастете людьми и властью; обзаведетесь собственной религией, собирающей все больше и больше приспешников; новой армией, преданно заглядывающей в рот вашим странным одаренным. Вам и не нужно будет везти солдат из-за океана, не так ли, господин Архаш? Вы сомнете Империю ее собственными силами! Так ЗАЧЕМ нам идти вам навстречу?

Возмущенным гулом взорвался зал. Очарование речей Взывающих расколото было вдребезги. Каждый здесь теперь видел врагов в пришельцах, приняв слова мужчины в маске безоговорочно и сразу, на веру. Даже Корагу не случалось прежде добиваться так быстро такой реакции! И даже он, показалось Архашу, поблек в эти минуты, поддавшись растерянности.

И, как приговор их тающей победе, прозвучало через миг над общим гулом:

— Вы будете нашими гостями, господа "послы". И как за всякими нежданными гостями, за вами будут хорошо приглядывать.

* * *

Сколь бы неприятным ни было поражение, пока ты жив — всегда есть возможность отыграться. Не зря Архаш так усердно внушал себе эту простую истину, зло чеканя шаг на грязной мостовой чужой столицы! Слепая звезда Взывающих сегодня еще не отвернулась от него…

Архашев шанс нагнал их в припортовом переулке. Высокомерный старик, бросая осторожные взгляды по сторонам, оставил за спиной карету с охраной да на свой страх и риск преградил командиру путь.

— У нас есть несколько минут для разговора, господин посол, пока твои незримые "сопровождающие" отстали, отвлеченные моими людьми, — торопливо заговорил он, игнорируя приставленный к горлу широкий меч одного из телохранителей.

— Разговор с Взывающим — это привилегия, которую еще надо заслужить, — нахмурился Архаш. — Будут ли твои слова стоить моего внимания, бесцеремонный незнакомец?

— А я смотрю, ты не в духе, чужеземец… — растянул наглец рот в ухмылке. — Знакомство с Гильдмастером прошло не слишком гладко?

— С кем? — переспросил командир, раздражаясь от назойливости имперца пуще прежнего.

— Ну-ну, не стоит гневаться! Мне ли не знать, как любит потешить благородное собрание наш скрывающий лицо "друг"!..

— Что тебе известно о нем? — вскинулся Архаш, впервые посмотрев на старика с интересом.

— Многое, очень многое, господин посол! Ты столкнулся с кем-то, знающим о вас больше, чем допустимо, не так ли? И вряд ли ожидал этого… А ведь люди Гильдмастера повсюду! Стоило вашим кораблям войти в гавань — и ему сообщили об этом… Огнезор вообще осведомлен всегда да обо всем! И тебе неплохо бы найти кого-то, разбирающегося в здешних делах…

— Тебя? — понимающе скривился Архаш. Предателей он презирал, хоть и терпел, как явление полезное.

— К примеру, — не стал отпираться старик. — Высокий лорд Амареш к твоим услугам.

— Столь знатная птица — и в таком зловонном месте? — с сомнением обвел командир взглядом сначала лорда, а затем — грязный припортовый переулок. — Должен ли я верить тебе? Может, тот, кого так жаждешь ты продать, и прислал тебя? Твои амулеты надежно скрывают от меня истину. Сними их — и поговорим…

Лицо старика застыло в холодном высокомерии.

— Думаешь, я дурак, господин посол? — искривил он сухие губы. — Мне нужна роль соратника — не слуги! Коль решишься — жду в полночь на восточной стороне Пиратского острова.

Двумя пальцами брезгливо отвел он меч от своего горла и, не прощаясь, зашагал к карете.

* * *

Пиратский остров в водах между Крамом и столицей издавна имел дурную славу досадной занозы, намертво впившейся в честные сердца (и места куда менее благопристойные) ревнителей имперской законности. Сколько бы ни старались стражи, морские да сухопутные, устраивая облавы в извилистых полузатопленных тоннелях, вымытых морем в ноздреватом камне, — лихого брата, давшего острову название, не становилось меньше. И даже всемогущая Гильдия что-то поделать с этим была не в силах: чем грозней и неожиданней оказывались визиты сюда темных мастеров, тем изобретательней и шустрее ухитрялся местный люд столь незваных гостей избегать.

Архаш, конечно, всего этого не ведал (об острове он знал только из слов своих пленных), но торчащая посредь волн морских безлюдная скала и без того сразу показалась ему местом подозрительным да опасным — а потому, самым что ни на есть подходящим для встречи с властолюбивым имперским лордом.

Попасть в ловушку командир не боялся. Самоуверенная надменность Взывающих да воинская привычка рисковать собой — то, что всегда отличало подобных ему от прочих. От покоренных и покорных. От рабов, приспешников и слуг…

Исполненный предвкушения да мрачного самодовольства, высаживался Архаш на пустынную полосу гальки, что вклинилась между двух круто убегающих прямо к звездному небу скалистых стен.

Имперец уже ждал — чересчур прямая, нелепая в этом морском безлюдье фигура, укутанная длинным старым плащом с чужого плеча. Тусклый масляный фонарь, водруженный среди камней, бросал грязно-бурые пятна на носки Амарешевых сапог, лицо же лорда оставалось в тени — только глаза поблескивали зловеще да холодно…

Словно у заправского злодея из так любимых простонародьем уличных спектаклей!

Архашу стало смешно — и очень неуютно в то же время. Никак не мог отделаться командир от чувства, будто, лишь ступив на проклятую чужую землю, был закручен он в нелепой шутовской суете из громких слов да пестрых балаганных масок. Все здесь выходило не таким, как кажется! Не вспоминали дикари-имперцы ни о благе, ни о высокой цели. Всякий поступал, как вздумается, заботясь лишь о собственных нуждах… И даже наделенные силой крутились в общей сумасшедшей пляске, не подчиняя себе прочих и не владея ими!.. В странные игры друг с другом играли имперцы… Непонятные, дикие для человека, привыкшего к мудрой, безоговорочной покорности!

Эти думы раздосадовали окончательно и без того недобро настроенного Взывающего.

— Говори, зачем звал меня! — забыв о приветствии, бросил он старику куда неприязненней, чем собирался.

Упрашивать того не пришлось. Не первый год, видать, копился в сердце лорда гнев! Одержим он был жаждой власти да слепым, всепоглощающим желанием даже не отомстить — обыграть хитроумного противника. И вот этому ничтожному, мнящему о себе невесть что, человечку надлежало стать главным союзником Пришествия? Презрительная усмешка так и просилась на уста Архаша.

Однако говорил старик вещи весьма тревожные. Лекари, поднимающие со смертного одра; воины, стоящие целой армии; тайны, прошлые и нынешние, власть и страх — все в руках единственного человека. И человек этот, тот, кого называют Гильдмастером, сумел вселить опасливый, суеверный трепет даже в безбожные сердца свободолюбивой имперской черни! Среди темного люда повсеместно слывет он чуть ли не самим дьяволом!..

Не столкнись Архаш с этим мужчиной лично — ни за что бы в рассказанные Амарешем сказки не поверил! Командиру и сейчас досадливо не хотелось верить. Всегда непросто отказаться от мысли о легкой победе!

Но противника нужно узнать. А сила того, коли верить старому лорду, может стать его же и слабостью. Гильдмастер подчинил себе многих и многое, он успевает везде и повсюду — но все, выходит, держится на нем одном! Пока не сменился нынешний бессильный Император, пока жива да при власти недовольная Правящим Домом знать, пока армия подозрительна и враждебна к Гильдии, а Храм проклинает темных мастеров на каждой службе — грандиозная, с таким трудом сплетенная Огнезором паутина может лопнуть в любую минуту! Стоит только подсобить немного со стороны…

Все же корабли Взывающих появились очень вовремя!..

Решение о союзе Корага, Взывающего к Поклонению, с Амарешем, как будущим и самым выгодным для Сорока Княжеств Императором, казалось таким, пусть не простым, но очевидным! И все же что-то тревожило командира в исполненных желчи речах властолюбивого лорда, что-то дергалось знакомо в Архашевом нутре, когда расписывал с гневом старик деяния их общего противника. Никак не выходило ухватить эту хитрую, юркую мыслишку, отчего мрачнел Взывающий с каждой минутой. Но слова о трепете и дьяволах вдруг расставили все по местам, внеся дивную ясность в растравленную последними событиями командирову душу. И тогда открылась Архашу простая и оттого лишь более ужасная истина: этот край никогда не примет Корага! Ибо, без сомнения, был уже здесь СВОЙ ВЗЫВАЮЩИЙ К ПОКЛОНЕНИЮ.

Война, которой жаждал лорд-предатель, на деле оказалась невозможной. Запретная и глубоко противная всему, чему учили Взывающих да их рабов с младенчества, — она стала бы губительной и заранее обреченной на провал. Хотел ли Архаш взваливать на себя такую обузу? Нет, без сомнения!..

А значит, его людям надлежит оставаться в тени.

Но даже так они могли кое-что сделать…

— Я помогу тебе нашей силой, — уклончиво пообещал он. — Однако… пока жив тот, кого зовете вы Гильдмастером, Взывающие не развяжут войны в открытую. У нас свои законы и своя вера, высокий лорд. Поднять руку на кого-то вроде вашего "дьявола" для нас неискупимый грех и преступление. Освободи нам путь, Амареш — и ты получишь свой трон и нашу поддержку.

ГЛАВА ПЯТАЯ. НЕЗНАКОМКА В ТЕМНОМ. ОТКРОВЕНИЯ

Случаются дни, когда время тянется невыносимо медленно: минуты, заполненные рутиной, складываются в часы бескрайне унылые — так, что, кажется, никогда не будет им конца, — но пролетают они незаметно, не задерживаясь ни в душе, ни в памяти… Бывает же, напротив, — мир вокруг пускается в безудержный пляс, увлекая за собой и не давая ни мгновенья передышки, каждую песчинку в часах превращая в потрясение. Время тогда несется без остановки — но за каждый миг словно переживаешь годы.

Четыре дня после большого торжества во Дворце для многих выдались как раз такими. И если привычный ко всякому господин Гильдмастер да ненормальная его пестрая свита нашли это почти обычным — уж всяко, не дали замешательству взять над собою верх, лишь с молчаливым упорством принялись распутывать очередной клубок каверз, подкинутых Империи смешливыми Светлыми Богинями — то спокойная жизнь юной храмовой послушницы, угодившей (по воли судьбы или случая) в оборот вседержавной круговерти, за эти несчастливые дни была сокрушена и перетерта в прах.

Еще тем злополучным утром в покоях смертельно больного незнакомца рухнула Илл'ына вера в непогрешимость наставницы (да — и чего там скрывать! — в свою непогрешимость тоже). А предрассветные часы две ночи спустя, вдобавок, принесли сомнения в целости собственного рассудка…

Ведь не говорят же наяву, в самом деле, с девицами в здравом уме красивые боги из легкомысленных снов?

Нет, конечно, и прежде, к тайному своему стыду, как и всякая юная дева, мечтательная да влюбленная, вела послушница вымышленные беседы с загадочным предметом своей страсти. Очень легко поддаться искушению во время рутинной ежедневной работы или на длинной предутренней молитве, когда мысли взлетают вольной птицей да рвутся совсем не туда, куда велят им строгие, занудные жрецы и жрицы… И не раз в такие мгновения с восторгом думалось послушнице, что возможно (пусть даже чудом — но возможно!) существует ее ночной гость где-то там, за храмовыми стенами, в мире земном или небесном. И однажды столкнет их судьба — ведь по-другому и быть не может!..

Но дюжину дней назад, в один из предрассветных часов, пока толстая сестра Харга тоскливо выводила под сводами молитвенного зала положенную хвалу богиням, в полудреме опять привиделся Илл'е светловолосый — да не сам, а с обнаженной красоткой, сладострастно тянущейся навстречу. И было это так… по-настоящему, что злой стыд да нелепая ревность закогтили вмиг Илл'ыно сердце, заставляя беззвучно плакать. Чужим изумлением, виной и страхом в ответ окатило девушку. Она же вскинулась в слезах, просыпаясь под умиленными взглядами жриц, принявших ее глупую истерику за излишнее молитвенное рвение. Но уже спустя пару вдохов вновь стала Илл'а спокойной — ведь брать себя в руки, как положено целителю, обучалась она почти с пеленок. Тем более, что и повод ее глупого расстройства показался вдруг до крайности нелепым! Ну, подумаешь, привиделась непристойность! Меньше надо фривольной болтовни легкомысленных товарок с молоденькими больными слушать!..

И хотя уже той же ночью ворвался силой в Илл'ын сон знакомый "дьявол", чтобы ловить безмолвным раненым псом ее хмурый, недоверчивый взгляд; хотя долго мучило послушницу после этой, ни на что не похожей, встречи чувство страшной неправильности и ее видений, и вообще всей нынешней ее храмовой жизни — но упрямо она цеплялась за веру в собственную нормальность. Ведь никогда, никогда до того злополучного весеннего утра не могло Илл'е прийти в голову, будто воображаемый незнакомец, чье имя она так и не смогла узнать из их кратких ночных свиданий, заговорит с ней однажды наяву!.. А она ответит что-то совсем нелепое про надоевшие за бессонную ночь котлы-кастрюли, даже не поняв сразу, что случилось. И только спустя миг застынет, пораженная да испуганная, с единственной жуткой мыслью: "Богини, я схожу с ума!..".

Зря, что ли, живет со старых времен присловье: "Не вороши углей чужого костра, не зная, совладаешь ли с пламенем"? Средняя из Богинь, путающая людские судьбы, по-своему благоволит любопытным: стоит лишь раздуть уголек одной из тайн — вокруг тебя вспыхнет их целый ворох. Слишком часто даже в закрытых от всего мира храмовых кельях встречала Илл'а подтверждение этой истины! И все же тем утром (нет, чтобы отправиться спать, как положено уставшим девицам после дня, полного потрясений, и ночи, проведенной в наказание за работой!) она тихонько, но решительно, справедливо опасаясь быть застуканной, вытащила из каморки при кухне бутыль с лучшим укрепляющим настоем. Морщась от сивушного запаха, влила в себя отмерянную в склянке дозу — ровно столько, чтобы продержаться на худой конец хоть до первого вечернего колокола, да не свалиться следующим днем со слабостью и головною болью. И отправилась по спящим сумрачным коридорам в одно из самых нелюбимых своих мест — пыльную храмовую библиотеку.

Безумие ли ее непонятные сны — или просто странности дара? Вот какой вопрос заботил Илл'у. Ведь порою действительно сложно отличить одно от другого!

Детская же вера в синеглазое божество не так давно бесследно в ней истаяла. Не было в Илл'ыных видениях никаких высших откровений! А значит — окрепла в голове послушницы мысль — заглядывает она каким-то чудом ненадолго в чужую жизнь. И мысль эта была неприятной, ибо очень уж сомневалась Илл'а, что сам хозяин "подсмотренной" жизни хоть сколько-нибудь будет рад такому нескромному вмешательству.

А еще не отпускала ныне девушку уверенность, что все это уже ей знакомо. Она точно знала, почему, что и как происходит, но — вот беда! — сколько ни старалась, не могла ухватить за хвост это знание, и оттого изнывала от досады.

Три часа прошли в бесплодных поисках (три часа, оторванных от желанного отдыха!), но Илл'а так ни к чему и не приблизилась. Неудивительно! Пыльные травники, старинные лечебники да тоскливые богословские трактаты вряд ли могли помочь ее горю. И тогда, раздраженная сверх меры, движимая усталостью и любопытством, решилась юная лекарка на то, чего всегда боялась раньше. Ее нерадивая наставница вроде должна почивать в своей келье. Если же нет — тем лучше! Нехороший холодок азарта вовсю уже покусывал Илл'е лопатки. Либо госпожа Алим выдаст ей желанную табличку с разрешением, либо… расхрабрившаяся послушница сама отыщет ее в столе наставницы. Ко взлому охранных амулетов был у нее, хоть и постыдный, но похоже, врожденный талант… Так что, как бы там ни повернулось, а очень скоро угрюмый старикашка — смотритель храмовой читальни и гроза несчастных учениц — скрепя сердце распахнет ей двери в святая святых своего царства — библиотеку старших жрецов, куда невежественным юным недорослям без учителей обычно нет ходу.

Взбудораженная такими мыслями, почти бежала Илл'а вниз по истоптанной лестнице к полуподземной келье мрачной чудачки Алим, не подозревая, что в этот же час старым узким проходом, ведущим к тайной дыре в стенах покоев госпожи жрицы, пробирается спешно черноглазая незнакомка в невзрачной темной мужской одежде, со встрепанными, мокрыми еще, волосами — исполненная новостей и злого азарта настолько, что готова забыть обо всякой скрытности…

В комнату они влетели одновременно, и, не глядя, заговорили с порога:

— Госпожа, мне нужен пропуск в библиотеку!..

— Угадай, что мы нашли на корабле?!..

Потом они заметили друг друга.

— Прошу прощенья, — стушевалась Илл'а. — Я не знала, что у наставницы гостья…

А брови черноглазой незнакомки взметнулись вдруг в бесконечном изумлении, лицо застыло, неприятно и опасно. Рот распахнулся, не издав ни звука, словно никак не находилось у хозяйки слов, — пока грязное ругательство не сорвалась, наконец, с бескровных губ. И уж оно вернуло женщине дар речи.

— Темные дьяволы! Да ты… "госпожа жрица"… ты… вконец свихнулась! — повернувшись к Алим, выдохнула она со смесью злости, отвращения и совершенно нездорового восторга. — Да ОН убьет тебя, когда узнает!

Алим от этих непонятных слов дернулась застигнутым врасплох диким зверем, метнула взгляд с одной фигуры на другую — да вдруг расхохоталась, безумно и хрипло.

— Нити… судьбы… смешались… — всхлипнула с суеверным ужасом.

Но миг спустя уже взяла себя в руки, словно и не было ее странного приступа.

— Послушницам негоже врываться без приглашения! — окатила Илл'у гневным холодом. — Возвращайся к делам. Я тебя вызову, — да властно указала на дверь.

Растерянная девушка повиновалась, и сама безотчетно спеша убраться с глаз черноглазой женщины. Что-то в ней было Илл'е глубоко неприятным, внушало досаду и злость, почти ненависть. Но как можно ненавидеть человека, которого совсем не знаешь?

Неожиданная мысль заморозила лекарку.

Богини и дьяволы! Она ЗНАЛА черноглазую!

Неведомо как, неведомо откуда — но знала совершенно точно! И, определенно, терпеть ее не могла!..

"Вот значит как, госпожа наставница! — обожгла злая, ясная мысль. — Темнишь ты… Неспроста к тебе гостья явилась! Неспроста ты меня за дверь выставила…".

Думать так было странно и горько. Но Илл'а больше не была маленькой девочкой. Алим теперь не казалась ей святой.

"Что ж, посмотрим, что за тайны ты скрываешь!" — приняла она нелегкое решение. И, напрочь позабыв о книгах, со всем свойственным ей упрямством взялась за поиск нужной дыры в храмовых стенах. Коль явилась незнакомка в комнату Алим тайным ходом, несложно будет найти, которым. Стоит лишь поймать смазанную амулетом тень чужого присутствия… Как собака, взять след.

Никто не учил этому Илл'у. Но многие, очень многие вещи она знала откуда-то сама. И "откуда?" — тоже был вопрос, на который теперь жаждала девушка ответа.

* * *

Дверь за нежданно воскресшим призраком захлопнулась, жалобно скрипнув на прощание; Мила невозмутимо уселась на пол, продолжая какой-то свой, прерванный вторжением, безмолвный ритуал — а Слава все стояла, пытаясь собраться с мыслями.

Как назло, на ум приходили одни лишь ругательства.

— Даже для тебя это слишком… — наконец, выдавила она.

— Не хочешь узнать, что и как я сделала? — нервно облизнув губы, спросила жрица, вперившись в незваную гостью блеклыми холодными глазами.

От этого взгляда Славу привычно передернуло.

— Можно подумать, ты мне расскажешь, — буркнула она, с трудом удерживаясь от гримасы.

Мила оставалась Милой — опасной сумасшедшей тварью, с чьим ядом мирились только ради его полезности в некоторых делах. Но чем дальше, тем чаще ловила себя мастер в ее обществе на неприятном безотчетном страхе, что, конечно, не добавляло их беседам дружелюбия.

"Проклятая Паучиха!" — уже привычно ругнулась про себя женщина, теряясь под пустым сверлящим взором своей младшей соратницы.

— Почему не расскажу? — меж тем отстраненно усмехалась та. — Ты же все равно не успокоишься, пока все не разнюхаешь. Это раз… Да и Огнезор, когда узнает, меня вряд ли захочет слушать. А вот тебя — другое дело…

— Очень предусмотрительно для такой сумасшедшей, — процедила Слава с неприкрытой враждебностью. — Только выгораживать тебя я уж точно не буду!

— И на том спасибо! — улыбка Милы стала пугающе безмятежной. Безумица всегда слишком быстро переходила от воплей к мирному блаженству — потому так сложно было угадать ее реакцию. А уж это взбесить могло и самого кроткого собеседника!

Слава кротостью никогда не отличалась.

— Итак? — вопрошающе выгнула она брови, с трудом не срываясь на крик. — КТО ЭТО, ДЬЯВОЛЫ ВОЗЬМИ, ТАКАЯ?

— А ты не узнала? — деланно удивилась проклятая жрица. — Мне казалось, вы когда-то неплохо знали друг друга…

Любимый Славин кинжал пришил подол жреческой зеленой хламиды к доскам пола, заставив Милу поперхнуться словами.

— Твои амулеты слишком хорошо скрывают ее сущность, — теперь женщина говорила почти спокойно. Вытянувшееся лицо Паучихи, нервно косящейся на кинжал, заметно подняло ей настроение. — А внешнее сходство еще ни о чем не говорит. Хотя оно, конечно, поразительно…

— Моя работа безупречна! — самодовольно перебила лекарка. — Можешь быть уверена: вздумай я снять защиту — и ты узнала бы девочку еще у стен Храма. Но я, конечно, не собираюсь этого делать…

— Еще бы! — язвительно поддакнула Слава. — Твой мастер-то ее с другого конца Империи почует! И я даже представить боюсь, ЧТО ИМЕННО он может тогда сотворить!

Мила заметно напряглась.

— А вдруг он мне спасибо скажет? — зло огрызнулась она в ответ.

— Хорошо, если от этого "спасибо" ты не подохнешь в мучениях, — мрачно посулила Слава. — Есть вещи, в которые лучше не соваться…

— Ты просто злишься, что я вернула ее!

— Ну не знаю, ЕЕ ли? Меня-то зверушка твоя не узнала…

— Рано еще, — Мила даже усмехнулась, успокоено и чуточку злорадно. — Вот рассеется завеса на памяти… Дай только время…

— Зачем? — вздыбилась женщина. — Может, лучше убрать девчонку прямо сейчас? Или доложить сегодня же о твоих фокусах?

— Не боишься убивать-то? — жрица уже была сама невозмутимость. — Призраком она о причинах смерти молчать не будет…

Слава скривилась, признавая ее правоту.

— А докладывать… Если считаешь, что нынче подходящий момент…

Цветистые ругательства стали Паучихе ответом. Госпожа высокий мастер изволила ныне злиться. Очень злиться! Да что уж там — она была в бешенстве!

Но не могла не признать своего перед Милой поражения…

— Рассказывай, — сердито прошипела она, усаживаясь на пол напротив лекарки.

Та улыбнулась, светло да блаженно, будто сама богиня, сошедшая к храмовому алтарю, а не безумная тварь, давно растерявшая даже намек на человечность.

— Ты знала, что талантливому целителю достаточно лишь капли крови, чтобы проведать все о любом существе? — заговорила со святой, отрешенной мягкостью. — Древние жрицы из Храмов Судьбы умели так много! Им по силам было даже изменить плод в материнской утробе по образу и подобию всякого, живущего иль умершего… Потому и принято с незапамятных времен среди посвященных сжигать мертвецов: никому, на самом деле, не охота опять столкнуться с давно почившим врагом, господином, наследником…

"Или мертвой любовницей…" — мысленно закончила за ней Слава, передернувшись от отвращения и ярости. Дьяволы, она ведь точно знает, что тело тогда сожгли!..

— Я выведала об этом в Пещерном Храме, из воспоминаний плененного в камне, — не замечая состояния соратницы, продолжала рассказывать Мила, — но решила не говорить никому, даже моему мастеру, — со странной улыбкой она качала головою в такт словам. — Огнезор ни за что не оставил бы в моей памяти настолько опасное знание… Не доверял… уже тогда…

Жрица на миг примолкла, задумчиво, даже чуть удивленно, — и вдруг лицо ее исказилось, а тихий голос взвился визгливым криком.

— ДУМАЕШЬ, НЕ ЗНАЮ, ЧТО ВЫ ВСЕ МЕНЯ С ТРУДОМ ТЕРПИТЕ?!

Слава вздрогнула, но хмуро промолчала, позволяя собеседнице самой взять себя в руки.

Или не взять…

Глаза женщины на всякий случай мазнули по воткнутому в пол кинжалу. Если безумица все же перейдет грань, долгом темного мастера будет устранить проблему…

— О, не волнуйся! — проследила за ее взглядом Мила. — Я еще далека от края… Мне есть пока кому служить. А бог, как известно, не всегда любезен и добр к своим адептам…

Слава поморщилась, испытывая к чужой болезни лишь брезгливость и ни капли сочувствия.

— Теперь-то вы видите меня насквозь, знаете о моем безумии и терпите его, пока я полезна… — с пугающей улыбкой продолжала мягко говорить жрица. — Но тогда… Тогда лишь ахарская старуха понимала, в чем дело. И вышвырнула меня из своих учениц спустя всего пару месяцев, стоило мне только разобраться с основами ритуала. Знаешь, почему? — она хихикнула, уставившись перед собой пустым взглядом. — Я тайком проводила опыты на нерожденных детях ее соплеменниц! — призналась полушепотом, заговорщицки округляя глаза. — О, не делай такое лицо! Ничего значительного! Тому поменяла пол, этому — цвет волос или глаз… Одну малышку даже сделала одаренной — правда, случайно лишила ее голоса. Но надо же мне было на ком-то все проверить! — лекарка опять заулыбалась, выжидающе посмотрев на собеседницу, будто прося одобрения.

— Потом старуха поймала меня, — так и не дождавшись, продолжила с мрачной досадой. — Я даже не успела увидеть появления "своих" деток на свет! Пришлось возвращаться сюда и практиковаться на столичном сброде… — она затараторила быстрее, полностью уйдя в свои мысли, горячечно засверкав глазами. — Вначале была горничная из богатого дома. Господин вышвырнул ее, как только следы их общего греха стали слишком очевидны… Эта дура хотела утопиться — и я подобрала ее на набережной да заперла в одном из брошенных домов, чтобы никто не смог помешать в моих опытах. Трусливая идиотка принималась вопить, стоило ей увидеть меня, хотя боли я не причинила ей ни разу! — теперь на Милином лице брезгливость сменялась раздражением, а пальцы нервно бегали, теребя блестящие каменные четки. — Но хуже всего то, что я просчиталась с этой коровой: срок был слишком большим, превращение прошло неудачно. Ребенок родился раньше положенного — и оказался уродцем. Мертвым уродцем, к счастью…

Она поморщилась, не скрывая досады — как морщилась всегда, когда путала ингредиенты в зелье или ставила на бумаге кляксу.

— Тельце я сожгла, — завершила сухо. — Матери стерла память и отвела к ближайшему борделю. Там-то, наконец, посетила меня здравая мысль нанять для своих нужд шлюху…

— Где ты взяла кровь Насмешницы? — хмуро перебила Слава ее жутковатую, даже по меркам Гильдии, исповедь.

Мила расцвела самодовольством.

— Из венчального медальона, — лукаво пояснила она. — Мастер сам позволил мне в него заглянуть, когда учил искусству Разума. Я ведь была любопытна — и очень-очень просила…

— Что ж, славненько поработала… — слова черноглазой, против воли, сочились ядом и горечью. — Душу, я так понимаю, уже привязала? Иначе не цепляла бы на свое творение столько амулетов… И когда успела только?

Она просто размышляла вслух, совсем не ожидая от Милы новых откровений. Но та вдруг осклабилась пуще прежнего, заважничала, вздернув подбородок да расправив щуплые плечики.

— Угадай, моя слишком умная подруга! — предложила с заметной ехидцей.

— Я тебе не подруга, — привычно огрызнулась Слава, недобро поглядывая на нервное мельтешение Милиных пальцев. — Для связывания нужен был медальон — а это не та вещь, которую Огнезор отдал бы кому-либо, даже на время… Значит, ты его стащила ненадолго, причем так, что ОН о том до сих пор не проведал. Мне на ум приходит только одна возможность…

— Ну? — нетерпеливо, словно подгоняя Славу, подалась вперед жрица. — И какая же?

— Что ты, тварь неблагодарная, занималась своими опытами, пока твой мастер был при смерти! — гневно выплюнула женщина, с угрозой нависая над собеседницей.

Та отпрянула, скалясь совсем по-звериному.

— Я, между прочим, этими "опытами" ему жизнь спасла! — завопила со злой обидой. — От золотого яда нет и не было лекарства! Но связь с живым может творить чудеса, если правильно все сделать!

Холодный, нечеловеческий взгляд злобой пронзил Славу, опять заставляя поежиться.

— Допустим… — устало отступила она.

— Не веришшшь? — от сердитого вопля Паучиха перешла к шипению. — Думаешшшь, мне хотелось рисссковать, проводя обряд до сссрока? Я могла подождать до совершеннолетия девчонки, не волнуясь ни о скрытности, ни о том, что она головой повредится или память вернет раньше времени! Но другого пути тогда не было! ОН бы не выжил без этого!..

— Я верю, верю! — поспешила угомонить ее Слава, опять многозначительно поглядывая на кинжал. — Просто изумлена тем, как ты все провернула! И особенно — где… Храм, Мила? Из стольких мест ты выбрала…

— Самое безопасное?..

— Самое неподходящее!

— Почему же? — искренне удивилась та. — У жрецов столь любопытная система воспитания… Выросшие здесь — словно пустой сосуд. Покорны, безлики, не знают ничего о мире… Их без труда можно заполнить любым содержимым! Они даже не заметят разницы! Так что, еще пара лет — и девочка станет такой, как надо. Уж тогда я смогу передать ее…

— Да ты слышишь себя, Мила? — не выдержала Слава. — Передать ее? Кому? Гильдмастеру? ОНА ЖЕ ИЗ ХРАМА! Этих блаженных с младенчества учат ненавидеть и бояться таких, как мы! Да будь в ней память хоть сотни Насмешниц, от страхов нынешней жизни ей так просто не избавиться! Даже если девчонка не сбежит в ужасе от одного имени Огнезора — как ты ее представляешь себе в нашем гадюшнике? Молящейся о спасении Совета и мятежных лордов? Да ее сожрут в первые же недели! А коли — не приведите боги! — Огнезор из-за нее возьмется за старое — то и его вместе с нею!.. Я, дьяволы тебя побери, понимаю, что и как ты сделала! Но, хоть убей, не пойму — ЗАЧЕМ?

Взгляд Милы наполнился оскорбительным снисхождением.

— Я думала, ты знаешь… — разочарованно протянула она. — Думала, уж ты-то, одержимая им, поймешь, зачем мне было нужно все это… Ведь мастер так сильно хотел вернуть ее! И разве мы, преданные ему, не должны исполнять КАЖДОЕ его желание?..

Даже Слава со всем ее ядом не нашлась, что на такое можно возразить.

— Так что вы там нашли на кораблях?.. — будто и не случилось ничего, полюбопытствовала жрица.

И, задавив в себе возмущение, мастер со вздохом начала рассказ.

* * *

Тайный ход отыскался быстро. Замшелая низкая дверца издевательски глядела из-под обрушенного козырька прямо в колючий малинник. А во внешней стене, как раз напротив, красовался аккуратный узкий пролом — едва-едва боком протиснуться субтильной барыше или худенькому парнишке. Из дыры просматривался узкий проход между двумя высокими оградами — храмовой и примыкающего особняка. А дальше шумела людная городская улица…

Илл'а недолго полюбовалась сквозь щель незнакомой свободной жизнью. Затем, насупившись, уселась на вываленный из стены широкий камень да уставилась на потайную дверцу, приготовившись упрямо ждать.

Рано или поздно незнакомка выйдет. Не век же ей у Алим гостить?

Опять, как и в тот день, когда пряталась она в тайной комнатке при Императорской опочивальне, чувствовала себя девушка на краю пропасти. И если тогда, испугавшись, бросилась Илл'а наутек, то сегодня была слишком раздражена да измучена для повторного бегства.

Потому она просто ждала. И ждала, и ждала, безнадежно пропустив утреннюю молитву да скудную трапезу — а, коли верить мерно отбивающему часы храмовому колоколу, то и занятия со злопамятным братом Оратом тоже… Но сейчас ей было наплевать. Бодрящее зелье придавало сил — и делало послушницу нетерпеливо-безрассудной.

Она должна была хоть что-то выяснить! Алим слишком долго помыкала ею, сестры слишком долго дурили голову, не давая толком разобраться в себе и своем застарелом сумасшествии…

"Не хочу больше!" — все повторяла про себя Илл'а. Случившееся во Дворце, видения, сегодняшняя утренняя встреча словно переломили что-то в ее сознании. Она не знала, что скажет незнакомке. Не знала, о чем спрашивать — и стоит ли вообще спрашивать о чем-либо.

И все же решительно преградила путь, когда та показалась из-под нависшего каменного козырька.

— Наставница не представила нас друг другу, — проронила сухо и на диво твердо, с каким-то болезненным любопытством шаря взглядом по бледному лицу с резкими чертами, где отразилось неприятное удивление.

Во взоре незнакомки разгорался нехороший огонек.

— А должна была? — раздраженно бросила она, пытаясь обойти Илл'у по широкой дуге, словно девушка была заразной.

Но, вместе с тем, не спуская глаз…

Черный рукав женщины запутался в колючках, заставив дергать с шипением руку. Илл'а подошла ближе. Черноглазая ощерилась на нее, будто волчица.

— У тебя хорошие амулеты, госпожа, — задумчиво протянула послушница, втайне дивясь своей храбрости. — Я даже не сразу поняла, что ты тоже одаренная… Жрицы нередко приглашают к себе чужаков, но все же не настолько скрытно…

— Это не твое дело, малышка, — усмешка незнакомки вышла опасной и гаденькой.

— Может быть, — с готовностью покивала Илл'а головой. — Но я чувствую в тебе угрозу. И, как всякий, живущий здесь, могу просить у храмовых стен защиты… — она помолчала со значением перед тем, как резко продолжить. — Как думаешь, мне сейчас взывать о помощи?..

Черноглазую передернуло — видать, наслышана была о древней храмовой охране, вплетенной в фундамент и стены…

— Чего ты от меня хочешь? — выплюнула она с досадой.

— Там, в келье, ты смотрела так, будто узнала меня. Объясни.

— О, нет-нет! — незнакомка поспешно отпрянула. — Я не буду больше лезть в это! — отвращение и злость быстро сменялись на ее лице. — "Наставницу" свою спроси! — предложила в конце концов с каким-то вкрадчивым ехидством. И заспешила к дыре в стене.

— Я тебя спрашиваю! — Илл'а дернулась следом, яростно хватая черноглазую за руку. — Алим не станет откровенничать! У нее, видать, на мой счет свои планы… Но тебе-то наплевать на меня!.. Ответь!

Женщина извернулась, легко выдернув локоть из Илл'ыного захвата. Теперь уже сама девушка оказалась в плену сильных безжалостных рук. Холодное лезвие вмиг прижалось к ее шее.

— Узнаю характер, — с издевкой прошипела черноглазая над самым ухом. — Может, и не права я была… Может у твоей юродивой неумехи-жрицы и вышло что-то путное…

— Хватит говорить загадками! — разъяренно задергалась Илл'а. Несмотря на веющую от незнакомки опасность, каждым своим движением и словом она вызывала в послушнице лишь приступ бешенства. — Если это касается меня, то я имею право знать! И требую ответа!

— Требуешь? Имеешь право?… — казалось, женщина сейчас рассмеется. — Да тебя даже не существует, наглая девчонка! Ты не человек — так, всего лишь подделка! Опыт свихнувшейся недожрицы! Не до конца удачная копия давно умершей!..

Она отпихнула от себя девушку — и все бросала да бросала яростные, жгущие слова, заставляя Илл'у вжимать голову в плечи. Чем дальше, тем с большим злорадством, будто наказывая ее за что-то, выплевывая на нее годы боли и ненависти.

— Хочешь от меня правды? Слушай! ТЕБЯ СДЕЛАЛИ ДЛЯ ОГНЕЗОРА, ЛЕКАРКА! Твоя жрица признает лишь одного бога! Тебя нравится ТАКАЯ ПРАВДА? Куда же ты? Не хочешь больше слушать?..

А Илл'а даже не сразу заметила, что отступает шаг за шагом, напуганная и сбитая с толку напором незнакомки в темном, ее странными, пугающими словами.

Нет, она переоценила себя, думая, что готова к подобному! Сейчас отчаянно хотелось убежать. Скрыться в тишине своей кельи за обманчивым покоем толстых храмовых стен. Не слышать жутких слов, брошенных ей в лицо черноглазой с таким злым удовольствием! Не думать о том, что кроется за ними — и как сильно это могло бы изменить ее жизнь!..

Илл'а сбежала — и уже не видела, как, опомнившись, схватилась за голову незнакомка, ругая свой вспыльчивый нрав да слишком длинный язык.

Не будь Слава на взводе после разговора с сумасшедшей товаркой — ни за что не сделала бы подобной глупости! Но свершившегося не воротишь, и теперь оставалось лишь надеяться, что ей удастся совладать с последствиями.

Похоже, годы в Совете так и не научили высокого мастера выдержке…

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПОБЕГ. ГОРОД, ОБЪЯТЫЙ СКОРБЬЮ

Весь день просидела Илл'а, забившись в нишу за трехликой статуей Светлых Богинь в большом молитвенном зале. Ее тело затекло, желудок урчал от голода, а список наказаний, наверняка, успел стать вчетверо длиннее… Но сейчас это мало заботило девушку.

Ей надо было подумать.

Не суматошно метаться по келье, хватаясь за все подряд, не отстраненно сидеть на занятиях, пропуская мимо ушей слова сестер-наставниц, — но неспешно и осторожно попробовать разобраться, что к чему. В тишине, одиночестве и покое… Понять, что за видения посещают ее вот уже несколько лет. И как это связано со словами женщины в темном. И кто тот человек, чье имя незнакомка выплюнула Илл'е в лицо с таким видом, словно всем вокруг оно должно быть известно, словно одно упоминание о нем все объясняло и расставляло по местам…

Все же как несправедлив закон, не дающий послушницам до восемнадцати лет узнать хоть что-нибудь важное о мире за храмовыми стенами! Запрещено читать светские книги, запрещено выходить в город, запрещено общаться с людьми "из вне", не считая кратких бесед с жаждущими исцеления больными да еще более кратких встреч с нареченным или кровной родней (для тех, конечно, кому посчастливилось их иметь). Дюжина разных запретов ограждали Илл'ыну жизнь от "мирской суеты" — и теперь, уже второй раз за последние дни, столкнувшись с нею лицом к лицу, юная лекарка чувствовала себя несмышленым младенцем. И это чувство бесило как никогда!

Ее товарки любили собирать слухи, любили слушать праздную болтовню пациентов и старших жриц. Их родичи раз за разом приносили ворох новостей и диковинных сплетен, к которым Илл'а не питала любопытства.

Ей казалось, что ее это все не касается. У нее всегда была лишь наставница — а потому жизнь виделась связанной только с Храмом. Прочее не имело значения.

Теперь Илл'а безумно жалела о своей глупости.

Насколько все стало бы проще, пожелай Алим этим утром хоть что-то, хоть чуточку объяснить! Но проклятая жрица исчезла из Храма сразу вслед за своей странной гостьей, совсем не торопясь облегчить воспитаннице участь. И столь явное пренебрежение Илл'ыными бедами казалось теперь юной лекарке красноречивее любых, даже самых жестоких, слов.

Она осталась одна — и помощи просить было не у кого.

А жрецы и жрицы все бродили благолепными тенями по молитвенному залу в колыхании остро пахнущего травами свечного пламени. Иногда зал пустел, погружаясь в тишину и темень — но вскоре уже вновь шелестели шаги по гладким каменным плитам, послушницы тянули напев у алтаря, седые старушки — храмовые долгожительницы — деловито бормотали славословия…

Илл'у никто не замечал — она умела, когда нужно, быть незаметной и тихой. Но, к несчастью, знала, что прятаться вечно у нее не выйдет. А еще — отчаянно нуждалась коль не в совете — так в подсказке. В ответе, хотя бы одном-единственном…

И поздним вечером девушка увидела, наконец, того, кто мог бы ей этот ответ дать…

Высушенный седовласый старик в поблекшей зеленой мантии тихонько опустился на колени перед алтарем и беззвучно зашевелил губами, пока вся прочая храмовая братия спешила выскользнуть из сумрачного зала из уважения к почтенному жрецу и его одинокой молитве.

Выждав несколько долгих минут, Илл'а осторожно выбралась из своего убежища.

— Отец-настоятель, — несмело позвала она, ежась от скребущего шороха под храмовыми сводами, вызванного ее голосом.

Старик оторвался от молитвы без тени недоумения или досады. Блеклые глаза при виде Илл'ыной робости загорелись поощрением и мягкой улыбкой.

— Илл'а, девочка? Почему не спится в столь поздний час нашей светлой фее?

Ее не называли так с самого детства, и в другое время послушница, наверное, смутилась бы. Но сейчас ей было слишком тягостно и тревожно.

— Что беспокоит тебя, девочка? — заглянув ей в глаза, нахмурился настоятель. — Ты смущена и подавлена. Тебя кто-то обидел?

— Обидел?.. Может быть… — она замялась, понимая, что совсем не знает, как спросить о том, о чем хотела. Как объяснить свой странный интерес отцу Гутору?

— Я… подслушала кое-что… — созналась, наконец, почти откровенно. Врать под теплым взглядом, видящим тебя насквозь, было задачей сложной. — Говорили об одном человеке… И когда я спросила о нем у Алим, она… — Илл'а заколебалась, боясь совсем разрушить свою и так слишком шаткую историю, — она… накричала на меня… — бросила, в конце концов, наугад, повинуясь внезапному наитию.

Лицо Гутора стало озабоченным.

— Я тревожусь теперь… — воодушевилась его реакцией девушка. — Наверное, нужно просто забыть, раз это не мое дело, но… Должна же я хотя бы узнать, в чем на этот раз провинилась? — слабое чувство совершаемой подлости царапнуло ей сердце, но Илл'а была так зла и обижена на наставницу, что с легкостью наплевала на голос совести. Не всегда же — дьяволы возьми! — быть безгрешной?

— Так, может, хоть ты объяснишь мне, отец? Почему мне нельзя знать о том человеке? Кто он такой — Огнезор?

Глаза старика так и вцепились в послушницу, благостная улыбка окончательно пропала с тонких, высохших губ.

— От кого ты слышала это имя? — с непривычной суровостью потребовал ответа Гутор. — Твоя наставница говорила о нем?

— Нет, нет… — растерялась девушка, чувствуя, что ее маленькая ложь о госпоже жрице была истолкована каким-то превратным и очень нехорошим образом. — Я не… помню. Это кто-то из пришлых упомянул, у Алим я только спросила… Из глупого любопытства… Прошу прощения…

Врать настоятелю получалось плохо, но так велико было сейчас Илл'ыно смятение, что лжи за ним старик, кажется, не почуял.

— Этому "пришлому" повезло, что его услышала ты, а не кто-то из старших жриц, — с тяжелым вздохом проронил он.

— Почему? — переспросила девушка, ощущая, как холодеет все внутри от очень нехорошего предчувствия.

— Видишь ли, девочка, — сочувственно пояснил Гутор, конечно, жалея неразумную послушницу с ее неуместным и опасным любопытством, — подобные имена в стенах Храма называть запрещено. Строго-настрого!.. Это же имя запрещено особенно, ибо принадлежит оно нынешнему Гильдмастеру…

— А-ах! — не смогла сдержать Илл'а пораженного стона. И ей пришлось зажать рот руками, чтобы стон не превратился в крик.

"Тебя сделали для Огнезора, лекарка… — опять зазвенели в ушах едкие слова незнакомки. — Твоя жрица признает лишь одного бога…"

— И вовсе незачем так пугаться! — неправильно понял ее вскрик настоятель. — Тебе, молодой, наивной девочке, это, конечно, простительно. Но все же… Я бы на твоем месте меньше слушал, что плетут по углам суеверные клуши! Не печаль старика, Илл'а! Не заставляй меня думать, что даже ты, одна из лучших наших учениц, подвержена всеобщей злобе и глупости!.. Богини ко всем благостны — и, несомненно, грех считать по-другому!.. — он выглядел теперь почти раздраженным, что было для Гутора так же необычно, как фривольные куплеты для почтенной сестры Харги.

Под таким напором даже Илл'ын страх на миг съежился, потускнел, уступая место изумлению.

— Не верь всему, что кричат фанатики, девочка, — с досадой увещевал настоятель. — Пусть Храм никогда не признает такого прилюдно, но именно нынешнему Гильдмастеру Империя обязана последними десятью годами процветания. А это стоит гораздо большего, чем все сказки о "ледяном дьяволе" и его свите!..

— Но как же тогда Император? — подала голос Илл'а, отчаянно пытаясь не растерять остатки уплывающего здравомыслия.

— Император? — старик невесело улыбнулся. — Ты же, девочка, уже была во Дворце? Значит, видела нашего Императора…

Мгновенной вспышкой пронеслась перед Илл'ыными глазами недавняя страшная картина: ложе в роскошной опочивальне с разлагающимся заживо, полубезумным существом…

Нет! Такого просто не может быть!

Остатки выдержки покидали ее, сменяясь подступающей истерикой.

"Я не торгуюсь в вопросах, что касаются Империи!" — все звучал и звучал в голове чуть охрипший, безжалостный голос.

Ее СДЕЛАЛИ для ЭТОГО человека?!

Правда была еще хуже, чем все домыслы. Уже не слушая отца Гутора, Илл'а тяжело, отчаянно всхлипнула.

— Ну вот, я опять напугал тебя, маленькая фея! — сочувственно покачал настоятель головой. — Мир за этими стенами жесток, и сталкиваться с ним тебе еще слишком рано! Боюсь, наставница была права, не давая воли твоему любопытству… — сухие, жилистые руки потянулись к девушке, предлагая поддержку и утешение. — Позволь хотя бы облегчить твою тревогу и подарить спокойный сон…

Пальцы, грубые и мозолистые от постоянной работы со ступкой да колючими стеблями трав, погладили Илл'ыны волосы; медленно, целительно прошлись по вискам и лбу. Покой разлился по телу, все страшные мысли тут же вылетели из головы, и девушке захотелось немедленно свернуться клубочком, как маленькому котенку, да погрузиться в безмятежный, по-детски крепкий и яркий сон.

— Теперь иди к себе да отдыхай, — успокаивающе проговорил старик.

И, ни о чем уже сегодня не думая, Илл'а тихонько побрела в свою келью.

* * *

Но утро сполна вернуло и тревогу, и вчерашний ужас. Подхватившись, девушка заметалась по келье, не в силах заставить себя успокоиться. Слова незнакомки опять вертелись в голове, кровью стучали в ушах, горячей волной дурноты захлестывали желудок и ноги.

Но куда больше страха жгло Илл'у чувство предательства. Предательства от единственного человека, которого она считала родным. От той, что была ей наставником и — чего уж там! — почти матерью…

От святой жрицы, служившей, на самом деле, Гильдии…

Как же так?! Почему же это?! За что?..

Да будь безумная Алим трижды проклята за это!..

Только раз надрывно всхлипнула Илл'а, преисполнившись испуга да горечи, утонув в бессмысленной и совершенно бессильной ярости. Затем лишь гневно кусала губы. Нет, она не станет реветь, как обиженный ребенок! И молча ждать своей участи тоже не станет!

Что-то решительное и злое окончательно проснулось в ней. Послушное, кроткое существо, тайком выплакивающее свои горести в твердую монастырскую подушку, — это вовсе не Илл'а! Это никогда Илл'ой не было! Словно день за днем, всю свою глупую жизнь она пялилась на себя со стороны, притворялась кем-то другим, чуждым ей и глубоко неправильным.

А теперь пришло время пробудиться. Понять, кто она и чего же ей хочется. Научиться самой принимать решения, не играя больше по правилам старших и сильных… В конце концов, могучие мира сего и сами разберутся со своими бедами! Ей же, скромной лекарке, нет дела ни до Дворца, ни до Гильдии. Так пусть все их проклятые игры провалятся к десяти дьяволам!..

Как же велико было в ней искушение опять, как и в детстве, побежать с повинной к отцу Гутору! Как и вчера, испросить у него совета, рассказать все без утайки — и, может быть, искать защиты да помощи!.. Но свежа еще была память о вчерашней встрече с черноглазой незнакомкой. Ничего не стоит темному мастеру проникнуть даже в храмовые стены — теперь Илл'а это точно знала! А значит, каждое ее слово может стать приговором для здесь живущих, каждая минута трусости привести к чьей-то жестокой смерти!

Нет, такого она не допустит!

Сбежать, скрыться так, чтобы даже вездесущая Алим не нашла, — вот, наверное, единственный для нее выход! Суматошная столица, многолюдный Крам, угрюмые Восточные острова, дикие Северные горы, далекий-предалекий Южный — Илл'а может осесть где угодно! Лекари везде нужны, так что голодать ей не придется. И что с того, что об этих землях ничего она толком не ведает? Бедные поселяне, срывающиеся с насиженных мест в поисках лучшей жизни, вряд ли знают о мире больше. Она, Илл'а, хотя бы умеет читать да писать — умения, конечно, бесполезные в лесу против волков и медведей, зато с ними не пропадешь в любом мало-мальски крупном городишке!..

Так, подбадривая да уговаривая себя, лихорадочно перетряхивала Илл'а свои убогие храмовые пожитки, пытаясь отыскать в них хоть что-то полезное для той новой, неизвестной ей совсем жизни, в которой виделось сейчас девушке спасение. Сумка для сбора трав, смена белья, мягкие (совсем не для уличных камней и грязи!) башмаки, пара потертых лекарских балахонов, моток ниток с иглой, деревянный гребень, лента в косе да кусок душистого храмового мыла — вот и весь нехитрый скарб послушницы. Особо и выбирать-то не из чего! Ну, может еще найдется в сундуке да под койкой с полдюжины мешочков и склянок с лично приготовленными Илл'ой зельями… Их, если повезет, можно будет продать болезным горожанам, ленящимся брести в храмовую лавку… Вот только (тут у Илл'ы сердце застыло) купит ли хоть кто-нибудь лекарство у беглой послушницы? Не погонят ли ее прочь из любого, нуждающегося в настоящем целителе, дома? Не вернет ли ее в стены Храма первый же встреченный наряд городской стражи?..

Даже у младших, едва достигших полнолетия, жриц есть особый знак посвящения. И коль не хочет прослыть Илл'а деревенской необученной ведьмой или выгнанной из храма неумехой, нужно ей этот знак раздобыть! И она даже знает, где: у вечной растеряхи сестры Харги. Та его еще лет десять не хватится, а коли хватится — так без лишних вопросов получит от отца Гутора новый. Все давно уже привыкли к ее рассеянности…

Не давая себе времени задуматься, Илл'а направилась к покоям толстухи. Угрюмые, удивительные для этого часа, тишина и безлюдье царили в коридорах Храма. Где-то в Молитвенном Зале протяжно и не ко времени стенал колокол, рассыпая по стенам глухое, царапающее кожу эхо, но девушка была слишком поглощена заботами, чтобы по-настоящему удивиться творящемуся безобразию.

"Может, кто-то знатный службу заказал, — лишь подумала вяло она, — поминальную или свадебную…".

Как никогда, сегодня храмовая жизнь была Илл'е безразлична.

В келье почтенной Харги оказалось пыльно и пусто. Наверняка толстуха голосила сейчас гимны на всполошившей храм внеурочной службе. Девушке это было только на руку. Жреческий знак отыскался быстро — не так уж много вещей держала у себя сестра, а мест их хранения было и того меньше: сундук, шкатулка, ящик в столе да пыльная крохотная ниша за деревянным ликом Светлых Богинь… Из последней и вытащила Илл'а плоский медный кругляш, зеленоватый да покрытый паутиной.

"Не слишком-то это сложно, — усмехнулась сама себе с какой-то новой, не знакомой прежде, горечью. — Сначала обман, теперь воровство… Какой же из грехов ждет меня дальше?.."

Края оттертой монетки тускло блестели в лучах весеннего солнца. Темным росчерком выбитых цифр, будто провалом рта, кривилась серединка, — а Илл'е почему-то чудилось, что вовсе не медь лежит сейчас у нее на ладони, а серебро. Или, может… золото? Та же монета без герба и номинала — лишь с рядом затертых знаков номера да мудреным канцелярским названием "лицензия"… Вот и еще одна странность скромной храмовой девочки! Сколько перевидала Илл'а прежде таких жреческих "монеток" — и, могла бы поклясться, что все они были медными! Ни одной золотой или серебряной!.. Никогда, ни у кого… Так отчего же ей теперь такое видится?.. Новый ли это фокус ее растревоженного потрясениями дара — или еще одна темная тайна? И если тайна — то стоит ли вообще в нее лезть?..

Нет, хватит! — сама на себя рассердилась девушка. Один уж раз долюбопытствовалась…

А Храм все гудел голосами далекой службы — и пока пробиралась Илл'а по лестнице до странно безлюдной кухни за караваем, куском сыра и флягой с фруктовым взваром; и пока торопливо увязывала не влезшие в сумку вещи в неудобный грубоватый узел; и пока переплетала длинную косу да распихивала всякую дребедень по многочисленным карманам балахона… Стонали жалобно колокола, когда бежала девушка по светлым коридорам, спеша незамеченной выйти в сад, к знакомому пролому в стене. В голубое весеннее небо взмывало эхо голосов, когда, пыхтя, протискивалась Илл'а сквозь узкую для ее пузатой сумки и звенящего ценными склянками узелка щель. Дробилось о столичные крыши скорбное пение, когда неслась, испуганно озираясь, беглая послушница по унылому переулку навстречу новой своей жизни и судьбе…

Весь Храм рвался судорожным хриплым звоном, словно подгоняя быстрые Илл'ыны ноги и ее колотящееся сердце, — чтобы вдруг застыть торжественной тишиной, вторящей оглушительному изумлению юной жрицы, вылетевшей из сумрачного переулка на широкую людную улицу.

Неисчислимые, неохватные, бесконечные серые полотнища полоскались на весеннем ветру. Свисали из окон каждого дома, путались в ветвях каждого дерева, узкими серыми лентами обвивались вокруг фонарных столбов да воротных арок, траурными шарфами увивали шеи торжественно-молчаливых, словно чующих неловкость, прохожих…

— Богини, что стряслось-то! — пораженно выдохнула девушка, слишком громко, неуместно и неприлично.

На нее озирались — и тут же отводили глаза. Никто не посмотрел дважды, никто не удостоил словом, будто была она кликушей в зловонном рубище или пьяным ноющим стариком на молодом веселом гулянии…

— Как же это так… — растерянно зашептала Илл'а. — Флаги скорби, везде флаги скорби… Что еще я умудрилась пропустить?..

— Только что из странствий, молодая жрица? — сжалился, наконец, над ней какой-то прохожий. Голос мужичка сипел, глаза были красны да полны искренней пьяной грусти, от бороды и кафтана разило сивухой. — А и не знаешь еще… Такое горе у всех! Такое горе!.. Божественность наша, батюшка-Император нынче преставился…

Заглушая пьяные всхлипы, опять траурно захрипел над столицей колокол…

* * *

Еще на рассвете, торжественно и суетливо, провожал Небесный город восвояси заморских гостей. Лицемерно улыбались Взывающие, заверяя имперцев в своей вечной дружбе. Вежливо и холодно скалились лорды, слезливо махали платочками сонные придворные дамы, хмурилась городская стража, опасливо косясь на оцепленный темными мастерами причал. Задумчивым, почти скучающим взглядом сверлил господин Гильдмастер спины поднимающихся по трапу сурового Архаша и немногословного высокомерного Корага… Распустив паруса, весело бежали корабли к горизонту. Сбившиеся в толпу зеваки радостно кричали им вслед. Весеннее солнышко мягко играло в светло-зеленых волнах, обещая приятный, теплый день…

А всего два часа спустя на крыльях печальных воплей герольдов да тихих торжественных шепотков простого люда неслась по столице страшная весть. Император умер! Его Божественность изволил отойти в мир иной…

Народ удивлялся, ахал — и скорбел от души и с готовностью, изрядно подогретой к полудню крепким поминальным питьем, выставленным на улицы бочками. Лорды перешептывались с загадочным видом, азартно и алчно пытаясь угадать, что же предстоит им всем дальше… Гильдийные и храмовые лекари спешно бальзамировали покойного, чтобы сохранить в целости если не расползающееся черной гнилью тело, то хотя бы императорское лицо — дабы было, что предъявить черни. Ведь негоже прятать венценосную особу в склепе, не выставив прежде на всеобщее обозрение! Еще пойдут потом в народе крамольные слухи, не дающие спокойно жить наследникам…

Вот и пытались совершить целители чудо, скрыв ужасающий, жалкий вид того, кого должно было почитать при жизни и после смерти. И, поистине, им это удалось!

Люд скорбел да восхищался, любуясь во время ночной храмовой службы на божественный, будто и не тронутый смертью, лик — а к утру уже пошли столицей разговоры: мол, отметили покойного сами Богини за святость его, и безгрешие, и многие дела добрые для своей страны и народа. Ни Храм, ни лорды развеивать эти слухи не спешили. Да и зачем? Не рассказывать же, в самом деле, черни правду? О том, что был их "святой" правитель одурманенным безумцем, что, будь его воля, отдал бы всю Империю, каждого из своих подданных, за одну лишь каплю заветной отравы?..

Несчастные, пристрастившиеся к настойке черного корня, живут не более десяти лет. Ни один целитель не в силах излечить их полностью.

Император Астриоцеулинус IX прожил почти восемнадцать. Его тело разрушалось, умирало с каждым днем, повинуясь неизбежному. Последние же годы были худшими. Лишь раз в месяц стал показываться своим советникам правитель — мертвецки бледный, с мутным, невидящим взглядом. Лекари под руки вводили его в роскошный кабинет, усаживали в золоченое кресло, то и дело поддерживая целительным касанием, пока кивал он неуверенно и слабо, отвечая на вопросы и лесть приближенных, да беспомощно поглядывал то и дело куда-то в сумрачную глубину оконной ниши, скрытой тяжелыми портьерами. Не всякий мог различить там — в тени, в стороне, но в то же время, слишком близко — серую фигуру в маске. Но сам Император всегда, неизменно его видел — человека за своим плечом, того, без чьего согласия уже не мог сделать ни единого вдоха. Не мог ни жить, ни, что хуже, умереть спокойно… Три последних года его душу держали насильно. Его жизнь отказывались отпускать — и для этого, впервые за несколько сотен лет, Гильдия и Храм работали сообща, проявляя невозможное, немыслимое для них единодушие.

В последний год нередко доносился из-за дверей Императорской опочивальни страшный, нечеловеческий вой, а слугам — даже для уборки — запрещалось приближаться к скрытому балдахином Императорскому ложу. Лекари сами ходили за венценосным больным, следя за каждым его стоном и вдохом. В попытке оттянуть неизбежное, они вливали в него силы, которых хватило бы, чтоб остановить всеимперский мор. Проверяли еду и питье, белье и одежду — даже свечи, каждую свечу в комнате. И все равно время от времени удавалось как-то неизвестным "помощникам" угостить венценосного безумца хоть каплей заветного маслянисто-черного зелья, пуская насмарку целительские труды многих дней. Вовсе не глупы были эти "помощники"! Не торопились они, не вмешивались, выжидали потихоньку в сторонке… Ведь вздумай только кто-нибудь ускорить гибель Императора с помощью привычных всякому придворному ножа или яда — и громкий вой подняли бы храмовые святоши, трезвоня перед чернью о "противном Богиням деянии". А там и Гильдия с радостью своих псов бы спустила… Зачем же так рисковать, если Его Божественность и без того с каждым новым утром просыпается лишь с помощью чуда? Казалось, само время было на их стороне — и все же они просчитались…

Астриоцеулинус IX прожил целых четыре дня после совершеннолетия лорда Илана, своего первого наследника. Правящий Дом не угас и не был смещен с Золотого Трона. В истории же, и в народной памяти остался покойный мудрым, хоть и болезненным не в меру правителем. Об истинной его сути, о последних его годах знали немногие — да и те, кто знал, изо всех сил старались забыть, охотно повторяя печальную сказку о "слабом здоровье" и "великих свершениях". Огромных усилий стоила эта сказка целителям Храма и Гильдии. Покойному же Императору принесла невиданные муки при жизни — да приобщение к лику святых после смерти.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ОБ АПТЕКАРЕ, БЕГЛОЙ ЖРИЦЕ, СВЯТОМ ОТЦЕ И ТЕМНЫХ МАСТЕРАХ

Конечно же, Илл'а заблудилась. Первое время она слишком растеряна была, слишком оглушена всем вокруг, чтобы думать о том, куда идет. Да и высокий купол Собора, взлетающий над прочими храмовыми постройками, звенящий голосами колоколов над городскими крышами, со всякой улицы казался обманчиво близким: откуда не оглянись — вот он, за спиной! Не сразу и в голову придет, что брести к нему еще и брести извилистым лабиринтом из стен и переулков…

На девушку косились прохожие — с недоумением и любопытством, с осуждением и плохо скрытой неприязнью. Илл'а поначалу не могла понять, в чем дело — и только семь перекрестков спустя догадалась украдкой отвязать от чьего-то забора серую ленточку да приладить себе на руку.

Пялиться на нее перестали.

Зато храмовые купола пропали-таки из виду, а богатые усадьбы за высокими заборами сменились аккуратными, плотно слепленными друг с другом, домишками, мостовая прибавила колдобин — и откуда-то потянуло морем.

Идти дальше Илл'а не решилась.

Даже она, храмовая девочка, достаточно наслушалась россказней, чтобы понять: припортовые трущобы — место не самое лучшее… Нет, целителю, конечно, и там будут рады — схватят, да из рук не выпустят… Вот только врачевать преступный сброд вряд ли было Илл'ыным призванием.

Надо барахтаться, пока есть возможность — на самое дно всегда опуститься успеет…

Последняя мысль отдавала злой горчинкой, отчего казалась непривычно чужой. Да и неоткуда ей было взяться в голове тихой храмовой затворницы! Но в эти слова верилось — и сейчас они вели девушку: прочь от нищей прибрежной пестроты, вглубь небогатых, но уютных улочек…

Путеводным маячком над головою Илл'ы заколыхался вдруг со скрипом жестяной аптекарский трилистник. Вывеска была кривой и ржавой; крылечко — грязным; окно, заставленное изнутри склянками, — некрашеным и пыльным. Будь у юной жрицы выбор — в такую аптеку ни за что не зашла бы. Но день уже клонился ко второй половине, а девушка пока знать не знала, куда ей податься.

Стоило хотя бы разжиться деньгами.

Неопрятная тетка за прилавком вполне соответствовала этому месту. На Илл'у, на ее зеленый храмовый балахон, а пуще всего — на медную монетку-лицензию, смотрела она с плохо скрытой враждебностью. В предложенных для покупки снадобьях рылась неаккуратно и дотошно, одинокий серебренник (ничтожную цену за выбранное ею редкое зелье!) отдавала с таким лицом, будто молодая жрица ее грабила, — а в глазах, между тем, плясал алчный огонек…

Чем торговка недовольна, Илл'а не понимала: в храмовой лавке за то же самое вдвое больше брали. Но ругаться девушке было не с руки. Она молча стерпела — зато выбравшись, наконец, из душной каморки, первым делом огляделась да окликнула крепкую бабенку, драившую и без того чистенькое крыльцо напротив. Хозяйка, не погнушавшаяся даже в такой день чистоту наводить — рассудила лекарка, — уж точно свое здоровье здешнему грязному крысятнику не доверит! До Храма отсюда далеченько — значит, должны быть у сердитой аптекарши конкуренты где-то на соседних улочках…

Илл'ыны ожидания оправдались.

За первым же поворотом, как и обещала женщина, бросился лекарке в глаза сияющий на весеннем солнце жестяной трилистник. И вывеска при нем: "Господин Моран, аптекарь. Травы, зелья амулеты".

Крепкий, чуть плешивый мужичок за прилавком казался обстоятельным и, насколько это вообще возможно для человека торгового, — справедливым. Илл'ыны зелья он выкупил почти все, лишь порасспросив, что и как сделано, да принюхавшись для проверки к содержимому склянок. Предъявленной храмовой монетке господин Моран, конечно, верил — но себе и своему аптекарскому опыту все же доверял больше.

Илл'а, впрочем, не возражала. Вопросы выдавали в хозяине лавки человека знающего, а это она привыкла уважать и ценить.

Наконец, торг был окончен. Девушка разжилась горсткой серебра да меди, и, помявшись немного, совсем уж собиралась уходить. Но все же нерешительно вернулась, спросила, без особой надежды на успех — просто потому, что мужичок выглядел вполне солидным и порядочным:

— А не подскажешь, господин аптекарь, где бы мне неподалеку уголок какой снять?.. Не устроилась я еще…

— Так ты нездешняя! — господин Моран неожиданно обрадовался. — Ну да, ну да… Столичные-то храмовые своих сразу неплохо пристраивают, а уж коли из провинции кто — так, конечно, тяжело поначалу приходится… Да ты не топчись в дверях, проходи, на скамью вон присядь! — добродушно пригласил он девушку.

Илл'а уселась, заинтригованная.

— Собираешься комнатушку снять, лечить потихоньку? Снадобьями приторговывать?

Девушка кивнула.

— Оно-то правильно, конечно… — почесал подбородок аптекарь. — Но пока на ноги встанешь… Не знаешь никого, а люд у нас недоверчивый… Тебе бы лучше к кому-нибудь в наймы пойти… Я вот, к примеру, помощника ищу, благословленного Богинями. Сам-то и травы знаю, и зелья да притирки готовить умею — но дара Светлые ни капли не дали. Думал в Храме кого найти — да уж больно столичные жрицы берут дорого!.. Так, может, ты?.. — выжидающе уставился он на Илл'у.

У той от такой удачи даже сердце на миг подпрыгнуло.

— А что предложишь? — не подала все же виду она.

— На первую неделю — кров и пищу, пока присмотрюсь, на что ты годна. А там, коли поладим, так, скажем… серебрушку в неделю?

Илл'ыны товарки, как она знала, сроду меньше пяти не брали. Но ей-то выбирать не приходилось! Внимательным взглядом обвела девушка ровненькие, аккуратные полочки с дотошно подписанными, пронумерованными склянками, пригляделась к витринам с амулетами, чистенькому прилавку, ладной, навощенной мебели… Хозяин лавки внушал уважение. Да и прав он был: одной тяжело придется! Но сколько времени при таком скромном заработке понадобится Илл'е, чтобы хоть на полезные в дороге вещи собрать и место в обозе купить? Задерживаться в столице надолго она не хотела — да и страшно было, что найдут.

— Три, — твердо заявила лекарка. И продолжила торопливо, предупреждая возмущение аптекаря. — Кроме храмовых амулетов, я еще и… прочие делать могу. Как вон те, в правой витрине.

— Эти? — не поверил мужчина. — Гильдийные?

— Велика ли наука! — Илл'а пренебрежительно фыркнула. — Какая разница, наслать мне кашель или вылечить?

— Так ведь грех же! — хитро прищурился господин Моран, кажется, в уме уже подсчитывая прибыль.

— Грех тем, кто такой амулет не для охраны собственного дома, а для вреда соседям берет! Или, думаешь, на сундуках с храмовым добром запоры темные мастера заговаривают?

— Оно-то конечно… — хозяин все еще колебался. — Наверное, и вас, жриц, всяким умениям учат… Только, не обессудь, на слово не поверю! Сделаешь вон как те колечки охранные, в нижнем ряду — дам… две серебрушки. Больше не могу — сплошное разорение!

— Согласна, — не стала дальше препираться Илл'а. — Доставай свое колечко и… уголек из очага, что ли? Если не справлюсь вдруг, его не жалко и выбросить.

Такая бережливая рассудительность аптекарю, видать, пришлась по вкусу. Кольцо выбрал он из самых простеньких, словно давая девушке поблажку. Аккуратно, щипчиками, снял его с витрины да выложил перед Илл'ой на лавку. Слабенькое охранное плетение на грошовой безделушке лекарка раскусила быстро — ученик зеленый делал, не иначе. Уголек в ее руках чуть нагрелся, принимая в себя старательно отмерянные крохи силы: показывать, на что действительно способна, Илл'а пока не собиралась…

— Принимай работу! — улыбнулась она аптекарю.

Тот глядел с плохо скрытым недоверием.

— Неси-ка сюда, — поманил ее пальцем в уголок, где сонно возились в большой клетке белые мыши.

Илл'а поморщилась: эту часть своего ремесла она всегда не любила, хоть и некуда было от нее деваться — не на людях же, в самом деле, проверять? Отчаянно пищащего зверька осторожно вытащили из клетки, и девушка приставила свой уголек к мохнатой спинке. Мышка дернулась — и застыла: новоиспеченный амулет сковал и обездвижил ее не хуже крепких веревок. Хорошо, если к вечеру очнется!

— О-о, — аптекарь посмотрел на дело Илл'ыных рук с уважением. — А это потянешь? — указал на красивый кованый фонарик, охраняющий от незваных гостей его собственную лавку.

— Потяну, — с достоинством кивнула лекарка. — Только делать его куда дольше, и материал нужен… не чета прежнему, так что не обессудь…

— А вот… погоди-ка, — загорелся мужчина. Выставил из-под прилавка ларец, снял с шеи ключик, осторожно повернул в замке. Взял щипчики потолще, тщательно проверил на руках перчатки (нет ли где опасной прорехи?) — да извлек, наконец, из-под тяжелой крышки за самый краешек цепи массивный медальон с каменьями. — Эту вот вещицу осилишь?

Вмиг Илл'у обдало смертельным холодом — а, вместе с ним, и страшным, болезненным узнаванием. Слишком знакома была рука, сотворившая эту темную мерзость!

— Где ты взял это? — тихо проговорила девушка.

— Мне его один тип в уплату долга отдал. Клялся, что сама Паучиха в ученичестве делала: вон и клеймо ее.

— Паучиха?

— Главный палач Гильдии. Да все о ней знают! Уж как зовут — не припомню… Хотя кто там их, темных мастеров, вообще разберет?.. Ну что, девочка, сможешь повторить?

Как завороженная, смотрела Илл'а на медальон, чувствуя в каждой из холодных, страшных его граней силу бывшей теперь уже наставницы. "Паучиха… Вот оно как…" — горечью разливалось внутри.

— Смогу, но не буду! — наконец, отрезала она мрачно. — И тебе, господин Моран, связываться не советую! Ты хоть представляешь, ЧТО эта штука с человеком делает? Не для охраны она — для жестокого убийства!

— Вот же сволочь! — поспешно бросив медальон, сердито выдохнул аптекарь. — Это не о тебе я, девочка… Такое мне подсунуть, мерзавец!.. Прознай стража или купи кто — и все, конец почтенному господину Морану! Каторга — в лучшем случае! Вот, погоди, негодяй, вернешься… — он погрозил кулаком куда-то вверх, задев пучок высушенных трав, болтающийся под потолочными балками. — Квартирует он у меня, — кипя возмущением, пояснил Илл'е, — не первый год уже. Вроде такой приличный, солидный с виду человек! Временами, правда, как сейчас, имеет привычку пропадать на месяц-другой… Говорит, родственников в провинции навещает… А я ему даже денег ссудил, как нужда была! Сволочь!.. Вот вышвырну его вещи на улицу, сейчас прямо пойду — и вышвырну!.. — мужчина горячился все больше. Даже к лестнице было дернулся, на второй этаж.

Конечно, несчастному аптекарю Илл'а искренне сочувствовала — у самой до сих пор в сердце ворочался гадкий червячок, рожденный предательством наставницы. Но и о своей выгоде ей стоило позаботиться: попадет господин Моран сгоряча в беду — и сгинет вместе с ним Илл'ын шанс где-нибудь поскорее устроиться. Опять придется блуждать по незнакомым улицам, искать непонятно чего и как…

С взявшейся неведомо отколь решимостью преградила девушка хозяину дорогу.

— Погоди, господин Моран, — проговорила мягко и рассудительно. — Гнать-то не спеши постояльца! Сначала от амулета избавься да обожди недельку-другую: как раз, чтобы след развеялся. А то укажешь квартиранту на дверь — а он к страже побежит, та с собой жреца или темного мастера приведет, для проверки. А одаренный вещь такой силы долго учуять может…

Мужчина ругнулся. Видать, сейчас только оценил всю глубину коварства своего загадочного жильца.

— И как мне от этой мерзости избавиться? — хмуро уставился на свою нежданную советчицу. — В море швырнуть?

— Можно и в море… — задумчиво покивала девушка. — Но коли жалко (вещица-то сама по себе, наверное, недешевая?), то…я могу и заговор с амулета снять, а ты уж дальше сам решай…

— А что, — бормотнул себе под нос аптекарь, — можно ведь каменья повытаскивать, а серебро затем в тигле переплавить… Был медальон — и нету… И никто не найдет, не докажет… А повод мерзавцу на дверь указать я и без того отыщу! — воззрился он на Илл'у, невольно ища одобрения.

Та лишь плечами пожала: мол, как скажешь. Твои это дела — не мои…

Во взгляде Морана зажегся недоверчивый огонек.

— А что же ты все на пороге топчешься, госпожа жрица? — вкрадчиво подступился он к девушке. — Умения свои мне показала, как и договорено было. Так что все в силе: ТРИ серебрушки в неделю, кров и пища… Согласна?..

Илл'а важно кивнула, пряча в уголках рта чуть язвительную усмешку. Может, и был ее новый хозяин неплохим человеком — но, прежде всего, он был торговцем. А этот брат умел понять выгоду не только явную, но и возможную — чужое же молчание в делах щепетильных ценил превыше всего.

И четверти часа не успело пройти — а девушка уж на новом месте устроилась. Вещей у нее было — смех один. Каморку между кухней и черным входом хозяин сразу показал: чистенько, хоть и тесновато; окошко крохотное, лежак с соломенным матрасом, сундук и — невиданная роскошь! — каменный аптекарский столик. Когда-то (господин Моран пояснил) в юности еще, он сам в этой комнате теснился, обучаясь аптекарскому ремеслу под присмотром строгой тетки-целительницы. От нее же и лавку свою унаследовал… Потом служанка здесь жила — да съехала: больно запахи из аптеки идут резкие, непривычному тяжело. Теперь вот приходит только наготовить да прибраться…

Так и раскладывала Илл'а свои скромные пожитки под несмолкающую болтовню почтенного господина — и, не чуй она на себе его внимательный, все подмечающий взгляд, всерьез могла бы решить, что здесь он только от скуки. Но Моран дураком не был: кого попало к себе в дом не пустил бы, особенно после истории с квартирантом. Вот и смотрел теперь, что именно вытаскивает из своих узелков новая помощница.

— А как зовут-то тебя, жрица? — спохватился он вдруг.

На миг Илл'а даже растерялась. И как она об этом не подумала прежде? Настоящее имя называть не хотелось: незачем дело облегчать тем, кто ее искать возьмется…

— Лая, — бросила она первое, что на ум пришло.

— Правда? — расцвело лицо аптекаря весельем. — О, так твои родители народные байки любят?

— Не знаю. Я сирота, — буркнула Илл'а, мрачнее, чем хотелось бы.

— А-а-а… Извини, — растерялся мужчина.

— Да ничего, привыкла уж… Так что там с байками?

— Неужто, не слышала? — он неподдельно удивился. — Хотя, конечно, мала ты еще… Это ж лет пятнадцать-двадцать назад во всяком кабаке сказывали… Мол, была средь охотников такая — Лая-Насмешница. Девица с норовом да удалью, удачливая — всем собратьям своим на зависть. А пуще всего — справедливая: праведному поможет, неправедного же накажет так, что еще год над ним все потешаться будут. Купцам и лордам от нее перепадало, простой же люд не трогала почти — за то, наверное, и любили ее…

— И что же сталось с ней?

— Сгинула, как и положено. Их брат лихой редко доживает до старости… Но КАК, мерзавка сгинула! Еще не один год о том молва ходила!.. Сказывали: ввязалась она в спор чуть ли не с самими дьяволами. Мол, лучшая я из лучших, все, что в мире людском спрятано — достать смогу!.. И так в себя, дурочка, уверовала, что додумалась в сокровищницу самой Гильдии влезть! Даже вытащила оттуда что-то, говорили, страшно тайное… Темные мастера, конечно наглости такой ей спустить не могли: целую свору своих отправили следом. Дюжину человек потеряли — а Насмешница все целехонька!.. Вот тогда и взялся за нее сам Ледяной Дьявол. А уж от него никто живым не уходил…

— Ледяной Дьявол?

— Гильдмастер нынешний. Неужто, и о нем не слышала? От его руки девчонке смерть и пришла… Да только по сей день молва ходит, что схоронку охотницы, с сокровищем, тогда ею украденным, так и не обнаружили…

— До сих пор ищут, значит? — внутренне похолодела Илл'а. Причудливая история, наверняка, вдоволь народною молвой приукрашенная, что-то странно цепляла в ее сердце — и только теперь начала девушка понимать, что.

Все дело в имени, которым назвалась она аптекарю, не подумав!

"Лая" — имя из ее снов. Имя той, кем она, Илл'а, становилась, смыкая веки. Почти каждую ночь, все чаще и чаще в последние месяцы…

И теперь, после рассказа господина Морана, девушка почему-то знала: никакой другой Лаи за эти годы не было. Только дерзкая охотница, погибшая от руки Гильдмастера — и застрявшая каким-то чудом во снах юной храмовой послушницы…

А, коли так, то… что же, на самом деле, в ней, Илл'е, схоронено? Чужая память с украденной тайной? Карта сокровищ, как в детской сказке?.. Может, затем и "сделали" ее для Гильдмастера?.. Вытащили, даже с того света?..

Желание скрыться навек ото всех росло в Илл'ыной душе с каждым мигом, паникой норовя утопить все здравые, разумные мысли да принудить метаться по-заячьи в поисках собственной гибели.

Она заставила себя успокоиться.

Нужно подождать. Всего лишь подождать…

Месяц-другой. Немного денег, немного вещей. Место в обозе к Северным горам или на корабле к Южному… Никто, даже Алим, не сможет взять ее след — скрываться от одаренных не так уж сложно, коль умеешь. Простых же людей девушка не боялась: их память было слишком просто обмануть, а ей больше не хотелось быть безгрешной…

Всю ночь успокаивала себя Илл'а подобными мыслями, еще не зная, что судьба, коль уж не Богинями она дана, но выплетена кем-то из одаренных, все едино возьмет свое — таков ее незыблемый закон. Впрочем, и знали-то о нем только Плетельщицы — давно уж мертвые жрицы заброшенных храмов, талант которых тлел в нынешние времена лишь в одной-единственной женщине, вовсе не зря в народе прозванной Паучихой…

* * *

Сотни свечей дрожали в пыльном сумраке зала, остро пахнущем благовониями и людским потом. Шелестели голоса и вздохи, кто-то всхлипывал — не разберешь, напоказ или искренне. Стройные голоса жриц то взмывали резко ввысь, то тянулись, тихо и тоскливо, на одной заунывной ноте, невольно заставляя морщиться.

Каменные лики богинь взирали с бездушной насмешкой.

Плевать им было на сбившуюся в давке толпу, что теснилась за резным парапетом, отделяющим чернь от сборища благородных; плевать на старания жриц, охрипших к ночи от жалобного пения; плевать и на покойного, торжественно возложенного у мраморных божественных ног…

Не зря, видать, шепотком сказывали, что теми еще тварями были светлые храмовые сестры! Под стать Первому Богу, своему небесному папочке…

Огнезор хмыкнул в такт своим едким мыслям. Усталость давила на него не меньше, чем древняя сила давно умерших жрецов, заботливо вплетенная в своды Храма. Казалось, его испытывали на прочность, заставляя трепетать и без того натянутые до предела нервы. И, конечно, раздраженному Гильдмастеру (ах, простите, сегодня — лишь лорду Таргелу!) это никак не добавляло терпения да благодушия.

Торжественная ночная служба, провожающая в мир иной Императора, длилась уже почти шесть часов.

Чего уж только не было за это время! Молитвы, причитания навзрыд, пустые славословия и песни… А вот теперь и до горестных речей, кажется, дошла очередь!

Первому, как по родству положено, пришлось из своей отдельной ложи выступать Илану. Вид он имел разнесчастный — и, сильно подозревал Огнезор, что вовсе не по почившему родственнику печалился сейчас молодой лорд (скорей уж, скорбел о длине и занудстве нынешней службы!). Молчаливой, грозной горой возвышался за спиной юноши мастер Ледогор, облаченный в кирасу дворцовой стражи. Всякий терял выдержку под его цепкими по-волчьи глазами — и пока Илан говорил о горечи утраты, страж его, казалось, успел расчленить взглядом каждую подозрительную личность в огромном Молитвенном Зале. Молодой лорд был уныл и растерян; немногословен почти до неприличия — но именно настолько, как положено в меру скорбящему наследнику, готовому принять бремя власти…

Свою партию мальчик отыграл блестяще!

Это радовало и, несомненно, внушало гордость. Но Огнезор пока не думал расслабляться.

Ибо следующим слово брал лорд Амареш — и столь плохо скрывал сей почтенный муж за фальшивой скорбью чувство хищного самодовольства, что лишь дурак не заподозрил бы подвоха.

В Гильдмастерах, как известно, дураки надолго не задерживаются…

Говорил старик возвышенно и складно — все больше о мудрости да благочестии покойного. Не стесняясь сочинять да приукрашивать, доводя порядком пьяную чернь в задних рядах до искренних восторгов и рыданий.

— Ишь, как складно врет, сволочь! — сквозь зубы прошипела за спиной Огнезора одетая в неприметную форму личного храна Слава. — Тоже еще придумал: "Великий Император-мученик", спаситель и благодетель! Да если бы не ты, сдыхать бы им всем с голоду! или пятки лизать варварам, своим — либо заморским!..

— Угомонись, — не оборачиваясь, шикнул на нее Гильдмастер. — Мне не интересно, заслуженно ли Амареш с таким похвальным упорством возводит в ранг святых покойного. Но зато крайне любопытно, ЗАЧЕМ он все-таки это делает. Хотя, думаю, мы скоро узнаем…

Огнезор, как всегда, не ошибся. Почему-то дурные предчувствия, в отличие от хороших, сбывались у него с удивительным постоянством…

— Великая утрата постигла всю Империю! — весенней щебетуньей заливался старый лорд. — И в знак нашей скорби я призываю благородное собрание объявить с сего дня тягчайший траур, запретив, в нарушение традиций, любые, даже самые необходимые, торжества. И лишь по истечении оного, смиренно почтив память Его Божественности, в угодный Богиням день середины лета со всей пышностью короновать молодого наследника, дабы подарено было его царствованию благословление Неба и предков!

Весьма одобрительный гул — не только среди господ, но и черни — стал ответом на Амарешевы речи. Огнезор же едва сдержался от проклятия.

— Зачем высоким лордам оттягивать коронацию? — недоуменно спросила Слава, с подозрением присматриваясь к зашевелившемуся вокруг люду.

— Очень правильный вопрос… — хмуро произнес Гильдмастер. — За два с половиной месяца, коль уж ты в отчаянии, многое успеть можно… Сейчас лишь редкие шепотки о том, что молодой наследник — ставленник гильдийных дьяволов, бродят среди городской черни. Пока не опасные, но, если постараться, и до восстания довести выйдет… Да и надеяться на то, что Амареш обычным убийством погнушается, я бы не стал! Мы все-таки его почти в угол загнали… Раньше-то лорд осторожничал, но теперь, думаю, поднимет все свои силы. В скольких еще покушениях Илан уцелеть сумеет? В трех? Восьми? Дюжине?..

Он торопливо послал неприметный знак высокомерной молодой леди в соседнем ряду слева. Леди поощрительно улыбнулась, будто флиртуя, — и быстро сложила пальцы в том же жесте, передавая безмолвное сообщение подпиравшему стену парню в лакейской ливрее. Юноша протолкался поближе к хорам, чтобы на глазах у скорбящих жриц нагло ущипнуть чью-то горничную да прошептать ей на ушко непристойность. Девчушка шарахнулась к пожилому дядьке-охраннику: жаловаться на слугу-баламута. Мужчина выслушал и хмуро послал знак своему собрату по ремеслу, караулящему сейчас покой министра… А вскоре уж и грозный Иланов страж кивнул в ответ на тайное словечко.

Благочестивые жрицы даже представить себе не могли, сколько темных мастеров собралось сейчас под этими святыми сводами!..

— Что ты передал Ледогору? — шепотом полюбопытствовала Слава.

— Отвести Илана в Общий Дом. Я не спущу с него глаз до самой коронации.

— Разумно. Там безопасно…

— Но не здесь! — резко оборвал ее Гильдмастер. — И не для таких разговоров!..

Черноглазая, наконец, заткнулась.

И, кажется, как раз вовремя! Шелест голосов, вызванный речью лорда Амареша, начал постепенно сходить на нет. А причиной тому был, без сомнения, благообразный щуплый старичок в расшитой каменьями зеленой хламиде — почтенный храмовый настоятель, отец Гутор собственной персоной. Старичок распрямился над алтарем, одинаково возвышаясь теперь и над толпой, и над белым ликом покойного безумца. Обвел взглядом огромный зал, призывая к тишине и вниманию

— Сегодня день скорби, — начал свою речь, роняя слова негромко и без пафоса, но так, что эхо разлетелось с неожиданной силой, заставив заскучавший было люд поднять глаза да выпрямить спины.

— ДЕНЬ СКОРБИ, — повторил с нажимом, принудив утихнуть тех, кто до сих пор шептался, шелестел да всхлипывал. — ДЕНЬ СКОРБИ — НО И ДЕНЬ ПРОЩЕНИЯ, — произнес уже в совершенной тишине благоговейно внимающего ему зала. — Святой человек и великий правитель покинул нас, отправившись к своим предкам, как сплетено было ему Небесными Сестрами. И все мы, каждый из нас, скорбим по нему — но и радуемся. Ведь сами Богини сейчас приветствуют его, принимая, очищая и прощая…

Долго и красочно говорил отец Гутор о лежащем перед ним царственном покойнике: о немощи его тела, о страданиях на благо Империи; о том, как день ото дня превозмогал Его Божественность физическую боль и желание смерти ради долга правителя; о том, что сделано было в годы его царствования, как поднялись города и селения, укрепились гарнизоны, безопасными стали тракты… Не было лжи в его словах, но так поразительно искривлялась правда, что и сам Гильдмастер, не знай он всего, мог бы уверовать в величие мертвого безумца…

Поистине, главный настоятель не зря слыл прекрасным оратором!

— Учись, Слава! — насмешливо шепнул Огнезор своей спутнице. И почти уж собрался добавить еще что-то столь же едкое, но затих в удивлении, почуяв вдруг в речах святого отца нежданный и опасный поворот.

— С давних времен в скорбные дни, подобные нынешнему, принято дарить прощение грешникам, — во всеобщем молчании продолжал обжигать словами старик. — Даже смертник может сыскать сегодня людскую милость, ибо не нам, людям, упорствовать в осуждении, коль уж сами Богини в сей день прощают. Мы знаем, что лишь Светлые Сестры истинно всемогущи — ведь всякому из рожденных в этом мире дают Они дух и тело, направляют и выплетают судьбу. Ремесленники и воины, крестьяне и лорды равно идут их путями, равно могут искать их снисхождения. Праведным жрицам и головорезам с тракта, преступникам и судьям одинаково рады в стенах Храма… — его голос притих ненадолго, мягко ложась собравшимся на плечи, обнимая и убеждая, увещевая ласково, с отеческой любовью и скорбью… Чтобы взвиться затем к сводам Зала, загреметь с почти гневным возмущением. — Всем рады в своем доме Богини! ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ МЫ, МОЛЯЩИЕСЯ ИМ, ОТКАЗЫВАЕМ НЕКОТОРЫМ В ЭТОЙ МИЛОСТИ?! ПОЧЕМУ ГОНИМ ПРОЧЬ ТЕХ, КТО ИДЕТ В ТЕНИ, ПОВИНУЯСЬ ДОЛГУ?! Разве не Богини плетут их судьбы, так же, как и прочим людям? Разве не по воле Светлых избраны они палачами — теми, кто несет печать проклятия за нас всех? Вершит грех, страшный, но необходимый, позволяя нам, всем прочим, оставаться перед Небом праведными?.. Воин, совершивший смертоубийство на поле брани за свой род и свою землю, может к алтарю прийти и покаяться — и нет нужды ему скрываться от соседей, не станет он отверженным изгоем, не смешают его имя с проклятиями… Но кто же суть ОНИ, идущие в тени, скрывающие лицо маской, как не воины, в крови и насмерть стоящие за Империю?! За нас с вами, за наш покой и благоденствие?.. Я верю, что Богини справедливы! Я верю, что Богини милостивы! Они примут и простят каждого, кто попросит от всей души, кто будет искренним. Идущего в тени они тоже примут… Так какое право имеем мы — смертные и сами небезгрешные — судить, не допуская к Храму?! Не высшее ли это лицемерие — проклинать от имени Богинь, зная, что Они простили бы?.. Мы не хотим в подобный миг лицемерить! И сегодня, в день смирения и скорби — но также в день прощения и понимания, Пресветлый Храм Исцеления, служащий Богиням-сестрам, СНИМАЕТ РАЗ И НАВСЕГДА ПРОКЛЯТИЕ С ТЕХ, КТО ЗОВЕТ СЕБЯ ТЕМНЫМИ МАСТЕРАМИ! Отныне дозволено им ступать в святые стены, ища, подобно всем прочим, лечения, сострадания и прощения. Дозволено молиться у алтарей, носить божественные амулеты, читать святые книги и совершать священные обряды. Молва же о том, что идущие в тени суть порождения дьяволов, признается с сего дня ересью! Ересью непозволительной и опасной для всякого! Да будет отныне так!

Гулкое, пораженное молчание стало ему ответом. Никто не ожидал ТАКОГО от отца-настоятеля. Никто пока еще не верил до конца, что услышал то, что услышал…

Истерический смешок вдруг вырвался из собравшейся толпы — и этот тихий звук вмиг разорвал обманчивую тишину на части. Все заговорили в одночасье. Гомон, возмущение, вскрики, удивление слились под сводами Храма в возбужденную, тревожную многоголосицу — и даже о несчастном покойном сейчас позабыли накрепко.

Щупленький и незаметный (теперь, когда не возвышался над головами прихожан), Гутор протолкался к их скамье. Любопытно, видать, было старичку увидеть лицо Ледяного Дьявола, столь щедро только что им прощенного!..

Гильдмастер встретил жреца внимательным, оценивающим взглядом.

— Не ожидал, святой отец, от тебя подобного… цинизма… — усмехнулся одними кончиками губ.

— Каждый делает по силам его, — ничуть не смутился настоятель. — Негоже ведь молодому наследнику начинать свой путь с обвинений в дьявольском сговоре.

— А не боишься, что и самого тебя постигнут те же обвинения? — Огнезор говорил чуть насмешливо, стараясь скрыть за светским тоном беспокойство. — Как бы прочие святые жрецы и жрицы не отвернулись от своего настоятеля… Да и в народе вдруг начнутся брожения…

— Может, начнутся, а может, и нет, — старичок лишь довольно прищурился. — Не только ведь в твоих стенах собираются талантливые сочинители… Народ любит красивые сказки. Прежде о темных мастерах только страшное пели, теперь геройское да слезливое присочинят…

— Уж не знаю, хорошо это или плохо… — Гильдмастер задумчиво хмыкнул. — Страх, видишь ли, многих в узде держал…

— Ой ли? — недоверчиво покачал головою Гутор. — Сильно страх тебе с высокими лордами помог? Эти-то и самих дьяволов не боятся!.. Плетут, плетут, себе на уме… А ты тем временем пляшешь, все между ужасом людским да гневом: шаг не туда — и в крови утонем… Не надоело еще?

— Надоело, — согласился Огнезор, — надоело до смерти! — он вздохнул, устало и с раздражением. — Но, знаешь, даже Храм не в силах в одночасье сделать из убийц мучеников, святой отец! Уйдет не одно десятилетие, прежде чем перестанут проклинать Гильдию. И все же… за сегодняшнее — спасибо. Уж не знаю, поможет ли это мне. Но Илану поможет точно.

— Очень на это надеюсь, сын мой, очень надеюсь… — покивав на прощание, Гутор вернулся к службе.

О недовольстве собратьев-жрецов он так ничего и не ответил, ясно намекая Огнезору, что во внутренние дела Храма темным мастерам совать нос не стоит…

"Что ж, посмотрим… — задумчиво уступил Гильдмастер. — Может, и справится старик…".

Его спутница не была столь благосклонна.

— Еще один утратил здравомыслие! — проводила она фигуру настоятеля донельзя издевательским взглядом. — Что ж этот Храм-то с людьми делает?!

Перекрывая тревожный гул да призывая прихожан к порядку, жрицы вновь заголосили нечто торжественно-заунывное. Приближалась заключительная часть столь богатой на потрясения храмовой службы.

— Только посмотри, как "госпожа Алим" надрывается! — не желала Слава униматься. — Сразу видно: совесть не чиста! Так пронзительно грехи замаливать…

— Желаешь мне что-то сказать? — перебил ее Огнезор раздраженно. — Сегодня был тяжелый день. Я не в настроении разгадывать загадки!

— Конечно, конечно, господин лорд! — черноглазая загадочно прищурилась. В бездонных ее зрачках плясали сейчас все десять дьяволов, злорадно корчась в блеске храмовых свечей. — А присмотрелся бы ты получше к храмовым делишкам нашей чокнутой жрицы, Таргел, — понизила она голос до вкрадчивого шепота. — Мно-о-ого любопытных вещей творится под этими сводами…

— "Наша жрица" шлет отчеты раз в семидневье, — недовольно поморщился мужчина. — И, кажется, я просил уже в ваши с ней дрязги меня не вмешивать?

— На этот раз я ни при чем, мой господин! — нехорошо усмехнулась Слава, заставляя его всерьез насторожиться. — Попроси-ка уважаемую Алим (после службы, к примеру) представить тебе свою юную воспитанницу…

— Кого?

— Сиротку, взращенную при Храме… — голос за его спиной ощутимо наполнился злорадством.

— Привязанности, хоть и не одобряются правилами, но все же личное дело каждого, — холодно возразил Огнезор, порядком утомившись сегодня от Славиных намеков и колкостей.

— А ты все же попроси… — дыханием защекотала ухо женщина. — Тебе любопытно будет на нее взглянуть. Такое… мм… запоминающееся лицо…

Мужчина обернулся, перехватив странный, предвкушающий какой-то, взгляд своей "охранницы".

— Что-то я часто слышу об этой юной особе в последнее время… — подозрительно проговорил он, чувствуя, как заворочалось в душе нечто донельзя тревожное.

Жрицы, наконец, перестали петь — и ходили теперь меж скамьями, раздавая благословения высокородным лордам да их свите. В полумраке не без труда отыскал Огнезор среди зеленых балахонов знакомую до зубовного скрежета фигуру.

Мила старательно не смотрела в их сторону.

Долгий миг прожигал мастер взглядом излишне прямую спину Паучихи, точно зная, как невыносимо свербит сейчас между ее лопатками. Выдержит или нет?

Она не выдержала. Резко, даже слишком, обернулась — чтоб увидеть приглашающий кивок, едва заметный, но не терпящий возражений.

Понурившись, зашагала к их скамье.

— Примите святое благословение, господин! — склонившись, произнесла торжественно — и достаточно громко, дабы расслышали сидящие совсем недалеко соседи. Тощие бледные пальцы легко коснулись Огнезорова лба.

— Жду после службы у выхода в сад, — едва слышно приказал он. — Тебя и твою подопечную.

Глаза Милы затравленно метнулись с непреклонного лица своего бога на его черноглазую спутницу — ехидно скалящуюся, не скрывающую злорадства. Полыхнули звериным бешенством, от которого даже Огнезору на миг стало не по себе, — и потухли вдруг, пустые, почти покорные.

— Как прикажешь, — сквозь зубы процедила жрица. Шагнула было прочь, но замерла перед Славой.

— И тебя благословляю, госпожа охранница! — прошипела столь многообещающе, что всякий бы на месте черноглазой насторожился.

Но та лишь издевательски хмыкнула вослед.

— Надеюсь, оно того стоило! — раздраженно буркнул Огнезор.

Женщина ему не ответила.

Высокие лорды уже разминали украдкой застывшие от многочасового сидения телеса да тянулись с облегчением к выходу. Илан со своим грозным охранником давно скрылся из виду. Амареш что-то рычал двум стареньким храмовым патриархам; те кивали, озабоченно, но слишком неуверенно, косились на благостного, как всегда, Гутора, вздыхали и разводили руками. Несложно догадаться, о чем велась речь.

Это представление Гильдмастер не стал досматривать.

Мила, как и было договорено, ждала их у храмовой стены. Понурая и злая. Встрепанная сверх меры. Испуганная.

Никакой воспитанницы рядом с ней не было.

Огнезор почти знал, что она скажет. На губах уже горчило неприятно от привкуса неведомой пока беды.

— Я, кажется, просил предъявить мне твое юное дарование, высокий мастер? — выныривая из тени, проговорил он обманчиво мягко. — Или мои просьбы уже не обязательны к выполнению?..

Жрица лишь сжалась сильнее — столь виновато, что даже Слава вдруг не на шутку занервничала.

Что-то явно шло не так, как следует…

— Я не могу этого сделать, мой мастер, — справившись с собой, в конце концов, хрипло отозвалась Мила. — Девушки… нет нигде в Храме. Я почти уверена, что мерзавка сбежала.

И Гильдмастерово чутье на неприятности взвыло после этих слов раненым волком.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ПЛЕТЕЛЬЩИЦА. НЕПРИЯТНОСТИ ХРАМОВОЙ ПАУЧИХИ

Первые лучи восхода уже изломами золотили крыши окрестных домов, но пока не коснулись сада, остановленные крепкой храмовой стеной. Черные предрассветные тени обнимали Огнезора за плечи, делая его фигуру устрашающей — и так некстати заставляя Славу вспомнить все мрачные сказки о Ледяном Дьяволе, в которых — слишком хорошо она знала! — вымысла было столько же, как и правды…

Проклятие, она действительно боялась!.. Конечно, не в Гильдмастере здесь было дело: собственная вина злорадно шипела, подняв голову. И сейчас отчаянно метались Славины мысли в поисках того, на кого бы свой грех свалить.

Мила подходила идеально.

— Я все еще жду объяснений, — угрожающе нарушил краткую тишину Огнезор. — Какого дьявола вы двое опять затеяли?

Он, кажется, начинал всерьез злиться — и, пока Славина сообщница тщетно подбирала слова, сама она предпочла, в который уж раз, взять опасное дело в свои руки.

— Мила втайне от тебя провела на своей воспитаннице эксперимент… весьма щекотливый, — успокаивающе положив ладонь на плечо мастера, быстро заговорила женщина. — Я это обнаружила, случайно. Вот, решила, что ты должен знать… Думала, мы сразу здесь и разберемся, но… — она красноречиво помолчала. — Это не так срочно, Огнезор, — продолжила вкрадчиво, мягко погладив пальцами колючее шитье на его парадном камзоле. — Да и до того ли тебе теперь? Позволь нам с Милой все уладить…

Почти брезгливо отбросил он от себя ее руку.

— Ты права, Слава, — проговорил с обманчивым спокойствием. — Мне сейчас не до того… Так что… у вас есть время. До коронации. Но… — его взгляд полоснул по их бледным лицам, голос снизился до грозного шипения, — я устал уже от ваших игр! И если даже спустя два месяца не получу объяснений (подробных и правдивых объяснений, госпожа высокий мастер!), то я ВЗЛОМАЮ ВАС ОБЕИХ, КО ВСЕМ ДЬЯВОЛАМ!..

Ледяным колким гневом веяло от его слов — и Слава дрогнула. Отшатнулась враз, вытаращившись с изумленным неверием.

— Ты не посмеешь! — дернулась было возразить. — Это… нелепо… мерзко… незаконно, в конце концов!..

— Еще и как посмею! — перебил он злорадно и яростно. — Мне нужны верные люди за спиной — а я давно уже не верю ни одной из вас!.. И да, не волнуйся насчет законности! Специально для Совета я отыщу хоть дюжину причин да еще с полдюжины предписаний… Ты знаешь меня, Слава! Не рискуй!..

— Как прикажет мой мастер, — скривила губы женщина, достаточно оскорбленная его враждебностью, чтоб окончательно заглушить в себе робкое чувство вины.

— Вот и договорились, — подытожил Огнезор с неожиданным спокойствием. И произнес, склонившись к самому Славиному уху. — Ты ведь должна была следить за ее безумствами, а вовсе не принимать в них участие!

— Порой одно без другого невозможно, — процедила Слава, чуть смягчившись от его доверительного тона. — Я все устрою, обещаю тебе!

Мила неодобрительно мазнула по ним взглядом да уставилась хмуро себе под ноги.

— Что ж, я предупредил, — голос мужчины опять стал холоден.

— А он, и правда, сделает это? — стоило Огнезору скрыться в тенях храмового сада, в извращенном предвкушении облизнула губы Мила. — Силой залезет ко мне в голову?

Славу передернуло от отвращения.

— Не сделает, — отрезала она грубо. — До этого не дойдет, потому что ты, госпожа высокий мастер, вывернешься наизнанку — но исправишь свою глупость!

— МОЮ глупость? — зло сузила глаза Паучиха. — А ты здесь ни при чем, Слава?.. Зачем ты рассказала ему? Мне казалось, мы договорились…

— Договорились? — выкрикнула черноглазая, как всегда, предпочитая нападать, а не оправдываться. — Девчонки не было сегодня на службе, Мила! В ночь, когда Храм выгнал на молитву даже десятилетних детей, твоей подопечной там не было! Я искала, уж поверь… Если бы ты просто спрятала ее присутствие, я бы нашла! Теперь, когда знаю, кого искать, я без труда взломала бы твою защиту! НО ЕЕ ТАМ НЕ БЫЛО, Мила! Как не было ее следа ни в Храме, ни за его пределами! Тебе не стало любопытно, почему? Ведь для такого может быть всего две причины… Но сдохни она — и Огнезор разобрался бы, что к чему, без моей неуклюжей подсказки. А это значит, что твоя подопечная от нас укрылась! Она всегда была хороша в этом, разве ты не знала, Мила? Я согласилась молчать, пока ты держишь ситуацию под контролем! Но какой, к дьяволам, контроль, если она сбежала, а ты даже не заметила этого?..

Слава то кричала, то шипела, нагло тесня щуплую товарку к стене — и грозная Паучиха все сильнее съеживалась под ее напором.

— Как ты могла допустить подобное? Да ты глаз не должна была спускать с девчонки! Почему ей вообще пришло в голову сбежать?

— Откуда мне знать? Наверное, расстроена была вашей встречей! — жалко попыталась огрызнуться Мила.

— Правда? И что же такого ты наврала ей об этой встрече?

Глаза жрицы спрятались почти пристыжено.

— Ты вообще хоть говорила с ней, идиотка?

Паучиха молчала, подтверждая самые худшие подозрения.

Слава и сама на миг замолкла, выдохшись от своей слишком долгой речи. "Неизвестно еще, кто из нас больше навредил…" — явилась ей вдруг непрошеная мысль. Но женщина и не подумала смутиться, тут же по привычке все вывернув в свою пользу. Ведь вполне же может быть, что это не ее опрометчивые слова заставили сбежать Милину подопечную? И вся вина лежит на безумной лекарке, которая не удосужилась даже наплести своей воспитаннице немного успокоительной лжи?..

— Ты хоть представляешь, что натворила? — уверовав в собственную безгрешность, вознегодовала Слава уже искренне. — Охотница была не из тех, кто принимает все покорно и молча! Зная эту ведьму, ты должна была предугадать, что даже юная копия ее взбрыкнет рано или поздно! И теперь нам крупно повезет, если мерзавка просто затеряется где-то или сдохнет у какой-нибудь обочины! Огнезор, конечно, выпустит тебе кишки — но ты ведь и так всегда мечтала помереть на его алтаре?.. А теперь подумай вот о чем, идиотка! Твое творение, может, и не вспомнило пока своей прошлой жизни — но ее душа была связана с Огнезоровой слишком долго. И, если я хоть что-то понимаю в подобных вещах (а я изучала вопрос, уж поверь!), — то потенциально она ЗНАЕТ ВСЕ, ЧТО КОГДА-ЛИБО ЗНАЛ ГИЛЬДМАСТЕР! Каждую его мысль, каждый план, каждое намерение!.. Ты хоть представляешь, ЧТО будет, если девчонка попадет не в те руки?!

Захлебнувшись очередным нелепым оправданием, Мила вытаращилась на Славу, испуганно и беспомощно.

— Я не подумала об этом, — хрипло призналась она. — Но вряд ли кто-нибудь знает… или способен…

— Это раньше никто не был способен! — сердито перебила черноглазая. — Не сейчас, когда Взывающие бороздят наши воды!..

— Я думала, они убрались прочь, — мрачнея с каждой минутой, огрызнулась жрица.

— Мы этого не знаем, но все же очень сомневаюсь… — зловеще проговорила Слава. — В конце концов, это ведь ты у нас пророчица?

Лицо Паучихи вдруг стало очень задумчивым.

— Может, все не так уж и плохо, — загадочно пробормотала она.

— Что ты задумала?

Но взгляд лекарки уже сделался настораживаще отрешенным. Безумным, равнодушным ко всему и всем вокруг.

Слава знала этот взгляд.

Мила больше говорить не будет…

— Тебя не потеряли еще в Общем Доме? — холодно ушла Паучиха от ответа. — Не волнуйся о нашем деле: скоро все устроится в лучшем виде.

— Я буду внимательно следить за каждым твоим шагом! — отступаясь, сердито пригрозила черноглазая.

Дальше настаивать не имело смысла. Что бы там Мила ни задумала — помощи она просить не станет.

Зато и вину в случае провала переложить ни на кого не сможет! Так что, как бы ни обернулось, Слава теперь в сплошном выигрыше!

Успокоенная этими мыслями, поспешила мастер убраться из Храма.

* * *

Келья сегодня казалась тесной и душной, словно сами стены привычной тюрьмы давили куда больше обычного. Мила расставляла круг из свечей, с трудом наклоняясь и шаркая по плитам пола, как старуха. Шаг, еще шажок, тяжело согнутая спина… Веселый огонек прыгает с одного свечного фитилька на другой, воск капает на узловатые пальцы, застывая на обкусанных ногтях.

Дурацкая привычка, от которой не избавила даже Гильдия!

Жрица шипит, брезгливо оттирая восковые пятнышки, — и жирные, остро пахнущие ритуальные свечи шипят и плюются вместе с нею. Пусть одаренным не нужны глупые обряды (необходимое действо свершится без огней да песнопений) — но Мила все равно зажигает свечи, тихонько подвывая что-то древнее и бессмысленное. Так проще…

Думы скачут вразнобой, заставляя сбиваться с тяжелого шага.

Конечно, все из-за треклятого разговора! Слова черноглазой ведьмы не желают оставлять в покое душу. Хоть и чует жрица в Славе, как всегда, лицемерие — и, само собой, не станет доверять этой циничной твари, но… это не умаляет правдивости сказанного.

Гениальная Паучиха потеряла контроль над своей затеей, что стало вдруг не на шутку опасным…

Мысли теснятся в голове болезненно и безумно. Сотни мыслей в одночасье — как может быть только у самых сильных одаренных, не боящихся, к тому же, сжечь себя. Мила не препятствует их круговороту. Наоборот, подталкивает, ускоряет, нагнетает, рискуя в любой миг перешагнуть за черту окончательного сумасшествия, но зная, что теперь невозможно по-другому. Коль уж решилась она выполнить задуманное, нельзя останавливаться! Разум приносит сомнения — а любая неуверенность может убить — и, к сожалению, не только ее саму…

Час, и второй утекают со свечами, пока, наконец, жрица не чует в себе нужное отчаянье — крепкое настолько, чтобы без страха совершить то единственное, то поистине безумное, что, несомненно, должно исправить их со Славой оплошность.

Беда в том, что она не делала такого прежде. Знает, что сможет — но все еще боится до визга…

Стоит пожелать — и разноцветные нити расчерчивают в одночасье мир вокруг. До сих пор Мила не позволяла себе их увидеть: до боли удерживала взгляд, не давая привычно расфокусироваться. Теперь же нити трутся об ее тело, сверкают упругим огненным шелком, вызывая резь в почти ослепших глазах и безжалостно раня кожу. Залепляют лицо блеклой грязной паутиной, рискующей рассыпаться от любого вздоха, — и Паучиха старается не дышать. Никогда не знаешь, ЧТО можно задеть, случайно потянув не за ту ниточку!

Судьбы меняются перед ее глазами — то неторопливо, то стремительно, свиваясь так и эдак, путаясь, будто в пляске на невидимом, но яростном ветру. И все же остается в каждой что-то неизменное: там и сям, узелки да косички, фрагменты путаных узоров, порою красивых до слез, порой же рваных и уродливых…

Прежде Мила позволяла себе лишь смотреть: из года в год, проникая все дальше и глубже, сопоставляя этот призрачный клубок пряжи с миром, с людьми и их поступками. Всей жизни не хватило бы, чтоб разобраться даже в том, что казалось простым и близким, здесь — у нее под руками.

Но жрице это было и не нужно. Ту единственную, огненную, нить она видела всегда и везде. Зеленая же вилась с ней совсем рядом — хоть и сплетались сейчас два пути так далеко и зыбко, что пустая случайность могла развести их навеки.

Злостью щедро подогрелось пламя Милиного безумия. Вовсе не для того она столько сил потратила на бестолковую девчонку! Еще никому не удавалось скрыться от Паучихи. Насмешница там, или нет — повернуть против судьбы не в ее силах! Зачем вообще кого-то преследовать, коли можно просто привести, куда надо?..

Медленно, осторожно, почти благоговейно потянула женщина за зеленую ниточку. Согнула петелькой, окрутила ее вокруг горящего золота, до кости сжигая кончики пальцев… Обрадовалась было успеху — но почти дошла до отчаянья, пытаясь соорудить узелок, тот самый, что означал бы скорую, неизбежную встречу. Зеленый шелк упрямо норовил выскользнуть из залитых кровью рук, огненный же не гнулся, но кромсал и резал — не зря, видать, сказывали в легендах, что самовольно утянуть его в сторону сил не имели даже светлые Богини…

Наконец, обе нити поддались: вместе скрутили двух упрямцев, и без того связанных старинным ритуалом. Миле осталось лишь закрепить плетение, вливая силу собственного дара… Еще. И еще…

Она почуяла, как мир содрогнулся — незримо и неслышимо, но яростно, наверняка хлестнув болью каждого из одаренных в округе. Открытие это было… забавным. Теперь понятным стало, почему возводились когда-то Храмы Судьбы в глухой и безлюдной местности.

Опустошенная, любовалась жрица своей работой, проделанной пусть неловко — но безупречно. И не видела больше людей за нитями, даже о мастере своем забыла в это мгновение. Удачно проделанный опыт, радость открытия — вот все, что Паучиху сейчас заботило. Единственное удовольствие, что ей еще оставалось!

Ко всем прочим давно была уже она безразлична…

Грохот вырвал Милу из благостного созерцания. Постороннее присутствие неприятно защекотало лопатки. Отец Гутор стоял за ее спиной — и веяло от него беспокойством да потрясением.

— Что ты сотворила, Алим? — раздался над ней его голос. — Весь Храм растревожен и напуган!

Женщина обернулась, слишком резко и хищно. Вскинула на старика глаза — наверняка, выцветшие до белизны. А еще — безумные, торжествующие и страшные.

— Лишь узелок из двух ниточек, отче! — пропела сладко, почти ласково, в карманы балахона пряча искалеченные руки. — Ниточек, и без того сплетенных судьбою крепко-накрепко…

Сколь ни загадочен был этот ответ, однако Гутору, похоже, сказал о многом. И, все же, не заставил старика содрогнуться.

— Вот уж не думал, что встречу в своем Храме Плетельщицу… — покачал он головой задумчиво.

— Ты льстишь мне, господин настоятель. По меркам древних я едва ли тяну на послушницу, — вытянула Мила в усмешке бледные губы. Но скривилась, почуяв на языке привкус крови.

— И даже это куда больше, чем довелось мне видеть за всю свою жизнь, — в его словах не было ни похвалы, ни страха, лишь все та же спокойная задумчивость. Он словно говорил сам с собою. Потому и вопрос прозвучал слишком просто, обыденно. — А знает ли твой хозяин, какой редкий дар попался ему в руки, Алим?

Поначалу Мила даже не поняла…

— Глупые люди говорят: он знает все и всегда, — вслух продолжал размышлять Гутор. — Мне жаль его, если так…

Вот теперь ей стало понятно. Кровь отлила от лица, не избавив от ржавого вкуса во рту. Взгляд исполнился ядовитой угрозы.

— Но и ты ведь не промах, святой отец! — проговорила жрица с вкрадчивым шипением. — Должна ли я пожалеть тебя?..

— Боюсь, мы жалость понимаем по-разному! — старик резко очнулся от раздумий. — Не стоит угрожать мне, Алим! — предупредил сурово, без намека на прежнюю снисходительность. — Не думаю, что тебе это позволено.

Он был прав: Огнезор никогда бы настоятеля не тронул. Мила могла от ярости хоть пеплом рассыпаться! И чем же, дьяволы побери, она себя выдала?

— Вы всегда так самоуверенны, проклятые святоши! — в досаде вырвалось у женщины.

— Я доверяю свою жизнь Богиням, — спокойно пожал Гутор плечами. — На все их воля — и она, порой, забавна… Мог ли я много лет назад, принимая под опеку Храма одаренную девочку с подкидышем на руках, хоть на миг подумать, что пускаю в эти стены мастера Гильдии?..

— ВЫСОКОГО МАСТЕРА, святой отец, — самодовольно исправила Мила его оплошность. — Я очень горжусь своим званием, как и каждый из наших людей! Не молитвами достаются нам они, но кровью…

— Чужою кровью, Алим, — счел нужным вставить старик осуждающе.

— Прежде всего, нашей собственной! Не ты ли говорил об этом недавно в своей проповеди, Гутор?..

— Что ж, — сдался он, — отрицать не стану.

Они замолкли, слишком переполненные вопросами. Не зная, о чем сказать, а чего лучше говорить не стоит: чтобы не выдать своей осведомленности, чтоб не показать противнику своего незнания… Вечная игра, в которой умельцев при Храме не меньше было, чем в Гильдии.

— Как ты раскрыл меня? — первой отважилась на любопытство женщина. — В чем я оказалась так беспечна?..

— Я давно подозревал, — не стал отказывать ей святой отец в любезности. — Слишком уж ловко управлялась ты с нашими гильдийными коллегами у ложа болящего Императора… Прочие в Храме тобой гордились, уважали за характер и волю… Но я-то знаю, что ваши лекари — высокомерные, безумные мерзавцы. Их не возьмешь ни волей, ни характером, и только своему они готовы покориться…

— Что ж, это чистая правда, Гутор, — вынуждена была согласиться Мила. — Даже Гильдмастеру они не всякий раз подчиняются. Потому он меня, наверное, и держит…

Вид у старика сделался после ее слов подозрительным.

— Семеро высоких мастеров, — осторожно проговорил он, — насколько известно мне, заправляют сейчас в Гильдии. Четверо из них женщины, но лишь двоих поминают, как Огнезорову свиту…

— Хочешь знать, кто из этих двоих я? — перебила жрица издевательски. — А какой вариант тебе бы больше понравился? Впрочем, не отвечай! Все равно я тот, что тебе не придется по вкусу…

— Кто? — холодно уточнил он.

— В народе меня зовут Паучихой.

Даже Гутор, святой и благостный, мог, оказывается, потерять спокойствие! Миле захотелось расхохотаться.

— Подослать своего палача в эти стены! — возмущение и ужас смешались в его голосе. — Я думал: твой хозяин — человек чести!..

— Дело вовсе не в чести, святой отец! — обвинения Огнезору ее раздосадовали. — Стены Храма сильны и целительны, и мой мастер хорошо осведомлен об этом… Я давно уже на грани, Гутор. Меня заперли здесь, удерживая от безумия. Ну, от полного безумия, если тебе угодно… Неужто, на месте Огнезора ты не поступил бы также?

— Ты веришь, что он всегда прав, не так ли?

Жрица вытянула губы в улыбке.

— Может ли быть неправым божество, святой отец?..

Забывшись, потянулась она к старику руками. Искалеченными пальцами ухватила за ворот. Зашептала доверительно, придвинувшись близко-близко:

— Вот только не спеши винить меня, Гутор, в святотатстве! Ты веришь в силу своих Богинь, но что такого могут они, чего не могут одаренные? Исцелять тело? Управлять духом? Плести чужую судьбу?.. Все это и мы умеем, настоятель! Ты же восхищался силой моего дара совсем недавно! Но, поверь, святой отец, я видела одаренных, перед которыми что я, что ты — всего лишь дети! И совсем скоро (и двадцати лет не пройдет!) мой мастер станет таким же. Так зачем мне искать бога на стороне? Не проще служить тому, кто рядом?..

— Что с твоими руками, Алим? — прервал старик ее безумную исповедь. — Ты нуждаешься в срочном исцелении!..

— Ты не слушаешь, — скривилась она. — Никто не слушает, когда я говорю о своей вере…

— Твое право верить в то, во что хочется… — теперь он уговаривал ее, как ребенка. — Я не буду проклинать тебя или читать проповеди. Просто немного полечу твои раны…

Целительное тепло защипало ей кожу, затянулись опаленные порезы — но остались уродливые шрамы, не давая гнуться пальцам, как прежде.

— Странно, — хмуро разглядывал их Гутор. — Почему я не могу завершить лечение?

— Не бери в голову, святой отец, — губы Милы дрожали от досады на собственную глупость. — Это цена за мой маленький опыт и беспечность. Стоило внимательней изучать старинные записи Плетельщиц…

— Ты доведешь себя до беды, Алим, — настоятель не мог сдержать тяжелого вздоха.

— Я чужая здесь. Так есть ли тебе до того дело?..

— Не столь уж и чужая, — возразил старик мягко. — Какой бы ни была ты за этими стенами, но здесь всегда верно служила Храму. И, несмотря ни на что, за эти годы была добра ко многим…

— Я не была добра, настоятель! — перебила она пренебрежительно. — Я лишь играла в милосердие, ибо здесь так положено. Точно так же, как играю каждый раз в жестокость, выполняя работу для Гильдии… Но, по сути, Гутор, я давно уже не знаю разницы. Мне одинаково безразлично и то, и другое — таков уж путь моего безумия. Это еще одна причина запереть меня в этих стенах. Для равновесия… Огнезор боится, что, забери он меня, я слишком войду в роль палача. Он видел уже одаренного, свихнувшегося на изощренной жестокости, — и вряд ли жаждет повторения…

— Тогда он, несомненно, прав, удерживая тебя в этих стенах.

— Значит, мне не следует поскорее убраться из Храма? — спросила Мила с откровенным удивлением.

— Я знаю, чем грозит безумие одаренных, жрица, — Гутор хмуро покачал головою. — Пусть здешние целительные своды и дальше держат тебя… К тому же… у меня ушло много лет, чтобы понять, кто ты есть. Не хочу начинать с кем-то другим заново.

— Ты мудрый человек, отец-настоятель.

— Я сам объявил не так давно о вашем прощении. Негоже мне теперь изгонять вновьпрощенного из Храма… Однако… — смена тона Паучихе не понравилась, — я хотел бы знать, что случилось с твоей девочкой. Кому бы ты сама ни служила, но Илл'а была и есть под опекой Храма. Она принадлежит этому месту, а не тебе, Алим! Я хочу быть уверенным, что с нею все в порядке.

— Она никогда не принадлежала Храму, Гутор! — возмущенно вскинулась от его слов женщина. — Илл'а лишь пряталась здесь до поры до времени… Теперь время пришло, святой отец. Забудь о ней! С ней все будет в порядке.

— Но она не вернется? — голос старика стал почти неприязненным.

— Не вернется, — кивнула мастер. — Ее судьба всегда была за этими стенами…

— Ее судьба там, где она сама выберет, Алим! Даже Плетельщица ничего не сможет сделать с этим! Хорошего тебе дня, жрица!

Его гнев удивил Паучиху. Она и подумать не могла, что сам Гутор будет пропажей Илл'ы обеспокоен! Чего же еще она о своей воспитаннице не знает?..

— А я уже все сделала, отче, — зловредно буркнула закрывшейся двери Мила, малодушно радуясь, что не пришлось говорить это Гутору в лицо.

Неприятностей на сегодня ей и так хватало.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. УБИЙСТВО И УБИЙЦЫ: НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ В ПОКОЯХ ГИЛЬДМАСТЕРА

Весь следующий день Илл'а чувствовала себя рассеянной и слабой. Странное недомогание мучило ее, но девушке совестно было перед Мораном, а потому никак она не решалась, сославшись на хворь, позволить себе минуту отдыха. Аптекарь то и дело поглядывал в ее сторону, внимательно, но, кажется, вполне довольно — а горка слабеньких колечек-амулетов в корзинке перед Илл'ой все росла и росла. Костяные, деревянные, медные — они стоили гроши и могли всего лишь ненадолго обездвижить покусившегося на чужое здоровье да имущество, зато охотно, во множестве раскупались небогатым столичным людом. Должно быть, Гильдия неплохо зарабатывала на такой, казалось бы, ерунде. И казне польза, и ученики при деле…

Почему-то размышления о схожести порядков у темных мастеров да при Храме не представлялись больше юной жрице кощунством. Ее прежний страх после всех потрясений вчерашнего дня притупился, и теперь даже стыдно было за свое непрактичное безрассудство. Что там настоятель говорил насчет суеверной глупости? В конце концов, всю жизнь она провела бок о бок с темным мастером, и вполне могла убедиться, что Алим такой же человек, как и прочие.

Ну, почти… Не считая странностей. И нрава дурного. И, порой, излишнего цинизма…

Но во всем остальном была наставница образцовой жрицей: всякое дело исполняла добросовестно; с пациентами вела себя строго, но не брезгливо; исцеляла, обучала послушниц. Да и о воспитаннице своей в меру сил заботилась… Ведь не зря все-таки отец Гутор людям Гильдии прощение провозгласил, о чем с нынешнего утра вся столица гудит без умолку? Он-то, не чета Илл'е, человек многоопытный и мудрый.

Обида боролась в Илл'ыной душе с чувством справедливости да здравым смыслом. Чего бы ни хотели от нее темные мастера, вряд ли им нужна была ее смерть. Зачем бы тогда госпоже Паучихе столько лет самолично возиться с сопливой девчонкой? Премудростям одаренных и древним языкам обучать? Проводить Светлый обряд Перерождения?.. Гильдия, словно купец, практична и во всем ищет собственной выгоды. Об этом даже храмовые барышни слышали!

Однако о побеге своем девушка не жалела. Возможно, не убили бы ее, но заперли уж точно, вытянув из головы все тайны покойной охотницы. А после принудили бы… ну, к примеру, те же амулеты с зельями делать, может, лечить кого… Им-то, темным мастерам, лекарь, небось, куда чаще, чем простому люду, надобен!.. Подобная участь, конечно, приятней могилы — вот только ненамного. Хотя, чем она от ее недавней храмовой жизни отличалась бы?..

От последней нездоровой мысли Илл'а даже головой встряхнула. Так и вовсе неизвестно до чего додуматься выйдет!..

— Могу я ненадолго отлучиться в город? — решительно повернулась она к Морану. — Сам видел, господин, из одежды у меня только два храмовых облачения. У прилавка-то оно ничего, выгодно даже, представительно… Но, боюсь, пожгу, как зелья начнем варить. Да и выйти куда — цепляется за все и слишком в глаза бросается, неудобно…

— Конечно, конечно, — важно согласился аптекарь.

Еще вчера заметила Илл'а, до чего любы хозяину житейская практичность с бережливостью. На том его теперь и поймала. Может, некрасиво — уж точно, стыдно. Да только далеко ли она со своей храмовой совестливостью доберется? Пора чуть-чуть и хитрости научиться!..

Впрочем, возвратилась девушка быстро: выспросила у Морановой служанки, где находится лавка старьевщика — туда, недолго думая, и наведалась. Подобрала пару невзрачных платьев грубого сукна (как раз с зельями возиться да уборкой), колючий шерстяной плащ (все-таки весеннее тепло еще сменялось холодом), ношенные, но вполне с виду крепкие, башмаки да, зачем-то, мужские штаны с рубахой. Почти все нуждалось в перешивке, но, хоть Илл'а и не слишком ладила с иголкой, покупками она была довольна: одежка делала владелицу неприметной, а, главное, обошлась ей лишь в горсть медяков.

Свою полезность доказали обновки уже к вечеру, когда вернулся внезапно из странствий коварный Моранов постоялец — человек, как сразу выяснилось, весьма неприятный и подозрительный… Он вошел в аптеку через дверь для покупателей, и поначалу будто не обратил внимания на девушку, усердно оттирающую от пыли аккуратные хозяйские полочки. И то сказать — зрелище непримечательное: широкое платье висит бурым мешком, волосы по-монашески стянуты под платочком, в руках грязная тряпка… Резко помрачневший Моран вышел из-за прилавка вошедшему навстречу, так что Илл'а не сочла нужным прерывать свое занятие, лишь украдкой бросила на незнакомца любопытный взгляд.

Чем-то поздний гость ее насторожил. Приземистый, весь какой-то текучий, словно хорек, он, казалось, не смотрит вокруг, но принюхивается — так и водит по сторонам мясистым носом со следами старого перелома на переносице…

— Давненько тебя не было! — поприветствовал постояльца аптекарь.

— Никак соскучился, Моран? — с подозрением "хорек" прищурился. — Или комнату мою уже кому другому сдать успел?..

Его глаза цепко прошлись по небольшому аптечному залу — от входной двери с трилистником и колокольцами до первых ступеней лестницы и занавешенного прохода в задние комнаты под ней. Полочку за полочкой перебрали весь здешний скарб — и замерли, наконец, на невзрачной девичьей фигурке.

Илл'а мгновенно напряглась.

— Я смотрю, у нас новая соседка? — проговорил он с каким-то хищным предвкушением, в два шага преодолевая расстояние, разделявшее их с лекаркой. — Самое время познакомиться!

Подозрения в его голосе было не меньше, чем интереса. Рука в беспалой перчатке потянулась к опущенному подбородку девушки, бесцеремонно дернула вверх, преодолевая слабое сопротивление.

Аккуратно исказив лицо иллюзией, Илл'а послушно вскинула голову.

"Хорек" отшатнулся, с отвращением принявшись тереть о рубаху пальцы. Немудрено! Образом для внушения выбрала она кривую физиономию Мушки — их горемычной храмовой юродивой, собирающей подаяние с прихожан.

— Кто такая? — окинул квартирант Илл'у уже не подозрительным, но брезгливым взглядом.

— Так того… — изобразила она скудоумие, — господину травнику в помощь… Знахуркой обещался сделать…

— Племянница это моя, троюродная, — неожиданно подыграл ей аптекарь. — Сирота из глухой деревеньки. Пожалел вот, пригрел убогую…

Иллюзорная Илл'ына физиономия послушно расплылась в восторженной щербатой улыбке.

— Сочувствую, — скривив губы, бросил Морану "хорек", утратив к "деревенской дурочке" всякий интерес.

— А хороший фокус! — стоило квартиранту убраться, с каким-то детским восторгом шепнул Илл'е хозяин. — Правильно ты этому негодяю не призналась! Вот как бывает — столько лет знаю, а гнилой оказался человечишка! Нечего с подобными молодым красивым девицам знакомство водить!.. Попрошу его впредь заходить с черной лестницы, чтобы покупателей не тревожил. Днем он редко дома сидит, авось больше не столкнетесь… А там и выселю.

— Спасибо! — искренне поблагодарила девушка. — Что-то с ним, и вправду, не так, — сочла нужным добавить тихо. — Вот что, господин аптекарь… как уйдет он из дому, дай мне знать. От амулета мы, конечно, избавились вовремя, но ждать, пока след сам исчезнет, я тебе не советую. Постараюсь завтра что-то придумать, может, приглушу, а то и совсем развею. Чую, что беду твой постоялец за собой ведет. Чем скорее разойдутся ваши пути, тем лучше…

Той ночью Илл'а долго не могла уснуть. Вертелась с непривычки в слишком мягкой постели, вслушиваясь в полночный городской шелест за окошком, столь чуждый после гулкой храмовой тишины. Тревожило неприятное соседство с аптекаревым постояльцем, что спал сейчас на верхнем этаже. Мучили все те же незваные мысли: об Алим, о Гильдии, о мертвой Насмешнице…

О синеоком боге, что приходил к ней почти каждую ночь в последние месяцы — но вот пропал что-то, как раз когда ее жизнь начала рушиться… Смешно, но она тосковала по нему. И в то же время чувствовала беспричинную, глупую обиду.

Словно ее бросили…

Наверное, Илл'е слишком сильно хотелось его увидеть. Сон, на который сегодня она уж и не надеялась, тихо подобрался с полуночным боем часов — да коварно уволок к знакомому речному броду.

Стылая осень царила там. Моросил холодный дождь, а река волокла по камням последние бурые листья.

Илл'ын бог стоял на берегу, одинокий и напряженный. К ней он даже не обернулся.

— Здравствуй, — робко поздоровалась Илл'а, как никогда прежде в этих снах осознавая себя собой, но, кажется, впервые не зная, что ей говорить или делать.

— И надолго ты здесь, Лая? — плечи мужчины окаменели, усталый голос был полон едкой горечи.

Ее смешная обида вспыхнула с новой силой.

— Это… не мое имя, — с запинкой выдавила из себя девушка. Все же говорить с ним ТАКИМ было неприятно и страшно.

— Даже так? — синеокий ядовито рассмеялся. — Кто же ты у нас теперь?..

Илл'е захотелось его ударить.

— Лучше скажи, КТО ТЫ? — с раздражением огрызнулась она.

Ее бог, наконец, соизволил обернуться — но как-то слишком резко и дергано.

— Знаешь, я дьявольски устал от всего этого! — почти сорвался на крик, но осадил себя, стоило девушке отшатнуться.

— Прости… Ты-то, конечно, не виновата…

Молчание повисло между ними. А еще — взгляд, его болезненный взгляд, ищущий чего-то и не находящий…

— Наверное, я должен, наконец, сделать это, — прошептал мужчина, скорее для себя, чем для Илл'ы. — Отпустить тебя… и забыть…

От его слов вдруг стало тоскливо и больно. Невольно Илл'а потянулась к нему рукой, утешающе погладила по виску…

"Все будет хорошо, — так и просилось на язык. — Я никогда не оставлю тебя…". Но сказать этих слов девушка не успела. Ледяное чувство опасности накрыло ее, сердце зашлось безумным стуком, рот распахнулся в вопле, беззвучном, но страшном.

Их вышвырнуло из сна в одночасье.

Илл'а рывком села на кровати, перепуганная до тошноты и дрожи. Закрутила головой, судорожно сжимая край одеяла.

В каморке было сумрачно и тихо. Коль и подстерегал где-то невидимый враг — то явно не здесь… и не ее…

* * *

Денек для Гильдмастера выдался тот еще! Пышное погребение на рассвете, сразу после изнурительной ночной службы; пьяная, ввергнутая в истерию толпа, в любой миг готовая броситься одуревшим зверем, смести оцепление из городской стражи, гвардейцев, солдат, темных мастеров, ринуться к мертвому и к живым, растерзать на части — не из злобы, но только из болезненного любопытства, молитвенного рвения, любви да скорби…

Не спускать глаз ни с толпы, ни с лорда-наследника. Следить за слишком уж довольным Амарешем. Выслушивать шепотки и донесения…

Держаться на ногах, не рухнув от усталости.

Огнезор был готов и к худшему. Даже за широкой Ледогоровой спиной Илан казался отличной мишенью. Похороны Императора — чем не прекрасный повод избавить Золотой Трон от Правящего Дома?..

К счастью, обошлось без покушений. То ли клика Амареша не успела подготовиться, то ли наемник не смог подобраться достаточно близко… Впрочем, это означало только, что бой еще предстоит. Похоже, старый лорд решил соригинальничать. Хотелось бы Гильдмастеру узнать, как именно…

После такого утра обеденное время в Общем Доме с привычными бумажными заботами показалось Огнезору почти отдыхом. Вот только спуску давать ему Богини не спешили. По-обычному хмурая и необычно виноватая, явилась в кабинет без спросу высокий мастер Мила, передав Гильдмастеру лично в руки любезное приглашение на беседу, выведенное пером отца-настоятеля на первом же развороте дешевенького сборника молитв и гимнов, какими торгуют во всякой храмовой лавке.

В общем-то, Огнезору хватало головной боли и без этого разговора. Видят боги, он был достаточно изнурен суетою последних дней! Но отказаться от приглашения Гутора, со столь прозрачным намеком переданного через фальшивую жрицу, просто не представлялось возможным. Испорченные отношения с Храмом — последнее, что сейчас было нужно Гильдии.

К его удивлению, местом встречи святой отец выбрал не храмовый сад и не один из дворцовых кабинетов, но крохотный зал небольшого трактира, где собирались обычно студенты да бедные столичные клерки. И пока, обряженный под стать здешней публике, Огнезор терпеливо и неподвижно ждал за столом в укромном уголке обещанного разговора, старик-настоятель успел мягко направить на путь истинный похмельного юнца, потрепанного в недавней потасовке, расспросить о мнимых хворях крепкую трактирщицу да с удовольствием уплести целую миску ароматного мясного рагу. Похоже, здесь бывал он частым гостем…

— Итак?.. — в конце концов, не выдержал Гильдмастер. — Чему обязан сегодняшним приглашением?

Вопрос, конечно, был скорее риторическим, но Огнезор не мог его не задать, хотя бы из обычной вежливости.

Заговорил, однако, Гутор вовсе не о том, о чем ожидалось.

— Знаешь, меня гложет любопытство… — он поднял глаза от пустой тарелки, задумчиво похрустел сухими пальцами. — Не далее, как сегодня, довелось мне сойтись в занимательном теологическом споре с небезызвестной жрицей… Она настойчиво советовала расширить нынешний храмовый пантеон… — брови старика взметнулись вопросительно, глаза растерянно и чуть весело уперлись в собеседника, словно предлагая оценить диковинную шутку.

Гильдмастер не смог удержаться от гримасы, что настоятеля ни капли не смутило.

— Ты, конечно, Огнезор, человек примечательный, — продолжал он с показным недоумением. — И уважения заслуживаешь, и в чем-то восхищения… Но госпожа Алим вдруг решила тебе алтарей настроить, а мне, согласись, как храмовнику, сей вопрос не может быть безразличен… И ладно бы влюбилась девочка, молода ведь еще, не чета мне, старику!.. Однако ж нет. Я не зря занимаю свой пост: могу пока подлинную веру отличить от глупости. А госпожа Алим верит — и это, согласись, настораживает! Лекари-то ваши, как известно, безбожники все скопом да циники. Чем же ты так зацепил несчастную, что она молебны служить готова?

— Мила безумна, святой отец. Разве нужны ей какие-то причины?

Взгляд старика стал решительным и цепким.

— А ведь ты всегда носишь скрывающие амулеты, господин Гильдмастер. Большая часть нашего брата даже не разглядит, что ты одаренный… Мне доводилось как-то в одной из инспекций такую штуку использовать. Помню, чувство было не из приятных…

— Словно пыльный мешок надели на голову, — любезно поддакнул Огнезор. — Поверь, Гутор, я давно притерпелся.

— Зачем же так над собой измываться? Скрывать свой дар всегда и повсюду неудобно да, к тому же, утомительно. Разве что тебе, и впрямь, есть, что прятать…

Вежливая полуулыбка исчезла с лица мужчины.

— Ты чрезвычайно догадлив, отче…

— Я просто хочу понять, что смутило разум моей жрицы и твоей… адептки. Действительно ли ты без амулетов так… страшен?

Его слова смягчались чуть насмешливым тоном. Верил ли, и правда, настоятель россказням Милы, оставалось для Огнезора загадкой.

— Это ведь весьма… личная просьба, святой отец, — попытался он уклониться от Гуторова любопытства. — Все равно, что ты велел бы мне прилюдно раздеться…

Лицо старика загорелось веселым изумлением.

— Никогда бы не взглянул на это с ТАКОЙ стороны! Уж позволь старому моралисту самому судить о благопристойности!..

Огнезор вздохнул, смиряясь с неизбежным. Окинул взглядом пустой зал трактира — и неохотно потянулся к застежке на шее. Крепкая широкая цепочка с небольшим серебряным медальоном легла на ладонь.

— Ты уверен, Гутор? — все же счел он нужным переспросить. — Я ведь не зря это прячу…

— Давай уж, — легкомысленно хмыкнул старик.

Гильдмастер опустил медальон на стол.

Охнула, заозиралась в другом конце зала трактирщица. Сипло закашлялся паренек за столом у входа… Они не понимали, что случилось — но, пусть и лишенные чутья одаренных, ощущали давящую силу рядом.

На настоятеля Огнезор пока не смотрел. Давал тому возможность сохранить лицо.

— Что ж… я могу понять Алим, несчастную девочку, — раздался рядом тихий стариковский голос. — Даже не всякий зрелый ум вынесет подобное зрелище…

— Кем же ты объявишь меня теперь, отче? — поднял Гильдмастер на собеседника исполненный яда взгляд. — Кровным Первого Бога? Одним из дьяволов?..

— Я давно не склонен к лишней экзальтации, Огнезор, — покачал головою настоятель. — Моя вера разумна и снисходительна. И я верю, в том числе, что Богини столь щедро наделили достойного…

— Очень удобная позиция, святой отец, — понимающе усмехнулся мужчина. — Позволишь? — он мягко вытащил из любопытных Гуторовых рук свой медальон, поспешно застегнул на шее цепочку.

— И амулет, тебя скрывающий, совсем не прост… — проговорил старик весьма задумчиво. — Давненько не случалось мне видеть настоящего венчального артефакта!..

Гильдмастера подобная наблюдательность, конечно же, ничуть не обрадовала.

— У всех есть маленькие личные секреты, — холодно перебил он.

— Сей ритуал, — будто и не слышал в голосе угрозы Гутор, — запрещен Храмом. Мое любопытство, как понимаешь, не праздно. Не первый век уже жрецы выслеживают да карают отступников…

— Могу тебя успокоить, отче: ЭТОТ отступник давно мертв. Впрочем, как и та, с которой он связал меня…

— Правда? — лицо жреца было все столь же отстраненным. — И почему тогда оттиск ее души кажется мне таким знакомым?..

Сказаны слова были нарочито тихо, и упрямый старикан тут же оставил печальную для собеседника тему, ретиво переключившись на Милины грехи и подвиги. Что ж, за этим Огнезор сюда и шел, не так ли?..

Загадочная фраза травила душу весь вечер.

Может, потому и позволил себе Гильдмастер к полуночи провалиться не в черноту, но в сон — один из тех, что дразнили надеждой, хоть и каждый раз после вселяли отчаянье…

Проснулся же от призрачного женского вопля — с горящими от тревоги висками да бьющимся заполошно сердцем. Чувством опасности сразу скрутило нутро. Не дав себе ни мгновенья на сонную растерянность, он резко вскинул руку, скорее почуяв, чем увидев, нависшую над кроватью тень.

Тонкое лезвие насквозь прошило ладонь, кровь брызнула в глаза, закапала на белое полотно рубахи. Кто-то попытался навалиться сверху, но Огнезор отшвырнул его ногами, сбросил на пол, — да тут же вскочил следом.

Следовало поторопиться: противник уже поднимался. И, кажется, вовсе не страдал неуклюжестью, присущей большинству "вольных наемников" — наоборот, двигался с грацией опытного убийцы, хорошо знакомой каждому темному мастеру…

Но все же Огнезор не зря слыл одним из лучших. Миг — и ночной гость опять безжалостно был опрокинут на пол, колено Гильдмастера придавило ему запястье, хрустнули кости. Поверженный враг не издал ни звука, продолжая яростно извиваться, сумасшедше вращать глазами, скалить зубы, словно бешеное животное… Не было в нем ни проблеска разума — и теперь, так близко, Огнезор отчетливо смог почуять знакомый тягучий след. Точь-в-точь, как на мальчишке-дозорном с синеглазого корабля-чудовища! Бездушная, тупая покорность чужой воле, превратившая свободного человека в преданного Взывающим пса. Сломай такую — и получишь юродивого…

Смерть, по всему, милосердней.

Ударом ладони Гильдмастер перебил поверженному горло.

Тот захрипел, задыхаясь в агонии, но Огнезор уже утратил к нему интерес. Иррационально, вопреки собственному чутью, боясь не успеть, он бросился вон из спальни, к хранящему сумрачную тишину кабинету, где ночевал сегодня Илан.

Молодой лорд, живой и невредимый, налетел на Гильдмастера в дверях.

— Что стряслось? — всполошено выдохнул он. — Я слышал… драку? Ты весь в крови!..

— Твой караульный убит! — с негодованием воскликнули сзади.

У входа в Верхние Покои, тяжело переводя дыхание, сверкая обнаженными кинжалами, застыла растрепанная, едва одетая Слава, всем видом своим подтверждая смутные Огнезоровы подозрения насчет тайно припрятанных в его жилище сигнальных амулетов.

Илан тут же с интересом покосился в расшнурованный вырез ее куцей рубахи, Гильдмастер же не удержался от гримасы. Если злючка в таком виде через весь Общий Дом бежала, уже завтра опять про них двоих слухи поползут, еще и дурака-мальчишку впутают…

— Затащи тело сюда, — хмуро приказал он черноглазой. — Ни к чему поднимать всеобщую тревогу… Потом накинь… вон хоть плащ — и отправь кого-то из дежурных разбудить Ледогора с Огнеглавом. Да пусть возьмут с собой ребят помолчаливей, понадежней: здесь надо будет прибраться…

Вернулась Слава минут через десять, невозмутимая и одетая уже, как положено. Огнезор едва успел смыть с себя кровь да закончить с перевязкой раненой ладони.

— Что хоть стряслось-то? — осведомилась она деловито. Первый страх, похоже, давно схлынул, уступив место привычной каждому темному мастеру собранности.

— Покушение, — кивком указал Гильдмастер на распахнутую дверь спальни. — Пойдем, что ли, поглядим на нашего… гостя?

Воспользовавшись приглашением, черноглазая первой шагнула в тревожный сумрак комнаты. За ней торопливо протиснулся неуемно-любопытный Илан, тут же зацепившись за ножку перевернутого в драке столика да чуть не растянувшись с проклятиями поверх оскалившегося в темноту мертвеца. Огнезор вошел последним. Картинно щелкнул пальцами, заставляя вспыхнуть каждую из дюжины свечей в спальне, отодвинул Славу с пути, а моргающего на свету воспитанника наградил предупреждающим, мрачным взглядом: скоро, мол, сюда вся Гильдия сбежится! Юноша высокомерно задрал подбородок, не желая признавать свою оплошность, но все же заметно попритих. Здравомыслия в нем всегда было больше, чем благородной родовой дури…

А внимание Огнезора переключилось, наконец, на их неудавшегося убийцу.

— Знакомая физиономия! — первой нарушила молчание Слава, разглядывая труп с какой-то удивленной брезгливостью. — Чего ему, идиоту, в жизни-то не хватало? Неужто, денег? Или это опять… идейный?..

— Его не купили, Слава, — хмуро пояснил Гильдмастер. — Взгляни сама: парня подчинили. Господа Взывающие оставили-таки нам подарочек…

— Так это кто-то из твоих? — с ужасом догадался Илан. Огнезор мог его понять: самое безопасное в Империи место оказалось вдруг дьявольски неуютным!

— Подмастерье Лихомир, последняя большая гордость мастера Ледогора, подающий немалые надежды… — мрачно подтвердил он. — Проклятье, наставник расстроится!..

— Парень, кажется, один из тех, кого ставили следить за пришельцами? — без малейшей жалости, зато по делу, влезла с вопросом Слава.

— Надо всех прочих проверить… — кивнул Гильдмастер.

— А что за дрянью здесь пахнет? — сморщив нос, перебила его черноглазая.

Только теперь Огнезор заметил остатки острого, чуть пряного аромата, перебившего даже запах недавней смерти.

— Летучие масла кровь-травы и дурман-корня, — брезгливо поморщился он, поспешно распахивая окно в холодную весеннюю ночь. — Выходит, мою спальню сначала окурили для надежности…

— Как ты вообще тогда проснулся? — голос Славы был сухим и напряженным.

— Как всегда, — обронил он с деланным равнодушием. — Полезно иметь при себе личного призрака…

Взгляд женщины на миг стал очень странным, губы дернулись, будто что-то захотелось ей сказать — но Слава загадочно промолчала.

— И кого из нас, любопытно, на тот свет отправить хотели? — спросил вдруг непривычно задумчивый Илан.

— Как это кого? — возмутилась черноглазая. — Здесь все еще покои Гильдмастера!

— И как раз в них в неспокойные времена предпочитает отсиживаться лорд-наследник… — Огнезор был недоволен собою. — Я, похоже, становлюсь предсказуем… Наши противники без труда смогли вычислить, что после вчерашней вдохновенной речи Амареша мне придет в голову спрятать Илана в самом надежном, по всеобщему мнению, месте — в таинственной цитадели Гильдии… Вот и пришелся подчиненный подмастерье как нельзя кстати… И то, как хорошо да шустро все совпало, наводит на определенные мысли…

— Местные лорды договорились за нашей спиной с пришельцами, — безрадостно закончил за него юноша.

— Но все же напали на тебя, Огнезор, не на Илана… — Слава была настроена скептически.

— Может, в меня и целили, — с мрачной насмешкой согласился Гильдмастер. — А может, господа благородные лорды просто не думали, что изнеженный лорд-наследник уступит своему охраннику удобное мягкое ложе в спальне, сам же отправится на жесткую кушетку в кабинете…

— Тоже мне! — фыркнул Илан. — Толку-то наследнику от "охранника", всю последнюю неделю почти не спавшего!

— Что ж, и сегодня выспаться не доведется… — заключил Огнезор с философским смирением.

И, словно подтверждая истинность его слов, столкнувшись на пороге, ввалились в комнату мрачный Ледогор да сонный, растрепанный Огнеглав. За ними, беспрестанно моргая красными от усталости глазами, степенно вошел старик Мечеслов.

Гильдмастер отступил в сторону, давая каждому возможность рассмотреть разгромленную комнату.

— Вот, полюбуйтесь! — предложил оценить представившееся зрелище, особенно буравя взглядом Ледогора.

Лицо у бывшего Огнезорова наставника при виде убитого сделалось растерянным и жалким. Всегда тяжело ученика терять — знать же, что стал он предателем… Такого и врагу не пожелаешь!..

— Как же это? — горестно прошептал боевой мастер. — Мальчик же у меня одним из лучших был… Почему?..

— Взывающие обратили его, — жестко припечатал Гильдмастер. — Вот какого дьявола, Ледогор?! — не сдержал он ярости. — Какого дьявола парень был без охранного амулета?! Мы что с шестью мастерами и десятью подмастерьями зря две ночи без сна сидели, для всех защиту от пришельцев делали?.. Я знаю, что ты все штучки одаренных презираешь, считая их недостойными истинного воина. И что твои ученики каждому твоему слову с открытым ртом внемлют да верят без оглядки… Обычно это неплохо… Я уважаю тебя, наставник, — и, видят боги, никогда не вмешивался! Но сейчас, Ледогор!.. Какого дьявола?!

Под напором и горечью этих слов боевой мастер поник да постарел враз, выглядя теперь на свой весьма преклонный возраст.

— Моя вина, — глухо согласился он.

— Ты не можешь отвечать за всех, — со вздохом отступился Огнезор.

— А как парень сквозь твои охранные амулеты прошел? — сухо прервала Слава их неловкое примирение.

— Весьма уместное замечание… — нахмурился Гильдмастер. — Одолжи-ка мне кинжал, Слава…

Шею мертвеца обвивал тонкий шнурок. Осторожно подцепив его кончиком лезвия, мужчина извлек из-под рубахи убитого небольшой маскирующий амулет.

Его, Огнезора, собственных рук детище!

История становилась все более скверной…

— Кто там у нас на расследовании хищений из хранилища занят? — мрачно поинтересовался он.

— Двое юных подмастерьев, — тихо отозвался старик Мечеслов. — На днях мне отчет давали, отследили посредника и скупщиков…

— Но здешний вор так и не пойман?

Секретарь виновато развел руками:

— До сих пор это не казалось сверхважным… Пропадали только ученические поделки, слабые и, в основном, бесполезные…

— И они могут быть весьма полезны, как видишь! — Огнезор с трудом сдерживал ярость. — Слава, найди мне эту крысу! — повернулся он к невозмутимой злючке. — Приказ будет оформлен до утра. Заодно с ребятами Ледогора столицу с предместьями прочешете! Не думаю, что ЭТОТ, — он с досадой указал на покойного, — был единственным, кого успели обратить Взывающие… Огнеглав, организуй на выезде из города посты из сильных одаренных! Может, поймаем кого, если еще не сбежали… И позаботься, чтобы к полудню каждый в этих стенах, от ученика до высокого мастера, был проверен на посторонние воздействия! Мечеслов, напиши приказы! И да, с завтрашнего дня всякий, пойманный без охранного амулета, будет объявлен предателем и каре подвергнут соответственной! Уж донеси это до своих вояк, Ледогор!

— Как скажешь, — уныло кивнул гигант. И поспешил сбежать, не прощаясь.

— Все могут быть свободны, — холодно возвестил Огнезор.

Мечеслов кивнул и с достоинством направился восвояси. Засиживаться старику было некогда: к утру предстояло исписать не один плотный лист с вензелями. Огнеглав рыжим вихрем умчался исполнять приказы. Слава же не сдвинулась с места.

— Илан… — повернулся Гильдмастер к юноше.

— Что, и для меня приказ есть? — шутливо удивился тот.

— Иди спать, — устало попросил Огнезор. — Завтра еще на торжественном собрании комедию ломать полдня. Там я тебе не помощник…

Безумная ночь подходила к концу. Тело уволокли в свои подвалы двое лекарей-подмастерьев. Перепуганный ученик-второгодка пытался оттереть кровавые следы с мозаичных плит, с отчаяньем посматривая то на Гильдмастера, то на ворсистый ковер в бурых пятнах. Огнезор и без этих взглядов знал, что дорогущему ковру пришел конец. Коли так и дальше пойдет, впору полы песочком посыпать, как в Тренировочных Залах…

— Веселая выдалась ночка… — нарушила его мрачные раздумья Слава.

Казалось, она все порывается что-то рассказать, но каждый раз себя одергивает.

Впрочем, мужчине сейчас было не до ее странностей.

— Я был уверен, что уж здесь-то безопасно, — со вздохом признался он. — Недооценили мы, выходит, Взывающих. Эти везде найдут и пролезут…

— Значит, спрячь Илана там, где не найдут, — пожала Слава плечами так спокойно, словно не было на свете ничего проще.

— Легко сказать! — хмыкнул Огнезор с неожиданным, чуть нервным весельем. — Если исчезнет он на все оставшееся до коронации время, наверняка слухи пойдут: мол, наследник мертв, а на трон Гильдия самозванца посадить хочет!.. А если во Дворце оставить, то, как ни охраняй, рано или поздно доберутся… Хотя знаешь… — вдруг задумался он. — Устроим-ка мы Его будущей Божественности, скажем… познавательную поездку по Империи. Доедем со всей помпой до Крама, а оттуда потихоньку затеряемся. Будем иногда показываться то в том, то в другом городишке, каждый раз неожиданно и в разных концах Империи, устраивать прием или инспекцию… Заодно местную знать привлечем… Как думаешь?

— Думаю, тебе просто на месте не сидится, — ворчливо отозвалась Слава.

Но, странное дело, показалось Огнезору, что его решением покинуть столицу почему-то была злючка довольна…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. УБИЙСТВО И УБИЙЦЫ: ИСТОРИЯ С КВАРТИРАНТОМ АПТЕКАРЯ

Странное беспокойство накрыло улочки Небесного города — горячечное, нервное, выжидающее. Хоть не прошло еще и семи дней с пышнейшего погребения, и полоскались еще на ветру, барахтались в весенней, горькой солью пахнущей, пыли траурные ленты да стяги; и не умерли еще на ступенях Императорского родового склепа лепестки благородных фиолетово-серых лилий, столь лелеемых прежде в дворцовой оранжерее, — а забыт уже был венценосный покойник, ибо новые чаяния, новые дела и слухи занимали теперь умы столичных жителей.

Как ни пряталась Илл'а от мира — а достигало кое-что и ее ушей.

Трепалась, гремя на кухне посудой, приходящая Моранова служанка: о том, что рыба на рынке расти в цене стала, ибо боятся лодки в море выходить — четыре уже за прошлое семидневье сгинули. Да и средь матросов страх поселился: говорят, пропадает народ без следа прямо с корабельных палуб. До сих пор на волны, пиратов, хищных тварей морских грешили — но вчера сгинувший три дня назад муж Жарутки Голосистой, рыбной торговки, воротился: жив и телом здоров, да только не при себе словно… Говорит, ходит, работу делает — а глаза пустые, жуткие… Не иначе, море его душу забрало!..

Плакался, стараясь выторговать лишнюю монетку, ушлый проныра-лоточник, у которого покупал аптекарь уже много лет морскую соль, рыбий жир, водоросли для притираний и зелий, деревенскую сивуху для настоек, толченый мел для пилюль и пудры, свечной воск и дюжину прочей мелочи. Говорил: сложно стало честному человеку из города выбираться. На воротах уж который день сильная стража бдит, всякого проверяют, перетряхивают — да еще и темный мастер собственнолично в каждый короб нос сует…

Расправляя пышные усы, важно разглагольствовал о непонятных беспорядках в лихих кварталах старинный Моранов приятель-стражник. И прежде он нередко захаживал к аптекарю в гости на кружечку пива — теперь же, с Илл'ыным появлением, просиживал в уютной кухоньке уже каждый свободный от караула вечер. Господин Моран с охотой кивал его рассуждениям, поддакивал в нужных местах — а сам поглядывал с хитринкой на хмурящуюся от неловкости девушку, которой не всегда удавалось вовремя улизнуть от этих посиделок.

Илл'е же становилось вдвойне неудобно. Добродушный усатый дядька юной жрице в отцы годился. И ладно бы он лишь присматривался к ней покровительственно, оценивал со здоровой практичностью зрелого мужчины, решившего, наконец, покончить с холостой жизнью, — как было в первый день их знакомства! Но к концу недели Моранов приятель вдруг начал на нее пялиться с каким-то щенячьим удивлением, заставляя лекарку уже всерьез переживать за свою будущность. Покидать тихое здешнее пристанище раньше времени Илл'е не хотелось, а разбитое сердце старинного друга аптекарю вряд ли по душе придется…

Зато неприятный постоялец девушке больше на глаза не казался: чем чаще захаживал на огонек блюститель порядка, тем реже слышно было подозрительного жильца сверху. Появлялся да исчезал "хорек" всегда незаметно — и только по скрипу половиц можно было догадаться, что комната на втором этаже обитаема.

Тяжелый след опасного амулета изо дня в день становился меньше — господин Моран уже довольно потирал руки, представляя, как выставит квартиранта на улицу… Илл'а же торопилась изо всех сил — и все равно чуяла: не успеет! Малодушно утешалась, сердито обзывая грызущее предчувствие беды глупостью; крутилась в суете аптечных дел, слушала сплетни, обрастала знакомствами с соседями. Пыталась убедить себя, что нынешняя ее жизнь — надежная и настоящая, что время еще есть, и даже, возможно, удастся застрять в этом тихом уголке надолго… Но что-то мешало ей в это по-настоящему верить. И каждую ночь подолгу вертелась Илл'а без сна в постели, и каждое утро потихоньку ругалась, не без труда отыскивая в кармашках новенькой дорожной сумки гребень, зубное семя или смену белья — но каждый вечер все равно упрямо собирала свои вещи, будто с рассветом предстояло пуститься в дорогу…

Так оно, конечно, и случилось. Уже на девятый с ее побега день.

Их постоянный гость — стражник — явился накануне не с вечерней зарей, как вошло уже у всех в привычку, но в ленивый послеобеденный час. Был он при мече и в форме, старательно выпячивал широкую грудь, а вместо обычной, чуть в усы, приветственной улыбки, физиономию строил официально-унылую — сразу видать: не кружечку пропустить, но по делу явился. За ним под веселое треньканье колокольцев в аптеку шагнул тусклый, линялый человечек — сутулый, близоруко щурящий глаза, невзрачный от лысоватой макушки до пыльных носков сапог, но задирающий кверху острый нос столь начальственно да по-чиновьичьи важно, что никто не посмел бы усомниться в его немалом положении в столичной ратуше.

— По поручению Имперской канцелярии и Храма, инспекция городских лекарей, амулетчиков и травников! — гнусаво сообщил он куда-то поверх Морановой головы.

То ли слова эти, то ли сам посетитель, чуть не заставили Илл'у застыть столбом от внезапного приступа тревоги — но девушка все же совладала с собою. Аккуратно, недрогнувшей рукой отсчитала последние семь капель успокаивающего зелья, неторопливо заклеила воском крохотную склянку, осторожно вручила его бледной измотанной покупательнице, приняв в уплату три медных монетки да пожелав, как водилось, телесной крепости. Затем степенно убрала оставшееся зелье на полку, сняла аптекарские перчатки, расправила подол серого платья, втайне радуясь, что приметные храмовые балахоны как раз сохнут на заднем дворе после стирки, — да, выйдя из-за прилавка, устроилась скромно на скамье у дальней стены. Мол, изволит господин аптекарь свою помощницу важному чиновнику предъявить — его право, а нет — так она и не будет мешаться…

Моран же, меж тем, чуть поклонился — без тени суеты или подобострастия, лишь с легким удивлением и осторожной досадой отвлекаемого от работы человека — да вежливо пригласил господина инспектора располагаться.

— Разве что не так? — поинтересовался скорее для порядка, чем из любопытства. — Зимой ведь только лавку мою проверяли…

— Знать не знаю, — сухо отрезал чиновник. — Мое дело — все здесь осмотреть и представить доклад кому положено.

— Что ж, не смею препятствовать, — в сторону отступил аптекарь. — Лая, — повернулся он к девушке, — согрей-ка почтенным господам вина с травами да пирогов принеси подкрепиться…

Илл'а едва сдержалась, чтобы не припустить бегом. Совсем не пришелся ей по душе цепкий взгляд остроносого человечка!

— Что за девица? — догнал ее неприятный вопрос, принудив замереть и обернуться.

— Так племянница моя, — глазом не моргнув, соврал Моран. — В обучении нынче, а коль потянет — будет мне на старость преемница…

Блюститель порядка, прекрасно знающий, что никакая Илл'а аптекарю не родственница, сохранял унылую невозмутимость. Даже отвернулся к окну, дабы ничем своего приятеля не выдать — то ли из дружеских чувств, то ли успел уже от Морана получить полагающуюся в таких случаях мзду. Ведь, признай аптекарь перед инспектором правду, с лицензией-то у Илл'ы проблем, скорей всего, не возникло бы, — зато здешнему хозяину пришлось бы попотеть, объясняя происхождение многих амулетов, которыми не вполне законно снабжала его девушка, заменяя такие же с виду, но больно уж дорогие поделки Гильдии…

— А разрешение аптекарское у племянницы есть? — предвкушающе сверкнул глазами чиновник.

— Да откуда ж! — засокрушался Моран. — Не столичная она, из глухой деревеньки… Я как раз обратиться в ратушу подумывал, да хлопотное это дело… — его голос вкрадчиво снизился. — Вот если б господин инспектор позаботился, бумагу выписал…

Простенькая с виду медная пряжка для ремня перекочевала из витрины дорогих исцеляющих амулетов остроносому человечку в руки. Илл'а подивилась аптекарской щедрости: вещица добротная (самолично ее целых два дня делала!), многоразового использования, способна даже перелом излечить… Вряд ли только ради ее, Илл'ыного, спокойствия практичный хозяин лавки такой бы пожертвовал! Видать, за недолгое их знакомство прибыли принесла она Морану куда больше, чем думает…

Инспектор покрутил пряжку в руках, скосил взгляд на старательно смотрящего в окошко стражника — и шустро скрыл подношение под полой темного камзола. После чего заскрипел пером, выписывая ненужное Илл'е разрешение — да и бумагу о благополучности Морановой лавки заодно.

Аптекарь не скрывал довольной улыбки: еще бы, так легко отделался! Но девушка тревожилась все сильнее. Внутренняя дрожь пробирала до костей, словно кто-то бродил по позвоночнику ледяными скользкими пальцами…

А ведь так и есть! — вдруг догадалась она. Их проверяют! Ее, Морана, всю аптеку!.. Ощупывают да исследуют. Ищут…

— А наверху у тебя, хозяин, что? — приложив к бумаге печатку, будто невзначай поинтересовался инспектор.

— Да комнаты одному господину сдаю, — нехотя признался аптекарь. — Платит исправно, правда, дома его нечасто застанешь… Но я в его дела не лезу. А к лавке моей он касательства никакого не имеет — да и не заходит сюда, в общем-то…

— Что ж, тогда, полагаю, и в нынешней моей инспекции сей господин интереса не представляет, — вроде бы согласился чиновник, но послышалась почему-то Илл'е в его словах какая-то недомолвка.

— Ты не находишь этот визит странным, господин Моран? — тревожно спросила она, стоило только незваным гостям убраться. — Тебя всегда при проверках не о зельях, а о квартирантах спрашивают?..

— Да он и не спрашивал, вроде… — удивился ее беспокойству аптекарь. — А что по сундукам нос не совал — так ведь я и заплатил немало!..

— А ты уверен, что не совал? — непочтительно перебила его девушка. — Может, ему и не надо было крышки отпирать, чтобы все выяснить?..

— О чем это ты? — нахмурился Моран.

— Инспектор наш — одаренный! Только почему-то скрывал это очень хорошо, я не сразу и почуяла…

— Думаешь, ТОТ амулет искал? — сразу насторожился мужчина.

— Или амулет, или того, кто тебе его подсунул… Хоть так, хоть эдак, господин Моран, нам с тобой не лучше…

— Твоя правда, девочка…

Хлопнула входная дверь, зазвенели с тревогой колокольцы — аптекарь резко обернулся, чуть не подскочив от внезапно нахлынувшего страха.

— Ты чего? — удивился его приятель-стражник. — Так из-за крысы этой ратушной разнервничался?

— Тебе разве не с ним положено быть? — ушел от ответа Моран.

— Да вроде и положено, — довольно заухмылялся стражник. — Наши ребята всю неделю с этим остроносым по целительским лавкам бродили. Дотошный, зараза! С утра до ночи все таскался, почтенным людям кровь портил… Но ты у него, видать, последним в списке был: как отсюда вышел — чуть не бегом к своему начальству припустил, меня же восвояси отправил. Вечер вот теперь свободен…

— Похоже, нашел, что искал… — не сдержалась от мрачного прогноза Илл'а. — Когда там твой постоялец в этот раз воротиться обещал?

По щекам аптекаря растеклась молочная бледность.

— Слушай, — догадавшись, о чем речь, враз растерял их гость благодушие, — а ведь и в прочих аптеках он все про жильцов да работников выспрашивал! Эдак невзначай: кто, мол, и как… Неужто, сыскарь?..

— Не знаю — и знать не хочу! — в сердцах замахал руками Моран. — Скажи лучше, как мне быть теперь? Выселить мерзавца уже не успею, даже если он сегодня домой явится… Да и вообще — подозрительно это будет! А коли ищут его, так вскоре облава нагрянет… Не дайте боги, на пути попасться! Если не зашибут ненароком — так все равно по допросам затаскают!.. А дело мое, репутация моя как же?..

Он закружил по тесному пространству лавки, сокрушаясь о беде своей все громче и с каждым мигом норовя впасть в истерику, — пока Илл'а, рассерженная столь бессмысленной паникой, не стала твердо у него на пути.

— На вот, выпей, — сунула в руку склянку с успокоительными каплями. — Жалеть себя после будешь! А сейчас, пока есть время, подумаем…

— Правда, Моран! — неловко поддакнул стражник. — Негоже так раскисать-то, да еще перед барышней…

— Ты травничаешь сам или скупаешь у кого? — невежливо перебила девушка.

— По-всякому… — от ее вопроса Моран растерялся, даже страх свой немного подзабыл. — Хоть раз в сезон сам выхожу: у сборщиков разве ж правильную травку купишь?

— Вот и хорошо, — внезапно успокоилась Илл'а. — Завтра на рассвете отправимся за город, весенний урожай собирать… Самая пора сейчас! Побродим дня три-четыре, наберем корешков и цвета, на солнце высушим — и потихоньку назад вернемся. Лишних подозрений наш выезд вызвать не должен, а что тем временем здесь твориться будет — так то, господин Моран, не наше дело, ведь правда?..

— Правда-то правда… — аптекарь, наконец, взял себя в руки и рассуждал теперь с обычной деловитостью, лишь голос чуть-чуть подрагивал. — Только, боюсь, за городские стены нам так просто не выбраться. Слышала, что люди говорят? Неспокойно стало. Всякого на воротах по три раза проверяют. А если дело не срочное, то и завернуть могут…

— Так и есть, — мрачно поддакнул стражник. — Наш капитан проболтался: опять покушение на лорда-наследника было, теперь вот заговорщиков ловят… Помнится, в том году, когда такое стряслось, все и всех переворошили, почти месяц столичный люд дергали…

— Попробовать всяко стоит, — не желала сдаваться девушка. — Все лучше, чем взаперти сидеть и дрожать!..

Моран кивнул, но как-то слишком нервно и неуверенно.

— А знаешь, — опять вмешался его приятель, — я ведь могу с ребятами сменой поменяться. Покараулю завтра на припортовых воротах… И вас через калитку в привратницкой потихоньку проведу… А через три дня пропущу обратно…

Он со значением перевел взгляд с задумчивой физиономии аптекаря на медную пряжку в витрине — родную сестру той, что уплыла недавно в жадные чиновничьи руки.

— Сделай милость… — кисло выдавил Моран и с тоскливым вздохом потянулся за амулетом.

Оставаться и ждать, чем дело обернется, ему совершенно не хотелось.

* * *

Из дому выбирались затемно. Пыхтящий мрачный аптекарь долго проверял плотность запертых ставней, топтался на пороге, скрежетал дверным замком, все не решаясь расстаться с милой сердцу лавкой, — и взбешенной Илл'е, в конце концов, пришлось почти силой уводить его с крыльца. Еще с вечера чуяла девушка, что за аптекой следят. А сейчас, пока Моран мялся на виду у всей улицы, не без труда удерживала вокруг плотную пелену незаметности, кляня глупость своего хозяина и свою собственную, не позволившую вовремя внять плохим предчувствиям да сбежать подальше от нынешней скверной истории. Хорошо, хоть ума хватило сегодня ночью пройтись по дому и замести все следы! Теперь даже сильный одаренный не сможет утверждать с точностью, что Илл'а здесь побывала…

Утренние улочки встречали путников тихим безлюдьем, а припортовые ворота еще стояли, наглухо запертые, — и телеги ранних торговцев грудились на привратном пятачке, перекрывая проход всем пешим и конным. Люд гудел лениво и сонно. Кто бродил, зевая, по округе, кто в терпеливом ожидании подпирал городскую стену. Подобраться к привратницкой, не бросаясь в глаза, оказалось не так уж и сложно.

Моранов приятель их уже ждал: развалился на скамье у входа в сторожку да поглядывал хмуро на каждого встречного. Он был напряжен и мрачен. И не поймешь сразу, рад ли встрече — или предпочел бы, чтоб аптекарь с Илл'ой вовсе до ворот не добрались…

В каморку он впустил их торопливо. Подталкивая в спину и раз за разом оглядываясь, провел насквозь, до забранной решеткой узкой лесенки, заканчивающейся дверцей во внешней стене. Неуклюже, в спешке повернул ключ в тяжелом замке, потом в следующем… И почти уже вздохнул с облегчением — как случилось то, чего он, видно, опасался. Господин Моран успел скрыться за узкой массивной калиткой, а девушка, торопясь, шагнула следом, но вдруг строгий оклик послышался сзади, принуждая и ее, и провожатого замереть испуганно на месте.

— Кто такая? Что здесь происходит?

Илл'а развернулась — и обомлела. Сквозь прорези черной маски на нее смотрел темный мастер.

Высокий, подавляющий и грозный.

Одаренный…

Паника захлестнула по самое горло, заставив девушку на миг задохнуться.

— Так кто такая? — будто смакуя ее страх, расплылся темный в холодной усмешке.

— Чего шумишь, подмастерье? — пришел-таки ей на помощь стражник. — Зачем мне девочку напугал? Сам не видишь? Лекарка она, из Храма. Помогает иногда нашим болезным. За травками вот собралась в луга…

Говорил он ворчливо, чуть покровительственно, как и положено крепкому, матерому дядьке разговаривать с безусым юнцом. А что темный мастер был еще мальчишкой, Илл'а, совладав со страхом, быстро и без труда разглядела. Рука парня, играющая напоказ кинжалом, была тонкой и по-юношески нежной; подбородок — округлым и гладким; взгляд недовольных сонных глаз — вызывающим и чуть-чуть оценивающим…

— Не положено без досмотра и разрешения! — сердито отрезал он, с угрозой надвигаясь на лекарку.

Видать, недавним своим испугом не на шутку она юношу задела!

— А что досматривать-то у меня? — как можно мягче улыбнулась Илл'а невольно подрагивающими губами. — Одна дорожная сумка, для вещей и трав, и та, пока что, полупустая… Взгляни!..

Сейчас, вблизи, темный мастер больше не казался ей ужасным. Просто парнишка (возможно — ее ровесник), усиленно играющий взрослого… Вон, даже ткнулся для виду в Илл'ыну открытую торбу! Впрочем, не слишком-то усердствуя: стражник за девушку вроде как поручился, да и чутье одаренного на ее счет молчало — за стенами же привратницкой и без нее ждала уйма разношерстного люда, что рванется вот-вот к открывающимся воротам, теснясь, причитая и скандаля…

— Можешь идти, — разрешающе буркнул подмастерье. Да отвернулся тут же с показным суровым равнодушием.

Но спускаясь по ступеням к заветной дверце на свободу, Илл'а чувствовала на себе его бесстыдный и чуточку тоскливый взгляд.

Похоже, Богини были благосклонны к юной жрице! Не считая горящих ушей да искусанных от тревоги губ, второй Илл'ын побег прошел почти столь же гладко, как и первый.

— Ну чего так долго? — ворчал заждавшийся за городской стеною Моран. — Нам до луговины незатоптанной еще часа два ходу. Уж коли выбрались за травами — так чтоб хотя бы с толком!..

Девушка кивала, совсем не слушая его раздраженных нотаций. Чувство простора и свободы валом захлестнуло ее. Холмистые поля, что встречались с небом, кипучая весенняя зелень, цветущие сады у раскиданных вдоль тракта домишек… Впервые за свою жизнь не видела она вокруг стен и камня — только горизонт, бесконечный и зовущий! Впервые вырвалась из плена улиц и улочек! И теперь хотелось бежать без устали — вперед, к смыкающемуся с травами небу, да по-детски визжать от восторга…

Три дня, что провели они с аптекарем, блуждая по лугам и перелескам да ночуя в окрестных деревеньках, для Илл'ы стали настоящим прозрением. Поистине, не создана она для храмовых келий! Не сможет до конца своих дней прожить в столичной тесноте и рутине!

Тихое счастье наполняло ее до самого краешка. Мечталось рвануть прочь, поддавшись зову бесконечной дороги, — на запад или, может быть, на север… Но здравомыслие и чувство долга перед нелепым добродушным жадиной Мораном удерживало от подобной глупости.

Скрепя сердце, возвращалась Илл'а в столицу.

Приятель-стражник встречал путников за воротами. Сегодня была чужая смена, но он успел договориться с сослуживцами, так что пропустили их без лишних споров. Стоило это Морану целой фляги укрепляющей настойки, но, кажется, господин аптекарь так жаждал возвратиться к привычной городской жизни, что расстался с ценным зельем почти радостно…

Тесные улочки подавляли суетой и гулом. То и дело натыкалась девушка взглядом на знакомое лицо — даже странно, как много людей узнала она за столь короткое время! Соседи и покупатели дружелюбно здоровались с юной жрицей да с почтеньем кивали ее хозяину. Усатый дядька-стражник, проводив до родного перекрестка, откуда сверкала уже Моранова вывеска с трилистником, променял их общество на обед в ближайшей харчевне. Аптекарь же лишь ускорил шаг: близость дома заставляла забыть о голоде и трехдневной усталости.

Закрытая на все засовы лавка со стороны казалась нелюдимой и мирной.

— Ну, вот и дома! — облегченно вздохнул хозяин. — Притомился я что-то за эти дни бродяжничать…

— Ничего, вернешься к спокойной жизни… — беззаботно начала говорить Илл'а. И вдруг затихла на полуслове, застыв столбом у аптечного крыльца.

— Что стряслось? — забеспокоился мужчина, пытаясь протиснуться к загороженному Илл'ой входу.

Лекарка его не пропустила.

— Вернемся за твоим другом, господин Моран, — напряженно попросила она. — Лучше не заглядывать ТУДА без стражи. Я чую в твоей аптеке смерть…

Видно, лицо ее да помертвевший в один миг голос оказались весьма убедительны: не побоялся Илл'ын наниматель оторвать приятеля от обеда. И вскоре уже втроем топтались они на крыльце Морановой лавки, а дрожащие руки хозяина с усилием проворачивали в замке тяжелый ключ.

Со скрипом отворилась дверь. Жаркий свет полуденного солнца, обгоняя вошедших, хлынул в сумрачную, стылую комнатушку…

Никто из троих не двинулся дальше порога.

Грязное ругательство вырвалось у стражника. Моран тоненько, совсем не по-мужски, взвизгнул.

А Илл'а все смотрела — и не могла понять. Рваные кусочки, важные (и не очень) мелочи назойливо лезли девушке в глаза — но картинка никак не складывалась воедино, не желала доходить до впавшего в оторопь разума…

Все в аптеке было перевернуто вверх дном. Сухие травы смяты в труху и сор, склянки расколочены вдребезги… Тяжелая смесь лекарств и пыли резала горло, вызывая кашель.

Но куда хуже казался острый запах крови…

Липкий, темно-красный след тянулся сверху, по ступеням, будто огромный раненый зверь из последних сил полз в лавку в поисках спасительного лекарства. Сундук с целительными амулетами был сброшен на пол, неаккуратно перевернут набок. Его крышка — в глубоких вмятинах, исцарапана, безжалостно и грубо, а хитрый дорогой замок намертво заклинен обломком лезвия: умирающий зверь упорно бился за свою жизнь, но так и не смог одолеть бережливость господина Морана. Все ценные амулеты и зелья тот тщательно запирал и прятал…

Поверх травы, черепков и мусора, неподвижный, оскаленный и страшный, лежал застывший квартирант аптекаря.

Его одежда была черной от крови, лицо уродовали кривые порезы. Скрюченные пальцы сжимали сломанный аптекарский нож…

Ужас осознания, наконец, переполнил Илл'у. Она задохнулась, пытаясь кричать, — но почему-то не издала ни звука. Холодная, разумная ее часть (та, что не глупая девчонка, но, прежде всего, обученный лекарь) аккуратно взялась собирать головоломку.

Кем бы ни был убийца их постояльца — он не стремился проявить к жертве милосердие. "Хорька" изранили, жестоко и смертельно, — но так, чтобы не смог несчастный расстаться с жизнью сразу, чтоб умирал он мучительно и долго. Много часов… Возможно, не первый день…

И все же он боролся до последнего. Сам. Не прося ни у кого спасения, хотя до людной улицы, казалось, добраться куда проще чем до Морановых чудодейственных амулетов…

Даже сейчас девушка чуяла смерть над ним, но… пока не в нем.

— Он еще жив! — кинулась на помощь Илл'а. — Едва-едва, но жив! Я смогу его вытащить…

Ее грубо оттащили в сторону.

— Не тронь! — грозно рыкнул Моранов приятель. — Знак на морде видишь?

Илл'ын взгляд мазнул по изуродованному лицу. Глубокие порезы нанесены были вовсе не хаотично, как поначалу могло показаться: они складывались в витиеватый, чем-то знакомый символ.

Илл'а знала, как его прочитать. Алим зачем-то учила ее этому.

— "Слава", — в каком-то оцепенении еле слышно озвучила девушка.

Мужчина за ее спиной выругался. Крепкие ручищи тяжело придавили ей плечи.

— Это подпись убийцы! Да еще и САМОЙ цепной ведьмы Гильдмастера! — оттаскивая лекарку в сторону, с испугом выдохнул он ей в ухо. — Не будь дурой, девочка! Никто в здравом уме не лезет в дела Гильдии!

Илл'а дернулась, издав презрительный и злой от бессилия возглас. Стражник держал крепко — а последние капли жизни уже покидали обезображенное тело.

— Не смей даже прикасаться к… ЭТОМУ! — вслед за другом, зло прикрикнул на девушку аптекарь. — Наше с тобой дело маленькое. Коль убрали его, значит было за что… Небось, на амулетах своих попался! Может, темных мастеров и обкрадывал!

Говорил он, на удивление, здраво, без тени начинающейся истерики — словно и не бегал три дня назад в этой же комнатке, причитая да по-бабьи заламывая руки. Хотя, может, и успел уже за время их "травничанья" перебрать да прокрутить в голове не одну печальную мыслишку, уверившись в неизбежности мрачного исхода, подобного нынешнему. А теперь, найдя подтверждение собственной догадливости, преисполнился гордыни и воспрял духом…

Резкий смешок сорвался с губ девушки. Илл'а чувствовала, что ее начинает трясти.

Она видела смерти и мертвых. Но никогда до сих пор не видела… казни.

— Отпусти. Теперь все, он… отошел… — с трудом смогла выдавить из себя девушка. — Могу я… пока что… выбраться отсюда?..

Никто не стал ее в аптеке удерживать.

Как в тумане, провела Илл'а следующий час.

Ее трясли, выпытывая что-то косматые дядьки в кирасах. Ее поила теплым молоком сердобольная соседка. Ей выговаривал недовольный аптекарь…

Она очнулась за столом в харчевне под монотонный бубнеж знакомых голосов.

Хмуро, но вполне деловито, обсуждали господин Моран с приятелем, что может ждать аптеку после такой скверной истории, да как лучше всего будет из нее выкрутиться. По словам стражника выходило, что сначала лавку блюстители порядка перероют, а после, скорей всего, и храмовники с визитом нагрянут: может, отец-настоятель и снял с темных мастеров проклятие, но традиция освящать место, где эти господа поработали, никуда пока еще не делась. Имперский люд все так же суеверен…

О любопытствующих, что непременно сбегутся на события, столь будоражащие и занимательные, собеседники пока не вспоминали. Но Илл'а и без того уразумела, что маленькая Моранова аптека на ближайшие недели, а то и месяцы, станет излюбленной темой столичных сплетен. Дойдут ли они до Алим? Вернутся ли сюда люди Гильдии? Пожелает ли городская стража, выясняя обстоятельства убийства, подробнее допросить и ее с аптекарем?

Девушке не хотелось узнавать ответ ни на один из этих вопросов. А значит — пришло время попрощаться с господином Мораном. Благо, расчет за прошедшую неделю выдал он ей еще три дня назад, накануне их бегства за город… Если повезет, сегодняшний привратник еще на посту и не "запамятовал" их с Мораном возвращения в город. Коль улыбнуться мужичку и соврать что-нибудь уместное, да, может, подкрепить свои слова амулетом — нынешний вечер она встретит уже за стенами этой каменной ловушки!

Тихонько сдвинувшись на край скамьи, Илл'а подхватила свою сумку. Бросила осторожный взгляд на занятых беседой мужчин — и, укрывшись пеленой незаметности, встала да направилась к выходу, чтобы бесследно раствориться среди прохожих.

* * *

Незваную гостью Мила учуяла еще на лестнице, за целый пролет от своей кельи. То ли чувствительность ее возросла после истории с нитями, то ли черноглазая тварь совсем обнаглела и, в отсутствии Огнезора, даже не пыталась от храмовников прятаться…

— Зачем пришла? — с порога осведомилась жрица холодно.

Разводить со Славой любезности не было у нее никакой охоты.

— Да вот, принесла кое-что… — тон черноглазой был ядовитей обычного. — Мой человек с задания приволок. Жаль, что отдал не сразу…

Брошенную ей в лицо медную пряжку Мила перехватить едва успела.

— Узнаешь работу? — зло протянула Слава. — Не правда ли, интересное совпадение?..

Паучиха покивала задумчиво. От простой, без изысков, вещицы тянуло знакомой целительной силой. Илл'а поработала на славу!

— А ведь могли и Гильдмастеру, будь он в городе, вместе с отчетом передать! — то ли издевалась, то ли злилась Слава. — Как думаешь, он бы почерк узнал?..

— Если знаешь, где она — так и скажи! — нетерпеливо перебила жрица. — Заберем девчонку и запрем до Огнезорова возвращения…

— Я же говорю: поздно мне подмастерье амулет отдал! — Слава недовольно поморщилась. — Знать бы раньше, не наследила бы там… Сбежала опять твоя подопечная… Чисто сбежала — ни одного следа не учуять! Вся в Насмешницу, мерзавка!..

Черноглазая ярилась и шипела, Мила же слушала ее гневные вопли, втайне самодовольно жмурясь. "Надо же, — думалось ей, — какой удачной у меня девчонка получилась! Не про твою честь, черноглазая ведьма, столько я с ней намучилась!.."

Огненная нить плясала перед глазами в такт ее молчаливому смеху. Слава плевалась ядом — а Паучиха все смотрела и смотрела на переплетение чужих путей, беспокойно шевелящееся, словно усики сотни насекомых…

Скоро все случится, совсем скоро…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ПУТИ И ПЕРЕКРЕСТКИ. СТОЛКНОВЕНИЕ В ПИТЕЙНОМ ПЕРЕУЛКЕ

Не зря говорят, что Светлые Богини любят поманить своей милостью — и бросить. Илл'е пришлось убедиться в этом очень скоро. А стоило ведь сразу насторожиться: слишком уж просто выпустил ее Небесный город! Знакомый караульный на воротах с готовностью распахнул перед девушкой калитку, искренне поверив в глупую историю про потерявшийся драгоценный амулет. Видать, лицо у юной жрицы после утренних событий столь бледно было да печально, что даже лицедействовать не пришлось…

Страх, как ничто, избавляет от сомнений. Еще не успев распрощаться с милой грустной целительницей, добросердечный привратник утратил бодрость вместе с половиной воспоминаний о сегодняшней беспокойной смене. Как ни опасалась Илл'а пользоваться своими тайными, далеко не Храмом взлелеянными, умениями — а в нужный момент не стала колебаться. Жаль только, с Мораном и его другом не сообразила вовремя!..

Дороги бесконечно расплетались за городской стеной, зазывая каждая в свою сторону, — и вначале девушка по-настоящему растерялась. Куда ей свернуть, куда сделать первый шаг, тот самый, что, возможно, определит всю ее дальнейшую жизнь? Податься ли на восток, к изрезанному рыбацкими островками теплому морю? Или на север, вглубь страны, к далеким холодным горам? Или на запад, к границе скалистого штормового нагорья, по слухам, до сих пор опасного набегами ютящихся у кромки океана варваров?..

И тут, словно Богини простелили Илл'е путь в нужную сторону, — неказистая повозка со скрипом выкатилась из городских ворот, курчавый возница со вкусом помянул по матушке мздоимцев-стражников, да проглотил язык на полуслове, приметив зеленый жреческий балахон. Закашлялся в густую бороду, покраснел со смешным для его немалого роста детским смущением — да прогудел, видимо, вместо извинений за осквернение благонравного слуха юной храмовой овечки:

— Богини в помощь, госпожа жрица! Садись, подвезу, коли нам по пути…

Илл'а не стала долго раздумывать.

Мужичок оказался старостой одной вольной деревеньки в получасе пути от Крама. Деревеньки крохотной, но с крепким норовом, который вот уже пятнадцать лет позволял ее жителям вести с соседствующим лордом непримиримую тяжбу за небольшую рощицу на меже. По делам сей тяжбы и нынче почтенный староста в столицу ездил, к слову, вполне успешно… Впрочем, подробности имперского крючкотворства да славной борьбы вольных за спорную землю Илл'а слушала вполуха. Куда любопытнее показался ей рассказ курчавого Вихаря о своем брате, который, уж два года как, со всей семьею сорвался на Южный, да все вестей не подавал — и только с месяц назад крамские моряки письмецо передали: что жив, мол, здоров — да еще и неплохо обосновался. Домишко, какой-никакой, построил, поле родит хорошо, поселеньице разрастается (школу вот ребятишкам недавно устроили); от хищного же зверья частокол да охотники берегут. И лишь мор да увечья внушают поселянам настоящий страх: толковых лекарей — два-три на все побережье, а народ в тамошних местах непоседливый, любопытный да рисковый. То один, то другой в дикие леса сунется — и, коль вообще вернется потом, то или тварью какой погрызенный, или с болячкой, ни одному знахарю не известной…

Слушая попутчика, Илл'а все сильнее проникалась решимостью и странным азартом. Это знак Богинь — убеждала она себя. Целый новый, неосвоенный мир — так далеко отсюда, что никакая Гильдия не имеет над ним настоящей власти! Уж на Южном-то Алим ее искать поленится! А, может, и не больно ей нужна беглая воспитанница — коль до сих пор не догнала, не изловила! Странно только, что от этих мыслей больше в Илл'е было детской обиды, чем настоящего, здравого облегчения…

А ведь там, за морем, все по-другому! Не надо будет там каждый миг оглядываться, не надо прятаться за вызывающими головную боль иллюзиями, не надо изворачиваться, раз за разом добавляя в сундучок своих поступков все новый и новый черный камешек… Но главное — в тех землях, тем людям и она, бестолковая юная жрица, сумеет стать действительно полезной да нужной! Может, и простят тогда Богини ей ложь… и воровство… и того несчастного из роскошной дворцовой опочивальни…

К концу неторопливого двухдневного пути Илл'а была настроена столь решительно, что, выспросив у дядьки Вихаря все про житье-бытье родичей, почти вынудила накорябать брату послание с просьбой помочь отважной храмовой девице устроиться да обжиться на новом месте.

Исполненный благодушия, мужичок высадил ее перед воротами Крама, сам же покатил к родной деревеньке, спеша увидеть домочадцев и поделиться приятными новостями: как обвел вокруг пальца еще не пришедших в себя после недавнего переполоха чиновников, да как склонил жадную до подвигов молодую дуреху-лекарку перебраться на Южный в помощь братовому семейству…

Илл'а же помахала ему на прощание рукой и присела на теплый валун у обочины в хвосте длинной очереди из жаждущих посетить "город многиих грехов да пороков". Рядом задумчиво жевала молодую травку мосластая крестьянская кобыла, и сонно попыхивал у телеги трубочкой сухонький, старенький фермер. Он то и дело поглядывал опасливо на кучку лихого вида молодцев (то ли моряков, то ли вовсе — разбойников), развалившихся на грязных плащах чуть в стороне от прочего люда. Те что-то жевали, бодро чавкая, припивая из фляги да срываясь порой на грубые шуточки и веселый гогот. Голодная Илл'а рассматривала их задумчиво, с легкой завистью и досадой на свою несусветную глупость: в страхе убегая из столицы, даже хлеба она в карман не сунула! Если б не любезный дядька Вихарь, поделивший вчера на двоих свой обед и ужин, сверкать бы ей сейчас тоскливым взглядом давно не кормленого пса… Все-таки сытая храмовая жизнь — плохое подспорье для будущей бродяжки!

Подозрительные молодцы, меж тем, завидели на дороге приятеля да взялись громко зазывать того к себе. Мрачный тип в обтрепанной рубахе приветственно взревел и двинулся навстречу, чуть не затоптав Илл'у огромными ножищами.

— Ты чего здесь? — издали завопили ему. — Портовые стражи за ту драку до сих пор грозятся шкуру с тебя спустить!..

— Да видал я их!.. — рыкнул тип. — Пусть поймают сперва! Небось, побоятся!..

— Ты это зря… — злорадно сообщили ему. — Не слыхал, что ли? В Краме нынче переполох. Всякая крыса служивая злобствует!..

— Чего ж так?.. — не слишком обеспокоился мужик. — Начальство прижало?..

— Хуже!..

Молодчики загалдели наперебой, но все, как один — издевательски:

— Сам сиятельство, Наследник Престола пожаловал…

— …половина Императорской Серебряной Сотни в охране…

— …и толпа молодых дворянчиков…

— …и даже барышни в каретах…

— …говорят, Гильдмастер лично со своими псами в свите…

— …исколесили сперва все окрестные владения…

— …так, что местным лордикам до сих пор тошно…

— … а давеча вот и сюда добрались…

— … и Крам нынче в честь гостей, что гребенкой, чешут…

— … всякую вошь норовят выкинуть…

— … а после, говорят, по всей Империи двинутся…

— …Наследник, мол, желает, осмотреть владения…

Они еще что-то взахлеб рассказывали, но Илл'е, понукаемой сзади, пришлось идти вслед за дрогнувшей очередью. Компания же с травки и не сдвинулась: видать, не больно-то спешила войти в город…

За шаг до городской стены девушке запоздало подумалось, что, может, и ей торопиться туда не стоит. Но хмурый стражник уже спрашивал "кто" да "откуда" — и протягивал мешочек для входной пошлины…

Как во сне, Илл'а бросила монетку, ступила под высокую арку ворот, зашагала по грязной мостовой, опять остро чувствуя себя загнанным в каменную западню зверем. Ее словно тянули за повод — вперед, куда-то… к кому-то…

А Богини смеялись, столь же издевательски, как и те лихие ребята у дороги…

"Я сразу в порт… И вещи, и деньги при мне. Ближайший подходящий корабль — и поминай, как звали…" — безуспешно заговаривала она зубы своему страху.

"Проклятье!.. Алим, интересно, тоже здесь?.." — настойчиво проталкивалось изнутри.

"Да и дьяволы с ней! — распалялась Илл'а. — Не до меня ей, похоже, в любом случае!..".

Порт, не чета столичному, огромный и шумный, сокрушил в ней последнюю уверенность. Ну как здесь вообще найти то, что ищешь? Откуда в такой дыре, как Крам, такие просторы?..

Бесконечная вереница кораблей, корабликов и лодочек, столь отличных и размером, и видом, что Илл'а даже угадать не пыталась ни названий их, ни назначения. Широкие пристани, тщательно одетые камнем, закованные в него так плотно, что и самые злые волны не смогли бы сыскать здесь ни трещинки для своих пенных, прогрызающих все на свете, клыков. Скрипы, лязги и крики, сливающиеся в беспорядочный, никогда не стихающий, гомон. Блестящие от пота, вычерненные солнцем спины, резво тянущие на себе сундуки и ящики, бочки и тюки, корзины и связки…

Как же сильно отличалась эта необъятная, бурлящая жизнью гавань от унылой, пустынной картинки, услужливо подброшенной Илл'е то ли слишком живым воображением, то ли проснувшейся чужой памятью! Ей знакомы были очертания залива, скалистый мыс слева и тоненькая дымка островов на горизонте. Но ни трущоб, ни одичавших садов, ни городской стены, что подступала некогда к самому морю, не было теперь и в помине! Морской порт Крама разросся, давно выплеснувшись за ненужный вал и укрепления; расползся вдоль берега, поглотив и неуклюжие, дряхлые виллы местных богачей, и слепленные в кучу развалюхи нищих, — явно грозясь подмять под себя в ближайшие годы и весь этот скверный, богами нелюбимый, городишко…

На миг девушка поддалась мрачной растерянности. Яснее ясного было, что выбраться отсюда быстро у нее, как ни старайся, не выйдет…

Затем, справедливо рассудив, что маленькие лодочки вряд ли годятся для ее целей, Илл'а огляделась. И надолго засмотрелась на величавый парусник, скрипящий снастями. Наблюдала за деловитой возней матросов на его палубе, и за шумной суетой фермерского семейства у трапа. Коренастый мужик с тремя сыновьями перетаскивал на судно пожитки, а внизу, на груде вещей, смешно ругались две бабенки, и ребятня мутузила друг друга…

Корабль же громадой возвышался над всей портовой суетой — прекрасный и легкий, но большой и надежный в то же время. Похоже, он-то девушке и нужен!

Оглядевшись по сторонам, обратилась она было с расспросами к спешащим загорелым матросам — но те лишь досадливо отмахнулись. Какой им прок с оборванки-жрицы? Деньжат не подкинет, ночку не скрасит… Только от дела и способна отвлечь! Зато юркий, хитролицый человечек, что крутился среди грузчиков, тут же подскочил к лекарке, ощупал всю неприятным взглядом — да махнул рукой, указывая на приземистое широкое строение, куда, то и дело, нырял самый разномастный люд.

Строение оказалось местной "морской конторой". Официальное ее название, конечно, было не в пример длиннее и напыщенней, но вряд ли даже сами здешние чины его помнили — куда там пришлой жрице! Мазнув безразличным взглядом по бронзовой табличке у входа, Илл'а ступила за порог — и на миг опять растерялась. Очень уж многолюдно здесь оказалось! Попробуй еще найди, к кому обратиться! Занятые господа рангом повыше и говорить, скорей всего, не станут — молоденькие же болтливые писари отвлекутся от нудной работы с радостью, но вряд ли что толковое расскажут…

Впрочем, уставшей и голодной девушке сейчас было наплевать на чиновничьи порядки. Она невежливо схватила за рукав первого, кто пробегал мимо. И уже из его недовольного фырканья выяснила кое-как, что на Южный пассажиров берут всего три корабля, но что два из них сейчас в плавании, третий же, тот самый парусник, отплывает не раньше, чем через неделю. И, коль у жрицы есть такая необходимость, помощник капитана ("во-о-он тот хам черноголовый, что с конторскими ругается") сможет уделить ей минутку для делового разговора…

С указанным "черноголовым" повела себя Илл'а куда любезнее: скромно дождалась, пока тот руками намашется да вволю наорется на господ-чиновников, поприветствовала кроткой, вежливой улыбкой — и только затем со своим делом обратилась.

— Мне сказали, ты пассажиров до Южного набираешь?

— Десять золотых за койку и место в трюме для барахла, — все еще с досадой сообщил он, на Илл'у посмотрев лишь мельком. — Припасы берешь свои: капитану нахлебники без надобности…

— Сколько… золотых? — девушка и дышать забыла. За такие деньги даже в столице по нынешним временам доброго коня купить можно было, с телегой — да еще и на вещички в дорогу осталось бы! — Неужто, с каждого по стольку берете? — не замедлила она возмутиться, припомнив резвое семейство, грузящее на корабль тюки, тючки и сверточки. Ну никак не походили те на богачей!

— Почему же с каждого? — ничуть не удивился моряк ее возмущению. — Если есть у госпожи жрицы подорожная от Храма — так и бесплатно повезем, как положено…

— Я думала: на Южный всякого берут… — осторожно намекнула лекарка.

— Лет десять назад и брали… — хмыкнул "черноголовый". — Полные трюмы набивалось. Оборванцы нищие, авантюристы да каторжники. Но что толку от таких переселенцев? Даже те, кто до конца плаванья дожил, после в лесах сгинули. Дурной народ: ни землю распахать, ни зверя поймать… Грабить-то там оказалось некого… Сейчас совсем по-другому. Хочешь ехать — пиши прошение в имперскую канцелярию: на себя, на семью, на барахло и скотину. Будет позволение — перевезем, без особых удобств, но безопасно. Судно у нас надежное, крепкое; команда умелая, с немалым опытом; койка личная для каждого пассажира, охрана от пиратов и прочего сброда, даже целитель свой имеется… А коли нет позволения — так или дома сиди, или плати свои, кровные…

Илл'а разочарованно вздохнула, прикидывая, что уж за неделю нужную сумму ей никак не достать.

Моряк впервые взглянул на девушку — внимательно, да еще и с сочувствием.

— Лекари, конечно, на Южном всегда нужны… — оставив суровый тон, заговорил с ней по-отечески ласково. — Но, уж прости девонька, Храм тебе подорожную правильно не выписал! Перевидал я таких молоденьких дуралеев-мечтателей!.. Только жизнь себе в диких землях загубишь!

— А помощник вашему корабельному лекарю не нужен? — упрямо перебила Илл'а его увещевания.

— Ремеслом и натурой плату не берем! — отрезал "черноголовый" опять сердито.

— К-какой еще "натурой"? — взвилась от его намека юная жрица.

— Сама посуди, — перебил он строго. — Плаванье предстоит долгое, пассажирок матросы почти не видят — да и не тронут под страхом смерти. А вот баба из команды — другое дело… Были у нас уже такие умные, только после военной школы… К капитану напросились в охрану… До смертоубийства тогда дошло… — его взгляд стал неприязненно-тяжелым. — Конечно, будь ты кривой и дряхлой, первым Орсию в помощь позвал бы! А так, девонька, нет — и не надейся!..

— Эх, надо было мальчишкой переодеться!.. — буркнула Илл'а в глубокой досаде. — И что мне делать теперь?..

Моряк понимающе усмехнулся.

— Можешь, конечно, в порту у грузовых поспрашивать… — помолчав, все же с неохотой проговорил он. — Порой они пассажиров за бесценок берут… Но я бы, коль по чести, не советовал. Могут или вовсе не довезти, или не туда, куда обещано…

— Да уж ясно… — совсем сникла девушка. — Ладно, и на том спасибо…

Контору покидала Илл'а крайне мрачной. Закончилось, видать, ее везение! Уж не у стен ли Крама? А она и не заметила…

Знакомый хитролицый человечек крутился у крыльца, кого-то явно высматривая.

— А, госпожа жрица! — обрадовано ринулся он к ней. — Неужто, и правда плывешь на Южный?..

— Нет, — бросила девушка раздраженно, не понимая, что понадобилось от нее подозрительному типу. — На Южный нынче дорожка золотая, юным храмовым дурочкам не по карману будет…

— Да-да-да… — сочувственно прицыкнул языком хитролицый. — Что творят, канцелярские крысы, что творят…

Он шел теперь за Илл'ой, не отставая, вертясь вокруг нее, как довольный пес — то справа в лицо заглянет, то слева. И ухмылочка все медовей и гаже…

— Спасибо за помощь, я тороплюсь, — попыталась избавиться от прилипалы лекарка.

— Да какая там помощь!.. — и не думал отставать тот. — Вот если б я тебе надежного капитана присоветовал… Впрочем… — он сделал вид, что крепко задумался. — Есть у меня один знакомый… Если хорошо попросить, он и за скромных два золотых для тебя место на корабле найдет…

— Нет, благодарю, — отрезала Илл'а. Человечек ей отчаянно не нравился, да и предупреждение "черноголового" еще хорошо помнилось…

— Да ты не отказывай сразу! — навязчивый попутчик не сдавался. — Я понимаю: доверять первому встречному несподручно… Но я ж тебе не предлагаю сразу в трюм лезть! Встретишься с капитаном в людном месте (таверна тут рядышком, в Питейном переулке, есть, "Хмельная русалка", там даже стража время коротает), поспрашиваешь у людей о корабле и команде, поговорите лично — вдруг, и сговоритесь…

Соглашаться девушка не собиралась. Она, может, и сходит потихоньку с ума, но еще ведь не полная дура! Хитролицый весь был с гнильцой — и дара не нужно, чтобы это почувствовать!

Только у Богинь были иные планы…

Услышь Илл'а раньше — и свернула бы в сторону, подальше от столь явных неприятностей. Но в толпе почуяла безумца она слишком поздно. Он вынырнул перед нею, налетев на прилипалу-попутчика, и замер, раздувая ноздри.

Сутулый морячок, чем-то смахивающий на Моранова приятеля. Только глаза его казались пустыми, рот кривился в оскале, а кожу резали цепи — незримые для большинства, но жгущие взгляд юной жрице: на горле, на лбу и на сердце. И от них уже тянулись куда-то нити, как у балаганной куклы, что пляшет по воле хозяина…

Это было так страшно, что Илл'а закричала.

А безумца вдруг снесло черной тенью — и вторая накинулась следом. Двое в темной одежде и масках распластали свою жертву на земле. Он рычал и выл, как животное, головой ударяясь о камни, выкручиваясь с нечеловеческой силой. Отбросил прочь одного из черных, и пальцы сжал у другого на горле — но вдруг обмяк с потухающим взглядом и рукоятью кинжала под ребром…

Народишко шустро схлынул в стороны, растворившись на припортовых улочках. Широкий круг пустоты окружал теперь черных — мужчину и женщину. Даже хитролицый человечек исчез куда-то — и только Илл'а замерла, не в силах пошевелиться.

— Опять все насмарку! — с досадой выдохнула женщина, по голосу, скорей, — зеленая девица. — Хоть бы одного живым и в здравом уме поймать!.. Мастеру радость — нам награда… И чего было орать, блаженная? — зло развернулась она к перепуганной Илл'е, презрительно сузив глаза в прорезях черной маски. — Давай еще над усопшим порыдай да гимны своим богинечкам повой!.. Никакой помощи от этих храмовых!..

Напарник на нее сердито шикнул.

— Пошли отсюда, тело стража уберет…

— Слушай, а что-то у овечки этой больно морда знакомая… — не пожелала убираться темная.

Илл'а сделала осторожный шажок в сторону.

— Может, на погребении взглядом зацепила, вот и кажется, — все пытался утянуть девицу прочь мужчина. — Перестань, не с руки сейчас с Храмом собачиться…

— Нет-нет-нет, — похоже, та уперлась намертво. — Одаренным, знаешь ли, не "кажется"… Я помню… Это что-то из давнего… Я тогда только-только Испытание Боли прошла…

— Это ж лет пятнадцать назад было! — напарник ее начинал закипать.

"А не такая уж она и юная!" — еще успела Илл'а отстраненно удивиться.

— Вспомнила! — завопила в этот миг темная. — Нет, ну как любопытно… Жрица, а жрица?.. — она мягко подалась к застывшей девушке. Таким знакомым вкрадчивым движением… Как кошка, подбирающаяся к птице…

Интересно, они все так… скользят?..

Волной дурноты накрыло Илл'у.

Вспомнилось…

Темная маска в конце грязного переулка — одна, потом две, потом… сколько? Бежать отсюда… поскорее бежать…

Бесшумный хищник, затянутый в черное. Текучий шаг по желтой листве и речной гальке… все ближе и ближе… Страшно!..

Пустой холодный зал, солнечные пятна и тени оконных решеток на плитах пола… Темные фигуры обступили со всех сторон. Деваться некуда… теперь уже некуда…

Черные всадники, сбивающие пыль на дороге… Страх — не за себя… за кого?..

Видения толпились друг за другом, оглушив и ослепив на долгую минуту.

— А не уделишь ли нам немного внимания?.. — сладко-сладко пропела совсем рядом темная.

И уже вслед:

— АНУ СТОЙ! КУДА?!!

Илл'а не стала ждать, чем обернется эта встреча.

Отмерев, она рванулась прочь — в переулок, за поворот, в узкую щель между стенами. Проклятый храмовый балахон путался в ногах, мешая бежать, дорожная сумка тянула вниз, угрожающе гремели за спиной склянки с зельями — но девушка все не могла остановиться. Смертельный ужас гнал ее вперед — неважно куда, лишь бы от темных мастеров подальше… И пусть они не думали бросаться в погоню (дай Илл'а себе возможность поразмыслить, поняла бы, что веяло от них не угрозой, но раздражением и любопытством) — заполошные мысли, подгоняя, стучали в такт с сердцем: "Прочь… прочь… поскорее… куда угодно…чтобы никогда больше не встречаться с Гильдией…".

А затем, словно кто подставил подножку, — она растянулась на мостовой, ободрав колени и локти. Бестолковая паника схлынула, уступив место холодной отрешенности. Илл'а встала, как-то деревянно и неловко, будто делала это не по своей воле, будто лишь смотрела на себя со стороны…

Над ее головой лениво скрипела вывеска — большая, сверкающая свежими красками: синей, зеленой, желтой… "Хмельная русалка" — значилось там.

Навязчивый хитролицый прилипала, наверняка, уже был внутри…

И тот капитан, о котором он рассказывал… И вся, обещанная Илл'е, команда…

"Я не пойду туда. Конечно, не пойду!.." — заверяла девушка ту часть себя, что еще хоть немного пыталась думать.

Но другая, чужая, Илл'а уже послушно переставляла ногами, преодолевая две высокие ступеньки. Весь мир сузился сейчас до одной двери — широкой, окованной железом, с черненым кольцом большой ручки, на котором Илл'ыны пальцы смотрелись неуместно белыми и тонкими… Она еще могла бы сопротивляться. Повернуть назад, порвав крепкий повод, тянущий ее сюда с такой настойчивостью…

Но вдруг ясно поняла, что не стоит. Как поняла, наконец, и что с ней творится. Знание явилось откуда-то со дна памяти, и было древним и мертвым — совсем как старухи-Плетельщицы, которым когда-то оно принадлежало…

Все было просто — и страшно в то же время. Ее, Илл'ыну, жизнь кто-то дернул за ниточку, потянул в нужную сторону, может, даже завязал узелком. И вырываться сейчас бесполезно, даже опасно. Предписанная судьба ведь упряма: не покоришься сразу — добьется своего после. Только спросит уже гораздо больше… Сейчас — страх и саднящие колени, дальше может быть и нож в переулке, и неведомая болезнь, и тюрьма… Все, что угодно! Пока следуешь нужной дорожкой — путь будет легким, и удача не оставит. Но быть беде, коли рискнешь развернуться, отмахнувшись от настырного зова…

Плетельщиков все же не зря приговорили! Опаснее тварей и в кошмаре не придумаешь!..

А кто-то ведь пытался одному из них противиться, кто-то близкий… когда-то… Воспоминание поманило Илл'у — и тут же пропало, не давшись в руки. От бессильной злости ей захотелось вопить.

Но она лишь осторожно потянула кольцо и нырнула в полумрак "Хмельной русалки".

Можно и покориться. Пока что. В конце концов, неплохо глянуть бы, что именно неведомый "доброжелатель" ей приготовил…

Насчет таверны хитролицый не соврал: даже с порога заведение казалось добротным, порядочным людям внушающим доверие, а бездомным оборванцам, вроде Илл'ы сейчас, — робость. Купцы, усатые стражники в кожаных кирасах, портовые чиновники, степенные да важные, были здесь ко двору. А вот шумная группка матросов, гудящая в дальнем углу, казалась неуместной и лишней. Будто нарочно, лезли они на глаза — однако никто не гнал наглецов прочь. Посетители лишь косились с неодобрением, но, видя полное невнимание к беспокойным соседям со стороны хозяина и стражи, успокаивались.

Илл'ын знакомец вынырнул откуда-то из-за моряцких спин. Лисья усмешка, плохо скрытое торжество в карих глазках…

— Все-таки решилась, госпожа жрица? Очень удачно… Капитан и владелец корабля как раз сегодня с прочими пассажирами встретиться уговорились. Поди, те и собрались уже…

— С прочими?.. — сухо переспросила девушка.

Хитролицый даже как-то растерялся от ее тона. Должно быть, ей следовало робость изображать, страху предаваться и сомнениям… Но вот не получалось больше испугаться после недавней паники! Решительность, злость и странный азарт крепко держали за душу.

— Мое дело маленькое, — суетливо открестился человечек от расспросов. — Господин судовладелец обо всем расскажет… Давай, я тебя к остальным провожу?

Илл'а только кивнула.

Хозяин трактира услужливо пропустил их за стойку — к неприметной дверце, что вела в задние комнаты. Пыльный полумрак и беспорядок царствовали здесь: забитые ставни, чадящая лампа, составленные в два ряда скамьи, на которых горбились, неуютно ежась, унылые люди… Илл'а словно угодила в седую древность, во времена заговорщиков и сектантов — в те, что были еще до Гильдии, когда даже хлипкие стены соседнего городишки могли запросто укрыть бунтарей от праведного гнева властьимущих. Ныне же смотрелось это все, как балаганный фарс, — проникновенно и загадочно для наивных "посвященных", но до крайности нелепо со стороны…

А, меж тем, несчастных этих нашлось в комнате с полдюжины: старушка-травница со своим сухоньким, согнутым вдвое старичком-супругом; угрюмый дядька-знахарь в крестьянской рубахе и с мозолистыми, черными от земли руками; да косматое, всех дичащееся семейство — видать, из северных лесовиков, что издавна числились имперскими гражданами лишь формально, на деле же оставались варварами.

Что ж, в бордель их пеструю компанию точно продавать не собираются, решила Илл'а с долей мрачного юмора. Ей вообще почему-то сейчас хотелось насмешничать — не добродушно и снисходительно, как, бывало, посмеивался детским пакостям своих подопечных отец Гутор, но ядовито и зло, выливая в смехе свою ярость да всей кожей чувствуемое бессилие. Ибо незримый поводок был тут как тут: затянул ее в эту комнату, настойчиво усадил на лавку, отрезая пути к отступлению… Попадись в этот миг благочестивой юной жрице таинственный Плетельщик, виновник ее сегодняшних приключений, — удавила бы мерзавца собственноручно, не убоявшись грядущей встречи со всеми дьяволами!

Колени и локти саднило. От прогорклого дыма лампы разболелась голова и запершило в горле.

Хотелось рыдать и ругаться.

Все же последние недели, за которые пылью разлетелась вся прежняя, спокойная жизнь, не прошли для Илл'ыной души даром! Она чувствовала, что уже на грани. Еще чуть-чуть — и просто с ума сойдет…

— Все в порядке, милая? — вдруг подсела к ней старушка-травница. — У тебя рукав разодран и весь в крови, — вздохнула она жалостливо в ответ на Илл'ын недоуменный взгляд.

— Споткнулась на улице, — буркнула девушка настороженно. — Ерунда это…

— Давай помогу.

Старушка захлопотала, сноровисто помогая девушке обмыть водой из баклаги ссадины да аккуратно смазать их резко пахнущим, жгучим снадобьем. Илл'е даже неловко стало: ранки-то пустяковые! Но, видно, привычное занятие помогало им обеим отвлечься от унылого ожидания неведомой участи: старушка заметно повеселела, девушка же хоть немного вернула своим мыслям ясность.

— А что ты обо всем здешнем думаешь, матушка? — осторожно попыталась она хотя бы малость какую вызнать. — Зачем мы здесь? Правду ли человек в порту мне сказал?

— Не знаю, о чем тебе толковали, — неожиданно подал голос с соседней лавки угрюмый знахарь, — а только, люди окрест Крама говорят: некий лорд, из здешних, поселеньице решил на Южном основать, в обход императорских бумагомарателей. Туда вот и народ полезный потихоньку сманивает: ремесленников, солдатиков, землепашцев, травников… Вербуют втайне, тех, кого и не хватятся… Кому терять нечего… Потому шла бы ты отсюда, милая! Лорда-то, небось, за тайные делишки в столице по головке не погладят!.. Всякое ведь, девонька, может статься! То ли довезут, как обещают, честь по чести, то ли в воду скинут…

— Эй там, хватит болтать! — весьма нелюбезно окликнули знахаря вербовщики, только укрепляя мудрого дядьку в его подозрениях. — Давай в ту комнату, первым пойдешь на беседу… Господа ждут!

Только теперь разглядела Илл'а на другом конце их каморки еще одну дверь — видно, за ней загадочные "господа" и скрывались. Неохотно и как-то обреченно потопал туда знахарь, согнувшись пополам, чтобы протиснуться под низким сводом — а Илл'ын дар вдруг возопил о скорой беде, забился в невидимых сетях навязанной судьбы, стараясь изо всех сил вырваться.

В напряжении ждала она, прислушиваясь к шелесту голосов. Минуту, две, десять…

А потом та страшная дверца опять открылась.

И дядька-знахарь вернулся в комнату.

И никто, никто, кроме Илл'ы, не понял, что вернулся не он — но безумец.

С цепями.

На лбу, на сердце и на горле.

Совсем, как тот, убитый в порту…

А невидимый поводок Илл'ыной судьбы вдруг лопнул, то ли поддавшись на ее усилия, то ли попросту до конца сыграв свою роль, — и она вскочила одним стремительным, кошачьим движением, точь-в-точь как у девицы в черной маске, что казалась такой страшной всего час назад. И отшвырнула с пути хитролицего, который никак не ждал от хлипкой жрицы такой прыти. И злым удушьем наградила резвого матроса, что отважился (дурак!) ей выкрутить руки. И кого-то еще ногою пнула со всей ярости, жутким голосом завопив: "Прокляну!" — всем прочим, кто пожелал бы вдруг встрять в потасовку… И вывалилась, наконец, из "Хмельной русалки" на свободный и горький от морской соли воздух — а затем побежала, побежала изо всех сил, опять, как и час назад, петляя по улочкам, но на этот раз точно чуя за собой погоню…

Они неслись, молчаливо и грозно, окружая, загоняя обратно, отрезая выход из несчастливого Питейного переулка, который Илл'а ненавидела уже всей душою. Их оказалось много, нежданно много. Все матросы, что там сидели. И стража. И даже кто-то из неповоротливых с виду торговцев…

Она металась, не давая ловушке захлопнуться. Задыхалась, кружась среди дюжины домишек. Пыталась спрятаться за пеленой незаметности — и это сработало раз или два, но так и не дало возможности вырваться: слишком много сил забрал у нее этот день…

И когда уже Илл'а почти готова была сдаться, невидимый поводок вдруг опять дернул ее в сторону — и она налетела на кого-то с размаху. Крепкие руки подхватили ее, не давая упасть. Взгляд жрицы заполошно прошелся по серому полотну простой рубахи, небрежно стянутой у ворота белым шнуром, поднялся к смуглому подбородку и скулам, да застыл, наткнувшись на подозрительный прищур знакомых серых глаз. Растрепанный пучок темно-русых волос, картинно изогнутая бровь и по-мальчишески нахальная усмешка — даже без золотого камзола с черненым шитьем не узнать его было сложно.

Блистательный молодой лорд Илан собственной персоной держал Илл'у в бережных объятиях!

Но не успела она еще как следует изумиться, а может, и смутиться этому факту — как другие, куда более жесткие руки оторвали ее от юноши, чтобы грубо отшвырнуть к стене. Ледяная сталь прижалась к горлу — а добродушный рыжий паренек в цветастой крестьянской рубахе, простоватый, глуповатый на вид, вызывающий улыбку своими веснушками, пронзил девушку холодным взглядом убийцы.

— Не дергайся, — приказал он коротко. — Отвечай. Кто такая? Зачем здесь?

Руки парня совсем не походили на крестьянские. Длинные пальцы, холеные и гибкие, по всему, куда привычнее держали перо и клинок, чем мотыгу…

С угасающей надеждой воззрилась жрица на Илана. Он ведь помнит ее, должен помнить… наверное…

Однако лорд не спешил бросаться на выручку. Долгий, бесконечно долгий миг он раздумывал — а темно-серые глаза смотрели изучающе, с нехорошим, цепким подозрением. Словно оценивая Илл'у по-новому — не как случайную встречную из тайного дворцового коридора, уже нет…

Но как кого?.. Наемницу?.. Шпионку?.. Смешно подумать! И все же…

Подозрительность в крови у родовитых. И сейчас к Илл'е не просто присматривались: лорд Илан выносил ей приговор. Один кивок — и его рыжий пес сорвется с цепи да из непутевой жрицы всю душу вытрясет! Но вот подаст ли господин знак своему верному храну?.. Или пощадит? Хотя бы на этот раз…

— Отпусти девушку, Огонек, — все же сжалился над Илл'ой благородный. — Я знаю ее. Она не опасна.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ЛОВУШКА. ПАМЯТЬ В РУКАХ ВОРОВКИ

Хватка Огнеглава послушно ослабла, и, кажется, ноги у девушки подкосились.

— Хоть на том спасибо, твое высокородие! — издала она то ли всхлип, то ли смешок. — А ты, выходит, страшный человек, коль за оттоптанные башмаки казнить готов!..

Илан поморщился. У девицы, по всему, начиналась истерика, а этого добра он и от нежных придворных барышень с детства навидался-наслушался, так что (уж увольте!) без еще одной обошелся бы с радостью.

— Это не я ведь на людей налетаю! — огрызнулся он с плохо скрытой досадой. — Знала бы ты, госпожа жрица, сколько таких "топтунов" норовили мне в суматохе стилет под ребра ткнуть!..

Илан осекся, наткнувшись на крайне удивленный взгляд своего рыжего приятеля (нынче скорей — надзирателя и сторожа). И правда, чего это его потянуло с малознакомой девчонкой откровенничать?.. Неужто, красивой мордашки достаточно, чтобы молодого наследника болтливым и беспечным сделать? Тогда точно прав Огнезор, торопя их с Алией помолвку! Он, Илан, все же, человек чести — и брачную клятву станет блюсти… наверное…

На душе вдруг как-то тоскливо сделалось…

Вот и надо было его мерзавке-совести о далекой невесте напомнить?..

Илан даже разозлиться надумал: на долю свою нелегкую, да на подвернувшуюся под руку горе-жрицу, заодно.

Но не успел.

Топот многих ног и пыхтение отвлекли на себя его любопытную натуру — а уж когда из-за угла с десяток господ весьма разбойного вида вынесся, юноша сразу обо всех печалях позабыл, чуя крупную неприятность да заранее ей по-мальчишески радуясь. За тем ведь и из гостиницы он улизнул, из-под неусыпного надзора толпы телохранителей!..

Огнеглав, похоже, эту радость в подопечном мигом почувствовал — вон как брови осуждающе сдвинул! И напрягся весь, будто кот перед мышами. Шажок, еще шажок — и лорда-наследника мягко так к стене оттер да собою прикрыл. Того и гляди, когти выпустит да в прыжке взовьется…

Даже жрица, гостей завидев, подобралась вся, голову вскинула и руки вытянула вперед, как-то странно пальцы скрючив, чем заслужила взгляд рыжего, полный опаски и уважения: видно, в отличие от молодого лорда, с этим жестом Огнеглав был знаком неплохо…

Вот обидно же как! Каждый сейчас отличиться сможет — Илан же, даром, что и сам не дурак подраться, как всегда в стороне останется! Кто ж ему позволит-то, лорду-наследнику, в гущу потасовки лезть?..

Досаду от такой несправедливости срочно требовалось на кого-то выплеснуть. Незваные господа подходили как нельзя лучше.

— Чем обязан? — холодно вопросил Илан, гримасу скорчив грозно-высокомерную. Что-что, а это он еще с детства умел! Мамуля хоть чему-то полезному научила…

— С барышней бы нам пообщаться, — нагло вылез вперед хитролицый человечек под одобрительные кивки сгрудившихся в тесноте переулка сотоварищей. — Вас, господа, мы не держим. А эта вот… воровка. Трактир обчистила…

Илл'а вдруг как-то нервно хихикнула. Истерика у нее началась, что ли?..

— Лжешь, мерзавец!.. — перебил Илан не без легкого злорадства. — Милую даму я еще по столице помню, она лекарь и служит Богиням. А вот вас, господа, я знать не знаю, но рожи ваши, пиратов и висельников, что-то вовсе не внушают доверия! Однако, коль настаиваете, можем и к посту городской стражи проследовать, для разбирательства…

— Девку отдай! — взъярился вдруг в толпе кто-то нетерпеливый. И даже вперед успел протиснуться, грозно над головами воздев окованную шипами палицу…

За что немедленно поплатился — у Огнеглава запас терпения ничтожен, зато ножей метательных всегда с собою вдоволь…

— Господа! Господа! — укоризненно воззвал Илан к угрюмым, но притихшим ненадолго громилам. — Любое нападение пресечено будет моим охранником. Он — парень не промах, не зря за работу золотом берет… Таких, как вы, дюжину без труда положит! Да и мой клинок что-то заскучал в ножнах… Еще остались вопросы?

Второй не в меру ретивый головорез осел в этот миг под ноги сотоварищам. Остальные благоразумно попятились. Конечно! Лорд с мечом да его хран — это вам не девица в лекарском балахоне! А благородного в Илане (тут он себя не обманывал) даже сквозь простецкую сегодняшнюю одежку разглядеть труда не составит…

Однако прочь убираться господа-разбойники не спешили: так и топтались — минуту, другую — приперев несчастную троицу к стенке. На рожон не лезли, даже требовать ничего не требовали… Когда же напряженная тишина стала уж совсем невыносимой, явилось вдруг Илановым недругам подкрепление. Двое мрачных крепышей в кирасах городской стражи, пыхтя, раздвинули кучку людей и замерли, грозно набычившись, но вовсе не спеша оказывать помощь ни разбойного вида компании, ни попавшей в беду тройке.

— Ты стражу, господин, просил, — ехидненько так заухмылялся хитролицый.

— Отлично! — ничуть не смутился Илан, оглядывая вновьприбывших с истинно барским высокомерием. — Господа караульные, здесь чуть было нападение на лорда крови не свершилось! Требую немедля арестовать виновных!

Стражники, хоть и явно прикормленные, все же не совсем дураки оказались: может, в Илане, но скорей уж — в Огнеглаве, смогли разглядеть что-то эдакое… Не зря, видать, Ледогор как-то сказывал, что опытный караульный темного мастера издали чует…

— Всем разойтись! — угрюмо зыркнули они на своих взбешенных подельников. И бесцеремонно ухватив за ноги тела невезучих приятелей, отволокли к обочине — дожидаться подводы из управы.

Ничуть не дрогнув под злобными взглядами, подскочил к убиенным Огнеглав, лениво извлек свои кинжалы, тщательно протер от крови, глаз не спуская с нехотя пятящихся противников. Илан тоже не терял времени даром. Пока его хран провожал гостей, он юную жрицу подхватил под руку да прочь потащил из злосчастного переулка.

— Слушай, а что это у тебя за странная стойка там была? — спросил первое, что на ум пришло, чтобы как-то развеять напряжение.

— "Хватка одаренного", — раздался сзади мрачный голос Огнеглава. — Я у наставника видел. Одно касание — и разрыв сердца, или печени, или куда пальцы дотянутся…

Лицо Илл'ы побелело, даже губы вдруг выцвели.

— Я… не знала… — просипела она испуганно. — Само так вышло…

— Ну-ну… — кажется, Огнеглав ей не поверил. — Вот чему, выходит, ныне в храмах учат… Что ж, госпожа жрица, пообщались — и хватит… Илан, нам домой не пора?..

— Кто были те люди? — не обратил на него внимания молодой лорд. — Чего они к тебе привязались?

— Правда стащила что? — встрял рыжий все так же с подозрением. — Или в бордель продать хотели? В Краме, знаешь ли, такое частенько бывает…

— Уж лучше бы в бордель, — содрогнулась девушка. И полушепотом, сбиваясь да оглядываясь, поведала о корабле, безумцах да собрании в "Хмельной русалке".

Илан так и видел, как Огнеглав после ее рассказа сделал стойку. Это ведь ОН, дьяволы возьми! Рассадник, что Гильдия безуспешно искала!.. Огнезор уже весь Крам прочесал — и пока лишь четверо обращенных, да и те — трупы… Но теперь можно всю здешнюю сеть накрыть!.. Да заодно узнать, как удалось это провернуть Взывающим!..

— Нам действительно пора, Илан! — прошипел темный мастер с нажимом.

Вот только сделать ничего не успел.

Арбалетный болт прошил ему горло.

Тоненький, быстрый. Гильдийной, дьяволы возьми, работы!..

Илан видел, что рана смертельна (парень сполз по стене, захлебываясь кровью!). Вот только лекарке о том никто не сказал. Упав рядом с рыжим на колени, она выдернула болт и быстро-быстро заводила руками. Дурочка! Такое даже Мила не всегда вылечит!..

Впрочем, все это отметил Илан только мельком. Выхватив меч, он закрыл собою девушку, судорожно высматривая, откуда стреляли. Дурацкая прогулка вот-вот грозила закончиться нелепой смертью. Эх, как прав был Огнезор, обвиняя его в легкомыслии!..

Дротик в плече лорд и не сразу заметил. Маленький, тонкий, с забавным венчиком из сине-желтых перьев… Только меч вдруг стал очень тяжелым, и скованность появилась в ногах, и безумно захотелось спать…

Он увидел еще, как с дротиком в спине кулем повалилась на мостовую жрица. И как смотрели, угасая, в небо исполненные болью глаза друга, и как скребли горло его измазанные черной кровью пальцы…

А дальше тьма накрыла лорда-наследника. И даже в ней чудился ему взгляд наставника. Осуждающий и очень… разочарованный…

* * *

Приступ настиг Милу во время дневной храмовой службы.

От голосов зашумело в ушах, воедино слились пение и ароматы. Незримые кружева грубо рассекли густой воздух Храма.

Судьбы, тысячи судеб натянулись вмиг, опасно дрогнув, истончились, зазвенев в предсмертном вое… Неловкий узелок, что едва не стоил ей пальцев, пополз, извившись червем, норовя распуститься — и потянуть за собой все соседние нити.

Мила вцепилась в них с отчаянным воплем. Только б удержать, иначе рухнет все к дьяволам!..

Не по плечу ей оказалась мантия Плетельщицы! Словно отцовский плащ двухлетней малышке…

А как гордилась, как бахвалилась могуществом!..

Видения накрыли ее волнами, заставляя почти захлебнуться.

Знакомого рыжего парня видела она, в луже крови, с болтом в горле. И лорда Илана — тряпичную куклу в жадных лапах морского прибоя. И беглую воспитанницу свою с пустым бездушным взглядом обращенной…

И корабли с синеглазыми мордами.

И кровь на потрескавшейся позолоте старинного трона.

И черный зал Гильдийного Совета, от крови побуревший.

Разбитые витражи и расколотые статуи Богинь в Храмовом Зале…

И ЕГО.

Жестокого безумца с лицом своего бога.

И смерть от его руки — дюжину своих смертей! — тоже видела…

Впервые за много лет стало Миле по-настоящему страшно!

Бездна из тьмы и видений разверзлась перед нею. Она знала, что может броситься туда, напиться из нее — и стать безмерно сильнее. Стать такой, как ее бог, стать равной ему!

Но знала также, что оттуда не выплывет… От рассудка ее и так осталось слишком мало — безумие затянет ее, не отпустит… Не будет больше глупой девочки Милы, возомнившей себя на миг великой Плетельщицей… Будет кто-то другой, другое ЧТО-ТО. Паучиха, жаждущая крови, бездумный зверь, живущий лишь чужими смертями…

Мила жадно облизалась на плещущий перед глазами мрак. Зачерпнуть его казалось… соблазнительным…

Она открыла было рот и… отвернулась.

Нет уж, хватит с нее дергать за ниточки! Плетельщикам древности она в подметки не годится! Так стоит ли и дальше богов дразнить?..

Она разжала пальцы, позволив кружеву свободно виться. И оно, вопреки всему, вдруг не порвалось…

С ворчаньем, неохотно бездна отпустила Милу.

Исчезли видения — лязг клинков и предсмертные крики.

Вернулся запах храмовых свечей и масел.

Вернулся гул — тревожный, полный бессмысленных для нее пока что слов, среди которых с ужасом и почтением на много голосов все звучало и звучало одно: "пророчица"… "пророчица"… "пророчица"…

Только свет возвращаться к ней не захотел.

Лежа на каменном полу Храма, смотрела Мила ввысь белесыми слепыми глазами.

* * *

Приходил в себя Илан тяжело — с болезненной мутью в голове да скребущей сухостью в горле. Поначалу даже век поднять не решался — все приноравливался к непослушному телу, будто после знатной попойки: мягко головой повертел, осторожно вытянул затекшие, изрядно замерзшие руки-ноги, сглотнул подступившую тошноту, — и лишь потом решил, что готов оглядеться. Глаза все же открывал нехотя, только для того, чтоб утвердиться в неприятном подозрении: вокруг царил непроглядный мрак.

Но пахло здесь вполне неплохо, можно даже сказать — жизнеутверждающе: дубовыми бочками, фруктами и брагой. Никакой тебе плесени-вони — обычный такой запах винного подвальчика, знакомый всякому трактирщику или солидному поместьевладельцу. Собственными винными погребами Наследник, правда, обзавестись пока не удосужился — зато не раз с огромным азартом на спор пробирался в неприступные дворцовые кладовые, а однажды и в гильдийных оказаться повезло… Или не повезло, уж как поглядеть, — ибо там изловил ученическую их банду грозный мастер Ледогор, и выпорот был в тот день тринадцатилетний благородный лорд наравне со своими старшими приятелями невзирая на божественную кровь и всю дюжину колен сиятельных предков…

Воспоминание о мальчишеских подвигах на миг вернуло Илану всегдашнюю бодрость духа (в конце концов, он жив еще — значит, есть все шансы выбраться!) — но услужливая совесть тут же воскресила перед внутренним взором недавние мрачные картины, и юноша опять приуныл. Огнеглав убит, что со жрицей — неизвестно… А главное: чего самому Илану ждать? О том, какими последствиями грозит всем вокруг его, Наследника, возможная гибель, юноше думать не хотелось. Да и тихий стон где-то рядом очень кстати оторвал от грустных мыслей.

Илан приподнялся, осторожно сел, стараясь ни во что не врезаться в темноте. Торопливо зашарил по карманам, смутно надеясь на беспечность своих тюремщиков.

Те, к его счастью, не подвели. Нет, конечно, меча Илан лишился (хвала богам, обычный был, не фамильный!). И всех кинжалов, и амулета с шеи — почти бесполезного, зато дорогого, вычурного, как раз, чтобы внимание отвлечь от вещиц более стоящих… Кошель с деньгами тоже пропал, и посеребренная фляга с водой. Но вот медное колечко-оберег так и красовалось на мизинце: на подобную безделицу мало кто позарится, да и стянуть его без согласия хозяина почти невозможно. А еще, к большой радости, нашлась в поясном кармане невзрачная глиняная ладанка — крохотная, но о-очень полезная! Огнезор давным-давно подарил, после того, как семилетний лорд-наследник ухитрился во дворцовые тайные переходы залезть — да там и потеряться в темноте, и прореветь пять часов кряду, пока злющая мастер Слава не соизволила, наконец, его обнаружить… Вещицу эту Илан с тех пор в каждую свою вылазку брал: стоит потереть немного — и тонкий огонек, не больше свечного, загорался над крохотным горлышком. С огненными амулетами у наставника никогда толком не ладилось — так что этот, наверное, был единственной удачей. И стоил, кстати говоря, не в пример дороже всего того, что господа-разбойники сегодня у молодого лорда вытащили…

— И кто тут у нас? — присвечивая себе чудо-амулетом, повернулся на стоны Илан.

Безвольным кулем лежала рядом втравившая их всех в беду жрица. И столь жалок был сейчас ее вид, что лорд-наследник не смог даже толком разозлиться. Бледная, недвижимая — если бы не стон, могла показаться она мертвой….

— Откуда взялась только на мою голову! — ворчал Илан, пытаясь привести девушку в чувство. — Правду Ледогор говорил: от баб одни несчастья!.. Ну очнись же! Давай! Неужто, впрямь помереть собралась?..

Подняв огонек над головой, он огляделся вокруг в поисках хоть чего-то полезного. Зрелище представилось невеселое: три огромных бочонка у стены, пыльные бутыли на полках, низкий, давящий свод… Всей каморки-то — шага три на три от силы. Теснота, мрак, запустение…

Но дверь ничего так, новая, крепкая. Уважение внушает. И печаль…

Спасибо, хоть не люк в потолке! Как можно из ямы выбраться, Илан вообще представлять боялся… Так что, в его положении, и это — повод для радости… Юношу даже передернуло, стоило вновь о своих печальных перспективах вспомнить. Ко всему прочему, еще и пить вдруг захотелось — после гадостной отравы с дротика, не иначе!

"Эх, воды бы сюда!.. — тоскливо пронеслось в голове. — Может, и жрице помогло бы?..".

"Все лучше, чем ничего!" — потянулся он к ближайшей бутыли.

Вино было молодым и невкусным — в любом трактире такое за грош нальют. "И стоило ради этого пойла целый подвал заводить?.." — тут же исполнился к своим тюремщикам Илан высокородного презрения.

Но жрице все же губы разжал, влил немного питья, заставив глотнуть, потом еще раз, чувствуя себя при том до крайности глупо — уж кем-кем, а нянькой при болящих быть ему до сих пор не доводилось.

Дыхание Илл'ы стало чуть ровнее, лицу потихоньку возвращались краски — но приходить в себя девушка и не думала, даже уснула, как будто. Крепко.

— А и дьяволы с тобой! — вдруг обозлился совсем по-детски лорд-наследник. — На себе не потащу, так и знай!..

Однако мерзавка-совесть все смеялась, что потащит…

А затем вдруг скрипнула, открываясь, дверь, заплясали на бочонках пятна света (Илан едва успел погасить да сунуть в карман свой чудо-амулетик) — и бесчувственная дева стала юноше совсем неинтересна.

Ибо долговязый, остроносый мужчина, горбясь, втиснулся под низкие своды их темницы, сердито что-то оставшимся снаружи охранникам начал выговаривать — да так и застыл с полуоткрытым ртом, как следует разглядев своего пленника.

— Лорд Хартосс… Дивная встреча! — ядовито ухмыльнулся Илан старому знакомцу по придворным играм.

— Воистину, дивная, лорд Илан! — голос долговязого исполнился неприкрытого торжества. — Какую птицу, однако, загнали мои глупые псы!.. Кто бы мог подумать!..

— Да уж… Повезло тебе, лорд! Мои комплименты!..

— Но как чудно! — с подозрением сощурился Иланов похититель. — Я мог бы поклясться, что лично видел лорда-наследника на приеме в ратуше не более двух часов назад!..

— За два часа могло случиться многое… — протянул юноша загадочно, ничуть не собираясь посвящать врага в тонкости задания старшего подмастерья Легконога, коему недели две назад выдан был лично Гильдмастером новейший амулет иллюзий да обещано в награду за труды заветное мастерское звание…

Нет уж, и без того нелегко приходилось несчастному лже-Илану, пока настоящий лорд-наследник скучал себе в захолустной гостинице! Иллюзии славились стойким похмельем, а злокозненные господа так и норовили Его будущую Божественность отравить, болтом пришпилить или вовсе уронить, пока не поздно, в окошко. Даже редкость невиданную — рыжую змейку, тварь страшно ядовитую, но почти вымершую — ухитрился отыскать неведомый крамский умелец! Змейка мирно ждала Иланового двойника в купальне, и — не будь тот темным мастером, с отрочества закаленным на многих зельях, — кормить бы парню погребальный огонь…

Впрочем, теперь хоть понятно, кого благодарить за последнюю, столь насыщенную неделю… Хартосс в Краме — не последняя шишка. Если б не умения старика Ночебора — уже давно весь городок к рукам прибрал бы… И так вон до чего развернулся!..

— Что ж, побеседуем… — заговорил, меж тем, упомянутый лорд с предвкушением.

— Давай! — радостно вперед подался Илан. — Вот скажи, и не страшно тебе сейчас, любезный Хартосс? За мною ведь придут, сам знаешь кто… И очень скоро!..

— Это древние святые своды, лорд-наследник! — перебил долговязый весьма злорадно. — Когда-то были здесь кельи жрецов-отступников. Потому защищены они от нюха всякого одаренного. И даже хм… опекун твой не сможет здесь нас выследить!..

— Думаешь, тебя это спасет? — скептически хмыкнул Илан. — Вспомни, что случилось с теми злосчастными отступниками! Храм выследил их и передавил, как крыс! А Храм, лорд Хартосс, все же не Гильдия! Святые отцы даже в худшие свои дни отличались милосердием!..

— Придержи свои угрозы! — вскинулся мужчина высокомерно. — Мы оба знаем, что ты лишь беззубый щенок за спиной у большого пса!..

— Да в тебе поэт погиб! — с издевкой закатил глаза юноша. — Столь живописные сравнения… Ты меня, конечно, поймал, — тут же сменил он дурашливый тон на ледяной и едкий. — Такая вот шутка судьбы, впору заподозрить вмешательство Плетельщика… Но все же, согласись, пленник из меня неудобный. Держать опасно, убить сейчас, когда я в твоей власти, обычная жадность не позволит. Амареш-то тебе за смерть мою от щедрот своих отсыплет… Вот только он у нас господин себе на уме: может и не золотом отсыпать, а ядом. Кому, в конце концов, нужны свидетели? А так — два удобных мертвеца: бедолага-наследник да его покаранный убийца… Народ утирает слезы и плюет на труп злодея, новый Император машет ручкой с балкона на Дворцовой… Нравится картинка? Чем не достойный образ кончины такого фигляра, как ты, почтенный Хартосс?..

— Заткнись!..

— Но ты же сам так рвался побеседовать!..

Холеная рука в перстнях зло вцепилась Илану в горло.

— Я расскажу, как все будет, щенок! — зашипел ему в лицо мужчина. — Тебя и подружку твою засунут скоро в сундук с ветошью да к ночи отвезут на корабль! А уж в море наши заморские гости встретят!.. И станешь ты безвольным, пустотелым солдатиком, Илан! Будешь Взывающим ноги целовать, и сам корону принесешь, кому господа укажут…

— Уж не твоему ли Дому, Хартосс? — сдавленно просипел юноша. Рука на его горле разжалась, он закашлялся, и кашель перешел в смех. — Да вы в игре этой даже не десятые!.. Нет, ну как шустры наши заморские приятели! Каждому наобещали с три короба… Только "солдатика" из меня сделать не выйдет. Думаешь, амулеты с меня сняли — и все? У меня защита стоит, вот здесь, — он небрежно коснулся пальцами виска. — И у всех высших рангов Гильдии, к слову, тоже… Полезет Взывающий — просто сдохну. Что будет дальше, ты знаешь. Площадь, скорбящий люд, Амареш машет с балкона ручкой… Но нам с тобой зрелища сего не узреть, любезный Хартосс, хоть и будем мы там почетными гостями!..

И видел Илан, как тускнеет с каждым брошенным им едким словом уверенность на лице его пленителя, как сменяется злорадство сомнением, как ворочаются натужно мысли. "Беззубый щенок" глядел сейчас безжалостным взглядом молодого волка — злого, сильного, готового бороться до смерти — и к нему, к такому, изворотливый лорд оказался совсем не готов. Привык он, бедолага, всегда и везде торговаться! Думал, Илан того же поля ягода: сулить и выпрашивать начнет…

Да вот только Наследника к этим играм с детства готовили, правила ему были лучше знакомы — и знал он, что торговаться теперь бессмысленно! Ибо проиграет, здесь проиграет заведомо. А значит, пока может лишь ждать…

Ну, или голову ломать над планом побега… А вот для этого Хартосс в их тесной каморке уж точно лишний!

— Полагаю, беседа окончена? — осведомился молодой лорд столь высокомерно, будто не в камеру тюремщиком, а просителем к нему, Илану, в Тронный Зал простофиля-долговязый явился.

— Честь имею, — зло искривил лицо в гримасе Хартосс. — Удачной ночной прогулки!..

Дверь хлопнула, отрезая от внешнего мира, вновь погружая юношу в тишину и мрак. На удар сердца, на два, на двадцать… Он и не знал, сколько просидел вот так, во тьме.

— Темно… так темно… — в конце концов, раздался снизу тихий шепот.

— О, очнулась! — искренне обрадовался Илан. Что ни говори, а заточение вдвоем приятней! А уж если вдвоем с прекрасной дамой… — Сейчас огонек зажгу, потерпи… Неужто жрица темноты боится?..

— Я слепоты боюсь, лорд, — возразила девушка сухо. — Отдав слишком много сил, можно и во тьме остаться…

Выцветшие зеленые глаза Илл'ы в тусклом свете ладанки сверкали мрачно и жестко — совсем не ожидал юноша такого взгляда от милой храмовой лекарки! Впрочем, если "хватку одаренного" вспомнить…

— Это вино? — покосилась она на забытую Иланом бутыль. Тонкая рука едва-едва приподнялась, пальцы безвольно, непослушно дернулись — но так и не коснулись горлышка.

— Подай, — попросила хрипло.

Илан осторожно помог ей сделать пару глотков.

Вино на храмовых овечек, похоже, по-особому действует: казалось, только-только девушка и двинуться не могла — и вот уже, к изумлению лорда, кое-как села да к бочонку привалилась, чтоб из бутыли хлестать было сподручней…

Зеленые глаза потихоньку теплели.

— Ты цел? — спросила она даже с беспокойством. — Мутит? Руки-ноги немеют?

— Да прошло уже, — отмахнулся Илан, наблюдая за подругой по несчастью с искренним, все растущим любопытством. — А что? Знаешь, чем нас усыпили?

— Как не знать! — ее губы горько искривились. — Семитравное зелье, очень густое. Я дара своего почти не чувствую… Обычным-то людям оно — как кровь-трава на сивухе: крепкий сон и недолгое похмелье… А нас, одаренных, если слабенькое, то вялыми делает. А вот такое, крепкое, — парализует и сил лишает, когда на день-два, когда и на неделю…

— Как же ты теперь? — обеспокоился юноша.

— А я теперь пью! — глумливо сверкнул из-под ресниц быстрый взгляд. — Эти дурни, видать, не знают, что семитравное зелье в крови вином неплохо растворяется. Иначе не закрыли бы нас здесь… Тоже еще, придумали!.. — жрица фыркнула, уже изрядно навеселе.

Похоже, план их бегства грозил очень и очень усложниться…

— Это если вообще выбраться отсюда можно… — с досадой пробормотал Илан, отвечая своим мрачным мыслям.

— Вот погоди, твой охранник тревогу поднимет… — как ни в чем не бывало, бросила Илл'а.

Уж лучше бы молчала, ей-богу! Молодой лорд погрустнел еще больше.

— Поднял бы, если б жив остался… — процедил он сквозь зубы.

— Да жив он, куда денется! — вдруг возмутилась девушка. — Чем ты, думаешь, я тогда так занята была, что даже взгляд стрелявшим отвести не сумела?

— Я видел, как он в агонии бился… — с большим недоверием протянул Илан.

— Еще бы! После того, как я в один миг столько силы в него влила!.. А это, скажу тебе, дьявольски больно! Словно из нутра по каждой жиле древесные побеги лезут!..

— Тебе-то откуда знать? — хмыкнул юноша цветистому сравнению, внезапно совершенно успокоившись.

— В книге вычитала, — буркнула жрица. И опять приложилась к горлышку.

— Эй, ты так упьешься! — предупредил Илан уже почти весело.

— Уже, — горько-горько вздохнула она. — С утра-то во рту ни крошки, а сейчас глухая ночь на дворе… Но лучше так, чем проклятое зелье, и это… Все это… — речь ее становилась неразборчивой.

— Что, правда, ночь уже? — ухватился молодой лорд за главное.

— Ночь, будь уверен! Одаренные время чуют…

— А что-то не идут господа-тюремщики, — проговорил он, чувствуя, как губы расползаются в усмешке. — Не иначе, стряслось у них что… И даже подозрения имею, что именно…

Но откровенничать дальше не стал. Коль не соврала про Огнеглава жрица — темные мастера уже накрыли всю компанию: и в трактире, и на корабле… Если повезло — и лорд с охранниками попался, а значит, скоро очень злой наставник их спасать заявится! Если ж не повезло… их, пленников, могут еще неделю искать… Сколько таких подземных келий под Крамом? Уйма!

Значит, и самим подсуетиться неплохо бы…

Только как? Стены каменные, дверь крепкая, бутыль почти пуста — а прекрасная дама уже и на ногах не держится…

— Как же мы убегать-то будем, с тобою, пьяной? — беспомощно воззрился лорд на девушку.

— А-а-а, это ничего… В-вот, — ткнули ему под нос какую-то склянку. — Вольешь в меня, если убегать надумаешь… Но лучше подождать часок-другой… Пока зелье совсем растворится…

— И много у тебя еще такого добра припрятано? — полюбопытствовал юноша, оглядывая бесформенный жреческий балахон с новым, весьма практичным, интересом.

— Прилично, — пьяно призналась Илл'а. — Меня и не обыскивали толком, только сумку отобрали да аптекарский нож… А я самые ценные вещи в потайных кармашках ношу… Алим все нудила еще, что у меня этих самых кармашков мало… "Нашей еще, нашей еще"!.. — передразнила она наставницу, весьма, кстати, похоже. — А я, знаешь, как шить ненавижу?.. — пожаловалась подавившемуся смешком Илану. — А она… наказывать… У-у, Паучиха, бессердечная!..

Веселье вмиг слетело с лорда-наследника.

— КАК ты ее назвала? — переспросил он напряженно.

А Илл'а вдруг рассмеялась.

И так горько, безудержно, со всхлипами.

А голова ее, будто сломавшись, тяжело опустилась на руки, и смех перешел в тяжелые рыдания. И молодой лорд застыл в замешательстве, не зная как унять эту внезапную истерику, да опасаясь за девичий рассудок.

Но лекарка вдруг сама успокоилась. Посмотрела на диво ясно, проговорила тихо, с каким-то надрывом:

— Знаешь, как это, когда вся жизнь летит к дьяволам?..

И словно прорвало ее, словами и слезами. А Илан слушал — и терял потихоньку дар речи…

Время шло — а она все смеялась и плакала.

— Представляешь? — говорила с тоскливой яростью. — Так и сказала мне тогда эта, черная: тебя, мол, для НЕГО и сделали!.. Словно я вещь какая!..

И вдруг затихла, ненадолго, озадачилась…

— Вот ведь чудно как выходит… — прошептала, широко распахнув глаза. — Для одного, значит, меня "делали", другой снится постоянно… А если?..

— Что? — подался вперед Илан, не скрывая жадного любопытства. Уже предвкушал он, как расскажет все наставнику, да пытался угадать его реакцию. А история выходила — просто блеск! Даже сегодняшнее позорное пленение почти меркло перед Илл'ыными откровениями!

— Ничего… — вяло сникла она, порядком утомленная вином да истерикой. — Глупости лезут в голову… Не может быть такого, просто не может… Все здешний склеп проклятый — мерещатся ужасы… Ненавижу каменные склепы, ненавижу!.. На воздух хочу, к траве и небу…

Она встала, тяжело привалившись к стене, вжимая голову в плечи, будто придавленная низкими сводами. Пошатнулась, зачем-то дернув себя за пышную косу, растрепав ее вмиг еще больше… Однако же зелье, то самое, из предъявленной Илану давеча склянки, опрокинула в себя на диво уверенно, даже не скривившись от мерзкой полынной горечи.

— Мне теперь кажется, будто я — это не я вовсе, — проговорила как-то отстраненно, рукой нащупывая в полутьме на толстой двери отверстие замочной скважины. — Почем мне знать, к примеру, что хозяин здешний — дурень? Умный бы пленников на висячий амбарный замок запер, чтобы ни одна мышь изнутри не прогрызла… А этот деньжат, видать, пожалел… безделицу, как на старушкином буфете, поставил… Или слуги у него не воруют?.. Везет же человеку…

Ее пальцы все сноровисто что-то гнули. Илан поднес огонек поближе — и разглядел грошовую заколку, грубо вырванную из девичьей косы.

— Или на амулеты он, дурак, надеялся? — продолжала приговаривать Илл'а, ловко вставляя испорченную вещицу в отверстие для ключа. — Так надули его в Гильдийной лавке!.. Дешевка эта лишь от блох и годится!..

Замок щелкнул, послушно открываясь.

— Вот откуда мне знать, а, Илан? — растерянно осмотрела девушка результат трудов своих. — Та, другая, говорят, воровкой была… Я не помню, Илан — а, выходит, руки помнят…

— Да ты просто умница! — рассмеялся он задорно и счастливо.

И припал вдруг, от полноты чувств, к пахнущим полынью да вином, мягким девичьим губам.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. РАЗГНЕВАННЫЙ СИНЕГЛАЗЫЙ БОГ. ДОЗНАНИЕ

Каморка, где вершились в сей час дела Империи, вид имела хоть аккуратный, но убогий: беленые стены, завешенное льном оконце, две узких, слишком жестких кровати, единственный рассохшийся сундук и — невиданная роскошь! — старенький секретер, специально притащенный сюда услужливым подмастерьем из соседней амулетной лавки. Писать за ним, конечно, было не так удобно, как за огромным столом в личном кабинете, но все же лучше, чем на коленях. Огнезор уже успел оценить этот маленький подхалимский жест по достоинству…

Впрочем, нынешним вечером Гильдмастеру было не до бесконечных бумаг. Неотложные донесения, дела, от исхода которых зависело подчас будущее всей Империи, пылились, позабытые, в сторонке. А все потому, что господину лорду-наследнику — негодному, легкомысленному мальчишке! — вздумалось вдруг прогуляться! И наставника своего предупредить он, как водится, запамятовал!..

Нет, Огнезор, конечно, видел, что терпение Илан уже подрастерял изрядно. И что сидеть в четырех стенах для резвого юноши невыносимо, особенно, когда вокруг такое творится… И что фамильная гордыня императорской семейки вот-вот взбрыкнет в благородном отпрыске, заставив выкинуть что-то эдакое… Но все же была у Гильдмастера надежда успеть до того, как его воспитанник окончательно утратит благоразумие. Разыскать виновников нынешней неразберихи — и убраться подальше от проклятого города!

И все-таки он не успел…

Тревога наседала пополам со злостью, хотелось сорваться с места, куда-то бежать, кого-то допрашивать — но Огнезор понимал, что метаться пока бесполезно. Потому и сидел неподвижно на жестких досках неудобного ложа, смотрел в одну точку — и ждал вестей.

Что вести будут, рано или поздно, он не сомневался: в Краме крыс да соглядатаев больше, чем добропорядочных мещан.

А там, может, и повезет ему сегодня… Может, сиятельный ученик и сам соизволит вернуться…

Вот только в это верилось мало.

Странное чувство владело Огнезором в последние дни. Словно все вокруг, весь мир вдруг повернул не туда, да еще и сжался, ссохся до невозможности — и жмет теперь, как неудобный башмак: вроде и разносить можно, растаскать да под себя искривить — но только… всю ногу прежде в кровь сотрешь…

И не походило это на обычное дурное предчувствие, с которыми он за прошедшие годы даже как-то свыкся. (Неприятностей-то всегда в достатке было! Сейчас же особенно…). Нет, что-то было здесь другое!.. Что-то из прошлого… Словно тот Зов, которым мучил его много лет назад тысячелетний спятивший жрец, вернулся вдвойне — и давит теперь, все так же невыносимо и неизбежно, так же притягательно и страшно… И впору бы опять Плетельщика заподозрить — вот только Мила одна с таким даром осталась, и слаба она чересчур для этого…

Или… не слаба?..

Доверять безумной Паучихе причин у Огнезора не было. Слишком непредсказуемой та всегда была — в последние же годы тем более. Но и искать лишних бед прежде срока, вороша чужие тайны, Гильдмастер не горел желанием. Тут бы с наследованием Золотого Трона разобраться! А уж после можно и "верных соратниц" к ответу призывать… Дали бы время Богини или дьяволы…

А что время-то как раз на исходе, Огнезору вот-вот предстояло убедиться. Дребезжащий колокол недалекой молельни возвестил начало вечерней службы, когда дверь в его комнату приоткрылась — и взъерошенный, какой-то растерянный подмастерье в неприметной одежке охранника, просунув голову, пискнул было:

— Т-там… — но не успел ничего сообщить толком.

Его сдвинули в сторону — и черный от истощения, весь в засохшей крови, Огнеглав тяжело ввалился в комнату.

Вид его был страшен — но вести, видимо, куда страшнее… Ибо одного лишь взгляда хватило Огнезору, чтобы отчетливо понять: вот оно! То, что тревогой разъедало его в последние дни и не давало спать по ночам. Началось!

— Выпей воды, — приказал мужчина, стараясь сохранять хоть видимость спокойствия.

Огнеглав тут же с жадностью припал к кувшину. Ноги его не держали — неуклюже, разливая на себя воду, рыжий рухнул на пол.

Гильдмастер опустился напротив.

— Что ж, рассказывай, — предложил холодно, каким-то чужим, даже самого его удивившим голосом.

— Илан… похищен…

Первые слова дались парню с трудом. Зато уж дальше сказалась выучка Гильдии! Рассказ Огнеглава был сух, предельно точен — и при этом отнюдь не скуп на детали. Мальчишеская блажь с прогулкой заскучавшего в четырех стенах Илана; столкновение в переулке с подозрительной девицей и ее преследователями; откровения жрицы и след к разыскиваемым уже много дней вербовщикам Взывающих; смертельный выстрел из гильдийного оружия и нежданное, такое болезненное исцеление, после которого Огнеглав впал в беспамятство (к счастью, недолгое: даже пятна крови на рубахе задубеть не успели). Очнувшись, рыжий прошелся по редким следам похитителей — но и те потерялись в пыльной дорожной колее: пленников запихнули в повозку. В нынешнем состоянии лорду-наследнику был он не помощник, а потому двинулся благоразумно за подмогой, стараясь не привлекать внимания — что в таком виде весьма непросто даже в Краме, где народишко на диво нелюбопытен.

Коль прикинуть, выходило, что после нападения прошло около двух часов. Если б Илана убить хотели — уже давно убили бы. Но Огнезор явственно чуял, что его подопечный жив, хотя и не мог, как ни пытался, привычно ухватить нить знакомого следа. Да и вряд ли похитители охотились именно за юным лордом — слишком уж много нелепых случайностей привело его в тот злосчастный переулок… Скорей уж Взывающим срочно одаренные понадобились — а, значит, и место, где Илана держат, от одаренных защищать должно. А здесь уж всего два варианта — один другого хуже. Первый — сильные амулеты, какие только в Гильдии делают, что, коль арбалет вспомнить, не так уж и невозможно (крысу-то, что в их хранилищах рылась, задавили — но вот сколько она уж растащить успела и кому продать — неизвестно)… Второй — старые катакомбы под западным Крамом, частью заваленные, частью местным людом под подвалы и склады перестроенные. И искать там можно пропавших неделями… Хотя вряд ли у них эти недели будут — на месте похитителей Огнезор постарался бы вывезти живой товар уже этой ночью, пока история учиненного переполоха не дошла до ненужных ушей…

И, кстати, эти самые "уши" как раз неплохо было бы привлечь к поискам…

— Всех собрать на подворье, немедленно! И пусть пошлют кого-нибудь за мастером Ночебором! — громко распорядился Гильдмастер.

В коридоре за дверью что-то грохнуло — видать, подмастерье, стороживший "сиятельные покои", сорвался с места чересчур поспешно. Подслушивал мальчишка, не иначе!.. Впрочем, это сейчас Огнезора заботило меньше всего: болтливых или ненадежных в свою свиту он не брал, зато расторопность да пронырливость качествами считал весьма полезными.

— Что будешь делать, мастер? — отважился спросить понурый Огнеглав.

— Для начала — устрою облаву в "Хмельной русалке". Глядишь, с помощью тамошних ребят и вербовщики, и корабль отыщется… Образы ваших преследователей я считал… Жрицу вот, правда, не вижу…

— Это как? — насторожился рыжий.

— Не знаю, может, амулет какой…

— Да девица вообще подозрительна!.. — сердито заговорил он. — Я Илана предупреждал! Вдруг, все ею и подстроено было?..

— Сомневаюсь, Огнеглав! — перебил Гильдмастер куда язвительней, чем хотелось бы. — Подстроить подобную цепь нелепостей вряд вообще в человеческих силах!..

Рыжий совершенно сник.

— Конечно… Будут… для меня еще приказы? — напряженно осведомился он.

— Ты на ногах с трудом держишься. Отсыпайся…

— А после?..

Огнезор внутренне поморщился. Ему хотелось бы отложить этот разговор как можно дольше, но… Огнеглава тоже можно понять: нелегко пребывать в неизвестности по поводу собственной судьбы. Даже если все закончится благополучно, на провал задания ТАКОГО уровня глава Гильдии закрыть глаза не имеет права.

Они оба об этом знали.

Вполне возможно, парень сейчас жалеет, что остался жив…

Хотя мог бы уже и понимать, что вовсе не в правилах Огнезора отдавать столь ценных соратников на растерзание Совету Семерых!..

— Сначала Илан, — сжалился Гильдмастер. — Затем вербовщики. После… Отберешь дюжину подмастерьев и двух одаренных мастеров, купишь корабль (средства Совет выделит)… Ко дню коронации Южный должен быть включен в сферу влияния Гильдии. Не успеем — будем ждать Взывающих уже оттуда, на этот раз с полноценной армией, а не двумя потрепанными морем суденышками…

— Значит, ссылаешь меня, мастер? — в голосе Огнеглава облегчение мешалось с горечью.

— Для Совета это так и будет выглядеть. Но ты, я думал, умнее… — Огнезор с трудом подавил раздражение. — Тебе сколько уже, тридцать пять? А все мальчишку изображаешь, Иланова приятеля… Засиделся ты в старших подмастерьях, Огнеглав! Мы с Ледогором, конечно, надеялись (не в этом — так в следующем году) провести тебе испытание на мастера Сражения… Но, после нынешней истории, сам понимаешь, еще лет десять тебя к нему не допустят… Зато, если справишься с Южным, — получишь мастера Слова, здесь даже Совет возразить не посмеет…

О том, что глава столь удаленного от столицы отделения заведомо будет куда влиятельней и независимее прочих, Гильдмастер предпочел умолчать. Огнеглав — не дурак, сам поймет, когда нужно, что от него требуется. И, глядишь, через десяток лет будет у них не семь, а восемь высоких мастеров — а то и свой Тайный Престол на далеком берегу за Полуденным морем…

— И, кстати, — напоследок обрадовал Огнезор своего и так изрядно приободрившегося помощника, — на зазнобу твою я приказ первым делом подпишу.

— Спасибо…

Лицо Огнеглава сохраняло спокойное достоинство — внутри же он вопил от восторга. И кого обмануть пытается? Мастера Разума?.. Совсем мальчишка еще, несмотря на возраст… Сразу видно — жизнь не сильно трепала…

Мог бы, кстати, и раньше обратиться! Еще когда девицу его в какую-то приграничную дыру распределили… Но — нет! Гордый!.. Не пристало помощнику самого Гильдмастера милостей выпрашивать!..

А, может, просто не знал тогда о некоторых особенностях их брата, связанных с насильной блокировкой памяти… Не всем же темным мастерам выпадает несчастье к кому-то привязаться по-настоящему! Те же, кому выпадает, мудро помалкивают, дабы слабые свои места напоказ не выставлять. Так откуда же бедняге-рыжему было знать, что его беспечная ученическая влюбленность не пройдет — ни через десять лет, ни через пятнадцать?.. Так и будет всю жизнь кровь отравлять… Впрочем… парню-то как раз повезло куда больше, чем многим…

Опять поймал себя Огнезор на лишних, ненужных мыслях. Все-таки он дьявольски устал за последние недели! Вот и лезет в голову…

К счастью, вовремя подмастерье вернулся — доложить, что все собрались и ждут приказов.

Подворье, где темные мастера обосновались, гостиницей можно было окрестить лишь с натяжкой. Так, домишко на шесть убогих комнат, с сараем-конюшней и грязным двором за глухим высоким забором… Зато на самой окраине Крама — скрыться в любой миг не составит труда. И ни хозяин, ни соседи любопытством да болтливостью не страдают, зная прекрасно, что в здешних краях недуги эти смертельны…

За кого принимали местные жители дюжину суровых молодцев в потертой наемничьей одежке да при оружии, Огнезора не слишком заботило. Может, за пиратов или еще одну разбойничью банду — в Краме всегда подобных им множество… Главное, что Ночебор рекомендовал это местечко, как надежное, а старику Гильдмастер доверял. Пока…

Возможно, в свете нынешней скверной истории, суждено и этому измениться… Если не удастся местному главе доказать свою непричастность…

Ночебор, однако, в который раз удивил.

Разделенные на две пятерки, подмастерья только-только успели раствориться в грязном мраке вечерних подворотен Крама — а старик с помощниками уже был тут как тут! Да не с пустыми руками! Два мрачных парня и сердитая девица тащили за собой не кого-нибудь — а лорда Хартосса собственной персоной! С парочкой преступного вида "телохранителей".

Пленников без особой спешки завели они в сарай да тщательно заперли. И лишь затем старый мастер отделился от своей группки, чтобы неторопливо, даже как-то лениво, приковылять к крыльцу, в сумраке которого удивленно поджидал его Огнезор.

— И что это значит, Ночебор? — раздраженно осведомился Гильдмастер, заранее не ожидая ничего хорошего.

— Твой подмастерье рассказал мне про Илана, — невозмутимо отозвался старик. — И про "Хмельную русалку" тоже… Кхм… Так вот. Кабатчик тамошний давно у Хартосса на содержании, без ведома господина и не почешется — так что я, чтобы время зря не тратить, на себя смелость взял… К тому же, поместье лорда от моего жилища недалече. Зачем дважды бегать? Не в мои годы…

— Понятно, — ухмыльнулся Огнезор, предвкушающе и с долей облегчения.

Предусмотрительный старик! Все сделал, чтоб и делу помочь, и с себя снять подозрения! Рисковал, правда. Коли выяснится вдруг, что Хартосс о Взывающих ни сном ни духом, Ночебору не поздоровится за самоуправство. Но, с другой стороны, кроме плененного лорда дела такие провернуть в Краме некому. Разве что самому старому мастеру.

Хотя в это верить все же не хотелось…

— Что ж, пойдем, с гостями нашими пообщаемся…

В сарае было сумрачно. Свет чадящего фонаря не разгонял тьмы, но все же позволял неплохо рассмотреть пленников. Лорд Хартосс, помятый и злой. Его личный охранник, огромный детина самого разбойного вида. И… О! а вот этого сухонького, хитроглазого типа Огнезор сегодня уже видел! Среди образов, считанных у своего еле живого помощника. Значит, не ошибся Ночебор! Без почтенного лорда не обошлось…

Его, к слову, как раз уму-разуму поучить взялась наглая Ночеборова девица. Вначале амулеты посрывала, не жалея ни богатых одежд, ни благородной лордовой шеи. А затем и пинком наградила, за слишком рьяную ругань.

На пленных барышня глядела с неизменной злой ухмылкой, на Огнезора же пялилась с откровенным любопытством. Гильдмастер в Краме — гость нечастый, а сия шустрая молодая особа вообще его так близко не видала. Хоть и числилась она, в свои девятнадцать, при Гильдии подмастерьем, но в Общем Доме с прочими ни обучения, ни посвящения не проходила: мастер Ночебор единственную внучку отдавать в жадные лапы столичных не хотел, но и от себя отпускать был не намерен. Потому и учил ее всему сам, с молчаливого попустительства Гильдмастера. Себе же и в помощники взял, явно готовя на смену…

Огнезор препятствий не чинил, прежде всего — из любопытства, с интересом ожидая, чем, в конце концов, дело обернется, и лишь потом — в исполнение давнего своего обещания.

Лет десять назад среди провинциальных темных мастеров, особенно старшего поколения, словно мор пронесся, забрав жизни родных, даже тех, чье существование тщательно от Гильдии скрывалось. Кого бандиты в дороге встретили, кто живьем в собственном доме сгорел. Ночеборовых вот, жену, дочь и зятя, крамский лихой люд утопил возле самой пристани…

Слухи тогда ходили… недобрые. Мол, Гильдмастер постарался старших мастеров извести, дабы свою власть упрочить: подмастерья-то, известное дело, всегда на его стороне были, а вот старики относились настороженно… Некоторые даже слухам поверили, кому выгодно было — Огнезор на этот счет иллюзий не питал.

Ночебор, конечно, не поверил — но вид сделал. Он не он был бы, если б упустил такой случай внучку выгодно пристроить. А девица (не то, что Марита покойная) — в деда пошла, злая да цепкая оказалась, достойная смена дряхлому старику-мастеру. Так что пока Огнезор о своем "попустительстве" не пожалел ни разу. Сам же Ночебор после убийства семьи ожесточился, перестал на грешки подопечных горожан сквозь пальцы смотреть — и Крам теперь, с "кровиночкой" на пару, в железном кулаке держал. Почти весь здешний разбойный народец (ведали они о том, или нет) на местную Гильдию работал. И только Хартосс со своими мерзавцами никак темному мастеру не давался в руки.

И не дался бы, если б в политику, дурак, не полез…

В другой бы ситуации, не будь Илан замешан, Огнезор глупости лорда только порадовался бы. Но тревога за негодного мальчишку веселью никак не способствовала, а потому господин Гильдмастер зол был, как все десять дьяволов, в чем Хартоссу с приспешниками очень скоро предстояло убедиться на собственной шкуре…

— Что происходит? — праведным гневом встретил пленный лорд его появление. — Твои выходки? Что ты себе позволяешь, Таргел?..

— Не угадал с именем, — осадил его Огнезор с холодным презрением. — Я здесь, хоть и без Серых Одежд, но все же по официальному делу. Так что не тебе ответов требовать.

— Не понимаю, о чем ты, — скривил Хартосс разбитые в кровь губы.

— Ну-ну, — Гильдмастер угрожающе усмехнулся. — Еще скажи — не знаешь о моей должности… Ночебор, давай сюда того, справа! Некогда мне с ними светскую болтовню разводить…

К нему за шкирку подтащили "хитроглазого".

— Ничем он тебе помочь не сможет! — в голосе пленного лорда прорезалось злорадство.

— Посмотрим…

Огнезор уставился человечку в глаза. Нахмурился.

Ничего!

Что-то было не так. Как и говорил Хартосс…

С пленников должны были снять все амулеты — да и сняли, не больно-то церемонясь: вон, рубахи в клочья порваны! Однако мерзавец перед ним внушению не поддавался. Гильдмастер надавил сильнее, пытаясь разбить неведомую защиту…

Его жертва тоненько, страшно всхлипнула и забилась в предсмертной агонии.

— Понятно… — процедил Огнезор без тени гнева, лишь с холодной досадой.

Родившаяся было на губах у Хартосса победная ухмылка, стремительно увяла.

— Говорить будешь? — обратил Гильдмастер на второго его подельника весьма нехороший взгляд.

Тот закивал, поспешно и панически. С готовностью распахнул рот… И рухнул на пол, захлебываясь кровью.

— Весьма предсказуемо, — поморщился Огнезор. — Взывающие защиту делали?..

Хартосс теперь сидел бледнее бледного. Вся его бравада растворилась без следа, смытая черной кровью мертвого наемника.

— Твоя очередь, лорд…

— Моя смерть тебе ничего не даст! — отшатнулся он почти в ужасе. — У тебя нет никакого права!..

— Ночебор, одолжи-ка свой кинжал… — не слушая трусливые вопли пленника, отстраненно попросил Гильдмастер. Внимательно присмотрелся к Хартоссу, ища что-то, видимое лишь одаренному.

— Держите его! — приказал, примеряясь к коже тонким острием.

Пленный лорд задергался и взвыл.

Лезвие вспороло ему плечо, крутанулось, повинуясь руке хозяина, — чтобы с мясом и кровью выхватить из тела Хартосса крохотную серебряную бляшку, звонко отлетевшую на пол.

— Вот и наш амулет… — брезгливо проводил Огнезор ее взглядом. — Не трогай пока! — прикрикнул на любопытную Ночеборову девицу. — Пусть одаренные посмотрят.

Вытер окровавленные пальцы о драную рубаху пленника, усмехнулся со злостью и азартом.

— А вот сейчас, Хартосс, и поболтать можно…

Образы из памяти лорда лезли теперь послушно и отчетливо. Ругань с хитроглазым, сообщившим, что кроме молоденькой дурочки-жрицы им еще какой-то благородный сынок попался. Тряская карета. Черный вход… хм… известного в Краме дома удовольствий. Подвал. Свет от фонаря, вырывающий из тьмы бока винных бочек. Неподвижная фигура в зеленом — и тут же Илан, заслонивший девушку собою…

Впрочем, с этого мига пленница Хартосса больше не волновала. Еще бы! Такой подарок судьбы! Глупый мальчишка-наследник, которого уже вторую неделю безуспешно пытался лорд на тот свет отправить, вот так просто попался в руки!..

— Очень, очень полезная вышла беседа! — разрывая контакт, издевательски подытожил Огнезор. — Ты своими откровениями, Хартосс, нам сразу три дела закрыл!..

— У тебя никаких доказательств, кроме твоих "прозрений одаренного"! — отдышавшись, выплюнул пленник. — И что же ты сделаешь? Самовольно подпишешь на меня приказ? Пусть! Моя внезапная смерть только сплотит имперскую знать в ненависти к произволу Гильдии!..

Но Гильдмастер молча отвернулся, уже совсем потеряв к нему интерес.

— За измену и покушение на наследника прилюдно лишить титула и всех имений, затем повесить на Ратушной площади, как последнее отребье, — сухо распорядился напоследок, торопясь завершить с дознанием и отправиться, наконец, за Иланом.

— Ты не посмеешь, Огнезор! — не веря своим ушам, взъярился Хартосс. — Я — имперский лорд, глава своего Дома! Только Высокое Собрание вправе судить меня! Только Император может лишить титула!..

— Императора у нас пока нет… благодаря стараниям Амареша, твоего покровителя, Хартосс! — в голосе мужчины прорезалось вдруг злорадство. — Что же до моих прав… Перечитай-ка законы, господин бывший лорд! Со дня смерти Его Божественности и до дня коронации, раз уж назван был Высоким Собранием наследник, а не избран, к примеру, регент… именно я, как Гильдмастер и второе лицо в Империи, исполняю роль высшей власти!

Огнезор едва сдержался, чтобы не хлопнуть дверью. Едва уговорил себя не бросаться на поиски лично — но послать Ночеборовых ребят. Он знал, что те справятся — а ему разумнее всего будет ждать здесь: еще ведь даже посланные на корабль не вернулись! И приказ на Хартосса нужно составить — дотошно, аккуратно, чтобы ни одна крыса из Имперской канцелярии придраться не смогла…

Но гнев и какое-то странное, звенящее, тревожное, чувство никак не давали усидеть на месте. Заставляли метаться по комнате, представлять возможные события — сотни вариантов исхода, от счастливого до самых печальных… Сочинять обличительные речи — для негодного мальчишки, для Совета Семерых, для Благородного Собрания, для черни на Ратушной площади, в конце концов! Ведь обязательно весь Крам соберется поглазеть на казнь лорда-изменника!..

Время тянулось бесконечно, время мучило его сегодня, совершенно выводя из терпения, но не внося никакой ясности. Ведь еще до того, как посланники вернулись, Огнезор знал, какими будут их вести.

Конечно, Илана в подвале уже не было.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. РАЗГНЕВАННЫЙ СИНЕГЛАЗЫЙ БОГ. ВСТРЕЧА

За дверью была затхлая каморка с какой-то рухлядью по углам, узким люком в полу и стертой каменной лесенкой, упирающейся в круглую ляду на потолке. Вот на нижней ступени лестницы и устроилась "охрана" пленников — хлипкий полусонный мужичишка, смахивающий скорей не на бывалого головореза, а на унылого пьянчужку, выкинутого из кабака. На Илана, благородно оттеснившего жрицу себе за спину, вытаращился мужичок с наивным детским изумлением — даже глаза кулаками потер.

За что и поплатился, получив по голове пустой винной бутылью…

Бил лорд-наследник хладнокровно и быстро, как учил наставник: сначала удар, а уж потом и размышлять можно… о чем угодно. Например, о том, как поживает его спутница. Не страдает ли, горемычная, безумной идеей исцеления недобитых врагов?..

Илл'а, однако, на помощь поверженному охраннику не рвалась — переступила, словно не заметив, да побрела потихоньку вверх по лесенке. Шаг у нее выходил неуверенным (видать, не до конца еще отрезвляющее чудо-зелье подействовало), взгляд казался рассеянным, пальцы же то и дело касались губ — и лицо при этом становилось озадаченно-хмурым.

Да уж… не такой реакции на свой порыв ожидал юноша от милой дамы! Конечно, прежде всякое случалось: когда таяли леди от его благосклонности, а когда и по физиономии получать приходилось… Но чтобы вот так вот, отстраненно, будто задачку какую для себя решая…

Чудные они все-таки, эти жрицы!..

Обижаться Илан быстро передумал. Да и не до того ему сейчас было: из подвальчика-то они почти выбрались, а вот что там наверху ждет — пока неизвестно.

А ждал там, ни много ни мало, пестрый дворик "Морячка" — дома увеселений, всякому молодому имперцу по похабным анекдотам да неприличным картинкам с ярко-алым якорьком на обороте известного. Юноша даже как-то растерялся поначалу, не зная, печалиться ли такому повороту, или радоваться. Тем паче, что вынырнули беглецы — из-под украшенного тем самым красненьким якорьком половичка — в одной из уединенных беседок, переполошив усатого толстяка с двумя щедро набеленными девицами. Последние же опомнились на диво быстро: хоть из-под земли, а хоть с небес — клиенту здесь всегда были рады…

Впрочем, не только Илан на обнаженных дам в свете тусклых цветных фонариков с интересом загляделся — глаза спутницы его, праведной храмовой овечки, также шарили по здешнему "товару" весьма изучающе.

— И как, выбрала кого? — не смог удержаться юноша от ехидства.

— Такое разнообразие! — возвела жрица очи горе. — Сокровище просто для ученого лекаря! Впервые вижу столько дурных болячек сразу!..

Девицы и толстячок как-то разом скуксились. Илан же руки из хватки настырных дам выдернул весьма брезгливо, с тоской отметив, что прав все же был наставник, еще в первый день приезда всем своим искать в Краме любовных утех запретив настрого… А ведь дурное любопытство как никогда мучило!

— Пошли отсюда, — буркнул юноша тоскливо. — Как бы те… друзья наши… вернуться не надумали.

Все вокруг бурлило многолюдным пьяным весельем — бестолково, безудержно, грязно. Зато и дела никому до беглых пленников не было, даром, что оборваны да в крови: и не таких посетителей славный "Морячок" каждодневно глотал-выплевывал!

Выбирались беглецы в неловком молчании.

Неудобно и глупо чувствовал себя Илан в таком месте в компании храмовой девицы. Спутница же его (нет, чтобы краснеть да охать, как приличной барышне положено!) все в уме что-то вертела да прикидывала, поглядывая мрачно по сторонам. Лекарем здешним заделаться хочет, что ли? А что? Место весьма хлебное…

Такими желчными мыслями отвлекал себя молодой лорд от трусливого желания до утра осесть в ближайшем трактире. Очень уж явственно представлялось ему гневное лицо наставника, который наверняка уже весь город перевернул в его, Илана, поисках!..

Еще и жрица, как назло, у первого же хоть немного пристойного двора, где на постой пускали, остановилась.

— Ночь уже на исходе, — обронила сухо, усердно отводя от спутника глаза. — Я, наверное, здесь останусь. Денег у меня, к счастью, не отобрали… Найти не смогли, — она криво усмехнулась. — И, — добавила неохотно, все так же избегая прямого взгляда, — забудь о том, что я наговорила там спьяну, ладно?..

Что ж, вот теперь и открылась причина Илл'ыной внезапной мрачности! Молодой лорд про себя вздохнул с облегчением. Хорошо, что сама этот разговор завела! Не придется ничего выдумывать…

— Я и рад бы забыть, — оглядев пустынную улочку, заговорил он скорбным полушепотом. — Но только… совесть мне пройти мимо не позволит… Я ведь беде твоей и помочь могу…

— И как же? — мгновенно напряглась Илл'а. — А еще любопытней: зачем? — и не осталось в ее голосе ни капли доверия, одна лишь горькая, черная подозрительность.

Илан примиряюще вскинул руки. Не так уж и наивна оказалась храмовая барышня! Сказочка о проснувшемся сострадании к подруге по несчастью явно здесь не пройдет…

— Слушай, — отбросив притворство, серьезно заговорил он. — Мы не первую неделю уже этих тварей, вербовщиков, пытаемся выследить. Так что тебя к нам словно боги послали!..

— А "мы" — это кто? — цепко ухватилась Илл'а за главное.

— Кхм… — тут юноша замялся. — Я, наставник мой и его люди. Мы вроде… имперских дознавателей… Прости, но большего говорить не имею права… Помощь за помощь, слово благородного!..

— Допустим… — кивнула жрица. — Только… вы ведь своих вербовщиков уже получили. Может, я еще нужна, как свидетель. А может, и не нужна… — взгляд ее стал очень нехорошим. — Да и в передрягу из-за меня ты попал знатную, так что не стоит врать про чувство благодарности. Не бросил — и на том спасибо… И потом, я ведь не крестьянка: кое-что о традициях вашего сословия и в Храме узнать можно. Например, что "слово благородного", в отличие от той же родовой клятвы, по сути, ничем поклявшегося не обязывает…

Наверное, от речей ее Илан должен был устыдиться. Но — дьяволы возьми! — было темно и мрачно, предутренний холод уже всерьез взялся за саднящую кожу, и рваная рубаха не спасала, а еще — безумно хотелось есть и спать. А впереди ждали темные улицы Крама и разговор, весьма нелегкий, с Огнезором… Так что стыд сейчас — последнее, о чем юноша вообще мог вспомнить.

Да не будь пьяных Илл'ыных откровений — он бы вообще давным-давно с ней распрощался!..

— Как знаешь! — раздраженно бросил лорд-наследник. — Зла я тебе не желаю, чем хочешь могу поклясться. Да и ложь ты, как одаренная, наверняка чувствуешь… Так что верить или нет — твой выбор. Но учти: наставник мой — не последний человек при дворе, и помочь тебе вполне в его силах… Давай уговоримся: я вернусь сюда где-то к полудню. Если решишься — дождись меня. Нет — что ж, твое дело…

Он рисковал, конечно. А вдруг сбежит жрица?

Но почему-то Илану казалось, что дождется…

Не зря ведь чуял он в ней родственную душу — такую же любопытную ко всему авантюристку! Ну какая еще храмовая девица решится на побег, да не куда-нибудь — а на Южный?.. Лишь такая же безумица, как лорд-наследник, беспечно выбравшийся на прогулку в самом опасном во всей Империи городе!..

Впрочем, за это ему ответ держать еще придется… Скоро.

Уже рассвело, когда Илан подошел к знакомым ветхим воротцам. Двое подмастерьев подпирали их снаружи, цепко приглядываясь к туманным утренним улочкам, а в дворике за их спиной царила непривычная тишина.

Завидев юношу, один из сторожей тут же заспешил навстречу.

— Ты смотри! — поравнявшись, воскликнул насмешливо. — Никак наш блудный лорд-наследник явился?

Илан только криво усмехнулся в ответ на подначку.

— А остальные где? — спросил, чтобы потянуть время.

— Город прочесывают, крыс ловят, — буркнул второй охранник, посмотрев на юношу с неприкрытым осуждением.

Илан сразу же поскучнел.

— Сильно зол? — протиснувшись в ворота, опасливо кивнул на одинокое окошко их с Огнезором пристанища.

— А ты как думаешь? — посерьезнел весельчак-подмастерье. — Как знаешь, но докладывать о тебе сумасшедших нет…

— Он, кстати, еще четверть часа назад передать велел, что ждет! — не без злорадства добавил его угрюмый напарник.

— Почуял, значит… — тяжело вздохнул юноша.

Самое время было идти с повинной.

От ворот до крыльца Илан еле брел — но, поймав себя на этом, даже не смог как следует разозлиться. Давно уж не был гордый лорд-наследник в роли нашкодившего щенка!..

Гильдмастер его, конечно, ждал.

Вот только виду не подал… Неторопливо закончил писать какую-то бумагу, встал, прошелся взад-вперед по комнатке, заложив руки за спину и поглядывая вокруг не то задумчиво, не то рассеянно…

Юноша застыл на пороге, чувствуя себя до обидного глупо. И все же начинать разговор он не спешил, ибо, коль по правде, отчаянно трусил — даже взгляд на наставника сейчас поднять боялся. Огнезор, конечно, орать на провинившихся привычки не имел (хотя порой, наверное, очень хотелось) — но словами, тихими и едкими, похлеще кнута мог ударить.

Однако в этот раз все даже хуже оказалось.

— Нижайше приношу извинения за попустительство своих людей, Ваша Божественность. Такое больше не повторится, виновные будут наказаны, — нарушив молчание, только и обронил Гильдмастер, весьма официально да сухо.

А Илан вмиг ощутил себя последней сволочью.

— Лучше бы ты мне подзатыльник отвесил, как в детстве, — буркнул, напрочь позабыв все оправдания.

Огнезор же смерил его долгим-долгим взглядом.

— Мне хотелось, — наконец, удостоил желчного ответа, — да вот… побоялся в запале шею свернуть… То-то бы Амареш порадовался!..

Неловкая тишина опять воцарилась в комнате.

Илан мялся, не представляя, что тут можно сказать, но и прощения просить упрямо не желая. Не по-императорски это, в конце концов! Да и не так его сам же Огнезор и воспитывал…

— По твоей вине, к слову, я лучшего помощника потерял… — прервал его терзания мрачный голос наставника.

— Огнеглав?.. Он… — тут уж Илану сделалось действительно дурно. Неужто, соврала девчонка-жрица?..

— Да жив он, жив, твой приятель… — успокоил Огнезор сердито. — Но только в столице после такого провала никто мне его оставить не даст…

— Уверен, ты уже придумал, как с этим быть! — съязвил юноша, от облегчения вмиг позабыв и о промахе своем, и уж тем более — о покаянном тоне.

— Рад, что ты настолько в меня веришь… — процедил наставник. Он был все еще зол, и отступаться так просто не думал. — Ну, рассказывай, что сулит нам твое возвращение?..

Они проговорили долго, очень долго. Из Илана дотошно вытрясли каждую мелочь — короткий завтрак стал единственной поблажкой. И только о жрице юноша почти ничего не сказал. Вспоминал о ней лишь там, где по-другому было невозможно, пока не зная, как преподнести Огнезору Илл'ыну историю. И так старательно избегал самого ее имени, что Гильдмастер, конечно же, это, в конце концов, заметил.

— И что там с девушкой? — напрямик спросил он, не сдержав тяжелого вздоха. — Опять интрижка? Не говори, что снова влюбился!

— Почему "снова"? — изобразил недоумение Илан. — С этой барышней мы и прежде встречались: Милина ученица, мы во Дворце знакомство свели. Я рассказывал, помнишь?..

Похоже, помнил — еще и как! Ибо на словах "Милина ученица" взгляд Огнезора стал ледяным и цепким — как всегда бывало, если кто-то вызывал в нем серьезные подозрения.

Илану даже страшно стало: все-таки девушке безопасность обещал…

— Наслышан, наслышан… — меж тем с угрозой процедил Гильдмастер. — Мила каялась уже, что у нее… хм… подопытная сбежала…

— Ну да, — выдал юноша с деланной небрежностью, хоть и всерьез его покоробило выбранное Огнезором для жрицы словечко. — Потому и сбежала, что ей (праведной храмовой овечке, заметим!) сболтнул некто по глупости: мол, наставница твоя — темный мастер, да и саму тебя… мм… "для Гильдмастера сделали"…

— Любопытно… — нехорошо усмехнулся наставник. — Не Слава ли наговорила всякого?

Илан промолчал, но видно слишком уж красноречиво…

— То-то я думал, — понимающе прищурился Огнезор, — с чего это злючку в храмовые дела потянуло?.. А ведь в ее духе: наворотить сгоряча — да затем чужою спиной прикрыться!.. Вот только… чем же ее твоя "праведная овечка" так довела, а Илан?.. Не знаешь?.. — голос его стал мягким и вкрадчивым, что совсем уж сулило Илл'е неприятности.

И тут бы юноше, конечно, промолчать… Да и вообще историю со жрицей заболтать да замять поскорее… Но лорд-наследник не привык так просто отступаться.

— А я не знаю! — картинно развел он руками. — Не понял, в чем тут дело. Так, может, ты поймешь?

— Из твоей путаной истории? Весьма сомневаюсь…

— А если не из рассказа, а при встрече? — ухватившись за слова, тут же предложил Илан. — Я девушке аудиенцию пообещал…

— Нет! — Огнезор даже договорить не дал. — Любые лишние проблемы нам сейчас не ко времени!

— А говорил, что любопытно… — поддел наставника юноша. — Всего-то короткая беседа — и отправляй девицу восвояси! Память там сотри, если что… А то ведь потом мы ее вряд ли отыщем! Да и сейчас… не обязательно, что дождется меня, как уговаривались. Здесь уж как судьба повернется!..

Привиделось, или последние слова заставили Гильдмастера вздрогнуть?

— Судьба, говоришь… — протянул он с внезапной злостью. — Что ж, посмотрим… посмотрим…

Согласия от него Илан так и не добился.

Но и запрещать Огнезор больше не стал: то ли выбор предоставил своему подопечному, то ли… на судьбу понадеялся?..

Как бы там ни было, лорд-наследник искренне верил, что без труда сумеет и в подозрительной Илл'ыной истории разобраться, и слово свое перед жрицей сдержать. Ну не убьет же ее наставник, в самом деле? Вроде не за что… Пока…

* * *

Его высокородие лорд Илан опаздывал.

Нет, Илл'а предполагала, что так и будет, и совсем не прочь была убраться из этой дыры, так и не выяснив, придет ли он вообще. Но что-то ее все-таки держало.

Любопытство? Надежда?..

Ведь на Южный, как оказалось, попасть не так уж просто! А найдется ли для нее другой безопасный уголок? И не придется ли и там всю жизнь оглядываться через плечо и собранным держать дорожный мешок у постели?..

Гильдия с ее тайнами все так же пугала юную лекарку, но, после встречи с обращенным безумцем, новый страх, казалось, погасил все прежние. А, может, здесь и ее истерика помогла… Напряжение, много дней державшее душу, отпустило, наконец, излившись вином и слезами. Некрасиво, глупо, неосторожно — но могло ведь быть и куда хуже! И пусть Илан — лишь случайный знакомец, да к тому же, что досадно, — лорд, однако доверять ему тогда казалось правильным. А уж на чутье привыкла девушка полагаться без лишних сомнений!

Сейчас же она была спокойна и собранна. Готова, хотелось верить, к чему угодно.

Прошло отчаянье и жалость к себе. Прошло, накрывшее было, ко всему безразличие…

Осталась уверенность, что все образуется.

И пусть досталось Илл'е за последние недели — но некоторым ведь приходится куда хуже! И пусть привычная жизнь рассыпалась в прах — ну и богини с ней! Построит себе новую, такую, как сама решит — без указаний Храмового устава…

Вот только дождется сегодня пройдоху-Илана!

Надо же узнать, что он на самом деле задумал?..

Было давно уж за полдень, когда дремотную тишину убогого постоялого дворика нарушило появление молодого лорда. Юноша успел переодеться — как и положено благородному, неброско, но богато. А еще был образцово чист да прилизан (Илл'а с невольной тоской покосилась на свой балахон, кое-как заштопанный и влажный после спешной, неумелой стирки) — и все же ухитрялся при этом выглядеть, как взъерошенный, от кошки сбежавший, воробьишко.

Нервозность и предвкушение бурлили в нем. Движения выходили порывисто-резкими; голос — излишне громким; а кипучая, излишняя живость — почему-то на диво заразительной. Весь общий зал постоялого двора уже гудел вокруг него и вертелся: сновала подавальщица, уставляя стол аппетитной и не очень снедью; лебезил хозяин, норовя порадовать "дорогого гостя"; заглядывали зеваки всех мастей, пытаясь подобраться поближе, — но замирали под холодными взглядами усталых и угрюмых парней-охранников.

К слову, лишь эти двое совсем не разделяли Илановой излишней живости да лихого, бесшабашного веселья. Похоже, им побегать пришлось прошлой ночью, разыскивая своего пропавшего лорда, который так беззаботно теперь попивал горячее вино да переглядывался с грудастой разносчицей! А ведь еще и дня не прошло, как одну храмовую дурочку целовал!..

— Ты что, укрепляющей настойки перепил? — зашипела ему Илл'а вместо приветствия.

— А? Не знаю, может быть… Наугад из фляги глотнул… Ты все-таки решилась? Молодец! Сейчас пойдем, нас ждут уже!..

Вино допил он залпом, обжигаясь. И похватал затем, не глядя, какие-то куски с тарелок, да, бросив звонкую монетку хозяину, резво потащил Илл'у к выходу.

Телохранители с кислыми лицами потянулись следом.

По пути Илан болтал без умолку.

— Ты зря боишься, — доверительно понижал он голос. — Мой наставник — человек чести! От него только за дело достается… А вдвоем с ним мы в любом подвохе разберемся!..

Но от слов его лишь тревожней становилось Илл'е. Как-то чересчур уж был ее спутник открыт для откровенности и весел… Словно капельку, едва заметно… переигрывал…

А ведь еще не поздно было отступить… наверное. Если Илановы стражи за руки не схватят…

Но, не попробовав, — никогда не узнаешь, правда?

Хотя и о встрече, ей обещанной, можно было сказать то же самое. А Илл'а не привыкла отступать от своих решений. Раз уж пошла с этим странным мальчишкой-лордом — то и пойдет теперь до конца!

Тем более, что пристанище, куда вели ее, оказалось близко. Маленькое подворье, зачем-то с высоченным забором и парой караульных у ворот. Благое место для делишек подозрительных!

Но не оно вдруг замереть заставило девушку.

Илл'а почуяла здесь что-то… кого-то…

И волоски на враз замерзшей спине встали дыбом. И шаг тяжелым сделался и вязким…

А ЭТО было ближе и ближе. Крылечко… коридорчик… комната.

И чувство чужого присутствия — давящего, всепоглощающего, перекрывшего легким воздух — вдруг нахлынуло с такой силой, что девушка замерла у двери, не сумев побороть приступ паники.

— Я… не пойду… — выдохнула сипло.

— Ты чего, Илл'а? — непонимающе подтолкнул Илан в спину. — Это же друг, я ведь говорил. Поможет тебе, разберется… — голос юноши стал мягким, вкрадчивым.

Он уговаривал, отпускать не желая. Толкал, не давая отступить. Да и за локоть тянул вперед весьма настойчиво, другой рукою силясь ухватить дверную ручку.

А горло девушки сильней сжималось в спазме — нестерпимо, до боли, так, что вместо звука получался теперь лишь хриплый писк:

— Не-ет… нет…

НЕТ!

И вновь она была на самом-самом краю… Того необъяснимого, страшного, готового поглотить без остатка.

Как и в покоях больного в день, когда прахом пала вся ее прежняя жизнь…

Как на пороге "Хмельной русалки", куда вела ее нить Плетельщицы…

"О, боги, боги, боги!" — бессмысленно металось в голове.

А Илан все же дотянулся до двери. Медленно… медленно распахнул ее. Подтолкнул в спину…

И Илл'а вошла.

"О боги!.." — последний раз взметнулось ее сердце перед тем, как сокрушительно ухнуть вниз, разбившись в животе горячими угольями, разметав огненные искры до самых кончиков ее пальцев.

Лицо бога из ее снов. Его узкие синие глаза…

И словно вырвало Илл'у из собственного тела. И вся она, ВСЕ ТО, ЧТО БЫЛО ЕЮ, устремилось синеглазому навстречу. Соединяясь, сливаясь, сплетаясь сотнями горячих, дрожащих, живых ниточек СО ВСЕМ ТЕМ, ЧТО БЫЛО ИМ.

Обнимая, поглощая, утешая…

Узнавая, наконец, узнавая…

Боль, ликование сплелись столь яростно и тесно, что сердце дернулось, почти остановившись.

А Илл'а видела, как расширяются его зрачки. И как взмывает рука вверх, к груди — но опадает, словно неживая, бессильно. И губы кривятся, силясь выдавить хоть звук — но голоса нет, только взгляд кричит, вопит что-то ей, ей одной…

Всего миг…

И его лицо каменеет.

А в глазах уже ни капли синевы — стылая серость.

И все ниточки враз режутся, рвутся — одним махом, без жалости и сомнений.

Больно, с кровью. Так, что хочется кричать…

И снова, снова…

Пока глухая пустота да раздражение не остаются там, где миг тому был смысл и полнота. Пока Илл'ыно сердце не дергается, протестуя — но все же возвращается на место, опять стучит тепло и ровно, позволяя дышать…

Возвращая мысли и сознание. Разум.

А было ли вообще то, что было?..

— Вот и жрица, о которой я рассказывал, Таргел! — взрезают тишину слова Илана.

Взгляд отпустил, теперь уже пустой и тяжелый.

— Илан? — ОН словно только что его увидел. А голос столь надломленный и тихий… — Ты… Привести ЕЕ СЮДА… худшее, что ты мог придумать…

Илл'а же вздрогнула от этих жестких слов — и отступила.

На шажок, всего на шаг. За спину Илана.

— Почему? — по-детски изумился тот. — Мы же, кажется, с тобой договорились? Ты не соглашался, но и не был против…

— О, ТЕПЕРЬ я против! — глаза мужчины полыхнули вдруг бешенством.

Ноздри раздулись, крепко сжались кулаки…

Он сделал шаг вперед…

И Илл'е захотелось кричать.

Оцепенение разлетелось вдребезги. Мысли заметались на грани боли и ужаса.

И она еще верила, что ко всему готова?..

Какое самодовольство! Какая глупость!..

Ей отчаянно нужно время — хоть бы пару минут. Лучше дней… Чтобы подумать… решить… и понять…

Она со всем разберется!

Но не сейчас, не здесь, не в этой страшной комнате…

Не с этим — таким знакомым! — мужчиной, который, кажется, ее ненавидит…

Еще один шажок назад. Бесшумный, робкий…

Но ОН как-то заметил, тут же дернулся следом.

Между ней и гневным божеством — лишь спина лорда Илана. А позади — распахнутая дверь.

Стертый порог, всего пять шагов до крыльца…

Илл'а пятилась, ноги несли ее сами. Шаг, второй, пятый…

Вот и двор. Воротца не закрыты…

А из комнаты вдогонку — крик и грохот.

Илл'а дрогнула — и, наконец-то, побежала.

Три узких улочки — направо, налево, прямо…

Ноги движутся, словно во сне, — не касаясь земли…

Глаза не видят, и щекам очень мокро, стыло…

Только ветер в спину — никакой погони.

Никто не остановил ее, даже не окликнул. Взгляды двух парней на воротах мазнули совершенно равнодушно: им не положено разглядывать гостей. Да и кому она может быть интересна? Ее не ждали здесь — и, что бы там ни обещал Илан, похоже, только что отказали в помощи.

Впрочем, девушку теперь это мало заботило. Она и так получила больше, чем надеялась. На два вопроса сегодня нашлись ответы. Ночной гость — вовсе не происки дьяволов или плод Илл'ыных фантазий, но мужчина из плоти и крови. Живой! Настоящий! Такой близкий!

Однако видеть он ее совсем-совсем не рад…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ПУТИ И ПЕРЕКРЕСТКИ. ДИКОВИННЫЕ ИЛЛ'ЫНЫ ЗНАКОМСТВА

Жрица сбежала, слишком резво, внезапно. Илан не мог ее винить: Гильдмастер в такой ярости — зрелище… небывалое… Лорд-наследник сейчас и сам бы сбежал…

Но под страхом уже расцветала досада: ведь так надеялся все разузнать, и немедленно!..

Да что такого-то наставник увидел в девчонке?..

Долгий миг напряженно и тихо было в комнатушке.

Напряжен и молчалив был Ледяной Дьявол…

И смотрел он — неподвижно, неотрывно — не на юношу, ему за спину. Туда, где скрылась их гостья…

Смотрел так, словно самого Первого Бога увидел…

Нет, с лицом он совладал, но вот с глазами!..

И зубы стиснуты, и сжаты кулаки до белых костяшек…

— А у тебя кровь… на руке… — присвистнул Илан изумленно.

И Огнезор разжал-таки пальцы! Безразличным взглядом скользнул по темно-красной струйке, змеящейся из-под острой кромки перстня… В дрожащей улыбке растянул губы… Нехорошей очень улыбке… Безумной…

И вдруг словно отмер — рука с силой врезалась в беленую стену, сбивая штукатурку, размазывая кровь… И другая, и снова…

А гневный, дикий рык на части разорвал горло:

— ДА КЕМ ОНА СЕБЯ ВОЗОМНИЛА, СУМАСШЕДШАЯ ДРЯНЬ?! ПРОКЛЯТОЙ СВЕТЛОЙ БОГИНЕЙ?!.. КАК ПОСМЕЛА?!

Илан потрясенно отшатнулся.

— Это… ты о ком? — уточнил осторожно. Так мягко и тихо, будто разговаривал со взбешенным зверем.

Никогда прежде не видел он наставника в такой ярости, да и вряд ли хотел увидеть снова! Нет, знал, конечно, юноша о безумии одаренных, вдоволь успел уж насмотреться… Одна только Паучиха-Мила с ее бесхитростной, почти наивной жестокостью, какая бывает лишь у детей, любящих отрывать насекомым лапки, чего стоила! А еще и Славу с ее ужасной, неуемной гордыней и бесконтрольными вспышками гнева можно вспомнить… И Злату, болезненно подозрительную, не верящую никому и ничему… И Сребноглава, алчного до восхвалений, способного убить из-за насмешки… И помешанного на протоколе Мечеслова… Весь цвет Гильдии, каждый одаренный, которого Илан знал, был так или иначе ненормален!

Но Огнезор… Огнезор, на его памяти, всегда держал себя в руках! Непреклонный и расчетливый… Истинный Ледяной Дьявол!

И вот теперь… Теперь и он свихнулся!..

Что делать, дьяволы возьми?! Что с ним, с ТАКИМ, делать?!

— МИЛА! БУДЬ! ОНА! ПРОКЛЯТА! — теперь Гильдмастер стену колотил уже руками и ногами, в искрошенный кирпич вбивая с кровью каждое слово. — ОНА! РЕШИЛА! ЧТО! ЕЙ! ВСЕ! ПОЗВОЛЕНО?! ВСЕ! ИЛАН?! ВСЕ?..

Он выдохся, срывая голос этим воплем.

Дверь сзади дернули, встревожено загомонили подмастерья в коридоре…

— Все вон!.. — не оборачиваясь, бросил лорд-наследник. Пусть ужас пробирал до самых пят, но помощники здесь только сделают хуже…

Илан выжидал, пока за дверью утихнут.

Огнезор же тяжело дышал, уткнувшись в стену лбом.

Кровь капала на пол, пятная сапоги и одежду…

И выглядело это… зловеще.

Зато приступ ярости, похоже, исчерпался. Или нет?

Заговорить решился юноша отнюдь не сразу.

— Кхм… Людей своих переполошил, стену испортил… — дрожащим голосом отчитывал грозу Империи, будто ребенка. — Паучиха, конечно, тот еще подарочек, но Илл'а-то здесь при чем? Напугал ни в чем не повинную девушку…

Хоть сомневался Илан, что сумеет до безумца достучаться — болтал, что на язык придет. Но гнев Гильдмастера внезапно истощился. Совсем.

К нему вернулся разум.

— Как ты сказал? "Илл'а"? — шепот был растерянным и слабым. — Илл'а… Вот даже как… — мужчина медленно осел на пол, не понимая, куда девать разбитые, отчаянно трясущиеся руки. — На древнеахарском "илл'а" значит "последний снег между весной и летом"… — улыбнулся блеклой, вымученной улыбкой. — Она даже назвала ее Снежинкой…

Тяжелое молчание опять накрыло комнату. Предположения, догадки гудели в голове у Илана роем настырных ос. Но он пока держал язык за зубами, боясь разбить и без того хрупкую корочку спокойствия наставника.

Видно было, как отчаянно тот пытается взять себя в руки. И юноша не смел ему мешать.

— Знаешь, а я ведь думал, Мила больше не сможет удивить меня… — надломленно проговорил Огнезор. — После всех ее криков в Совете… Мол, они поклоняться мне должны, с алтарем, молебнами и прочей храмовой дребеденью… — уголок его губ нервно дернулся, пополз вверх в кривой, пугающей усмешке.

Он судорожно, словно захлебываясь, потянул воздух — и вдруг смехом, диким, безумным смехом вытолкнул его из груди.

— Но ЭТО, Илу, даже для нее… ЭТО СЛИШКОМ!.. Что мне делать, дьяволы возьми?! Что мне со всем этим делать?!..

— Я не знаю, Огнезор, — жалко выдавил Илан, выставляя перед собой ладони, спиной вжимаясь в запертую дверь. — Но… мы с тобою здесь — а девушка, Илл'а, сбежала… Одна… и напугана… Расстроена всей этой историей… Ты ведь не хочешь ей беды? За нами ведь всегда беда идет следом… И за ней теперь, выходит, тоже…

Он замолчал, сам осознав вдруг смысл своих слов.

— Вот дьяволы! — ругнулся в запоздалой досаде.

— Дьяволы… — с последним смешком поддакнул Гильдмастер. И оборвал себя, внезапно успокоившись.

— Потому и нельзя было приводить ее к нам, — произнес устало и, к счастью, совершенно разумно.

— Прости, — искренне покаялся Илан. Он робко отлепился от двери, сел возле наставника, прямо на пол. — Я как-то не подумал… — неловко сжал его плечо в попытке ободрить.

— Моя проклятая жизнь будто по кругу идет!.. — затравленно пробормотал мужчина. — Очень надеюсь, что нынешнее… помешательство… не будет стоить жизни ей… Опять…

И резко встал, уже холодный да пугающе спокойный. Ледяной Дьявол, каким привык его видеть Илан…

— Жди здесь и не смей высовываться! — шагнув к двери, приказал не терпящим возражений тоном.

— А… ты куда? Вот так?… В таком виде?..

Но задавать вопросы уже было некому.

* * *

— За ней, куда же еще… — буркнул Огнезор, отвечая то ли себе, то ли оставшемуся в комнате Илану.

Сказать это было проще, чем сделать. Беглецу столь легко затеряться в Краме! Особенно же, если гончая еще не решила, хочет ли вообще свою жертву настигнуть…

— Жрица?.. — коротко спросил Гильдмастер у своих караульных.

— Туда убежала, — указал один из ребят направо, и выпучил глаза, заметив сохнущую кровь и сбитые костяшки. — Прикажешь… догнать?

— Я сам…

Шел он поначалу неуверенно, будто во сне, — да и казалось все, сейчас творящееся, сном… Но на первом же перекрестье застыл.

Надо было подумать…

Он умылся в бочке с дождевой водой на чьем-то брошенном подворье, морщась, остудил саднящие руки. Заставил, словно пес, себя встряхнуться, сбросить цепенящую одурь и, наконец, как следует пораскинуть мозгами.

Одного взгляда на ту девочку хватило Огнезору, чтобы сложилась в уме картинка — сразу, вся целиком, как и прежде бывало с его "прозрениями", суеверными дураками окрещенными чудом. Вспомнился виноватый страх Паучихи, и ярость Славы, и странные слова Гутора, и даже зов неизвестного Плетельщика… И подумалось вдруг со злостью, что, выходит, каждый вокруг ЗНАЛ, так или иначе, — и лишь он сам, тот, кого касалось дело более прочих, трусливо не хотел ничего видеть, неосознанно, но точно, уклоняясь от возможных потрясений. Однако не было еще в мире случая, чтоб от неприятностей вот так легко спрятаться удавалось, всего лишь закрыв глаза да заткнув уши… А что нежданное воскрешение сулит им всем, прежде всего, неприятности, Огнезор был твердо уверен. Да и привык он, в общем-то, всегда и отовсюду ждать подвоха…

Нет, конечно, и прежде попадались мастеру девицы, лицом похожие… Взять хоть Лаину племянницу, дочь Шаны, к примеру. Видал Огнезор ее год назад, когда навещал ахаров, охранные метки Гильдии на долине обновлять. К четырнадцати годам выросла барышня копией тетушки — глаза только карие, в отцовский род, да нрав поспокойнее, не такой дурной и беспечный… Однако же ничто при встрече с юной ахаркой в его нутре не дрогнуло — лишь тоскливее на миг стало, чем обычно. Одаренным ведь не столько видеть человека важно, сколько чувствовать. Будь хоть трижды ахарская девчонка с давно умершею схожа — НЕ ОНА это была, и все тут!..

Теперь же… словно каждый нерв наружу вытянули… Нить старой связи враз воспряла, налилась жизнью и силой, почувствовав, наконец, не пустоту по ту сторону, но тепло. Живое тепло ТОЙ САМОЙ, единственно нужной души.

Огнезор едва-едва успел закрыться. Ни к чему сейчас это было! Неправильно!

Хоть и держать себя взаперти оказалось тяжело неимоверно…

Но стоило Милиной воспитаннице из виду пропасть — как все само собою схлынуло. Не чувствовал он ее больше! Совсем! А уж это грозилось с ума свести по-настоящему! И с шага теперь заставляла сбиваться тревожная, заполошная мысль: вдруг все это ему лишь привиделось, вдруг свихнулся он таки, а, может, и давно уже?.. И сидит ныне где-нибудь в казематах глубоко под Общим Домом, куда прятала Гильдия всех отработавших свое, бесполезных теперь безумцев… А Крам, и Илан, и… Снежинка — только плод его больных фантазий…

Что ж, даже если так, — он не отступит.

Азарт и ярость поднимались в душе, помогая задавить окончательно робкую надежду и радость от того что может быть — только МОЖЕТ БЫТЬ — это и есть нежданное чудо…

Но чересчур уж хорошо Гильдмастер знал, что дармовых чудес не бывает. И что злой умысел столь часто переплетен в жизни с обычной глупостью, что отличить их друг от друга порой невозможно. Вот и гадай теперь, сглупила в своей жажде облагодетельствовать высокий мастер Мила, преданная Гильдмастерова "адептка" — или подспудно навредить пыталась? И одно лишь выяснение этого, даже без всяких романических бредней, столь недостойных ни его, Огнезора, звания, ни далеко уже не юношеского возраста, — само по себе хорошая причина, чтобы настигнуть-таки беглянку…

Однако, что бы от него сейчас девушку ни прятало, держалось оно вполне надежно, без намека на малую трещинку. Уж здесь-то Мила на славу постаралась! Ее бы успехи в амулетном деле — да на благо Гильдии! А то защиты вот для подмастерьев не допросишься… Кто они, мол, такие, чтобы охрану САМОЙ Паучихи иметь? На том и весь разговор…

Дрянь сумасшедшая!

Так зол на кого-то из своих Огнезор, наверное, со дня Лаиной смерти не был!

И это плохо. Хуже некуда!

Это последнее, что он может сейчас себе позволить!

Мила еще слишком полезна Гильдии — совсем, как и Слава когда-то…

А значит — ненависть умрет в нем, не родившись. Он просто сотрет ее, как стирают память вновь посвященным ученикам.

Немного самовнушения — и очень много внутренних сил, чтобы не потеряться в самом себе, не сойти с ума окончательно… Эх, если бы и ту, другую, одержимость можно было вот так, одним крепким усилием вычеркнуть! Но слишком поздно уже для этого… Чересчур глубоко проросла, не вырвешь, идиотом не оставшись…

А его разум и без того еще за все спросит…

Когда-нибудь.

Благо, не сегодня…

Сегодня же, сейчас необходимо от всего отрешиться. Пробить защиту Паучихи непросто даже Гильдмастеру! Но он все еще может позвать. Ухватить едва уловимую ниточку только-только возродившейся связи — и потянуть на себя, подтолкнуть, потребовать…

— Сними же его, сними… — прислушиваясь к улицам вокруг, напряженно уговаривал Огнезор.

Минуту, другую, пятую…

А потом чувство знакомого присутствия нахлынуло, сбивая с ног. Внезапно близкое и, вопреки всему, — долгожданное.

Мужчина бросился за ним, готовый сорваться на бег. Улица за углом, проулок налево, убогий дворик летней храмовой едальни для увечных и нищих…

Он замер за живой оградой из шиповника, три шага не дойдя до калитки.

Его — теперь уже его! — беглянка-жрица сидела за большим общим столом, среди отребья, сочувственно и чересчур усердно внимая спившемуся оборванцу-вояке. Обрюзгшему, побитому войной и слишком рано постаревшему — но все равно без труда Огнезором узнанному.

Это был Крес, тот самый Крес — заклятый друг их Таркхемского ученичества!

Гильдмастер не видел его почти тридцать лет! И судьбы их теперь столь далеки были друг от друга, что шансы пересечься им казались ничтожными… Но вот же он, здесь! Пьяно признается Снежинке в любви…

Воистину, неумелые Плетельщицы вокруг себя безумие творят! И, похоже, нынче прошлое Огнезора всерьез надумало смешаться с настоящим! К добру или к беде — решить способно только время.

А времени-то как раз ни у кого из них толком не было…

* * *

Поначалу, немного опомнившись да слезы зло утерев, решила Илл'а возвращаться в гостиницу. Пусть убогая и грязная — но хоть какое-то знакомое место, где можно отдохнуть и все осмыслить. В покое, даже временном, она нуждалась отчаянно: вовсе не хотелось снова впасть в истерику или, того хуже, на поводу пойти у первых встречных мерзавцев…

Но ей не суждено было туда дойти, что, может быть, оказалось и к лучшему. Илл'у словно вдруг кольнуло в груди, заставив замереть на месте и вскрикнуть. Она дернула мешающий шнурок из-под ворота, уставилась в недоумении на храмовый амулет из дешевого серебра. Крошечные лики Светлых Богинь-покровительниц тускло поблескивали на солнце. Слева — старшая, Богиня Души, взирающая на мир вокруг с грустной и чуть загадочной улыбкой. Справа — младшая, Богиня Плоти, пухлощекая и веселая, самим видом своим сулящая все радости бренной жизни. А между ними — средняя сестра, Богиня Разума и Судьбы, самая таинственная из троих и коварная. Ибо равно держит она в своих ладонях и слепой рок — и свободу воли; и темные инстинкты, ведущие смертных по дороге жизни — и холодный рассудок, не признающий страстей и слабостей… Единственная из Богинь, чье лицо сокрыто маской — столь похожей на личину темных мастеров, что не одному уж храмовому праведнику жутко становилось от ее вида…

Наверное, впервые по-настоящему приметила на себе девушка эту безделицу. Смутно ей помнилось, что подарила амулет наставница — давным-давно, Илл'е не было тогда и двенадцати. И, кажется, не снимался он с тех пор ни разу — словно забывала о нем хозяйка, стоило только потерять из виду…

— Хитро, Алим… Очень хитро!.. — процедила лекарка, досадуя на свою самоуверенную глупость.

А ведь могла и раньше "ошейник" обнаружить! Амулеты такие, глаз от себя отводящие, для защиты малым детям, беспомощным старикам и скотине домашней вешают — но Илл'а-то не младенец, не старец, не тварь безмозглая! Хотя… в последнем теперь уж есть сомнения… А считалось, что взрослого человека в своем уме подобная штука дурачить долго не сможет! Ан нет! Не тогда, когда амулет сама Паучиха делала…

Знать бы еще, что, кроме отвода глаз, здесь наморочено…

В порыве злости сдернула девушка "ошейник" и швырнула в придорожную пыль. На миг повело ее, словно темный мешок солнечным днем с головы стащили — а затем вдруг стало легче дышать, и мир вокруг враз четче сделался и ярче, и даже сил как будто прибавилось…

А за первым же углом, по левую руку, нашлось и место, где она могла отдохнуть. Пусть убогое совсем и неказистое — зато светлое, проникнутое искренним теплом. Даже удивительно набрести на такое в Краме!

Здесь сонно и сладко гудели над ранними цветами шиповника пчелы, грело послеполуденное солнце, свободное от привычной городу сумрачной тесноты серых стен под широкими козырьками крыш. Тепло, по-домашнему пахло сдобой, притоптанной травой и нагретой жарким днем смолистой поленницей, а оттого, казалось, — и близким летом, настоящим, горячим и щедрым, какое заглянет в здешние, скупые на зной, края еще не скоро.

У калитки сыто вылизывалась полосатая кошка. На подворье, густо поросшем мелким полевым цветом, квохтали куры, ловко снуя меж столбами двух вкопанных в землю столов и кривыми ножками-пеньками четырех скамей — неумело и неладно скроенных, зато простых и уютных, так и приглашающих присесть, отдохнуть да подкрепиться… Похоже, не добрались еще в здешнюю едальню для убогих вертлявые крамские крысы, всякое пристанище норовящие превратить в притон. Да и жадные "попечители" не прибрали пока к рукам мирное местечко, иначе, вместо сытной похлебки, кормился бы местный люд вязнущими на зубах проповедями о добродетели…

Людей, кстати, было всего пятеро. Четверка безликих и мрачных оборванцев, ссутулившихся над мисками, поглощающих простую храмовую пищу неаккуратно и жадно, — да кругленькая, суетливая жрица, заботливая и теплая — такую так и хочется называть "матушкой".

Она-то и приметила новую гостью первой. Махнула Илл'е рукой: проходи, мол, садись к столу. Вручила кружку с травяным отваром да серую, но мягкую, только из печи, булку, пахнущую на диво вкусно. И лишь затем окинула девушку долгим, изучающим взглядом — от растрепанной косы до прорех и пятен на изрядно потасканном вчерашними бедами храмовом балахоне.

— Никак, из обители сбежала? — проворчала беззлобно, даже весело. — На Южный? Несчастных переселенцев спасать?..

Бывшая послушница не нашлась, что сказать, — лишь покивала с покаянным видом, старательно пряча улыбку.

— Сама такой была в малолетстве, — объяснила жрица свою догадливость. — Приключений хотелось, геройства… Знатно я тогда помытарствовала, пока не поняла, что за подвигами-то на край света плыть не обязательно… И здесь найдется, кого спасать, — она со вздохом посмотрела на Илл'ыных сотрапезников, отошла, захлопотала над ними, заохала.

Покосившуюся скамью напротив занимала угрюмая девица в ношеном крестьянском платье — молоденькая совсем, не старше самой Илл'ы. И казалась, вроде, испуганной да хрупкой — на жриц, однако, поглядывала хмуро, с каким-то обреченным, злым вызовом. Сейчас, без белил на щеках да кроваво прорисованного рта, она совсем не походила на себя вчерашнюю, печально знакомую Илл'е по "Морячку". Но флер недавней, излеченной уже, болезни до сих пор неприятно щекотал чутье…

Ну, значит, хоть кому-то от Илл'ыных похождений, в конце концов, вышел прок! Однако — поймала себя лекарка на неприятной мысли — особой радости от своего благого участия в судьбе непутевой соседки по столу она не испытывает. Подумаешь, взыграло в шлюхе благоразумие! И искреннее участие к вздорной девице со стороны их хлебосольной хозяйки для нее, Илл'ы, хоть и понятно (Богини же учат состраданию!), но все-таки глубоко чуждо.

Что ж, видать и жрицы-спасительницы не выйдет из беглой послушницы! Маловато в ней для этого милосердия — да чересчур много досады на чужую, неоправданную глупость…

"Дурак остается в дураках", — так, помнится, учил когда-то… кто? Странный человечек с балаганной кличкой вместо имени… Кудесник… Ему и монетку-лицензию она (та, прежняя, почему-то по рукам и ногам скрученная, связанная) отдавала. Да не нынешнюю монетку, медную, но другую — серебряную, еще более бесчестно добытую. И даже хорошо, что, как в точности добытую, Илл'а сейчас не припомнит… Он же, тот человечек, одобрительно прицыкнул тогда, но все же отхлестал по щекам перчаткой ("по-благородному, и чтобы неповадно больше своевольничать было") — да лицензию вернул, тем самым признавая ее, пигалицы малолетней, право среди "недураков" быть… Хотя и сам, кажется, спустя годы, успешно в дураках остался. Все они, больно умные, к такому концу приходили…

Память после снятия "ошейника" слушалась не в пример лучше — но, судя по тем картинкам, что норовила она Илл'е подбросить, радоваться сему факту вряд ли стоило. Недоброй, видать, та, прежняя, жизнь была! О такой совсем забыть было бы проще и правильней!..

Однако ж не суждено, наверное. Во всем и везде знакомое чудится… Даже в бывшем вояке за соседним столом — однооком, оборванном, хуже Илл'ыного храмового балахона жизнью потрепанном… Вон, как смотрит пристально! Разглядывает с самого ее появления, единственным уцелевшим глазом в лицо впивается!..

Илл'а еще и булку дожевать не успела, как оборванец вдруг решился, поднялся. Тяжело, неловко шагнул-качнулся ей навстречу, раскидывая руки, то ли равновесие держа, то ли придушить желая в объятиях…

— Ведьма! Правду говорили, что ты ведьма, Лая!.. — не то гневно, не то радостно заревел Илл'е над ухом, щедро обдавая сивушным запахом. — Ни на день не постарела, стерва!.. А я дивился еще, отчего мне всю душу вымотала!..

— Ты ошибся, вряд ли мы знакомы, — глянула на него девушка с неодолимым любопытством.

Оттого, небось, и слова ее прозвучали с сомнением — даже сама себе не поверила, что уж о грозном пьянице говорить!

Одноглазый пуще прежнего загремел-заругался, однако злости — настоящей злости — в нем не было. Это ясно и Илл'а видела, и матушка-жрица, на помощь сестре по Храму вовсе не спешащая. Зато тоски оказалось вдоволь — застарелой, пьяной и горькой…

— А я ведь тебя, тварь такую, с малолетства любил!.. Занозой сидела… Да все нос воротила, ведьма!..

Брови девушки вскинулись, теперь уж совсем в изумлении. Всяких признаний в любви она себе по глупости девичьей когда-то напридумывала — но вот такого вообразить не могла!

— И сейчас, гляжу, воротишь! — неверно растолковал одноглазый выражение ее лица. — Все злишься, небось, за тот случай… Что прижали тебя с ребятами… Так отбилась же! Чего злишься?..

Но вслушиваться в гневный полупьяный хрип Илл'е стало вдруг совсем не интересно. Ибо чутьем своим, напрягшейся спиною, всем зазвеневшим, как струна, телом ощутила девушка — ОН рядом.

Стоит вот здесь, за плечом.

Тоже слушает…

Раздраженно, с удивленной брезгливостью.

Илл'а сжалась, не зная, что дальше. Желая и страшась обернуться…

— Ты ошибся, Крес, — сухой, властный голос заставил бывшего вояку захлебнуться бранными словами. — Лая мертва, уже давным-давно.

"А как же я тогда? — растерянно подумалось Илл'е. — Кто же я тогда, по-твоему?.."

— И да, она не злилась, — добавил тот же голос без тени жалости. — Она тебя просто забыла…

Одноглазый сник, словно побитый пес. В сорванном горле захрипело пьяное рыдание.

— Пойдем, — не попросил, приказал высокородный лорд Таргел. — Оставаться здесь после вчерашнего отнюдь не безопасно.

Спорить было бессмысленно. Девушка безмолвно встала.

Суетливая матушка-жрица преградила путь. Она хмурилась, поглядывала с неодобрением на Илл'ыного высокомерного спутника — но говорить отчего-то не решалась.

— Опознала и теперь не выпустишь? — сухо вопросил мужчина.

— Здесь каждый вправе прийти и уйти, — покачала женщина головою. — Коль уж не против воли да без злого умысла…

— Твоя юная сестра со мной в безопасности, — пообещал он вполне искренне. — Куда в большей, чем на здешних улицах…

— Что ж, так — значит так… — смирилась жрица, отступая в сторону.

Илл'а благодарно ей кивнула на прощание.

— Пойдем! — повторил Таргел, подозрительно осмотрев пустой переулок. И вдруг схватил нетерпеливо Илл'ыну ладонь.

Нечаянное прикосновение просто сотрясло девушку.

Кипятком прострелило вены, нервы натянулись — все до единого…

Еще хуже, чем при первой встрече!

ТА связь опять брала свое…

Мужчина отдернулся, столь же пораженный. Не сдержал ругательства.

— Иди… следом… — проговорил через силу, внезапно охрипший, отчего Илл'е даже голос его показался странно знакомым.

Сжимая в кулаки дрожащие руки, она покорно поплелась позади.

— Это было очень жестоко, — рискнула заговорить, когда молчание уже казалось нестерпимым. — Твои слова тому несчастному оборванцу…

— Может, он заслужил жестокости? — неприязненно отозвался ее спутник. — Откуда тебе-то знать, храмовая девочка?..

Горькая усмешка так и просилась Илл'е на уста.

— Ты зато все знаешь, господин лорд, — пробормотала она тихо, сама не понимая, хочет ли, чтобы он услышал. — И о нем… И обо мне, могу поспорить…

— Вот только говорить об этом не буду, — отрезал Таргел, вмиг пресекая все вопросы.

Что ж, их общение не сложилось с самого начала.

Остаток пути до знакомого дома Илл'а потерянно молчала.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. СВЯЗЬ. СЛАБОСТИ ЛЕДЯНОГО ДЬЯВОЛА

Подворье встречало обманчиво-сонной тишиной. Подмастерья все еще обшаривали город, Ночебор рыл носом землю, отлавливая виновных и просто подозрительных в преддверии завтрашней казни — здесь же, в пристанище Гильдмастера, было спокойно и мирно. Оно и к лучшему! Юной заблудившейся жрице незачем видеть суету сильных мира сего. И о том, к кому она попала, знать Илл'е тоже необязательно…

В молчании проводил Огнезор ее к свободной комнате. Пряча разбитые руки за спиною, без слов кивнул на кувшин с водой и чистое полотенце, предлагая умыться с дороги. Неслышно развернулся к двери, напоследок поглядев с сомнением на новенький крепкий замок, колеблясь, запирать ли свою "гостью".

"Неужели веришь, что меня это удержит?" — насмехался ответный взгляд девушки.

Он пожал плечами и вышел.

Они поняли друг друга без слов.

И только в коридоре, когда толстая стена отделила его от той, которой уже давно не должно быть на свете, Огнезор смог вдохнуть полной грудью.

Он не ожидал, что будет ТАК непросто. Незавершенная, насильно сдержанная связь давила, рвала на части, требовала.

Какое искушение было ей поддаться!

Случись это лет десять назад — мужчина ни на миг бы не задумался.

Теперь же… все сложнее было. И проще…

От собственных мыслей не скроешься, хоть за эти годы и не раз Огнезор пытался. Сам себя уговаривал, утешаясь тайной, подленькой мыслишкой: мол, да, лишился он единственного человека, который в этой жизни для него что-то значил, — зато и слабости своей лишился тоже… Но сейчас вдруг вернулось все с новой силой — одержимость, неуверенность, страхи. Его окунули в это — резко и внезапно. А грозный Гильдмастер совсем оказался не готов!

И ведь нынче не только зеленоглазая жрица стала для него уязвимым местом! С мальчишкой-Иланом дела обстоят еще хуже! Ученик и воспитанник, почти сын — коль уж совсем откровенно… И если пойти на поводу у своих слабостей, обеих сразу, не утруждаясь выбором, — то рано или поздно его, Огнезора, выбрать заставят. С болью и кровью — вот уж наверняка!.. Так почему не сделать этого сразу? Не решить раз и навсегда, обрезая лишние к себе ниточки?..

Потом будет хуже. Да уже — дьяволы возьми! — хуже некуда!..

"И где же твое хваленое хладнокровие, господин Гильдмастер?"

А еще ведь предстоит объясниться с Иланом! Пока не в себе был, о словах не думалось. Что он вообще при мальчике наговорить успел? Воспитанник внимателен, одно с другим умеет складывать. Шепотки за спиною, историйки и слухи… Да достаточно хотя бы случай четырехлетней давности воскресить в памяти!

Огнезор и не вспомнит уже, как звали ту женщину. Столичная шлюха, с которой он от скуки позволил себе не одно "свидание", а целых четыре… Конечно, она сама виновата была, дура болтливая. Захотелось перед товарками прихвастнуть: мол, влюбился лорд такой-то без памяти… Уже через день Гильдмастеру письмецо прислали: отмена трех приказов на убийство в обмен на жизнь "возлюбленной". Его ответом стало не три приказа, а целых пять — подписанных и утвержденных.

Исполненных в кратчайшие сроки.

Три дня спустя в Приемный Покой сверток подбросили. С головою. Женской.

Гильдмастер лишь плечами пожал в ответ на это известие. Шлюха, не умеющая язык за зубами держать, хоть так, хоть эдак долго не протянула бы. Судьба ее никому не была интересна.

Вот разве только Илану. Даром, что совсем тогда юнцом был, правильные вопросы задавать уже умел. И Огнезора спросил с неприкрытым подозрением: с чего, мол, вообще неизвестные вымогатели решили, что с ним, с Гильдмастером, подобный номер пройти может?..

А ведь было, с чего…

Теперь-то Илан истолкует все правильно.

Или соврать ему? Удобную сказку придумать? В конце концов, лорда-наследника та давнишняя история ничуть не касается…

Придумывать Огнезору ничего не довелось.

Илан не зря потратил время своего затворничества.

— Это ведь она, да? — еще с порога ошарашил вопросом. — Твой личный призрак? Девица из медальона?..

Руки мужчины дрогнули. Но он вошел, не торопясь. И тщательно прикрыл дверь за собою. Прошелся медленно по комнате, туда-сюда — и, наконец, сжал спинку кресла все еще дрожащими пальцами, глядя, как лопается свежая корочка на костяшках, как потихоньку проступает в трещинках кровь… Бессмысленные, равномерные движения успокаивали, давая время собраться с силами.

На юношу он старался не смотреть.

Илан же не думал униматься.

— Вот я дурак! И как не понял такого? — он по-мальчишески был взбудоражен открытием, сбивался, торопился все выведать, ни капли не считаясь с чужой болью. — Еще тогда, в том подвале мог бы! Ведь "сделали" же ее! Так и сказала Слава!.. "Сделали"! Для тебя… Что еще это быть могло?..

— Прекрати!..

Гильдмастер голоса не повышал — но Илан осекся. Жаль — ненадолго. Молчать было выше его сил.

— Выходит, правда, из-за нее ты с ума сходил?.. — спросил осторожно, не спуская с наставника глаз. В любой момент готовый, видимо, дать деру… — Говорят, даже хотел все бросить…

— И кто же у меня такой болтливый? — от желчи на губах у Огнезора было горько. — Не дергайся, сиди… Я все еще не спятил… Дай угадаю: Слава растрепала? Нет, вряд ли. Для нее это — больная тема… Ну, значит, Ледогор.

— Да разве ЭТО важно?! Ты злишься? Почему? То, что Мила сделала — невероятно!

— Невероятно чудовищно, Илан! Она украла чью-то жизнь, ты разве не понял?

— Тебе-то что с того? — вдруг заупрямился мальчишка. — Это на ее совести. А ты используй ее грешок к своей выгоде, как делал всегда. Не всем ведь выпадает второй шанс!..

— Кто сказал, что этот шанс был мне нужен?! Я давно уж свыкся с тем, что имею! Даже стал находить ситуацию, коль не приятной, так удобной!..

— А как же… Илл'а, или как там ее звали прежде? Для нее ведь это шанс тоже!

— Что ж, за нее я рад, — горько усмехнулся мужчина. — Но только какое отношение она теперь имеет к моей жизни?

— Это ведь от тебя зависит…

— Вот именно! — отрезал Гильдмастер резко. — И я больше не сумасшедший юнец с "феноменом возврата"! Да и она… всего лишь незнакомая девочка, случайно прибившаяся по пути…

Юный лорд замолчал, как будто смутившись. Так могло бы показаться несведущему, тому, кто совсем его не знает. Но сжатые упрямо губы да фамильный прищур серых глаз говорили Огнезору слишком многое! Ищет подход, негодный мальчишка! Как всегда, хочет сделать по-своему…

И точно! Вот заговорил опять — теперь уж вкрадчиво, со столь знакомыми, его собственными — Огнезора — интонациями! Уговаривающими, сулящими, подкупающими…

— А ведь есть очевидный выход, который всех устроит, наставник! Уверен, ты уже подумал об этом… Ей шестнадцать, ученический еще возраст. Она сильный целитель и сама отказалась от пути жриц… Ничего не мешает забрать ее в Гильдию, под защиту ваших стен и правил. Илл'а даже не вспомнит о Храме! Только ты будешь для нее важен!..

Что ж, искушающе! И столь бесчеловечно, цинично… Не знал Гильдмастер, восхититься или ужасаться…

— Я не сделаю из нее убийцу, лишь потому, что мне так удобно! — отрезал он решительно… почти. Ведь голос дрогнул…

— И почему? — в глазах недоумение и детская невинность! Как ловко все же Илан играет простака!

— А почему тебе это так важно, Твоя Божественность? — прямой вопрос. Сегодня Огнезор уже устал от игр. — Ищешь ключик… ко мне?.. Не рановато ли, Илу? Мы не враги. Пока еще… И, я надеюсь, — не станем…

— Не оскорбляй меня… Ты слишком подозрителен…

— Чему тут оскорбляться? Я лишь восхищаюсь! Хороший у меня ученик… Способный, даже лучше учителя…

— И не надо сарказма, — усмешка юноши была невинно-безмятежной. — Вон, ты стенку чуть сегодня не снес. Должен же я ЭТО хоть немного… контролировать?

Глаза Гильдмастера невольно зацепились за прореху в штукатурке. Он, кажется, только сейчас ее действительно увидел! Вот дьяволы! Понятно, почему никак не заживают руки…

Хоть бы Снежинка не заметила…

Илл'а… Ее имя — Илл'а…

— Не надо… в это лезть. Не стоит, Илан. НЕ СТОИТ, — мужчина нажимал и голосом, и взглядом.

Но Илу — это Илу. Он только сделал вид, что отступил.

— Наверное, ты прав, — пожал плечами. — Просто еще одна девица… Так ведь ты всегда говорил, наставник?

Говорил ли? "Просто еще одна"?.. Та, к которой привязался с самого детства, та, кем одержим был в юности? Та, что была частью Огнезора так долго, что, когда исчезла, он чувствовал себя физически увечным?..

У них с Лаей никогда ничего не было "просто", к несчастью.

Двое одаренных безумцев, помешавшихся друг на друге…

Хвала богам, лорд-наследник вовек не испытает подобного!

Все же людей с даром не стоит допускать к власти…

"Что если я лгал тебе, Илу? Я ведь хорошо это умею, коли надо".

От своего-то безумия уже не избавиться. Но вот она…

У Илл'ы есть шанс. Она ведь может и не вспомнить… Навсегда остаться только храмовой девочкой с диковинным ахарским именем… Ни лорда-наследника, ни Гильдии.

Ни Ледяного Дьявола…

Огнезор понял, что решение принято.

— Просто еще одна девица, Илан, — повторил твердо. — И лучше забудь все, что было в этой комнате сегодня.

— Даже так? — мальчишка неприятно удивился. — И что? Мне стоит быть настороже? — а в глаза заглянул серьезно, изучающе. И спросил вроде бы в шутку, но взгляд был недоверчивым, подозрительным. — Как-никак, я увидел миг твоей слабости…

— Глупостей не говори! — Гильдмастер скривился. — Силен не тот, кто всегда держит лицо, но тот, кто умеет подняться да идти дальше!.. А я пока еще на ногах стою крепко!..

Илан кивнул, но все же буркнул под нос:

— Надеюсь, эта мудрость мне нескоро пригодится…

— Раз так уж вышло, пристроим нашу гостью по пути, — Огнезор говорил теперь сдержано и сухо. — В какую-нибудь глушь, безопасно, уютно…

Он успокоился уже. Почти.

Вот, мыслит здраво…

И даже Илана готов был успокоить.

— Эх, жа-аль! — с издевкой брякнул этот юный… дуралей. — А целовать ее было здорово!..

И Гильдмастера опять накрыло мраком… Ярость разом опалила легкие, пошла горлом, словно кровь. Захлестнула, вырвалась наружу…

Треснуло бугристое стекло на окне. В черепки разлетелись глиняные кружки.

Осколками брызнул большой фамильный рубин в ухе лорда-наследника.

Илан вскрикнул. Неверяще коснулся щеки, провел рукою вдоль длинной царапины, пальцами собрав капли крови. Изумленно потянул себя за мочку.

Взгляд его сделался испуганным, лицо — беспомощным, без всякого притворства — детским.

— Не играй со мной в такие игры, Илу! — тяжело предупредил мужчина. — Не стоит… — он страшен был сейчас, и знал об этом.

Дверь распахнулась, хлопнула, заскрежетала.

Илл'а вихрем влетела в комнату. Без стука и приглашения.

Без страха.

Заозиралась, видя вокруг себя разгром. Засопела — шумно, встревожено, сердито. Почуяла одаренного безумца, не иначе… Спасать прибежала.

Кого и от кого?..

Огнезор зажмурился, давя в себе новую вспышку гнева.

— Не очень-то ты разумен, господин лорд, — послышалось с упреком совсем рядом. — Глаза покажи! Так и знала…

Ему пеняли, словно несмышленому ребенку. И руки, кажется, лечили… Вручили склянку с чем-то укрепляющим — до отвращения густым и сладким. Пахло медом и летними травами.

Таким знакомым — ЕЕ — ароматом…

Запах шел от теплых Илл'ыных пальцев. И от волос. И от одежды тоже…

Нигде не скроешься от этого проклятого запаха!

Огнезору очень хотелось завыть, как сдыхающий пес.

Илан же больше не казался напуганным. Он смотрел — и видел ВСЕ. Умный мальчик! С нехорошим интересом, тщательно скрывая торжество…

Что ж, лорд-наследник умеет ловить на слабостях! Сам господин Гильдмастер учил его этому…

— Раз уж мы все здесь, — прервал Огнезор суету, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно, — нет смысла откладывать дальше… дознание.

* * *

Тот всплеск был столь силен, что у Илл'ы зазвенело в ушах. Понимание пришло сразу: где-то, совсем рядом, вырвался из-под контроля чужой дар. Всего на миг, к счастью. И значит — можно помочь.

В панике выскочила девушка в коридор, безошибочно толкнула нужную дверь. Взгляд испуганно метнулся по комнате.

По руинам комнаты, если точнее…

Черепки, кирпичная крошка, пыль и кровь.

И ЕЕ бог — взбешенный, бледный, с разбитыми руками…

Да что стряслось тут, Светлые Богини?!

Таргел не выглядел, однако, безумным. Лишь глаза его заметно поблекли, да болезненно сжимались обескровленные губы.

Бестолковая влюбленная девица мигом спряталась в Илл'е куда-то на самое дно — ее же место заняла лекарка, решительная и уверенная в своих силах. Та, которую слушались некогда самые капризные больные. И даже высокомерный бог не в силах был сейчас ей отказать!

Но он отыграется за миг своей слабости — Илл'а это чуяла слишком явственно.

И расплата пришла куда раньше, чем думалось.

Таргел не счел нужным откладывать допрос.

Он указал ей на единственное кресло, не позволяя — но приказывая сесть. Сам же застыл напротив, руки скрестив на груди — напряженный, неприязненный, холодный… И больше не скользил он по Илл'ыному лицу невидящим, словно пустым, взглядом, не смотрел нарочито в сторону, как делал с минуты их встречи во дворике той едальни, — сейчас он пялился, бесцеремонно и пристально, ни на мгновение не отводя глаз.

Будто сличал, выискивал и взвешивал…

Разглядывал не скучающим взором любопытного, не жадным взглядом любовника — но цепким прищуром дознавателя, от которого холодело нутро.

Илл'а ежилась да упрямо распрямляла плечи, не желая показывать слабости.

Что ж, теперь она почти верила в историю Илана! Пусть юный лорд и не походил на имперского дознавателя ни капли, зато наставника его, казалось, в другой роли сложно и представить! И хоть трепался, помнится, Моранов приятель-стражник, что Дознавательный Совет уже не тот, что растерял, мол, за последний десяток лет, с усилением Гильдии, едва ли не половину своих полномочий — однако же вот, перед ней живое обратному свидетельство!..

И вдруг запоздало вспомнилось, что (коль уж верить блуждающим среди столичной стражи историям) упомянутый высокочтимый Совет совсем не прочь был иной раз сотрудничать с Гильдией. А значит, раз уж проболтался молодой лорд о ее секрете наставнику (в чем Илл'а ни на миг не сомневалась), вполне возможно — туда беглянку и отправят…

Потрясенная догадкой, перевела она затравленный взгляд на Илана. Но тот не думал приходить на выручку. Изучал, расслабленно привалившись к стене, пустынный дворик, теперь отлично видный сквозь разбитое окно, — словно и не было, кроме него, никого в комнате.

Что ж, Илл'е оставалось лишь собраться с силами, прокляв мысленно в который раз свой пьяный и болтливый язык…

— Может, наша гостья все же представится? — Таргел первым нарушил ставшее тяжелым молчание.

— Илл'а… жрица столичного Храма, — заставила двигаться непослушные губы девушка.

— Ну, положим, на жрицу ты пока не тянешь, — тут же приметил он ее дрогнувший голос. — Возрастом не вышла…

— Мне восемнадцать! — ложь пекла язык, но звучала уверенно и твердо.

Так Илл'е показалось…

— Могу поспорить, не больше шестнадцати, — без тени сомнений отбрил светловолосый лорд.

"Уж считать-то я пока не разучился!" — эхом шелестнул его голос.

— И что же ты насчитал? — вскинулась Илл'а, столь уязвленная его правотой, что не сразу и приметила… странность.

"Какого дьявола?!" — его глаза заледенели.

— А поминать черных при жрице — недостойно, — сказала она сухо, поджимая губы.

И Таргел отшатнулся в потрясении.

"Что за?.."

— Весьма… любопытный… эффект… — процедил напряженно. — И много ты еще…вот так вот… "слышишь"?

— Как "слышу"? — теперь Илл'а растерялась.

Изумление и даже страх пробивались сквозь ледяной барьер высокомерного лорда. Он позволил себе испугаться? Кого? Неужто, ее?..

Впрочем, Таргел сразу взял себя в руки.

— Никак… Неважно… — проговорил с подозрением, не отрывая от юной лекарки хмурого взгляда. — Так что же ты примолкла, НЕ-жрица? Рассказывай, я жду!

— О чем? — теперь уж девушке пришел черед испугаться. На миг показалось ей, что и впрямь ждет он откровенной исповеди. О них двоих, да о ТЕХ снах. Рассказывать же об этом не было ни сил, ни желания. Особенно, после столь "радушной" долгожданной встречи…

— Как это о чем? А ваши приключения в Краме? — мужчина будто уловил ее мысль, и теперь открыто издевался. — Чем не отличный повод для… исповеди?.. Иланову версию я уже слышал, так что (хочешь ли, нет) пришло твое время…

Что ж, эта тема не была для Илл'ы запретной. Хоть и казалось — целая жизнь ухитрилась втиснуться всего в несколько беспокойных дней. Неужто, и правда, возможно облечь ее всю в слова?.. Однако, вопреки опасениям, рассказ о Крамских мытарствах одной невезучей послушницы вышел скупым и кратким. Наверное, Илл'а просто не желала слишком откровенничать. Да и настрой собеседника этому никак не способствовал.

Уже полчаса спустя вопросы Таргела истощились. Впрочем, вряд ли он вообще рассчитывал услышать от нее что-то новое. Скорей уж сличал ее историю с рассказом своего воспитанника.

Проверял беглянку-жрицу на вранье и подлые замыслы.

Столь открытое, показное недоверие разозлило — да и ранило не на шутку. Быть уязвимой Илл'е совсем не нравилось.

Ее высокомерный бог, между тем, размышлял, то и дело хмурясь, и все бросал на лекарку взгляды один неприятней другого.

Илл'а только нервно кусала губы, не решаясь нарушать его раздумья — хоть и до смерти хотела узнать, как, в конце концов, он с нею поступит.

— И что же ты надумал в отношении нашей гостьи, Таргел? — неожиданно пришел ей на помощь Илан.

Светловолосый лорд-дознаватель лишь безразлично пожал плечами да отвернулся — словно напрочь потерял интерес. Будто и не он это разглядывал девушку столь пристально всю их недолгую беседу!

— Оставим в Обители Тихих Сестер, — бросил сухо, без малой тени эмоций. — Нам по пути. И там вполне безопасно…

Его слова и тон, такой пренебрежительно-усталый, наверное, должны были заставить Илл'у сникнуть. Смириться, покивать покорно и даже, может, преисполниться благодарности… Но… ее сердце вдруг зажглось такой яростью! Опять хотят посадить в каменную клетку? К молитвам и постным нравоучениям? К кичливой, лживой святости ненавидящих свою жизнь монашек?

Да ни за что!

"Хорошо, хоть не в Гильдию…" — слабенькая мыслишка пискнула было — и пропала, задушенная нахлынувшим гневом.

— Уж лучше побродяжкою сдохнуть! — прошипела лекарка, едва сдерживая растущее бешенство. — Хоть на воле, а не в каменном мешке!..

— Да дело твое! — с досадой процедил Таргел. — Вот доучишься — а там хоть в бродяжки, хоть в аптекари! Или вот… замуж еще… за фермера… — губы его чуть брезгливо дернулись.

— В Обители сейчас безопасней всего, Илл'а! — некстати попытался влезть юный лорд в перепалку. — Ты же сама все видела… А ЭТИ в Храм соваться побоятся…

— Сегодня побоятся — завтра Храм им сам двери откроет! — зло отрезала девушка, отвечая Илану, но с вызовом встречая взгляд лорда Таргела. — Или скажете — я не права?..

— Это больше не твои заботы! — мужчина оставался непреклонным.

— А чьи же еще? — словно дьяволы вселились в Илл'у. — Это я ведь, господа дознаватели, вас и на "Хмельную русалку", и на тот корабль вывела! Думаете, ЭТИ мне простят? Там не только чужеземцы были! Или святые сестры и от крамских крыс защитить сумеют?.. Хор-р-рошенькую мне награду за помощь сулят!..

— Так тебе защита или… награда нужна? — взгляд лорда полоснул нарочитым презрением. — Твои труды я оплачу. Изволь!

Он отстегнул от пояса кинжал в усыпанных каменьями ножнах. Бросил пренебрежительно ей на колени — будто кость швырнул дворовому псу.

— В хорошей лавке продашь — на безбедное житье хватит! — скривил в усмешке тонкие губы.

Илл'а гневом полыхнула, но сдержалась. "Вот и до намеренных оскорблений дошло дело! — остудила себя едкой мыслишкой. — Видать, разумные доводы закончились…".

— Кинжал возьму, в пути, конечно, пригодится, — с вызовом ухмыльнулась ему. — А камушки себе оставь, в подаянии не нуждаюсь… Что НАШИХ дел касаемо, господа дознаватели, — продолжила, не дав Таргелу вставить ни слова, — то изучение новой хвори, вызывающей в жителях Империи безумие, — прямой долг любого храмовника, независимо от статуса! Или, скажете, не так?..

— И поученее, и поопытней тебя, девчонки, в Храме найдутся!.. — огрызнулся мужчина.

— Когда еще они найдутся, господин лорд! Что-то, кроме тебя, я одаренных здесь не чую!.. Безумцев-то вы ловите — но что потом? А их все больше и больше будет! Не перебьете же всех, и в клетку не посадите? Необходимо лекарство искать!

— Нечего искать. Его нет! — он так уверен был, так снисходительно-высокомерен!

— "Нет" и "не знаю" — разные вещи… — широкой, злой улыбкой ответила Илл'а. — Твои познания в целительстве оставляют желать лучшего, лорд-дознаватель! А я могу и вспомнить кое-что… из изученного. Если нам, конечно, по пути будет…

Врала она лишь отчасти. Знание было. Вот только не ее, не Илл'ыно. И не в Храме полученное… Совсем чужое — даже не из прежней жизни. И хранилось оно в той темной, чуточку безумной части Илл'ыной души, куда прежде она заглядывать боялась панически.

Древняя память. Еще одна тайна. Откуда?

Но сейчас было важным не это.

Только то, что Таргел вдруг заколебался. Выходит, ЗНАЛ, что она МОЖЕТ ЗНАТЬ! Мерзавец!

И не признается! И ничего ведь не расскажет!..

— Так каков будет ответ? — зло прищурилась Илл'а.

Красивое лицо сейчас хотелось расцарапать.

— Зачем тебе это надо? — спросил мужчина неожиданно устало.

И Илл'ына ярость как-то разом выдохлась.

— Надоело быть овечкой заплутавшей, — пробормотала она, скривив гримаску отвращения. — Ну, проверь меня, в конце концов! Что ты теряешь?..

— Тебе доставят одного из обращенных завтра.

* * *

Предрассветная серость и холод туманом сочились сквозь прикрытое ставней оконце.

Обещанное Илл'е "завтра" наступало чересчур уж быстро.

День казни мятежника-лорда. День их отъезда из Крама…

Невеселые мысли одолевали Огнезора.

Уйдут ли они вдвоем с Иланом, как планировали в своем неведении прежде? Или упрямая девчонка все-таки настоит на своем?

Много лет назад, во время ритуала в Северном Пещерном Храме они четверо получили знания древних душ. Ему самому достался тогда Астериос, Славе — давно почившая женщина-Гильдмастер. Мила, и без того спятившая на плетениях судьбы, впитала, к несчастью, науку Итафии…

Лая же забрала себе память безымянного бедняги из алтаря.

Все эти годы Огнезор так боялся за ее рассудок, что распечатывать подарочек древних не пытался, да и ей не позволял.

Но, похоже, теперь у них нет препятствий. И одна зеленоглазая лекарка беззастенчиво собирается влезть, куда не следует, чтобы только добиться своего…

Для Гильдмастера это все осложняло.

До сих пор были только долг и личное — два полюса, из которых Огнезор точно знал, что выбрать. Теперь же, если Илл'а сумеет… Она будет полезна, даже слишком — и отказаться от подмоги он не вправе. Да что там — еще и рад будет! Рад некрасиво и малодушно, что в этот раз выбирать не придется, что за него уже выбрали другие: Илл'а, собственный воспитанник, недоучка-Плетельщица Мила, из-за которой вся жизнь его грозит смешаться, превратившись в хаос…

Тут уж не один повод для раздумий!

Помнится, в прошлый раз, когда спятившему Плетельщику вздумалось поиграть Огнезоровой "огненной нитью", ненароком зацепило тетушку Мару. Словно бродячий сказочник, старый жрец случайно выдернул ее — линялую тряпичную куклу — из привычного сивушного дыма на свет божий, отряхнул от грязи и пыли — да предъявил растерянному, заплутавшему юнцу, которым был в ту пору грозный ныне Гильдмастер. Смотри, мол, что бывает с человеком, потерявшим контроль над своей судьбой и утратившим всякую цель!..

Конечно, сейчас вредная старуха вполне вписалась в Огнезорову странную жизнь: изводит на правах знахарки да кровной хозяйской родни обитателей имения Таргел, искореняя среди оных нерадивость и пьянство… Тогда же… Он тогдашний едва представлял, куда ее девать и что с ней делать.

Зачем же теперь из спутанного клубка прошлого вытащило волей Плетельщицы Креса? Случайно? Или чтобы напомнить о забытой давным-давно детской ревности? Всколыхнуть нелепые, спустя столько лет, старые обиды — а заодно и привязанность, от которой и без того не избавиться?

Сам себя Огнезор загнал когда-то в ловушку. Тот венчальный обряд… Не зря он слывет запретным!

Не "связаны, ибо близки" — но "близки, потому что связаны"… Простое риторическое упражнение времен ученичества — однако какая сумятица в причинах и следствиях! Не выйдет ли так, что эти путы окажутся сильней его свободной воли? Ведь одно дело — "пойти на поводу у сердца", как любят провозглашать высокопарные придворные пииты. И совсем другое — подчиниться слепой силе древнего ритуала. Это все равно, что быть прикованным каторжной цепью к незнакомому и ненужному тебе человеку!

А если рассудок его и дальше, как сегодня, чудить будет?..

Хвала богам, хоть Илан, наконец-то, показал зубы! Император обязан собственную голову иметь на плечах — не полагаться во всем на советчиков, пусть и самых преданных да близких! И хорошо, что мальчик понял это сейчас, пока еще есть время…

Но все же… чуточку горько. Дети растут слишком быстро. И не бывать теперь между ними безграничному доверию — всегда останется место собственной игре, не только общей. А значит — и одиночеству будет место тоже.

Огнезор-то уже притерпелся, но вот Илану с его открытым, жизнерадостным нравом может прийтись туго…

Уже непросто — вспомнить хотя бы их ночной разговор! Время тогда было к полуночи, Илл'а давно уж спала в комнатушке за стенкой, о чем-то своем гудели в соседнем крыле подмастерья… Туда вел с подворья отдельный черный ход, и единственная кухонная дверь — из гостевых номеров, так что Гильдмастер даже не видел, когда и с чем его свита вернулась. Впрочем, выяснять это СЕГОДНЯ ему совсем не хотелось. Об изловленных в Краме крысах мог и Ночебор позаботиться! У Огнезора же и без того нынче ночью о чем подумать было.

Нет, не о НЕЙ! Об Илане, например… Их разговор не был окончен — а мальчишка после Илл'ыного допроса не сказал наставнику ни слова. И чувствовал Гильдмастер между ними страшную натянутость, недоговоренность — словно воспитанник весь день так и рвался о чем-то спросить, но то ли боялся после всего даже рот раскрыть, то ли не доверял… Вот и тогда, вместо спокойного сна, сидел он в темноте, молчаливый и хмурый. Спиною привалился к стене, комкая пятерней колючее покрывало на кровати — и пялился на краешек луны сквозь голый переплет разбитого окна.

Лунный свет пятном ложился на выскобленные доски пола, запах чистого белья и свежей побелки щекотал ноздри. Холодный ветерок из окна пробирал тело дрожью.

Огнезор стащил со своей койки одеяло и со вздохом накинул на плечи юноши.

— Не спится? — спросил осторожно, не желая случайно углубить их ссору.

— А сам-то чего бродишь? — огрызнулся Илан.

— Мне нельзя… пока Илл'а спит… — поморщился мужчина. Возвращаться к этой теме совсем не хотелось, но и врать не имело смысла. — Во сне я не смогу контролировать… нашу связь. Это было бы совсем нежелательно…

— А что, этот ритуал, правда, настолько сильный? — с подозрительным интересом вскинулся юноша. — Нет, я знал (лорд Риэ кое-что читать давал), но как-то не верил…

— Еще хуже, чем пишут, — Огнезор усмехнулся. — Всегда двое… никаких границ, никаких тайн…

— …Никаких интриг за спиной, никаких слишком жадных любовников… — слова Илана наполнились взрослой горечью. — Полное доверие, наставник! Знать, что супруга никогда не предаст, — разве это не многого стоит?..

— Нет, когда риск так велик! — отрезал Гильдмастер. — Оставь эту любовную чушь придворным дурочкам, Илу! Ритуал отвратителен и страшен…

— Причем же здесь любовь? — криво ухмыльнулся лорд-наследник. — Это ведь лучше любой присяги!..

Он говорил — и распалялся с каждым словом:

— Так я хоть уверен буду, что досточтимая леди Алия (внучка давнего врага нашего Дома!), едва став Императрицей, не захочет втайне сжить меня со свету! Как некогда дорогая матушка поступила с батюшкой… Откуда тебе знать, что Амареш, в конце концов, не напоет внученьке в ушки чего-нибудь эдакого? Особенно, если я, вопреки всем твоим надеждам, не воспылаю к женушке нежными чувствами?..

— Я уверен в Алии, потому что хорошо ее знаю! — рассердился Огнезор. — А ты говоришь глупости! Неужто, риск по-твоему настолько велик, что собственную душу стоит расчленить на части? Потому что так оно и будет, Илу! Вас разделают, как дичь на кухне, — а после заново сошьют из кусков, причем лишь часть из них будут твоими собственными! Это невыносимо, даже когда человек тебе по-настоящему дорог! Что уж о чужом говорить… И пойти на ТАКОЕ, потакая проснувшейся в тебе родовой паранойе?.. Неужто, Алия тебе НАСТОЛЬКО не угодна?..

— Я видел ее в последний раз девятилетней девчонкой! — раздраженно, но уже не так уверенно, возразил Илан. — А теперь вот должен к алтарю вести… Кому такое по душе будет?..

— Любому мужчине твоего круга, господин высокий лорд! Не я придумал эту традицию!

— Да-да… Еще сейчас о долге напомни!.. — зло огрызнулся упрямый мальчишка. — Почему мне нельзя, если тебе можно, Огнезор?

"Вот он, твой главный вопрос…" — усмехнулся про себя Гильдмастер. Усталость завладела им всецело, не оставляя даже для досады места.

— Потому что мне тоже нельзя было, Илу, — озвучил он то, что давным-давно мучило. — Только не понял я вовремя…

Но чуял он, что разговор на этом не окончен. Мысли Илана все еще обращены в опасную сторону. А значит, и здесь их планы меняются! Пока не успел наделать юный лорд глупостей, придется его кое с кем познакомить…

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. ПАМЯТЬ. О ЦЕЛИТЕЛЬСТВЕ, ПРОШЛОМ И НЫНЕШНЕМ

Праздничная толпа колыхалась вокруг — разряженная, крикливая, надменно-самодовольная. Илл'а плыла над нею, была ею, в ней растворялась. Не видела и не слышала — но чуяла каждого всей душою, всем своим неправильным, не-живым и не-мертвым, естеством.

Это было странно. Пугающе…

Забавно.

"И дьявольски отвлекает, Снежинка!"

Такой родной, до каждого звука знакомый, мужской голос прозвучал где-то в ней — и над нею.

"Сейчас Его Божественность изволит показаться, а ты мешаешь мне осматривать гостей. Вдруг опять покушение? Мне нужна ВСЯ моя внимательность, а не те крохи, что остаются после твоих развлечений…"

Голос тянет ее к себе, привязывает, вырывая из бестелесного марева, — и вот уже разодетые придворные остолопы толкаются, мелькают рядом. Она же смотрит на них, и даже видит. Не своими — его — глазами.

"Ладно-ладно!" — шелестит ее ответ насмешливо. Беззвучный, неживой, словно сухие листья…

— Лорд Таргел! — томно липнет к НИМ незнакомая пышногрудая барышня, вызывая в Илл'е мгновенный приступ болезненной, горькой ревности. — Ах, слышал… ты слышал?… Такое!..

Но дослушивать бестолковые ахи не приходится. Острое чувство угрозы вышибает из Илл'ы дух.

"Где?! Где?! Где?!" — мечется единственная мысль.

"Эдан! — кричит она отчаянно. — Справа! И сзади!.."

Поздно!

Безликий человечек в ливрее швыряет в них огромный поднос, полный чаш и тяжелых кубков. Эдан отшатывается, пытаясь увернуться, — но другой лакей, позади, уже выкидывает резко вперед руку. Лезвие мелькает из-под манжет, стремительно пронзает воздух, рвет дорогую ткань серебряно-синего камзола, острым жаром пробивает тело…

"НЕ-Е-ЕТ!" — яростно вопит за них двоих Илл'а. И, всю себя собрав в единый всплеск, обрушивается на тварь с кинжалом. И бьет его, и бьет, и бьет…

"Лая, тихо, тихо…" — прорывается сквозь ее гнев родной голос.

Несостоявшийся убийца корчится на узорном мозаичном полу, задыхаясь в кровавой пене. Второй ужом прокладывает себе путь сквозь толпу, шумящую вокруг пока что с любопытством, без испуга, без визгов и крикливой паники. Но это, увы, ненадолго.

С двух сторон, по знаку Эдана, уже спешат к виновникам переполоха хмурые люди.

Напавшим не скрыться.

Они, впрочем, вряд ли надеялись…

— Пойдем отсюда скорее! Вот же дьяволы!.. — шепот Эдана срывается стоном.

"Он сильно задел тебя?" — пугается Илл'а. Но и сама чует: за ними кровавый след.

— Проклятье! — кусает губы бледнеющий Эдан. С усилием заставляет двигаться слабеющие ноги.

— Здесь… — задыхаясь, приваливается к стене, почти выпав в темную нишу тайного хода.

Их пропажи никто не заметил. Кровь размазана по узорам пола дюжинами золоченых каблуков и длинных шлейфов…

"Не двигайся, я постараюсь тебя исцелить", — пытается совладать с испугом Илл'а. Они ведь пробовали раньше! У них тогда вышло!

И что с того, что были то лишь царапины?..

Она справится, она не может не справиться!..

И девушка отпускает себя, безоговорочно, полностью растворяясь в НЕМ.

Глубокая рана находится сразу.

Плохая, плохая рана!.. Не завопи она тогда — могла бы стать и смертельной.

Эдан шипит от неприятного, царапающего чувства — словно душу его тянут изнутри. Глаза его очень быстро выцветают, и Илл'а боится, что им попросту не хватит сил…

Но кровь уже остановилась — и теперь стягиваются края раны, темнеют свежей коркой, оставляя некрасивый рубец.

"Прости, не смогу без шрама…" — с тяжелым облегчением шепчет девушка.

— Плевать! Я не девица на выданье! — хмыкает устало мужчина.

"Боги! Это было так… близко!" — кажется, последняя мысль пришла к ним обоим…

* * *

Илл'а дернулась, открывая глаза, еще с ужасом вспоминая свой сон.

Грохотом, проклятьями взорвалось из-за стены. Девушка вскочила, путаясь в одеяле, кинулась к двери, захлебываясь в заполошном биении пульса.

Соседняя комната была не заперта.

— Эдан, что случилось? Эдан?..

Опрокинутый таз для умывания, вода на полу повсюду — и Таргел, стаскивающий с себя насквозь мокрую рубаху и ругающийся совсем не по-высокородному.

— Дьяволы, Илл'а! Тебя не учили стучать? — рыкнул он зло, и вдруг осекся. — Илл'а?..

Комната поплыла перед глазами, а девушка осела у стены.

На загорелом боку светловолосого лорда змеился такой знакомый уродливый шрам…

Она уж точно не спала сейчас!

Да и были ли вообще ТЕ сны снами?..

— Ты в порядке? — с беспокойством склонился к ней Таргел. Тревога сделала его усталым и… человечным, что ли? Куда только подевался каменный холод черт?..

Илл'а грустно усмехнулась, с усилием растягивая дрожащие губы.

— Все хорошо… Испугалась, что ты опять… как вчера… — она неловко встала, избегая его протянутых рук. — Заботы последних дней не пошли мне на пользу… Но не волнуйся! — опомнившись, добавила поспешно. — Ко встрече с обращенным я готова. Она ведь состоится, Эдан?..

— Я не отступаюсь от своих слов. Тебя проводят к пленным после полудня.

Его голос был сухим, а взгляд болезненным и странным.

И лишь за дверью осознала девушка, что трижды назвала его именем, которым он ей никогда не представлялся.

* * *

Бродячие крамские псы сбегались на казнь, как на праздник. Двуногие, одетые кто побогаче, кто в лохмотья — для НЕГО, Пса прирученного, были они лишь уличными шавками, не знающими пока крепкой хозяйской руки. "Свободные имперцы", как они себя звали, сейчас галдели да визгливо грызлись, брехали с гордостью о собственной важности, не замечая у себя за спиной неторопливых и бесшумных, настороженных черных волков.

Пес видел их в толпе — нет, скорее, чуял. Потому и удавалось ему прятаться до сих пор, хотя прочих здесь давно переловили. Но он знал, что к черным вскоре явится вожак. И ждал того с растущим нетерпением — ведь, может статься, именно ему, последнему из псов хозяйской стаи Крама, удастся-таки сомкнуть клыки на сером горле главного Волчищи!

И хозяин, возможно, в благодарность тогда позволит даже приучить к ошейнику новых псов — точно так же, как приучили совсем недавно и его!

А ведь в далекой, почти забытой, жизни он — другой он, еще до ошейника — был совсем не убийцей, но лекарем. Важным, самоуверенным болваном, не один год верно лечившим старого больного лорда с кучей нетерпеливых наследников. Потом старик, как и следовало ожидать, помер — по всем симптомам, сразу от трех разных ядов. Дурак-целитель же оказался крайним — однако, к счастью, вовремя смекнул, что к чему, и схоронился… Почти семь лет прожил он в глухой деревеньке, притворяясь самоучкой-знахарем да копаясь потихоньку в земле. Но оказалось вдруг, что о нем не забыли — новый лорд, страшась учиненных Наследником проверок, все силы бросил на поимку опасного свидетеля.

"Знахарь" бежал, надеясь обосноваться на Южном.

И, вместо этого, попался стае хозяина…

Послушные псы вонзили крохотный шип ему в шею — заговоренный, заклятый самим Взывающим к Поклонению. И цепи сомкнулись, сотворив из блудной шавки преданного Пса. Шип растворился в крови уже спустя десять часов — но заклятие осталось, лишь окрепнув. Теперь оно не было привязано к хрупкой занозе, отравив все тело, подобно черной лихорадке.

Но верный Пес был этому только рад. Прошлая бестолковая жизнь теперь не имела никакого значения. Служить для него оказалось счастьем.

И сейчас зубы его — простые человеческие зубы — по-собачьи зудели, желая вонзиться в шею ненавистного Волка. Того, кто убивал его братьев. Из-за кого хозяева (он это чувствовал) не в духе…

Но сегодня, похоже, был не его, но их, волчий, день…

Казнь состоялась под настороженный ропот люда, не верившего до последнего, что господин Гильдмастер решится-таки воспользоваться своим древним правом не только палача, но и судьи — правом, о котором не вспоминали уже без малого триста лет.

Последнего же пса волки окружили незаметно — он и не понял, когда тонкий дротик, в точности такой, как были у погибших товарищей, погрузил его тело в предательский сон. Пес вопил и выл беззвучно, остатками мыслей, призывая хозяев на помощь — да все никак не мог пошевелить и пальцем. Ему не жаль было погибать — но до смерти обидно казалось сдохнуть вот так, даже не порвав врагов напоследок. Словно труп, его торопливо сгрузили на подводу, и повезли куда-то, не заботясь о тряске. Затем, все столь же неподвижным, оставили надолго в сарае, пропахшем сеном, лошадьми, гнилым тряпьем и недавней кровью.

А спустя бесконечно долгое время дверь открылась, впуская Волка и знакомую самку… Девицу он сразу вспомнил, ведь и она могла стать тогда частью стаи! Но предпочла сбежать, трусливая дрянь! Предатель!..

От безысходной, злой ярости Пес захлебнулся рычанием.

— У тебя не так много времени, Илл'а, — хмуро заметил Волк, рассматривая Пса с брезгливостью. — Если эта тварь очнется раньше, чем сработает твое лечение, мне придется его убить, и наша договоренность потеряет силу.

— Мог бы не говорить об этом с такой явной надеждой! — мрачно буркнула девчонка, обнимая лицо неподвижного Пса ладонями. — Лечение сработает, я уверена. К тому же, этот дядька спас меня тогда от обращения. Я очень ему обязана…

Безумная боль охватила Пса в этот миг. Он больше не слышал голосов своих мучителей, лишь чувствовал жар и захлебывающееся ударами сердце — словно маленькая дрянь одним махом вскипятила ему кровь.

А потом вдруг разом лопнули цепи, хлыстом полоснув по сердцу, голове и горлу — и, всего на миг, мысли стали ясными и острыми. Бывший Пес осознал себя — но тут же погрузился в беспамятство.

* * *

— Хватит! — за талию оттащил Таргел Илл'у от знахаря. Ногой распахнул дверь сарая и выволок упирающуюся, не вполне пришедшую в себя, девушку на воздух.

Она обмякла в его руках, тяжело дыша, с кружащейся головой.

— Самоуверенная девчонка! Тебя саму кто потом на ноги ставить будет? — встряхнул ее, перед тем, как ослабить хватку.

— Так ты, вроде, одаренный? — отмахнулась она вяло — и тут же сползла вниз, на пыльную, примятую травку. Растянула губы в усталой, довольной улыбке. Беспокойство "господина лорда", пусть и скрытое за резким тоном, приятно согрело душу.

— Лекарь из меня… — буркнул мужчина с досадой.

Подал знак мнущемуся в стороне караульному, затем и сам, ничуть не смущаясь, даже с каким-то облегчением, уселся рядом с Илл'ой, пальцами зарылся в траву, вытянул длинные ноги, безжалостно утопив в рыжей пыли каблуки дорогущих сапог.

— Думаешь, если б я в этом силен был, стал бы тебя, храмовую девочку, вмешивать? — жмурясь солнышку, проговорил беззаботно. — Вытряс бы еще вчера все нужное — а там уж сами как-нибудь… Впрочем, — он сделал вид, что задумался, — еще и теперь не поздно… Хороший целитель, вопреки твоим словам, среди моих людей найдется…

— И где же он? — мстительно прищурилась Илл'а, уже точно зная, что деваться Таргелу некуда. — Не здесь ведь, я права? Пока еще доберется, пока обучится… Нет, я, конечно, напишу, что и как (дело серьезное, не до скрытности), — передашь письмецо своим целителям… Но… тебе ведь и кто-то под рукою нужен? Чем я не подойду?..

— Ну-ну… И как же долго наш болезный проваляется? — резко ушел мужчина от опасной темы.

— Допрашивать будешь? — поморщилась девушка. — Очнется-то скоро, но хоть час ему дай, в себя прийти… А про обращение я тебе и так расскажу — все, что от него узнала, пока снимала путы…

Слушал ее Таргел серьезно и внимательно, без тени оскорбительной снисходительности, без толики высокородной спеси. "Вот умеет же человеком быть!" — даже подумалось Илл'е, однако мысль эта быстро потерялась в ворохе куда более занимательных и тревожных.

От появления в порту Небесного Города незваных гостей меньше месяца прошло — а зараза из обращенных безумцев успела, по словам лорда-дознавателя, расползтись едва ли не по всем городкам ближнего побережья! И это притом, что Взывающий к Поклонению Кораг — единственный из пришельцев, способный обратить в рабство почти любого! Глубочайшее изумление доселе вызывала невиданная пронырливость сего господина. Так что разгадка таинства вербовки пришлась как нельзя кстати…

— Хотя радоваться тут нечему, — мрачно подвел итог Таргел. — Если бы он лично своих псов обращал — мы бы и горя не знали! А так… Сложно представить, сколько народу Взывающие своими амулетами угробят!..

— Почему же сложно? — здраво возразила девушка. — Шипы, на которых делались подчиняющие заговоры, принадлежат кистянке болотной. У нас она растет лишь в соленых топях в окрестностях Крама… Может, и у чужаков на родине встречается — даже наверняка, раз они ее свойства знают… Но не в том дело… Срезанное и высушенное, это растение хранится не больше трех недель, затем рассыпается в пыль. Потому-то его наши травники почти не используют…

— Значит, привезти амулеты с собой пришельцы никак не могли! — мужчина хищно подобрался. — Выходит, зная примерно уровень вложенной в каждый силы, можно прикинуть их число… — он выдернул из земли крепкий стебелек да взялся что-то увлеченно чертить прямо на пыльной, твердо утоптанной дорожке.

— Учти еще, — склонилась над его художествами Илл'а, — что к принуждению наверняка пришлось добавить исцеление. Иначе был бы риск, что шип выйдет из ранки вместе с кровью, либо его вытащат в первые же часы после обращения, не дав подчиняющим узам завершиться… Вот здесь… или здесь, — кончиком ногтя дорисовала она две линии.

Земля была теплой, выгретой весенним солнцем до рыжей корочки, — и послушно крошилась под пальцами. Какая-то букашка шарахнулась из-под Илл'ыной руки, забарахталась в пыли, дрыгая лапками. Легким щелчком Таргел сбил ее в сторону.

— Ты права, — проговорил он задумчиво. — Знать бы еще точную структуру воздействия…

Они склонились, голова к голове, всматриваясь в пыльные бороздки, стирая старые, рисуя новые. Соприкасаясь пальцами, отводя друг другу ладони — столь увлеченные загадкой, что этого не замечали.

— Ого! Да вы, я смотрю, спелись!

Голос Илана заставил Илл'у подпрыгнуть — и тут же зашипеть, больно стукнувшись головой.

Над ней сквозь зубы ругнулся Таргел. Он тер челюсть, оставляя на лице грязные разводы, да сверлил ученика весьма недобрым взглядом.

Юный лорд же давился смехом.

— Я-то причем? — разводил руками. — Я даже не подкрадывался, так подошел! Кто же знал, что вы так увлечетесь спором!..

— Мы не спорили, просто составляли схему воздействия… — буркнула девушка, ощупав шишку на затылке. — Покажи, сильно я тебя? — потянулась к Таргелу.

— Ничего, уже прошло, — уклонился он. И даже подобрался весь, отодвинулся, заметив (не иначе!), как они близко… — Присоединяйся и ты, Илу, если можешь посоветовать что-то дельное! — невозмутимо предложил воспитаннику.

— Да уж обойдусь как-нибудь! — подавился тот очередным смешком. — Знаешь же, что не смыслю в этих штучках! А дураком себя выставлять неохота… Я лишь полюбопытствовать пришел: начинать ли сборы?

— Сборы… — рассеянно хмыкнул мужчина. Быстро добавил пару черточек их рисунку в пыли — и выпрямился, руки отряхнул, любуясь работой. — Вот так, думаю, будет правильно! На бумагу перенести, и… А что же ты, Илл'а? Уже собралась в дорогу?

Вопрос был внезапен, и девушка растерялась.

— Да мне… и собирать-то нечего, — улыбнулась виновато. — Все на мне… Так уж получилось…

— Как предсказуемо! — насмешливо осмотрел ее лорд. — Некоторым просто на роду написано в оборванцах ходить… — и слова его показались бы оскорблением, если бы не быстрая, на диво теплая улыбка, тайком озарившая лицо.

Хотя, может, Илл'е она лишь привиделась?..

Уже миг спустя голос Таргела был сух и прохладен.

— Выходим на закате, — не сообщал он, но приказывал. — Для лекарки найдут все необходимое, я распоряжусь.

И смотрел он теперь лишь на Илана, девицу рядом напрочь игнорируя.

— Спасибо, — сдержанно кивнула Илл'а, с трудом скрывая уколовшее льдом разочарование. Похоже, "его высокородие" опять вернулся к тому, с чего начал! Словно и не было последнего получаса — да едва-едва проклюнувшегося между ними дружелюбия…

Что ж, ничего не оставалось теперь, кроме как встать, отряхнуться от травинок и пыли да, под любопытными взглядами ребят-караульных, вернуться в прохладный сумрак дома.

По крайней мере, господин лорд намерен сдержать слово — утешала себя лекарка, в третий раз перебирая содержимое объемных карманов своего изрядно обветшавшего балахона. Немного денег, гребень, нитки с иглой, смена белья, кинжал, пожалованный Таргелом с господского плеча (за неимением ножен, тщательно замотанный тряпицей); с полдюжины мешочков с порошками и травами, две крошечные склянки с редкими зельями… Это — да еще потертый шерстяной плащ, купленный у старьевщика в столице и чудом не утраченный непутевой хозяйкой во время всех ее злоключений… Вот и все имущество! И правда, настоящая оборванка!..

В дверь Илл'ыной комнатки постучали. Крепкий вихрастый паренек, дождавшись разрешения, встал на пороге, сверкнул любопытно взглядом — и, вручив девушке какой-то сверток, без слов поспешил откланяться. Молчаливости его Илл'а не удивилась, хоть и подосадовала про себя: кроме Таргела с Иланом, здесь вообще говорить с ней охотников не находилось. Видать, приказа на это не было…

Сверток оказался скатанным походным одеялом, из которого Илл'а вытряхнула потертую сумку, штаны да рубаху — слишком узкую в плечах для любого из виденных ею здесь караульных, зато достаточно широкую в груди, явно шитую для женских форм. Неужто, в охране у Таргела и барышни ходят? Отчего-то это открытие было Илл'е неприятно…

Решительно отбросив глупые мысли, девушка переоделась, в тугую косу заплела волосы — да взялась перекладывать в сумку свой нехитрый скарб. И уже заканчивала, когда в дверь опять постучали. Илл'а опомниться не успела, как тот же парень передал ей походную флягу, миску с ложкой и — настоящее чудо! — широкий пояс с ножнами. Выходит, не забыл Таргел о подаренном кинжале!.. Вот ведь! Позаботился…

Она поймала себя на совершенно бестолковой улыбке — и тут же сердито нахмурилась. Не до глупостей сейчас! И нечего ерунды придумывать!..

Однако пояс, недолго думая, надела. Покрутилась перед осколком мутного зеркала, вмурованным в стену над умывальным тазом. Картинно сдвинула брови, сложила на груди руки, изобразив святую Милиссию с одноименной гравюры в "Житиях" — почтенную, истинно выдающуюся жрицу, в миру куда больше известную, как Рыжая Пиратка, гроза Восточных островов.

Уж коли разбойников Храм в святые производит, то (чем дьяволы не шутят?), может, и наставница ее, Алим, из темных мастеров в праведницы попадет? Крамольная мыслишка заставила Илл'у хмыкнуть — но впервые не горько или зло, а весело, с растущим азартом.

Грядущее путешествие горячило ей кровь…

Сквозь мутное стекло окошка лекарка видела, как суетятся во дворе охранники: снуют туда-сюда с мешками и тюками, выводят и седлают лошадей. Кто-то уезжает, коротко махнув товарищам на прощание. Кто-то топчется у дверей сарая, карауля пленника и вот уже часа три торчащего у него Таргела…

Ужинала она в компании Илана — взъерошенного, говорливого сверх меры и, похоже, не меньше нее самой, горящего предвкушением дороги. Он шутил и смеялся, философствовал и нудно распинался о погоде, сетовал на разбойников да тяготы весенней распутицы — словом, был готов болтать обо всем, кроме того, что действительно Илл'у интересовало.

— А наставник твой где? — с трудом смогла вклиниться в его монолог девушка.

— Отсыпается, — коротко бросил молодой лорд, тут же возвращаясь к прерванным рассуждениям. Опять не давая Илл'е на расспросы ни шанса…

Что ж, посвящать ее в результаты "беседы" с пленным, видимо, никто не собирается… А значит, и тянуть дольше этот бесконечный ужин нет никакого смысла!

— Я отнесу посуду, — на полуслове прервала Илл'а юношу.

Низкую кухонную дверцу она толкнула плечом, настолько поглощенная неприятными мыслями, что вперед не смотрела. Оттого и тарелки едва не превратились в груду черепков, когда с размаху Илл'а налетела на кого-то.

— Прошу прощения, — прошипела раздраженно.

Но виновник ее неловкости не спешил освобождать проход.

— Так-так-так… — издевательски пропел над ухом наглый девичий голосок. — Вот, значит, кому моя одежка пригодилась!..

А говорившая была хороша — прям на зависть! Даже криво срезанные светлые пряди, торчащие по-мальчишески в стороны, да презрительный огонек в карих глазах ее очарования почти не портили!

Чудес-с-сные у Таргела охраннички!..

И лекарка вконец разозлилась.

— Одежка, по всему, не твоя, а казенная, — огрызнулась с наглой ухмылкой. — Дежуришь по кухне? На вот, помыть надо бы!

И вмиг сгрузила грозной девице в руки стопку грязной посуды.

Ответить белобрысая не успела: строгий начальственный окрик прервал их игру в гляделки. И досталось, в этот раз, отнюдь не Илл'е!

— Опять? И чем же ты СЕЙЧАС занята, Ри?

Рыжий Иланов телохранитель воздвигся в тесноте кухоньки, макушкой задевая потолочные балки да плечами раздвигая котлы и сковородки. На подчиненную смотрел он с раздражением и досадой, Илл'у же не удостоил и взглядом.

— Всего лишь любопытно стало, что за птичку Таргел с собою берет! А что, нельзя? — ничуть не смутил начальственный гнев дерзкую барышню. И все так же она на Илл'у пялилась — нагло да неприязненно. Напоказ обливая презрением — втайне же сгорая… от ревности?.. Да к тому же столь злобной и жаркой, что даже соперница без дара для себя бы угрозу почуяла, что уж об одаренной, обученной жрице говорить!..

А еще эти тарелки в руках…

Илл'у начал разбирать невыносимый смех.

Это, что ли, и она сама такой дурочкой выглядит, стоит лишь пред холодные очи одного лорда-дознавателя предстать?.. Два дня его знает (коль уж сны не считать) — а туда же!.. То-то он, бедняга, при ней чуть зубами не скрежещет — от такого-то наплыва страстей на свой одаренный, чувствительный к чужим эмоциям нюх!.. Или, может, не все так плохо? И со стороны вовсе не столь заметно? Может, Илл'а оттого эту Ри так "почуяла", что подруга, как-никак, по несчастью? Дурак дурака, как говорится…

— Хочу тебе напомнить, Ри, — немедленно развеял все ее надежды рыжий, — что ты пока на испытательном сроке! И что за последние семь лет — единственная женщина, кого господин лорд в личную охрану взял! Так что изволь не повторять ошибок предшественниц! Влюбленных дур, как и лодырей, Таргел терпеть не может!.. Потому спрошу еще раз: что ты здесь забыла?

— Да посуду она моет! — влезла со смешком лекарка. — А ты, Огонек? Смотрю, жив-здоров — и даже ругаешься! Иди-ка сюда! Как рана затянулась, проверю.

Оба вытаращились на Илл'у так, словно она их заживо сожрать пригрозила. А рыжего вообще перекосило!

— Об-бойдусь… и без лекарской помощи, — открестился он столь поспешно, что девушке даже стало его жалко. Незабываемым, видать, было то исцеление! — Посуду, значит? Ну так мой, а не языком мети! — рявкнул на Ри, и та — о чудо! — послушалась.

Стрельнула, правда, в Илл'у ненавидящим взглядом.

Но той уже до них и дела не было.

Еще хихикая, спешила лекарка к себе: проверить напоследок все в дорогу.

Путешествие грозилось стать по-настоящему… занятным.

* * *

Над обглоданными морским ветром крышами робко полыхал закат.

Пышная кавалькада всадников неспешно и важно, под гомон зевак, сильно растянувшись, выползала из юго-западных ворот Крама. Блеск разноцветных одежд, сияние парадных кирас стражи, загадочная чернота плащей да масок — сам лорд-наследник при свите и охране покидал "город многиих пороков"…

А далеко в стороне от тракта через давно обрушенную восточную стену перебиралась троица пеших путников — в невзрачных бурых плащах, запыленных сапогах, с потертыми тяжелыми сумками наперевес… Никому не было дела до безумных бродяг, покидающих тепло людского жилья торопливо и на ночь глядя.

Впрочем, те как раз на это и рассчитывали…

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. ДОРОГА. ПРОПАВШАЯ СЕТЬ ПАУЧИХИ

Темнота подступала медленно, лениво, нехотя — словно город, застывающий позади, никак не желал прощаться с уходящим безумным днем. В сырых густеющих сумерках Илл'а ступала осторожно, тщательно следуя изгибам каменистой неверной тропки, змеящейся среди колючей прибрежной лозы и кусками давно обрушенной кладки. С трудом поспевала она за размашистым легким шагом Таргела — Илан же пробирался следом, то и дело спотыкаясь да шепотком поминая дьяволов.

Причина его шипения была понятна: темнеет, под ногами ямы и кочки, густо поросшие травой, а кустарник так и норовит стегнуть по лицу, потянуть за косу, выдрать клок из плаща… Юный лорд еще неплохо держался. Впрочем, и двигался, не чета жрице, весьма ловко.

О Таргеле даже говорить не стоило! Вел его высокородие господин дознаватель сквозь глухие заросли спутников своих столь уверенно, будто всю жизнь самолично в этих проклятых Богинями местах разбойничал! Сворачивал на перекрестьях, не колеблясь ни мига; плечом раздвигал непролазную колючую стену, за которой вдруг обнаруживалась тропка; уверенно хоронился от одних шорохов — и напрочь игнорировал прочие…

Шли они упрямо и молча.

У Илл'ы, конечно, на языке всевозможные вопросы так и горели: куда бредут, зачем, почему… Но девушка пока любопытство сдерживала: живо помнилась угроза оставить ее в ближайшей обители. Нет, что Таргелу ее нежданный талант в исцелении обращенных полезен окажется — сомневаться не приходилось. Но вот действительно ли он так нужен здесь и сейчас, да еще настолько, что стоит за собой обузу-лекарку тянуть?.. И если нет, то не "забудут" ли господа-дознаватели наивную жрицу где-нибудь по пути? А если да — то и подумать страшно, во что же она такое влезла! То-то Взывающие рады будут! Как бы еще одной глупой девчонке нос не укоротили… по шею…

Однако малодушничать Илл'а себе еще в день побега из Храма запретила, а потому все трусливые мыслишки похоронила уже на третьем повороте извивистой потайной стежки, быстро позволив радости да детскому восторгу от ВЕЛИКОГО И ОПАСНОГО ПРИКЛЮЧЕНИЯ взять над собою верх всецело и полностью. И, что примечательно, юный лорд Илан ее чувства определенно разделял — даже ругался на каждой кочке как-то с задором, предвкушающе и весело. И лишь Таргел неизменно был хмур. Смотрел на их бестолковую радость с осуждением, с грозным, не терпящим шуток, укором — того и гляди, словно детей, начнет отчитывать…

— Уж больно строг твой наставник, — на долгожданном привале не смогла сдержать ехидного бесенка девушка. Она подсела поближе к Илану, торопливо зашептала на ухо — заговорщицки, с мягкой насмешкой. — Будто святой Харитий, старец столетний: был у нас такой при Храме, с малышней возился и жрицам все морали читал. "Да как вы можете… Да в такое-то время…"

— Похож, похож… — Илан приглушенно хихикнул. — Но… сколько Таргелу лет, по-твоему? — и спросил он это столь хитро да вкрадчиво, что Илл'а, почуяв подвох, сразу заметно растерялась.

— Тридцать? — предположила она с сомнением.

— Ну… Почти угадала… Сорок четыре.

Девушка от удивления даже смешливые словечки подзабыла. И как-то сразу вспомнился ей несостоявшийся жених, Моранов приятель-стражник — сорокашестилетний дядька с пивным брюшком, плешью да вислыми, ранней сединой побитыми, усами. Сейчас, в сравнении с Таргелом, гибким, молодым и сильным, казался он ей настоящей развалиной.

— О-о! — только и вышло у Илл'ы выдохнуть.

— Но ты не волнуйся! — по-своему понял ее Илан. — Возраст сильного мужчину только красит!.. Вот батюшке моему шестьдесят восемь было, когда мамочка, пигалица семнадцатилетняя, женила его на себе. Никто не ожидал такой прыти от юной, неизвестной никому дворяночки — и, подозреваю, мой почтенный родитель готов был к подобному повороту менее прочих…

— И что? Они были счастливы? — спросила лекарка с немалой долей сомнения.

— Год-полтора, — небрежно дернул плечами юноша. — Пока матушкины цепкие коготки (и один очень дорогой целитель) не вырвали у природы невозможное. Меня, любимого и единственного… А уже на девятый день моей жизни, когда храмовый жрец торжественно признал новорожденного единокровным сыном старого лорда Илана, матушка стремительно овдовела. Официально виной тому стал преклонный возраст отца — да медовуха, во множестве выпитая им в честь рождения наследника. Но почти все, кого я знаю, твердо уверены, что счастливая юная супруга чем-то щедро сдобрила отцовский кубок…

— Какой ужас! — искренне расстроилась за него девушка.

— Думаешь? — Илан теперь говорил с изрядной долей сарказма. — Коль уж по чести, никто не любил старого лорда. Если верить молве — препаскуднейший был человечишка!.. Так что я, наверное, даже благодарен должен быть амбициям своей хитроумной родительницы…

— Но как же ты рос, зная, что она совершила ТАКОЕ?

— А я не жил с нею лет с шести. Таргел занимался моим воспитанием.

— И твоя мать так легко отдала тебя?

— Э нет! Будь ее воля… Но кто сумеет отказать Таргелу, если он чего-то потребует? Наставник просто забрал меня — что, скажу тебе, только к лучшему, ибо под матушкиным крылом я не дожил бы, скорей всего, и до двенадцати… А так… Таргел защищал меня, терпел мои детские капризы, искал мне учителей. Это он научил меня бриться, научил владеть мечом и кинжалом, впервые отвел в бордель…

Настроение Илл'ы испортилось окончательно.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — угрюмо перебила она, чуя подвох за столь нежданной откровенностью.

— Но ты же ТАК на него все время пялишься! Вопросы, будто невзначай, задаешь… — он усмехнулся жестко, неприятно, сразу преобразившись из дружелюбного, беспокойного мальчишки в истинного высокого лорда, лицемерие впитавшего с молоком матери. — И как оно, Илл'а? Понравилось? Все еще любопытны тебе жизнь и быт господ высоких лордов? А может, в ряды сильных мира сего захотелось?..

— Да как ты можешь?.. — вскочила девушка. — Ты совсем меня не знаешь!..

— Вот именно, что не знаю! Привыкай, госпожа лекарка! Храм далеко, а среди высоких лордов доверие не принято, и даже неприлично! Вот ты, если подумать… Все прежние наши встречи весьма подозрительны… Мой личный хран пострадал, наставник нервничает… Откуда мне знать, каковы твои цели?

— Все сказал? — мрачно буркнула Илл'а. — Наставник твой не дурак — сам разберется. А ты… Врезать бы тебе, высокородие… Но как-то не по заветам это, Богини осерчают…

Она поджала губы, хотела отвернуться. Но Илан крепко ухватил за локоть.

— Не бей, я три лампадки им зажгу! В благодарствие… — вскинулся в дурашливом испуге. — Да ты что, всерьез обиделась, что ли? — округлил глаза, заухмылялся, возвращаясь к привычной маске рубахи-парня. — Кто же знал, что храмовые девы такие грозные?..

Илл'а дернулась, стараясь высвободить руку. Но мальчишка-лорд держал цепко. А за проказливой улыбкой крылся холод.

— Вот теперь и ты не веришь никому, сестренка-жрица… — шепнул на ушко, так что она еле услышала. — Это правильно, только так рядом с НИМ и надо, Илл'а…

— Все дурачитесь? — Таргел вынырнул из зарослей, напряженный и мрачный больше прежнего. — Остаемся здесь на ночь, — распорядился ко всеобщему облегчению. — Я проверил окрестности: все тихо, за нами никто не увязался. Но дальше идти сегодня нет смысла — слишком темно, а дорога там еще хуже…

— Я костер разожгу! — забыв обо всем, радостный, как ребенок, подскочил Илан.

Видать, ночевка на природе ему, как и жрице, в диковинку!

Или опять… притворство?.. Вот изворотливый поганец!

— С ума сошел? Никакого костра! — осадил его Таргел. — Если каким-то чудом прибрежные лозы не спалим, то себя уж выдадим точно! Завернись в одеяло — и спать! Давай, давай… Я покараулю…

Прогалина была крохотной — троим едва уместиться. Повозившись, юноша устроился на травке, лицом к тропе, спиной к большому валуну, оставив Илл'е для ночлега бугристый пятачок, затянутый колючкой.

Заснул он почти мгновенно.

Девушка же вертелась на холодной земле беспокойно и неловко, очень скоро потеряв всякую надежду на отдых. Было зябко — от сырой ночной свежести и невеселых, навеянных недавним разговором, мыслей. "В ряды сильных мира сего захотелось, надо же! — с обидой повторяла она. — Можно подумать, меня кто-то спрашивал! Паучиха эта сумасшедшая наплела дьяволы не пойми что, а мне, выходит, отдувайся? Или я уже тем, что родилась, виновата? Э-эх, Илан! Наболтал тут всякого — и спишь… А мне-то теперь как?".

Еще и ЭТОТ, дознаватель! Безмолвный, всего в двух шагах застыл: неподвижно всматривается во тьму — да и сам сливается с окружающим мраком. Илл'а вперилась в его прямую спину. Разглядывала безотрывно, хоть очертания порой совсем терялись из виду — слишком уж темна была поглотившая все вокруг ночь, особенно для непривычного глаза юной храмовой девочки.

Наконец, не выдержав, она села. Поплотнее завернулась в тонкое одеяло, посмотрела с тоской и завистью на мирно сопящего Илана. Лордов плащ на меху явно был теплее ее ветхого плащика…

— Не спится? — тихо раздалось над нею.

Таргел был тут как тут — бесшумный и стремительный.

— Холодно, — хрипло ответила девушка, неприятно удивившись жалобным ноткам в собственном голосе.

Меньше всего, дьяволы возьми, она хотела ЕМУ на что-то жаловаться!

— Совсем ты не готова к дороге, — вздохнул светловолосый неожиданно мягко.

А затем вдруг чужой плащ тяжелым меховым теплом укутал ей спину, и горячие мужские ладони опустились на озябшие плечи…

Илл'а замерла, сама себе не веря. Зачарованная мгновенным чувством близости…

Но слова Таргела тут же разбили все очарование.

— Не стоит тебе привязываться к Илану, — склонившись к самому ее уху, заговорил он обманчиво ласковым шепотом. — У него невеста есть, мы навестим ее очень скоро…

Она вздрогнула от новой, ей самой непонятной, обиды.

— Что-то не ведет он себя, как счастливый жених! — огрызнулась куда уязвленней, чем хотелось бы.

— Это он пока счастья своего не понял, — саркастически поведал ей Таргел, дыханием защекотав висок. — Стерпится-слюбится, так ведь говорят?

— Думаешь? — вопрос невольно получился ядовитым.

— А почему нет? — мужчина резко отстранился. Отпустил ее плечи, дав возможность, наконец, обернуться. — Я, как никто другой, знаю Илана. Мальчик не просто падок на девиц, но и весьма влюбчив. Алия же — девушка очаровательная, к тому же — не лишенная ума и обаяния. Они быстро найдут с Илу общий язык, как бы ни был он сейчас уверен в обратном. Так что беспокойство твое неуместно. Нет, я понимаю, конечно… Девичья ревность…

— Понимаешь, как же… — шепот Илл'ы вышел усталым и горьким.

И впрямь, она безумно ревновала! Вот только не Илана, в чьем легкомыслии давно уж убедилась! А самого, как ни печально, белобрысого лорда! К неведомой, незнакомой леди, о которой говорил он столь тепло и уважительно. Вспоминая о которой, улыбался…

— И зачем только с разговорами полез? — тоскливо пробормотала девушка, подозревая, что уж теперь-то вообще не заснет.

"Всегда ты так бесцеремонен, Эдан?"

А он вдруг вздернул изумленно брови — и почему-то глухо рассмеялся.

— Мы стоим друг друга, храмовая девочка!

И это "мы" внезапно опалило Илл'у, согрело лучше всякого плаща…

Так, что лишь миг спустя она заметила…

Неужто? Неужели?..

Он не дал ей и рта раскрыть.

"Спи девочка, завтра нелегкий день…".

Дремота навалилась слишком быстро. Вмешался — не иначе! Но возмутиться этим Илл'а не успела.

Спалось же ей на удивление спокойно.

* * *

Утро выдалось сырым — а еще столь непроглядно туманным, что вытянутая вперед рука проваливалась в серую муть, как в трясину. Невидимые лозы терлись друг о друга с влажным шорохом, упрямо цеплялись за рукава, оставляя на коже холодные капли.

Где-то рядом, совсем близко, эхом билось о прибрежные камни море.

Идти дальше, пробираясь по зыбкой тропе вслепую, представлялось почти невозможным — но и застрять здесь, пережидая утренние часы, Огнезор не мог себе позволить. Опоздай они к месту встречи — и перепуганные последними событиями подмастерья поднимут ненужную шумиху, чем только навредят делу…

Мрачным взглядом окинул Гильдмастер тонущую в сыром мареве прогалину да своих сонных замерзших спутников, кривящихся в одинаковой, по-детски жалобной гримаске.

Эх, будь он один!.. Пресловутое чутье темного мастера не раз выводило и из трясины… Но ведь не каждый день приходится почти на ощупь волочь за собою двух слепых котят, впервые выбравшихся за порог теплого дома!..

— Идем след в след, на расстоянии шага, хватаемся друг за друга, коли что, без боязни и лишних церемоний… — наконец, решился Огнезор.

Илан враз воодушевился, с готовностью облапив Илл'у за талию. Зашептал нарочито громко:

— Не печалься, госпожа жрица! Уж я тебе потеряться не позволю!.. И… Ай!.. — тут же возопил с искренней обидой, получив от нежной леди болезненный тычок под ребра.

— Меня-то, господин лорд, — обронила она с издевкой, — чутье вслед за провожатым выведет. А вот как тебе быть?.. Хоть на поводок сажай!..

— Хватит дурить, пойдем! — поспешно встрял мужчина в перепалку, пока его воспитанник не надумал всерьез оскорбиться. Ядовитый характер Насмешницы против императорского родового гонора — лишь этого ему сейчас и не хватало!

— Ладно-ладно… — почему-то насупились оба, обменявшись понимающими взглядами.

Огнезора даже дернуло на миг разозлиться.

Недостойный порыв он подавил. Хоть кому-то из них троих не следовало впадать в ребячество.

Пробирались в унылом молчании. Холодная сырость, густой туман и болотная грязь под ногами — чудесное лекарство от пустой болтовни, уж в этом Гильдмастер за свою жизнь успел не раз убедиться. Только Илан иногда бурчал себе под нос что-то обиженное, но маловразумительное: пыхтел, дергался, отгоняя болотную мошкару, чесался сквозь толстую ткань плаща и куртки, с завистью поглядывая на невозмутимого наставника и почти столь же невозмутимую девчонку-жрицу.

— Да что за дьяволы! — наконец не выдержал он, заставив всех остановиться. — Защитный амулет совсем выдохся!..

— Не выдохся, — поморщился Огнезор столь несвоевременной наблюдательности, — я сам его разрядил, как и прочие: слишком след у моего дара теперь приметен для Взывающих. Не даст нам затеряться…

Вдаваться сейчас в объяснения ему хотелось меньше всего, однако юные попутчики были, похоже, совсем иного мнения.

— Как это разрядил? — завелся и без того раздраженный Илан. — Когда?.. И мне почему не сказал?..

— О-о, так эти вещички у его высокородия — твоя работа? — в свою очередь влезла лекарка. — И что, правда, от комарья спасали? Надо же!..

Она вся загорелась интересом — и теперь заглядывала в лицо, тянула за рукав, сама того не замечая, словно любопытный ребенок.

— И от мошкары, и от зверья… — видя столь искреннюю жажду знаний, не смог сдержать мужчина улыбки.

Но тут же опять нахмурился, вспомнив, где они и зачем.

— От людей вот только бесполезны, даже вредны… — процедил мрачно, с подозрением вслушиваясь в туман. — У нас не так много времени. Пойдем.

— А можно посмотреть? — все не желала униматься девушка. — Я таких прежде не видела!..

Лорд-наследник, впрочем, тоже в стороне не остался.

— Это что ж выходит: я без защиты теперь? — опомнившись, возмутился он. — Ну хорошо, боги с нею, привыкну… Сожрут меня, правда… Уже сожрали… Но вот почему эти твари девчонку не трогают, а? Где справедливость?..

Илл'а злорадно хмыкнула, лишь подливая масла в огонь.

Два взгляда скрестились на лице Гильдмастера. Требуя немедленной поддержки, осаждая, загоняя в угол…

— Да тихо вы! — не выдержав, повысил Огнезор голос.

Устало провел по лицу руками.

Нет, к постоянному флирту этих двух недорослей он уж как-то притерпелся: и досаду в узде держал, и ревность бестолковую загнал поглубже. Но вот это… это было что-то новенькое!

Будто двое детишек не поделили внимание папочки!

Хотя чему удивляться? Что одна, что другой в ученическом еще возрасте. Да и нравом — словно брат с сестрою…

Испугавшись его гнева, Илл'а отступилась первой.

— Хорошо, ты прав, сейчас не время, — опустила она глаза, и, лишь теперь заметив, что пальцами теребит его рукав, неловко отдернула руку. — Мне… надо отойти… — шагнула в туман, полностью скрывшись из виду.

— Далеко не уходи! — крикнул ей вслед Огнезор; и тут же обернулся к воспитаннику.

Как раз вовремя, чтобы заметить, каким неприязненным, даже ревнивым взглядом провожал тот юную жрицу. Того и гляди, гадость вслед выкрикнет…

— Ну что за детские перепалки, Илу? — со вздохом сжал Гильдмастер плечо юноши. — Тебе ведь уже не тринадцать…

Тот дернулся, сердито огрызнувшись:

— Сам говорил, что не стоит слишком посвящать ее в наши дела! А теперь вдруг про свои амулеты болтаешь!.. Это я еще не спрашиваю, о чем вы вчера ночью шептались!..

— Вот и не спрашивай, — ушел Огнезор от разговора. — Все равно скоро узнаешь…

— Секретничали, значит?.. — желчно усмехнулся Илан. — Ах, ты ж!.. — отвлек его зудящий у лица болотный слепень. — Ну почему вас с ней мошкара не трогает?! Это что, еще один фокус одаренного?..

— Всего лишь травку нужную в подкладку и воротник зашить надо было, — раздался из тумана голос лекарки. — Могу поспорить, твой наставник так и сделал… А о тебе вот ненароком позабыл… Попросишь любезно — на привале срукодельничаю.

— Это правда? — сверкнул юноша на Огнезора сердитым взглядом.

Тот лишь руками развел, ничуть, впрочем, не ощущая вины: будь юный лорд-наследник на уроках мастера Ледогора повнимательней — не скребся бы сейчас, словно запаршивевший пес… Любопытно, что еще из столь нужной для выживания науки пропустил мимо ушей нерадивый воспитанник?..

Серая мгла рассеялась лишь к полудню — и тогда же, обогнув Крам по широкой дуге, выбрели путники к месту встречи. Прибрежная топь с колючими лозами осталась, наконец, за спиной. Чахлый овражистый лесок отделял их от тракта — чудесное место, чтобы спрятать хоть целый разбойничий лагерь, не то, что подмастерьев с лошадками.

Негромкий свист из зарослей орешника оповестил, что их уже ждут.

Растрепанная светловолосая девица бесшумно выскользнула на тропу, кивнула Огнезору и Илану, неприязненно сощурилась на жрицу. Махнула рукой, призывая идти следом.

Мужчина пропустил своих подопечных вперед.

Молодой наследник ломанулся в кусты — торопливо и шумно, не желая упускать возможности вдоволь наглазеться на девичьи прелести их провожатой, обтянутые форменными гильдийными штанами.

Бестолковый мальчишка!

Огнезор раздраженно качнул головою.

Илл'а же шла, задумчиво вперив взгляд в землю, — угрюмо-сосредоточенная, с горькими нотками ревности и грустной насмешки над собой. А он вновь начинал ее чувствовать — чересчур, слишком отчетливо и остро… Возведенные барьеры трещали под грузом усталости.

Следовало подумать об отдыхе, и как можно скорее…

Кони с поклажей ждали на прогалине. Уютно потрескивал костер — а рядышком, на камнях, уже ждал котелок с нехитрой похлебкой, разложены были свежие ломти хлеба и соленого крупчатого сыра.

Позабыв обо всем, Огнезоровы юные спутники с аппетитом набросились на еду.

Он же сам первым делом отвел в сторонку встречавшую их девицу.

— Что здесь, Крива? — смог, наконец, потребовать доклада.

Губы девушки едва заметно сжались.

Свое полное имя красавица Ри ненавидела всей душою.

И пусть теперь уже немногие в Гильдии помнили ее тощей девчонкой с уродливым шрамом от кнута во все лицо, плохо шевелящей губами и почти не видящей на правый глаз, — она-то свое безрадостное ученичество не забыла! И брезгливое удивление наставников, и насмешки пополам с жалостью от товарищей, и — пуще всего — всегда мучительное, жадное любопытство мастеров Боли, чьей подопытной довелось ей быть долгие два с половиной года… С их-то тяжелой руки от шрама ныне и следа не осталось — вот только имя, будто клеймо, никуда не делось, заставляя каждый раз скрипеть зубами.

Огнезор, впрочем, жалеть ее не собирался. Звал-то он ее всегда лишь ненавистной "Кривой" — холодно, без капли дружелюбия, хоть и считалась она его помощником-подмастерьем. И надеялся до последнего, что из столь желчной девицы выйдет толк, а не восторженная дура-почитательница.

Хотя, по правде говоря, толк, может, и был: упрямая, талантливая Ри блестяще проходила все испытания. Вот только чем дальше, тем больше напоминала она Гильдмастеру своими повадками Славу, что наводило на мысли совсем безрадостные…

— Здесь все тихо, — ничем больше не выказав недовольства, уверенно доложила подмастерье. — Нас трое. Один ушел посмотреть, что там позади, нет ли слежки. Второй рыскает по тракту, разведывает путь… Лошади отдохнули и готовы к дороге. Припасов на два дня, как ты и приказывал. Если кто увяжется, наша тройка уведет за собою следом, на север. Тебе не о чем беспокоиться… господин лорд.

Ее слова не вызывали сомнений — и все же что-то не давало Огнезору покоя. Смутное ощущение, возникшее на рассвете с туманом. Словно… он что-то упустил.

Что-то… угрожающее.

Чужое хищное торжество, знакомый тонкий свист, единый вопль трех голосов вспороли вдруг тишину прогалины, заставив мужчину похолодеть. Одним стремительным движением он метнулся назад, туда, где у шипящего костерка с разлитой похлебкой друг к другу жались Илл'а с Иланом — словно пара до смерти напуганных детишек. Живых… к счастью. И целых…

Они таращились огромными глазами, одинаково переполненными ужасом, — на него. И… куда-то ему за спину…

Лишь теперь, убедившись, что подопечные невредимы, Огнезор позволил себе обернуться.

Светловолосая Ри замерла коленопреклонной. Удивленная и странно беззащитная улыбка застыла на ее лице — синеющие губы на мраморно-белеющей коже… Коже, часто испрещенной тонкими багровыми полосами: поперек и наискось, через щеки, лоб, подбородок… вдоль запрокинутой в последнем усилии шеи, сквозь рваные прорехи на серой рубахе, по плечам и груди, по рукам и ногам — по всему телу…

Густая, глубокая сеть порезов стремительно набухала кровью, пока другая сеть — тончайшая, серебристая, из металла да смертоносных заговоров, сделанных самою безумной Паучихой, — рывками распускалась на ветру, подобно паутинному плащу. Обнимала, впивалась в тело девушки, словно пара рваных призрачных крыльев…

Едва подоспевший подмастерье уже волок за собою темную груду в изношенной и рваной гильдийной форме — тело убийцы со свернутой шеей. Сбросив труп на землю, он дернулся было к Криве, но Огнезор остановил парня резким окриком.

— Не прикасайся… к этому!.. — ужас и брезгливость, вопреки желанию, прозвучали в его голосе. — Ри уже мертва.

— Ты не можешь знать! — отмерла неожиданно Илл'а. — Я должна попытаться…

— НЕ СМЕЙ! — он резко перехватил ее за руку. — Разве сама ее смерти не чуешь?

— Да… — девушка потерянно сникла.

— Что это… за дьявольщина? — хрипло выдавил побледневший подмастерье. Огнезор знал парня более шести лет: тот давно уж не боялся никого и ничего, но вот сейчас дрожал от подступающей паники.

— Недавнее изобретение печально всем известной Паучихи, — заставил себя говорить мужчина, борясь с чувством вины и горечи. — Говорят, украдено было из Гильдийных Хранилищ…

Рука Илл'ы напряглась под его пальцами, всхлип вырвался из ее горла.

Взгляд же подмастерья заледенел.

— Уж прости за дерзкие слова, высокородный лорд, — выпалил он отрывисто, но твердо, — однако… господин Гильдмастер, как мне кажется, позволяет этой сумасшедшей слишком многое!..

Огнезор встретился с его прямым, отчаянным взглядом — и безмолвно кивнул, соглашаясь. Сеть из острой стальной паутины, пропитанная ядовитым даром, намертво прилипала ко всякому, кто дышал, делая жертву неподвижной и беспомощной. Сжимаясь, она глубоко врезалась в тело, убивая быстро, но мучительно, человека или зверя — любого, в ком не было дара. С одаренными же… делала что-то другое. На самом деле, Мила так и не узнала, что именно. Огнезор просто не позволил проверить, хотя Паучиха просила… отчаянно просила, самозабвенно… Будто малыш о новой игрушке.

Хвала Богиням, он запретил! И все же… Дать право на жизнь подобной мерзости, как и выпустить ее по недосмотру в свет — это была его личная (первым делом, его!) ошибка…

— Зачем темный мастер напал на Ри? — тихо подала голос Илл'а.

Гильдмастер вздрогнул от ее вопроса.

— Он не темный мастер! — с ненавистью пнул ногою тело Огнезоров помощник. — Грязный вор и ренегат!..

— Или обращенный, еще одна жертва Взывающих… — попытался осадить его мужчина. — Злость не вернет тебе напарницу…

— Ри выполняла свой долг, — заставляя всех умолкнуть, вмешался неожиданно Илан.

Он был серьезен и собран, без тени недавнего испуга, без намека на прежнюю ребячливость. Скорбное лицо, решительные, властные движения…

— Она выполняла свой долг, — твердо повторил лорд-наследник. — Паучиха, как я слышал, делала свою сеть для одаренных. Не думаю, что убийца планировал нападать на Ри…

Недосказанное повисло в воздухе.

Обличением. Немым упреком и безмолвным признанием вины…

Он, Гильдмастер, потерял бдительность. Слишком увлекся своими бедами и, похоже, чересчур устал. Потому-то Крива, — не он, опытный в искусстве Разума, но самоуверенная девчонка-подмастерье без капли дара — первой заметила опасность. Она же и закрыла его собой…

От чудовищной нелепости того, что случилось, Огнезор готов был скрипеть зубами.

— Как они выследили тебя? — тихо спросил Илан, нарушая тягостное молчание. — Я думал, разрядив все наши амулеты, ты затер следы…

Осознание собственной глупости опалило мужчину, сжигая внутренности.

— Не все, — простонал он. — Дьяволы возьми! Я разрядил не все!..

С ним всегда оставался еще один — его проклятый брачный медальон, кроме прочего скрывающий от любопытных глаз настоящую силу его дара! Огнезор так привык к нему, что даже не вспомнил!..

А меж тем, это был след, которым умный противник не преминул воспользоваться! Стоило избавиться от него немедленно!

Однако и снять медальон — все равно, что в огонь путеводного маяка масла подлить!..

Что же делать?..

То ли опять Илл'а мысли прочла, то ли в этот раз, забывшись, Гильдмастер говорил вслух, но девушка мягко сжала его руку.

— Это скрывающий тебя полог, да? — тихо переспросила она. — Я могу попробовать, нет, не сделать похожий (на это у меня не хватит опыта), но хотя бы подправить… Если смешать наши силы, воздействовать вместе…

— Это исказит след до неузнаваемости, — закончил за жрицу он.

Как ни старался, Огнезор не мог придумать иного выхода. Ему срочно требовалась помощь одаренного — и его милая храмовая девочка, к несчастью, была единственной другой одаренной в окрестностях…

Но… дьяволы возьми!.. Меньше всего он хотел давать ей в руки их венчальный артефакт!

Втайне страшась того, что может случиться, мужчина потянулся к медальону.

— Полог… здесь, — проговорил неуверенно, не сразу разжимая пальцы и выпуская амулет из рук.

На миг Илл'а отвлеклась, вскинула взгляд, рассматривая, изучая, впитывая то, чем был Гильдмастер без скрывающей его маскировки: слепящим, подавляющим, вызывающим страх и восхищение… Он видел это все в ней — видел слишком ясно, и чем дальше, тем яснее…

Затем ее глаза вернулись к медальону. Девушка взяла его с излишней, подозрительной осторожностью, нахмурилась, закусила губу, озадаченная, ничего не понимающая. Силясь вспомнить, узнавая и не узнавая одновременно… Огнезор читал по ее лицу — и, что хуже всего, все еще, несмотря на попытки отгородиться, читал в душе, отчетливо и резко. Целый миг ему казалось, что последние барьеры вот-вот рухнут….

Но Илл'а лишь качнула головой, отмахиваясь от ненужных, несвоевременных мыслей, да молча принялась за работу.

У них ушел на все почти полный час. Целый час, за который их наверняка обнаружили! Теперь заново придется путать след, но это было лишь малое из всех возможных несчастий… Где один убийца — там и другие. Время убегало сквозь пальцы, в любой миг грозя обрушиться на их головы еще одной смертельной сетью или чем похуже.

Пора было продолжать путь.

Уже вернулся второй подмастерье — тот, что осматривался впереди на тракте.

Готовы были лошади. Упрямый Илан, исколов все пальцы, заканчивал пришивать к воротнику завернутые в лоскут травы да вяло впихивал в себя остатки обеда, потому что так было нужно, хотя, конечно же, ни еда, ни отдых после случившегося его не прельщали…

На убитую, застывшую все в той же позе, никто старался лишний раз не смотреть.

Пора было уходить…

Но прежде… Для Гильдмастера оставалось еще одно дело.

Медленно Огнезор подошел к погибшей, вытянул руку в толстой перчатке, мысленно потянувшись к дьявольскому изобретению своей безумной соратницы. Сеть дрогнула, чавкнула, петля за петлей выходя из мертвой плоти. Повинуясь приказу, застыла на миг в воздухе, дернулась, стряхивая кровь, словно чудовищная бабочка пыльцу, — и с тихим шелестом намоталась на пальцы. Мужчина брезгливо стянул перчатку, от греха подальше вывернув ее наизнанку.

— Теперь вы можете похоронить вашу напарницу, — кивнул угрюмым подмастерьям.

К несчастью, это единственное, что он мог сделать для девушки, закрывшей его от убийцы собственным телом.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ПОМЕСТЬЕ. РАЗБОЙНИК И ЗЕЛЕНОГЛАЗАЯ ДЕВЧОНКА

Следующие четыре дня, вопреки опасениям, прошли, хоть и уныло, но тихо.

Не видно, не слышно было ни крикливой, злой погони, ни тайных, хоронящихся от своих жертв, преследователей. Разговоры же все сводились неизменно к коротким угрюмым фразам, выдающим усталость и раздражение. Еще слишком сильны были ошеломление и ужас, вызванные столь внезапной, нелепой смертью Ри. Каждый думал о своем, полностью отдаваясь быстрой скачке по слякотным весенним дорогам…

Ночевали в полях и рощах, людей обходя стороною.

Илл'а все больше храбрилась, хорохорилась, не показывая усталости и страха, зато волю давая так и не изжитому храмовыми сестрами дурному нраву.

Лорд-наследник, вторя ей, брюзжал, ехидничал и дулся — уже на второй день путешествия наставник его в известность поставил, что едут они не куда-нибудь, а навестить леди Алию. Пора-де познакомиться с невестой… Вот и роптал, упирался мальчишка, совсем не горя жаждой этой встречи.

Огнезор же в ответ хранил молчание.

Ему выпала, наконец, возможность осмыслить все произошедшее, пусть в относительном, но покое. И размениваться на бестолковые споры, даже с Иланом, мужчина не собирался.

Вот так, пригретые весенним солнышком, вяло между собой переругиваясь, к полудню четвертого дня достигли путники единственного во всем мире места, где и Гильдмастеру, страшному да ужасному, могли быть рады от души и всегда…

Поместья Таргел.

Завидев всадников издали, широко распахнул перед ними ворота весело ухмыляющийся молоденький караульный.

— Приветствую, господа, приветствую!.. Милости просим! — поклонился он, чуть дурашливо, зато не холодно, с нервным радостным восторгом, присущим детям перед долгожданными гостями.

— И тебе день добрый! — спешился Гильдмастер. — Что слышно, дома ли господа?..

— Да где там! — радостно выпалили в ответ. — Лорд Риэ уж неделю, как в столицу по делам укатил… А леди Юлия с утра в поселении, по торговцам ездит, все сама проверяет, чтобы не обжулили… После обеда, не раньше будет. Зато здесь молодая госпожа!.. — последнее, кажется, сообщено было с особым воодушевлением.

— Вот уж радость, — скривившись, буркнул Илан. Восторгов сверстника разделять он не спешил.

Огнезор незаметно наградил паршивца тычком. Не хватало еще принижать невесту перед охраной и слугами!

Илл'а же за их спинами тихо зафыркала. Однако смешки ее быстро перешли в едва придушенные стоны.

— Чем грубить, лучше барышне помоги! — велел Гильдмастер, поглядывая на девочку с плохо скрытой тревогой.

Хмурый Илан послушно развернулся к ней — но так при этом сверкнул фамильным императорским взглядом, что бедной лекарке впору было прятаться!

— Спасибо, я уж как-нибудь сама! — благоразумно отказалась та. И без того уже успела за последние два дня изрядно с раздраженным лордом-наследником наругаться… — Вы идите, идите, негоже заставлять хозяйку ждать! А я после подойду… Осмотрюсь пока…

И решительно завертела головою — будто, и правда, дворовые постройки да суета у конюшен представляли небывалый интерес для утомленной дорогою путницы. Но очень подозревал Огнезор, что в ее "осмотрюсь", на самом деле, входит укрепляющая настойка да приведение в порядок намертво закаменевших мышц. Четырехдневная стремительная скачка — не то, к чему привыкли храмовые девочки. Она и на лошадь-то сама не сразу вскарабкалась (благо, Лаины рефлексы взяли верх)! Но отдохнуть сверх отведенного не попросилась ни разу — да и теперь признаваться в своих бедах не станет.

Глупая, упертая девчонка!

Да и сам он хорош! Упрямо делает вид, что спутница ему неинтересна — а глаз тайком не спускает всю дорогу!..

Тоже весьма умно и по-взрослому, да! Достойно опытного мужчины и Гильдмастера…

Однако, поразмыслив, скрепя сердце, Огнезор решил сейчас пойти ей навстречу. Коль такова же Снежинка, какой была раньше, то собственная неловкость должна бы доводить ее до бешенства. Стоит дать возможность девочке опомниться…

— Пошли, Илан, — подтолкнул он воспитанника. — О нашей спутнице и без нас позаботятся. А нас, поди, уже встречают…

Юная госпожа поместья, и впрямь, как положено радушной хозяйке, гостей ждала у порога. Грациозно и плавно выступила навстречу. Однако раскрасневшиеся щеки да тяжелое, сбившееся дыхание выдавало в леди недавнюю поспешность.

— Добро пожаловать, лорд Таргел! Лорд Илан! — ее улыбка была искренней и радостной.

— Леди Алия, рад встрече! — поклон негодного мальчишки, наоборот, холодным вышел до грубости. — Прошу простить, дорога нелегкой выдалась… Поговорим позже… — а затем сбежал, паршивец малолетний! Только каблуки сапог по мраморным ступеням застучали!

И пусть все так же сияло хорошенькое личико Алии вслед жениху приветливой, вежливой усмешкой — но Огнезор приметил, как грозно сузились янтарные глаза, обещая скорую расплату за оскорбление.

— Не злись на него, Али! — шепнул он, обнимая ее крепко и радостно. — Знаю, знаю: вы оба с гонором! Но Илан переменчив, как всякий избалованный мальчишка, а ты, клянусь, упрямица не из последних!.. Захочешь — настоишь на своем!..

— Вот именно! — вздернула Алия носик. Встряхнулась, гордо выпятив подбородок, чем вмиг напомнила своего вздорного женишка. — И сколько у меня есть времени, Таргел? — спросила деловито.

— Дня три всего, не больше…

— Что ж, посмотрим, кто кого! — ее губы решительно сжались, а глаза уже горели расчетливым, хищным азартом. — Пусть отдыхает с дороги… пока что…

— Несчастный мой воспитанник! — саркастически хмыкнул Гильдмастер.

Целеустремленности юной леди Алии мог бы позавидовать весь Совет лордов! А Илана в мужья она хотела давно — как раз с девяти лет, с той самой достославной встречи, которая так будущему Императору запомнилась… И стараниями Гильдмастера желание это втайне подогревалось и лелеялось, чтобы к шестнадцати годам стать самой главной и достойной целью…

— Там и твою комнату уже готовят, кстати! — опомнилась от коварных планов леди. — Ванну с дороги. И кабинет, само собой. Обед подадут туда же…

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — тепло улыбнулся ей Огнезор. — И много сюда докладов навезли?

— Ну как сказать… К общему столу распорядилась тебя ждать лишь завтра к вечеру…

— Значит много… Тогда не буду времени терять даром. А с Иланом уж как-нибудь сама. Боюсь, моими нравоучениями дела не поправишь — как бы хуже не сделать…

— Святая правда! А кто там, кстати, с вами приехал? — отложив на время заботу о ветреном женихе, переключилась на насущное девушка. Близоруко прищурилась, силясь в окна разглядеть фигурку на крыльце. Нахмурилась, не зная, что и думать…

— Жрица-лекарка из столичного Храма. Уж будь добра, прояви гостеприимство! И пусть не дергают ее пока своими хворями.

Илл'а и без того казалась слишком изнуренной. Огнезор начинал за нее всерьез беспокоиться.

— Само собой! Можешь на меня положиться! — по-детски чмокнув его в щеку, устремилась к новой гостье Алия.

Мужчина только головою покачал, видя такую непосредственность. Все же чопорная манерность матушки каким-то чудом обошла невесту Илана стороной.

И слава Богиням! Второй леди Юлии он бы, стыдно признаться, не выдержал.

****

Илл'а бездумно рассматривала особняк — широкую веранду, арки, массивные прямоугольные колонны из камня, увитые цепким виноградом и плющом. Потемневшие серые стены, новенькую крышу из красно-рыжей черепицы; множество узких окошек, поблескивающих в полуденном свете дорогим цветным узорным стеклом…

Дом был красив — чужой, и все же чем-то знакомый… Безумное чувство родилось в душе — будто она, Илл'а, должна быть здесь своею.

И тем печальнее было прийти незваной гостьей…

Таргел с Иланом ушли, даже не обернувшись.

Она сама просила, но все же… Вопреки здравому смыслу, сердце кольнула обида.

Спина немилосердно ныла. Девушка украдкой огляделась — никто вроде на нее не пялился. Она неловко, с тихим стоном выгнулась, потянула затекшие мышцы.

Нет, хорошо все-таки, что спутники ее сейчас не видят!

— Госпожа жрица? — раздался звонкий девичий голосок, заставив Илл'у торопливо выпрямиться.

Барышня в светлом платье, совсем юная (не иначе — ровесница), торопливо шла к ней по лестнице — темноволосая, с нежными чертами лица и тонкими пальчиками в кружевных перчатках… На миг пронзило лекарку неловкой, глупой завистью, стыдом за свой бесформенный, потертый балахон, обветренные губы и шершавые ладони — но это чувство так же быстро и ушло, сметенное извечным Илл'ыным любопытством.

Это и есть невеста Илана? Та самая?..

А хороша! Прав все-таки был Таргел! Его воспитаннику, падкому на девичью красоту, удержаться будет вовсе не просто…

— Благословите, матушка… ма-тушка?.. — говорить леди начала еще издали, но осеклась, подойдя поближе и разглядев-таки за жреческим балахоном возмутительно молодое, как для странствующей храмовницы, Илл'ыно лицо. — Та-а-к… — тон ее мгновенно изменился, благородные нежные ручки в кружевных перчатках совсем по-деревенски уперлись в боки. — И сколько тебе лет? Ты хоть вообще из Храма? Или это новая столичная мода — ряженых любовниц за собою таскать?..

Она наступала и наседала, с каждым словом распаляясь все больше, пока ошеломленная напором Илл'а пятилась, суматошно раздумывая, как бы выкрутиться, как бы так ответить, чтобы и хозяйке не смертельно нагрубить, и сохранить остатки собственного достоинства…

— Хм… — наконец, опомнилась она, — мне даже неловко спрашивать, в чьи именно любовницы добрая леди записала меня, грешную?..

— Илана, конечно! — зло фыркнула барышня. — То-то он так нелюбезен!.. И не ври мне! Можно подумать, я столичных сплетен не слышала… — кулачки в перчатках угрожающе сжались.

— Не знаю, что там за сплетни, — рассердилась Илл'а, — а только МНЕ этот высокородный паршивец и даром не нужен! С таким нравом да таким гонором… Впору тебе сочувствовать!..

— Ну ты и… птица, однако! — поразилась ее наглости хозяйка.

— Я здесь по делу, — перебила лекарка. — У нас договор с Таргелом. Это все. Ничего более.

Упомянутый светловолосый лорд как раз во дворе появился, вынырнув из-за угла, с черного хода: он спорил о чем-то с крупным черноусым парнем — то ли слугой, то ли одним из стражи — и мимо девушек пронесся, не мазнув и взглядом.

Илл'а же невольно вслед засмотрелась… Тоскливо и немного обреченно…

А собеседница ее была внимательной! Цепкий, любопытный прищур, рука в перчаточке, задумчиво потершая подбородок таким недевичьим, перенятым у кого-то, жестом. И вот уже ревнивый блеск янтарных глаз сменяется на снисхождение и скуку.

— Хм… договор… ну-ну… Так ты из этих бедных дурочек? Прости, прости! Сочувствую… — а голосочек зазвенел злорадством! — Неужто, даже среди жриц теперь?.. Хотя чему я удивляюсь! Многим, многим сложно устоять бывает… С дамами-то наш Таргел обходителен… Лицемерно-сладок и любезен до ужаса… — и Алия закатила глаза в столь фальшивом ханжеском ужасе, что Илл'а будто снова в Храме очутилась, а оттого не сдержала хмыканья.

— Это он-то обходителен? — саркастически искривила губы. — Слова сквозь зубы цедит, высокомерен, груб… Насмешечки, опять же!..

— Ну, может, с нерадивыми подчиненными… — проговорила леди совершенно недоверчиво. Еще и взглянула эдак, свысока: гримаска вышла дивно презрительной!

Что ж, общение у скромной храмовой послушницы с высокородными сразу не заладилось! Не зря же Таргел ее как-то оборванкой назвал!..

— Я его, вообще-то, с рождения знаю! — видя скептическую Илл'ыну ухмылку, обиделась за белобрысого лорда Алия. — Даже с матушкой моей он подчеркнуто вежлив, хоть и не в ладах с нею, уж не знаю почему!..

— Как скажешь… — Илл'е спорить расхотелось. Усталость, раздражение владели ею, не способствуя беседам. — Ты здесь хозяйка, тебе лучше знать, кто и каков… Пригласишь ли в дом недостойную? Или мне, после всего, выметаться?..

— Да, конечно… В смысле… добро пожаловать! — от подобной грубой прямоты барышня впервые с их знакомства растерялась. — Тебя проведут… — она заоглядывалась, в поисках хоть кого-нибудь, кто мог бы это сделать.

— Не трудись, — Илл'а криво усмехнулась. — Черный ход ведь там, я права? — она двинулась туда, откуда прежде Таргел появлялся, необъяснимо уверенная в собственной правоте.

Смущенная леди лишь смотрела ей вслед, кажется, не зная больше, что делать.

Мда, глупее встречу не придумаешь…

Лекарка уже корила себя за вспыльчивость, клянясь впредь всегда быть с хозяйкою вежливой, что бы той ни вздумалось сказать. Подумаешь — язычок у юной Алии ядовит, а нрав несдержан! И бить умеет по больному, мерзавка! Видать, высокородных этому с младенчества учат…

Но ведь она здесь — леди, а сама Илл'а — никто. В конце концов, "любезный" лорд-дознаватель может оборванку-лекарку и прочь вышвырнуть! Запросто! А уж если его драгоценная умница-красавица Алия нажалуется!..

И вот помяни дьяволов!.. Таргел был тут как тут! Перехватил Илл'у на лестнице у черного входа, будто знал, специально ждал, когда она сюда заявится! Эх, зря надеялась мышкой прошмыгнуть на кухню, дабы в ногах у господ да прислуги не путаться!..

— Надеюсь, вы поладили с Алией? — первое, о чем спросил он, заступив дорогу.

И прозвучало это, словно обвинение.

Взбешенная прежним разговором и горькими мыслями, Илл'а вмиг позабыла о зароке любезности:

— Это с той милой, воспитанной леди, что меня с порога шлюхой ряженой обозвала? — протянула она весьма ядовито. — Хм… я даже и не знаю, как ответить!

— За словом, однако, в карман не лезешь! — насмешливо прищурился лорд. Без тени, негодяй, сочувствия! — Ну, Алия!.. — протянул с гордостью. — Всегда отличалась характером!.. И то подумать: прекрасная юная фея у ее ветреного женишка в свите!.. Кто угодно бы исполнился подозрений… И что с того, что нрав у феи дьявольский? Так даже юным лордам интереснее… А ты ведь и сама бы, храмовая девочка, на ее месте в свой "жреческий" статус не поверила!..

И смех его стал последней каплей! Столь жаркой ярости Илл'а с самого Крама не испытывала! И пусть отчаянно хотелось плакать, но больше, куда больше — бить, ударить! Не в первый раз с их странного знакомства… Но вот впервые не хотела она себя сдерживать! Да и пальцы вдруг сами собой сложились по-мужски в кулак…

И Илл'а врезала, со всей возможной злостью…

Таргел перехватил ее руку у самого лица. Сжал крепко, но аккуратно. Бережно. Погладил мягко, будто успокаивая.

И улыбнулся, кажется, ничуть не удивившись.

— Пальцы же ушибешь, дурочка… — проговорил как-то даже с нежностью. — Не так-то просто мне лицо разбить, хоть многим хочется…

Оскорбленная, злая до неистовства, Илл'а обожгла его гневным взглядом, руку вырвала, больно дернув запястьем — и не придумала лучшего выхода, чем… сбежать, гордо вздернув голову.

Нет, такой дурой она себя даже в тот последний день, с Алим, не чувствовала!..

— Однако!.. — раздался рядом сочувствующий возглас, изрядно плеснув унижением и в без того бурлящий котел Илл'ыных чувств. — Да уж, С ТОБОЙ он сама обходительность! А я, было, словам не поверила…

Юная леди Алия, собственной персоной, как оказалось, стояла у колонн на веранде, с любопытством из-за плетей винограда наблюдая за своими гостями…

И ведь Таргел, негодяй, наверняка ее чуял!.. Может, для нее и представление устроил! Но зачем же? Зачем?..

— Какое тебе дело? — хрипло спросила лекарка, стараясь унять слепую ярость.

Ее пальцы почти горели от избытка силы — коснись она сейчас врага, тот умер бы на месте в мучениях.

И это вдруг ее чуть-чуть отрезвило.

— Я вообще-то извиниться хотела, — голос Алии, и впрямь, звучал смущенно, покаянно. — Не слишком гостеприимная из меня хозяйка вышла… А все из-за него, из-за Илана! Так может, наше знакомство сначала начнем? И, раз уж вышло так, то без титулов?.. Меня Алия зовут…

Она представилась тепло и просто, словно отметая этими словами всю прежнюю их нелепую ссору.

— Меня… Илл'а… — девушка помедлила. Жаркие ручейки в ее крови и пальцах постепенно, искра за искрою, гасли. — И… ты права была: я не жрица, — вырвалось у нее нежданно признание. — Всего лишь послушница, сбежавшая от наставников…

— А мой жених меня даже видеть не хочет, — с готовностью ответила на откровенность собеседница.

Лицо ее стало грустным — но и упрямым тоже.

— Болван! — возмутилась Илл'а совершенно искренне. — Ничего! С ним, я думаю, справимся! — ее гнев вдруг ушел, словно вода в песок — бесследно. И обещание сорвалось с губ легко да от души, без тени фальши…

Коварные, азартные усмешки скрепили их, рожденный только что, союз.

****

Дом приветствовал Огнезора знакомым теплом камина, скрипом досок старого пола в кабинете да запахом чернила и книг — всеохватывающим, благодаря лорду Риэ, неистребимым, несмотря на все ухищрения его супруги… Библиотека изрядно разрослась за последний месяц (проверить бы вновь, не утащил ли профессор чего из Гильдии…). Гобелены поменяли — и правильно, те уж ветхие были совсем. Лепнину на потолке покрасили — какой-то страшно дорогой и модной нынче глазурью. Юлия к свадьбе хлопочет — не иначе… Ну и Богини с ней! Сам ведь велел не жалеть золота…

Он и не заметил бы — но потолок всегда приковывал взгляд. Там наверху, как раз над головою — его, Гильдмастера, спальня, уже много лет как защищенная все теми же пятнами воска.

Белый плащ среди прочих вещей в шкафу… Лаин пояс с гильдийными кинжалами в сундуке… Серебряный кружок лицензии в шкатулке…

Год за годом, возвращаясь сюда, Огнезор держался, сколько мог — но не выдерживал. Всегда вытаскивал ЕЕ вещи из схоронов, перебирал часами, потакая своему застарелому сумасшествию.

Теперь не тянуло. Ни капельки.

Зачем, если ОНА и так была близко?

Всего две стены, дверь и лестница…

Он следил за нею так привычно, что даже не замечал этого.

Терраса, кухня, гостиная…

Уже не гневается, помирилась с Алией. И теперь плетет с ней совместный заговор… Он ни на миг не сомневался, что столь неугомонные особы найдут-таки общий язык!

Бедолага Илан!..

Храмовые девы коварны — особенно, если к ним душа воровки прилагается…

Его, впрочем, Снежинка все еще не простила.

Отгородилась. Злится…

Илл'ыну злость Огнезор даже сквозь стены чуял.

Колючая, жгучая… Как и прежде….

"Хватит уже! — одернул он себя, поймав на глупой, почти мечтательной улыбке. — Лучше займись делом!"

Алия ничуть не преувеличила: донесений, отчетов и кляуз набралось за отсутствие лорда Таргела ни много, ни мало — две холщовых сумки. Поработать предстояло изрядно.

Но не успел Огнезор толком за них приняться, как в дверь постучали.

Леди Юлия, испросив позволения, величественно вплыла в кабинет.

Обменялись любезными приветствиями — несколько церемонно, как у них всегда с ней выходило. И на том долг хозяйки формально мог считаться выполненным — но женщина почему-то не спешила уходить. Прошлась вдоль идеально ровных книжных полок, окинула оценивающим взглядом сверкающие чистотой окна, нахмурившись, поправила складку на портьере…

Огнезор молча наблюдал за ее плавными, аккуратными движениями.

— Вина? — предложил все же, когда она опустилась в соседнее кресло.

Лицо ее стало задумчивым и каким-то… изучающим, что ли?

— Риэ с Алией почему-то уверены, что я до сих пор не знаю, КТО ты, Таргел.

Что ж, такое начало разговора, несомненно, весьма вдохновляло…

— Они просто берегут тебя от лишних потрясений, — хмыкнул Огнезор, внимательно оглядев собеседницу. — Хотя… по-моему ты никогда не отличалась слабыми нервами… И давно ли наша Юлия прозрела?

— Не так и давно… Года два назад, — женщина на его сарказм лишь поморщилась. — Хотелось бы мне соврать, что своим умом дошла, но…

— Дорогой родитель просветил? — вопрос, конечно, был риторическим. Ну кто еще, если не лорд Амареш, возжаждавший вдруг годы спустя перетянуть беглую дочь на свою сторону?

— Все-то ты знаешь… — Юлия грустно усмехнулась. — Поистерила я, конечно… Недолго… Это старой деве простительно обмороки да нервические хвори лелеять, замужней же даме… неприлично. Да и времени нет: муж, дом, дочка на выданье. Отцу я, кстати, так и не ответила.

— Очень разумно, — одобрил Гильдмастер.

— Думаешь?..

— Ну, против мужа и дочери ты не пошла бы, это ясно. Всем, впрочем, ясно, кроме твоего папочки… А откажи ты лорду Амарешу сразу — ни за что не отозвал бы отречения…

— Что ж, приятно сознавать, что в кои-то веки не поступила, как дура…

— Ты никогда не была дурой, — возразил Огнезор. — Избалованной, упрямой девчонкой — но не дурой точно.

— Вот, значит, какого ты обо мне мнения? Очень лестно! — Юлия даже улыбнулась.

— О, поверь, такого мнения я был не всегда! — в голосе мужчины пробились ворчливые нотки. — Мы слишком долго друг друга знаем, леди Юлия. Но вот откровенничать до сих пор как-то не доводилось. Так с чего вдруг сейчас? — он и не старался скрыть подозрительности.

— А чем не подходящее время? Детки наши поженятся скоро. И станем мы с тобой — почти родственники…

Огнезор даже вином поперхнулся. Нет, в таком ключе он свадьбу Илана точно не рассматривал!

— Знаешь, а я всегда о большой семье мечтала, — продолжала между тем говорить Юлия. — Трое-четверо ребятишек… Может, пятеро… Но Богини вот наградили только Алией… Или то не Богини были, Таргел? — ее взгляд стал острым и пристальным, но мужчина встретил его прямо.

— Ты же, правда, умница, Юлия! — не стал он ни вилять, ни отпираться. — Алим и Мара пристально следили за твоим здоровьем. Я сочувствую тебе, увы… Но представь, что было бы, если б Алия не оказалась единственной наследницей? Если бы у нее были братья?.. Честолюбивые братья, не приведите боги!.. Нет, твой отец, конечно, был бы счастлив…

— Можешь не продолжать, Таргел… — перебила она с горечью. — Я все понимаю.

— Мне жаль…

— Но если уж ты так детей любишь, — нарушил он молчание, ставшее тягостным, — возьми на попечение сиротку, а лучше — целый приют.

— Издеваешься? — глаза ее сердито сверкнули. — А знаешь, я может быть, так и сделаю! Твоя деревенька разрослась, давно уж городок… Бывает, и беда с ребятишками…

— Вот и славно. А там, глядишь, внуки пойдут… Тебе не о чем тосковать… "родственница".

— Позволь уж мне решать, тосковать или нет о несбыточном! — раздраженно поджала губы женщина. — Сам-то ничем не лучше!.. Что за девицу привел? У меня, знаешь ли, на лица память прекрасная! Правда, ныне она как-то… живее выглядит….

— Это все, о чем ты хотела поговорить, леди Юлия? — он враз застыл и наполнился холодом, давая понять, что ЭТОГО обсуждать не намерен…

— Нет, не все, — годы, и впрямь, мудрее ее сделали и понятливей. — К тебе приходил человек… — сменила она тему. — Последние пять дней, каждый вечер, после заката. Твои парни сидели с ним до полуночи, кормили, поили, разговорить пытались — только, сдается мне, бестолку… Тебя ждал, не иначе. Может, и сегодня заглянет…

Огнезор подозрительно прищурился.

— Вот "мои парни" и сообщили бы… С каких это пор высокая леди самолично мне доклады делает?

— Зато как поговорили хорошо! — Улыбка Юлии была, ей-богу, лукавой! — Риэ в столице пропадает, у дочери только книжки — да теперь вот Илан — на уме, охраннички же твои мне лишь кланяются да поддакивают, льстиво так, вежливо… Слова из них не вытянешь!.. Скучно мне, Таргел! Скучно… и за дочь тревожно, — хмурая морщинка пролегла между бровей женщины. — Глупость, да? Нет бы сейчас о свадьбе хлопотать… Единственная все-таки доченька… — ее губы задрожали, и впрямь выдавая тревогу.

— Поклянись, что не дашь ее в обиду! — потребовала Юлия серьезно и твердо. — Я знаю, ты и собственную жизнь отдашь за Илана, не то, что жизни да благополучие всех прочих…

— Я клянусь, что Алия будет в безопасности! — перебил Гильдмастер с неожиданной грустью. — Будет ли она счастлива в этом браке?.. Не знаю. Это теперь лишь от них зависит…

Он надеялся, что прав хотя бы в этом. Ведь слишком многие мечтают влезть между Илу и юной Алией!

Между Правящим Домом и отколовшейся ветвью Амарешей…

****

Человек, о котором говорила Юлия, и впрямь появился с последним лучом заката. Оказался он старым знакомцем — и принес, вместе с вестями, тревогу.

— Не думал, что сам Глава охотников ко мне с докладом придет! — за насмешкой скрывая беспокойство, говорил Огнезор, вином и ужином в своем кабинете приветствуя косматого гиганта. — Почему не послал кого-то из своих, господин Храш?..

— Времена нынче смутные, — отвечал тот, задумчиво подергивая седую бороду. — Ребята пропадают… А кто находится — безумный совсем, будто зверь. Никому верить нельзя… Сам знаешь…

— Зараза, значит, расползается все дальше…

— Всех не переловишь, не передавишь…

Грузный и тяжелый, с трудом втиснулся Храш в резное креслице — и вертелся теперь, не в силах как следует устроиться.

— Здесь бы по-другому дело повести: прихлопнуть тварей в зародыше. Как думаешь, а? — наконец, заговорил опять под жалобный скрип деревянных ножек.

— С пустой идеей ты бы ко мне из столицы не срывался, да еще наугад, рискуя не застать, — Огнезор приготовился внимательно слушать.

— Ну, не совсем наугад, допустим, — охотник хищно усмехнулся в бороду. — Были у меня кой-какие весточки… Да не в этом суть… — он весь подобрался, готовясь сообщить нечто важное. — Среди пиратиков говорят: чужой корабль, что якобы восвояси убрался, на самом деле прямиком к Южному двинулся… Но об этом, полагаю, ты уже знаешь?

— Несложно было предположить, — не стал отрицать Гильдмастер. — Туда я своих уже отправил. Подозреваю, однако, что наибольшая наша беда — господа Взывающие — отнюдь не устремились покорять дикие земли… — он вопросительно воззрился на собеседника.

Тот не стал ходить вокруг да около:

— Я знаю, где второй корабль, — сообщил деловито. — Вести с Восточных Островов пришли — и там все куда хуже, чем мы думали.

— Что ж, выкладывай, — Огнезор едва удержался от тяжелого вздоха.

Охотники порою знают куда больше прочих, даже больше Гильдии — уж в этом он еще много лет назад убедился.

— Ребятки к высадке в столице все же готовились заранее. Их командир самоуверен, но, видно, не дурак… Помнишь, сообщения были о водном столпе, опустошившем целый островок-деревеньку?

— Хочешь сказать, Взывающие каким-то чудом это бедствие устроили? — от одной только мысли Огнезора пробирал холод.

Разве такое вообще возможно? Неужто, есть на том проклятом корабле одаренный, НАСТОЛЬКО сильный?

— Зачем же? Нет… — поспешил его Храш успокоить. — Не было, по правде говоря, никакого бедствия. Зато была и есть рыбацкая деревенька, якобы морем смытая, а на деле — полностью обращенная пришельцами. Из нее-то и подослали к соседям пару-тройку "выживших" с россказнями о "столпе воды" и страшной трагедии. Весть быстро разлетелась. Народ в тех местах легковерный и не больно чужим бедам сочувствующий, так что, если и сплавал кто проверить лично, то либо вообще не вернулся, либо оказался завербован…

— Как ты узнал об этом?

— Ребятенок один доложил. Плавает пацан, как рыба — вот и решил сгонять к "утопшему" острову, поживиться, чем боги пошлют. То, что не на лодке был, его и спасло: дозорные не заметили. Может, и кроме него кто-то там правду знает, да молчит… Да и кому, если подумать, вести слать? Кому верить?..

— И то верно, Храш, — Огнезор погрузился в раздумья. — Что ж, спасибо за информацию… Не знал.

— А куда же твои люди смотрели? — взгляд охотника стал любопытным и злорадным.

Гильдмастер покривился, прекрасно помня, КТО ИМЕННО там, на Островах, сейчас за старшего.

— Долгая история, — не стал просвещать он Храша.

Долгая и давняя — еще времен его ученичества…

Тогда Огнезор потерял друга, а крохотный рыбацкий островок Хьйорад получил сразу двух темных мастеров. Один, правда, был беспамятным, точно младенец, — другая же явно не желала иметь с Гильдией ничего общего…

Дьяволы! А ведь прежде казалось, что тамошняя дыра — самое спокойное место во всей Империи! Покой — это единственное, что он мог для НИХ сделать. И вот теперь… нет даже этого.

— Я займусь Восточными Островами, — заверил он то ли себя, то ли своего гостя.

— Облаву организуешь? — полюбопытствовал тот.

Огнезор лишь неопределенно хмыкнул.

По правде, обещать было куда легче, чем сделать. Не так уж и велик человеческий ресурс Гильдии: по последней переписи — чуть более двух с половиной тысяч, да к тому же по всей Империи разбросанных… Прочим же: армии, соглядатаям, вольным наемникам — и в лучшие времена полного доверия не было. Забрать всех верных людей из столицы в восточную глухомань на облаву? Полторы-две недели (это если морем) в одну сторону, столько же — назад… Даже если с победой вернутся — за это время Амареш Небесный город трижды взять успеет… Да и уверенности нет, что кто-либо из Огнезоровых ребят, пусть и с сильнейшим даром, сможет противостоять Взывающим лицом к лицу…

Самому идти?

Как же тогда с Иланом?

Вопросов было больше, чем ответов.

Но, конечно, Огнезор и не думал посвящать Храша во все эти трудности.

Хотя и говорили они дальше о всяком: о делах гильдийных и охотничьих. О Взывающих, о лордах, о слухах, занимательных и полезных… Каждый при этом что-то да утаивал, пытаясь больше вызнать, чем поведать — но в целом беседа велась вполне приятная.

Пока шум за дверью не прервал их поздний разговор и ужин.

Илл'а ворвалась в кабинет, без стука и приглашения, наверняка все еще разозленная из-за их предобеденной стычки, а оттого — бесцеремонная сверх меры. Раздражение будто смывало все ее храмовое воспитание да робость, обнажая раз за разом до боли знакомые черты нахалки-Насмешницы…

— Что, господин лорд, к тебе уж и на прием только после доклада позволено?.. — выпалила сердито девушка, но осеклась вдруг, даже каплю смутилась, увидев, что здесь он, и вправду (как, видно, говорили ей), не один.

— Во-от дьяволы! — Храш изумленно присвистнул.

Огнезора же на миг накрыл приступ паники.

— Я же просил меня сейчас не беспокоить! — рявкнул он, проклиная то самое, Лаино еще, умение везде и всегда совать свой любопытный нос не вовремя.

И, вместе с тем, отчаянно желая, чтобы бородач-охотник ослеп хотя бы на пару минут.

— Я… тебя знаю?.. — казалось, не услышала его рыка девушка. — Точно знаю! — уставилась она на Храша столь радостно, будто святой лик узрела.

— ВОН! — приказал Гильдмастер, тихо и страшно, так что Илл'а невольно попятилась.

Дверью за собой, однако, хлопнуть не забыла — пуще прежнего злая, вовсю жаждущая отыграться…

— Ничего себе! — крякнул Храш, почесав в седом, косматом затылке.

Слепотой, негодяй, не страдал. Как, к несчастью, и плохой памятью…

Но к выводам вдруг пришел совсем удивительным:

— Дочка, что ли?.. — вопросил слегка недоверчиво.

— С ума сошел? — Огнезор даже словами поперхнулся. Изумление в нем схлестнулось с возмущением. — Впрочем… не твое это дело…

— Понял, понял… Никого не видел!.. — однако голос у него больно стал предвкушающим.

Чуял Огнезор: придется откупаться.

Хорошо хоть Храш не торговал одной и той же тайной дважды. Принципиальный он, гад, — Глава охотников за тайнами. Не зря Гильдмастер столько лет его терпит…

Молчание обошлось в десять новых лицензий да обещание — того самого пронырливого малого, чересчур уж бедового даже для охотников, пристроить к полезному делу (последнее, впрочем, скорей к взаимной выгоде).

Расстались, почти друг другом довольные.

Цена не так уж велика. Для начала…

Глядя в огонь, размышлял Огнезор с грустной иронией, что и недели не прошло, как он с храмовой девочкой повстречался, — а уже счета выставляют. За мимолетную тень счастья, которого и отведать-то не придется!

Смешно.

Только ему отчего-то не весело…

Тепло камина, мягкое кресло, уют и безопасность здешних, почти родных, стен исподволь делали свое дело — подтачивали стойкость, позволяя усталости овладеть им. Спать было нельзя, не сейчас… Он запрещал себе — и все же голова клонилась к груди.

Огнезор проваливался в сон.

Не свой — ЕЕ.

Как мужчина больше всего и боялся…

Но не было на этот раз ни встреч, ни разговоров. Да и в себя он пришел слишком резко — вскинувшись от пробравшего насквозь страха.

НЕТ! ЕЙ не должно было ЭТО сниться! Она НИКОГДА не должна была ничего такого вспомнить!..

Протяжный женский вопль разрезал тишину весенней ночи.

Не помня себя от тревоги, мужчина вылетел в коридор.

****

Девчонка давно уже к бородачу приглядывалась, незаметно пыталась подольститься то лишней кружкой похлебки, то зельем, а то и просто ласковым словом, чуя, что пригодится. И вот теперь пришло время…

— Храш! — окликнула шепотом, неприметным движением глаз указав на кучи бурелома, прячущие разбойничий лагерь от посторонних глаз. И, дождавшись от мужчины внимательного взгляда, потихоньку юркнула меж спутанных ветвей.

Неповоротливый, косматый Храш двинулся следом — куда заметней и громче, но до него-то как раз остальным дела не было: мало ли, нужда человека в лес погнала…

Девчонка, съежившись настороженным зверьком, поджидала его на краю зарослей.

— И что же ты сказать хотела, мелкая? — прищурил на нее бородач маленькие глазки. Может, для кого он и выглядел глуповатым, но ни один человек, действительно его знающий, на это бы не клюнул.

— Ульм, как выпьет, поговорить любит, — будто невзначай, обронила зеленоглазая, пройдясь по кустам настороженным взглядом. — Да и меня он вовсе не стесняется… — Она многозначительно примолкла, заставив Храша в нетерпении податься вперед.

— И? — не выдержал тот.

— Проболтался он как-то, что за серебрушки такие у него и мерзавца Граха на шеях болтаются…

— Продолжай, — бородач нахмурился.

— Монетка та зовется "лицензией второй степени" и открывает о-очень многие двери! А полагается она охотникам за тайнами…

Девушка замолчала, давая собеседнику возможность все обдумать.

— Что же ты такую ценную вещицу у него в постели не стащила? — нехорошо прищурился тот.

— Так он бы с меня первой и спросил! — зашипела зеленоглазая. — Воровства не прощают… игрушкам, пусть даже любимым… — она горько, как-то очень по-взрослому скривила губы.

Храш и сам отчего-то погрустнел.

— Чего же ты от меня хочешь, Лая? — вздохнул тяжело.

— Мне — лицензия Ульма, тебе — Граха, — жестко блеснули глаза девушки. — Я приготовлю сонное питье на весь лагерь, в котел с едой подмешаю… Мы с тобой особую травку пожуем, на нас не подействует… А когда остальные уснут — перережем им глотки. ВСЕМ, Храш! Останемся лишь мы с тобой, некому будет нас преследовать… За три недели доберемся в столицу, а там, коли Ульм не соврал, серебрушку нищему на воротах покажем, он направит, куда идти… Мы свободны будем, Храш! И каждый пойдет своей дорогой!..

Она выжидающе, без тени страха смотрела мужчине в лицо, зная, что жизнь ее сейчас в его руках. Коли донесет бородач главарю — умирать придется долго, в боли и унижении. Но если уж согласится…

— Почему же ты меня в это посвящаешь? — подозрительно спросил он. — Могла бы тоже своим питьем напоить…

— Ты всегда был ко мне добрее остальных, — повела зеленоглазая плечами. — Да и не… пользовался никогда.

— И что? — сверкнул Храш глазами. — Усыпила бы да бросила, а не звала, рискуя, в подельники!

Ее лицо вдруг потеряло злую решимость, стало растерянным, и оттого опять совсем детским.

— Я… не знаю, смогу ли… убить, — прошептала девушка, потупившись. — Никогда раньше…

Бородач зло выругался.

— Давненько руки чешутся Ульма на тот свет отправить! — сплюнул он в прелую листву под ногами.

Зеленоглазая криво, осторожно усмехнулась в ответ…

Храш выполнил свою часть сделки. Та ночь была кровавой и жуткой.

Ульму же, своему мучителю и наставнику, мужчине, научившему ее отвращению к чужим рукам пополам с гнусной похотью собственного оскверненного тела, зеленоглазая девочка горло перерезала собственноручно…

****

Чужая кровь, казалось, выжгла черные узоры на ладонях.

Илл'а кричала, скулила от ненависти и страха.

От кровожадной, злой радости.

От тошноты и брезгливого ужаса…

Никогда еще сон ее не был столь ужасен!

— Тихо, тихо, девочка… — уговаривал ее знакомый голос, мягко, но крепко удерживая на грани истерики. — Плохой сон, плохие мысли… Некоторых вещей лучше вообще не помнить…

Горячие мужские руки сжимали плечи — и поначалу она было отшатнулась, забилась, вспомнив въевшееся до донышка души отвращение, ненависть к липким, грязным прикосновениям…

Но голос снова вывел ее из кошмара.

— Ты здесь, Илл'а — не там… С тобою ничего этого не было, слышишь?.. Слышишь?..

Он говорил, повторял вновь и вновь, шептал, сжимая ее все сильнее.

И ее слезы, наконец, нашли выход.

Она ревела некрасиво и громко, столь по-детски, что самой становилось стыдно.

— Лучше бы я не узнала его, Эдан! Никогда-никогда не вспомнила!.. О Богини, Я НЕ ХОЧУ НИЧЕГО БОЛЬШЕ ЗНАТЬ!..

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. ИСПОВЕДИ. НЕВЕСТА ЛЕГКОМЫСЛЕННОГО ИЛАНА

Каморка, скорее — тесная келья. Опрятная, но по-каменному холодная, с единственным узким окошком почти под самым потолком. Комната не для гостей — для прислуги…

Огнезор взбесился бы от такого небрежения к своей спутнице, не знай он наверняка, что Илл'а сама настояла.

Разозлилась, глупая девчонка! Уперлась…

Позволить себе, наконец, до нее дотронутся, обнять ее — стало таким облегчением!

Дьяволы возьми!

Пора было хоть самому себе признаться, что пропал он — и пропал безнадежно!

Не признавая беды, спасения не найдешь…

Илл'а не кричала больше — только бормотала и всхлипывала, по-детски отчаянно цепляясь за его рубашку. Она, кажется, совсем не осознавала себя, и оттого говорила с ним, будто прежняя…

Будто действительно вернулась…

Огнезор же укачивал ее, словно младенца. Нес какие-то глупости, забирая страх. Наводил незаметно покой и сон.

Так их и застали сбежавшиеся на шум домочадцы.

— Что там? Что стряслось? Кто кричал?.. — вопросы сыпались, мелькали белые рукава ночных сорочек.

В каморке вмиг стало тесно и шумно.

— Тихо! — зашипел на них Огнезор. — Всего лишь кошмар, чего всполошились?..

Неохотно оторвал он от себя крепко спящую девушку, осторожно уложил в кровать. Устало опустился на пол рядом, не отпуская Илл'ыной ладони. Успокаивающе гладил подрагивающие пальцы, не отрывая глаз от ее руки.

На толпящихся у двери людей старался вообще не смотреть.

Хоть бы убрались восвояси! Было бы лучше всего…

Ненадолго повисла тишина.

— Очень мило! — первой очнулась Алия. — Не будь ты тем, кем есть, после ТАКОГО должен был бы на бедной девочке жениться! Блюдет ли Храм репутацию своих жриц?..

— Мне не до твоих колкостей, Али… — голос вышел надломленным и хриплым.

— Пойдем, милая! Не ко времени… — потянула дочь за порог леди Юлия.

— Да что я такого сказала, матушка? — Алия уходить не желала. — Сама мне про приличия…

— Вот и соблюдай их! — рассердилась женщина. — Взгляни только, как ты одета!..

Даже Огнезор после этих слов не сдержал любопытства — что уж говорить о наивном Илане! И конечно, тот не мог не приметить, как нежно обтекает девичий стан тонкий батист сорочки, весьма откровенной для юной, пусть и благородной, девицы (особенно же в здешних местах, где и весной порою по-зимнему холодно!)… Лишь вдоволь покрасовавшись, Али выпорхнула за дверь, весьма довольная и собою, и взглядами жениха, что стали куда теплее, чем при первой встрече.

"Скажи спасибо своей мудрой матушке!" — иронично усмехнулся ей вслед Огнезор.

Теперь, когда суета улеглась, он тоже стал пугающе спокойным. Все мысли застыли, развернувшись с ужасающей четкостью — кристально-ясные, отчетливо-острые. Он видел, что его ожидает.

Признавал это.

Но вот был ли готов к последствиям?

Илан все еще оставался в комнате. Смотрел на наставника со странной смесью испуга и сочувствия.

Бередил душу зябким чувством вины…

— Не пора ли ко сну, твоя Божественность? — Огнезор просто не выносил подобных взглядов.

— Выглядишь… больным, — не сразу подобрал юный лорд нужное слово.

— "Больным"? Действительно… Я болен… — Гильдмастер сжал сильнее Илл'ыну руку, не в силах заставить себя расцепить пальцы. — И эта "болезнь", боюсь, так или иначе, будет стоить мне жизни…

— О чем ты сейчас говоришь? — напрягся юноша. — Это из-за нее? — взгляд, брошенный на спящую, был весьма и весьма враждебным. — Только не говори, что становишься сентиментальным… с возрастом…

— Не смеши меня, Илу! — фыркнул мужчина. — Я не склонен превращать все в паршивую балладу, но… Есть факт, просто печальный факт: второй раз ЕЕ смерти я не вынесу… — его голос стал сухим и ровным. Без эмоций, без излишней горячности. — Я давно уже на грани безумия, Илан. Это данность, о которой всем нам (тебе — прежде всего!) приходится помнить. И мой рассудок привязан к НЕЙ слишком тесно. У каждого из одаренных есть свой рубеж, свой маленький дьявол, забирающий в темноту, — тебе известно об этом не хуже прочих. Снежинка — мой дьявол, так уж сложилось…

— Давно ли? — губы юноши искривились от горечи.

— Кто знает? Лет с семи? С пятнадцати?.. Она рядом уже очень долго. Не думаю, что есть смысл искать ТОТ САМЫЙ момент. Хуже другое… В здравом уме я не отступлюсь от долга — а значит, скорее всего, сам и стану причиной Илл'ыной гибели.

— Ты можешь просто запереть ее в надежном месте! — запальчиво предложил Илан. — Никто не узнает, никто не сможет это использовать…

Он злился. Горячо, как ревнивый мальчишка. Расчетливо и холодно — как истинный Император.

Огнезор не мог скрыть неприятного удивления. И сам не заметил, как сдвинулся, закрывая девушку собою.

— Она, если помнишь, весьма хороша в побегах… — возразил он сухо. — Да к тому же… разве ты сам смог бы поступить так с близким человеком?

— Не знаю! — отступился Илан. Он закружил сердито по комнате, сжимая кулаки, пиная стены и подвернувшуюся мебель. — У меня нет НАСТОЛЬКО близких людей! Ты сам меня так воспитывал, если помнишь! — теперь ему хотелось оправдаться, а оттого злость все росла и ширилась.

— Ты в ярости сейчас, значит, все же кто-то есть… — усмешка Огнезора была грустной.

— Не жди, что я открыто признаюсь в сыновних чувствах!..

— Это, и правда, было бы лишним… Ненужная слабость…

— Да… ты всегда так говоришь… — и юноша замер. Собрался, наконец, взял себя в руки. — Итак? — спросил вполне деловито. — Зачем была эта исповедь? Чего ты от меня хочешь?..

Мужчина нехотя разжал сплетенные пальцы, уронил на белый лен простыни девичью ладонь. Губы Илл'ы во сне недовольно сжались.

— Возможно, ничего и не случится… — с трудом оторвал от нее взгляд Гильдмастер. — Но ты должен быть готов к любому исходу, Илан. — Он старался говорить спокойно и мягко, чтобы не спугнуть воспитанника еще до того, как тот осознает смысл его слов. — ОНА панически боится темноты, ее мучают кошмары и Богини знают, что еще… Илл'а тоже одаренная, а память, пусть подспудная, о собственной смерти — не лучшее подспорье для здравости рассудка… Я справлялся со своим личным безумием много лет — и мог бы продержаться еще. Но ЕЕ безумие вдобавок — это слишком для кого угодно. Связь душ становится абсолютной после смерти одного из связанных. Это значит — мы потянем друг друга в бездну.

— Ты уверен? — голос юноши дрогнул.

— Совершенно. Теперь послушай, не перебивая. Если я уйду первым — просто позаботься, чтобы она жила… достойно. Независимо от того, какой станет. Если же она… — Огнезор сбился, не в силах заставить себя это выговорить, — если ее… Это будет куда хуже, Илан… — он сделался настойчиво-серьезным, не давая юноше влезть с глупым возмущением или жалостью. — После коронации ты получишь доступ к закрытым архивам Гильдии. Там записи на всех — и на меня в том числе. Семеро людей от Совета приставлены следить за каждым моим шагом — не потому, что я Гильдмастер, а потому, что одаренный большой силы. Безумец с такими возможностями — последнее, что нужно этому миру… Однако большинство из следящих — высокомерные болваны. Они слишком уповают на мою отроческую склонность к самоубийству. Хвала Богиням, конечно, если они окажутся правы… Тогда я все сделаю сам, вам лишь не стоит вмешиваться… И не делай такое лицо, Илу! Удивлен, что тебе до сих пор не рассказали эту историю…

— Судя по твоим словам, ЭТОТ вариант ты считаешь самым удачным, — юный лорд не скрывал ни сарказма, ни горечи.

— Я ведь могу и вовсе утратить человеческий облик, — сухо заметил Огнезор. — Ярость, жажда мести, ненависть… Во мне сидит жестокая тварь, ничем не лучше нашей Паучихи, только сильнее и опаснее. Она вполне может вырваться на волю. И тогда ТЕБЕ придется убить меня, Илу. А это будет очень нелегко, к несчастью…

— Почему… мне? — он отводил глаза, и это было плохо.

— Бессмысленный вопрос. Ты Император, безопасность и благополучие этой земли и ее жителей — твой первый, главный долг и твоя ответственность. И потом — ты дорог мне, я доверяю тебе в достаточной степени, чтобы подпустить к себе даже в состоянии безумия… Я не могу надеяться в этом смысле на Гильдию: мои враги там слишком трусливы, чтобы достичь успеха, прочие же — слепо преданы, готовы закрывать глаза, на что угодно. Так что за помощью обратись к Гутору. В Храме всегда знали, как приструнить свихнувшихся одаренных…

— Прекрати… Я не хочу этого слышать! — он шептал, но был готов закричать.

— ТЫ ДОЛЖЕН, Илу! Просто поклянись мне — и этот разговор окончен…

— Клянусь — если тебя это успокоит! — Илан все же сорвался на крик, совсем уже по-мальчишески…

Девушка на кровати застонала, заворочалась — но наведенный сон оказался сильнее.

— Клятва Рода! — потребовал Огнезор. — Клятва Рода, и никакая другая!

Лицо наследника в мгновение застыло.

— Нет, — отрезал он с внезапным спокойствием. — Я не дам тебе ТАКОЙ клятвы, Огнезор.

Чувство огромной, безнадежной усталости накрыло вдруг Гильдмастера с головой.

— Что ж… — тихо выговорил он, вновь осторожно беря Илл'у за руку, — тогда, полагаю, говорить больше не о чем…

Скорчив гримасу, юноша развернулся к двери.

— Я сделаю все от меня зависящее, если дело обернется плохо, — пообещал он, избегая смотреть на наставника. — Но и ты сделай! И она… пусть тоже… что-то сделает…

— Разумеется… — его ответа Илан не дослушал. Зло грохнул дверью о косяк, опять наверняка перебудив и слуг, и хозяев.

Но Огнезору уже было не до этого.

Илл'у, потревоженную шумом, захлестывал новый кошмар.

* * *

— Нет, нет, нет, нет… — ожесточенно бормотал Илан, в ярости обрывая виноградные плети на колоннах. Горе, неприятие, безграничная злость владели им, не давая вдохнуть полной грудью.

Его друг и наставник! Почти отец!..

И все из-за проклятой недоучки-лекарки!..

В этот миг он Илл'у просто ненавидел.

Впрочем, как и всех девиц на свете…

— Ну, и чего ты бесишься? — мягкий голосок леди Алии столь не вовремя раздался за спиной, заставив Илана до боли стиснуть кулаки в безмолвном гневе. — Наш ужасный Ледяной Дьявол себе невесту нашел… Подумаешь! Будто твой наставник не человек, и права на слабости не имеет!..

"В нашем с ним мире слабость — это смерть…" — пронеслось в голове, холодно и страшно.

И — дьяволы возьми! — он, Илан, сам всему поспособствовал!

Девчонку спас! К наставнику привел! Расспрашивал, копался во всем, заставляя вспоминать забытое…

Хоть что-то вообще будущий правитель умеет делать, как следует?

Взгляд невольно обратился к его горе-суженой.

Вот, например, жениться на ЭТОЙ… Всем будет только выгода от их союза…

Но как же тошно, Богини! Как тошно!..

— Тебе же, помнится, маменька спать велела? — с каким-то детским, мстительным удовольствием нагрубил Илан, понимая, что не прав, но оттого лишь больше раздражаясь.

— А я девица своенравная, — хмыкнула леди, почему-то ничуть не обидевшись. — Хочу — сплю, хочу — звездами любуюсь…

Ядовитый смешок сорвался с губ юноши.

— Ну да, звездами! — на миг задрал он голову к чернильному, затянутому тучами небу.

Затем прищурился, бесцеремонно изучая собеседницу, напоказ утопил взгляд в широком вырезе явно отцовского халата…

— Значит, пришла показать товар лицом?.. — выплюнул с гадкой улыбочкой, желая задеть, разозлить, довести до истерики и визга…

Сорвать с нее эту маску невозмутимости и светского достоинства.

Увидеть в ней хоть что-то настоящее…

Задумчивое молчание было ему единственным ответом — столь долгое, что злость почти прошла, оставив место непонятному беспокойству.

— Дурак ты, хоть и будущий Император… — наконец, вырвался у Алии нетерпеливый вздох (без капли злости, только с ноткой разочарования), заставив Илана себя и впрямь дураком почувствовать. — У меня ведь тоже нрав не медовый, могу и всерьез оскорбиться. Думаешь, тебе легче станет?.. — она выждала, прищурив глаза, сдвинув брови, словно подталкивая его к правильной мысли. — От свадьбы-то все равно не сбежать ни тебе, ни мне, как бы ни хотелось… — продолжила весьма рассудительно и мрачно. — И что потом, Илу?

Он вздрогнул от ее фамильярности. Вопрос на миг безмолвной темнотой повис между ними, не давая дышать.

"Сам ведь откровенности хотел?" — скривился юноша.

— Воевать будем? — невозмутимо предположила леди. — Штат лекарей держать от ядов, штат охраны от кинжалов? Подсылать друг другу мнимых друзей и купленных любовников? Бояться собственных детей, не зная, с кем из нас они заодно сегодня?.. Такой жизни тебе хочется, твоя Божественность?..

— Нет! Конечно, нет! — воскликнул Илан, вмиг идя на попятную.

Ярость выгорела от ее слов, чересчур разумных и беспощадных. Слишком созвучных с его собственными горькими мыслями…

— Так что нам мешает полюбовно договориться? — хладнокровно продолжала наступать Алия. — Я не обделена ни красотой, ни должным воспитанием. Ясно уж, что от меня ты не в восторге, но и сам, коль откровенно…

— Что? — вот теперь она его уязвила.

— Мы пока плохо знаем друг друга, но люди говорят всякое…

Уклончивый ответ лишь подзадорил.

— И что же говорят эти "люди"? — вплотную к ней склонился юноша: так близко, бесцеремонно близко, почти на расстоянии поцелуя.

— Что ты не выдержан и готов бегать за каждой юбкой, — отрезала она, не отстраняясь, в лицо бросая ему каждое слово. — Что бесхарактерен и делаешь все, что Таргел прикажет. Что глуп, дела тебе скучны. Что тобою вертеть может всяк, кто захочет…

— С чего бы тогда дед твой так стремился меня прикончить? — усмешка Илана была азартной, он с облегчением принимал ее вызов.

Не бестолковая кукла. Не чопорная клуша. Красива — несомненно. Изворотлива на публике — и весьма прямолинейна с глазу на глаз (а он, выросший среди интриг, мог сполна оценить эти качества). А еще умна — огромное достоинство для друга и ужасный недостаток для врага…

Нет, врагом ее делать точно не стоило…

— Вот и мне любопытно: с чего бы… Он — старый змей, и глупого щенка не опасался бы.

— Что я слышу? Почти лесть…

— Не надейтесь, Ваша Божественность, — ее лицо вдруг стало мягким и серьезным. — Никакой лести, Илан, — слова звучали тихим обещанием. — Никакой лжи между нами — только честность. Вот что я могу предложить тебе в нашем браке. Если уж все прочее тебе неинтересно…

Вот теперь он, кажется, готов был и влюбиться…

* * *

Огнезор покинул Илл'ыну каморку на рассвете. Бесшумно проскользнул к себе в комнату, не желая никому попадаться на глаза, — и заснул, едва добравшись до кровати.

Его не беспокоили до обеда, пока леди Юлии нежданно не взбрело в голову собрать домочадцев к общему столу.

За трапезой же все вели себя странно.

Обычно чопорная и сдержанная, хозяйка сегодня казалась взбудораженной, глаза ее блестели вдохновением, а речи были все о детишках-сиротах при местном храме: похоже, за случайно подсказанную Огнезором идею взялась достойная леди всерьез.

Илан же прочь отбросил свой излюбленный образ "дурашливого парня" и держался, словно на званом вечере: упражнялся в остроумии, сыпал любезностями, рассуждал о науке и политике. Всегда неумолкающая спорщица-Алия, наоборот, сидела тихо и скромно, улыбалась мягкой, чуть с хитринкой, улыбкой, поощряя жениха кокетливым взмахом ресниц.

Илл'ы же словно не было. Она без аппетита ковырялась в тарелке, прятала глаза и угрюмо молчала.

И наверное, ее отстраненность — к лучшему. Огнезор не знал, о чем сейчас говорить с нею. Признаться, он и видеть-то ее боялся!..

А потому сбежал в свой кабинет поскорее — к делам, бумагам и тяжелым мыслям. Подальше от возможных объяснений. Оправдываясь тем, что сейчас не время делать глупости.

И вообще, пора готовиться к отъезду…

Гильдмастер не желал сидеть в поместье дольше необходимого. После того, что случилось в дороге, после всего, рассказанного Храшем, промедление казалось просто смертельным!

Он не мог оставить Илана без защиты.

Не мог бросить Илл'у теперь, когда в ней пробуждалась память.

Не мог отмахнуться от пришельцев на Восточных Островах.

Не мог… не мог… не мог…

Что ж, может быть, и стоило рискнуть!

Если по-другому никак не сходится… Значит, пора отправиться в зубы к дьяволам!

Да и много ли они теряют? Вряд ли где-нибудь вообще сейчас для их троицы есть безопасное место. Взывающие следуют по пятам. Слишком опрометчиво приводить врага в этот дом, а потому лучше будет убраться поскорее.

Жаль, конечно, — ведь и пыль дорожную толком смыть с себя не успели! Но сокрушаться — занятие самое бесполезное…

Воспитаннику сообщил Гильдмастер о своем решении тем же вечером.

— Завтра последний день. Нам пора уходить.

— Так быстро? — Илан не казался обрадованным. Разительная перемена за столь короткое время!

— Все хуже, чем я думал, Илу. Донесения не внушают веры в благополучный исход. И я должен позаботиться о вашей с Илл'ой безопасности.

— А как же безопасность Алии? — неожиданно вскинулся юноша. — О ней кто позаботится?

— Алии, значит? — нельзя сказать, что Огнезор не удивился. Шустра девчонка, ничего не скажешь!

Но усмешку Гильдмастер старательно спрятал: больно уж злорадной выходила! А взгляд у воспитанника и без того сочился вызовом и яростью…

— О ней-то как раз волноваться не стоит, — постарался успокоить мальчишку. — Лорд Амареш свою кровь не тронет, даже беречь станет от слишком уж резвых союзничков. Не дурак же он! Знает, что старику без живых наследников ни народ, ни знать на троне рады не будут… А псам Взывающих без нас поместье вообще неинтересно: эти-то, в отличие от людей лорда, как раз глуповаты по-звериному, хоть и безжалостны…

— Что ж, поверю на слово… — Илан стал рассеянно-задумчивым.

Извинился невпопад, сбежал поспешно… Невесту новостью огорчить — не иначе.

Хоть что-то в этом мире шло, как следует! Впервые за последние дни Гильдмастер чувствовал облегчение.

* * *

С Илл'ой Огнезор столкнулся уже за полночь: случайно, по глупости. Слишком увлекся раздумьями.

Проклятые ноги будто сами принесли на веранду!

Она забралась на широкие перила, от чужих глаз скрывшись в густой темени виноградных листьев, от холода первой летней ночи схоронившись в меховых складках плаща — того, что отдал он ей на первом привале.

Бежать было трусливо — и поздно…

— До сих пор не спишь? — проворчал Огнезор, то ли досадуя, то ли радуясь их встрече.

— Я боюсь спать… — призналась Илл'а изнуренно и тихо. Взгляд ее был отвлеченным, беспомощным. — Не хочу опять… — она не стала договаривать.

— Ты должна как следует отдохнуть! — настойчиво проговорил мужчина. — Завтра сборы, послезавтра выступаем. У нас в достатке бед и без твоей усталости!

Против воли, получилось раздраженно и грубо.

Но девушка не огрызнулась — лишь понурилась, вся сгорбившись в смиренном, вялом бессилии, так что ужасно захотелось Гильдмастеру схватить ее за плечи и встряхнуть. Растормошить, вернуть себе нетерпеливую и колкую девицу, к которой он успел уже привыкнуть так сильно.

Согреть, избавив от невидимой дрожи, чтоб не сжимала кулаки и не ежилась под его взглядом…

Чтоб не молчала, когда он хочет слышать ее голос…

— Я могла бы выпить сонное зелье, — наконец, заговорила она, неуверенная в собственных словах. — Приготовлю запас себе в дорогу, чтобы не тревожить на ночевках вас с Иланом… Кровь-трава, немного мяты, капля наговора…

— За идиота меня держишь? — перебил Огнезор сердито. — Оно же вызывает привыкание! — он поймал ее за подбородок, не давая отвести глаза. — Как скоро ты и спать без глотка не сможешь, а? — зашипел со все растущей злостью. — Ну что молчишь?.. Только не говори, будто не знала!..

Илл'а вспыхнула стыдом и яростью, мгновенно отряхнувшись от печали.

— Я-то знала, не дура! — дернула головой, вывернувшись из его пальцев. — Вот откуда знаешь ТЫ?.. Еще одна проклятая тайна?

Обвинение в ее тоне было слишком уж явным. Мужчина тотчас отстранился.

— Хочешь себя угробить — твое право, — обронил с холодной язвительностью. — Просто сделай это не так бессмысленно.

— Что ж, спасибо за совет и заботу! — скривила она в ответ дрожащие губы. — Увы, но есть ли у меня выбор? Разве что опять сон наведешь на меня, Таргел? — спросила с издевкой, бросая вызов.

— Может быть… Хоть и печально, что мужчины в сон тебя вгоняют, девочка! — не смог он удержаться от ответной колкости.

Зеленые глаза мгновенно сузились от гнева.

— Что ж, — ему в лицо ухмыльнулась она (широко и подчеркнуто фальшиво), — спасибо за предложение, но я все же предпочту отравить себя зельем!

И убежала, швырнув плащ ему под ноги.

Бестолковая, ершистая девчонка!

Огнезор не знал, смеяться или злиться.

Но и этой ночью Илл'а хрипло кричала в ужасе.

Не помогло никакое зелье.

И он, плюнув на все, заснул на полу у ее кровати, завернувшись в отброшенный ею плащ, и держа ее за руку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. О ЯДАХ, УБИЙЦАХ И ХВОРЯХ. ПОДАРКИ ОТ ЗАМОРСКИХ ГОСТЕЙ

Илл'е снился белобрысый мальчишка — растрепанный, с подбитым глазом и содранными в драке костяшками.

— Ничего, они еще поплатятся, — утешала она его, смывая кровь отваром из горьких трав.

Мальчишка лишь шипел, согласно и воинственно. Поплатятся, мол, еще и как!.. Только дай время!..

— Зря ты, Эдан, в одиночку к ним полез! — укоряла она затем, встревоженная за него и сердитая. — Вдвоем бы точно отбились…

— Конечно, бы отбились! — хорохорился он, стараясь меньше морщиться от боли. — Никто не устоит против нас двоих, Снежинка! Ни Крес, ни шайка его… Ой! Щиплет же!..

— А вот чтобы знал!..

Просыпалась она медленно, с улыбкой, еще чувствуя тепло чужой руки на своей коже…

Но сон исчез — а цепкие мужские пальцы исчезать с ее ладони не спешили.

Таргел был здесь.

Действительно здесь!

В ее крохотной комнатушке, прямо на каменном полу…

Илл'а пялилась на него, себе не веря.

Значит, не привиделось ей накануне ночью? А она-то весь день гадала, правда ли?..

Спящий, Эдан выглядел изнуренным — но и родным, знакомым до последней черточки.

Может, впрямь, как и снилось ей, они друг друга с детства знают?

"Нет! — одернула себя девушка поспешно. — Если знает — то не меня! Меня же и видеть лишний раз он, похоже, не хочет…".

Мысль была холодной и ранящей. Илл'а села, осторожно высвободив руку.

Глаза мужчины тут же распахнулись.

— Доброе… утро… — неуверенно прошептала она.

— А, проснулась уже? — хмыкнул он, ничуть не озадачившись и не смутившись. — Нелегко тебе сон навеять, как оказалось! Ну, лишь бы толк был…

И вскочил, потянувшись мягко всем телом, — так что Илл'а вспыхнула да стыдливо отвела взгляд.

— Вставай давай, некогда разлеживаться! — отряхивая мятые штаны и рубаху, приказал чуть ворчливо, но беззлобно. — Соберешь нам лекарства в дорогу: от лихорадки, от укусов змей-болотниц, от ран…

— Каких еще ран?

— Да всяких!..

Девушка растерянно заморгала, спросонья не успевая за ним, столь деятельным в этот ранний час и подвижным.

— Эй? — прищелкнул Таргел пальцами. — Кто из нас походный лекарь, ты или я? Вот и думай! У меня своих забот сегодня уйма!.. И забери — бросил ей тот самый плащ, — в пути еще пригодится!

Илл'а вспомнила вчерашнюю их ссору — и почувствовала вмиг, что краснеет.

Он ведь нянчился с нею, хоть и не обязан! А она так разозлилась из-за дурацкой шутки! Следует, наверное, извиниться…

Девушка открыла было рот, ища слова, — но не успела.

— Поторопись! — донеслось уже из-за двери.

И на целый день их разделило суматохой…

* * *

Ранний летний рассвет в пути застал трех поникших всадников.

Прошлой ночью на сон почти не было времени. Все были при деле.

Огнезор спешно заканчивал с донесениями, разбирал тяжбы, гильдийные и поместные, перед тем, как, наконец, надолго исчезнуть из-под бдительного ока кляузников и просителей. Юная лекарка перебирала запасы старушки Мары, недовольно ворчала на кустарей-аптекарей, и варила что-то грязно-зеленое сразу в четырех горшках и двух кастрюльках. И только Илан бессмысленно таскался за невестой, рыча на всех вокруг да сверкая тоскливым взглядом. Алия же, как никогда… сияла. Цвела чудесной, чуть лукавою улыбкой, нежно пеняла жениху за грубость с домочадцами, суетилась по хозяйству с матушкой да шепталась тайком о чем-то со своей новой наперсницей-жрицей…

— И что же у вас там за тайны? — улучив минутку за ужином, с подозрением подступился к Илл'е Гильдмастер, сверля счастливую парочку на том конце стола весьма и весьма задумчивым взглядом.

— Просто делилась с Али наблюдениями, — хитро усмехнулась ему в ответ девушка.

— О чем же? — к ней склонился Огнезор.

— О нравах некоторых благородных юношей… Особенно в лесах, где нет паркета и прекрасных дам, зато есть мошки, гнус и крапива вместо… хм… перины…

Он стиснул губы, борясь с желанием рассмеяться.

— Что ж, рад, что это помогло, — шепнул на ушко.

И отстранился, понимая вдруг, как увлекся…

"Не делай глупостей!" — опять твердила совесть.

Но ночи ждал Гильдмастер почти с предвкушением.

Потому и выйти всех заставил до рассвета — себе, своим желаниям назло. Ну, заодно, и к досаде возможных шпионов…

Путь предстоял почти по бездорожью — холмами по широкой дуге мимо Крама, а дальше вдоль реки на восток, до самого океанского побережья. Никаких поселений и трактов — сплошь леса, овраги да болота… Разбойничьи и звериные тропки…

Если повезет — через дюжину дней они выйдут к проливу. Оттуда переправа до Хьйорада…

Что ждет их на Восточных Островах, Огнезор пока старался не думать — будет еще время разузнать, что к чему, и какой-никакой план составить. Сейчас бы невредимыми добраться!

Уже на третий день их путешествия мужчина почуял слежку: отдаленную и аккуратную, словно старый жреческий Зов из его прошлого. Безуспешно ломал он голову, за что цепляются их враги, по чему могли бы их выследить — и все никак не находил ответа.

Зато на посторонние, ненужные мысли отвлекался с завидным постоянством…

Конечно, главным их предметом стала Илл'а.

С каждым днем пути она словно раскрывалась. Изжила в себе пустую храмовую чопорность, выпустив неугомонный нрав Насмешницы на волю. И не стеснялась больше ни смеяться, ни злиться, чем дальше, тем ловчее огрызаясь. И не боялась развлекать их на привалах. Тихонько пела детские куплеты, которых выучила в бытность столичной лекаркой множество (а как еще городскую детвору, простуженную или побитую, перевязывать да поить микстурами?). Рассказывала истории из своей храмовой жизни, превращая их то в веселые байки, то в грустные притчи: о том, как впервые помогала болящим; и как таскала праздничные освященные хлебцы с кухни; и как влезла с приятелем в подвал, чтобы пробу снять со знаменитого храмового вина — и как отдувалась потом за двоих, ибо приятель оказался ненадежен, сдал подельницу на первом же допросе…

Забыться рядом с ней было так просто! Ведь все чаще с ее юного лица смотрели глаза взрослой женщины. ЕГО женщины — привычной и родной до боли…

Это сводило Огнезора с ума.

Но не так, как внезапные вспышки Илл'ыной отроческой невыносимости, бестолкового щенячьего упорства вкупе с любопытством, стоившим ей то утопленного в болоте сапога, то лба, разбитого о речную гальку, то пропоротой сучком ладони… Вспышки, вмиг превращавшие ее из серьезной, ответственной лекарки во вздорную шестнадцатилетнюю девчонку — совсем чужую, непонятную, незнакомую… Со всей ясностью позволяющие ощутить огромную пропасть лет между ними — да почувствовать отвращение к себе, к собственным, отнюдь не целомудренным, стремлениям и мыслям…

И тогда Огнезор пытался убедить себя, что, возможно, и нет там, в зелени этих глаз, никакой о нем памяти. Может, он видит только то, что хочет видеть, опять, как и в старые времена, потакая своему эгоизму и порочности…

Однако ее новые кошмары каждой новой ночью — снова и снова — все расставляли по местам, не оставляя самообману ни трещинки.

Память из ТОЙ жизни проникала в Илл'ыны сны — неумолимо и настойчиво. И преград ей становилось все меньше.

Когда-нибудь их не останется вовсе…

Огнезор не мог не признавать этого.

Вот только совсем не представлял, что, во имя дьяволов, будет делать ПОСЛЕ. Он мог сколь угодно раз отречься от милой храмовой девочки, такой юной и почти незнакомой, — но долго ли продержится против Лаи? Никогда не умел он ей действительно противиться!.. Да и стоит ли вообще это делать?..

Пока же… они играли в дикую, нелепую игру. Днем рычат, ругаются и спорят, словно два взъерошенных подростка, — ночью же она кричит и плачет на его плече, не в силах справиться со своим безумием. А он сжимает ее все сильнее, сцепив кулаки за хрупкой девичьей спиною, чтобы не дать вдруг воли рукам, не сойти с ума окончательно — потому что потом, с рассветом, нельзя больше будет сделать вид, будто ничего не происходит.

Их притворство рухнет от первых же касаний губ, движений пальцев — он знал это столь сокрушительно и ясно! И, видят дьяволы, хотел этого так, что, казалось, еще одной ночи не выдержит…

И все же Илл'а не вынесла их молчания первой.

Это случилось на шестой день пути.

Измотанный, Огнезор уже с трудом держался на ногах — и сдался, объявив дневную стоянку. Обычные походные хлопоты, не задумавшись, сбросил он на плечи своих неопытных спутников. И заснул, едва-едва спешившись — рухнул в траву, даже не подстелив одеяла.

Польщенный доверием наставника, Илан сразу же занялся лошадьми, заодно бдительно осматривая окрестности. Девушке же оставил готовку, искренне уверенный, что уж коли он сам, высокородный лорд-наследник, кашеварить на костре худо-бедно обучен, то безродной храмовой девице это подобает тем более!

Что ж, задание Илл'а провалила с блеском…

Проснулся Гильдмастер от запаха горелой каши и приглушенной, но весьма азартной ругани.

— Ну что опять? — рявкнул он на спорщиков, чувствуя себя разбуженным злым медведем.

Те в мгновение затихли, лишь сердито сцепляясь взглядами.

— Она наш обед испортила, — мстительно буркнул Илан, от голода позабыв и благородство, и манеры. — Да еще и косу себе чуть не спалила — едва оттащить успел!..

Вместо уютного костерка среди прибрежных камней гудело сейчас злое жаркое пламя, радостно пожиравшее остатки выгоревшего обеда вместе с котелком, треногой и кучкой собранного про запас хвороста. Будь здесь сухостой вместо речной гальки — и беды бы не миновать!..

— Час от часу не легче! — со стоном поднялся Огнезор, чувствуя, как пульсируют виски от застарелой усталости и боли. — Как же ты свои зелья варишь, если даже кашу приготовить не можешь? — едко спросил у девушки, уставившейся на него с удивлением и обидой в глазах.

— Я не привыкла…без очага… на костре, — неуклюже попыталась она оправдаться.

— Значит, стоило остаться в своей келье! — отрезал он, вновь, к собственной досаде, остро чувствуя себя престарелым папочкой рядом с бестолковою желторотой девчонкой. — Я не могу всему учить тебя — на это просто нет времени!..

— Я знаю, не злись… — неуверенно шагнула к нему Илл'а. — Я все исправлю, ты же знаешь…

— Нет, не знаю! — мужчина зашипел, склонившись к ней слишком быстро и близко. — Я не знаю, чего от тебя ожидать! Ночного пожара? Кровь-травы в похлебке? Взбесившихся лошадей и сломанной шеи? Ты — как ребенок, тычущийся без разбору!.. Упрямо лезущий вопреки и назло!..

— Уж кто бы говорил! — потеряла терпение лекарка. — Не надоело еще рычать да притворяться, что меня ненавидишь? Я одаренная, и знаю привкус ненависти. Это не он!..

— Ты сама клялась в пути быть полезной! — заорал Огнезор. — Пока я этого не вижу! Скорей наоборот!.. И да — я зол! Потому что не спал толком почти седмицу! Это хорошая причина, как думаешь?!..

Эхо швырнуло его крик о скалистый берег — и сгинуло. Ошеломляющая тишина повисла вокруг.

— Спасибо, что со мною возишься, — вдруг искренне сказала девушка.

Без тени гнева, которого ждал он, втайне надеясь на спасение от разговора, внезапно ставшего уж слишком откровенным…

Огнезор устало закрыл лицо ладонями.

Вот дьяволы! Он не хотел продолжать в том же духе! Не сейчас… Никогда — если уж быть честным…

Даже та, прошлая, Лая, изворотливая и живучая, не смогла уцелеть в его мире. Что же об этой домашней девочке говорить?..

Слова пришли сами — пренебрежительные и жалящие.

Лживые.

Он не смог сказать их, глядя Илл'е в глаза.

— Ты же лекарь, храмовая девочка! — процедил с раздраженным вздохом сквозь пальцы. — Должна понимать, почему я терплю все это… Жрица ведь не откажет в исцелении несчастному, даже если и он, и само… лечение ей будут искренне, глубоко неприятны?..

Она враз оцепенела, замерла на вдохе, унижением и болью хлестнув по его чувствительным нервам. Виски обожгло огнем, на миг отдавшимся тревожным перебоем в сердце…

— Эй! — изумленно присвистнул Илан. — Это немного… слишком. Даже для тебя, наставник… — но прикусил язык под напряженным взглядом.

А девушка вдруг отмерла — ярость, почти ненависть, разрослась и вскипела в ней, заполонив ее всю, до последней клеточки. Дар гневно полыхнул на скрюченных в напряженной судороге пальцах, поднимая дыбом волоски на руках, заставляя мужчину отшатнуться.

Что ж, Лая точно ЭТОГО не умела, предпочитая кулаки, грубую силу — искусству…

— Просто. Расскажи. Что. Ты. Знал. О НЕЙ! — вторя его мыслям, выдохнула Илл'а, и так безумно, страшно прозвучал ее голос, что Илан за спиною охнул, отступив в испуге. — Скажи — и я уйду. Это все, что мне надо!

— НЕТ, — отрезал Огнезор без колебаний. Она могла сейчас убить его — на миг он почти захотел этого.

— Я ИМЕЮ ПРАВО ЗНАТЬ! — закричала Илл'а. — ЭТО… во мне, дьяволы возьми! Я чувствую себя ЕЮ!

— ТЫ — НЕ ОНА! И НИКОГДА ЕЮ НЕ БУДЕШЬ!

Вторая ложь сорвалась с губ легко, даже слишком. Изрядным лжецом успел он стать за эти годы!..

Боль затопила равно их двоих, хоть Илл'а и не понимала этого.

Огнезор смотрел, как гаснет ее взгляд.

— Я… Хорошо… — она неловко попятилась. — Костер… — ухватилась за первое, о чем вспомнилось. — Нам нужно… я соберу… еще дров…

Девушка метнулась к ивняку в стороне, торопясь и спотыкаясь на гальке.

— Присмотри за ней, — глухо попросил Огнезор воспитанника.

— Еще чего! Да я боюсь ее теперь! — неловко попытался съязвить Илан, но осекся под мрачным взглядом наставника.

— Ладно-ладно… — бурча, поплелся он следом.

Но не успел отойти далеко. Илл'а вывались из-за кустов, отчаянно продираясь сквозь ветки — растрепанная, задыхающаяся, вся полыхающая тревогой…

— Что? — Огнезор сорвался ей навстречу.

— Пес! — хрипло выкрикнула она, со всего маху налетая на Илана.

Не удержавшись на ногах, тот рухнул на камни, увлекая девушку за собой.

Это и спасло им жизнь.

Первый нож свистнул над Илл'ыной макушкой, навсегда исчезая в мутной речной воде.

Но второй уже летел в грудь Гильдмастеру.

Его тело среагировало само — рука перехватила и отбросила лезвие, пальцы дрогнули и потеплели от крови.

С животным рыком выломился Пес из зарослей, выдираясь из цепких побегов ежевики. Застыл на миг, дыша тяжело и загнанно, огромный, но весь какой-то больной и запаршивевший, — а после медленно попер на Огнезора, словно взбесившийся кабан, не замечая больше никого вокруг.

Из диких глаз ушли последние капли разума.

Гильдмастер мягко отступил на шаг, в напряжении держа убийцу взглядом, уводя его за собою — подальше от беспомощных спутников. Лезвия выстрелили из перстней, мышцы напряглись для прыжка — он был готов прикончить врага одним стремительным ударом. Только бы подопечные под ногами не путались!..

Пес оскалился, резко рванул вперед…

И грузно растянулся на гальке.

Изящная Илл'ына ножка в сапоге с подкованным носочком ударила его под коленом, затем в лицо, и поднялась уже добавить в висок — но лапища сгребла ее за лодыжку. Обращенный потянул на себя со злобным рыком. Девушка вскрикнула, теряя сапог, да чудом не грохнувшись на спину, — и вдруг врезала вскочившему Псу ребром ладони по открытому горлу.

Тот захрипел и отшатнулся. Илан с воплем приложил его камнем по затылку — но Пес, лишь дернувшись, уже опять вставал, все столь же бешеный, смертельно-грозный… Два новых кинжала, на диво дорогих и ухоженных, сверкнули в его грязных, покрытых коростой руках.

Огнезор не дал ему возможности их использовать.

С глубокой раной в животе да с перерезанным горлом даже обращенные продолжать бой не могут…

На миг их троица застыла, переводя дыхание, не в силах отвести взгляды от уродливого зрелища чужой агонии.

— Дьяволы! — Илан взъерошил дрожащими руками волосы. — Говорил ты мне, наставник, никогда меч не оставлять… — он побежал к перепуганным лошадям, где столь легкомысленно бросил перевязь.

Илл'а вытащила из-под трупа свой сапог, судорожно, нервно принялась трясти одежду от репья и листьев.

Огнезор же медленно шагнул прочь. Он не доверял сейчас ни себе, ни своей хваленой выдержке. Все в нем бурлило яростью — и всеохватным, запоздалым ужасом.

Сойдя к воде, ожесточенно стал тереть он руки, смывая кровь, тщетно пытаясь успокоить сердце.

— Ты в порядке? — послышалось за спиною.

Илл'а подошла неслышно, ее голос был тревожным и сочувственным.

— Я В ПОРЯДКЕ? Я? — вскинулся Огнезор, развернувшись и схватив ее за плечи. — Никогда не смей больше вместо меня в драку лезть! — заорал, сполна давая выход бешенству и страху.

Илл'а дернулась, силясь вырваться. Пнула ногой, с трудом освободила руку — и залепила звонкую пощечину.

— А ты не смей больше под нож подставляться! — прокричала с ответной яростью. — Кому станет легче от того, что ты сдохнешь? Илану?.. — она держала кисть на весу, болезненно кривясь, почти готовая расплакаться.

Удар мгновенно отрезвил Огнезора.

— Безопасность — моя прямая обязанность, — буркнул он, и потянул ее к себе за локоть. — Я воин, а ты — нет. Так что, будь добра, не суйся под руку…

Илл'а засопела, прикусив язык — возразить на это ей было нечего.

— Покажи, — мужчина бережно ощупал ее руку. — Сустав выбит, мышцу потянула… Хорошо, хоть не сломала ничего… Кто же без подготовки в драку лезет?

— Но, признай, ведь хорош был удар! — не к месту встрял Илан, взирая на храмовую девочку с искренним восторгом. — Красивый, правильный… будто твоей собственной школы!..

— Может и правильный, — подарил ему Огнезор мрачный взгляд. — Но для такого удара выучка нужна. Тело тренированное, а не субтильные девичьи прелести… Ногу покажи! — приказал он девушке. — Я же вижу: хромаешь!..

Он лечил ее — и потихоньку вычитывал. Она же почему-то улыбалась…

— Эй, а покойничка нашего смотреть не будете? — наконец, не вытерпел кружащий над ними Илан. — Может, хоть поймем, откуда он взялся?.. Как ты его заметила, Илл'а?

— Не заметила, скорее — почуяла… — задумалась девушка. — Они вообще отличаются: вроде человек — и не человек в то же время.

— Я не почуял… — нахмурился Гильдмастер.

— Ты далеко был, когда он появился.

— Может быть…

— А вы его ножички видели? — Илан плохо разбирался в делах одаренных, зато с детства был привычен к оружию. — Сам — оборванец, мужичье-мужичьем! А кинжалы знатные, видно, что берег и лелеял!

— Не такое уж мужичье, — хмуро заметил Огнезор. — Вон как с обеих рук ножи метал! Охотник или воин — не крестьянин… Впрочем, неважно. Клинки и вправду приметные…

Он наклонился, подобрал один — тот, что успел уже отведать его крови. Внимательно вгляделся, повертел на солнце… Надо же!

В полуденных ярких лучах кромка лезвия казалась позолоченной. А коли присмотреться — в глаза бросалось многоцветье переливов…

Не поскупились их враги на дорогую (да что там — бесценную!) диковинку!..

— Интере-е-есный! — потянул Илан к их трофею руку.

Словно безмозглый младенец, ей-богу!

— Не тронь! — рявкнул Огнезор на воспитанника. — Видишь, радугой сверкает на солнце? — он вытянул руку, держа кинжал от любопытного мальчишки подальше.

— И что?

— Золотой яд.

— Ого! — юноша уважительно присвистнул. — Это ж верная смерть! И дьявольски дорогая, к тому же!.. Вот, Илл'а, гляди, как нас ценят!..

Но девушка его будто и не слышала.

Что-то страшное вдруг случилось с нею. Боль и серая пустота перекрыли дыхание…

Огнезор попытался поймать ее взгляд — встревожено и безуспешно.

Тот устремлен был вниз — и цеплялся за черно-красную каплю, медленно, нехотя просочившуюся сквозь собственные его пальцы. Пальцы, которыми так ловко перехватил он за лезвие злополучный отравленный кинжал…

Золотой яд. Верная смерть.

Столь легкомысленные слова его воспитанника…

— Ты… уверен? — хрипло выдавила девушка.

— Конечно! — безмятежно похвалился Илан. — Нам ли не знать… — посмотрел с привычной усмешечкой.

Но осекся, лишь теперь разглядев, КАКИМ стало Илл'ыно лицо.

— Эй, ты чего?..

— Я в свое время чудом выкарабкался, — перебил Огнезор, прошив юношу убийственным взглядом. — Зато теперь этой диковинки не боюсь. Чего о вас двоих сказать не могу, так что не лезьте…

— Правда? — шепот Илл'ы прозвучал жалобно и слабо. Она едва сумела разлепить губы.

— Правда, — поймал, наконец, мужчина ее взгляд. — Со мною все хорошо, видишь? — добавил тихо, только для нее, зная, что именно ЭТИ слова ей так необходимы.

— Я рада, — выдохнула девушка едва слышно, всматриваясь ему в лицо с беззащитной откровенностью и беспокойством. — Вокруг тебя слишком много подобных историй…

— Ремесло обязывает… — хмыкнул Гильдмастер.

Но в подробности вдаваться, конечно же, не стал.

Хотя сам и вспоминал ту историю слишком часто…

Помнил, как безумно злясь, рыскал одним хмурым днем пять лет назад по улицам Небесного города — проверял все пристанища, что облюбовала для себя Слава. Ему донесли о шпионе среди личных учеников, нужно было всех испытать — и только ей одной мог он в этом довериться. Но когда Слава развлекалась — она обычно не хотела быть найденной…

А потому лишь три часа спустя барабанил мужчина в дверь солидного трактира у самой пристани, чуя, наконец, свою пропажу за его стенами.

Было утро, слишком раннее для любого дела. Хозяин сонно пыхтел и ругался, отпирая засовы, но Огнезора он знал (пусть и не как главу Гильдии), а потому старался проявлять расторопность.

— Тот же номер? — переступив порог, первым делом спросил Гильдмастер трактирщика. И, не дождавшись запоздалого кивка, размашисто зашагал наверх по крутым ступеням.

— Слава, есть дело! — без стука толкнул знакомую дверь, что, кажется, никогда не запиралась.

Впрочем, хозяйку было не застать врасплох. Еще с улицы она гостя почуяла — и теперь, сверкая розовыми сосками да белоснежной бархатистой кожей, гибко и неторопливо натягивала на себя узкую, по-мужски скроенную рубаху.

— Дай мне пару минут, — протянула с хрипотцой, многозначительно стрельнув черными глазами на смятый ворох одеял на постели.

Белобрысый, тонкокостный юнец нервно вынырнул оттуда, зябко повел изящными, детскими еще, плечиками, заморгал, хмуро и растерянно, голубыми глазами. Чем-то неуловимо напоминал он самого Огнезора — в далекой-далекой юности, даже отрочестве — и Гильдмастер не преминул отметить это понимающе-саркастичной ухмылкой.

Все Славины любовники, так или иначе, походили на него. И с каждым годом становились все моложе да наивней.

— Что происходит, моя леди? — возмущением вспыхнул мальчишка. — Кто этот человек?

— Темные боги, Слава! — услышав ломкий голосок, не смог удержаться Огнезор от колкости. — Его маменька хотя бы знает, где он? Неужто, среди господ, достигших полнолетия, мои двойники закончились?..

— Не нашлось никого достойного, — равнодушно повела точеным плечом черноглазая, на несчастного своего любовника даже не взглянув.

Потому-то и не заметила она хищной ухмылки на устах мальчишки да предвкушающего блеска в голубом невинном взоре. И неожиданностью стал резкий бросок юнца, из благородного сынка вмиг обратившегося почуявшим кровь волчонком… Даже Огнезор успел лишь обернуться на шелест, подставив крохотному метательному дротику плечо вместо открытой шеи…

Ровно на миг торжеством загорелось юное лицо белобрысого — а потом глаза его закатились, судорога свела посиневшее горло, черная кровь вспенилась в уголке рта. Мальчишка умер мгновенно, не дав разъяренной Славе времени даже вытащить свой любимый стилет.

А Огнезор почти успел вспомнить название отравы, которой умертвил себя юный Славин любовник… Почти успел удивиться, озадачившись его мотивами… А затем радужная пелена застлала ему взор, ломкими стали колени — и мир разлетелся безумием цветов да звуков.

На проклятом дротике, задевшим Гильдмастерово плечо, был редчайший золотой яд — единственный, против которого бессильны даже сильнейшие целители.

Подвело Огнезора в тот раз собственное высокомерие. Самоуверенность, переходящая в привычку не замечать всех прочих, мня их ничтожными… Кто-то слишком хорошо изучил и его, и Славу. Кто-то долго и тщательно готовился.

И величайшим чудом стало то, что мастер выжил.

Хотя… теперь-то он знал, отчего и как это случилось. Хитроумная, сумасшедшая Мила так кстати отыскала древний способ исцеления смертельно больных: нерушимая связь с сильным и здоровым одаренным могла вырвать даже с того света! И маленькая храмовая девочка, сама того не ведая, принесена была в жертву… Отдав свое тело душе давно умершей женщины, поделившись своей жизнью с умирающим от яда мужчиной, она осталась лишь тенью себя изначальной — и тень эта незаметно слабела с каждым годом.

Несложно было выяснить, что Илл'а почти не помнила своей жизни до одиннадцати лет. До того, как Паучиха провела слияние душ — и Лая, взрослая, сильная, мудрая, без труда взяла верх над маленькой робкой послушницей. Это было… почти убийством — и, конечно, Огнезор не собирался просвещать на этот счет их милую храмовую девочку. Она такая, как есть — здесь и сейчас… И душа ее ныне цельная, а что было в прошлом — в прошлом и осталось.

Даже о том смертельном дротике напоминал теперь лишь крохотный, ничем не выводимый, шрам — да вот, как оказалось, невосприимчивость к редчайшему яду.

А еще — несостоявшаяся месть. Ведь настоящие виновники так и не были наказаны.

Мальчишку для убийства готовили тщательно, в течение нескольких лет, лелея в нем фанатичную ненависть к "порождению десяти дьяволов". Метать дротики — все, что нужно было ему уметь. И это искусство доведено было в нем до совершенства. Тому единственному броску, что чуть не убил Гильдмастера, юнец, не колеблясь, с радостью, посвятил и короткую жизнь свою, и смерть…

Позже отыскали жреца-отступника, что приготовил белобрысому мальчишке редкий яд да превратил смертельную гранулу в мощный амулет, маскирующий эмоции. Найден был и лорд из клики Амареша, оплативший своим поместьем каплю отравы, которой смазали роковой дротик. Казнили одного из Эн-Амарешских темных мастеров, ибо уличен он был, как наставник юного убийцы… Расплата настигла многих, так или иначе увязших в этой паутине.

Однако все так же взирали надменно со своих черных каменных престолов в Зале Совета трое высоких мастеров, исподволь следя за каждым движением Огнезора, словно затаившиеся хищники. Искусно и вовремя обрубили они всякую ниточку, ведущую в их сторону. И хоть почти каждый в Гильдии уверен был в их причастности, но доказательств так и не нашлось — а значит, не было и кары: лишь косые взгляды да злые шепотки по углам.

Что ж, сегодня мог им Огнезор даже сказать спасибо!

Любой темный мастер и без того почти неуязвим для отравлений — он же теперь неуязвим вдвойне.

— И давно ты узнал, что этот яд тебе не опасен? — опять вторя его мыслям, спросила Илл'а с подозрением. — До или после того, как за лезвие схватился?..

— Речь не о том, — уклонился он от ответа. — За одну каплю золотого яда особняк купить можно… А здесь — четыре кинжала! Не слишком ли будет?

— Я читал о нем, — принялся рассказывать Илан. — В джунглях Южного живут крохотные паучки, они впрыскивают этот яд своим жертвам. Три сотни насекомых — одна доза. Жертва уйдет в радужные сны и не проснется… Яд невосприимчив к дару, противоядия нет, поэтому больных нельзя вылечить. К счастью, его непросто добыть. У нас…

— Думаешь, у Взывающих этой диковинки в достатке? — сразу понял, к чему клонит юноша, Огнезор.

— Отчего нет? Разводят же имперцы шелкопрядов? Почему бы и чужеземцам не разводить каких-нибудь… хм… полезных тварей?

— М-да… — призадумался Гильдмастер. — Все любопытнее. Давайте-ка на тело взглянем!

Пес лежал, раскинувшись, в луже собственной крови — огромный, грязный, вблизи почти не похожий на человека. Кожу его покрывали струпья, волосы с головы, видать, лезли клочьями, распахнутые мертвые глаза закисли и сочились гноем…

— Что с ним, дьяволы возьми, такое было? — в отвращении отпрянул от мертвеца лорд-наследник.

— Болен? — предположила лекарка.

Огнезор весь напружинился в тревоге.

— Болен ЧЕМ? — спросил он напряженно.

— Взглянуть бы поближе… — склонилась Илл'а над трупом, потянулась, чтобы коснуться кожи…

Огнезор рывком оттащил ее прочь.

— Что ты творишь? — не выпуская, зашипел сердито. — Я и отсюда чую, как сильно он разрушен! Что это за хворь, дьяволы возьми?

— Я не знаю, Таргел! — ее голос наполнился изумлением. — Не знаю, понимаешь? А ведь выучила все известные болезни еще в десять лет, как и положено в Храме! Нужно понять… И если б я могла исследовать тело…

Ее глаза теперь горели азартом. Огнезор знал этот лихорадочный взгляд. Так смотрела на своих подопытных Мила.

— Ты не будешь рыться в его внутренностях в поисках неведомой заразы! — разозлился он. — Это опасно! А если она передается?

— Тем более мы должны знать, что к чему! Богини, ты же был весь в его крови!..

— Вот и посмотришь, что к чему, если я заболею! — за себя он был почти спокоен: ведь не зря над его телом работала Гильдия.

— Это смешно! — не думала сдаваться Илл'а. — В конце концов — я лекарь!

— Ты — недоучка, тайком стащившая лицензию! И я читал все хроники! Я знаю, сколько вашего брата мрет при эпидемиях!.. Мы спалим труп во избежание заразы. На этом все! — поставил он точку в споре.

— Но… — попыталась опять возразить Илл'а.

Пламя вспыхнуло, заставив ее вмиг отшатнуться.

Тело горело, будто облитое горючим маслом.

Огнезор не пожалел ни сил, ни дара.

Почерневший пепел вскоре взвился на ветру. От погребального костра на камнях осталось только черное пятно в белесой пыли…

Огнезор едва стоял на ногах — и все же с вызовом уставился на девушку. Его ноздри раздувались от ярости.

— Вот дурень! — хмыкнула она снисходительно. — Да мы и так знаем, что Богини силушкой тебя не обидели! Пошли настойку пить, укрепляющую. Если, конечно, доверяешь "недоучке, стащившей лицензию"…

В тот вечер спать они легли по разные стороны костра. Но девушка опять стонала ночью от кошмаров. И Огнезор с тяжелым вздохом — и какой-то болезненной внутренней радостью — передвинулся поближе, чтобы обнять, укрыть своим одеялом…

Забыть обо всем — хотя бы до рассвета.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. ВЛАСТЬ НЕ НАД ЖИЗНЬЮ — НО СМЕРТЬЮ

Дюжина дней пути обернулась в итоге почти двумя. В крохотном поселении у излучины реки оставили они лошадей — Огнезор не решился идти большой дорогой, а тропинки дальше убегали в болота. Обширные, поросшие жиденьким леском, сочно-зеленые от мягкой густой травки молодого, еще не жаркого, лета — и оттого гибельные вдвойне. Заглядишься на веселые листочки с куртинами разноцветных ранних ягод — и угодишь в бочаг по самую макушку…

Как миновать безопасно топи, Гильдмастер знал — тайком подсмотрел в голове у местного охотника. А вот преследователям, коль такие еще оставались, придется совсем несладко!..

Непросохшие звериные тропки петляли среди колючих лоз и мшистых древесных стволов столь причудливо, что приходилось все время быть начеку. Безопасные каменистые проплешины сменялись ненадежными ложбинками, на дне которых плескалась вода, а налитые соком болотные травы стояли с человеком вровень. Песчаные пригорки, укрытые смолистыми, мягко скрипящими на ветру соснами, усыпанные шишками и сухой хвоей, обрывались вдруг над торфяной равниной — буро-зеленой от прошлогодней травы и вереска, широкой, до самого горизонта… Здесь Огнезор шел, припадая к земле, беспрестанно озираясь. По-звериному тревожась, что нет места укрыться от скорой и, казалось, неминуемой погони.

Словно в старые времена, они со Снежинкой бежали! Судьба — самая изощренная и жестокая из Богинь, — будто издеваясь, вела по кругу.

Ох, лишь бы не к тому же концу!.. Только бы не так, как когда-то!..

Гильдмастер столь часто повторял эти слова, что они стали для него почти молитвой.

И так увлекся он, переживая о беде возможной, что чуть опять не упустил беду настоящую.

Темные круги на ладони появились на пятый день после схватки с одержимым — едва различимые, тускло-серые пятнышки, почти незаметные из-за дорожной пыли, сажи костра да укусов настырного гнуса, от которого в болотах ни вшитая в одежду травка, ни хитрые Илл'ыны мази до конца не спасали. Мужчина бы и внимания не обратил, не расцвети они кожу россыпью точно поверх давно затянувшейся раны от отравленного клинка. Раны, обильно искупавшейся в зараженной крови убитого Пса…

Выходит, не спасла его шкура темного мастера! И все искусство гильдийных мастеров Боли, столь тщательно когда-то на части его тело разбиравших, не помогло против чужеземной заразы…

Молчать о таком было опасно и глупо. Огнезор лишь дал себе немного времени собраться с мыслями — пока рубил на лежаки прошлогоднюю камышовую поросль да таскал в золотых предзакатных сумерках ломкие бурые охапки к месту их сегодняшнего привала.

Но вот одеяла уже привычно раскатаны поверх сухого, пахнущего тиной вороха; небо потемнело, налившись синевой и багрянцем; костер трещит, плюется, пожирая сырой ивняк, а Илл'а с Иланом тихонько ворчат друг на друга, деля нехитрые походные дела на вечер — и тянуть дольше кажется просто трусостью.

Улучив минутку, Гильдмастер потихоньку отозвал Илл'у в сторону.

— Догадываешься, что это? — развернул к уходящему солнцу руку.

Серые пятна девушка различила даже в тускнеющем закатном свете. Вечерняя расслабленность и довольство слетели с нее, как и не было…

Однако причитать да охать Илл'а тоже не спешила — все же жрица, хоть и юная совсем… Закусив губу, внимательно рассматривала мужскую ладонь, аккуратно и нежно проводя тонким, исцарапанным жесткими стеблями, пальчиком по коже — вызывая дрожь и панику, весьма далекую от страха перед неведомой и ужасной болезнью… А затем, напрочь позабыв о зябких, быстро наступающих сумерках, о зудящем вокруг комарье и обступившем со всех сторон болоте — да даже об Илане, застывшем на своем лежаке ошарашенным истуканом с изумленно выпученными глазами, — взялась несчастного больного изучать с истинно храмовой дотошностью, осматривая и ощупывая, от лунок ногтей до белков глаз. Стащила куртку и потянула рубашку, немедленно принуждая раздеться. Да все это так деловито, столь решительно! Без тени положенного девице смущения, без капли хоть какого-то интереса, отличного от сугубо лекарского!

Лишь с нехорошим огоньком в глазах. Слишком знакомым, холодным и хищным… Как у мастера Милы в ее гильдийных подвалах, полных стонов и криков зачастую живых еще жертв…

Может, от этого жуткого сходства — но скорей уж от нынешнего Илл'ыного безразличия, Гильдмастера крепко взяла досада. Сам-то он, увы, хладнокровия сохранял лишь видимость. Цепкий чужой взгляд в знакомых глазах пугал не на шутку — но настойчивые прикосновения девичьих ладоней тело жгли каленым железом, будоражили душу шальными, дикими мыслями…

Руки сами потянулись навстречу, к тонкой талии, опять скрытой проклятым храмовым балахоном. Пальцы вцепились в грубые складки ткани — и отпустили, напоровшись на жесткое, шуршащее и твердое вместо мягкой женской плоти…

Мешочки с травами, сверточки да склянки — и боги знают, что еще за дребедень, тщательно рассованная по дюжине потайных кармашков!

И как же Огнезору сейчас хотелось вытряхнуть девушку из этого аптекарского мешка!..

Хвала богам, лекарка не заметила…

Слишком увлечена была другим…

Не обнаружив еще хоть каких-нибудь видимых следов чужеземной болезни, кроме злосчастных пятен, она уже вовсю призывала на помощь свой дар — дабы болезненно и долго перетряхивать жертве внутренности, с отнюдь не храмовой безжалостностью исследуя каждую клеточку. Теперь уж Огнезору приходилось стискивать зубы от ощущений, далеких от удовольствия. Однако он терпел, стараясь лишний раз не дергаться…

Мало ли…

— Можешь одеваться, — наконец, с видимым разочарованием вздохнула Илл'а, сунув в руки мужчине рубашку и даже на него не взглянув.

— Ты же не везде… осмотрела… — всерьез задетый, не сдержался он от кривой, чуть ядовитой усмешки. — Вдруг что-то да пропустила?..

И вот теперь-то эта… воспитанница Паучихи вспыхнула! Но вовсе не от девичьего смущения — от жаркой, оскорбленной злости! Исцарапанные руки сжались в кулаки, хмуро сдвинулись выгоревшие на солнце брови, гневно стиснулись розовые, чуть обветренные губы.

— Я узнала о твоем теле достаточно! — отрезала она сухо, тщательно пряча за этой сухостью обиду. — Даже больше, чем нужно… Сомневаешься в "недоучке, стащившей лицензию"? А если скажу, что ты — измененный? Обряд, правда, мне незнаком, послушниц такому в нашем Храме не учат… Но это объясняет твое странное равнодушие к физической боли. Ты вообще ее чувствуешь?..

Язвить Огнезору враз перехотелось. Теперь он смотрел на юную жрицу, столь превратно истолковавшую его издевку, растерянно, даже с легким ужасом. Она и правда вдруг узнала о нем слишком многое! И тут же облекла свое знание в безжалостные, точные слова…

— Можешь не отвечать, — сощурилась девушка. — Еще у тебя шрамов много, долеченных и не очень. Вот тот, что на левом запястье — весьма характерный… Давний… С отроческих времен? Не похоже как-то на тебя, но впрочем… одаренные могут вытворить всякое…

Он невольно потянул вниз рукав рубашки — и разозлился, поймав себя на этом, казалось бы, давно забытом жесте.

— Еще что-нибудь? — вопросил тем самым ледяным тоном, после которого Совет Лордов обычно принимается шептать молитвы Богиням.

— Сердце уже и поберечь пора, того и гляди, шалить начнет! — припечатала Илл'а мстительно. — Работенку бы тебе поспокойней, но чего нет, того нет… И да — силушкой своей не увлекайся. Еще срыв-другой — надорвешься, ослепнешь. А как ТАКУЮ слепоту лечить, сам знаешь, пока не придумали…

— Достаточно! — скрипнул зубами Гильдмастер. — И так себя немощным старцем чувствую… — добавил тихо, с мрачной насмешкой над собою.

— Как прикажешь, твое высокородие!.. — ядовито пропела она, усмехнувшись торжественно и солнечно. — Как прикажешь…

Слова утонули в заливистом хохоте Илана.

— Ну и влип же ты, Таргел! — искренне восхитился он наглой девчонкой. — Илл'а эту "недоучку" теперь тебе всю жизнь вспоминать будет!.. А чем вы тут, кстати, таким интересным заняты? — не преминул тут же влезть с весьма ехидным вопросом.

— Не подходи пока! — вмиг посерьезнев, рявкнули на него Гильдмастер с лекаркой в один голос, заставляя отдернуть протянутую было к плечу наставника руку.

— Это может быть опасно, — расплывчато пояснил Огнезор.

— А!.. Опять штучки одаренных… — тут же надулся мальчишка, но, к его чести, благоразумно отошел подальше. Плюхнулся на росистую траву, от костра по другую сторону.

— Сыро ведь, простудишься! — немедленно возмутилась Илл'а. — Я после и его посмотрю, мало ли… — добавила еле слышно, только для ушей Гильдмастера.

А Огнезору вдруг подумалось, что воспитанника-то он за последние дни как раз почти не дергал — даже утренние тренировки забросили. Ели, правда, все из одного котла, готовили вместе… Но вот девушку, помимо прочего, мастер еще и от кошмаров спасал — не далее, как позапрошлой ночью. И в ночь после схватки тоже… Плохие сны-воспоминания теперь донимали Илл'у реже, однако действовали на рассудок столь же сокрушительно — а потому, с обоюдного молчаливого согласия, на отдых устраивались они как можно ближе друг к другу: и им спокойнее, и Илану выспаться не помешают, и…

О других причинах Огнезор старался вообще не думать, осознавая, что потакает тайком собственной слабости… И вот результат!

— Тебя тоже проверить следует, — тихо предложил он. — Покажи мне, что искать…

— Покажу… — согласилась она неохотно. — Вот как только сама найду…

Неуверенность в ее голосе заставила мужчину помрачнеть.

— До сих пор не нашла? — он нахмурился.

— Ты чист — не считая этих пятен… Да и те… — мягко, словно извиняясь за свою предыдущую резкость, Илл'а погладила его ладонь. Темная россыпь поблекла под ее пальцами. — Только едва заметный след ушедшей болезни, словно твоя кровь сожгла заразу так, что ты и не заметил.

— Одержимому, помнится, не настолько повезло…

— Могу предположить — это оттого, что он не был одаренным, — сумрачно сказала девушка.

Они оба с тревогой посмотрели на Илана.

— Кровь и привязка к дару — все, что я успела понять об этой болезни…

— Когда успела-то? — заподозрил Огнезор неладное. — Если у меня, по твоим же словам, "только след?"…

Лекарка виновато отвела взгляд.

— Кровь Пса на камнях… — созналась так тихо, что он едва расслышал. — Ты не всю сжег…

Гильдмастер схватился за голову. Безнадежное ругательство невольно сорвалось с губ.

— Дурное щенячье любопытство, храмовая девочка? — зашипел, хоть и хотелось заорать. — Или, может, ты, и впрямь, вся в свою славную наставницу пошла?..

— Что?..

Жестокие слова ошеломили Илл'у, заставив удивленно заморгать. Так по-детски…

— Знание любой ценой! — безжалостно выплюнул он. — Плевать на опасность для себя и прочих! Таковы уроки знаменитой Паучихи, Илл'а?

— Я не!.. — перепугано запротестовала она. — Никогда!..

— Значит, по глупости? — мужчина не скрывал яда в голосе. — Уж не знаю, стало ли мне легче… Лекарь-дурень, как-никак, временами куда хуже лекаря без принципов…

— Тебе не удастся вновь меня оскорбить, — вдруг холодно перебила девушка. — Не трать свое красноречие понапрасну, Таргел.

О, это был хороший ответ! Словно не словами — снегом из ахарской долины — сыпанули за шиворот, да так, что Огнезор почувствовал себя и желчным стариком, и вздорным мальчишкой одновременно!

Лелеять свою злость дальше было просто нелепо…

— Больше так не рискуй, — с тяжелым вздохом тихо попросил он. — В моей жизни и так было слишком много погребений…

— Не буду, — согласилась Илл'а. И вдруг мягко, утешающе погладила его по щеке.

Но спохватилась слишком быстро — даже раньше, чем Гильдмастер толком понял, что случилось. Отдернула руку, виновато отвела взгляд.

— Илана проверю, — поспешно отступила в сторону, не замечая, с какой тоскою посмотрел мужчина ей вслед.

А вскоре всем им стало вовсе не до нежностей.

Спину и плечи юного лорда-наследника, словно веснушки, покрывала чуть заметная пепельно-серая россыпь…

* * *

Этой ночью, как и день до того, Илан не чувствовал в себе никаких изменений. Брюзжал только сверх меры, за дурным расположением скрывая страх, беспокойно ворочался на лежаке, поминутно дергал Илл'у, что-то колдующую над аптечной склянкой с его, Илана, благородной кровью, — пока наставник не разозлился всерьез и не ткнул горемычному больному в лоб ладонью. Дальше лорд-наследник спал крепким наведенным сном, будто младенец в Храме. И не видел, как разгорается небо рассветом, а потом — закатом. И еще одним. И еще… И почти не чувствовал в своих венах палящего жара, выпивающего у их юной лекарки все силы. И не помнил страшного зуда под кожей, заставляющего язвы раздирать в кровь, так что спутникам приходилось пеленать его, словно новорожденного…

Очнулся же Илан в туманных предрассветных сумерках от влажной прохлады и неприятной мороси, упрямо, без малейшего уважения к высшему роду Империи, заливающей глаза и рот. Дернулся, выпутывая руки из одеяла, провел по мокрым щекам, недоуменно поскреб почти сошедший струп на тыльной стороне ладони. Привстав на локте, огляделся в поисках спутников…

Те обнаружились невдалеке — по другую сторону от плюющегося, едва тлеющего под дождем костерка. Серые от усталости, с одинаково блеклыми, выцветшими от истощения глазами, они жались под одним одеялом, спасаясь от холодных не по-летнему капель, — не в объятии, но лишь в попытке опереться на плечо соседа. Передавали из рук в руки знакомую, не раз на памяти Илана испытанную, флягу с укрепляющим настоем, неуклюже сжимали горлышко в трясущихся пальцах, прикладывались дрожащими губами, помогая друг другу, перемежая раздраженное шипение истерическими, невеселыми смешками. Болезненно щурились: на тускнеющие с каждой минутой угли, не находя ни сил, ни желания подбросить хоть веточку; на тоскливое графитово-желтое небо, не дающее никакой надежды на ясный день; на синие вены, ярко проступившие под белой кожей, на бледные радужки — водянисто-зеленую, размыто-голубую — лицо к лицу, глаза в глаза…

— Какое дивное зрелище! — не сдержал хриплого, жалкого от слабости смешка лорд-наследник. — Опять я все проспал! И что же тут случилось?

Они переглянулись, ища друг у друга совета.

— Сначала ты расскажи… жрица, — попытался выдавить ободряющую улыбку наставник, осторожно сжимая девичью ладонь.

— О, так я уже не "недоучка"? — тепло поддела Огнезора девушка.

Она казалась изнуренной, но почти счастливой, — оттого ли, что справилась с коварной чужеземной заразой, спасла спутника и (смел Илан надеяться) друга? Или оттого, что мужчина рядом с нею сейчас не сторонился, не плевался ядовитыми словами, тоже чересчур уставший, чтобы опять играть в эту непримиримую войну с самим собою?..

Но короткий миг эйфории быстро остался в прошлом. С каждым словом Илл'а сильнее мрачнела и хмурилась.

— Этой напастью Взывающих, похоже, не Боги прокляли… — заявила она первым делом. — Слишком уж привязка к одаренности постоянная и крепкая, у природных болезней такой не бывает… Передается через телесные жидкости, цепляется ко всем без разбору — вот только одаренный ее даже не почувствует, а обычный человек без целителя очень скоро умрет в мучениях…

— Думаешь, недруги пришельцев постарались? — заинтересовался лорд-наследник. Неведомые союзники в деле истребления врагов им вполне бы пригодились…

— Скорее, сами же эту мерзость и вывели! — немедленно разбил его надежды Огнезор. — Чтобы одаренных в мятежных городах выявлять. Или рабам своим в наказание…

— Или для власти над ними, — глухо перебила девушка. — Тот Пес, что напал на нас, по всему выходит, не имперец. Он болен был не один месяц — значит, его те корабли привезли… И свои давали ему какое-то средство, не позволяя болезни совсем уж сожрать тело, но и не излечивая полностью. Затем спустили с поводка, оставив без надзора — и без лекарства тоже…

— Не хочешь в землях Сорока Князей сдохнуть, — на цепи сиди… — ядовито процедил наставник. — Ловко придумали, господа Взывающие! Ведро зараженой крови в колодец — и целое селение само на поклон явится! Да еще и горло под ошейник подставит всего-то за жалкие подачки от их шарлатанов-целителей!..

— Власть не над жизнью — так смертью… — обронил Илан с тяжелой ухмылкой, переиначив слова из присяги темного мастера, отчего Огнезор заметно вздрогнул, на миг сильнее сжал Илл'ыну ладонь — и отпустил, явно с неохотой. Убрал руку, встал, выпутавшись из-под теплого одеяла, и занялся, наконец, почти догоревшим костром.

— Но почему тогда зараженых в столице не спустили? — вслух принялся раздумывать юноша.

— Слишком приметно? — предложил вариант Гильдмастер. — Слишком хлопотно? Их мало пока, лекари слабы и плохо обучены — с большим мором не управятся. Зато на Восточных островах, наверняка, во всю ширь развернулись…

— Мы должны сообщить в Храм! — услышав это, вскинулась Илл'а. Вздернула подбородок, воинственно сжала кулаки, готовая бороться со спутниками.

— Кто же спорит, — хмыкнул Огнезор. — Должны. И сообщим. Письмо напишем… Заодно и лечение опишешь. Как-никак — твое личное изобретение. Думаю, за это Храм тебе лицензию безо всяких испытаний выдаст…

— Правда? — глаза девушки загорелись надеждой. — Хотя, если не поверят, я могу им Илана предъявить…

— А вот это ни к чему! — голос мастера мгновенно стал холодным. — Ты и слова об Илане не скажешь. Никому. Никогда. Понятно?..

Илл'а вздрогнула, сгорбилась под промокшим одеялом.

— Понятно, — отвернувшись, выдавила сквозь зубы.

Наставник лишь тяжело вздохнул, как всегда, не собираясь оправдываться.

— Ни дьявола тебе не понятно! — добродушно заговорил Илан. — Я наследник благородного рода, Илл'а. Значит, должен так или иначе этот род продлить. Неизвестная же хворь — прямая тому угроза. Так что если хоть кто-то заподозрит… Чудесные родственнички быстро отправят меня к праотцам и найдут замену, с молчаливого согласия всего благородного собрания… Я не в том положении, чтобы рисковать…

— А на Таргела не смотри, — добавил он, перехватив косой взгляд лекарки, — его титул ненаследственный, получен за личные заслуги и никаких родовых обязательств не налагает… — последние слова прозвучали почти обиженно.

— Угу, я счастливчик, — с мрачной иронией пробормотал Огнезор, пристраивая над костром котелок с водою. — Живу, как мне вздумается. И по здешним болотам шатаюсь исключительно из склонности к бродяжничеству…

Илан сделал вид, что смутился.

— Бумагу доставай, — оттерев от сажи руки, скомандовал мужчина. — Гербовую, Императорской канцелярии — для Гутора послание составлять. И обычную — моим людям весточку…

Над плотным вощеным листом с вензелями Илл'а с Иланом пыхтели вдвоем, полою плаща прикрывая послание от надоедливого дождя, усердно подбирая слова да отчаянно стараясь не опрокинуть с колен неудобный походный письменный набор. Юноша составлял заковыристые фразы, блистая навыками придворной дипломатии и хвастаясь изящным почерком, жрица же сухо надиктовывала историю болезни "неизвестного путника, встреченного в восточных болотах".

Гильдмастер в это время что-то быстро выводил заточенным угольком на примятой серой бумаге, подложив под нее одолженный у Илл'ы крохотный походный травник — вторую (по словам их спутницы) непременную вещь, что обязана быть в кармане балахона каждой храмовой девицы. Первую — сборник божественных гимнов — оная девица потеряла еще на нечестивых улицах Крама, о чем не слишком-то сокрушалась, даже для виду…

Котелок закипел. Наставник, оторвавшись от своего "вестника", бросил в воду кусок солонины, высыпал скудные остатки крупы из их запасов, хмуро потряс уже пустой мешочек и, подумав, добавил в свое варево пучок привядших травок, видать, собранных Илл'ой еще к прошлому (вчерашнему ли?) обеду.

Юноша с девушкой невольно ловили каждое его движение с тоскливым голодным нетерпением.

Дождь понемногу прекращался, оставляя по себе хмарь и мокрый, болотный холод. Ежась, Илан спешно докарябывал письмо Гутору, уже не заботясь об изящности мелких буковок. Ноздри сами собой раздувались, прожорливо вдыхая чудесные ароматы похлебки. Таким голодным лорд-наследник давно уже себя не чувствовал!

Лекарка рядом сглотнула.

— Тебе помочь? — спросила Огнезора, посматривая на котелок и миски с плохо скрытой надеждой.

— А встать-то сможешь? — насмешливо покосился тот. — Сиди уже… Еще поведет от слабости — чего доброго в костер угодишь… Послание готово? — обратился к Илану.

— Уже… — закивал тот. — Подписываешь ты, — протянул Илл'е бумагу.

Та замерла на миг, колеблясь — затем спешно, будто в омут ухнула, нацарапала свое имя.

— Мне не поверят, — вздохнула обреченно.

— Поверят, — хмыкнул мужчина. — Руку дай!

Он двигался так быстро, что жрица даже не успела отпрянуть. Стиснул девичьи пальцы, кончиком кинжала проколол подушечку, прижал к бумаге рядом с ее нерешительной подписью. Затем столь же стремительно капнул на листок собственной кровью.

— Зачем это? — поразилась лекарка.

— Твоя кровь — для опознания, и чтобы Гуторовы храны пропустили. Моя — для весомости, чтобы святой отец поверил…Эх, храмовая девочка! — покачал головой на ее недоверчивое хмыканье. — Ничего-то ты о собственном Храме не знаешь…

— Ты зато знаешь больно много, — беззлобно огрызнулась девушка. — Отправлять-то свои послания как будешь?

— Увидишь! — широко, по-мальчишески улыбнулся он, отчего даже Илан, никогда таким наставника не видевший, дар речи потерял. Что уж говорить о бедной лекарке!..

А Огнезор, пока они в себя приходили, руку вытянул вверх, подзывая, притягивая, подманивая. Лицо напряжено, губы сжаты, глаза видят и не видят — ищут… И вот уже черная тень выпала из серой хмари — встрепанный, промокший ворон, хлопая крыльями, уцепился за затянутый беспалой перчаткой кулак. И вдруг замер, словно неживой.

Юноша издал восторженный возглас.

Нет, он этот фокус и прежде много раз видал — но все равно не мог сдержать детской радости.

Илл'а же с опаской потянулась к птице. Тронула пальцем жесткие перья, отдернула руку. Возмущенно пихнула в грудь наставника.

— Нельзя животных с помощью дара подчинять! Нехорошо это, грех!

— У нас здесь людей дюжинами на поводок сажают, — язвительно поддел он, — а нашу маленькую святошу беспокоит птица!

Неприятная, циничная ухмылка вдруг искривила губы милой храмовой девочки, сделав ее лицо чужим, совсем не знакомым Илану. Так мог бы усмехаться Огнезор — давно не юный и весьма уже потрепанный судьбою. Но не Илл'а — не его беспечная подруга, прямолинейная, наивная и вспыльчивая… Словно другой человек выглянул из глубины зеленых глаз. Может быть та, годы назад умершая, женщина, которой лорд-наследник не знал — и не хотел бы узнать?

— А птицы больше стоят жалости, чем иные люди, — с сарказмом проговорила эта "другая". — Вам ли не знать, господа-дознаватели?..

Со злым хриплым карканьем ворон сорвался в мокрое небо, унося к столице два скрепленных кровью послания…

* * *

Новый Илл'ын кошмар был полон снега, холода и… смерти. Стыли льдинки в волосах, в заскорузлом на морозе темном меху воротника. Нога подламывалась и тонула в сугробе. Воздух рвался хрипло изо рта, оседая на щеках колючим инеем.

А затем боль разрывала тело — снова и снова.

Словно в смоле, увязла девушка в одном этом миге, не в силах вырваться, пережить, оставить в прошлом…

Снежная мгла метели растворялась во тьме тускнеющего взгляда.

Холодно…

Так холодно, что на губах больше не тают снежинки…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. ДЬЯВОЛ

Наутро Таргел был молчалив и задумчив. Не язвил, не сыпал наставлениями, не подгонял, не повышал голос — лишь с хмурым видом перетряхивал походные мешки, уже изрядно потрепанные дорогой, полегчавшие почти наполовину.

А еще — следил за Илл'ой. Каким-то тоскливым, совсем больным взглядом, словно за умирающей…

И без того мрачной, девушке хотелось от этого завыть. А может, и повторить свой недавний подвиг — да врезать-таки белобрысому лорду-дознавателю по изрядно заросшей физиономии. Вдруг хоть на сей раз врасплох застанет?..

О новом, особенно жутком, кошмаре она старалась вообще не думать — в чем, кстати, весьма мешал похоронный вид ее спутника. Или все же — товарища по несчастью?

Илл'а давно подозревала нечто подобное, только прямо спросить у нее все духу не хватало. Но теперь, подстегнутая раздражением, весьма решительно направилась она к Таргелу.

— Ты тоже их видишь? Мои кошмары? — то ли спросила, то ли обвинила.

От ее голоса мужчина вздрогнул, выпустил мешок из рук. Резко, дергано вскинул на девушку взгляд….

— Да, — подтвердил виновато.

А затем, что-то рассмотрев в ее лице, вдруг притянул к себе, сжал, стиснул в объятиях — сильно, судорожно, до невозможности дышать. И столько в этом было внутренней боли, горького отчаянья, застарелой тоски, что Илл'е стало за него действительно страшно…

— Это всего лишь плохие сны, храмовая девочка, — прошептал хрипло и ласково, погладив ее по голове, как ребенка. — Они уйдут без следа — и все наладится…

— Так и есть, Эдан, так и есть… — тихо, осторожно согласилась она, откуда-то точно зная: убеждал он не ее, но себя… А потому и застыла, боясь нарушить объятие, разбить этот миг одним неловким движением…

Заставить Таргела опять замкнуться в себе.

Но он и без Илл'ы слишком хорошо умел это делать.

Руки медленно ослабили хватку, мужчина неловко отстранился.

— Ну, раз так — заканчивай с печалью-самоедством! — похлопал ее по плечу с совершенно фальшивой бодростью. — Нам пора выдвигаться дальше, если не хотим в этих болотах всю жизнь проторчать!..

— Может, остаться и неплохо было бы, — угрюмо буркнул из-под тюка с одеялами молчавший до сих пор Илан. — Что-то, в свете последних недель, мне возвращаться к людям уже не хочется. Там-то нас, небось, заждались…

Насколько прав был юноша, они узнали всего три дня спустя.

* * *

Тропа под ногами еще сочилась грязью, но болотная поросль уже сменилась обычной, луговой, а с сосновых утесов стало видно близкий океан — когда Таргела загнали-таки в ловушку.

Похоже, у хозяев-Взывающих была незримая связь со своими Псами, и пока Илан в лихорадке лежал, враги успели неплохо подготовиться к встрече. Коль уж не выследили в болотах, так точно высчитали, куда нужная им троица путь держит… Что, впрочем, не так и сложно было — выбраться из болот на тракт, ведущий к парому на острова, всего в двух местах и возможно. Но одно из этих мест для таящихся ото всех путников никак не годится — торгово-охотничья застава, да при ней деревенька, чересчур людная. Мигом разговоры пойдут — и непременно дойдут, куда не следует… Хотя, с другой стороны, толковую разбойничью засаду там не устроишь, а травить в трактире — дело чересчур ненадежное…

Другое место, наоборот, для всякого, кто не желает чужого внимания привлекать, идеально подходит: болотные воды собираются тут в ручейки, а те стекаются в две топкие речушки, резво бегущие к океану. А между ними — заросший кустарником торфянистый перешеек, полностью исчезающий по весне, но уже сухой и проходимый сейчас, когда лето крепко вступило в свои права…

Вряд ли пришельцы из-за моря так хорошо знают особенности здешних троп — на это-то, видать, Таргел и понадеялся. Вот только окружили их на перешейке, прижав к хиленькому, наспех слепленному завалу из камышей и плавника, вовсе не чужеземцы с Псами — а самые что ни на есть местные! Рядящиеся по-разбойничьи в рванье с чужого плеча, но с цепким взглядом наемников и с выправкой бывалых воинов…

— Лезьте вглубь, — выпустив десяток игл в самых ретивых, приказал своим спутникам Таргел.

С перепугу Илл'а мигом втиснулась в узкий зазор между рыхлыми, трухлявыми стволами, раздвигая сухие рогозовые стебли, кроша локтями гнилые ветки. Зажмурившись, спасая глаза от сучков и щепок, протолкнулась вглубь, поползла змеей, пока не уткнулась лбом в разлапистую корягу. Стремительно извернулась по-кошачьи — да резко дернула на себя пыхтящего и сыплющего грязными ругательствами Илана.

Тот рухнул сверху, больно въехав подбородком девушке в живот, отдавив ноги — и тут же перекатился на бок, забился в щель, давая место Таргелу, немедленно ввалившемуся следом. Светловолосый приземлился на несчастную Илл'у куда бережней — и все же лекарка уже мысленно подсчитывала синяки.

— Похоже, вы двое, детки, им живьем нужны!.. — хрипло выдохнул мужчина, мгновенно подбираясь, спиной задвигая сжавшуюся в комочек девушку.

— Иначе пристрелили бы, как Огонька в Краме… — пояснил уже совершенно спокойно. — Не понимаю только, почему МЕНЯ еще на подходе к этому… недоразумению фортификационной мысли… болтом не наградили…

— Идиоты, может? — нервно хихикнул Илан. Он был исцарапан и взъерошен. Щеку украшала ссадина, распухшая губа кровила.

Впрочем, Илл'а и сама выглядела не лучше.

— Боялись себя выдать раньше времени и спугнуть добычу? — выдирая из пальца длинную занозу, сквозь зубы прошипела она. — Что? — сразу же стушевалась, когда спутники изумленно примолкли. — Это присутствие свое они могли амулетами прятать, но смертельную опасность, да при твоих, Таргел, талантах… Любой сильный одаренный направленный лично на себя удар почует, но, конечно, не всякий увернуться успеет. Ты бы успел.

— А вы бы в зарослях тем временем скрылись… — согласился мужчина. — Что ж, звучит правдоподобно. Но это значит — они хорошо знают, ЗА КЕМ охотятся…

Все это время он осторожно ворочался, раздвигал завал вокруг и над собой, пока сверху не образовалась дыра — и вдруг высунулся на миг из бурелома, сквозь колючие, склизкие от водорослей, ветви разглядывая и пересчитывая врагов, сгрудившихся на почтительном расстоянии и о чем-то активно спорящих. Видать, не ожидали они, загоняя своих жертв к сооруженной заранее поперек тропы преграде, что те такими шустрыми окажутся — вместо того, чтобы ринуться назад или начать метаться в поисках обхода, по-лисьи зароются в самую гущу ощерившейся острыми сучками ловушки, да еще и отстреливаться начнут!

— Выкуривать будут, — задумчиво подвел итог светловолосый. — Жаль, далеко отошли. Моим арбалетом не достать. Да и игл осталось… — он скривился.

— Сколько там людей? — насторожено спросил юноша.

— Около двух дюжин, но я заметил, как одного отправили вверх по тропе. Похоже, у них лагерь в болотах. Как бы подкрепление не пришло… Так что делать что-то надо — долго мы здесь не высидим.

— Эти ведь на безумцев не похожи? — с надеждой предположил Илан. — Может, с ними договориться попробовать?..

— Договориться? — с сомнением выгнул брови Таргел. — Ну-ну…Эй! — высунувшись из завала, закричал он. — То, что вы совершаете сейчас, называется "государственная измена"! — голос мужчины стал непреклонным и властным, угрожающе налился льдом. — Отступите, пока не поздно! И Его Божественность вас помилует!

В ответ раздался нестройный издевательский гогот.

— Вот и поговорили, — саркастически хмыкнул светловолосый. — Еще идеи? — обратился он к спутникам, глаз от наемников не отрывая ни на миг.

— А ты… напугать их не можешь? — зашипел Илан, неосторожно дернувшись и заехав лекарке локтем в бок.

— У них амулеты. Хорошие. ГИЛЬДИЙНОЙ РАБОТЫ. Почему, ты думаешь, я засаду не заметил вовремя?.. Не всех, видать, крыс передавили!.. — процедил Таргел со злостью. И прикусил язык, наверняка почуяв, как навострила любопытные ушки Илл'а.

— Ого! — опять неловко подался вперед молодой лорд.

В этот раз девушка готова была и увернулась — а его юное высокородие звучно встретился плечом с пустой корягой.

— С-с-с-с, — выдохнул он, прищурившись на соседку весьма недобро.

— Не вертись, и без того тесно! — сердито огрызнулась она, не удостоив юношу и взглядом — зато прожигая затылок Таргела, усердно и зло. А тот, чуя столь пристальное внимание, вытягивался, напрягался всей спиною, каждой застывающей неподвижно мышцей…

"И пусть чует! — на миг по-детски позлорадствовала девушка. — Наверняка, и меж лопатками зудит… А нечего опять разводить свои тайны!"

Было так тесно, что содранные в кровь Илл'ыны колени упирались мужчине в спину. На дорожных штанах красовалась прореха, изодранная ткань накрепко прилипла к ране, но все равно потихоньку набухала темно-красным, пачкая дорогую рубаху светловолосого.

Бесконечно долгий миг вокруг царила настороженная тишина.

— Последнее предупреждение! — внезапно высунувшись, выкрикнул в толпу Таргел. Но сделал это столь высокомерным тоном, что, будь Илл'а среди тех наемников, лишь обозлилась бы, и напала всенепременно.

Ответом ему стал свист рассекающей воздух стали. Девушка вскрикнула, невольно (так глупо!) зажмурившись.

Таргел тут же нырнул обратно, да еще и спутников своим телом прикрыл. Его пальцы сжимали метательный нож, привычно перехваченный ловкой и быстрой рукой. Лезвие окрасилось кровью.

"И чему я удивляюсь! — опять рассердилась Илл'а. — Лишь бы не отравленный был…"

— Вот же…! — к удовольствию Илана, весьма грязно выругался мужчина. — Один засел где-то рядом, а я его не чую по-прежнему…

— Что ж, считайте, приказ на ваше устранение подписан! — непонятно, но весьма зловеще выкрикнул он.

— Драка? — предвкушающе ухмыльнулся его воспитанник, тут же высунув взъерошенную голову из-под надежного плеча наставника.

— Пригнись немедленно!.. — сердито зашипел тот, поймав еще один нож (аккурат у лица бестолкового мальчишки!), но в этот раз стремительно отправив подарочек обратно.

Откуда-то сверху раздался яростный вопль.

— Попал! — нервно хихикнул Илан.

— Не убил, — хмуро возразил Таргел. — А о драке даже не думай!

— "Даже не думай"! — перекривлял юноша. — Как ты намерен управиться с этой оравой в одиночку?.. — и внезапно побледнел, о чем-то догадавшись. — Совсем сдурел!? — заорал так, что даже наемники на миг притихли.

— Не высовывайся и девочку держи! — не обращая на его крик внимания, холодно приказал светловолосый. — Нечего смотреть ей на ЭТО.

— Дурак! — почти всхлипнул Илан, но лекарку послушно и быстро сгреб в охапку, прижал лицом к себе, ткнув носом в грязную ткань рубашки.

Илл'а возмущенно забарахталась, стараясь вырваться, — но замерла вдруг, словно ощутив неловкость за свою суету…

В этот миг застыло и все вокруг. Мертвая, вязкая, выжидающая тишина простерлась за спиной юной жрицы, рассыпав меж лопаток бисеринки страха…

А потом оттуда, где сидел, согнувшись, Таргел, что-то вырвалось, больно, обжигающе дернув каждое из Илл'ыных чувств. Что-то жуткое и в то же время странно знакомое…

Страшные вопли разорвали тишину.

Илл'а рывком оттолкнула молодого лорда и обернулась.

Спина мужчины перед ней была напряжена и выгнута назад, подрагивающие руки вытянуты перед собой, словно он пытался сдвинуть каменную стену. Невидимую стену, разметавшую сучки из завала, — и теперь стремительно, неизбежно и страшно догоняющую, сминающую их врагов.

Разрывая им кожу. Круша и ломая кости…

— О боги! — в ужасе вскрикнула девушка, скорее пискнула — так сипло и жалко это вышло.

Но Таргел услышал. Его плечи дрогнули — и "стена" исчезла, давая возможность выжившим, хоть и помятым изрядно, наемникам уковылять-уползти с глаз долой.

— Я же просил держать ее, Илу! — хрипло выдохнул мужчина и, пошатнувшись, обернулся.

Выглядел он страшно. Лицо помертвевшее, глаза почти белые, как у слепого, губы кривятся, будто ему с трудом удается сдерживать тошноту. Черная кровь медленно чертит дорожку от носа к губам, а он даже не замечает этого, и, кажется, держит спину прямой исключительно на одной силе воли…

— Дьяволы! Да ты сейчас рухнешь! — воскликнул молодой лорд.

"Рухнет", — согласилась Илл'а. И дернулась вдруг от пронзившей мысли.

— Это было… Это было уже! — изумленно повторяла она, не сразу заметив, что говорит вслух.

И в ответ на ее слова появилось в пустых глазах Таргела что-то такое… Что-то, заставившее девушку отпихнуть беспомощно застывшего Илана в сторону — и кинуться к нему. Подхватить под руки, обнять изо всех сил…

— Ты только сознание не теряй, хорошо? Держись, потерпи немного! — перепугано шептала она, и, кажется, впервые с их злополучной встречи он не находил в себе сил — и вовсе не хотел — отстраниться.

— Только не делай так больше, ладно? — вливая в него целебную силу своего дара, всхлипывала Илл'а.

— Не буду, — соглашался он покорно и мягко, осторожно, с какой-то обреченностью прижимая целительницу к себе. — Не буду… Только сегодня…

И неясно было, говорил ли он об убитых (страшно убитых!) наемниках — или о своих руках, никак не желающих оторваться от ее плеч, скользящих по спине и талии, так и норовящих погладить шею и запутаться в длинных волосах…

— Только сегодня…

* * *

Илан молча и уперто раскидывал завал — царапал и без того израненные руки, рубил мечом, с трудом вытаскивал тяжелые коряги… Отчаянно спешил, зная, что времени у них в запасе — всего ничего. Пока очнутся перепуганные наемники, да добегут до своих, да вернутся с подкреплением… От его истощенных спутников толку сейчас не было — и когда еще будет? Идти бы смогли, не падая — и то счастье…

Илл'а видела все это в его глазах. Явственно читала на лице. Но не могла ничего поделать.

Она столько сил влила в Эдана, что сама едва держалась — но мужчина до сих пор стоял, пошатываясь, на коленях. Скрючив пальцы, зарывался руками в темно-рыжий песок; тяжело опустив голову, судорожно, хрипло сглатывал, пытаясь подавить тошноту.

— Тихо, тихо… — гладила его по волосам девушка. — Сейчас пройдет, станет легче… Тихо…

— Да… — отрывисто соглашался он, выплевывая очередной кровавый сгусток. — Пройдет… конечно пройдет… Ты только не бойся за меня так, моя храмовая девочка… Не надо… И меня… не бойся…

Илл'а честно пыталась не бояться, правда… Но руки тряслись, путаясь в светлых волосах ее лорда-дознавателя, — а слезы сами по себе текли по щекам, смывая грязь и размазанную кровь.

Бесценное время убегало, минута за минутой.

— Отведи меня к реке, — наконец, попросил Таргел. — Умыться… не помешает…

И стал подниматься — тяжело, мучительно тяжело. Сцепив зубы, то и дело повисая на Илл'ыном плече… Но когда уже встал, и даже стоял почти ровно, — вдруг вскрикнул, пошатнулся, лицо его исказилось. Лекарку же объял на миг смертельный холод.

— Что это? — вздрогнула она, едва устояв. Но не позволила мужчине снова рухнуть.

Илан дернулся было им на помощь — но передумал, вернулся к завалу: в дыру уже почти можно было пролезть.

— Проклятые тени… — хрипло выдохнул Таргел, уже справившись с собой и осторожно делая первый шаг. — Мысленные призраки… Ты ведь никогда не была прежде на поле боя?.. Нет, откуда?.. Тебе неоткуда знать…

— Я читала о них, — неуверенно возразила девушка. — Только не представляла себе… этот холод…

— Холод? — тень циничной ухмылки промелькнула на его губах, сменившись вновь болезненной гримасой. — Холод — это для посторонних, непричастных… Убийца видит их совсем не так, Илл'а. Это словно… ты умираешь вместе с ними, их смертью… — он замолк, прикрыв глаза, сцепив зубы.

Но все же упрямо заставил свою ногу сдвинуться — еще на шаг. Уже почти у воды.

Илл'а двинулась тоже — неловко, деревянно, словно кукла на веревочках, внутри почти оцепенев от ужаса. Каково это — такое почувствовать? Будут ли ОНИ, эти мертвые, и дальше рядом?..

— Просто никогда не убивай с помощью дара, — произнес Таргел, как и прежде бывало, отвечая на ее мысли. — И ты не увидишь их… Никогда. Разве что почувствуешь холод…

Еще шаг — и Эдан просто плюхнулся в воду, прямо в сапогах и одежде, утягивая девушку за собой. Жадно пил, ныряя с головой и отфыркиваясь. Потом перевернулся на спину, застыв на мелководье, уставившись бездумно в небо — глубокое и синее, словно в насмешку. Его волосы разметало течением, разодранная в нескольких местах рубашка пузырилась, лицо опять обретало краски…

А Илл'а — мокрая, исцарапанная, уставшая — смотрела — не могла насмотреться… Сегодня ее светловолосый бог был ужасен. Она знала это — сама видела: он стал дьяволом.

Но оттого, кажется, любила его еще отчаянней…

Богини, вот же дурочка, правда?..

* * *

Они успели уйти.

Может, повезло — а может, наемники и не думали возвращаться. Люди, живущие войной, часто суеверны до ужаса.

Кому охота еще раз повстречаться с одним из дьяволов? И единственную-то встречу с темными прислужниками Первого Бога не всякий переживет!

Не зря, видать, Гильдмастер получил свое прозвище…

Слухам и сплетникам опять раздолье будет на имперских трактах. И столица закипит, пересказывая новую страшную сказку — здесь всегда все узнают каким-то неведомым образом. И Амареш в бешеной ярости будет гонять хлыстом адъютантов и слуг — время-то улетает, так быстро и невозвратно.

Лето расцвело, распустилось — и теперь плывет, плывет к середине, вроде незаметно, плавно, но неизбежно. Уже льют в храмах золотые свечи в форме императорской короны, перетягивают бархат на скамьях и креслах Залов Собраний, везут вино телега за телегой: драгоценное — для балов высокой знати, и поплоше — для площадных гуляний. Коптятся окорока и рыба, шьются платья. Съезжаются в Небесный город циркачи и менестрели. Обновляют витражи и позолоту в огромном Зале Императорского Дворца.

Все стекаются поближе к столице — поглазеть, ухватить, быть причастными…

И лишь столичные отцы семейств — почтенные и мудрые, хитрые — неспешно, основательно в телеги грузят домочадцев и скарб. Вывозят, кто куда горазд: рыхлые телеса в морях и на водах нежить, целебным воздухом дышать в деревне, у давно забытой, обнищалой родни…

А сами затаились, добро припрятав, и ждут.

Тревожным будет нынешнее лето в столице! Опасным — да, но и полным возможностей для умельцев…

Не зря же городские юродивые в один голос пророчат кровь, много крови!

Не зря жрецы-отщепенцы сеют смуту против Наследника, не зря клянут во весь рот Ледяного Дьявола…

Верят ли им, не верят — но ждут.

Каждый — в надежде чем-то поживиться…

Сам же грозный Ледяной Дьявол третий день бредет устало по пустынному тракту, поглядывая то на синеющий по правую руку до горизонта океан, то на своих спутников — загорелых, пообтрепавшихся в пути, с одинаковыми макушками цвета выгоревшей на солнце корицы. О чем-то снова спорящих — азартно, чуть сердито (чует сердце — вот-вот прилипнут к нему, чтобы рассудил…).

Беспечно юных — все еще беспечно юных…

Ему нравится их наивная юность. И этот летний день, и море, и даже жаркое солнце.

Ему не хочется заглядывать вперед, туда, где тревоги, кровь, наверняка — чьи-то смерти.

Отчаянно не хочется.

И дар молчит. Послушно молчит, позволяя хоть ненадолго забыться…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ХЬЙОРАД. ДАВНЯЯ-ДАВНЯЯ ИСТОРИЯ

Хоть дорога вдоль океанского побережья и не казалась запруженной, на пароме было многолюдно. Три груженые телеги с торговцами и охраной занимали большую его часть. В стороне сиротливо прилепился роскошный экипаж: из затянутого золотистой тканью окошечка вырывались недовольные вопли да высовывался то и дело нос немолодой желчной дамы, но ее сопровождающие — парнишка-кучер и два смазливых юноши-гвардейца — лишь со скукой отводили глаза, принимаясь раз в десятый сравнивать стати переступающих с ноги на ногу лошадей и напрочь позабыв о своей леди-благодетельнице.

Потрепанным дорогой, одинаково белесым от здешней пыли бродягам, вроде Илл'ы и ее спутников, не оставалось ничего иного, кроме как, обливаясь потом на полуденном солнце, сбиваться в тесную кучку у кормы — в загородке, чересчур напоминающей загон для скота…

Мягко шумели волны, скрипели доски под ногами. Натужно ухали, играя черными от солнца мышцами, паромщики — полуголые, бритые налысо, в кандалах, с уродливыми каторжными клеймами на плечах и висках. Щелкал плетью капитан-надзиратель. Наматываясь на огромные катушки, позвякивали мокрые цепи — волокли, тянули через пролив тяжело стонущую плавучую махину, приближая с каждым витком темно-зеленые кляксы островов архипелага.

Изрядно одичавшая в болотах за месяц с лишком, Илл'а жадно крутила головою по сторонам.

Илан, впрочем, от нее не отставал. По-детски тыкал пальцами в чаек и выпрыгивающую из воды рыбу. Поминутно дергал лекарку за рукава — смотри, мол, смотри! Прислушивался к разговорам и ругани, вытягивался на цыпочках, стараясь больше разглядеть из-за плеча долговязого наставника, спиной отгородившего их с Илл'ой от прочих пассажиров.

— Боги, Илу, ты словно впервые океан видишь! — шипел на него Таргел.

Загорелый, обросший длинной светлою щетиной, в пестрой рубахе с широкими рукавами да с завязанной на пиратский манер платком головой — сейчас он не то, что на столичного лорда-дознавателя, но и на обычного законопослушного имперца не тянул. Зато на контрабандиста или морского разбойника, коих немало шастало здешним побережьем, — вполне. Даже говорок его сделался лениво-тягучим, с характерной местной картавостью — столь натуральной, что пара бродяг, трущихся по соседству, тут же признали в нем земляка да принялись выспрашивать, поминая общих знакомцев. Таргел же отвечал им непринужденно и резво — то ли врал настолько искусно, то ли и впрямь знал все да обо всех на свете…

Первый остров становился все ближе — уже вынырнули из сплошной пышной зелени слепяще-белые полоски пляжа да черный скалистый берег, расцвеченный пестрыми крышами роскошных дворцов, богатых домов и совсем скромных, крохотных домиков. Уже можно было разглядеть серый камень причала, и широкую мощеную дорогу, начинающуюся сразу за ним — она вилась змеёю сквозь сады, кольцами обвивала уступы; поднимаясь все выше и выше над морем, врезалась в каменные арки, опасно нависала над пропастью, отгороженная лишь сложенными из камня столбиками да натянутой между ними цепью, отсюда кажущейся ненадежно тонкой…

С жадной ненасытностью вбирала в себя Илл'а каждую мелочь. Наплевав на все, таращилась безотрывно, распахнув рот в благоговейном детском изумлении.

— Это и есть Хьйорад? — шепотом спросила у Илана.

— Нет, что ты! — рассмеялся тот. — Это Мишма, местечко для богатых и знатных! Три города-острова с лучшими купальнями, лучшими товарами и самыми затейливыми развлечениями… Мы пристанем на Северной Мишме, еще есть Западная и Восточная, между ними, с той стороны — залив и порт… Сама увидишь! Лодки к мелким островкам оттуда уходят…

— А Хьйорад — даже не мелкий, крохотный, — негромко добавил Таргел, отвлекшись, наконец, от своих новых приятелей. — Дыра-дырой, даром, что центр всего здешнего рыбацкого промысла!

— Мишминским богатеям не нужна рыбная вонь под боком. Вот и выжили артель подальше, — вмешался кто-то из попутчиков, и все тут же с неприязнью покосились на роскошный экипаж.

Но только девушка собралась несчастным рыбакам посочувствовать, как Таргел все испортил.

— Зато пиратам в стороне от имперской стражи приволье, — шепнул им с Иланом на ухо, не скрывая хитренькой ухмылки. — Из здешних морских тружеников половина разбоем промышляет… Потому и молчат, и против "притеснений" не ропщут…

— Почему же их не разогнали до сих пор? — нахмурилась Илл'а, беспокойно оглядевшись: что скалящие зубы бродяги-пассажиры, что закованные в кандалы паромщики казались ей теперь на одно лицо.

— Восточный архипелаг — земли богатые и сильные. Если бы пираты их не щипали, здешнего высокого лорда, глядишь, от роскоши и скуки со всем флотом к столице бы потянуло… А так — дома сидит, исправно подати платит, собственными делами занят. И в чужие не лезет…

— Умно! — порадовался коварству властьимущих Илан, взглянув на наставника с такой гордостью, словно тот сам это все и провернул.

— Равновесие, Илу… — обронил светловолосый загадочно, но, похоже, юный лорд прекрасно понял, о чем идет речь.

И надолго задумался.

Резкий толчок да грохот цепей прервал все разговоры — они прибыли.

Первыми, ведя коней в поводу, сошли на берег гвардейцы. Затем осторожно съехал экипаж с недовольной дамой. Колеса подпрыгнули, перекатываясь с деревянного настила, играющего из-за качки, на твердый камень причала. Лошади пугливо зафыркали, потрясли зашоренными мордами. Леди высунулась из окна, с изрядной опаской и нездоровым любопытством поглядывая вниз — на плещущие о борт темные волны…

— Пошевеливайтесь! — прикрикнул на бродяг капитан-надзиратель, подгоняя Илл'ыных попутчиков к сходням. — Нечего тут всяким под ногами крутиться!..

"…когда телеги с ценным товаром сгружаться начнут", — осталось недосказанным, но всем понятным.

Задерживаться, впрочем, никто не собирался.

— Если поторопимся — к вечеру на месте будем, — сообщил Таргел, увлекая девушку с юношей в сторону, прочь от причала и мощеной дороги — на узкую утоптанную стежку, круто взбирающуюся вверх между изгородями.

— Обед, значит, пропустим? — кисло уточнил Илан.

— В порту у торговок пирогов с рыбой купишь, — непреклонно отрезал мужчина. — Оставаться на Мишме дольше — верх глупости! В толпе на пароме нас могли и не разглядеть как следует… Однако ждали же на болотах! Значит, и здесь, вероятно, ждут…

— Чем же тогда Хьйорад лучше? — буркнул юноша недовольно.

— Хотя бы тем, что там у тебя поместья нет, лорд Илан! — сверкнул сердито на него глазами наставник. — Да и мне там, как все уверены, искать нечего…

— А на самом деле есть что? — тут же, не удержавшись, спросила Илл'а.

— Сама увидишь, — резко пресек все вопросы Таргел.

Тенистая тропинка резво взбиралась на гору. Иногда по ней спускался-поднимался кто-то из местных — судя по одежке — не господа, но прислуга и мелкие лоточники. У одной торговки они даже разжились, не дотерпев до порта, обещанными Илану пирогами, чем немало скрасили себе путь.

До самой вершины утеса Таргел хранил задумчивое молчание — и лишь выйдя вновь на мощеную дорогу, превратившуюся здесь в широкую людную улицу, будто ожил: воодушевленно взялся расписывать для вертящих головою спутников многочисленные местные красоты — от пестрых лавочек со всевозможным товаром до захватывающего дух вида на океан и кипящий жизнью порт внизу.

Так продолжалось весь оставшийся путь до пристани — и девушка, поначалу с огромным интересом внимающая каждому слову, к концу растеряла остатки любопытства. Жара и усталость сделали свое дело — теперь Илл'а лишь угрюмо глядела под ноги, мечтая о тишине вместо людского гомона да освежающей морской водичке, пусть даже и ледяной…

Лодку Таргел отыскал почти сразу — то ли поспособствовал нынешний его пиратский облик, то ли всегдашняя пронырливость помогла… Но плаванье до Хьйорада лекарке запомнилось плохо. Привыкшая к жизни за высокими храмовыми стенами, она вовсе не готова оказалась ни к палящему, отраженному в воде, солнцу, от которого не укрыться за деревьями, ни к мерному перекату волн, вытряхивающему желудок похлеще любого рвотного зелья. И теперь уже светловолосый лорд, как Илл'а совсем недавно, гладил ее по голове, вплетая в каждое движение пальцев немного целительского тепла. Мягко бормотал успокаивающее: "Тихо, тихо…" — хотя и сам, кажется, испуган был не на шутку…

Землю встретили они с огромной радостью.

Даже Илан, до последнего державшийся весьма бодро, не скрывал облегчения и надежды на скорый отдых.

— Неужто, добрались? — спрыгнув с дощатого причала на мокрый песок, как-то недоверчиво спросил он.

А Илл'е вспомнились вмиг бесконечные угрюмые болота — и то, как топали они втроем неверной тропкой вдоль трясины; и нападения, и вечный страх, и гнус, и лихорадка… Все разом навалилось, заставляя пошатнуться, — но Таргел удержал, не дал упасть.

Его рука крепко схватила за талию, взгляд с тревогой обшарил бледное лицо.

— Все еще плохо? — забеспокоился он. — Потерпи, скоро будем на месте…

Хьйорад, и правда, оказался крохотным. Вслед за рыбаками и стайкой мальчишек взобрались они на скалистый холм по утоптанной каменистой дороге — и в алеющем предзакатном свете смогли рассмотреть весь остров. Три дюжины крытых морской травой ракушечных хибар, редкие, скрученные деревца и чахлый кустарник, развешенные повсюду сети, множество небольших лодок, грудящихся вдоль берега — а на горизонте уже снова океан…

— Их тут хоть волнами не смывает? — вполголоса спросил Илан, поежившись от такого зрелища.

— Бывает, — хмыкнул Таргел. — К счастью, редко. Приблизительно, раз в одно-два столетия.

— Звучит не больно-то утешительно… И когда, напомни, такое случилось?..

Мужчина красноречиво промолчал.

— Лет сто назад, правда? — не желал униматься его воспитанник. — А с нашим везением в последнее время… То-то уж смеху будет высоким лордам!..

— Не пугай девочку! — насмешливо прервал Таргел его бормотание. — Амареш и за две жизни у Богини Судьбы такой подарок не вымолит!.. Не узнаю я тебя, Илу! Неужто, приключения разлюбил?

— Надоело! — искренне признался юноша. — Болота, грязь, убийцы, комарье… Крепостные стены и надежней, и уютней… Ванну бы сейчас… И вина с фруктами…

— Будет тебе все, — ухмыльнулся ему наставник. — И на Хьйораде кое-кто уют ценит… Мы уже пришли, к слову.

Они, и впрямь, как раз остановились — у приземистого, прямо в рыжей скале выдолбленного дома с тяжелой массивной дверью и крохотным глубоким окошком со ставней, не сильно уступающей по толщине двери.

— Домику этому, кстати, уже почти пять веков. Ни одна волна его пока не утопила — так что будь спокоен…

С этими словами он выпустил Илл'ын локоть и, поколебавшись недолго, дернул за протянутую над крыльцом веревку.

Где-то внутри дома оглушающе бамкнул корабельный колокол.

— Весьма изобретательно, — хмыкнул Илан, но замолк под странным взглядом наставника.

Таргел же отступил и весь напружинился. И появления хозяев ждал теперь с таким напряжением, словно не, знал к чему готовиться — то ли к счастливым объятиям, то ли к смертельной схватке…

Ожидание, между тем, затягивалось.

Наконец, громко лязгнул засов, тяжело скрипнули петли, дверь медленно приоткрылась — и пышная черноволосая красавица в цветастом домашнем платье выглянула на крыльцо. Брови ее грозно хмурились, пальцы поигрывали большим кухонным ножом с легкой умелой небрежностью, намекая любому незваному гостю, как быстро в ее мозолистых руках может стать он весьма смертоносным. С подозрением, но без особого интереса, метнула она взгляд на лекарку и юного лорда, а затем разглядела-таки за их спинами Таргела — да застыла вдруг, окаменела, даже о своем "клинке" позабыв.

— Пустишь нас в дом, Смела? — шагнув вперед, мягко улыбнулся ей мужчина. И почудилась Илл'е в его голосе печаль и (странное дело!) робость.

— Не ожидала увидеть тебя, Ог…

— Таргел, — быстро перебил светловолосый. — Здесь я только под этим именем.

— Как скажешь, — безразлично кивнула женщина. — Но и меня теперь по-другому кличут…

— У нас гости, родная? — послышалось из дома.

Плечистый, отчаянно рыжеволосый мужчина протиснулся на крыльцо, тут же руки опустив хозяйке на плечи. Обвел чужаков недоуменным, но вполне приветливым взглядом.

— Почему в горницу не зовешь? Нехорошо, Сола, — попенял мягко, с ничуть не скрываемой нежностью.

Таргел впился в него каким-то горьким взглядом.

— Позову, куда ж я денусь, Рыжик, — хмыкнула женщина, неохотно отступая. — Знакомцы мои, как-никак, из самой столицы…

Тень пробежала по лицу у рыжего, улыбка вмиг стала блеклой, а пальцы на плечах у Солы сжались крепче.

— Что ж… заходите… — пригласил он с заминкой. — Раз из самой столицы — должно быть дело серьезное…

Таргел первым шагнул в полумрак негостеприимного жилища. Его воспитанник тоже не стал топтаться на пороге. С подозрением взглянув на мрачную хозяйку, Илл'а нехотя последовала за ними. Застыла у двери, давая себе время осмотреться.

Снаружи казалось, что домик просто обязан быть темным и неуютно-тесным. Крохотная "горница" вполне эти опасения подтверждала: низкий, давящий свод, кое-как выбеленный известкой; слишком маленькие, глубокие окошки, едва пропускающие дневной свет. Грубо вырубленный прямо в стене очаг, две каменные скамьи, застланные сплетенными из сухих водорослей циновками. Вместо стола — каменная же глыба, ровно отесанная да отполированная до гладкости… На ней ни скатерти, ни вышитых полотняных дорожек, хотя ниши для домашней утвари по стенам зашторены пестренькими занавесками, столь же уместными в этой тяжеловесной, мрачной келье, как и легкомысленное цветастое платьице на хозяйке, сверлящей незваных гостей ласковым взглядом палача…

И тишина в этом склепе стоит почти мертвая. Толстые стены не пропускают снаружи ни шороха. Не слышно ни свистящего ветра, ни рокота волн, ни оживленного галдежа рыбацкой деревни — только слабый звук капающей воды из сумрачного дальнего угла, словно в пещере…

С изумлением разглядела там Илл'а выдолбленную в полу глубокую чашу, куда из трещины в стене мерно капала вода.

— Родник, — заметив ее интерес, тихонько пояснил Таргел.

— Собственный источник воды — удобно при обороне, — глубокомысленно добавил Илан. Не понять — то ли всерьез, то ли в насмешку…

Лекарка от его слов поежилась.

— И что, наставник, это и есть обещанная тобою ванна? — не унимался, между тем, юноша. Говорил вроде и шепотом, но слишком громким, уж никак не учтивым.

У Таргела даже рука дернулась — отвесить наглецу подзатыльник. Но он сдержался, лишь сердито поджал губы.

Зато хозяйка их дала волю гневу. Нож звонко брякнул по столу, зазвенело лезвие по камню, заставив Илл'у от неожиданности подпрыгнуть.

— Твой юный спутник просто блещет воспитанием! — желчно процедила Сола, когда эхо от звона умолкло. — На какой столичной помойке ты его подобрал?..

Илан оскорблено зашипел, а Таргел сухо, чуть злорадно рассмеялся.

— О-о, как же я забыл! Позволь тебе представить, Сола, моего воспитанника — высокородного лорда Илана!

Лицо Солы на миг опять застыло — и теперь Илл'а почти уверена была, что так эта странная женщина выражает свое удивление. Неужто, имя этого балбеса столь знаменито?..

— Весьма польщена знакомством! — наконец, язвительно проговорила хозяйка. И даже дернулась в каком-то шутовском поклоне, заставив юного лорда досадливо скрипнуть зубами. — Ану-ка, Рыж, приготовь его высокородию купальню, пока я покажу нашим гостям комнату для "постояльцев"!

Брови ее рыжеволосого супруга недоуменно поползли вверх — видать, сегодняшние жёнины странности и ему оказались в диковинку. Но мужчина лишь улыбнулся, чуть виновато и немного растерянно. А затем сдвинул одну из занавесок, обнаружив в нише неприметную дверцу — и тут же скрылся из виду, быстро и бесшумно, словно призрак.

Илл'у же вновь пробрало ознобом…

— Еще больше стал на прадеда похож, — проводил рыжего задумчивым взглядом Таргел. — Я не хотел приводить беду в твой дом, Сола, — проговорил тихо, переводя взгляд на черноволосую женщину.

И та от его слов вся будто смялась.

— Извини за резкость, — понурилась виновато и устало. — Я испугалась, что он может узнать…

— Я ведь обещал, что он меня не вспомнит, — перебил светловолосый с мягкой укоризной. — Могла бы мне и поверить!..

— Тяжеловато у меня с доверием, — вздохнула нелюбезная хозяйка. — Уж прости, но что есть — то есть…

Не желая продолжать разговор, она двинулась прочь — в ту же нишу, где исчез ее супруг.

— Идете? — бесшумно отворила дверцу.

Неровным синеватым светом плеснуло в полумрак комнаты — яркий масляный фонарь горел на крюке сразу у входа. А за порогом начиналась узкая лестница — куда-то вниз, в рыжие глубины скалы.

Илл'а невольно попятилась.

— Не любишь подземельев? — шепотом спросил Таргел, мягко сжимая в теплых пальцах ее похолодевшую ладонь.

— Не люблю, — согласилась девушка.

— Придется потерпеть, — подтолкнул он ее вперед. — Не бойся: там внизу просторно и вполне уютно. Пещерам под домом уже несколько тысяч лет — морские воды, вымывшие их, давно отступили. Здесь долго обретались жрецы-молчалники (многие безмолвные ритуалы от них и пошли). Расширили и обустроили свое пристанище — правда, вкусы у них были весьма аскетичные… Но, говорят, Императорские Горячие Купальни на Мишме — их рук творение, так что не теряй надежды…

— Ты будто сказку рассказываешь, — мягко улыбнулась Илл'а, сама не заметив, как ужасная лестница осталась позади.

Сола с Иланом уже нетерпеливо ожидали внизу.

— О, сказки рассказывать я мастер! — отчего-то грустно усмехнулся Таргел.

— Сюда! — распахнулась перед ними еще одна дверь.

Вырвавшийся вперед Илан восхищенно присвистнул.

Девушка шагнула следом — да замерла в неподдельном изумлении.

Вокруг, и правда, было просторно.

Даже больше — зал казался огромным!

Грот, выгрызенный у скалы океаном, был тщательно, искусно изрефлён, изрезан, отшлифован сотней умелых человеческих рук. Словно весь мир запечатлелся здесь, на стенах одной-единственной пещеры — сжался до крохотных размеров и навеки застыл в камне… Пятна голубого света от множества фонарей выхватывали из подземной тьмы то каменные цветы и витые лозы, то разлапистые деревья, то гривастые морские волны. И диковинных рыб, и птиц с распахнутыми на ветру крыльями, и суетливое мелкое зверье, и крупных грозных хищников на охоте. И все это карабкалось по колоннаде стен, вилось арками над дюжиной дверей, спускалось по неровному, будто вздыбленному мощными древесными корнями, полу — к идеально круглому бассейну в центре с горячим белым туманом над непрозрачно-черной водой…

— Ну и как вам наша купальня? — смешливо вопросил откуда-то сверху голос Рыжа.

Он балансировал на каменном уступе, осторожно зажигая фонари вокруг (их было столько, что невозможно сосчитать, будто свечей в главном Молитвенном Зале Илл'ыного Храма), и улыбался — бесшабашно, по-мальчишески искренне, забавно шевеля веснушчатым носом да играя ямочками на щеках.

— Клянусь всеми дьяволами, это лучшая купальня в моей жизни! — от души восхитился Илан.

— Она лучшая в Империи, уж поверь мне на слово! — в голосе рыжего звучала неподдельная гордость.

Легко и ловко соскользнул он вниз, неожиданно, для такого увальня, гибкий и бесшумный. Смеясь, сграбастал Солу в крепкие объятия.

— А за каждой дверью — келья с мягкими тюфяками-подушками! Выбирайте любую! — задорно подмигнул Таргелу, все еще сжимающему Илл'ыну руку.

И вдруг завертел, закружил упирающуюся супругу…

— Эй, рыжик, потише! Тише! — отчего-то забеспокоилась та. — Больно ты оживлен и весел…

Он поставил ее и отстранился столь же внезапно, враз каменея всем телом, смертельно бледнея.

— Как скажешь, — обронил глухо, и голос после бурного веселья прозвучал так зловеще-холодно, что даже Сола, кажется, испугалась.

— Пойдем, милый, наверх, я напою тебя тем чудесным чаем… — мягко позвала она, потянувшись к его руке дрогнувшими пальцами.

— Не хочу! — как-то страшно усмехнулся мужчина, и вдруг яростно, болезненно взялся тереть виски.

Рука его жены безвольно опала.

— Что на этот раз?.. — голос ее стал безмерно усталым.

— Он опять визжит… — признался Рыж громким шепотом. — Визжит и визжит… рыжжий крысенышшш… Вы не слышите?.. — взгляд вопрошал, обиженный, растерянный по-детски и безумный.

Не выдержав, Таргел дернулся к нему. Твердо, даже жестко, сжал широкие плечи.

— Иди наверх! — приказал, усмиряя, властно подталкивая волей и даром…

Но Сола решительно вторглась между ними.

— Не стоит. Дальше я сама, — сказала сухо. — Он скоро успокоится. Располагайтесь.

И увлекла поблекшего, безвольного супруга к лестнице.

Ловкий и бесшумный прежде, теперь он по-старчески шаркал ногами. Еле-еле, будто смертельно больной.

Илл'а с трудом оторвала от рыжего грустно-любопытный взгляд.

— Кто он такой? — спросила, не ожидая, впрочем, от Эдана ответа. Убедилась уже, что свои тайны тот привык хранить до последнего.

И тем сильнее изумилась его словам:

— Друг юности, — тихо вздохнул мужчина. — Его рассудок… не в порядке.

— А-а, я слышал об этом! — тут же бесцеремонно встрял Илан, по привычке стараясь заболтать неловкость. — Парень не прошел Испытание…

— Это давняя история. Сейчас не имеет смысла ее вспоминать! — Таргел перебил его слишком резко.

И юный лорд тут же прикусил язык — даже сделал виноватое лицо. Однако взгляд так и горел удовлетворением. А девушке вдруг подумалось: так ли уж случайны его оговорки? Ведь сколько их было уже…

Но какую же тайну он так желает выболтать, будто ненароком?.. Именно ей? И зачем?..

— Пока поживем здесь, — холодно произнес Таргел. Говорливость Илана, похоже, напрочь отбила у него желание откровенничать. — Располагайтесь, — повторил он вслед за Солой. — И хозяев не трогайте: общение с ними я беру на себя.

* * *

Весь следующий день Илл'а отдыхала. Спала до полудня, не в силах разлепить век. Лениво нежилась в парящей черной купели. Бегала на пляж — погреться на теплом песочке, довольно щурясь жаркому солнышку; с визгом поплескаться в обжигающе-холодных волнах. Отъедалась после месяца скудных походных трапез пышными горячими пирогами, сочными фруктами, пряной рыбкой… Кладовые их хозяйки ломились от всевозможных припасов — хоть на первый взгляд ее жилье и казалось убогим.

Илан с Рыжем с радостью составляли ей компанию. А вот Таргел с Солой заперлись в одной из келий еще на рассвете. И лишь к вечеру девушка пришла в себя достаточно, чтобы этим всерьез заинтересоваться.

— Что они там делают? — спросила у юного лорда.

Но тот лишь недоуменно пожал плечами.

— Как всегда: изучают слухи, строят планы… — неожиданно для всех ответил Рыж. — Когда обед им заносил, слышал: корабль пришельцев ищут…

— Взывающих? — заледенела Илл'а. — Он… здесь? На островах? — ей внезапно сделалось тошно.

— Не бойся, вас здесь не найдут, — по-доброму улыбнулся мужчина. — Местные рыбаки не болтливы, и каждого на острове знают с детства. Чужакам сюда проникнуть почти невозможно, своих же на Хьйораде не выдают. А о вас Сола еще вчера всех молчать попросила…

— Я не за себя боюсь, — возразила лекарка.

— За них тем более бояться не стоит! — сухо перебил Илан. — Таргел расскажет о своих планах, когда придет время. До тех же пор ни тебе, ни мне лучше не лезть под руку.

— Но… — возмущенно повернулась Илл'а к рыжему, ища поддержки.

— Он прав, — внезапно согласился тот с юным лордом. — Это ИХ ремесло, девушка! Позволь каждому делать свою работу… Вот ты, к примеру, кто?

— Целитель…

— Ну так лечи, а не воюй! Что здесь неясного? — и так лукаво после этих наивных слов он прищурился, что Илл'а вмиг раздумала с хитрецом спорить.

— Кого лечить-то? — улыбнулась в ответ.

— Меня, к примеру… — предложил Рыж с готовностью.

И разом посмурнел — да столь внезапно, что девушка и стереть со своих губ улыбку не успела! Так и сидела, глупо ухмыляясь, пока не начал рыжий отчаянно тереть висок…

— Эй! — преисполнилась тревоги лекарка. — Ты что? — беспомощно воззрилась на мужчину.

В ответ он по-звериному оскалил зубы.

Испуганно метнула Илл'а взгляд на Илана.

— Лечи давай, — скривившись, буркнул тот.

Набрав в грудь воздуха, она протянула к рыжему руку. Неторопливо, осторожно, боясь спугнуть или разгневать ненароком, накрыла похолодевшей ладошкой его лоб…

И словно ухнула мгновенно в черноту!

Под Рыжем был другой — безумный… Забившийся от страха в темноту крысеныш… Они почти не помнили друг друга. Но боль и ужас первого, свихнувшегося, рвалась наружу. Мешала жить, сводя с ума и второго тоже…

И девушка не знала, чем тут можно помочь…

Убить ТОГО, во мраке? Усыпить?.. Или, наоборот, не разделять двоих, но слить их воедино? Как сделала Алим когда-то с ее собственной душой?..

Тогда здоровый, сильный должен поглотить трусливого безумца…

А если нет? Если наоборот? Стоило ли так рисковать?

Но не рискнешь — и скоро с ума сойдут оба…

И Илл'а позвала, потянулась в темноту, сплетая вместе…

Она не знала, сколько времени прошло. Минуты?.. Часы?..

Ее вдруг грубо оторвали от Рыжа, швырнули, припечатали о стену — да так, что ослепляющей болью взорвался затылок, а в глазах заплясали искры.

— Убери от него руки, темнословово отродье! — зарычал разъяренный женский голос, а чужая рука сдавила горло.

Илл'а захрипела, почти теряя сознание.

— ОТПУСТИ! — ответный рык Таргела, рывок — и девушка обмякла на его плече, глотая воздух. — Сола, угомонись! — гневно приказал он. — Иначе я за себя не ручаюсь!..

— Ты обещал мне! — обвиняюще заорала женщина. — Ты клялся мне, что ни один из ЭТИХ не подойдет к нему больше!.. А теперь сам, САМ притащил сюда лекарку?..

— Илл'а из Храма, Сола! Ты слышишь? Она из Храма!.. И… Темнослов мертв уже почти двадцать лет!.. Дьяволы! Ты что, совсем не читаешь вестников?!

Сола сникла, выглядя растерянной и… странно постаревшей за единый миг своей ярости.

— Тот вестник я, наверное, пропустила… — глухо бросила она, исподлобья сверкнув на Илл'у мрачным, ничуть не утратившим неприязни, взглядом.

Извинений от нее, похоже, ждать не стоило.

— Наша гостья не сделала ничего плохого, солнышко! — внезапно подал голос рыжий. — Наоборот, мне легче стало… Страх… не давит больше… В груди так легко, как давно не было. И рассудок на диво ясный… Не обижайся на Солу, девушка! Она издавна не любит целителей…

Илл'а же еще пыталась ответить — или хоть губы растянуть в дрожащей, жалкой улыбке. Но голова ее немилосердно кружилась, в глазах темнело, огнем продирало горло…

Со слабым стоном она скользнула во тьму…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. АРХАШ. ПОСЛЕДНИЙ КОРАБЛЬ ВЗЫВАЮЩИХ

Когда Илл'а пришла в себя, ни Таргела, ни Солы не было.

Вечерний сумрак следующего дня укрывал остров.

Илан заперся в своей келье с какой-то толстой и, по всему, нудной книгой — сам мрачный, словно дьявол, и вовсе не желающий выполнять роль сиделки.

А с девушкой был только Рыж.

Сидел у койки на полу, виновато сгорбившись, — чтобы вскочить при первом же движении Илл'ы да рассыпаться в неловких извинениях.

За себя и свою болезнь.

За Солу, чересчур подозрительную и резкую.

За Таргела, караулившего у ее постели почти сутки — но не дождавшегося, вынужденного уйти…

Илл'а даже растерялась от столь бурного потока извинений. Но чувствовала она себя неплохо: голова не болела, пятна в глазах не мелькали… Видать, не просто так одаренный лорд-дознаватель ей сиделкою был! Даже шишки на затылке не осталось…

— Да не злюсь я ни на кого, угомонись! — чуть раздраженно перебила она рыжего.

— Вот и прекрасно! — мигом расцвел тот. — Купальня? Ужин? Все, что пожелает моя гостья-исцелительница!

И столь заразительной была его улыбчивая радость, что девушка невольно поддалась — забыла и о недавнем своем беспамятстве, и о спутниках, оставивших ее в одиночестве.

До самой ночи развлекал Илл'у хозяин: беседой, трапезой, прогулкой на закате… И лишь когда осталась она в келье одна, разделась, погасила лампу, улеглась в постель да замерла, не в силах побороть бессонницу, таращась по-совиному во тьму пещерных сводов, все вопросы разом всплыли в голове, наполняя сердце тревогой и ужасом.

Где Эдан? Куда ушли они с Солой? Зачем?

Не в силах больше выдержать незнания, она вскочила, быстро облачилась в драный храмовый балахон — и сорвалась на бег, затарабанила в дверь кельи Илана.

— Ну что? — тот выполз заспанный и сердитый. — Полночь скоро, Илл'а! Я понимаю, ты в целебном сне за сутки здорово отдохнула, но я-то нет! Что бы ни стряслось — все завтра!

— Где твой наставник? — мрачно перебила девушка. — Он говорил, куда ушел? Когда вернется?

— Ушел — значит, нужно было! — отрезал юноша. — Я в его дела не лезу, и тебе не советую!

И с этими словами хлопнул дверью у Илл'ы перед самым носом!

Вот паршивец!

Но где-то в этом необъятном доме был еще кое-кто, пригодный для допроса!

Глаза лекарки хищно сузились.

— Рыж, а Рыж? — тихонько позвала она.

Эхо гулко разнесло ее голос по гроту.

Но их гостеприимный хозяин на зов не откликнулся. В кельях было тихо и пусто — Илл'а проверила каждую.

Мужчина отыскался наверху: колдовал над тлеющим очагом, фальшиво насвистывая что-то веселое…

Его жизнерадостность возмутила девушку до глубины души.

— Где твоя супруга, Рыж? — яростно напустилась она. — Ушли они давненько, да еще не оставив ни весточки! Ну ладно, Илан — балбес высокородный… Но ты?.. Тебя это совсем не волнует?..

Но рыжий лишь беспечно отмахнулся.

— Да я привык уже, вот и не дергаюсь напрасно… — он мягко, чуть смущенно улыбнулся. — Так уж заведено у них… И ты привыкнешь…

— У них? — отчего-то зацепилась за эти слова Илл'а.

— Ну да, у темных мастеров, — он лукаво прищурился.

А лекарка застыла, проглотив все возмущенные слова на полувздохе.

— У… кого? — переспросила она тихо.

— Сола — темный мастер. Ты не знала?.. — теперь уж удивился Рыж, так неподдельно, словно ремесло его супруги было самым привычным и почетным делом. — Все на острове знают, вот я и… Извини… Не подумал… Наболтал лишнего… — он сник, чувствуя неловкость под исполненным ужаса Илл'ыным взглядом.

— Говорят, я тоже должен был им стать, когда-то… — добавил неуверенно, явно не зная, чего ждать от перепуганной девицы. — Но из-за болезни…

— Ты не болен, — голос Илл'ы стал чужим и охрипшим. — Тебе память стерли. Всю! До донышка!.. — она поняла, что вот-вот сорвется в истерику.

Многое становилось на места — но (Богини!) теперь казалось еще ужаснее.

Зачем, зачем так искалечили этого мужчину?! И насколько близки дела Таргела к Гильдии?..

— Что ж… Значит, было из-за чего… — философски принял страшное известие рыжий.

— БЫЛО ИЗ-ЗА ЧЕГО? — сорвалась девушка. — Да тебя же все равно, что убили!

— Не меня, Илл'а, — мягко, как ребенку, улыбнулся он. — Я вполне жив. А если и умер кто, то лишь тот рыжий парень из столицы, много лет назад… Я его даже не знал. И тем более не хотел бы знать, почему или зачем с ним такое сотворили…

— Ты не прошел Испытание… — вспомнились ей слова Илана. — Вот причина, что бы это ни значило…

— Я не буду выяснять. И тебе не советую, жрица! — голос рыжего враз сделался сухим и строгим.

А к Илл'е вдруг пришло понимание, что этот мужчина намного старше, чем выглядит.

Вот что сразу показалось ей в нем таким знакомым!

Он ИЗМЕНЕННЫЙ! Тем же ритуалом, что и Эдан!

Но если так…

От новой догадки девушке стало тошно.

— Сколько… тебе лет, Рыж? — спросила она, не на шутку опасаясь ответа.

— Сорок два года. Ну, так мне говорили…

— А… Соле? — губы Илл'ы пересохли, сердце заколотилось, как безумное.

Лицо мужчины расцвело нежной улыбкой.

— Ты не поверишь — больше полусотни!..

— Отчего же не поверю… — Илл'а едва дышала. — Для измененных это обычное дело… Вот хотя бы… на Таргела посмотри…

Улыбка рыжего тут же исчезла.

— Это ты так пытаешься у меня выведать, не брат ли по ремеслу твой лорд моей супруге? — в его лице и в голосе теперь таилось напряжение. — Мне-то откуда знать? Впрочем, я бы не удивился…

Весь мир застыл — и Илл'а застыла, не веря, не веря, не веря… И даже страх ушел, проглоченный, сожранный ошеломляющей пустотой.

— Но он же… — запнулась, — дознаватель… Да еще и… наставник Илана…

— И что тебя так изумляет? Гильдийные дознаватели в своем деле лучшие — это тебе любой стражник скажет! А высокородным отпрыскам, как я от Солы слышал, нередко нанимают темных мастеров в учителя и охранники. Это стало весьма престижным в последние годы, хоть и дорого, весьма и весьма дорого…

Рыж замолчал — не иначе, Илл'ыно лицо разглядел! Даже привычная лекарская выдержка сейчас не могла ей помочь…

Впрочем…

Скажи кто юной жрице такое два месяца назад — до бегства из Крама, до поместья, до болот (грязь которых, кажется, на всю жизнь въелась ей под кожу), до лихорадки Илана, до той страшной бойни у завала на перешейке — до всего… Она бы уже бежала прочь.

Даже намека о столь… тесной связи Таргела с ненавистной Гильдией ей бы хватило. Тогда…

Но сейчас…

Девушка не знала, как реагировать.

Кричать? Рыдать? Яриться?

Но она была спокойна, чересчур спокойна — тем неестественным, холодным спокойствием, что приходит вслед за сильным потрясением.

Так, может быть, ей стоит ужасаться? Коль не панически, из глубины естества, так хоть рассудочно?

Вот только и страхи пропали…

Все до единого — кроме последнего, главного.

Он рос в ее душе — сквозь изумление, сквозь боль от обмана, — пока не стал всепоглощающим и острым.

Кем бы ни были Таргел с Солой — они отправились прямиком в лапы к дьяволам! Что могут сделать двое против целой армии обращенных? Только умереть — бесславно и бессмысленно!..

Сколь бы неуязвимым ни мнил себя Эдан, больше всего на свете Илл'а сейчас боялась за его жизнь…

* * *

Солнце низко опустилось над водой, сделав и волны, и небо золотыми — и тонкий черный штрих острова за спиною почти утонул в этом золоте. Летний вечер заливал океанскую ширь столь стремительно, что их лодчонка, казалось, в нем вот-вот захлебнется…

Парус висел, оставленный ветром. Но Пес старательно греб, налегал на весла, повизгивая от усердия и преданно ловя взгляд своего нового хозяина.

Огнезор смотрел на него с брезгливой жалостью.

Ведь совсем мальчишка еще! Лет четырнадцать… Лохматый, тощий — ребра торчат… Вычерненный солнцем, как и все островные, здешние… Что он видел, кроме моря да рыбы? Но и таким рабом Взывающие не погнушались!

Перехваченные нити подчинения вызывали тошноту своей чуждой противоестественностью, но мужчина терпел. Кто, в конце концов, лучше бывшего цепного пса приведет на подворье к хозяину?..

Обращенного Сола приволокла сегодня к обеду, тем самым искупив перед Гильдмастером свою вину. Ну, почти искупив… Воспоминание о побелевшем лице Снежинки все еще будило в нем приступ холодной ярости — и, кажется, женщина это чуяла, потому что впервые за много лет их знакомства действительно, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО Огнезора боялась… Что ж, добиться такого от человека, который знал тебя еще сопливым подростком, и оттого не воспринимал всерьез, — и правда, знатное… достижение! Зато со спутников Огнезора хозяева пылинки сдувать начали! И вот пленник сразу невесть где нашелся, и подробные карты островов, и донесения шпионов, и сам пропавший корабль… А еще вчера утверждала хозяйка, что знать ничего не знает, и местными делами не интересуется — для этого, мол, у нее начальство на Мишме есть!..

Мысли привычно горчили легкой ядовитой иронией. Гильдмастер переменам в Соле не удивлялся — слишком хорошо изучил уже человеческую природу. Со старыми знакомцами сработаться всегда тяжелее всего! И, наверное, только к лучшему, что Рудоглав… то есть, простите, Рыж не вспомнит ни Огнезора, ни их давней дружбы. Сколько раз уже за эти годы просили у него бывшие приятели ученичества — кто вознаграждения, кто нового звания, кто должности? А он давал — но лишь истинно по заслугам. И вчерашние друзья нередко становились самыми заклятыми врагами…

Поэтому Огнезор перестал ждать чужих просьб — но сам теперь испытывал каждого, раздавая после и награды, и кары с одинаково спокойной совестью. Вот и Солу вскоре ждало испытание — а там уж либо гибель, либо… то, о чем она так мечтала когда-то и от чего сама отказалась ради одного рыжего мальчишки…

— Я оставил для тебя кое-что, Смела, — тихо заговорил Гильдмастер, нарушая тишину вечернего океана. — Свиток с приказом у Илана.

— О чем ты? — вскинулась женщина.

Нахохлившаяся черной птицей, уныло сгорбившаяся на носу лодки, на Огнезора смотрела она с опаской и подозрением. И с огромной тоской — на скрывшийся за горизонтом Хьйорад…

— Интересно узнать? Ты можешь остаться в лодке, как и собиралась… — вкрадчиво предложил Гильдмастер. — Но… можешь ведь пойти и со мной…

— Ты всегда можешь приказать, — зло огрызнулась Сола.

— Прикрывающий спину лишь по приказу ненадежен, — возразил Огнезор. — Мне нужно добровольное согласие.

— Я даже не знаю, на что должна согласиться! — возмутилась женщина. — Мы лезем в логово пришельцев! Вдвоем! А их там дюжины, если не вся сотня! Это безумие, Огнезор!.. Я давно искупила все свои долги перед Гильдией! Так зачем мне это?

— Как насчет звания боевого мастера, старший подмастерье Смела? — дернул губы в улыбке мужчина. — Победа над Взывающими стоит такой награды, как думаешь?

Она застыла, ошеломленная, в ужасе…

— Никто не посмел бы оспорить этого… — прошептала хрипло.

Еще бы! Мастерские звания не дают за пустяковые задания — лишь за те, где почти нет шансов выжить! И нынешнее дело, похоже, из последних…

— А я… должна буду вернуться в столицу? — спросила Сола растерянно, не спеша поддаваться честолюбивым надеждам.

— Только если захочешь, — улыбка Огнезора стала шире. — Не захочешь — и здесь найдется тебе дело. Молчание мастеров с Мишмы говорит о многом. Похоже, им не помешает новый глава…

Женщина кивнула, опять погружаясь в задумчивость.

— Боишься? — ухмылка Огнезора сделалась недоброй.

— Боюсь стать, как он, — поморщившись, кивнула она на Пса.

Мальчишка, казалось, не знал сомнений и усталости. Вверх-вниз, вверх-вниз вздымались-опускались плечи. Дыхание вырывалось в такт плеску весел. Гребца и лодку словно тащило вперед невидимой силой…

— Ты не станешь, — с улыбкой покачал головой Гильдмастер. — На тебе защита от их силы. Ты умрешь.

— Странно прозвучит, но ты меня утешил, — ответная усмешка Солы искрилась юмором. — Так каков твой план? Я знаю — ты бы не полез наобум… Или все же?..

— Не волнуйся, я думал об этом весь последний месяц. Так что план есть — не хватало лишь малости… Этого мальчишки, например…

Он замолчал на миг, отвлекшись на гребца.

— Сама посуди, — произнес задумчиво, — пойманный тобою щенок — младший в своре. Он глуп, слаб и услужлив — поэтому так легко сменил хозяина. Есть Псы покрупнее и поумнее: кто-то из них лишь боец, но кто-то и вербует новых. Обучает. За собой ведет… Это вожаки — они куда изворотливей, самостоятельнее прочих. Вожак же вожаков, по всему, Архаш: Взывающий к Страху — звание военное… Он дышит и живет своей псиной армией, ее победами и неудачами — солдафон, хоть и по-своему гениальный… Однако у всякой прирученной своры есть не только вожак, но и хозяин! Это Кораг — господин Архаша, как и всех обращенных Псов. И Взывающий к Поклонению — прежде всего титул правителя. Но и титул одаренного тоже! Одаренного, умеющего делать лишь одну-единственную вещь — накладывать и держать подчиняющие узы, — но зато и владеющего ею в совершенстве! Вот он-то нам и нужен, Смела! Избавимся от хозяина — и свора потеряет цель, бросится врассыпную! А мы переловим их поодиночке!

— Или взбесится и разорвет нас в клочья, — мрачно буркнула женщина, но глаза ее уже загорались столь знакомым всякому боевому мастеру азартом. — Но куда же без риска? Правда, Огнезор?

— Святая истина! — предвкушающе ухмыльнулся он.

— Значит, как в былые времена?..

— Как в былые времена, Смела! И пусть смерть пощадит достойных!

* * *

Черная глыба острова вынырнула из летней ночи внезапно. Казалось, еще миг назад вокруг было лишь беззвучное, недвижное звездное небо — высоко над головой, и по бокам, куда ни глянь, и под кормой, в застывших в штиле темных водах… И вдруг, будто беспроглядный зев пещеры мраком разорвал искрящуюся завесу горизонта, — чернота скал воздвиглась над путниками, надежно укрыв лодку в густой тени.

Они пристали к берегу почти бесшумно — плеск воды, шорох гальки, тяжелое дыхание выдохшегося Пса мягко утонули в ночных звуках леса.

Рыбацкую лодчонку спрятали в прибрежных зарослях. Мальчишке же предстояло еще одно дело.

Последнее… Наверняка, в его жизни последнее…

Но Гильдмастер не мог сегодня позволить себе жалость. И погибнут к утру еще многие…

Огнезор хладнокровно отдал приказ.

— Иди… — подтолкнул он Пса, стремясь поскорее избавиться от липко-обожающего взгляда.

Тот радостно пошлепал вдоль берега.

— Что ж, будем надеяться, что ты сильнее Корага… — глядя ему вслед, с сомнением проговорила Сола. — Если хозяин вернет себе щенка, ночь у нас с тобою не заладится…

— Я сильнее, — высокомерно ухмыльнулся мужчина. — Их Кораг — просто жалкий самоучка.

— Излишняя самоуверенность еще никого не спасала… — под нос себе пробурчала женщина, но спорить дальше не решилась. Осторожно переступая по камням и цепляясь за ветки, принялась карабкаться по крутому берегу к темной лесной опушке.

Огнезор не стал ей объяснять, что за прошедшие недели изучил подчиняющие узы столь досконально, что ЕГО раба теперь не перехватит даже десять Корагов… Просто двинулся следом за спутницей — и уже вскоре две человеческие тени полностью слились с тенями леса.

Они мягко, по-звериному крались, ступая по цветным пружинящим мхам подлеска так аккуратно, что даже случайный шелест палых листьев тонул в громком щебете непотревоженных птиц…

Со скрытой усмешкой мужчина наблюдал, как легок и плавен каждый шаг его помощницы. За годы якобы спокойной жизни не растеряла Сола ни капли из своих навыков. Значит, и здесь врала! Тренировки-то явно продолжает, как и положено, изо дня в день! Да и супруг ее, если вспомнить, отнюдь не беспомощный деревенский увалень!

Но для нынешнего дела тем лучше.

Пристали темные мастера к безлюдному клочку берега — примерно в получасе ходьбы от здешнего поселения, которое славилось укромной гаванью в самом сердце острова. Узкий пролив, соединяющий ее с океаном, мелел с первых летних дней и до осенних бурь, что делало это место чудесным укрытием — но и чудесной западнею тоже…

В ней-то, если верить Псу, и застрял корабль пришельцев.

Нет, сами-то Взывающие наверняка мнили себя надежно защищенными — широким океанским простором, острыми камнями мели, заросшими островными скалами да дюжинами преданных Псов-охранников… Огнезор же ясно видел, в какую ловушку Архаш загнал сам себя.

Как бы ни повернулось дело дальше, кораблю не вырваться отсюда целым! А если улыбнется Богиня-Судьба — то и его капитану тоже…

Густой лес быстро остался позади — и вот уже Гильдмастер припал к выщербленному камню у кромки утеса, разглядывая пристанище Взывающих в скалистой чаше внизу.

И все больше с каждым мигом мрачнея.

Дела их были куда хуже, чем думалось…

Селение со стороны казалось вымершим: ни светлого окошка, ни вскрика, ни блеянья козы, ни собачьего лая. Дома пусты, будто давно заброшены. И лишь над черными водами гавани ярко светится единственный огонек.

— Где же все? — прошептала Сола рядом. — Неужто, на корабле?

Огнезор покачал головою.

— На корабле лишь три дюжины Псов, — проговорил вполголоса. — Здесь, в селении, я чую вдвое больше. И Взывающие с ними, в большом доме у пристани. Он окружен, облеплен рабами… Плотно, будто сплошной живой стеною… Они словно в трансе: сидят, таращатся в темноту, охраняя сон и покой хозяев. Я даже не знаю, как это описать… Изгородь из тел? Муравейник?..

— Какая мерзость! — женщину передернуло. — И как мы попадем внутрь?

— Вижу два пути, — Огнезор нахмурился, отчаянно размышляя, стоит ли заранее тревожить спутницу своим… несколько безумным… планом. — Для начала давай попытаемся пройти под пеленой незаметности…

Взгляд Солы сразу стал недоверчиво-подозрительным, она даже отшатнулась. Ну не верили боевые мастера Ледогоровой школы в мастерство Разума!

И Гильдмастеру подумалось вдруг, что вот Слава на ее месте уже рвалась бы вперед… И вообще, во всей этой передряге ему Славы-то как раз очень не хватает… Этой циничной, безумной, высокомерно-бесстрашной, искусной ведьмы, так умело прикрывающей ему спину уже много-много лет…

Мысль неприятно изумила — и он поспешил отбросить ее, спрятать поглубже…

Слава — не та, о ком он должен думать, возможно, в последний свой вечер…

Но вспоминать о ТОЙ, другой, казалось еще хуже.

— Мы выберемся, — то ли себе, то ли спутнице мрачно пообещал Огнезор.

И обратившись к дару, решительно встал в полный рост.

Они спускались в вязкой, медленной тишине, укрытые лишь ночными тенями и мастерством Разума. Сола ежилась зябко, замирала после каждого шороха, чувствуя себя неуютно и беззащитно — на виду у врага.

Гильдмастер же шел открыто и прямо. Он знал, на что способен, — но также знал почти наверняка, что на этот раз трюк не выйдет. Пелена не поможет в плотном кольце обращенных, за частой сетью чужих охранных амулетов. Хотя сообщать об этом спутнице пока еще было не время…

Пустую деревню они прошли спокойно и незаметно. Теперь подворье дома было совсем близко — скалилось из тьмы развороченными кольями забора; белело переплетениями рук и ног, запрокинутыми человеческими лицами; сопело, выдыхало, хрипло и синхронно, дюжинами глоток разом, словно один большой зверь… От того, как согласованно, в одном ритме вздымались грудные клетки, становилось по-настоящему жутко…

"Что с ними делать?" — жестом показала Сола. Ее лицо побелело, а губы сжались в тонкую линию.

Страх — первобытный, суеверный — плескался во взгляде.

"Переступай. А дернутся к тебе — убей", — Гильдмастер оставался хладнокровным.

С заметным облегчением Сола обнажила клинок.

"Сейчас замри, — знаками приказал Огнезор. — Дальше ступай след в след".

Здесь, у самого логова врагов, он явственно чуял охранную сеть.

Россыпь камешков-амулетов на галечной тропинке. Гвозди в раскуроченных воротах. Свитые стебли растений… И — Богини, какое дикарство! — частые кровавые узоры на двери и окнах, на подоконниках и ступенях, на беленой стене и дощатом настиле широкого крыльца…

Проклятый дом просто светился знаками!

Амулеты потревожат Псов. Сколько их здесь, на подворье? А в доме? В каждой комнате и в каждом коридоре… Убьешь одного — почуют все, и все подымутся.

А кровавая сеть наверняка разбудит хозяев…

На миг Огнезору малодушно подумалось, что назад повернуть еще не поздно.

Но его личный Пес уже доплыл до корабля в заливе — о чем радостно послал весть, дернув за незримый поводок…

И Гильдмастер решился. Сделал шаг, другой, скользя между ячейками запутанной, ему лишь видимой, сети. Переступая руки, ноги, головы… Удобные булыжники, с трудом заметные соринки… Наклоняясь и выгибаясь в стороны…

Сола таращилась, мрачнея и мрачнея, — но послушно повторяла все его выверты.

А на крыльце мужчина вдруг замер.

Остановился у самой двери, меж двух моргающих во тьму полусонных Псов-караульных, что смотрели прямо сквозь него — и не видели. Но принюхивались, явно чуя неладное…

Из недр дома уже слышалась возня…

"Чего ты медлишь? — нервно вскинулась его спутница. — Проникаем внутрь?"

— Нет, — вслух с ухмылкой ей ответил Огнезор. — Теперь мы вызовем сюда хозяев…

Он говорил еще — а руки вскинулись, вонзая лезвия Псам в горло.

И ночь взорвалась вмиг многоголосым воем.

Они очнулись разом, все. И скопом ринулись к крыльцу — рвать глотки. Кого достанут, разобрав не сразу, где чужаки, а где свои.

Кровавые узоры смылись свежей кровью.

Сола ругалась, хрипло проклиная сумасшедшего мальчишку, даром, что Гильдмастера — но все такого же безумца. И резала, разила, рвала сталью гнутого клинка плоть обращенных. Мужчин, старух, детей — кого достанет…

Огнезор лишь ухмылялся в ответ — холодной, злой улыбкой, ни на удар не отставая от своей бывшей наставницы.

Пока гора тел не выросла у крыльца, закрывая ступени, — и мастера выдохлись, а Псы все прибывали и прибывали…

Их скрутили, в конце концов. Конечно же, скрутили. Ни на что другое не стоило и рассчитывать…

Кровь струилась по лодыжке Огнезора. Горела рана — не от ножа или стрелы, а (смешно сказать!) от укуса. Псы во всем оставались Псами…

По трое их, рыча и скалясь, теперь висели на каждой из его рук. И столько же держали бьющуюся пойманной мухой Солу…

Прочие же расступились, растянули раненых и мертвых, всех свалив в одну кучу перед домом. И наконец, выпустили из-за спин тех двоих, которых охранять должны были пуще собственных жизней…

Господ Взывающих собственной персоной!

Кораг сглатывал тошноту, молчал и нервно теребил подол криво завязанного роскошного халата. Но на все еще белом от ужаса лице понемногу проступала весьма самодовольная ухмылка…

Архаш же смотрел по сторонам напряженно и дико, в любой миг ожидая нового подвоха. Никак не веря, что нападавших было здесь всего двое…

— На что же ты вообще рассчитывал, безумец? — заговорил он с Огнезором первым, без торжества и злости, с одним лишь безграничным удивлением. — Ты знал, как крепка наша охрана, разве нет?.. Их много, слишком много даже для дюжины таких, как ты…

— И что им помешает зарезать тебя, будто ягненка?.. Прямо сейчас?.. — не удержался от злорадства Кораг.

А новые Псы все забегали во двор. Еще. И еще…

И последние из них были насквозь мокрыми…

Морская вода стекала с их волос и лохмотьев…

— Ты что же, с перепугу созвал сюда ВСЕХ? — медленная улыбка растянула губы Гильдмастера. — Всю свору?

— Всю, — высокомерно кивнул Кораг, вновь превращаясь из перепуганного толстяка в ночном халате в истинного господина и повелителя.

Но вот Архаш, наоборот, неладное почуял. Взгляд его забегал, сделался тревожным…

— И кто же тогда охраняет ваш корабль?.. — ухмылка Огнезора стала просто лучезарной.

И синее зарево полыхнуло над темной гаванью — мгновенно, безмолвно и жарко, в одночасье превратив глухую ночь в белый день. Огромный синеглазый зверь пришельцев горел высоким погребальным костром: палуба, паруса, мачты. Тушить было некому — и теперь уже бесполезно…

Все взгляды разом обратились туда. Всего на миг…

Гильдмастеру и этого хватило.

Оцепеневшие Псы разлетелись прочь, разбросанные отряхнувшимся волком… И тонкое лезвие уперлось в горло Архаша. Второе же царапало белую кожу на изнеженной шее Корага.

Рабы застыли, словно горстка испуганных призраков…

Сола облегченно и хрипло перевела дух.

— Бочки синего горючего масла в трюме… — медленно проговорил Огнезор. — Умчавшиеся спасать господ охранники… Один рывок подчиняющих уз — и один безвольный щенок, готовый сдохнуть в огне во славу нового хозяина… Вот так не стало вашего последнего синеглазого зверя, господа… Что же ты притих, Взывающий к Страху? Больше не хочешь травить меня своими Псами? Или, может, теперь жаждешь выпустить кишки лично?

Архаш не шевельнулся — внезапно постаревший и усталый. Поникший, безразличный и смиренный. Сломленный, словно не корабль горел сейчас над водою, но его единственное дорогое дитя…

— Поднять руку на Взывающего к Поклонению, пусть даже не вошедшего в полную силу, неискупимый грех, — проговорил он тихо, встречая взгляд врага угасшим, тусклым взглядом.

— Я возьму твой грех на себя! — в панике завизжал Кораг. — Я твой Повелитель — не он! Твоя жизнь без меня ничтожна!..

— Фу, как недостойно! — поморщился от его вопля Гильдмастер. — Неужто, ты и вправду видишь Повелителя вот в ЭТОМ, Архаш?.. Знаешь, кого вижу я? Вздорного недоучку, возомнившего о себе слишком многое! Будь ты помоложе, Кораг, я бы взял тебя в Гильдию. Учеником. Черная работа да изнуряющие тренировки отлично выбивают дурь, спесь и лишний жирок… Но… ты уже слишком стар для этого — а значит, совершенно бесполезен…

Лезвие чуть разрезало кожу, оставляя кровавый след.

— Ты не смеешь! — визг Взывающего сделался испуганней и громче. — Мы послы, и мы неприкосновенны!..

— Ты что-то путаешь, — ухмыльнулся Огнезор, злорадно и страшно. — Господа-послы отбыли восвояси почти два месяца назад. Их, помнится, проводили со всем почетом и помпой. Здесь же я вижу лишь опасных чужаков, втайне пакостящих в наших водах. И что мне прикажешь делать?..

— Ты не посмеешь… — снова пискнул Взывающий, но ужас уже сковал его горло.

— Отзови своих Псов! — рявкнул Гильдмастер. — Разорви связи! Тогда и будем говорить о том, что я посмею, а что нет… Ну же!

Но Кораг лишь безмолвно, по-рыбьи заглатывал воздух.

— Он не умеет, — устало пояснил Архаш. — Любой Взывающий к Поклонению способен подчинить и привязать — но только сильный и умелый знает, как отпустить…

— Предатель! — захлебнулся Кораг изумлением и гневом.

И вдруг ударил.

Зло, отчаянно, безумно…

Мысленно, дергая за все подчиняющие ниточки.

И не пленителей своих — но соратника.

Архаш рухнул к их ногам, извиваясь от боли.

Хрипел, царапая ногтями горло, — пока совсем не затих…

Гильдмастер же даже не вздрогнул. Острие его кинжала все так же упиралось в шею Взывающего.

— Думаете, моя смерть спасет вас? — совсем обезумев, завопил тот. — Мои Псы растерзают всякого! Эта проклятая земля еще умоется кровью!..

— Нет, если страх их будет сильнее ярости, — холодно перебил Огнезор, легким нажатием лезвия заставляя пленника заткнуться. — Рабы верят лишь в страх. Ты разве не знал этого, Взывающий?..

А значит, смерть Корага будет столь быстрой, что Псы его не успеют опомниться, — но и достаточно жестокой, чтобы обратить их в бегство…

И что же может так напугать этих кровавых безумцев?..

Свободная рука сама потянулась к перчатке за поясом. Вывернутой наизнанку. С подарком Паучихи внутри…

Как чуял он, что эта мерзость еще пригодится!

Все случилось почти мгновенно — последние слова еще звенели в душном, влажном воздухе…

Быстрый шаг в сторону — и Кораг не успевает понять, что к чему.

Перчатка рвется по безмолвному приказу.

Сверкает нестерпимо сеть в огненном зареве, рассыпает светлые блики по лицам неподвижных рабов… Разворачивается, опускаясь паутиной на их хозяина. Обвивает, пеленает, словно дрожащую бабочку…

И тишина все тяжелее и звонче — пока крик не разрывает горло Корага.

Нечеловеческий, пронзительный и страшный…

И воет он, и извивается, вопит целую вечность, словно стальная паутина не просто режет кожу, но и заживо тянет душу…

Ри умерла мгновенно и безмолвно. Она не была одаренной.

Кораг был…

И дар его сейчас выплескивался наружу — неостановимо, судорожными толчками, подобно крови из пробитой артерии… Паутина выжимала его до капли — чтобы отдать другому. Своему хозяину.

Вот, что на самом деле создала Паучиха! Вещь гениальную и страшную… Ее сеть делала из живого человека Дарующий Силу…

Жаром обожгло Огнезору шею и грудь — медальон, скрывавший его дар, раскалился, оставляя ожоги. Рука сама рванула цепочку, повинуясь инстинкту — не разуму. Освобождая от невидимых оков полога…

Чужая сила хлынула в его утомленное тело, ошеломляя, ослепляя, опьяняя…

Псы взвыли, заскулили вокруг, падая в кровавую грязь, отползая прочь на карачках.

Кораг же застыл и затих навсегда — сочащийся кровью кусок измочаленной плоти.

Его смерть была страшной, как того и хотел Гильдмастер…

Страшной для обоих — жертвы и убийцы.

И сам Ледяной Дьявол усмехался теперь над трупом безумной-безумной улыбкой…

Ласково. Угрожающе.

Бессмысленно блуждая взглядом.

— Пойдем, мы должны поскорее убираться отсюда! — бормотала Сола, и тянула, тянула его за руку. — Пока псы не опомнились! Давай же! Что с тобою, дьяволы возьми, такое?!

Но он не помнил, как шел — и шел ли вообще.

Может, Сола его на себе тащила?

Просто камни да песок под ногами вдруг сменились высоким предрассветным небом…

Лодка качалась на волнах, плескали весла — а Огнезор все смотрел и смотрел на угасающие звезды, не в силах понять, что он видит. Легкий, бездумный, словно погребальный пепел…

Такова ли бывает смерть на ощупь?..

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. ИСЦЕЛЕНИЕ.МАЛЕНЬКАЯ ТАЙНА ИЗ ПРОШЛОГО

Эта ночь стала для Илл'ы худшей за всю ее жизнь.

Хуже всех бессонных ночей в палатах умирающих. И всех ночей, когда была она наказана. И той, когда узнала правду о наставнице… И даже той, что довелось ей провести запертой в подвале крамского борделя…

Хуже всего, что можно было бы себе представить!

Ведь миг за мигом, час за часом сгорала она в страхе за того, кого любила…

До полуночи она еще злилась. Неприятная, холодная обида отравляла сердце.

Как мог он, как посмел… оказаться ТЕМ, чем он был?! Темным мастером?..

Должна ли она была его ненавидеть за это?

Могла ли ненавидеть?..

Не могла…

Когда чутье одаренной подсказало ей, что уже полночь, на смену обиде пришла жаркая паника.

— Богини, богини, богини, — горячечно, бездумно шептала она, меряя шагами кухоньку наверху, отчаянно заламывая пальцы.

Рыж сидел, глазами вперившись в огонь очага, — напряженный и застывший, словно изваяние. Он молчал — и даже мягко улыбался, притворяясь спокойным и бесшабашным. Но неподвижность выдавала его.

Они оба ждали — и боялись худшего…

— Их же могут… ранить! — внезапно сбилась с шага Илл'а. Замерла посреди комнаты, осененная этой простой мыслью. — Мы должны быть готовы!..

Она кинулась вниз, к пещерным кельям, за своим мешком — и уже вскоре гремела горшками и склянками. Грела, смешивала, отмеряла, ища в этой привычной работе успокоение.

Рассвет застал ее растрепанной и чуточку безумной…

Таргел все еще не вернулся — и Илл'е очень хотелось расплакаться…

Тихий скрип открывающейся двери показался ей ужасным грохотом.

— Эй, — раздалось от порога.

Усталая и бледная, тяжело дыша, стояла там хозяйка дома.

Деланное спокойствие мигом слетело с Рыжа. Он тут же бросился к ней, осматривая и ощупывая, воочию желая убедиться, что супруга в порядке…

— Сола! — Илл'а тоже подскочила к женщине, отчаянно пытаясь заглянуть ей через плечо. — А ты… одна? — ее голос сорвался, а душа заледенела от ужаса.

— Там, — хрипло выдохнула женщина, рукой неловко указав себе за спину. — Остался в лодке. Он… вроде не сильно ранен, но… ведет себя странно. Я не знаю, что с ним такое… Нужна будет ваша помощь.

Облегчение пополам с тревогой затопило девушку.

Он жив! Хвала богиням, жив!..

— Чего же мы ждем? — Илан выскочил из прохода за занавеской столь своевременно, словно, как и они, всю ночь караулил. — Давайте заберем его оттуда!..

И, не успела Илл'а рта раскрыть, уже мчался с Рыжем через двор. Бежали, утопая в песке, к пристани.

Девушка дернулась было следом, но у порога заставила себя остановиться.

— Ты тоже ранена, едва на ногах стоишь, — неохотно обернулась к хозяйке. — Я могу…

— Даже не думай! — та, пошатнувшись, брезгливо отпрянула. — Ни один лекарь не прикоснется ко мне!.. Зашить дыру в своей шкуре я и сама могу… Если что — Рыж поможет…

Илл'е нечего было на это сказать. С нескрываемым облегчением она выскочила на улицу, всем своим существом устремляясь к Таргелу.

Рыж с Иланом уже ковыляли навстречу, волоча его на себе, — и в первый миг сердце девушки похолодело.

Таргел выглядел ужасно: в крови от рукавов и штанин до кончиков волос, смертельно-бледный, с бессмысленно блуждающим взглядом. Он, казалось, не видел ничего вокруг, не узнавал ни Илана, ни Рыжа — но, поймав Илл'ын взгляд, вдруг уцепился за него, и держал, смотрел, не отрываясь, без осознания, но с каким-то детским восторгом… Словно узрел чудо…

И Рыжа сразу оттолкнул, слабо, но решительно. Потянулся, шатнулся к юной жрице — она едва успела подставить плечо. Сжал пальцы до синяков на ее коже, не рассчитав силы, но и отпускать не желая…

И Илл'а с радостью прильнула к нему, грязному и немного безумному, отогреваясь в тепле его тела после этой ужасной ночи… И ясно чуяла его теперь — без преград и барьеров. Какой-то зыбкий, очень легкий восторг — и тоску, и горечь, и безмерное удивление… Сумятицу из беспорядочных чувств и мыслей…

Богини, он, и правда, был совсем не в порядке!..

А еще Таргел сиял. Силой било от него — наотмашь, больно. Так мощно, что не сразу рассмотрела девушка, что дело здесь не только в нем самом. Он словно выпил сотню поддерживающих амулетов. Жрецы живут на таких во время катастроф да поветрий… Но быть беде, если зачерпнуть взаймы слишком много…

И Илл'а поняла, наконец, что случилось с ее лордом!

— Вот так, осторожно… Я помогу тебе… — прошептала, ласково его обняв, неуверенная, что он понял хоть слово.

Они с Иланом с трудом затащили мужчину в дом.

— Что с ним такое? — излишне громко спросил юноша, и Таргел пугливым зверем отшатнулся от его голоса, взмахнул руками, чуть не рухнув вместе с девушкою на пол.

— Тш-ш-ш! — зашипела на них обоих Илл'а. Аккуратно, как дрожащего ребенка, погладила своего лорда по голове. — Все хорошо, хорошо… — пропела нежно, и светловолосый заворожено поддался ее голосу.

— Он просто немного не в себе, это пройдет… Проходит, как правило… Давай его на стол, — не меняя тона, пояснила Илану. — Помоги раздеть…

— Как правило?.. — губы юноши сжались. — И что значит "раздеть"? — зашипел он. — Совсем?.. Но вы же, жрицы, вроде касанием рук исцеляете?

— Не будь дураком! — рассердилась девушка, отчего пациент ее снова вскинулся. — Тшшш… — опомнившись, вернулась к успокаивающе-напевной речи. — Он так и светится заемной силой, куда здесь еще исцеление? А одежда вон вся в крови… Нужно найти и обработать раны… Или, думаешь, без дара жрица даже перевязку не способна сделать?..

Он медлил все еще, но Илл'а ждать не стала. Ловко вспорола аптекарским ножом задубевшие от крови штанины, тут же наткнувшись на две некрасивые рваные раны — будто зверь выгрызал куски плоти… И даже ее, видавшую разное, чуть не затошнило от осознания, что следы зубов были человеческие…

Илан хрипло сглотнул и отступил, стремительно бледнея. Его руки затряслись.

— Видишь футляр вон там? — поспешила отвлечь его лекарка.

Не хватало еще сейчас его высокородие от обморока спасать!..

— Ну? — поддался на уловку Илан.

— В нем иглы, смазанные сонным зельем. Один укол — и даже крепкий воин уснет, как младенец. Лекари используют такие для самых тяжелых раненых, когда навеянный сон не спасает от боли… Держи их наготове, хорошо?

Юноша буркнул что-то — и Илл'а решила принять это за согласие.

Ей сейчас было не до его переживаний.

Таргел теперь бессмысленно смотрел в потолок, кажется, совсем потеряв связь с реальностью…

Илл'а быстро промыла раны на его ногах травяным отваром. Поморщившись, взялась за прокаленную иглу, быстрыми стежками стягивая края…

Первых уколов мужчина даже не заметил. Но затем вдруг дернулся, вскрикнул от боли да изумления. И опять… Кажется, это привело его в чувство…

— Как… странно, — выдавил с хриплым смешком, и это были первые осмысленные слова, что лекарка от него сегодня услышала. — Я уже почти забыл, каково это… когда больно…

— Что ж, вот ты и пришел в себя, — хмыкнула Илл'а. — Жаль, немного не вовремя… Я еще не закончила… Выпей-ка!

Воду с зельем он выхлебал тяжело и жадно — давясь, разливая и кашляя. Да кривясь затем от горького послевкусия.

Илан, уже совладавший с собой, держал его за плечи, пока лекарка заканчивала перевязку.

— Вот так, молодец, — разговаривала она, словно с ребенком. — Здесь уже все хорошо, милый. Давай-ка дальше разденем тебя, и посмотрим, что к чему…

Взгляд Таргела был по-прежнему туманным, рассеянно кривились губы — то ли в гримасе, то ли в усмешке. Но после ее слов он резко вывернулся из рук воспитанника, а улыбка вдруг стала шальной, широкой и яркой.

— Ах, Илл'а, Илл'а… — пробормотал мужчина вкрадчиво, с незнакомыми урчащими нотками. — А ты смелая, моя храмовая малышка…

— А ты, я вижу, хлебнул чужой силушки, — фыркнула она добродушно, пытаясь вытащить из рукавов его руки, ставшие внезапно неловкими.

Правую упрямо сжимал он в кулак, отчего это никак не удавалось.

— Да ты, кажется, просто… пьян! — наконец, догадался Илан, и расхохотался с внезапным облегчением.

Но Таргел на него и не глянул.

Его глаза опять не отрывались от лекарки — и смотрел он так странно, жарко и пристально, что девушке становилось неловко.

— Давай же, разожми пальцы! — тихонько увещевала она. — Ну что там у тебя такое?..

— Кое-что твое, Снежинка… — еле слышно признался он. — Я не мог потерять его, ты же знаешь…

Кулак, наконец, разжался, выпуская медальон на порванной цепочке. Илл'а едва успела его поймать.

— И ты не теряй его больше, ладно?.. — прошептал Таргел, улыбнувшись как-то очень светло и мягко.

У девушки задрожали руки. Но она лишь молча кивнула, быстро спрятав неожиданный подарок в тайный кармашек балахона.

— Вот и хорошо! — улыбка его стала загадочной. — А теперь иди сюда, — поманил ее пальцем. — Ну же, Илл'а… — настойчиво потянул на себя, заставив наклониться близко-близко…

И вдруг… обхватил руками ее лицо. Губами поймал ее губы — резко, нетерпеливо, жадно.

Изумление, восторг и ужас охватили девушку.

Но тело само уже подалось навстречу. Рот приоткрылся, разрешая поцелуй, даже требуя… Пальцы нетерпеливо заскользили по мужским плечам, дрожа и обжигаясь теплом кожи.

Жар опалил Илл'у всю — от щек до кончиков пальцев…

И… все исчезло так же быстро, как и началось.

Эдан обмяк с каким-то удивленным, хриплым вздохом.

— Завтра ты мне спасибо скажешь, наставник, — заботливо похлопал его Илан по щеке, аккуратно убрав в карман использованную иглу с сонным зельем. — Ну… вы оба мне спасибо скажете, наверное… — добавил уже не столь уверенно, поймав разочарованный и разъяренный Илл'ын взгляд.

* * *

К несчастью, юный лорд не ошибся: уже следующим утром Илл'а жалела о том, что случилось…

Таргел проспал весь день и всю ночь — и раны его за это время, к великому Илл'ыному изумлению, почти затянулись. Будто и не Гильдия искорежила когда-то его плоть, но сами светлейшие жрицы провели тайный обряд Перерождения!.. Видать, не прошло даром наполнение чужой силой — что-то неуловимо поменялось в нем под ее воздействием. Временно ли, навсегда — жизнь покажет…

А пока, словно одержимая, лекарка стерегла сон мужчины, не в силах полностью изжить вчерашний ужас. Накануне Илан с Рыжем искупали да одели его — и девушка осторожно разделяла гребнем длинные светлые волосы, пальцами перебирала пряди, плела косу, медленно проводила по скулам, бровям, губам, изучая лицо светловолосого лорда, вспоминая поцелуй. Пугливо замирая от своей неслыханной дерзости…

Лишь перед рассветом сморила ее усталость прямо в жестком деревянном кресле.

А разбудили Илл'у голоса: тихий разговор и суховатый мужской смех.

Илан улыбался до ушей, с любопытством что-то выспрашивая у очнувшегося наставника, — и тот рассказывал, слегка посмеиваясь в ответ… Но так и замер, стоило ему заметить, что лекарка очнулась.

Улыбка медленно сползла с его губ. Глаза впились в Илл'ыно лицо, словно ища, не находя чего-то, — и застыли, заледенели…

Тревога жаром опалила щеки девушки.

— Я вижу, тебе уже лучше… — выдохнула она отрывисто и нервно.

— Да, я в порядке, — сухо проговорил он. — Тебе стоит пойти к себе, отоспаться.

Это не походило на просьбу — скорей уж на холодный приказ.

Подкрепленный настороженным и откровенно неприязненным взглядом…

Не в силах сдерживать обиду, Илл'а предпочла послушаться и сбежать поскорее.

Помнил ли он о том, что случилось?

Наверняка помнил! Иначе откуда такая перемена?

Да и что такого случилось-то, в самом деле? Глупая выходка пьяного мужчины… Это вовсе не значит, что она, Илл'а, Таргела хоть немного привлекает! Возможно, и любая бы сошла на ее месте…

И хвала Богиням, что дело не зашло дальше краткого поцелуя!

Спасибо Илану…

Горько. И очень… унизительно, если подумать…

Следующие три дня, впрочем, лекарке было не до раздумий, ибо упрямица Сола, а за нею следом и Рыж, свалились с подозрительной лихорадкой, в которой Илл'а без труда опознала уже знакомую чужеземную хворь.

Хорошо, хоть в деревню эти двое после возвращения не выходили! Всеобщего островного мора юная жрица сейчас никак не осилила бы…

И без того сидела сутками над больными, редко даже нос высовывая из келий!

Илан таскал ей сладкие пироги да горячий травяной чай. Развлекал болтовней, подавал повязки и склянки с лекарством. Читал книги больным и записывал все об их состоянии в отведенную специально для этого Илл'ой тетрадь…

Таргел лишь заглядывал мельком — спросить у воспитанника, как идут дела.

Девушке за все время не сказал он ни слова…

И это было больно, действительно больно…

Несправедливо.

Глупо.

А ведь она по нему скучала!

Теперь, когда Эдан вновь отстранился, сделался отчужден и холоден, словно в первые дни их встречи, Илл'а с острой, болезненной ясностью осознала, как сильно успел он приучить ее к своим прикосновениям и улыбке. И ей отчаянно не хватало мимолетных касаний при разговоре, и дружеского пожатия руки, и мягких утешающих объятий — даже просто легкой болтовни за ужином! И того, как он держал ее за локоть, если спотыкалась с непривычки на кочках. И как гладил, словно ребенка, по волосам, когда она рыдала после кошмаров. И как вел за руку в темноте пещерной лестницы… И как смеялся над ее историями — бесшабашно и весело, будто сбросив ненадолго груз забот и возраста с плеч…

Спустя три дня пациенты быстро шли на поправку.

А девушка все больше впадала в тоску.

Давно не чувствовала себя Илл'а настолько одинокой и покинутой!

Бесполезной и ненужной.

Не знающей, куда себя деть…

Ища хоть какое-то занятие, она перетрясла свой вещевой мешок. Пересмотрела и перебрала все лекарства. В который раз перестирала всю одежду — и даже решилась, в конце концов, сделать то, что всегда ненавидела: привести в порядок свой потрепанный храмовый балахон.

Вытряхивала прямо на кровать содержимое многочисленных тайных кармашков — и нащупала вдруг что-то непривычное…

Медальон Таргела! А ведь совсем о нем позабыла!..

Потускневший от времени серебряный кругляш висел на порванной цепочке, столь массивной и прочной, что Илл'а изумилась, как вообще мужчине удалось ее разорвать. Скрывающего полога больше не было — словно выгорел он от избытка силы. Но что-то другое, Илл'е знакомое лишь смутно, держалось за вещицу цепко и намертво.

Она долго держала медальон в ладонях — и смотрела. Просто смотрела, не решаясь открыть. Ее руки знали, как: подушечки пальцев осторожно касались потайной пружинки. Но открыть — значит найти еще один ответ. Здесь, сейчас… Готова ли она к этому?

Пальцы сжались, пружинка щелкнула.

Медальон раскрылся.

И сердце девушки застыло.

Краски выцвели, но лица на портретах были узнаваемы.

Он так юн! Без жестких складок у губ, без холода в подозрительно прищуренных глазах… Он открыт миру и улыбается так по-мальчишески радостно!..

Она же… Она Илл'ыно отражение.

Те же зеленые глаза с лукавой искоркой. Та же широкая улыбка во весь рот — с задором, и насмешкой, и пакостливым хитрым бесенком…

Точно такой и сама юная жрица бывала всего год-два назад — еще беспечная, жизнелюбивая, не доведенная редкими тогда снами до полубезумия…

Художник был воистину талантлив!

Он передал их лица с поразительной живостью.

Так, что невозможно перепутать. Невозможно не поверить…

А значит, Эдан узнал Илл'у с первой минуты!..

"Я была права… Все это время — права…"

Но вместо радости тоска вдруг охватила ее. Тоска и понимание.

"Лая мертва…"

"Ты — не она, и никогда ею не будешь…"

Впервые Илл'а чувствовала себя самозванкой.

Безнадежная горечь затопила сердце. Горечь — и внезапное смирение.

Каково было Таргелу смотреть все это время на нее — нелепую, чужую девочку — и видеть лицо дорогого ему человека? Но и знать, что это только лицо?..

Что никогда-никогда ему не вернуть прошлое?..

В тот день впервые все собрались к общей трапезе. Еще слабые и бледные, но уже с отменным аппетитом, Рыж с Солой. Скучающе-рассеянный Илан…

И они двое.

Понурые и молчаливые.

С совершенно одинаково хмурыми лицами.

Илл'а знала, как ей следует поступить. Решиться было трудно, очень трудно!

Но так, как сейчас, продолжаться не может. Это стало просто невыносимым!

Когда ужин подошел к концу, она не позволила себе больше сомневаться.

— Таргел, подожди, — преградила ему дорогу.

Очень неохотно он замер у двери, глядя вслед тактично сбежавшим сотрапезникам с тоской и плохо скрываемой завистью.

— Я не займу тебя надолго, — угрюмо заверила Илл'а.

И, не давая себе шанса передумать, протянула ему медальон на раскрытой ладони.

— Возьми, — проговорила с затаенной грустью. — Извини, не сразу о нем вспомнила… Ты был несколько не в себе, когда отдал его, поэтому…

Глаза мужчины недобро сощурились.

— Я помню, — гневно процедил он. И вдруг накрыл ладонями ее руку, заставляя обхватить холодный металл пальцами, крепко зажать в кулаке… — Оставь. Это был подарок…

Разжав руки, стремительно шагнул за порог.

— Мне жаль… — тихо проговорила девушка ему в спину. — Я понимаю, как тебе было… больно смотреть… и видеть… всего лишь меня…

— Больно… — замерев, эхом подхватил мужчина. Его плечи поникли.

— Мне жаль… — стараясь удержать бегущие по щекам слезы, повторила Илл'а. — Не стоило мне тогда вам навязываться… Я…не пойду с вами дальше, Таргел. На Хьйораде нет своего лекаря. Я хочу остаться здесь.

— Посмотрим… — не оборачиваясь, еле слышно выдохнул он.

Это не было согласием.

Но и удержать ее он не пытался…

* * *

Всю ночь лежала Илл'а без сна, бездумно вглядываясь во мрак пещерного свода, смаргивая глупые слезы, до боли в пальцах скомкав кончик одеяла… А на рассвете нового дня вскинулась, почуяв страшное.

Псы были здесь!

На острове, совсем-совсем близко!

Завернувшись поверх ночной рубахи в одеяло, растрепанная и босая, выскочила она из кельи, взбежала по лестнице — чтобы наткнуться на Солу и Таргела.

Хмурые и собранные, в гробовом молчании разворачивали они на столе плотные тканевые свертки, извлекая на свет метательные ножи, стилеты, кинжалы, арбалетные болты, дротики — дюжины опасно мерцающих в свете масляной лампы смертоносных вещиц. Быстро осматривали каждую — и прятали у себя на теле, да так ловко, что неопытный Илл'ын глаз тут же терял их из виду.

— Там Псы… — испуганно выдохнула с порога лекарка.

— Возвращайся в постель! — Таргел даже не взглянул в ее сторону.

— Но…

— Я знаю, — сухо отрезал он. — Мы с Солой разберемся.

— Да она только-только на ноги встала! — тут же взбесилась Илл'а. — Хотя бы Рыжа позови!

— Обойдемся. Просто не лезь под руку, — наконец, поднял на нее взгляд мужчина.

— Да вас же убьют там, пока мы в этой норе прячемся! — взгляд девушки сделался совсем безумным. — А мы даже не поймем…

— О, поверь, — стремительно шагнул к ней Таргел, — уж если я умру — ты узнаешь первой!..

И, не успела лекарка опомниться, вытолкал ее на лестницу да рывком захлопнул дверцу.

Послышался быстрый скрежет ключа в замке.

— Эй! — запоздало очнулась Илл'а. — Выпусти немедленно! — забарабанила по двери кулаками. — Слышишь? Эдан?.. Я с вами пойду! Эдан!.. — слезы вновь текли по ее щекам, а в груди жгло от смеси ужаса и злости.

Но снаружи больше не раздавалось ни звука.

Темные мастера опять ушли…

* * *

— Учти, запасного ключа у Рыжа нет! — хмыкнула Сола, когда калитка подворья с тихим скрипом закрылась за их спинами.

— Отмычку найдет, — поморщился Огнезор, — как только успокоится немного…

— О как! — удивилась женщина. — Теперь и такому храмовых овечек обучают?..

Ее вопрос остался без ответа.

Ибо с холма, куда они успели подняться, открывался прекрасный вид на пристань.

И на огромный пиратский корабль, нагло бросивший якорь у всех на виду…

— Смотри-ка, Сола! — усмехнулся Гильдмастер, — "Морской дьявол" объявился! А говорили, еще месяца три назад потонул…

— Похоже, не потонул — а был захвачен и обращен… — скрипнула зубами женщина. — Вот откуда ты Псов почуял! Почему они еще сюда не ринулись?..

И сонная предрассветная пристань, и корабль со спущенными парусами, выглядели совершенно безлюдно — и вполне миролюбиво, что удивительно…

— Сейчас узнаем, — тяжело вздохнул Огнезор.

Уже не таясь, направился он к пристани.

Вскинув арбалет, Сола двинулась следом.

Их разглядели сразу.

Сгорбленные человеческие фигурки суетливо замелькали на палубе. Неторопливо опустился трап.

Прихрамывая, держа руки на виду, медленно сошел им навстречу мужчина со шрамом на лице…

Один. Безоружный.

Огнезор позволил себе чуть-чуть расслабить плечи.

— А я был уверен, что ты помер, Архаш! — поприветствовал он поверженного врага усмешкой.

— Жив, как видишь! — хрипло выдохнул тот. — Твоими стараниями… Кораг отошел раньше… — голос Взывающего был основательно сорван.

— Жив — и снова собрал свою свору? — с угрозой протянул Гильдмастер. — Желаешь… продолжить наш поединок?

Узкий кинжал лег Огнезору в руку.

Архаш замер на полушаге. Осторожно, покосившись на лезвие и на вскинутый арбалет Солы, поставил ногу.

За его спиной, у борта корабля, молчаливо и покорно сгрудились обращенные…

— Я здесь не для битвы, — медленно покачал он головою. — Те Псы, что не были на острове тогда, разбежались по всей Империи… Но я привез хотя бы этих… Позволь нам… сойти на землю…

— За дурака меня держишь? — гневно прищурился Гильдмастер. — Твои Псы разносят заразу, от которой может вымереть весь остров!

Лицо Архаша просветлело.

— Если дело лишь в этом, — миролюбиво проговорил он, — то последние из больных подохли прошлой ночью. Со мной только здоровые особи…

Его спокойные слова вызвали в Огнезоре приступ злого изумления и гадливости.

"Особи"? "Подохли"? И это о несчастных, попавшихся Взывающим на пути?

Нет, никогда им с чужеземцами не найти общего языка!

— Давай, я его пристрелю? — холодно предложила Сола.

— А как же ваше лекарство? — не ответив ей, процедил Гильдмастер. — Разве не мог ты исцелить зараженных?

— Лекарство было в трюме на корабле, — сухо пояснил Архаш. — Как и наш запас амулетов… И оружие… И самые ценные рабы, сидевшие на цепи в каютах. Знахарь, лоцман, картограф, летописец, два амулетных дел мастера… Палач, повар, три наложницы… — с каждым словом спокойствие все больше покидало Взывающего, а лицо Огнезора вытягивалось. — Все и всё, все и всё пошло прахом!..

— Почему же вы так легко позволили охране покинуть корабль? — не выдержав, встряла Сола, озвучив их общие мысли.

Архаш осекся, высокомерно поджал губы.

— Мой… прежний господин, — проговорил с осуждением, — перед лицом смерти поступил, как трусливый дурак…

— И чего же ты теперь от меня ждешь? — не смог сдержать Огнезор яда в голосе.

— Ты — Взывающий к Поклонению! — с недоумением проговорил мужчина. — Единственный в этой части мира, насколько я могу судить…

— И что? — издевательски вскинул брови Гильдмастер.

Во взгляде Архаша появилась растерянность.

— Ты должен принять свору почившего под свою руку… Таков наш закон…

— НАШ закон запрещает рабство, Архаш! — устало выдохнул Огнезор. — Я могу либо убить тебя, либо отпустить на все четыре стороны, в зависимости, конечно, от того, как ты намерен распорядиться своей свободой…

— Свободой? — кажется, Взывающий изумился. — Но… я не знаю, как быть свободным, Повелитель! Я принадлежал Корагу, а до этого — его отцу с самого рождения… Прими мою жизнь или смерть, по своему усмотрению! Возьми себе этих жалких Псов, пока они не одичали вконец или передохли без хозяйской руки!..

— Я… поразмыслю над этим… — холодно прервал его Гильдмастер. — Пока что это единственный ответ, который ты от меня услышишь.

Архаш молчаливо поклонился.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. ПЕРЕВОРОТ. РОДОВАЯ КЛЯТВА ЛОРДА ИЛАНА

Илана разбудил подозрительный грохот наверху. Распахнув глаза, он прислушался — ни ругани, ни лязга металла… На нападение непохоже.

Кое-как натянув штаны, даже ремня не застегнув, юноша подхватил с пола ножны с фамильным клинком и неохотно высунул нос в коридор. Там было темно, тихо и пусто. Вздохнув, Илан лениво потопал к лестнице.

Причина шума обнаружилась быстро.

Илл'а. Кто бы сомневался!

Расхристанная и зареванная, в неровном свете масляной лампы девица с усердным пыхтением ковырялась чем-то в замке. Тот скрипел, стонал, но не спешил поддаваться. Знатная работа, гильдийных мастеров! Да еще и, похоже, с секретом! Не чета тому хлипенькому недоразумению, что взломала лекарка в Краме…

Девушка ругалась и всхлипывала, путалась голыми коленями в смятом покрывале на полу, зло одергивала задирающийся подол, откидывала за спину растрепавшуюся косу — но занятия своего упрямо не бросала.

На миг Илан замер, заглядевшись на девичьи прелести, плохо скрытые ветхой полотняной рубахой. Округлые бедра, загорелые дотемна. Стройные, чуть исцарапанные ножки, золотящиеся мягким пушком…

Вспомнил тонкие белые лодыжки леди Алии, ее гибкий стан, подчеркнутый дорогим сливочным шелком слишком откровенного для юной девушки ночного наряда…

Вздохнул, тяжело и протяжно.

— И что же ты опять задумала, позволь узнать? — спросил с легкой мечтательной улыбкой, совсем не подходящей к ситуации.

Илл'а вздрогнула, бросила цепкий, быстрый взгляд через плечо, так и замерший хищно на его расстегнутом поясе — отчего юношу опалило жаром.

— Будь другом, ремень сними… — нетерпеливо протянула руку, ни капли не устыдившись ни просьбы своей, ни своего непотребного вида.

— Кхм… — брови Илана взметнулись вверх в изумлении. — Зачем это?..

Но его пальцы, подрагивая, уже тянули грубую медную пряжку.

Любопытно, ему просто любопытно… Ничего такого…

Дьяволы! Наставник его убьет!..

И Алия…

— Сюда давай! — поторопила девушка, прочь спугнув все заполошные, бросающие в краску мыслишки.

— Д-держи…

Илл'а выхватила ремень из рук Илана — и тут же потеряла к юноше всякий интерес. Схватилась за пряжку, отогнула длинный медный язычок — да с удвоенным рвением зашуршала им в замке. Слезы на ее щеках окончательно высохли.

И вот теперь лорду-наследнику действительно стало любопытно!

— Это что же, нас заперли? — с азартом сунул он нос к самой двери, невольно дыша Илл'е в затылок.

Неразборчивый возмущенный рык был ему ответом.

— Таргел постарался? А хозяева где?..

Но ответить девушка не успела, ибо в этот миг под ее руками что-то щелкнуло, и замок, жалобно скрипнув, наконец, поддался. Илан, не веривший в успех ее затеи, удивленно присвистнул.

— Так тебе, зар-р-раза! — с торжеством воскликнула лекарка, небрежно отшвырнув ремень с погнутым язычком и покореженную дамскую шпильку. — А был бы у меня инструмент получше…

— Ну ты даешь! — восхищенно вторил ей юноша. — Впору уроки брать!.. Научишь?..

— Наставника своего проси, — настроение Илл'ы тут же испортилось. — Наверняка, и не такое умеет — с его-то ремеслом…

И, не дав Илану вставить ни слова, вскочила на ноги, дверь распахнула так резко, что он едва успел увернуться, — да устремилась, не оглядываясь, через кухоньку к выходу.

Как была — в потертой ночной рубахе до колен…

— Эй! — юноша подхватил с пола одеяло и, ругаясь, кинулся вдогонку. — Куда собралась, ненормальная?! Хоть оденься!.. Таргел меня убьет…

Но далеко сбежать у Илл'ы не вышло: у калитки она с размаху налетела на Огнезора, и застыла, поникла, мигом растеряв весь свой запал.

Наставник сжал ее за локти, молча отодвигая с дороги. Он был угрюм, задумчив, как и Сола, идущая следом. Оба затянуты в черное и, наверняка, вооружены до зубов. Илан и без цветных знаков имени-ранга да масок на лице легко признал форму темных мастеров — а он прекрасно представлял, сколько там потайных местечек для острой стали…

И к чему вдруг такое облачение?..

— Что-то стряслось? — обеспокоился юный лорд.

— Стряслось, — скривился мужчина. — Есть разговор.

С раздражением он выхватил у юноши из рук одеяло, о котором тот совсем позабыл. Накинул Илл'е на плечи, заставляя прикрыться, и, больше не взглянув в ее сторону, быстро зашагал к дому.

Сола уже скрылась за дверью.

Встревоженый Илан двинулся за ними.

Упрямой тенью лекарка плелась следом, волоча край одеяла за собой по росистой траве…

* * *

Хозяева здешнего убежища почти сразу сбежали к пристани, "контролировать чужаков и деревенских", как мрачно буркнула Сола перед уходом.

Вот так и оказались этим утром, впервые за последнее время, они лишь втроем — Гильдмастер, лорд-наследник и юная храмовая овечка — за общим столом, поспешно накрытым к завтраку…

Краткий и сухой рассказ Огнезора не занял много времени — и Илан теперь озадаченно хмурил брови, пытаясь прикинуть, что сулит им внезапное желание Псов сменить хозяина. И да — он оценил, что наставник не стал принимать подобное решение в одиночку! Весьма прозрачный намек… До коронации осталось каких-то три с половиной недели. Пора уж и за ум браться, а не только красивые ножки да ловкие ручки их храмовой мышки-взломщицы вспоминать! Уж она-то со всеми своими прелестями в этих играх точно лишняя!..

И, словно почуяв его мысли, Илл'а медленно отложила ложку, откинулась спиной на беленую стену, скрестила на груди руки.

— Мне, конечно, слово не давали, — заметила едко, нарушив задумчивое молчание за столом. — Но разве не ясно, что это хороший шанс исцелить всех обращенных без лишних потерь?

— Возможно, если бы у нас было время: недели, а то и месяцы, чтобы торчать на этом острове! — немедленно огрызнулся раздраженный наставник. — Но со временем-то у нас как раз и туго!

— Это у ВАС, как ты верно заметил, Таргел, — теперь девушка говорила непривычно сухо и холодно. — Я, если помнишь, остаюсь на Хьйораде. Могу хоть весь следующий год посвятить несчастным…

Огнезор резко выпрямился, нож и вилка со звоном полетели на стол. Его лицо оставалось непроницаемым, но Илан прекрасно видел, что наставника это предложение просто взбесило.

— А ты самоуверенна, девочка! Считаешь, Архаш позволит безнаказанно сокращать свою свору? — проговорил мужчина, сдобрив слова изрядной порцией яда. — Веришь, что так легко сумеешь разорвать давние и более крепкие цепи подчинения, не спалив себя? Ведь тот Пес в Краме был всего лишь новобранцем!..

— Я уверена, что с Архашем ты договоришься! — криво усмехнулась лекарка, не отводя от Огнезора пристального, чуть с издевкою, взгляда. — А в остальном — готова рискнуть… В конце концов, это мой долг перед Богинями и Храмом! И пусть тебя это больше не волнует.

— Позволь мне самому решать, о чем волноваться, Илл'а! — в тон ей ответил Гильдмастер. — Тем более, что ты пока еще не жрица. Просто глупый ребенок, ищущий приключений! И МОЙ долг, раз уж я позволил потащиться с нами, — не дать тебе свернуть шею по-дурости!..

Маска насмешливого спокойствия на ее лице мигом треснула. Она привстала, руки уперев в стол.

— Что ж, я больше не твоя проклятая забота! — зашипела разгневанно. — Надоело, знаешь ли, безропотно таскаться за тобою!..

Дьяволы! Теперь даже Илан почувствовал, что разговор ушел совсем не туда, куда следует! Это было личное, только между девушкой и наставником. И юный лорд совсем не жаждал стать свидетелем их свары!

— Илл'а, девочка, не стоит так горячиться! — бесцеремонно влез он в разговор, о чем тут же пожалел, поймав на себе два разъяренных взгляда. — И, между прочим, наставник, она дело говорит! — сердито обернулся к Огнезору. — Проблему обращенных надо решать, и решать бескровно! Иначе молва не пощадит никого! Ты сам это знаешь…

— Знаю, но… Не так! — в сердцах грохнул кулаком по столу мужчина. — Не за счет здоровья и жизни недоучившейся девчонки!.. Она сама не понимает, чего требует!..

— Я еще здесь… — процедила лекарка. — Не смей говорить обо мне в третьем лице, высокомерный м… Эй, что это там? — она осеклась, рот приткрыв от изумления, к немалому расстройству Илана, так и не узнавшего, как именно собиралась прозвать нежная храмовая дева его взъяренного сверх меры наставника.

Мельтешащая черная тень за окном всецело захватила Илл'ыно внимание.

Юноша тоже присмотрелся. Снаружи, почти задевая крыльями ставни, металась небольшая черная птица.

Ласточка?

Она билась в оконный переплет, белой грудкой налетала на стекло, изо всех сил пытаясь прорваться внутрь.

Илан насторожился. Огнезор тем более.

— Открой окно! — вмиг подобравшись, приказал он девушке.

— Еще чего! — заупрямилась Илл'а. — Ласточки себя так не ведут. Не стоит к ней лезть, вдруг бешеная?..

Но Гильдмастер уже был на ногах. Потянулся поверх Илл'ыной макушки, отпихнув лекарку в сторону почти грубо. Распахнул окно, схватил замершую, как по команде, птицу в руку, перевернул светлым брюшком кверху и…

Снял с лапы тонкую полоску пергамента.

Да еще какую-то монетку — с птичьей шеи…

— ПОЧТОВАЯ ласточка? — растерянно захлопала глазами девушка, мигом сделавшись из грозной храмовницы сущею девчонкой. — Не думала, что их приручают…

— Она под принуждением, — глухо бросил мужчина, столь увлеченный посланием, что напрочь позабыл о ссоре. Глаза его скользили по столбикам бурых символов, а лицо становилось все мрачнее.

— Творец-Разрушитель вам под ребра… и все десять дьяволов в придачу! — заковыристо ругался он, явно сдерживаясь от словечек покрепче. — Мы немедленно должны вернуться в столицу, Илан!

Это было плохо! Очень плохо!

— Что ЕЩЕ стряслось? — потянулся к нему юноша — Взывающие? Амареш? Дай посмотреть!

Огнезор глянул исподлобья на Илл'у, затем на воспитанника — со столь хмурым предостережением, что лорд-наследник тут же прикусил язык. Послание в пальцах Гильдмастера вспыхнуло, осыпаясь пеплом на стол, в давно остывшие тарелки

Птица в кулаке мужчины безучастно обмякла. Мертво пялилась вверх затянутыми пеленой черными глазками: лишь едва-едва дрожащая грудка говорила о том, что она жива.

Лекарка застыла столь же неподвижно — но взгляд ее, в отличие от птичьего, был острым, любопытным и пристальным.

— Похоже, опять важные тайны… — растянул Илан перед нею губы в виноватой улыбке.

Неторопливо отложил нож и вилку, отодвинул миску, выбрался из-за стола. Тщательно вытер салфеткою руки…

— Идешь? — обернулся к наставнику.

— Через минуту, — нервно огрызнулся тот. И вдруг замялся, как-то неловко посмотрев на лекарку.

Неужто, помириться решил? Или же новости так ужасны, что мириться и прощаться самое время?..

Илан, против воли, напрягся.

— Тут кое-что и для тебя есть, Илл'а… — проговорил Огнезор, заставив юношу украдкой перевести дух.

Монетка, снятая с птичьей шеи, легла перед девушкой на стол, сверкнув в пыльном луче солнца полированным медным боком.

— Лицензия… жрицы? — Илл'а мигом узнала ее и неподдельно изумилась. — Правда… мне?..

— Правда… — Гильдмастер позволил себе скупую, бледную улыбку, что выцвела с его губ, толком не успев родиться. — С полмесяца назад прибрежными селениями прокатилась незнакомая хворь, — хмуро пояснил он. — Задела Крам и трущобы столицы. Полностью выжгла Пиратский остров… К счастью, Храм вовремя смог совладать с нею. Судя по всему, в этом немалая твоя заслуга… Так что лицензия твоя по праву — ты теперь жрица. И вольна сама выбирать, чем и где займешься…

На последних словах наставник помрачнел окончательно. Угрюмо кивнул своим мыслям, и быстро отвернулся от Илл'ы, словно силясь позабыть о самом ее существовании.

— К несчастью, хорошие вести на этом заканчиваются, — буркнул Илану, за плечо подталкивая его на улицу.

Жаркое летнее солнце раскаляло песок и камни. В жухлой траве неугомонно стрекотали цикады — а над шумом волн визгливо покрикивали чайки.

Не оборачиваясь, Огнезор взбежал на холм. И застыл, глубоко вдыхая горячий, горький воздух, жмурясь на дрожащее марево горизонта, сжимая-разжимая кулаки. Постепенно возвращая себе спокойствие.

Взопревший и пыхтящий Илан успел уже растянуться на песочке, в тени большого ржаво-красного валуна. Любопытство пополам с тревогой жгли ему язык — но юноша молчал и ждал.

— Раз так все плохо, — наконец, не утерпел он, — хоть с Илл'ой помирился бы напоследок!

Огнезор поперхнулся очередным глубоким вдохом. Но лишь фыркнул — уже не гневно, но с сарказмом.

— У нас проблемы, конечно, посерьезнее моих неудавшихся интрижек, Илу. Но все же не настолько, чтобы хоронить себя заранее! Хотя… все может статься…

— Что было в послании? — юноша мгновенно подобрался.

— Отделения Гильдии в Саригне и Краме, да еще пяти городках поменьше разгромлены неизвестными наемниками. Все здания сожжены до тла. Документы, к счастью, успели уничтожить… Ночебор и его люди вырезаны поголовно, старшие эн-амарешские мастера, да кое-кто из столичных, присягнули на верность Сребноглаву. Прочим удалось скрыться. Еще в четырех городах нападения отбиты. Занят Императорский Дворец, оцеплен Приемный покой Гильдии и дом твоей матери на Дворцовой… Сама леди Илания нашла укрытие в стенах Храма — туда пока не решаются соваться… Наемники сейчас прочесывают город в поисках подходов к Общему Дому, видимо его все же успели опечатать… Армия выжидает, ни к кому не примыкая — но это, как ты понимаешь, лишь вопрос времени…

С каждым словом наставника лицо Илана вытягивалось все больше.

— Кто? — только и смог выдавить он.

— Думаю, ответ очевиден, — хмыкнул Огнезор. — Разгром Взывающих заставил всех зашевелиться, Илу. Игры закончились. Это переворот. И видят боги, я хотел его избежать!..

Говорил он, уже сидя на песке и поспешно выводя ответное послание. Острое серебряное перо макал в узкий разрез на собственной ладони.

Полоска чистого пергамента быстро заполнялась кровавыми столбиками гильдийных знаков — а юный его воспитанник тяжело сглатывал от отвращения.

И вот странность! Пустить кровь в поединке, себе или врагу, Илан никогда не боялся. Но стоило попасть в лазарет, или хоть даже в мясные ряды на столичном рынке (случалось лорду-наследнику в разных местах шататься!), — как тут же накатывала тошнота да слабость. Словно на барышню, ей-богу!..

Свою "особенность" юноша искренне ненавидел. Однако, справиться пока не получалось…

— Так уж необходимо это делать? — не выдержав, простонал он.

— Кровь надежнее всего позволяет определить писавшего, — рассеянно пробормотал Огнезор давно известную Илану истину.

— Знаю, знаю… — болезненно скривился юноша. — Подпись и защита одновременно…

— А знаешь, — хмыкнул Гильдмастер, — так не капризничай! Добавь сюда личный вензель!

Морщась, Илан вытащил из поясного кармашка собственное перо. Стараясь не смотреть, ткнул в мизинец острым наконечником, поставил дрогнувшей рукой кривоватую подпись. И тут же сунул в рот пострадавший палец.

Наставник аккуратно дорисовал рядом знак собственного имени (порез на его коже, к зависти юноши, почти сразу затянулся). Затем осторожно намотал полоску на лапку ласточке. Перевернул птицу в раскрытых ладонях, позволяя расправить крылья, и подбросил в жаркое белесое небо.

Черная тень метнулась ввысь, мгновенно скрываясь из виду.

Илан проводил ее задумчивым взглядом, охватившим далекий горизонт и замершим на громадине корабля у пристани.

— И на чем добираться будем? — буркнул невнятно, все еще посасывая ранку. — Морем в полторы-две седмицы уложимся…

— Ты правильно мыслишь, Илу, — Огнезор довольно прищурился. — А "Морской дьявол", говорят, вдвое быстрее обычных кораблей… Так что сама Судьба подкинула нам Архаша. И кто мы такие, чтобы пренебрегать пусть сомнительной, но милостью Богини?..

— Значит, доберемся за неделю, — успокоено подытожил юноша. — Глядишь, и не совсем поздно будет…

С минуту вяло поразмыслил, что стоит и не стоит брать в дорогу — и, наконец, решился задать самый неудобный вопрос из всех возможных:

— Что ты будешь делать с нашей новоиспеченной жрицей, Огнезор? Позволишь остаться здесь, как она хочет?

Пальцы наставника зарылись в песок, взгляд снова стал тревожным и задумчивым.

— Спроси, что полегче, Илу! — тяжело вздохнул он. — Я не знаю, что с ней делать! После всего… Оставить здесь? Слишком многие уже видели ее с нами. И я не настолько доверяю Соле, чтобы уйти со спокойной душою. Рыж сейчас ее главная забота. Боюсь, ради его безопасности она не то что Илл'у, но и меня, и всю Империю продаст!..

— Тогда забирай ее с собой, — пожав плечами, предложил молодой лорд. — Чего ты вообще опять беситься начал? Мне казалось, вы с Илл'ой поладили… Ты даже планы на будущее строить начал…

— С чего ты взял? — вскинулся Огнезор уязвлено.

— Я читал твое последнее письмо Ледогору, помнишь? "Присмотреть безопасный домик в Купеческом квартале с местом под лавку внизу…". Серьезно? В столице — не где-нибудь в захолустье? Да еще и в двух шагах от Черного Переулка?.. И ты будешь утверждать, что ничего такого не планировал?..

— Может быть… Однако во всем этом больше нет смысла! — он перебил с внезапной вспышкою горечи.

— Но почему? — растерялся юноша. — Что изменилось? Ну, кроме столь несвойственной тебе пьяной выходки?..

— "Несвойственной пьяной выходки"? — переспросил мужчина с удивлением. — Впрочем, ты прав — в ней-то все и дело! Я ведь перешел тогда все границы… Да и дьяволы бы с ними, но… — его голос оборвался, стал усталым, едва слышным, — но память… память Лаи так и не раскрылась… Даже с медальоном… лишь отрывочные кошмары… И, значит, уже не раскроется до конца. Так что нет никакого смысла опять втягивать в свою жизнь эту девочку, как бы мне ни хотелось обратного… Признаю, я малодушно надеялся, что она вспомнит — и делать этот выбор не придется, его сделают за меня… Но чудес не бывает, Илу. Ты ведь во дворце вырос. Должен понимать, что такой, как сейчас, — наивным храмовым ребенком — Илл'а рядом с нами не имеет ни шанса! Если я дам повод заподозрить себя в слабости… да ее убьют в первые же полгода! Не спасут даже самые толстые храмовые стены! Так что… лучше пусть остается. Чем жить в ежечасном страхе за нее — проще один раз на Солу найти управу! Тем более, что "таскаться" за нами дальше и сама Илл'а не хочет, ты же слышал! И хвала Богиням! Значит, не увяжется тайком вслед, не влезет по пути в неприятности… Так что… хватит об этом!.. Отправляйся лучше вещи собирать! Отплываем как можно скорее! А я поговорю с Архашем.

— Один?

— Если бы он собирался убить нас — уже спустил бы Псов, разве нет? Взывающий не врал, Илу, — заверил Огнезор. — Я чую ложь, и он был открыт, прекрасно зная, что его прощупывают… Поспеши! Надеюсь отправиться не позже полуночи…

— Ладно, — мрачно кивнул юноша. — Я скажу остальным…

— Только Рыжу и Соле! — предостерег Гильдмастер. — Илл'е ничего не говори, не стоит… Раз уж она решила остаться, обойдемся без сцен прощания…

— Она внимательна к мелочам и на диво чутко спит для храмовой мышки, — со скепсисом отнесся к этой идее Илан. — Нам не удастся исчезнуть незаметно, наставник. Будет только хуже!

— Я позабочусь об этом, — поморщился мужчина. — Навести крепкий сон — простейшее из умений…

* * *

Конечно, заверяя воспитанника, что усыпить Илл'у не составит труда, Огнезор лукавил. Наслать внезапный сон, и правда, любому ученику под силу. Но это все равно, что дубиной по голове огреть: быстро, надежно — и столь же полезно для несчастной жертвы…

Принудить же незаметно, исподволь (чтобы не рухнула юная жрица, где сидела, а хотя бы до кельи своей дошла), да еще и легким, мимолетным касанием за ужином — здесь настоящее мастерство надобно…

Но Гильдмастер ведь не зря слыл самым искусным и сильным одаренным своего времени! Не прошло и получаса после вечерней трапезы — а Илл'а уже десятый сон видела…

Тем лучше!

Огнезор убеждал себя в этом каждую минуту. Отрывать от себя Снежинку больно и без ее прощальных слез или гнева… Бессмысленная трата нервов!

Раз уж решение принято — нечего тянуть!

Здесь, на острове, хотя бы безопасно. Архаш с Псами вскоре будут далеко. Новоиспеченный мастер Смела, глава Восточноостровного отделения Гильдии, предупреждена — и отвечает за лекарку головою.

Не столько своей — сколько Рыжевой…

Жизнь бывшего друга — как залог жизни одной храмовой девочки…

Если Огнезор уже сейчас, не раздумывая, готов заплатить ЭТУ цену — то какую будет готов платить дальше?

Нет, завершить все нынешней же ночью будет самым разумным!

Однако, как ни пытался, отказать себе в прощальном взгляде он не смог.

Илл'а спала тревожно, раскинувшись поверх одеяла прямо в одежде. Такая юная — и красивая даже в этом своем ужасном балахоне! Бесформенный, мятый храмовый мешок мгновенно вызвал в мужчине приступ раздражения.

Почему она столь преданна этой нелепой тряпке? Для нее это вопрос удобства, привычки или, все-таки, веры?

Одна из многих вещей, которые Гильдмастер о своей девочке так и не выяснил…

И теперь уже не выяснит никогда.

Богиня Судьбы — такая стерва!

Впрочем, стерва справедливая. У Ледяного Дьявола и так есть слишком многое… Нельзя ведь, в самом деле, иметь все?..

— Прощай, — хрипло шепнул он девушке.

Протянул руку к ее лицу, но погладить по щеке так и не решился.

— Прощай, — повторил тихо.

И почти уже развернулся к двери, но…

Тут взгляд его наткнулся на мешок.

Илл'ын вещевой мешок.

Собранный в дорогу.

Выходит, все же раскусила их Снежинка!

И, значит, она… не так уж и хотела остаться?..

Дьяволы!

Это было просто сильнее Огнезора!

Он знал, что очень скоро пожалеет…

Но, стиснув зубы, вдруг закинул ее вещи себе за спину. А затем потянулся к спящей девушке, закрутил, запеленал ее, как ребенка, в одеяло и, подхватив на руки, с какой-то злой, отчаянной решимостью вынесся из кельи, чтобы, под изумленным взглядом Солы, стремительно взбежать вверх по лестнице…

Прочь из пещерного жилища.

К пристани — и сонно ждущему у трапа Илану…

К быстрокрылому кораблю Архаша и столице за далеким горизонтом…

В конце концов, до дня середины лета еще есть три недели!

Три недели надежды — это лучше, чем ничего…

* * *

Илл'а очнулась ото сна, чувствуя себя потерянной и слабой. Не открывая глаз, прислушалась к уже привычной тишине подземной комнаты-кельи — но вместо нее вдруг услыхала скрип и шорох. Знакомый несмолкаемый гул океанских волн, шум голосов и вскрики…

Ее кровать качалась вверх и вниз, отчего у девушки тут же закружилась голова.

"Что за дьяволы?" — пришла первая вялая мысль. А затем резкий приступ паники окончательно прогнал сон.

Лекарка распахнула глаза.

Над ней были низкие деревянные балки. Под спиною — твердая койка, прибитая к стене.

А рядом… Склонив на плечо тяжелую голову, щурясь подслеповатым оком, на нее смотрел… Пес.

Лохматый, тощий мужичонка в пиратском платке, с черной повязкой через левый глаз… И с цепями, видимыми лишь одаренному.

Придушенный крик вырвался из горла Илл'ы. Она шарахнулась на узкой койке, тут же стукнувшись затылком, притянула ноги к груди, намертво вжалась в деревянную стену. Зашарила руками по карманам балахона, ища хоть что-нибудь, пригодное для защиты…

— Эй, что за шум? — послышался знакомый голос, и девушка обмякла от облегчения.

Таргел был здесь! А значит — нет никакой опасности.

— Ану кыш! — прикрикнул он на обращенного. Строго, но беззлобно, будто на домашнего пса, влезшего в хозяйскую спальню. — Я, кажется, велел сторожить за дверью!

Спотыкаясь, тот попятился прочь.

— А я уж испугалась, что меня Взывающие выкрали… — пряча в одеяле трясущиеся руки, выдавила из себя Илл'а слабую улыбку.

— Нет, это был всего лишь я… — усмехнулся в ответ Таргел. — Мы на "Морском дьяволе". Корабль в полном моем распоряжении, а Псы Архаша (в большинстве своем — бывшие пираты) любезно согласились исполнять роль команды…

— Я думала, ты хотел меня на острове бросить… — с подозрением прищурилась лекарка.

— Догадливая… — хмыкнул мужчина. — А ну-ка, подвинься!

Он плюхнулся на постель рядом с девушкой, близко-близко… Вытянулся поперек, упершись спиною в стенку, выставил длинные ноги почти на всю ширину крохотной корабельной каюты…

Вмиг сделав тесную койку еще теснее…

— Может и хотел — да передумал! — заявил с какой-то бесшабашной улыбочкой.

Илл'а вытаращилась на него, как на безумца.

— Кхм… — тревожно отодвинулась к краю, стараясь сохранить между ними хоть какое-то расстояние. — Ты не перегрелся? Больно уж приветлив… Куда только подевался высокомерный лорд, обливавший меня, ничтожную, ядом по любому поводу!

— Что тут скажешь? Я ведь одаренный! — развел руками, солнечно улыбнулся ей мужчина. — Кто его знает? Может, раздвоение личности?.. А что, ты уже соскучилась по ТОМУ, второму?..

— Нет-нет!.. Богини сохраните! — резко отпрянула девушка, чуть не рухнув при этом на пол.

Таргел поймал и удержал ее за плечи.

— Не дергайся так, — вздохнул виновато. — Насколько помню, мы неплохо ладили… До того случая… Простишь мне мою глупую выходку?

Застывшая под его рукой, слишком пораженная, чтобы выдавить хоть слово, Илл'а лишь неуверенно кивнула в ответ.

Крепкие пальцы обхватили ее ладонь.

— Вот и чудесно! — опять заулыбался мужчина. — Согласись, очень глупо из-за разногласий потерять столь талантливого лекаря в самый разгар очередных неприятностей!

Говорил он вроде бы в шутку — но девушку тут же накрыло горькое разочарование. Она съежилась, опустила взгляд.

— Ну конечно же… — скривилась, не сдержавшись. — Хороший целитель всегда в путешествии нужен…

Захотелось немедленно вырваться, выдернуть руку из его теплых пальцев.

Сбежать… опять сбежать — чтоб не дразнил больше несбыточным и сладким!..

— Эй, — мигом почуяв в Илл'е перемену, Таргел мягко притянул ее к себе. Уже не в слабом намеке, но в настоящем крепком объятии. — Это ведь то, чего ты хотела, правда? Заняться исцелением обращенных?..

Но ласковый его, чуть игривый тон почему-то взбесил лекарку. Она вскинулась, пытаясь освободиться.

— Зачем ты забрал меня с острова, Эдан? — резко потребовала ответа.

Улыбка мужчины увяла.

— Я так понимаю, соврать не выйдет? — он разжал пальцы, выпуская ее ладонь.

Отстранился, как она и хотела, но Илл'е отчего-то вдруг стало одиноко…

— Мне не ведомо, как и чему обучают в Храме… — начал говорить с осторожностью. — Ты знаешь теорию якорей?..

— Не знаю! — то ли на него, то ли на себя вконец разъярилась девушка. — Ты мне собрался рассказывать о морском деле?

— Не ТЕХ якорей! — засмеялся Таргел. — Прости… Не злись… Ну послушай!

Его рука вновь нашла ее ладонь, погладила робко, уговаривая сменить гнев на милость… Пальцы крепко переплелись с ее пальцами — и ярость покинула Илл'у.

— Какая же ты… девчонка еще… обидчивая… — теперь он ласково, чуть загадочно улыбался. — Вижу, что не знаешь… Не помнишь… Я говорю о якорях личности. Тех, что держат одаренного в здравом уме, не дают ему рассыпаться и потеряться в безумии… Это может быть вещь, или привычка, или место. Одержимость каким-то делом, пусть даже самым нелепым… Маленькое либо большое чудачество, главное — чтобы постоянное. Потому что, если отобрать якорь… Одаренный свихнется, Илл'а…

И уже ни капли смеха не осталось в его голосе. Таргел смотрел серьезно и внимательно, не давая девушке отвести взгляд. А память ее, вторя словам, оживала. Столбцы древнего трактата, никогда не читанного (даже написанного на языке незнакомом!), представали перед внутренним взором…

— Иногда… — мягко завершил мужчина, — это может быть и человек… Я почти уверен, что ТЫ — мой якорь, Снежинка…

Это было так странно, что смысл сказанного не сразу и дошел до Илл'ы!

— Что?.. — глупо переспросила она.

И запнулась.

— Ты — мой якорь, — спокойно повторил Эдан. — Я почти в этом уверен.

И посмотрел, не отрываясь, глаза в глаза. Искренний и открытый, как никогда со дня их знакомства.

— Почти… уверен?.. — зацепилась Илл'а за последние слова, не в силах осознать услышанное.

— Ну, проверить до конца можно лишь единственным способом… Смертельным для нас обоих. Так что, да — почти… И я буду очень признателен, — его тон внезапно стал требовательным, — если ты станешь более осторожна! Перестанешь глупо рисковать собою… нами…

— Нами?.. — Илл'а не знала теперь, что и думать!

Тогда, в Краме, она увязалась за Таргелом в поисках ответов — но, казалось, загадок становится лишь больше с каждым днем.

— Я постараюсь… — то ли ему, то ли себе пообещала девушка. — И все же… Все же… Почему так случилось, Эдан?

Однако он лишь покачал головою.

— Хорошая попытка, храмовая девочка! — улыбнулся лукаво, пальцем коснувшись кончика ее носа (как с ребенком, ей-богу!). — Но я не стану тебе рассказывать эту историю. Это было бы неправильным… Ты либо вспомнишь сама, либо… никогда не узнаешь. А сейчас, если с разговорами покончено, как насчет небольшой прогулки по кораблю?

Таргел встал, не отпуская Илл'ыной руки. Настойчиво потянул ее за собою.

Она, впрочем, не сильно и противилась. Торчать в каюте, когда можно все разнюхать и разведать? Мужчина знал, чем привлечь любопытную Илл'ыну натуру!

К тому же… Опять быть к НЕМУ так близко после того, как уж совсем распрощалась? Даже божественное чудо не смогло бы сейчас сильнее впечатлить юную жрицу!

И, казалось, Эдан в восторге не меньшем! Он говорил и смеялся больше, чем за весь месяц в болотах. А еще — не упускал возможности до Илл'ы дотронуться, будто, и впрямь, подальше руки держать не мог! Будто смирился, сдался этой своей тяге… И теперь переплетал раз за разом их пальцы, приобнимал за плечи, заставляя Илл'ыны щеки гореть, а сердце — заходиться стуком.

Ужасно было понимать, что он видит ее насквозь, чует каждую эмоцию!

Хотя… может — вовсе и не ужасно… Ведь улыбается ее светловолосый лорд, почему-то шире и шире!

Но не ехидно, а как-то…

По-мальчишески счастливо…

Вот так они обошли весь корабль — и, всегда любознательная, Илл'а в этот раз не запомнила даже, как добраться до собственной каюты. Одурманена была своим спутником — его голосом, его улыбкой, его движениями…

Столь печально и жалко! Но и так сладко в то же время…

И лишь вернувшись в свое крохотное прибежище, оставшись одна, девушка смогла все обдумать.

И ее мысли ей совсем не понравились…

Ведь Эдан ясно дал понять, что без воспоминаний о некой давней истории ей, Илл'е, места в своей жизни не оставит! А значит, и держать будет подальше — не на виду, но все же в безопасности. Она ведь этот самый проклятый "якорь"!

И что тогда ее ждет? Вновь опостылевшие монастырские стены? Или заточение еще того похуже… Мало ли, что может в голову прийти темному мастеру!

Сырой, тесный каменный мешок вмиг представился лекарке — и до того ясно, что сдавило грудь от невозможности дышать.

Нет, Эдан не поступит с нею ТАК! Ему можно верить!

Но… Слепо мириться с каждым его решением Илл'а больше не собиралась.

Ей нужен собственный план!

И небольшая поддержка на случай разногласий с фальшивым лордом-дознавателем…

* * *

К исполнению задуманного жрица приступила сразу после обеда, увязавшись за Иланом и задержав его у двери их с Таргелом каюты.

— Я хотела попросить тебя, Илу… — начала без всяких экивоков. — Когда все вокруг уляжется… возьми меня к себе лекарем! Ты ведь лорд — значит, и поместье имеешь! А там всегда лекарь нужен! Прошу тебя! Ни за что не вернусь больше в Храмовые стены! И… я ведь жизнь тебе спасла! Ты мне должен! Обещаешь, Илу?.. Обещаешь?

Он бросил быстрый, какой-то беспомощный взгляд поверх ее плеча, и Илл'а, обернувшись, с ужасом обнаружила там Эдана. Тот смотрел на них тяжелым, мрачным взглядом — весь застывший, оледеневший, растерявший до капли недавнюю веселость и легкость.

"Не смей!" — так и кричал, но губы оставались сомкнуты.

Его мыслей Илан не умел услышать.

Да и (коль уж судить по нехорошому блеску глаз) совершенно этого не хотел!

Восхищение от собственной дерзости, азарт и страх, совсем чуть-чуть, лишь капля страха — вот, что от юноши чуяла жрица. Упрямый мальчишка, желающий показать себя взрослым! Доказать, сделать назло…

Теперь уже Илл'е сделалось боязно. На что она своей просьбой этого высокородного раздолбая сподвигла?

А Илан потянулся к поясному кошелю — туда, где (знала девушка) таскал всегда кучу загадочных и жутко ценных вещичек — и вытащил… всего лишь вышитую ленту.

Но на его наставника эта лента подействовала, словно ядовитая змея!

— Нет! Не смей! — Таргел не выдержал.

— Ты не можешь мне приказывать, помнишь? — самодовольная ухмылка выгнула губы юноши. — Я сделаю тебя своим лекарем, Илл'а! — пообещал он торжественно, хоть и чуть напыщенно. — Даю тебе Слово Рода, и пусть этот знак будет мне свидетелем!

Вышитая шелковая ленточка опустилась юной жрице в ладонь.

Таргел же влетел в каюту, грохнув дверью, — злой, как все десять дьяволов скопом…

* * *

Нельзя сказать, что испугу совсем места не нашлось в сердце Илана, когда он решился все-таки последовать за наставником. Нет, страх засел глубоко, беспокойный и щекотный, — но упрямого желания настоять на своем внезапно оказалось куда больше. Хватило лишь увидеть Огнезора рядом с храмовой девчонкой! Без привычной холодной личины, столь беспечного и по-дурацки счастливого, что никто на свете не признал бы в нем жестокого Гильдмастера!

— Какого дьявола ты творишь, мальчишка?! — теперь же разъярен был наставник, и даже не скрывал этого.

Мерил шагами тесную каюту, словно зимний барс — свою клетку в Императорском Зверинце. Раздраженно, нетерпеливо, зло…

Готовясь отхватить руку первому, кто полезет.

Илан вскинул подбородок, поджал губы, непреклонный и надменный.

Его собственная маска, за которой крепко прятался сейчас тот самый страх — страх провинившегося мальчишки перед любимым и грозным отцом…

— И что такого я сотворил? — спросил юноша, сохраняя видимость спокойствия.

— Да я на части рвусь, чтобы девочку в наши дела не впутывать, а ты РОДОВУЮ КЛЯТВУ дал, что сделаешь ее ПРИДВОРНЫМ ЛЕКАРЕМ?!.. — Огнезор вот-вот готов был сорваться на крик.

И лишь тонкие внутренние стенки корабля удерживали его от этого. Не больно-то поорешь, когда снаружи столько ушей!..

— Мне нужен будет надежный человек, — сам себе удивляясь, не дрогнул Илан. — Я доверяю Илл'е. Она хороший целитель. Остальное здесь ни при чем!..

— Как же, ни при чем… — змеиной усмешкою полоснул Гильдмастер. — Надежных целительниц при Храме много… Но лишь единственная так крепко свяжет самого Ледяного Дьявола, правда, Илу?.. Поздравляю, Ваша Божественность! Загнал меня в ловушку!.. Я, и впрямь, хорошо тебя обучил…

— Что ж, признаю… — Наследник и не думал отводить взгляда. — Я пошел на это не без задней мысли! Но! Мне до смерти надоела вся эта история, Огнезор! Ты почти утратил рассудок из-за девчонки! Так что, считай, — я решил за тебя… Ты ведь этого хотел? Чтобы не тебе решать пришлось, ведь правда? Все просто, наставник! Обеспечишь ей охрану, как придворному лекарю. Никто не удивится подобной предусмотрительности… И вряд ли хоть кому-то в голову придет связать Гильдмастера и дворцовую храмовницу — это, уж прости, слишком дико!

— Еще бы! — Огнезор вдруг перестал метаться, замер. Сухой, нервный смех сотряс его всего: грудь, плечи, горло… — Зато юного Императора и его подружку-целительницу как только не свяжут!.. Ты об этом не подумал, Илу? Готовься! Слухи о вашей мнимой любви гулять по всей Империи пойдут!.. То-то Алия будет счастлива!.. Впрочем… если ты это начнешь — тебе и расхлебывать!

— Не думаю, что все настолько плохо станет! — мрачно возразил Илан.

Однако в сердце заворочалась тревога.

Наставник не ошибался в таких вещах. Никогда.

Он слишком хорошо знал, чем дышит высший свет Империи…

— Даже если и так, — отбросил все сомнения юноша, — не вижу никакой трагедии! Алия — разумная девушка: знает, чего стоят сплетни. Да и с Илл'ой они, помнится, поладили! А то, что при дворе опасно — так это не новость! Но я ведь жив до сих пор, несмотря на бесчестное число самых хитроумных покушений!.. Значит, и она сумеет приспособиться! Если, конечно, захочет по-настоящему…

Он досадливо замолк, не в силах больше подобрать ни единого разумного довода.

— Что ж… ты неплохо все продумал, — ядовито согласился Гильдмастер. — Поздравляю! Нелегко мне придется, окажись мы однажды по разные стороны…

— Такого никогда… не случится… — растерялся Илан, отчего слова эти, даже для его уха, прозвучали вопросительно.

— Не зарекайтесь, Ваша Божественность! — сверкнул Огнезор ледяной усмешкой. — В жизни, как известно, случается всякое!..

И ясно увидел молодой лорд за привычным сарказмом своего наставника холодное немое предупреждение, от которого никак не стоило отмахиваться. Благополучие одной юной жрицы может оказаться залогом не только покладистости Гильдмастера, но и его к Императору благосклонности. А уж надежный, пусть и опасный, друг всяко лучше скованного ошейником разозленного волка!..

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. К СТОЛИЦЕ. НЕЖДАННЫЕ ВЕСТИ И ВСТРЕЧИ

Ночь была жаркой и душной, но Илл'у колотило от холода.

В ее снах опять была метель… Снег лепился плотным, мокрым покрывалом. Льдом крошились ресницы и волосы. Колючий воздух вымораживал легкие, не давая сделать следующий вдох…

Морозная паутина расходилась от сердца, дальше и дальше, сковывая все тело холодом…

Хотелось кричать — но и горло взялось ледяной коркой.

Так больно и страшно…

Темно…

Нет… НЕТ!

— Тш-ш-ш, моя девочка, тихо… — такие знакомые руки обхватили ее, возвращая в душную летнюю ночь. — Опять кошмары?..

Она не думала, что ОН придет. Не после того разговора с Иланом…

— П-прости, не хотела… тебя бес-спокоить… — голос Илл'ы дрожал, как и плечи.

Она сжималась, сворачивалась в тугой клубок, до синяков вцеплялась пальцами в кожу, обхватывая себя в безумном приступе холода и страха.

— Почему это опять происходит, Эдан? — всхлипывала, не в силах удержаться. — Их не было уже столько дней!.. Я надеялась… Почему?..

Его объятия стали крепче и отчаянней. Губы скользнули по Илл'ыным волосам, прижались ко лбу в мягком, успокаивающем поцелуе…

— Пещерный Храм на Хьйораде защищен, подобно вашему, столичному… — хрипло проговорил он, пальцами вытирая ей слезы. — Все древние храмы защищены, Илл'а. Их стены не позволяют внешнему миру учуять одаренных, и не дают своим адептам впасть в безумие. Поэтому у тебя не было кошмаров и… — его руки дрогнули, а глаза расширились. — Дьяволы, как же я раньше об этом не подумал!.. — прошептал он еле слышно, с непонятной тайной надеждой. — Поэтому ты не вспомнила!.. Поэтому… — и оборвал себя на полуслове.

Но девушке уже перехотелось плакать. Холод уходил из тела. Стало слишком любопытно. И слишком… горячо от его объятий.

Она быстро вытерла остатки слез. Сквозь рубашку мягко погладила Эдана по груди.

— Злишься на меня из-за Илана? — спросила осторожно, не желая, чтобы он отстранялся.

На долгий миг молчание повисло между ними.

— Я злюсь на Илана, — наконец, выдохнул мужчина сквозь зубы. — Ты же… просто не понимала, чего на самом деле просишь… — руки на ее спине сжались сильнее, сдавили пальцами почти до боли. — Лучше бы тебе никогда не использовать его обещание! — скрытая ярость прорезалась в голосе.

— Я подумаю, — Илл'а старалась говорить как можно мягче. — Но… Ты ведь не ждешь, что я вот так послушаюсь, правда? Без объяснений, которых от вас с Иланом не услышу?..

Она ждала вспышки гнева, но вместо этого Эдан лишь фыркнул — насмешливо, с досадой на себя, не на нее.

У девушки на сердце потеплело.

— Давай-ка спать! — не выпуская из объятий, он Илл'у подтолкнул к подушке. — Я останусь здесь. Будем отгонять плохие сны…

— Спасибо… — окончательно согреваясь в его руках, тихо произнесла она.

И отвернулась к стене, пряча в одеяле широкую лучезарную улыбку.

* * *

Девушка спала уже, давно и спокойно, а мужчина все смотрел и смотрел… То на нее, то в серый мрак душной океанской ночи, поглотившей тесную каюту.

Гнал от себя мысли, все мысли — но злость и искушение не давали покоя.

Мальчишка знал, чем и как зацепить! Простой — такой опасный! — выход…

Доверенный целитель Императора — важный человек… Охрана как у правящей семьи. Никто не догадается…

Но… Последнего дворцового лекаря задушили в собственной постели. А ту, что до него была, втянули в интриги — и она сама отравилась, когда узнала, как глубоко влипла…

Не такой судьбы он хотел для своей наивной храмовой девочки!

И все же… Надежда — самая опасная в мире вещь. Стоило хлебнуть ее раз (один лишь раз!) — и уже остановиться нет силы.

Огнезор же пил снова и снова — пусть и чувствовал себя изрядно пьяным…

Потом… Он все решит потом…

Эта девочка в его руках… Лая — и не Лая в то же время. Такая чужая — и такая ЕГО…

Так же улыбается во сне. Тот же запах трав в волосах, которым он не может надышаться…

Встать, стряхнуть бы с себя это безумие — но… не хочется… Совсем не хочется! Здесь он счастлив, безобразно и бессмысленно… А там… Там он был уже… Ничего хорошего…

Так что позже… Время для решений — не сегодня…

И все же на рассвете заставил он себя разжать объятия.

Слишком опасно оставлять корабль, полный Псов, надолго без контроля! Да и Кораговы вещички еще не обысканы…

Не все, ох не все вместе с синеглазым зверем Взывающих сгорело! Самое ценное покойный на себе таскал. Архаш же (не будь дурак!) помародерствовал: то ли старая военная привычка сработала, то ли вообще у чужаков так принято… Раздевал убитого руками трех Псов, мудро рассудив, что самому лезть к одаренному весьма рискованно. И, надо сказать, не ошибся — ни одного из трех несчастных в живых не осталось… А одежка Корагова, да всякие вещички с тела теперь лежали грязным свертком в одном из сундуков Архашевой каюты, по-прежнему окровавленные и неприкосновенные…

Лезть к ним Гильдмастеру не хотелось — утопить бы, и с концами! Но он чуял, что надо… А чутью своему верил.

Так что утро (а следом — и полдень) вынужден был встречать не в теплой постели своей прекрасной девочки, но в унылой компании вояки-перебежца, копаясь в задубевших от крови тряпках, которые так и норовили огреть разной смертельной дрянью…

— Вот же… недоучка мнительный! — ругался Огнезор сквозь зубы, отряхивая с пальцев очередную незримую пакость. — И как только сам от своих недоделок не помер?.. Груда бесполезного хлама! Утопить все, вместе с сундуком — и забыть!.. Так… а это у нас что?

В спутанной грозди топорно сделанных амулетов плоский костяной диск на кожаном шнурке выделялся, словно золотая монета среди черепков. Резной, затейливо изукрашенный символами — и… совершенно цельный… гармоничный, что ли? Не чета прочим Кораговым безделушкам! Явно не его руки поделка…

Архашево лицо при виде находки вмиг посерело, а старый белый шрам стал еще белее.

Очень нехороший признак…

— И? — Гильдмастер требовательно выгнул брови.

— О Небеса! Клянусь, я не знал, что он есть у Корага! — Архашев голос был испуганным и сиплым.

— Так что это за дрянь? — Огнезор понемногу терял выдержку.

— Шаррих… — Взывающий внезапно растерял все свое хваленое красноречие, и слова теперь из себя выдавливал с большой неохотой. — Мы зовем его "шаррих"… Очень редкая, бесценная, старинная вещь… Не у каждого Повелителя она есть! Видать, отец отдал Корагу собственный… Я не знал, клянусь! Такое держат в тайне даже от вернейших слуг!..

— Не испытывай моего терпения, Архаш! — прервал Гильдмастер поток его оправданий. — Я вижу, что это какой-то амулет. ОТВЕТЬ МНЕ, ЧТО ОН ДЕЛАЕТ?

Плечи Взывающего поникли.

— По-вашему это… амулет связи, — наконец, смиренно сознался он. — Кораг сообщал на родину обо всем, что здесь происходит…

Что ж, Гильдмастер соображал быстро.

— Это значит: Взывающие знают, что первое Пришествие провалилось? — гневно прищурился он. — Знают, что вы не сгинули в океане, но нашли новые земли? Однако не смогли их покорить? Знают, что Кораг к этому времени мертв?

— Да…

— Это значит, — с угрозою навис он над испуганным воякой, — что они вернутся, Архаш, не так ли? Поэтому ты сейчас трясешься, словно пес, укравший хозяйский ужин?.. Думаешь, выбрал не ту сторону? Уверен, что, когда твои земляки возвратятся, их непременно ждет блестящая победа, а тебя, предателя — страшная смерть?..

Взывающий под его взглядом все ниже и ниже вжимал голову в плечи — уже не гордый полководец, но уставший, утративший последнюю веру, старик… Обреченный, хоть так, хоть эдак…

— Это хорошо… — распрямляясь, наградил его злой усмешкой Огнезор. — Хорошо, что ты так уверен в неминуемости кары за предательство… Значит, будешь со мной до последнего. Не побежишь назад при первой возможности…

— Они соберут лучших! — вскинул на него Архаш разъяренный взгляд. — И теперь будут готовы!..

Гильдмастер рассмеялся ему в лицо.

— Но и мы теперь будем готовы, Взывающий, разве нет? — бросил с издевкой, подбросив костяной амулет в ладони. — Ты не видел еще и половины того, что Империя может показать! К примеру, вашу "редкую" штучку мои умельцы за месяц-другой скопируют!.. Мы знаем, кто вы и на что способны. Знаем, как защититься от обращения, и знаем, как излечить Псов… Знаем структуру вашего общества, ваши сильные и слабые стороны… И мы на своей земле, в конце концов! Твои сородичи в этот раз замахнулись на кусок, слишком большой для их жадного рта! Так что ты правильно выбрал союзников, Архаш! И это твой последний шанс! Не просто на выживание — но на весьма достойное будущее… Помоги нам сокрушить Пришествие, докажи, что можешь быть полезен — и твои Небеса вновь подарят тебе благословение!.. Иначе… лучше тебе будет сразу сдохнуть!..

Архаш молчал, не возражая и не поддакивая. Но спина его распрямлялась с каждым Огнезоровым словом, и, кажется, впервые со смерти Корага, в глазах светились прежние самодовольство да решимость.

Что ж, главное начать как можно раньше! Сплотить всех против нового врага будет непросто, но Гильдмастер верил в успех. Не зря же Судьба опять подбрасывает им столь неожиданных и нежданных союзников? Сначала Храм решил пойти на примирение с Гильдией, теперь один из чужаков окончательно перешел на их сторону. Да и внутренние проблемы… решаемы. Нынешняя попытка Амареша захватить власть слишком уж паникой да отчаяньем отдает! Могло бы и получиться, конечно, но ему не удалось опрокинуть Золотой Трон и Гильдию сразу, одним ударом. Армия теперь выжидает, чернь, во многом благодаря проповедям Гутора, волнения не торопится поднимать, а значит — восстанию лордов суждено потухнуть. Его, Огнезора, задача ускорить этот неизбежный исход так, чтобы к возвращению чужаков к имперским берегам и следа от раскола не осталось.

Непросто, но… решаемо.

В любом случае у Гильдмастера есть дней пять-шесть передышки — до прибытия в укромную гавань под столицей, до условленной встречи с его людьми.

До того, как все завертится в сумасшедшем, кровавом водовороте…

А пока…

Только волны, ветер, раздувающий паруса, соленая океанская жара — и ОНА, его девочка…

Его воскресшая из мертвых Снежинка…

В каютах ее не было — да и что ей там делать? Не в Илл'ыной беспокойной натуре так долго скрываться от мира! Значит…

Девушку Огнезор нашел на палубе. Она прильнула к борту, впиваясь завороженным взглядом в слепяще-бирюзовую рябь волн. Сегодня Илл'а позабыла проклятый жреческий балахон в каюте, отдав предпочтение длинной рубахе с потертыми штанами — и хвала дьяволам! Однако полуденное солнце жарило нещадно, даже привычным к нему морякам всерьез припекая головы, — и золотистая от прежнего загара Илл'ына кожа в широком выкате ворота уже наливалась опасной краснотой.

— Сгоришь ведь! — пожурил мужчина. Стащил платок с головы и осторожно накрыл ей плечи. — Бестолковая храмовая девочка… — его руки мягко сжались поверх ткани.

Почти объятие…

Илл'а напряглась, насторожилась, всего на миг, не веря его прикосновениям, — но тут же расслабилась. С улыбкой обернулась к нему, касаясь щеки щекою.

— Где ты пропадал? — спросила лукаво. — Завтрак мне пришлось разделить с Иланом, а он так хмур и надут сегодня, что становится страшно…

— Ну, я тоже пока еще зол… на него, — Огнезор усмехнулся. — Но это пройдет… Вот примерно после обеда. Как раз потолковать с ним надо…

Он замолк, не решаясь рассказать Снежинке о Взывающих.

И ведь прежней-то ей выложил бы все, не задумываясь! Но ее-нынешнюю захотелось уберечь и спрятать. От всего и от всех.

Навсегда…

"Не выйдет навсегда-то!" — возникла хмурая мысль, но он решительно не позволил ей воцариться и окрепнуть.

Хватит на сегодня и вестей от Архаша! Пора этому дню принести еще хоть что-то, кроме неприятностей!

А потому мужчина ласково погладил Илл'у по спине, забавляясь ее слишком явным и горячим смущением. Еще и еще, не желая себя останавливать…

— Я буду рада, если вы с Илу помиритесь, — невпопад пробормотала она, слишком увлеченная движением его пальцев, а оттого — рассеянная. — А то сидит в такую жару целый день в душной каюте… А это вредно для человека, недавно тяжело переболевшего… и… Вот чем там вообще можно заниматься?

— Ты не поверишь… — смешливо прошептал ей Огнезор, наконец, позволив себе обвить руками девичью талию. — Но, кажется, наш Илу взялся писать мемуары… Только тш-ш-ш! Я тебе не говорил… Это страшная мальчишеская тайна!

Она фыркнула, затем, не выдержав, рассмеялась, мягко откинувшись на него всем свои гибким телом, щекоча растрепанными волосами нос, губы и подбородок…

Окончательно делая этот день куда более прекрасным, чем кошмарным!..

Может, Иланова идея не так уж и ужасна? Если поразмыслить, ни у кого из прежних придворных лекарей в охране не было… самой Паучихи, к примеру. А уж она точно жизнь за Илл'у отдаст, коль это станет единственным способом вымолить у Огнезора прощение!

Искушение разгоралось все сильнее, пока руки скользили по мягким девичьим изгибам, а губы нежно щекотали мочку ушка.

Он слышал заполошный стук ее сердца. Он чуял ее страх — и желание.

И ее любовь — горячую, отчаянную, всепоглощающую.

Такую, как бывает только у совсем юных, беспокойных и порывистых, еще не закаленных жизнью, не облеченных трезвостью рассудка и сердца…

Или у одаренных с покалеченным разумом. Готовых убивать и разрушать ради обладания своей одержимостью…

У таких, как он сам…

Мысль охладила, заставляя ослабить объятия — но не разжать совсем.

Никогда!

Не сегодня…

И вечером Огнезор опять был в ее каюте, хоть с Иланом и помирился, как обещал, после обеда…

Но искушение было слишком сильным, а Илл'ын взгляд так и звал, робко, но с огромной надеждой. И повод был хорош — особенно для его весьма хилой совести.

Завтра лекарке предстоит исцеление первых Псов. Ей нужны силы, отдых. Она должна выспаться.

О, конечно же, он не тронет девушку! Как бы ни хотелось, как бы ни сжигало желание… Не тогда, когда еще ничего не решил окончательно!

Но вдруг опять у нее начнутся кошмары?.. Казалось, только с ним она не замерзала во сне…

Ее не убивали, снова и снова…

Хуже всего было знать, что память Илл'ына застряла в ТОМ зимнем дне, запуталась в тех минутах… Огнезор так боялся, что это навсегда! Боялся, что она не вспомнит ничего больше, что ужас смертельного мига, повторяемый каждую ночь, сведет ее с ума рано или поздно.

Что его не будет рядом, чтобы Илл'е помочь.

Что он утратит разум вместе с нею и натворит бед…

Что она все же вспомнит, но, узнав, КТО он, отвернется…

Что он вынужден будет ее оставить…

Страхов было так много, что проще было о них не думать вовсе!

К тому же, две бессонные ночи давали о себе знать.

Стоило Илл'е заснуть, мужчина последовал за нею…

И это было ошибкой.

Влажный холод, мягкая тишина да огромные хлопья снега заполонили весь его мир — но стало тепло, так тепло от горячего дыхания девушки рядом, от ее руки на его щеке, от ее губ на его губах…

"Лая?… Илл'а?…" — восторг поднимался в нем. Восторг и тревога, какое-то предчувствие… А потом…

А потом — тот звук в этом безмолвии, тот металлический звук, который он будет помнить до самой смерти…

Снежинка дернулась, прокусив себе губу. Огнезор ощутил ржавый вкус крови и ее тихий всхлип. Открыл глаза, и поймал изумленный, потерянный взгляд.

Затем боль — ее боль — вонзилась в него. И страх. И холод. И темнота… От потрясения он разжал руки, пальцы заскользили по ее пальцам, не встречая сопротивления, и она медленно — безмолвно и медленно, как сыплющие с неба белые хлопья, — опустилась в снег.

— Лая?.. Илл'а?.. Нет! НЕТ!..

Он подскочил, просыпаясь в холодном ужасе — и наткнулся на ее обезумевший взгляд. Судорожно сгреб ее в охапку, притянул к себе, мгновенно возвращаясь к реальности.

— Все хорошо… Это просто сон… — выдохнул хрипло, уже не ей — но себе, силясь успокоить бешеное сердцебиение.

— Ты был там… ты был там… ты был там… — как заведенная, повторяла она, отчаянно цепляясь за него, скользя по лицу холодными пальцами, врастая в него всем телом…

— Был… — эхом повторил Огнезор, и замолчал, не желая говорить. Не зная, что вообще тут можно сказать.

Они лежали в темноте, переплетясь, запутавшись друг в друге, сцепившись так тесно, что было почти больно. Безмолвные, испуганные, как потерявшиеся дети…

— Я видела… — вдруг нарушила Илл'а тишину. Ее голос был надтреснутым, но твердым. — Столько раз мне это снилось, но увидела впервые…

— Что? — Огнезор чуть ослабил хватку, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Это… женщина… — взгляд девушки казался удивленным.

Она больше не билась в истерике, не кричала. Лишь тихо сидела, углубленная в себя, и уже не замечала его рук, слишком крепко обхвативших ее тело… То ли утешающих, то ли ищущих утешения…

— Та женщина убила меня, черноглазая ведьма — не Гильдмастер… А я думала — это он… — Илл'а как-то странно улыбнулась.

Боль и скорбь, ожившие в их общем сне, обернулись вдруг черной яростью.

— КАКИЕ ДЬЯВОЛЫ НАШЕПТАЛИ ТЕБЕ ЭТО?! — мужчина был готов сорваться на крик. — ДА Я БЫ НИКОГДА… — он осекся, поняв, ЧТО чуть было не ляпнул, — никогда бы такой ерунде не поверил…

Но Илл'а его оговорки, казалось, не заметила.

— Ты был там, — повторила в который уж раз, но теперь изумленно, словно смысл этих слов только что до нее дошел в полной мере.

И вдруг напряглась, закаменела, отстранилась — да сделалась такой чужой, что Огнезор вмиг растерял все привычные фразы, как гневные, так и утешающие.

— Ты был там — и ничего не рассказал! — посмотрела с неверием. — Почему, Эдан?..

Это был упрек, столь раздражающе явный, что он просто не смог удержаться.

— А зачем? — ответил резко. — Разве сейчас тебе легче стало от того, что ты знаешь, как умерла когда-то, Илл'а? Чем это могло помочь? Ты жива здесь и сейчас — вот и живи, оставь все в прошлом!

— Я не могу… — улыбнулась она грустно, беспомощно. — Ты же сам сказал мне недавно… Ведь это значит — и тебя тоже оставить в прошлом, Эдан!..

Раздражение улеглось в нем, сменившись чувством вины. Какими бы глупыми надеждами Огнезор себя ни обманывал, но холодной, рассудочной частью твердо знал, что оставить Илл'у в прошлом будет лучше для них обоих… Однако он не стал лгать, уверяя ее в обратном. Лишь молча притянул Снежинку к себе — держал, пока она не затихла. И после выпустил из объятий, не желая повторить ошибку и позволить их снам опять перемешаться. Но и совсем уходить не желая тоже…

А потому лишь ненадолго он наведался в свою каюту — забрать кое-какие вещи да проведать Илана, впрочем, мирно спящего, — и тотчас же вернулся. Устроился, по давней привычке, на дощатом полу спиной к скрипящей, хлипкой корабельной переборке.

Илл'а была рядом — только протяни руку. Это делало Гильдмастера почти спокойным. Умиротворенным…

Лишенным ярости и страха.

Способным, наконец-то, ясно мыслить.

Была кипа писем, непрочитанных и ненаписанных, срочно нуждающихся в его внимании. Был шаррих, который стоило изучить так пристально, как только возможно… Были планы, сотни планов, многие из коих после откровений Архаша превратились в бесполезный и опасный мусор…

Так прошла вся ночь, до рассвета…

Так прошли и следующие пять дней и ночей.

Это было странное время: полное суеты, забот — но и удивительного покоя.

Илл'а занималась Псами, исцеляя по одному за день, — но даже так к вечеру едва могла удержать в дрожащих руках кружку с травяным чаем. Огнезор оттаскивал ее от обращенных, кормил и укладывал спать, словно упрямого ребенка, — а затем садился за работу, собственный сон ухватывая скудными урывками. Чайки кружили над кораблем, пойманные чужой волей, — и каждое утро разлетались с посланиями по всей Империи…

Архаш пичкал Илана бесконечными рассказами о нравах и традициях своей родины. О законах, сословиях, значительных людях, воинском ремесле и корабельном деле… Илан записывал все без разбору, чтобы потом в тишине своей каюты осмыслить заново, отобрать достойное внимания, разложить на указы и параграфы с дотошностью истинной канцелярской крысы — и представить на суд наставника. Их с Огнезором послеобеденные беседы все больше походили на собрания в министерстве…

Сам же Гильдмастер окончательно перебрался к Илл'е.

Хотя и знал прекрасно (в отличие от наивной храмовой девочки), что, если продолжат они в том же духе, очень скоро постель разделят вовсе не для сна…

Впрочем, возможно и она тоже знала, даже надеялась… Обученным лекаркам (пусть и из Храма) должна быть чуждой бестолковая скромность крестьянских девиц — иначе грош цена их целительским навыкам…

Искушающая мысль, проверить которую он так и не отважился… Ни на второй день, ни на пятый…

А на шестой Огнезору стало вовсе не до фривольных размышлений. "Морской дьявол" вошел в береговые воды Крама, на горизонте показались шпили столицы, укрытые зловещим черным дымом, — а, безлюдный прежде, морской простор ожил и стал по-настоящему тесен. Большие суда, крохотные лодчонки сновали туда-сюда в панике, обгоревшие обломки и мертвецы терлись о борта — и Гильдмастер все силы прилагал к тому, чтобы отвести хищные взгляды от их чересчур приметного, даже знаменитого, корабля.

Крам пылал, оставленный на разграбление. После казни лордов за измену лишь Ночеборова рука держала в узде это логово всех пороков — но его смерть спустила свору с цепи. И теперь яростные вопли да зарева пожаров широко расстилались над водою, а от горького дыма першило в горле. Горели корабли, не успевшие покинуть порт. Горели особняки, чья охрана оказалась недостаточно усердной или верной. Горел торговый квартал после погромов. Жарким факелом пылали лачуги в трущобах…

Горькая, как дым, ярость душила Огнезора. Ждало ли его такое же безумие в Небесном Городе? Опоздал ли он и туда столь же безнадежно?..

Впрочем… это ведь Крам? Единственный в Империи город, который жгли и громили при каждой маломальской заварушке — но он назло всем восставал из руин снова и снова.

Не здесь и не сейчас была его главная забота.

Их возвращения не должны заметить.

Подобно тени, их корабль проскользнет сквозь хаос — туда, где ждала уже подмога.

По крайней мере, Огнезор очень надеялся, что ждала…

* * *

Ранним утром седьмого дня "Морской дьявол" прибыл в условленное место.

Это был живописный заливчик, достаточно глубокий и укромный, чтобы любое пиратское корыто могло почувствовать себя здесь, как дома. Подобных пристанищ, если подумать, видимо-невидимо вдоль южного имперского побережья — причудливо изрезанного, ажурного, словно чулочки столичной модницы. И все же в этом было нечто особенное.

Секрет, о котором мало кто знал.

Каменные хребты древнего пригорода столицы, давным-давно поглощенного болотом и морем, выходили на поверхность в здешних зарослях. И глубокий старый колодец во дворе покосившейся рыбацкой развалюхи вел не к горькой воде, но в пустоту темных столичных катакомб.

Огнезор нашел их схемы в архивах Гильдии много лет назад, еще в пору ученичества, когда отчаянно и безуспешно пытался сбежать, — и с тех пор держал в тайне даже от своих соратников. Но, похоже, очень скоро настанет время открыться — им нужно будет проникнуть в столицу, и вряд ли сейчас можно найти лучший способ…

На берег сошли втроем, оставив "Морского дьявола" на попечение Архашу.

До назначенного времени было еще два дня, и окрестности казались безлюдными.

Лишь казались…

Незваных гостей Огнезор заметил не сразу — слишком истощен был вчерашним днем, скрывая корабль, слишком мало сна позволил себе прошлой ночью. Ошибка — доводить себя до такой усталости!

К счастью, те, кого Гильдмастер почуял, не были врагами. Хотя и встреча вряд ли предстояла приятная…

Илл'а с Иланом остались на подворье ветхой хижины.

— Устраивайтесь пока. Я осмотрюсь вокруг, — велел им Огнезор перед тем, как бесшумно раствориться в зарослях.

Знакомая звериная тропка быстро легла под ноги. Подсохшая на жаре, но местами топкая, все так же петляла она сквозь лозы и болотную осоку, выводя к недалеким скалистым гребням.

Давным-давно Гильдмастер изучил здешние места вдоль и поперек. Это был один из многих его укромных уголков, скрытый от посторонних глаз и тайный для всех. Так каким же образом чужаки (дьяволы их забери!) о нем прознали?..

Перевалившись напоследок через ручей, дорожка растворилась в камнях, изрытых морем и заросших кустарником. Прямо у входа в грот, когда-то вымытый приливами.

Здесь было тихо, даже слишком — для безлюдного-то берега!

— Эй! — громко позвал мужчина. — Пригласи своего Предводителя!

Кустарник у него над головой легко зашелестел и сдвинулся, выдавая затаившегося человека.

И чего прячется до сих пор? Молодой да зеленый, сразу видать! Его старшие соплеменники давно знали, что от Огнезорова чутья не так-то просто схорониться…

— Давай же, варвар! — раздраженно поторопил его Гильдмастер. — Я жажду получить объяснения!..

Послышалась возня и приглушенная брань. Затем ветки, скрывающие грот, раздвинулись в сторону. Мужчина, грузный и косматый, словно медведь, вывалился из полумрака, жмурясь на ярком солнце. Он отчаянно потел и был зол, ненавидя жару, как и всякий, из его народа.

Огнезор приветствовал его кривой ухмылкой.

— Не лучшее место и время года для ахара, Леор! Так какого дьявола ты забыл на побережье?

Медведь не спешил отвечать, окидывая Гильдмастера долгим враждебным взглядом.

— Был бы счастлив никогда тебя не видеть снова! — наконец, выплюнул он, кривя губы. — Но Иша послала нас сюда, велев дожидаться, пока ты явишься, так что…

— Видимо, очередное скверное предвиденье? — Огнезор не удержался от гримасы. — И о чем на этот раз?

От ахарской старухи он заранее не ждал ничего хорошего.

— Можно подумать, она мне хоть что-то объяснила толком! — рыкнул варвар с неподдельным отвращением. — Приказала разузнать о чужаках…

Тревога Гильдмастера на миг ослабла. Но следующие слова Леора заставили поперхнуться вырвавшимся было вздохом облегчения.

— Она сказала: ты захочешь вернуть то, что когда-то забрал у нашего племени…

Холод медленно сковал Огнезора — и он с трудом удержал спокойным лицо.

Дьяволы, как же скоро! Как скоро!.. А он, дурак, уже посмел на что-то надеяться!..

— Хоть ТЫ понимаешь, о чем Иша говорила? — мрачно спросил ахар, но так и не дождался ответа. — Отлично! — по-своему понял его молчание. — Теперь сидеть в этих болотах среди гнуса, жары и имперцев, пока ты не додумаешься!..

— Не волнуйся, — безжизненно выдавил из себя Гильдмастер. — Я знаю, о чем речь. Долго сидеть не придется. Просто… — он шагнул назад, и еще… — дай мне время до завтра…

Ему отчаянно нужна была передышка! Хотя бы для того, чтобы взять себя в руки…

Жара и одуряющий запах осоки сделались теперь невыносимыми. Иссохшая болотная грязь крошилась под ногами красной торфяной пылью. Соль от пота и близкого океана раздражала кожу.

Сейчас Огнезор был готов ненавидеть весь мир!

И, мчась через болото, ненавидел. Пока не вырвался из зарослей на простор усыпанного ракушками пляжа. Пока не увидел опять свою Снежинку…

Она металась беспокойно вдоль линии прибоя, не отрывая глаз от поросшей колючками тропы.

Ждала его, тревожилась, глупая…

— Эй! — окликнул он мягко, мигом растеряв всю свою ярость. — Иди ко мне…

Илл'а кинулась на голос, но замерла в шаге от мужчины, все еще не решаясь обнять первой. И тогда он сам оплел руками тонкую фигурку так крепко, что девушка хрипло охнула.

— Что? Что стряслось? — прошептала испуганно.

— Ничего, — соврал Огнезор, зарываясь лицом ей в макушку. Хоть пару минут… богини и дьяволы, ему нужны эти пару минут!..

— Ты напрасно беспокоишься, — заставил он себя говорить, с трудом оторвавшись от ее волос. — Я лишь проверил старые убежища, все чисто…

— Это хорошо, — чуть расслабилась Илл'а. — Мы немного привели хижину в порядок, так что можешь отдохнуть… Я ведь опять не дала тебе выспаться и…

— Погоди… — мягко перебил мужчина. — Видишь тропу за тем кустарником?

Илл'а недоуменно перевела взгляд с его лица ему за спину.

— Да, — кивнула настороженно.

— Она петляет по болоту, — поспешно заговорил Огнезор, боясь передумать. — Но в такую жару это не страшно, здешние топи все высохли до осени… Ведет к пещерам в береговых скалах. Это надежное место, Илл'а! Запомни! Там тебя встретят и помогут. Те люди… никак не связаны с нынешними делами, даже со мной, так что… Если здесь, на берегу, станет слишком опасно — беги по тропе, договорились?

— Ну нет! — она сердито замотала головою. — Как я могу бросить тебя… и Илана?..

— Не будь упрямой! — он легонько сжал ее плечи. — В драке ты нам ничем не поможешь…

Но Илл'а лишь сверкнула глазами и сжала губы.

Она никогда не уйдет добровольно, осознал Гильдмастер. Потащится за ним хоть к самим дьяволам! И в прежней жизни ведь была такой! И в этой ничего не изменилось, разве что внешность примерной храмовой святоши может ненадолго ввести в заблуждение…

А значит, коль уж совсем станет плохо, он просто не должен оставить ей выбора! Даже если… придется быть жестоким. Очень жестоким…

Все же стоило бросить ее на Хьйораде…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. ГИЛЬДМАСТЕР

Ночью над океаном бушевала гроза. Молнии раскалывали горизонт надвое, молочным светом заливая черные вздыбленные волны. Раскатами грома сотрясались небеса. Архашев грозный корабль, хоть и укрытый скалами в заливе, подпрыгивал, стонал да трясся на ветру, словно перепуганное животное. Дождь нещадно хлестал спины суетящихся на палубе Псов, шуршал ракушками на пляже. Ворошил прохудившуюся камышовую крышу рыбацкой хижины, ручейками стекал по зеленым от мха углам, оставляя лужицы на земляном полу, стылый запах мокрой пыли и сырости.

Огнезор вслушивался в тяжелые раскаты грома, проваливаясь раз за разом в чуткую, неверную полудрему. Вскидывался при каждом громком звуке. В мерцающем неверном свете молний скользил быстрым тревожным взглядом по стенам крохотной лачуги — чтобы опять ненадолго успокоиться и забыться.

Илл'а зябко жалась к нему спиною — мерзла во сне, укрывалась в его объятиях от шума грозы и ночного холода. Чуяла его беспокойство — и потому сама бессознательно хмурилась. Льнула поближе, словно стараясь утешить…

И только Илан тихо сопел у стенки, закинув руки за голову — расслабленный и безмятежный. Будто и не бушует над их пристанищем буря, будто вовсе не трухлявые доски под боком, но мягкая пуховая перина!

Спали кучно, на скрипучем дощатом настиле, по-походному завернувшись в одеяла. И рассвет встречали так же — тесно прижавшись друг другу, зажав с двух сторон вечно мерзнущую девушку. Не Гильдмастер и Наследник с неизвестно как прибившейся к ним храмовницей — но просто трое усталых путников, спасающихся от ночной дождливой прохлады…

Утро же выдалось… изумительным! Умытое и солнечное, оно так и дышало щедростью зрелого душистого лета. Звало к жизни и радости. Обманчиво сулило чудо…

Словно издевалось над мрачным Гильдмастером!

Огнезор был на ногах, стоило первым лучам солнца пробиться сквозь дырявую стреху хижины.

Умылся солоноватой водой ручейка в камышах. Долго, настойчиво истязал тренировкой тело, пока мышцы не начали гореть, отзываясь позабытой давным-давно болью. Подаренное Гильдией умение ничего не чувствовать, похоже, покинуло его навсегда…

Но сегодня он точно не жалел об этом!

Внутренний страх перед тем, что собирался Огнезор сделать, оказался куда хуже любой физической боли…

Оттягивать больше не имело смысла — варвары встают с рассветом. И… чем раньше он покончит с этим — тем лучше…

Ахары, и правда, уже ждали. Лениво расселись вокруг укромного костерка — давно сытые, потягивающие от безделья какой-то ягодно-травяной отвар из походных кружек.

— Угостишься? — завидев Гильдмастера, очень неохотно предложил Леор.

— Обойдусь, — сухо отказался тот. — Давай о деле.

По знаку Предводителя варвары мигом растворились в зарослях. Огнезор с Леором остались у костра одни.

— Я расскажу, как вашему народу избежать чужеземной напасти, — не стал тянуть с разговором темный мастер. — И… я знаю, о чем было Ишино видение, так что две твои проблемы решатся в одночасье.

— Но?.. — уловил недомолвку ахар. — Ты ведь ничего не даешь даром, Серый Дьявол!

Гильдмастер едва заметно поморщился: и от новой клички, и от плохо скрытой неприязни собеседника — чувства, бороться с которым не было никакого желания. Ведь что бы ни сказал Огнезор, что бы ни сделал — давний соперник всегда будет то ли гневом пылать, то ли цедить слова сквозь зубы… Так зачем вообще пытаться это исправить?.. К дьяволам!

А впрочем…

— Ты прав! — губы сами выгнулись в кривой ухмылке. — Кое-что попрошу, раз уж вы так кстати явились… Небольшую услугу… Всего лишь…

— Какую услугу? — ахар уже заметно бесился, но терпел.

Бедняга!

Да и впредь будет вынужден сносить любые словесные измывательства! Все-таки соглашение у их племени с Гильдмастером… Выгодное ахарам куда больше, чем Гильдии. Вот только улыбаться льстиво и вежливо, как это у имперских придворных принято, неотесанный варвар необучен. А потому ярится неприкрыто и непосредственно — будто дитя наивное, а не Предводитель!..

Злить его всегда казалось Огнезору забавным — сейчас же он вообще находил в этом особое, мстительное удовольствие…

— Ничего сложного, — еще шире ухмыльнулся мужчина. — К тому же, моя просьба тесно связана с Ишиным приказом… Так что слушай. Вот деньги на дорогу, возьми. И приютишь у себя одного человечка…

— Мальчишку-воспитанника твоего, что ль? — рыкнул ахар недовольно, но кошель сгреб своей лапищей без промедления.

— Еще чего! — усмешка мастера стерлась. — Наследника Империи я тебе ни за что не доверю!

— Боишься, потеряю? — пришел черед Леора насмехаться.

— У тебя нет ни единой причины сохранить его невредимым, — отрезал Огнезор, — так что да. Боюсь.

— Кого же тогда?

— Увидишь… — не пожелал он раскрывать все карты раньше времени.

А может, и не придется вовсе… Глупая надежда, но все-таки…

Что же там Иша узрела?..

Варвар отчетливо скрипнул зубами.

— И как же я узнаю, что чужак от тебя?

— Ты сразу поймешь, Леор… Просто жди. Еще примерно… два дня. Приду либо я, либо… от меня… Со всеми нужными тебе сведениями. После этого, как бы дело ни сложилось, немедленно возвращайтесь на север!

— Приказываешь?

— Советую. Вторая половина лета в Империи будет слишком жаркой! А может — и не только лета… Вам лучше отсидеться в Долине.

— Что ж, если так… — ахар весь подобрался, посерьезнел, даже рычать и яриться как-то враз позабыл. — Влезать в ваши имперские дела нам точно не с руки! Договор?

— Договор!

Сцепив зубы, они с одинаковой неохотой протянули друг другу руки для пожатия.

* * *

Илана разбудила возня у очага: Илл'а пыталась разжечь сырые дрова, глотала дым и кашляла, неаккуратно гремела котелком… Чахлый огонек шипел, трещал, плевался искрами. Благонравная храмовая овечка шипела и плевалась ругательствами в ответ, нехорошо поминая то Богинь, то дьяволов.

— Уже кашеваришь? — зевнул юный лорд. — Вот молодец! — он со вкусом потянулся.

Измазанная сажей, растрепанная девица весьма недобро зыркнула исподлобья.

Наставника нигде видно не было, отвлечь ее на себя было некому, так что Илан благоразумно решил не лезть под руку.

— Пойду, прогуляюсь, — сообщил он.

Да-да, даже Наследники Империй первым делом поутру ищут… ну, скажем, заросли погуще…

Лениво ворочая в голове подобные насмешливые мысли, по грудь утонув в сухих камышах, юноша блаженно жмурился на солнышке да тихо насвистывал фривольную песенку.

Тут-то и застало его это чувство — внимательного чужого взгляда меж лопаток.

Застало, надо сказать, в весьма неподходящий момент!

Илан замер на миг — но не стал дергаться. Лишь сбился с такта, сфальшивил, но тут же мелодию выправил. Спокойно застегнул штаны, так же спокойно, даже обстоятельно, извлек кинжал из поясных ножен… А чего спешить-то? Был бы позади враг — давно бы уже прирезал.

Значит, кто-то из своих. Разговора наедине жаждет…

— Тихо, тихо, твоя Божественность! Ножичек-то убери! — подтверждая его догадку, раздался позади знакомый голос.

— Высокий мастер Слава? — Илан, наконец, обернулся. — Весьма… пикантная встреча… — не спеша прятать оружие, ухмыльнулся он "гостье". Самоуверенно и нагло, нещадно давя в себе малейшие остатки смущения. — Как неожиданно! И что же привело тебя в это… чудесное место? — он обвел распахнутыми в картинном изумлении глазами густую окрестную поросль.

Почуяв насмешку, эта ведьма нехорошо прищурилась.

— В любой ситуации изысканно ядовит, твоя Божественность! — съязвила в ответ, но тут же прикусила язык. Не иначе, вспомнила, что неплохо бы сначала выведать все нужное, а уж потом волю нраву давать!

— Я здесь… так сказать, с целью разведки… — замялась, будто бы слова подбирая.

Ожидая видимо, что собеседник подхватит — да и сам все выложит…

Но Илан лишь в удивлении вскинул брови, мстительно "не понимая" намеков. Помогать этой хищнице после столь "удачного" ее появления? Наверняка ведь специально подгадала! Чтобы смутить, в растерянность ввести — и взять "тепленьким"! Так что обойдется…

Наконец, поняв, что юношу ее уловка не взяла, темный мастер впала в угрюмость.

— Видишь ли… Моя подопечная, высокий мастер Мила, — имя выдавила с заметным отвращением, — не так давно… совершила глупость… Втянув и меня в свои… кхм… неприятности…

Неуверенная, мнущаяся Слава — зрелище весьма непривычное, в чем-то даже забавное. Илан с радостью насладился бы спектаклем, если б не знал, что время их на исходе. Наставник, наверняка, очень скоро объявится — и мигом подопечного хватится. Найдет и того быстрее…

Нет уж! Больно тесны эти заросли для столь высокого собрания!

— Это ты сейчас о юной Огнезоровой жрице говоришь? — уточнил он с откровенным злорадством. — Боишься Гильдмастеру на глаза показаться?.. Что ж, может, и не зря боишься… — сообщил доверительно. — Он зол был… ОЧЕНЬ ЗОЛ…

— Поэтому я к тебе сначала явилась, — голос женщины стал сух, но глаза прожигали раздражением. — Как ОН вообще?.. Вам нужна помощь?

— Весьма неплохо, — откровенничать с этой ведьмой Илан не имел никакого желания. — Перегневался уже, можешь не хорониться. Чудить вот только стал из-за своей девчонки… — последнее вырвалось почти невольно, от досады: слишком некстати в памяти всплыла недавняя ссора из-за клятвы…

— Чудить? — Слава закаменела лицом.

— Орать… — осторожно проговорил юноша, уже жалея, что проболтался. — Никогда ведь не орет, а тут… Да и штучки свои одаренные показывать… к месту и не к месту…

— К месту и не к месту, говоришь? — резко подобралась черноглазая. — И сколько у него было срывов, Илан?

— Чего было?

— Моментов… безумия. Не просто гнева, или злости, но… Когда рядом становилось по-настоящему страшно?

Илан задумался. Ярко вспомнилось, как привел он, на свою беду, к Огнезору лекарку… И ночь в поместье, когда впервые заговорил наставник о своей смерти… И тогда, в болотах… И на Хьйораде, после той ночной вылазки…

— Четырежды, — рот юноши пересох. — Всего четырежды, кажется…

— ВСЕГО? — глаза Славы вспыхнули страхом и яростью. — Четырежды за два проклятых месяца? — заорала она. — Да это больше, чем за последние двадцать лет, бестолковый ты мальчишка! Хоть понимаешь, что это значит?..

— Я бы попросил без истерик… — холодно перебил Илан, всерьез на "бестолкового мальчишку" обидевшись. — Наставник услышит, придет посмотреть, кто это тут раскричался с утра пораньше… Оно тебе надо, Слава? К тому же, вы, одаренные, всегда чудите… Откуда мне знать, что из этого нормально, а что — нет? Это во-первых…

Слава открыла было рот возразить, но он ей и слова вставить не позволил.

— Во-вторых же, — заявил с ядовитым высокомерием, — дела Гильдмастера касаются только его самого. По крайней мере, до тех пор, пока они не вредят Империи… Вреда я не приметил. А нервы… они у всех временами сдавать могут. Даже у Ледяного Дьявола, как ни странно… Хотя, возможно, этого бы и не случалось, следи его подчиненные, как положено, за порядком среди лордов… Вместо того, чтобы по зарослям шастать…

Намек был столь прозрачен и оскорбителен, что Славе даже вежливую мину скроить не удалось.

— Прошу прощения, Ваша Божественность, — процедила она, гневно сверкая взглядом.

— Я пока не коронован. Подобное обращение излишне, — невозмутимо отбрил Илан. — Ты можешь вернуться к своим прямым обязанностям, высокий мастер.

Скрипнув зубами, ведьма отступила. И уже через миг растворилась в осоке, не оставив по себе ни следа.

Даже птички все так же беззаботно заливались щебетом, приветствуя чудный летний денек.

Однако настроение лорда-наследника уже было безнадежно испорчено…

Илл'а становилась серьезной проблемой. И он намерен был ее решить как можно скорее.

Вот только Огнезор, как это часто бывало, успел со всем разобраться первым…

* * *

Время Гильдмастер рассчитал верно. На закате, как и ожидалось, он почуял первых гостей.

А жаль! Такой теплый и мирный выдался вечер!.. Коротали они его с Илл'ой вдвоем, и почти по-семейному: в свете тлеющего очага, за детской игрой, знакомой каждому одаренному со времен обучения. Плели из травинок и ракушек слабенькие амулеты — чем бестолковее и затейливее, тем лучше. А затем придумывали, как бы свое творение лучше использовать. К примеру, травяное колечко, отгоняющее комарье, зато вовсю приманивающее мух, да еще и вызывающее почему-то зуд в правой пятке… Неистощимость Илл'ыной фантазии в подобных вещах восхищала даже искушенного мастера Разума!

— Рыбаку оно просто незаменимо будет! — тоном заправского шарлатана-торговца вещала жрица. — Комары не жрут, наживка сама летит в руку…

— А с пяткой как? — коварно усмехался Огнезор, хватая розовую девичью пяточку и принимаясь щекотать. Для наглядности…

— Эй, пусти!.. — вырывалась Илл'а. — А-а-а… вот у нас на корабле есть почтенный рыболов, с деревяшкой вместо правой ноги…

— Ладно, выкрутилась! — хохотал мужчина, вспоминая "почтенного рыболова", за голову которого в трех имперских портах давали целое состояние. Ныне смирный и верный Пес, он был из тех, кого общим приговором решили Псом так и оставить — ибо в вольной жизни неминуемо ждала "рыболова" виселица…

— Значит, теперь твоя очередь! — сверкала мягкой лукавой улыбкой девушка, чья ножка теперь была свободна, зато талия крепко обхвачена мужской рукою.

— А вот представь… — загадочно прошептал Огнезор, и замолк, понятия не имея, что сказать, но уже примерившись губами к загорелому девичьему ушку…

В этот-то миг появление гостей все и испортило!

Их было двое. Словно из пустоты вынырнули. Близко к хижине, но не так близко, чтобы хозяева это посчитали угрозой.

Вежливые… Видно, скрытничали в дороге, прятали свое присутствие — а тут показались, предупредили…

Гильдмастер скривился.

Выпустил девушку, чуть коснувшись губами щеки.

Встал с разочарованным вздохом.

— Это к тебе? — тихо спросила она. — Конец нашей передышке?

— Побудь здесь, хорошо? — увильнул он от ответа. — Не нужно им… тебя видеть.

В хижину войти Огнезор посланникам не позволил. Вышел на порог встречать, надеясь, что Илл'а не ринется следом.

Послушает ли?

Хотя теперь это было не так и важно: решение принято еще утром, первые шаги сделаны — и его Снежинка, сама того не ведая, уже следует по выбранному Огнезором пути.

Если все рассчитано правильно, эта ночь окажется для них с храмовой девочкой прощальной…

Скорбеть о последствиях он будет позже.

Сейчас же стоит узнать, с какими вестями те двое явились.

Точнее, одна. Второй-то явно просто для охраны…

Не зря все-таки он Илана, весь день брюзжащего, отправил ночевать на корабль к Архашу! Подчиненные Псы уже доказали свою рабскую преданность. А вот к прочим соратникам вопрос доверия оставался открытым…

Тем более, что и посланницу они выбрали, откровенно говоря, неожиданную…

В молчании прошел Гильдмастер через заросший кустарником дворик к обрушенным остаткам изгороди. Замер под навесом у колодца, видимый в закатных тенях лишь темным силуэтом.

Шум прибоя и ветер не давали возможности отсюда расслышать их голоса. Да и дверь лачуги на виду оставалась — на случай, если одной девчонке приключений захочется…

Охранник не двинулся с места. Посланница же без возражений последовала за мужчиной — лишь чуть заметно поджала морщинистые губы, выражая недовольство холодным приемом.

Теперь Огнезор смог уделить ей все свое внимание. Первым делом осмотрел с головы до ног, особенно задержавшись на пустых ножнах. Скептически хмыкнул, давая понять, что ни на миг в безоружность не поверил, но красоту жеста оценил. И, наконец, позволил себе заговорить:

— Итак, высокий мастер Злата… Неожиданно. Я удивлен…

— Удивлен встретить ЗДЕСЬ? Или все же встретить МЕНЯ? — криво усмехнулась женщина.

— И то, и другое, — решил Гильдмастер быть откровенным.

— Считал, отрекусь от клятвы вместе с заговорщиками?

— Считал, выждешь, чья возьмет, как и всегда бывало… Но я рад, что ошибся, — добавил примирительно.

— Не те нынче времена, чтобы в стороне стоять, — пожала она плечами с деланным безразличием. И тут же перевела тему. — Я представляю Совет. Твои подпевалы почему-то отказались. Неужто, на глаза тебе боятся показываться?..

"Еще бы Слава с Милой не боялись!" — подумалось с внезапной злостью.

Но вслух Огнезор ничего не сказал. Лишь вздернул брови в показном недоумении: мол, с чего бы это? Знать не знаю!

Злата, конечно, не поверила. Однако со свойственным ей благоразумием отложила привычные интриги на потом.

— Ты звал, мы явились, — вместо этого сообщила буднично. — Вокруг столицы несколько скрытых лагерей. Но за ночь все стекутся сюда.

— Что ты имеешь в виду, говоря "все"? — несколько удивился мужчина.

— Видать, последние вести не дошли до тебя, мой мастер! — усмехнулась Злата чуть язвительно. — Иначе бы не спрашивал!

— Я знаю, что был мятеж, — сухо возразил Огнезор, отказываясь упражняться с ней в словесных играх. — И что Общий Дом успели опечатать. Подробностей, сама понимаешь, с птицей не пошлешь… — он замолчал весьма многозначительно.

— Да-да, мятеж! — с готовностью поняла намек женщина. — Вот только Сребноглав побоялся выдавать подельникам-лордам тайны Гильдии. Знал, что станет перед ними уязвимым, а потому со стороны никого не привел!.. Понадеялся взять Общий Дом своими силами. Может и взял бы: за ним немало мастеров пошло, из тех, кто еще старые порядки помнит, а оттого — недоволен тобою… Да и, вздумай мы драться до последнего, родные стены стали бы не подмогой, а ловушкой… Но… Ты ведь давно, как оказалось, ждал чего-то подобного? — укор в ее вопросе перемешался с уважением. — Твои подмастерья сработали весьма быстро и грамотно. Врасплох их застать не удалось. Отбили первое нападение. Пользуясь затишьем, вывели людей… Успели спасти всех, кто этого хотел: от учеников до старичья из Архивов. Затем потребовали от четверых членов Совета, оставшихся верными, пробудить печати… Твой приказ на этот случай предъявили… Весьма умно, Огнезор! Ввяжись мы в битву с отколовшимися — до сих пор бы в подземельях под Домом друг друга резали! А так… Старинная защита работает, хоть я, честно говоря, и считала ее мифом. Однако сама убедилась: те из наших врагов, кто не успел выйти за ее контур, сдыхали весьма экзотически… И советники-предатели со своими тремя печатями из восьми теперь вряд ли рискнут пойти на взлом… Не вовсе же они безумны! Превратить себя, да и все в Доме, в пепел?

— Посмотрим, посмотрим… — Гильдмастер уже не склонен был верить в благоразумие противника.

Не сейчас, когда до коронации совсем ничего времени — а тщательно взлелеянные планы мятежников потихоньку летят к дьяволам! Взывающие разбиты, сменить власть в Гильдии не удалось, архивы (самые ценные во всей Империи!) закрыты древними ловушками. Но главное — столичные темные мастера ускользнули, избежав судьбы своих несчастных коллег из Крама…

— Значит, соберутся ВСЕ? — только теперь смысл слова дошел до Огнезора полностью.

— Все здешние. И те из провинции, кто успел добраться, — невозмутимо подтвердила Злата. — Утром назначен общий сбор.

— С какой целью? План действий можно обсудить и в узком кругу. Без риска привлечь ненужное внимание столь необычным сборищем. Не вижу необходимости…

— Необходимость есть! — несколько вспылила женщина. — Совет постановил, что, в свете последних событий, будет весьма уместным возобновить клятвы верности, Огнезор! Напомнить людям, частью ЧЕГО они являются! Тебя показать, в конце концов! А то опять, знаешь ли, слухи пошли… О твоей кончине, о смерти лорда-наследника… Помнится, на собственное Посвящение ты когда-то явиться не соизволил? Что же удивляться теперь, что некоторые трактуют присягу чересчур вольно?

— Я понял, — поморщился Гильдмастер, не желая опять выслушивать Златины желчные нотации. Многолетнюю неприязнь изжить было не так-то просто. — Утром жду. Проведем церемонию. Затем обсудим план действий.

— Я передам остальным, — согласилась она. — Еще какие-нибудь указания?..

Огнезор бросил быстрый тоскливый взгляд на дверь рыбацкой лачуги.

— Давай, все завтра? — попросил устало. — Мне нужно… осмыслить новости.

К его удивлению, женщина лишь понимающе кивнула.

— Ты бы… выспался, что ли… — сказала чуть ворчливо, но так… по-человечески, сочувственно. — А то закрутит ведь потом…

— Спасибо.

Раздраженно отмахнувшись, она размашисто зашагала к невидимому в наступившей темноте охраннику.

"Видать, совсем уж доходягой выгляжу… — со смешком раздумывал мужчина, осторожно отпирая дверь лачуги. — Если сама Злата пожалела!..".

Впрочем, он прекрасно знал, что дело не во внешнем виде. Как одаренная, мастер чуяла в нем надрыв. Пока еще слабый, только отголоски. Но что будет дальше, кто знает…

Снежинка ждала его, сидя в постели. Забившись к стенке, завернувшись в одеяло. Тихая и задумчивая, словно тоже… чуяла.

Стянув сапоги, Огнезор забрался к ней. Обнял, молчаливо и крепко. Замер, просто наслаждаясь моментом.

Красные угольки в очаге покрывались мутной серой пленкой и тускнели. В стрехе негромко стрекотал сверчок. Океан шумел совсем близко, казалось даже — за стеной. Мерно накатывали волны…

Такая мягкая… прощальная ночь!..

Мужчина со вздохом отстранился.

— Ситуация становится напряженной, Илл'а… — тихо заговорил он, делая последнюю попытку развязать все миром. — Помнишь о тропе и наших союзниках? Позволь, утром я отведу тебя туда!..

— Ты поэтому отослал Илана на корабль? — резко перебила девушка. Она вмиг нахмурилась — и уперлась. Это было видно.

— Моя задача — держать его в безопасности, — подтвердил Огнезор, уже ни на что не надеясь. — И тебя тоже…

— Я не боюсь! — по-детски вспылила она. — И никуда не уйду, Эдан! Мы ведь уже говорили об этом!..

Что ж, спорить дальше было бесполезно. Оставались… другие методы.

Мужчина устало прикрыл глаза.

— Давай спать, — проговорил тихо.

И осторожно прижал девушку к себе.

* * *

В этот раз ни снега не было во сне, ни холода.

Жарко, до капелек пота, пылал очаг, одуряюще пахло сухими травами. И мягкая шкура огромного зверя грела, обнимая длинным пятнисто-белым мехом…

Но горячо не от нее было.

От чужих рук на обнаженной коже.

От поцелуев по всему телу, поначалу смешных и щекотных — а потом все более глубоких, исступленных…

От соленой кожи под собственными губами. От тугих мускулов под пальцами…

Илл'а выгибалась и стонала, как никогда прежде бесстыдная и свободная. И ОН жадно ловил ее — каждое движение, каждый отрывистый выдох…

И ей было мало, так мало… она хотела ближе, еще ближе…

А затем… Они проснулись. Одновременно.

Глядя глаза в глаза, переплетенные телами — безумные, шалые…

— Эдан… — едва слышный вздох, а, может, и не вслух он был.

"Эдан… Эдан…".

И он одичал, с ума сошел окончательно…

Впивался ей в губы — коротко и почти грубо. Целовал шею, ключицы — резко, торопливо, оставляя синяки… обжигая… Дрожащими пальцами дергал ворот рубахи — непослушная ткань трещала, а язык его скользил ниже, по плечам и груди, заставляя девушку хрипеть от частых вздохов…

А душа его распахнулась, затопляя тоской и жаждой, — и Илл'а потерялась в нем, уже не понимая, кто из них где…

"Не стоит… не надо… — горячечно твердил он себе, — только хуже будет…"

И прижимал ее теснее и крепче. С отчаянной, безумной страстью скользил руками под рубахой, по бедрам — по теплой, обнаженной коже…

"Ох, дьяволы!.. Илл'а… Снежинка…"

А потом вдруг холодом чужого присутствия окатило их, словно снегом.

"Они здесь… ВСЕ здесь…".

И Эдан содрогнулся.

Чужаков было много, так много!

Илл'а чуяла их всех через него, вместе с ним…

"Время вышло…".

И глухая стена отрезала девушку от его мыслей.

Мужские губы затвердели, а руки дернули прочь, отстраняя, отдирая Илл'у по-живому: кожа от кожи, сердце от сердца, душа от души…

Они замерли, тяжело хватая воздух. Не в силах оторвать друг от друга взглядов.

Но Эдан снова разрывал связь за связью…

Невыносимая горечь пробилась во всем его существе…

И погасла, безжалостно убитая…

Погасло все, оставив тишину и пустоту…

— Я люблю тебя, Эдан! — в отчаянии прошептала Илл'а, уже чуя, что безнадежно опоздала…

Он полностью заледенел. Окаменело лицо и плечи. Лишь пальцы под рубашкой напоследок стиснули до боли — и разжались, освободили. Покинули ее, внезапно замерзшую…

Мужчина встал — а Илл'а пошатнулась, потеряв опору.

— Это просто смешно! Уходи, — бросил он глухо.

— Ч-что?..

— Ты слышала. Хватит. Я пытался по-хорошему, правда пытался… Но ты не понимаешь намеков! А я не настолько сволочь, чтобы и дальше играть в эти игры с сопливой девчонкой! Уходи. Убежище тебе предоставят.

— Я не оставлю тебя… — тихо, как-то неуверенно возразила девушка. — Не после всего, что было…

Он глянул на нее, болезненно, сверху вниз — и вдруг злая ухмылка, медленно, через силу, нарисовалась на его губах. Эдан, ее Эдан — тот, что был на корабле, тот, что держал ее ночами и спасал от кошмаров, тот, что целовал ее так страстно всего миг назад, — ушел, исчез, неохотно, но необратимо и страшно…

Словно его подменили тем, ДРУГИМ…

Лордом-дознавателем, темным мастером…

Безжалостным циничным убийцей.

От одного его взгляда Илл'е сделалось жутко.

— А что было-то? — выплюнул он издевательски. — Я помогал единственному нашему целителю не свихнуться в дороге… В до-о-олгой дороге по диким местам без трактиров и услужливых девиц… Так что… развлекся, заодно… Да и наша храмовая мышка, кажется, не против была, а? Но… девичья честь не пострадала, в чем исключительно МОЯ заслуга. Будь умницей, скажи спасибо! — усмешка его стала наглой, самодовольной.

И безграничный ужас скрутил Илл'е внутренности…

А он говорил и говорил, нещадно убивая словами:

— Нет, ты, не спорю, пригодилась! Получишь достойную награду за помощь! Однако путешествие наше заканчивается. ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС. От столь наивной мышки-жрицы нет больше толку! Вред один! Ну, посуди сама! Ни знаний о мире у тебя, ни опыта… Даже собственной личности — и той не сыщешь! Такой удобный… пустой сосуд… Оскорбишь — и уже ненавидишь. Приласкаешь — и вдруг влюблена по уши! Управлять тобою оказалось так просто, девочка, что я всерьез опасаюсь, как бы наши враги не проделали тот же фокус!..

Даже боли не было — только паника. Всепожирающая паника обреченного на казнь человека… Не в силах устоять, дрожащими руками уперлась Илл'а в доски настила: униженная поза, но об этом вспомнилось лишь мельком…

— Что… ты хочешь сказать?.. — глядя снизу вверх, заставила она шевельнуться пересохшие губы.

"Нет! Этого не происходит! Это неправда!"

Похабная ухмылка сползла с его губ, а взгляд стал холодным и жестким.

— Лишь то, что ты ненадежна, а я обязан думать о безопасности Илана. И потому наши пути здесь расходятся.

— Ненадежна? — она, наконец, нашла в себе гнев. И силы подняться. — Я не предаю друзей! А Илан мне друг, что бы ты ни говорил! И всегда будет другом!

— Подобные "друзья" ему не по статусу, девочка! — презрение сочилось теперь из каждого слова Таргела. — Даже смешно, что ты все еще понятия не имеешь, с КЕМ ИМЕННО тебя судьба столкнула! Друзья? Безродная бродяжка — и сам высокородный лорд Илан? ТЫ — и ЕДИНСТВЕННЫЙ НАСЛЕДНИК ЗОЛОТОГО ТРОНА, наш будущий Император?

У Илл'ы все оборвалось внутри — а, казалось, хуже быть не может!

— Это… — "неправда", хотелось сказать ей.

Но девушка знала, что Таргел не врал. Теперь твердо знала!

Все те странные вещи, удивлявшие ее в Илане… Их первая встреча во дворце, его обещания защиты от Гильдии, то, как люди реагировали, слыша его имя… Все ведь осведомлены были! Вся Империя!

Кроме нее, глупой храмовой овечки…

Она почувствовала себя такой дурой! Такой униженной, обманутой дурочкой!..

И в этот миг еще кое-что пришло ей в голову.

— Но если Илан тот, кто ты сказал, тогда… КТО ЖЕ ТОГДА ТЫ, Эдан? — помертвевшими губами прошептала лекарка.

— Прекрасный вопрос, глупая мышка! — издевка в его голосе прожгла ее насквозь.

— Нет, не говори… — в последней мольбе вскинула руку девушка. — Мне ведь… все равно, Эдан! Глупо, но… я ведь, правда… люблю тебя…

— Конечно, любишь! — безжалостно рассмеялся он. — Как может быть по-другому, Илл'а? ВЕДЬ ТЕБЯ ДЛЯ МЕНЯ И СДЕЛАЛИ!

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ. ЧЕРНЫЕ ТЕНИ ГИЛЬДИИ

Илл'а не успела осознать, не успела понять… Впала в странное оцепенение, словно неживая.

А он зачем-то одеяло натянул ей на плечи. И потащил за собою, заставляя переставлять босыми ногами по холодному земляному полу…

И вытолкнул на крыльцо, в беспроглядный туман, вязкий и липкий.

Она была лишь неясной тенью за его плечом.

Незримая, бесчувственная.

Замерзший призрак…

Сколько они стояли так? Илл'а не знала.

Миг? Минуту?

Долго.

Пока глаза не привыкли к туману… Или он сам расступился в порывах утреннего ветерка? Выпуская из влажных объятий темные фигуры в масках. Одну. Две. Три. Дюжину дюжин…

Словно один из Илл'ыных кошмаров ожил враз — и теперь наступал: неотвратимо, безжалостно!.. И она пятилась, вжималась спиною в стену хижины, закрывала рот ладонями, не давая вырваться крику.

Пряталась, как могла, — но смотрела… Смотрела…

Во все глаза смотрела!

Безумица…

Они слетались стаей воронья — так, что от плащей скоро стало черно и тесно…

Бесшумные. Гибкие.

Много… Так много!..

Видел ли мир хоть раз стольких темных мастеров разом?..

Они приближались: крались, скользили… Вот уже у самого крыльца…

И вдруг замерли неподвижно. Все. Разом.

Липкая, как туман, тишина охватила подворье.

А потом заговорил Таргел.

— Я здесь, перед вами! — звучно, властно провозгласил он. — С чем пришли вы ко мне, проклятые стезею Первого Бога?

Это было… странно. Слова были странные, и тон…

Но затем верткий хитроглазый мужчина, сверкнув кривоватой ухмылкой из-под маски, шагнул вперед и согнулся в ленивом поклоне:

— Шпионы и лжецы верны тебе, мой мастер! — проговорил с чуть насмешливым пафосом.

Но все, кто стоял за ним, немедленно преклонились.

И лишь теперь Илл'а поняла, что видит какой-то ритуал…

Потом был кряжистый воин-гигант — седой ежик волос и сплошные мускулы. Устрашающе грозный даже в своем коротком по-военному поклоне…

— Воины и следопыты верны тебе, мой мастер!

Дюжины темных мастеров, мужчин и женщин, склонились разом, в едином порыве, следуя его примеру.

А за ним выступила ОНА — ненавистная ведьма. Черноглазая гибкая тварь, склоняющая голову по-придворному надменно:

— Божественные искусники верны тебе, мой мастер! — ее голос ласкал, вкрадчивый и льстивый.

И волна темных плащей изящно накрыла землю за нею.

Но хуже всего было увидеть последнюю… Знакомую Илл'е с младенчества… Столь радостно упавшую на колени… Ее ослепшие глаза в прорезях черной маски, ее голос, увещевавший Илл'у в детстве, теперь дрожащий от обожания и ужаса:

— Палачи и лекари верны тебе, мой мастер!

Неохотно, неуклюже, но покорно, преклонились черные за ее спиной.

И, отвечая им всем, Таргел заговорил опять. Бросал, чеканил каждое слово, словно вбивая клятвы в сердца перед ним склонившихся:

— Я, Огнезор, Серый Мастер, принимаю вашу жизнь и вашу верность! Отныне мертв я. Для себя и для мира. Отречен от былого. Во имя служения. Во имя Империи. Во имя Гильдии. Во имя вечной власти палача и судьи — власти не над жизнью, но смертью! Отныне — и пока не призовет Творец-Разрушитель!

А у Илл'ы вдруг что-то лопнуло в душе.

Отчаянно зажмурившись, замотав головою в безуспешном усилии прогнать этот кошмар, проснуться, она шагнула назад, уперлась в грубые доски двери — и рухнула, провалившись в пыльное нутро хижины.

Отползала, пятилась, вымазывая руки в холодной земле пола, до крови царапая пальцы крошащейся сухой травой подстилки…

И не могла себя остановить, не могла ни о чем подумать!

Лишь одна безумная мысль сейчас навязчиво билась в голове.

Она ведь ЗНАЛА, всегда ЭТО знала. Ведь даже не смогла как следует удивиться!

А потом деревянный настил встал у нее на пути. До искр в глазах Илл'а приложилась затылком — и (странное дело!) это вмиг прояснило разум.

"Пора уходить! — отчетливо поняла она. — Пока ЭТИ не решили, что я видела слишком много…"

Мешок девушка и так всегда держала собранным — готовая в любой момент сорваться с места. Так что лишь сунула туда оставшиеся с ужина лепешки с рыбой, скрутила в валик одеяло, приторочила сверху — и дернулась было к двери. Но замерла на пороге.

И как отсюда выйти? В лачуге даже окон нет — а снаружи… ЭТИ…

И никуда не деться! Не сбежать! Нет выхода!..

Ну почему?.. почему… ПОЧЕМУ?..

Отчаянье и страх накатили с новой силой.

И, наконец, сквозь ее горячечное безумие пробились слезы.

Илл'а спозла по стене, сжалась на холодном полу, обхватила руками колени… Разрыдалась — надрывно, шумно, некрасиво…

И плакала, и плакала, теряя понемногу счет времени…

Пока не скрипнула опять дверь хижины, заставляя девушку сжаться в комок.

Она вскинула взгляд, одновременно боясь… и надеясь.

Но… это был Илан. Лорд-наследник. Всего лишь.

Едкий, немного безумный смешок сорвался с губ девушки.

Илл'а встала — дрожащая, не знающая, что сказать или сделать.

Кривила губы, то ли в рыдании, то ли в смехе. Смаргивала слезы с опухших глаз. И зрелище, наверняка, собой являла жалкое…

Юноша глянул на нее, виновато и хмуро — но почему-то тут же отвернулся, уставился в сторону.

— Кхм… переоделась бы ты, — пробормотал смущенно, — рубашка вон порвана…

Илл'а посмотрела вниз и ахнула. И сон — их с Эданом на двоих, — и пробуждение, и жадные мужские объятия — все вспомнилось, накатило разом, вызывая жар, и стыд…

И яркий, ослепляющий гнев.

Вот так ОН, значит, с нею, да? Ничего, значит, не было?..

Гнев рос, и рос — пока совсем не похоронил под собою панику.

Девушка распрямила плечи.

— Я ухожу, Илан, — сказала отстраненно, чужим каким-то голосом.

Отвернулась от него. Почти равнодушно стянула разорванную на груди рубаху. Подхватила из груды вещей другую… не свою…. Эта была… Таргела.

Не страшно!

ОН ей должен… Рубаху уж точно!

Переоделась…

Все движения выходили рваными, резкими.

Илл'а с трудом держала в себе кипящую ярость.

На улицу вышла, стараясь смотреть только себе под ноги. Не видеть! Не глазеть по сторонам!..

Но ЭТИХ, кажется, вокруг почти не осталось. Растворились, как и прибыли.

Дьяволы…

Жрица горько, саркастично усмехнулась.

— Илан! — позвал сзади родной голос, заставив девушку вздрогнуть.

Она не обернется… Нет, не обернется… В конце концов, не ее же звали!..

— Проведи госпожу жрицу к нашим союзникам, — сухо бросил Таргел (не Таргел, нет! Огнезор, проклятый, дьяволов Гильмастер!), даже не окликнув напоследок. — Вы двое! — подозвал кого-то. — Сопровождать, охранять. Отвечаете за Наследника головой!

"Вот как… За Наследника…".

О ней, глупой храмовой мышке, не было сказано ни слова…

Улыбка Илл'ы стала уж совсем нехорошей.

С нею на губах лекарка и двинулась прочь — к той самой тропе, не оглядываясь. Запрещая себе оглядываться.

Сзади слышались шаги и шорох. Трое. Илл'а чуяла их.

Илан — тот, кого считала другом. И двое охранников.

Словно под конвоем!

Впрочем — точно под конвоем. Сама-то она ни за что бы к союзничкам Гильдмастера не сунулась!..

Злость накатила с новой силой. Ничего, из их лагеря всегда можно будет сбежать! Не свяжут же ее, в самом деле?..

Тропа закончилась у подножья скал. Безлюдных и тихих.

И где обещанные союзники и помощники? Где их костер, стоянка, вещи — хоть что-нибудь?..

— Ну, вот мы и на месте! — бодро сообщил Илан.

Темные мастера, его храны, чуть приотстали, не иначе — давая возможность проститься молодым людям с глазу на глаз. Вот уж поразительная деликатность! Кто бы ожидал такого от ЭТИХ… ЭТИХ…

Боль, почти ненависть, с яростной силой накрыли девушку.

— Что ж, прощайте, ВАША БОЖЕСТВЕННОСТЬ! — изобразила она шутовской поклон. Движения опять вышли дерганными.

Ее губы дрожали, но она отказывалась плакать.

Хватит!

— Не глупи, Илл'а! — поморщился молодой лорд. — Подумаешь, отослали подальше от неприятностей! Вот уж повод для обиды! Нас ТАМ, между прочим, основательная резня ждет! Думаешь, мне или Таргелу не хочется сейчас просто взять и сбежать? Но мы, в отличие от тебя, не имеем такого права! Так что… будь послушной девочкой — не трепли нервы ни мне, ни наставнику!

— Что ж, прекрасная речь для расставания! — она не желала больше ничего слышать.

Хватит! Слова… слова… слова… Жестокие, жалящие, откровенные… Илл'а тонула уже в их ворохе!

"Поступки говорят больше слов…" — шевельнулась в ней робкая мысль, но была задушена болью и желчной горечью.

— Да ну тебя! — рассердился Илан.

Отвернувшись, зашагал по тропе обратно.

Его охранники черными птицами тут же сорвались следом.

— Что, Илу, неужто в кои-то веки не оценила девица твоего титула? — по-дружески поддел юношу один из них.

— Не оценила, Лихобор! — пожаловался тот нарочито громко и дурашливо. — К титулу-то моему невеста прилагается, это всем известно!.. Вот и взревновала! Что ж поделаешь…

— Топайте давайте, шутники! — беззлобно окоротил их второй темный. — Там сейчас совет начнется, и мастер нам за задержку головы открутит!..

Илл'ы для них словно и не существовало больше!

Но она все так же продолжала пялиться им в спины, затем на сомкнувшуюся за ними стену зарослей — и не в силах была отвернуться. Ведь это значит — распрощаться окончательно.

Навсегда.

Еще одно слово, которое жрица теперь ненавидела!

— Вот, Леор! — внезапно раздалось позади. — ЭТУ имперцы привели.

Илл'а резко обернулась.

Два огромных бородатых мужика будто из-под земли вынырнули — и теперь хмуро разглядывали свою нежданную гостью.

— Гляди-ка! — снова подал голос тот, что и прежде. — Как на Айку-то, женку твою похожа! Неужто, тоже Шанина кровь?

А старший все молчал, таращился на Илл'у, как на призрака, — с некрасиво раззявленным ртом, бледнющий под своею темной, сединой побитой бородою…

И вот теперь бы испугаться юной лекарке! Мало ли, чего от этих грубых, диковинно одетых незнакомцев ждать! Но страх вдруг спрятался — туда же, где и боль, и гнев… Где вся она — прежняя Илл'а, храмовая девочка схоронилась… А ТА, другая, оживилась враз, воспряла — словно встретила давнего друга.

— Ну, привет тебе, Медвежонок! — само почему-то сорвалось с губ.

И хриплым шепотом ответил тот:

— Здравствуй… Лая.

* * *

Илл'а ушла, не подарив ему и взгляда на прощание. Огнезор же все смотрел ей вслед с жадной горечью…

Рвался на части…

Тонкая фигурка, косы цвета корицы, потрепанная странствиями рубаха — опять, как и в старые времена, с чужого плеча… Его храмовая девочка исчезала из виду, растворялась в утренней дымке, скрывалась в густой прибрежной поросли… Все дальше… И животной, душераздирающей потребностью для Гильдмастера было догнать, остановить, закрыть собою… Сбежать вместе с нею, как и когда-то, давным-давно…

Но здесь останется Илан — ученик, близкий друг, почти сын. И, что гораздо хуже, — будущий Император. Тот, от чьей жизни зависят многие другие, зависит все для их земель. Погибни Илан — и Амареш станет Императором, Амареш взойдет на Золотой Трон, еще теплый от крови павшего правящего рода, — чтобы рано или поздно отдать его в руки новым чужакам. Как скоро вернутся Взывающие? Через два года? Три?

Амареш-Император встретит их, словно любимых родственников!

Погибни Илан — и весь привычный мир рухнет.

А значит, легкомысленный мальчишка важнее Гильдмастера, важнее юной, ни в чем не повинной лекарки… Огнезор не мог, не имел права оставить его сейчас!

Лая всегда умела выживать. Но эта девочка — хорошо, если Лая на две трети… Она такая, какой могла бы стать его Снежинка в той, прошлой, жизни… если бы мать ее не замерзла в горах, если бы вместо военной школы был душистый Ишин шатер, а вместо городских трущоб — свободные просторы Северных гор… Она была той Лаей, которую Огнезор никогда не знал и не узнал бы, ибо судьбы их не смогли бы пересечься. И она уходила сейчас, испуганная и потрясенная.

Преданная всеми.

Им самим — в первую очередь…

Что ж, очередной план сработал безукоризненно. Как и стоило ожидать…

Болело сердце. Не той эфемерной болью, о которой сочинять любят слезливые придворные поэты, — но самой настоящей, физической. Огнезор поморщился, вспомнил с горьким смешком предупреждение Илл'ы… Если так дальше пойдет, он рискует стать первым в истории темным мастером, скончавшимся от сердечного приступа… Словно какой-то столичный лордик, разжиревший от праздности! То-то потеха будет многочисленным недругам!

Чувствовал он себя сейчас дряхлым стариком…

И не было Ледяному Дьяволу ни передышки, ни просвета!

Те, кто присягнул ему, стаей воронья кружили рядом. Обступали со всех сторон. Ловили взгляд, внимали каждому слову.

Ждали приказов, решений и планов.

Глупая мечта закончилась, так и не успев начаться. Пора было возвращаться к реальности…

К соратникам, что первыми сожрут за малейшую слабость…

— И что за девица? — словно вторя его мыслям, принялся въедливо выспрашивать Сизобор. — Ты так старательно ее за иллюзией прятал…

И дюжина любопытно-хищных взглядов уже в открытую скрестилась на лице Гильдмастера.

"Хороший амулет у Сизобора, раз иллюзию распознал!" — поморщился тот с досадой.

Однако же ответил безразлично:

— Жрица, подопечная Милы и Гутора. Именно это юное дарование приложило руку к лекарству от чужеземного мора, и путы Взывающих снимать она научилась… Так что наша новая политика — открытое сотрудничество с Храмом — уже дает плоды. Но дальше ей иметь с нами дело небезопасно, а Отец-Настоятель на безопасности своих людей ОСОБЕННО настаивал, — последнее Огнезор выделил, обведя взглядом каждого. И дольше всех на Славе задержавшись…

— От нас-то ты ее личико спрятал, сам же показался во всей красе! — не смогла удержаться та от шпильки.

— С ее памятью я поработал, — невозмутимо соврал мужчина. — Лица моего она не узнает при встрече, зато в Храм доложит, что темные мастера по-прежнему верны Огнезору. Светить же своих агентов я вовсе не обязан, даже перед почетным собранием.

На этом опасный разговор был исчерпан — к огромному облегчению Гильдмастера. Об Илл'е больше и не вспомнили в ворохе новостей и докладов. И лишь Слава все так же ядовито ухмылялась краешком губ. Но не позволила себе больше ни слова под тяжелым, предостерегающим взором холодных синих глаз.

А вскоре и она о жрице позабыла. Ибо к берегу мягко пристала шлюпка с "Морского дьявола", а в ней — лорд-наследник под охраною Псов да самого господина Взывающего в придачу… Тут уж всем не до храмовой девочки стало! Чужеземец, бывший враг — такая диковинка!..

Обсуждение событий последних дней и недель развернулось, потекло с новой силой — и смахивало теперь на допрос незваного гостя. Недоверчивое, хищное любопытство темных мастеров способно душу вытрясти из кого угодно!

Архаш же вел себя весьма… интересно. Подчеркнуто покорный и смиренный, он обстоятельно отвечал на все вопросы, с легким поклоном принимал колкости да оскорбления, стелился перед собранием, словно угодливый трактирщик пред высоким лордом, — чтобы затем вдруг ударить едким сарказмом, хорошо скрытым за кротостью тона.

И кое-кто из высоких мастеров, больших ценителей подобных игр, быстро разобрался, что к чему, — да вошел во вкус, превратив совет в азартный незаметный поединок. Оттого и тянулись разговоры час за часом — до полудня, и дольше, и дольше… В жарких спорах переходя с того, что уже свершилось, на то, что лишь стоит предпринять.

— Мы должны представить Наследника, живого и в здравом уме, командующим, чтобы поднять, наконец, армию! — горячилась Слава.

— Этого Амареш и ждет от нас! — рычал Ледогор. — Привести Илана в самое логово змей? Откуда нам знать, сколько там обращенных и сколько предателей? Скольких уже подкупили? Скольких держат на поводке? Они позволили горстке наемников захватить дворец — как по мне, это достаточный повод для недоверия!

— Нет, в открытую не пойдем, — постановлял Гильдмастер. — Риск чересчур велик… И потом… Здесь почти три сотни темных мастеров! Вдвое меньшим числом мы могли бы вырезать всю столичную знать за ночь!

— Так и сейчас никто не мешает! — Сизобор ядовито ухмылялся. — Да только вопли поднимутся… "Беззаконие!" "Кровавый переворот черных дьяволов!"… Оно нам надо? Твой Илу потом не отмоется…

— Ты прав. Амареша надо убирать незаметно и чисто…

— Многовато вокруг него народу толпится, для "чистой"-то работы! Даже для тебя многовато, Огнезор!..

— Начнем открытую резню — поднимется и чернь, и армия… — хмуро соглашалась с ними Злата. — Нас просто сметет и утопит… Впрочем, и мятежников тоже. Боюсь, победителей здесь не будет…

— Как же не будет? — кротко возражал весьма скупой на слова Архаш. — Моим прежним повелителям многолетняя смута в самый раз окажется…

Его прожигали злобными взглядами, на что Взывающий лишь улыбался с бесконечным показным смирением. Огнезор же скрывал в уголках губ ухмылку — точное отражение плохо спрятанной ухмылки Сизобора.

Они оба признавали, что старик хорош. Такого, и впрямь, лучше в союзниках, чем во врагах, держать! Не то, опомниться не успеешь, как всадит господин Архаш нож в спину все с тем же, весьма угодливым, терпеливым выражением на просветленной, будто у святого отца, физиономии…

— До Пришествия Взывающих Амареш содержал две отменных сотни клинков, и еще сотню мог набрать среди отребья, по дешевке… — вновь направил Гильдмастер разговор в нужное русло. — С тех пор он не слишком разбогател — скорей уж поиздержался… Переворот — занятие дорогое… Так сколько людей в столице и окрестностях носят его знаки сейчас?

— Почти семь сотен, — привычная усмешка Сизобора все больше становилась волчьей. — Предупреждая следующий вопрос: я уверен, что казна его нынче такого числа не потянет. И каждый, кто видел этих "вояк", сразу скажет: они точно не в здравом уме и воюют не за деньги.

— Немало же твоих Псов "разбежалось"! — обратил исполненный сарказма взгляд Огнезор на своего нового подданого.

Тот лишь скорбно повздыхал да развел руками.

— Кораг покорял всех, кого предоставлял наш союзник…

— То есть всех, кого только смогли отловить? Думаю, преступный мир Крама изрядно поредел за последние месяцы… И кому же сейчас принадлежит эта свора?

— Ты знаешь ответ, Повелитель, — Взывающий угодливо склонился. — Имперскому лорду их одолжили на время. Кораг был их истинным хозяином до своей смерти. Теперь они принадлежат тебе, стоит только позвать…

— Мы проверим это, — угрожающе сощурился Огнезор. — И я очень надеюсь, что ты не врешь, Архаш! Очень надеюсь!..

— Значит, показать Илана армии и перевербовать Псов? Таков план? — едко подвела итог Злата. — Что ж… осталась сущая малость… Как мы попадем в столицу, не наделав шума, господа?

Гул сердитых голосов опять взлетел над подворьем.

Но глаза Гильдмастера уже сияли хищным предвкушением.

— Думаете, я выбрал это место для встречи случайно? — спросил он, вынуждая спорщиков умолкнуть.

— Ты собираешься лезть в катакомбы, — хмуро констатировал Ледогор. — Что? — добавил, видя его удивление. — Я глава гильдийных следопытов! Знать все окрестные дыры — моя работа.

— Мог бы и нас просветить, — ядовито хмыкнула Слава, с новым интересом разглядывая старый колодец. — Вход здесь, да?.. Не терпится заглянуть!..

— А мне вот не очень… — поджала губы Злата.

— Неужто, испугалась чудовищ? — подколол ее Сизобор.

— Не говори ерунды! — окрысилась женщина. — Чудовища, призраки — выдумки темной городской черни! А я мастер Разума, человек образованный! И именно поэтому не слишком жажду лезть в тысячелетнюю дыру, утыканную ловушками древних одаренных! Те кровавые сволочи не зря славились своей изощренной фантазией!..

— Я знаю путь отсюда, и смогу провести вас, — перебил Гильдмастер. — И Дворец, и Храм, и Общий Дом, и казармы с Ратушей имеют выходы в катакомбы. Как и многие особняки лордов… Если выйдем до заката, то уже на рассвете мы будем держать столицу в кулаке — и, конечно, вернем себе Гильдию!..

— Ты ничего не забыл? — язвительно перебила Злата. — Насчет Дворца, особняков, Ратуши — не спорю. Но Общий Дом, помнится, опечатан. По твоему же приказу. А открыть его возможно лишь имея все восемь владетельных перстней Гильдии. У нас здесь не хватает трех… И предатели, если не дураки, давно уже разделились. Кто во Дворце, а кто и в Эн-Амареш ускакал: укреплять стены да гарнизон муштровать! К осаде готовиться…

— Пусть готовятся… — улыбка Огнезора стала поистине дьявольской. — Видишь ли, Злата… Я не тратил последние годы напрасно. Неужто, ты думаешь, я стал бы рисковать с древней защитой, не зная к ней ключиков?..

— Хочешь сказать, что снимешь печати и без недостающих перстней? — голос женщины был полон скепсиса.

— Именно так — и очень скоро! Выжидать опасно: подобное сборище в этих диких местах наверняка привлечет чье-то внимание. Так что выступим сегодня же, за два часа до заката. Проведу вас до выходов из подземелья, а потом — разделимся. Я, для начала, наведаюсь в Общий Дом, снять печати. После же… Основные силы мятежников во Дворце — значит, стоит отправиться туда и проверить, не соврал ли наш чужеземный друг… Если Псы окажутся покорны, я сам займусь сотней Амареша, у вас будут другие задачи. Нападем одновременно. Ледогор! Возьми достаточно людей, перекрой выходы и захвати офицерский корпус в казармах. Постарайтесь обойтись без шума и крови. Сизобор пойдет с тобою, чтобы вести переговоры. К рассвету приведете Наследника. И, как бы дальше ни сложилось, его безопасность на первом месте… Мила, заберешь Илана в Храм. Если с армией удастся договориться, вам сообщат. Встретят и отведут к командующим. Поговори с Гутором: коль уж сам Отец-Настоятель сопроводит Наследника, в подлинности его не возникнет сомнений… Злата! Возьми на себя собрание господ, что засело в Ратуше. Предложи им сдаться. Тех, кто окажет сопротивление… разрешаю не щадить. Слава! На тебе поместья знати. Рассредоточь людей, бери одаренных. Пленить, оглушить. По-возможности, никого не убивать. В этот раз не будет тайных приказов на устранение. Я намерен организовать весьма зрелищный и публичный суд!.. Сигнал к нападению — полуночный бой часов на Ратуше. Всем все ясно?

Задумчивая тишина была ему ответом.

— Хм… Прекрасный план… — наконец, мрачно заговорила Слава. — Допустим, шансы Илана перетянуть на свою сторону армию весьма велики, особенно с поддержкой Гутора. Избалованных лордиков из поместий да собрание самовлюбленных индюков, вообразивших себя новой столичной властью, я, заметь, вообще в расчет не беру! Но вот насчет Псов… Что, если Взывающий тебе соврал? Что, если они не покорятся?..

— Тогда вам всем придется брать Дворец штурмом, а бои за Небесный город могут растянуться на много дней. Но я верю, что законный Наследник при поддержке своей армии и Гильдии сможет одолеть мятежников. Вы справитесь.

— Мы? — она, конечно, не могла не уцепиться за это слово!

— Именно ВЫ, Слава! — раздраженно повторил Огнезор. — Что здесь может быть непонятного? Если Псы останутся с Амарешем, любого, кто попадет в их логово, просто растерзают. И, вопреки всем слухам о моем дьявольском бессмертии, я не стану исключением, уж поверь! Так что вам всего лишь придется выбрать себе нового Гильдмастера. Еще есть глупые вопросы? Если нет — предлагаю отдохнуть и подкрепиться. Нам предстоит та еще ночка!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ. КРОВАВОЕ УТРО ТЕМНЫХ МАСТЕРОВ

Такого красного заката не видало здешнее побережье с того дня, как горел Крам. Нет, и тогда небо пылало тревожно и жарко, да опасно багровел океан, а прибрежные камни чернели, вымоченные в соленой воде, словно в крови… Но не было столь пугающего безмолвия — далеко над водою разлетался во все стороны злой многоголосый гул, звенели мечи да отчаянно взлетали к небесам предсметные вопли. "Город многиих пороков" палили дружно, открыто и весело, всем миром — свои и чужие — с азартом и огромным удовольствием…

Громко…

Столица же нынче, напротив, чуя беду, неизбежную и во многом заслуженную, замерла, затаилась в молчании. Понурая, угрюмая и осторожная…

Она — не Крам. Ей из руин не воскреснуть.

И смерть ее способна опрокинуть Империю…

А потому и не бурлил Небесный Город, не готовился к славной битве — но собирался тайком переждать и… выжить. Покориться тому, кто верх возьмет. Склониться со степенной угодливостью, как и всегда, — не перед человеком, но перед Троном. Кто бы этот Трон, в конце концов, ни занял…

И пусть претендентам на корону во все времена казалось подобное равнодушие трусостью, Огнезору же оно было только на руку.

— Лишь поистине ужасные времена могут сподвигнуть непрошибаемо-спокойных столичных жителей на настоящий кровавый бунт! — тихо говорил он Илану, пока они медленно пробирались сквозь тесноту и сырость унылого подземного прохода. — А если молчат теперь мещане — значит, не так все и плохо!

Воспитанник кивал, вроде бы соглашаясь, — но все равно оставался напряженным. Страх предстоящего и оскорбленная фамильная гордость мешались в нем, заставляя стискивать кулаки. Не слишком радостно для законного Наследника — начинать правление с борьбы за Трон! С лордами — да и с собственным народом!.. Даже его предшественнику такого делать не пришлось! Так чем же он, Илан, хуже?..

— Не злись, злость не поможет… — мягко увещевал Гильдмастер. — Лучше думай, что скажешь. Им всем. И врагам, и последователям, и просто равнодушным…

— А что бы ты сказал на моем месте? — нервно усмехался юноша.

— Угрожал бы, запугивал, загонял в угол… — хмыкал Огнезор насмешливо. — На то ведь я и Ледяной Дьявол! Меня ХОТЯТ бояться — и я даю им то, чего они хотят… Но ты — не я, Илу! Тебя-то они должны любить! А это, поверь, куда сложнее…

— Верю…

Долгое время затем они шли в молчании, как и все их спутники — длинное тихое шествие в свете тусклых масляных ламп. Парами, потому что больше не позволяла ширина прохода. Плечом к плечу — черные фигуры в черноте древних подземных катакомб…

И только Гильдмастер был один, осторожно ступал впереди — прислушиваясь и принюхиваясь, словно зверь, прощупывая каждый следующий шаг всеми органами чувств в ожидании ловушек.

Сама тьма здесь, казалось, наблюдала за ним — опасная, пропитанная даром и волею давно умерших. Ждущая малейшей оплошности… Малейшего неверного движения… И тогда зашевелится черный бархатный мох по углам, вызывая паралич дыхания… Или засверкает по стенам незаметная россыпь цветных камешков, в каждом из которых притаилась собственная ловушка — сотни, тысячи больших и малых пакостей… И пусть многие из них давно неактивны, но и одной живой из множества будет достаточно… Стоит лишь случайно дотронуться…

Но ладно стены! Их легко обогнуть, и не касаясь… А вот на полу, коли приглядеться, целый лабиринт! У входа было меньше — там потопталось уже немало несчастных дураков, расчистив дорогу ценою собственной жизни. Но здесь, в недрах катакомб, ловушек все еще предостаточно — и теперь приходится продираться сквозь каждую. Это в одиночку Огнезор мог просочиться, извернувшись по-змеиному: аккуратно переступить через один подарочек от древних, обезвредить другой, стороною обойти третий. Он так и делал прежде, пользуясь здешней темной, кровавою дорогой, словно широким трактом. Сейчас же… за Гильдмастером стояло слишком много непосвященных. Слепцов без капли божественного дара видеть и чуять. Жертв…

А значит, необходим широкий, безопасный путь. Хотя бы до центрального зала… Там будет легче!

Да и осталось только одно место пройти! Каких-то три дюжины шагов… Еще немного…

Но вот оно!.. Тот самый проклятущий переход! Узкая дыра справа, что так и зовет к себе, так и шепчет, зар-р-аза! И Огнезор лишь чудом успевает схватить за шкирку дернувшегося было на зов Илана.

— Идем след в след, никуда не сворачиваем! — мрачно напоминает он. И властный голос эхом разлетается под каменными сводами, разбивая ненадолго чужой, призрачный шепот, подчиняя себе, удерживая от гибельного шага.

— Слава, ведешь до следующего перекрестка, там большой зал, ты заметишь, — отдает приказ мужчина, закрывая опасный проход спиною. — Вперед! Я замыкаю.

Черные фигуры мелькают друг за другом, идут мимо. Ледогор хмурится, Злата опасливо косится вправо и жмется к противоположной стене. Кто-то из совсем зеленых подмастерьев от страха стучит зубами…

— Что там? — замирает, с нескрываемым любопытством вытягивает голову Мила. Она сейчас подобна восторженному ребенку — того и гляди запрыгает, силясь заглянуть Огнезору за спину.

— "Берущий силу", — хмуро поясняет он. — Один из узлов, питающих всю здешнюю подземную систему. Заманивает таких, как ты, любопытных дураков, ну, к примеру, в колодец с острыми кольями… и пока ты истекаешь кровью, медленно умирая, жрет твою энергию, заряжая выдохшиеся ловушки. Хочешь попробовать, Мила? Силы твоего дара катакомбам надолго хватит!..

— Нет уж, спасибо! — улыбается она, но до того предвкушающе и хищно, что Огнезор готов поспорить: вернется! Обязательно сунется!

Вот только кто из них верх возьмет — души, заключенные в "Берущем", или безумная Паучиха — еще большой вопрос!.. Впрочем, ему какое дело? Каждый волен сам искать свою погибель!..

Последняя черная тень скрывается за поворотом — и мужчина тянет воспитанника следом.

Илан молчалив и угрюм. Спину держит прямо, отчаянно силясь не ежиться и не оглядываться на оставшуюся позади дыру.

— Ненавижу подобные вещи! — наконец, чуть расслабляется и шепчет Огнезору с отвращением. — После такого я вообще вас всех, одаренных, ненавидеть начинаю!..

— Вот и ненавидь себе тайком, Илу! — с облегчением скалится Гильдмастер. — Главное, не делай это официальной имперской политикой! Не то… даже не Гильдия — Храм тебя первым с потрохами проглотит…

— Ну, я еще из ума не выжил… — хмыкает мальчишка, но замолкает, сбившись с шага.

Потому что узкий темный коридор вдруг распахивается перед ними, выплескиваясь в огромный зал, исполненный светлячков-фонарей да приглушенного шелеста голосов.

Темные мастера собрались здесь — и уже успели, согласно плану, разбиться на группы. У всех есть схема катакомб, амулеты да пара-тройка одаренных в придачу. Они сейчас глубоко под землею, а наверху — одна из городских площадей, и отсюда пути разбегаются. Самые опасные, заброшенные места остались позади — и только Огнезор действительно знает, чего стоило их пройти в целости и сохранности. Он украдкой вытирает струйку крови из-под носа и жмурит в полумраке побелевшие глаза.

Прошли! Никто не пострадал, хвала Богиням и дьяволам!

— Все помнят, что делать? — обводит он своих людей в полумраке последним придирчивым взглядом. — Расходимся! — отдает короткий приказ.

Огоньки фонарей разом тускнеют — и черные тени, словно призраки, бесшумно и стремительно растекаются в стороны.

Чтобы исчезнуть через миг во мраке множества боковых проходов, растворившись без следа, — и вынырнуть где-то совсем в другом месте. Врагам на погибель.

Скоро полночь. И отсчет до утра вот-вот начнется…

А утром… утром все станет по-другому…

— И мне пора, Илу, — со вздохом говорит Огнезор застывшему рядом воспитаннику. Но перед тем, как шагнуть во тьму, обнимает его, по-мужски кратко и по-отечески крепко.

— Я верю в тебя! — говорит тихо, так, чтобы остающиеся с Наследником не расслышали. — Ты справишься!

— Куда я денусь! — смущенно бормочет мальчишка в ответ, отводя взгляд. — Ты, главное, сам… вернись… — и замолкает на полуслове, чтобы продолжить, уже хорохорясь, со старательным фальшивым весельем. — Не то придется твоему хмурому призраку целую вечность нотации нашей сварливой подружки-жрицы выслушивать!.. А уж она-то, как поймет, что к чему, расстарается!

— Да Богини меня храни от этого! — в тон ему откликается Гильдмастер.

Не самое ловкое прощание, но какое уж есть…

Чернота поглощает его всего пару шагов спустя.

* * *

Страх и злость остались там — в черноте покрытых кровью и плесенью катакомб. Чем ближе был Илан к Храму — тем спокойнее и собранней он становился.

Все же уроки Гильдмастера не прошли для него даром! Да и уверенная поступь одного из Ледогоровых подмастерьев за спиною придавала сил и надежды на лучшее…

Ровно до того мига, как в полумраке подземного храмового коридора юноша нос к носу не столкнулся с (кто бы мог подумать!)… собственной матерью.

Уже не молодая, но все еще прекрасная, леди Илания, вопреки собственным привычкам, не вышагивала величественно и гордо, не плыла томной лебедью, но пробиралась, постоянно оглядываясь, настороженно кралась, подобно ночной воровке…

И налетев во тьме на единственного, обожаемого сына, она… не то, чтобы обрадовалась… Скорей уж, перепугалась и растерялась — однако в себя пришла весьма быстро. Руки вскинула, изобразила улыбку…

— Илан, сын мой! Хвала всем Богиням, ты жив! — воскликнула с отлично разыгранной радостью.

— Здравствуй… матушка, — сухо поздоровался юноша, от холодных материнских объятий ловко уклонившись.

Они не виделись с начала весны — но, похоже, Илания ничуть не изменилась…

— Ты словно и не рад меня видеть… — обиженно поджала она губы, делая еще одну попытку приблизиться.

Но и в этот раз ей помешали. Сама госпожа Паучиха, в зеленом жреческом балахоне, плохо сидящем поверх формы темного мастера, влезла между леди и ее сыном, заставив первую испуганно отшатнуться.

— Так-так…И с чего бы это? — с подозрением посмотрел юный лорд на свою защитницу.

— От нее так и нес-с-сет Амареш-ш-шем! — яростно прошипела Мила. — Не думаю, что тебе вообще стоит говорить с ней, лорд-наследник!

Илан дрогнул, хоть и не стоило удивляться. Чего еще было ожидать от Илании?..

Однако, вопреки здравому смыслу, холод поселился у юноши в груди.

Холод и глупая горечь…

Невыносимое чувство предательства.

— Вот как, значит… — криво усмехнулся он. — А я-то… недоумевал: с чего вдруг благородную леди по ночам в сырые подземелья Храма понесло?.. И что… что же обсуждали вы с почтенным лордом в столь неподходящий для приличных разговоров час?

Лицо благородной леди мигом преобразилось. Последний след фальшивых эмоций растаял бесследно. Глаза блеснули колким раздражением.

— О тебе давно не было ни слуху, Илан! — проговорила она обвиняюще. — Времена нынче неспокойные, всем надо как-то… выживать… Особенно хрупкой, позабытой собственным сыном, женщине! Вот и пришлось идти к Амарешу на поклон… Договариваться…

— Ах, как это удобно, матушка!.. — не сдержал юноша сарказма. — И что же, позволь узнать, такого ценного ты могла предложить старому змею?

— Не так уж он и стар, — поморщилась леди чуть брезгливо. — Не старше, чем был твой отец, когда зачал тебя. А я… все еще красивая женщина… детородного возраста… — ее голос исполнился превосходства.

Недоверие и отвращение захлестнули Илана.

— Ты предложила ему… себя? — он не мог поверить, что даже произносит подобное.

— Амарешу нужен наследник подходящей крови и статуса, — она была все так же невозмутимо-самодовольна. — Я — самая родовитая из тех, кто не побоится предложить ему помощь в решении этой… досадной проблемы.

"Вот, кто я для тебя, матушка? Досадная проблема?" — ужасно хотелось закричать Илану. Но… Он больше не был ребенком.

А потому эти слова, слова обиженного мальчика, так и остались не сказаны…

— Что ж, могу тебя успокоить, — лишь холодно усмехнулся юноша. — Об ЭТОЙ "хрупкой женщине" сын не позабыл… Ведь в нынешние неспокойные времена, как никогда, важно заботиться о благополучии близких, физическом и душевном! Вот и наш прекрасный целитель, почтенная жрица Алим подтвердит! — он кивнул на злобно скалящуюся Паучиху. — А потому я с радостью обеспечу тебе, дорогая матушка, тихое, хорошо защищенное местечко… для поправки здоровья… подальше от вредного для нервов столичного воздуха… Думаю, Обитель Тихих Сестер подойдет.

— Ты не посмеешь! — отшатнулась Илания. — Ты не запрешь меня в глуши!.. В этой… этой тюрьме со святошами!.. Я отказываюсь!..

— Воля, конечно, твоя, леди… — голос Наследника теперь был совершенно равнодушным. — Однако, сыновий долг вынуждает меня предупредить, что всех подельников Амареша ждет эшафот. И уже очень скоро. Не тяни с выбором.

Не прощаясь, Илан быстро зашагал по коридору.

Его охрана двинулась следом. И лишь одна из черных теней, повинуясь тихому приказу, застыла возле сыплющей невнятными проклятиями женщины.

— Ты еще не победил, чтобы угрожать мне эшафотом, самонадеянный мальчишка! — донеслось юноше вослед. — Еще неизвестно, чьи головы уцелеют в итоге!

"Что ж, спасибо за поддержку, матушка! — с горечью хмыкнул он. — Но я уж постараюсь, чтобы МОЯ голова уцелела!"

Его руки тряслись и в кулаки сжимались от бессильной ярости.

И пока говорил он чуть позже с Гутором, и пока шли они все вместе (невиданное дело!), темные мастера и почтенные жрецы Богинь, по длинным храмовым ходам прямиком к столичным казармам, все вспоминалась Илану да вспоминалась мать. И отец еще, которого знал лишь по слухам — довольно мерзким слухам, если разобраться… И Амареш… И прочие, прочие… Дворцовые интриганы — мелкие да покрупнее. Каждый из которых стоил другого…

"Кем же вообще надо быть, — готов был кричать он, — чтобы сейчас, даже перед лицом страшной угрозы со стороны чужаков, лишь о собственной власти и выгоде думать? Чтобы продаться им с потрохами, да людей своих продать, да свою землю? И за что? За потертое сиденье в Тронном Зале?.."

С этих слов он и начал свою речь перед хмурыми недоверчивыми солдатами в казарменном дворе.

И не испуганного юнца-раздолбая увидели перед собою воины той ночью. Наследник был сдержан, суров и холоден. Говорил веско и коротко, словно резал, рубил словами стылый предрассветный воздух, заряжая людей вокруг какой-то тяжелой горечью — но и решимостью тоже. Решимостью все изменить… И не казался он больше никому бесполезным мальчишкой — это был Император, молодой, но исполненный силы. Готовый вести за собою…

Потому-то и пошли за ним.

Ему поверили.

* * *

Печати подчинились Гильдмастеру с внезапной легкостью: лишь дрогнул воздух в узком дверном проеме, скребнул по нервам стылым ветерком — и пропустил, не спеша испепелять нарушителя. Общий Дом был тих, чуточку запылен — но, странным образом, как будто рад визиту. Все в нем застыло, замерло в той ночи, когда ушли хозяева: брошенные книги на прикроватных столиках, оброненная в спешке на пол одежда, недопитое вино в кубках, недочищенные котлы на кухне, надкушенные и зачерствевшие пироги в ученической спальне… Теплые стены дышали покоем и, наверное, даже уютом. Словно той кровавой ночи вовсе не было! Словно не случалось здесь никогда и ничего ужасного…

И лишь поломанная мебель да ковры в подозрительных бурых пятнах говорили об обратном. Еще — разбитое окно в галерее, кинжал в черных пятнах на лестнице, горелые разводы и копоть под дверью архива…

Крохотные, не сразу и заметные, свидетельства чьей-то смерти…

А вот трупов-то как раз нигде не было! И это пугало по-настоящему.

Потому что тела должны быть, Огнезор это точно знал! В спешке боя тогда никто не успевал озаботиться погребением мертвых…

Но, похоже, сам Дом избавился от всего лишнего…

Прекрасное напоминание о том, что эти стены, стены одного из легендарных древних Храмов, — ровесники самим корням столицы — катакомбам! И печати старинной защиты совсем недавно пробудили их от тысячелетней спячки…

Впрочем, Гильдмастеру Общий Дом не показался враждебным. Наоборот — веяло от него каким-то спокойным дружелюбием, обещанием защиты и отдыха… Даже уходить уставшему мужчине не хотелось!

Но пришлось…

А вот от Императорского Дворца, напротив, несло запустением. Настоящим, сырым и затхлым. Шуршащим неприятным эхом, выстоявшимся в пыли и плесени, подвально-кладбищенским.

Мертвым…

Огнезор и припомнить не мог, когда еще здесь было так пусто и мертво. Нет, происходило, конечно, в этих стенах всякое! Не раз становились они пристанищем для хмурых, усталых солдат и генералов в мятых, запятнанных кровью и грязью мундирах. Или заполнялись деловою суетой да суматохой: важными министрами, хитрыми делками, чиновниками с бегающими глазками и дерганными лицами… А то вдруг превращались в место шумное и срамное — место гульбищ, оргий, безудержного обжорства да пьянства, где полуголые девицы и столь же неодетые юнцы с визгом и гиканьем носились мимо невозмутимой охраны да прячущихся по углам лакеев. А после вновь шелестели пышные наряды лживых чопорных придворных — и блеск сотен свечей отражался в позолоте залов да сверкании драгоценных камней…

Дворец всегда был многолик — но всегда наполнен жизнью по самые своды.

Теперь же он напоминал покинутый склеп.

Или, уж если по запахам судить, пустую конюшню…

Роскошь поблекла, ободралась, покрылась грязью. Мебель поломана, драгоценные безделушки давно прилипли к чьим-то немытым рукам. Кладовые разграблены. Под ногами шуршит мусор да то и дело хрустит битое стекло — осколки зеркальные, и цветные витражные, и фарфоровые расписные, узорчатые… Но больше всего, конечно, черепяных да бутылочных: вот синий, характерный, от храмового сухого пятилетней выдержки; и зеленый — от дорогой настойки на дюжине дюжин трав; а там (какое расточительство!) — редкий красный, от южного двадцатилетнего, янтарного и сладкого, явно из самых недр императорских винных подвалов…

Тянуло брагой, гнильцой, отсыревшими стенами и давно нечищеными клозетами. Слуги, по всему, разбежались… Вышколенную стражу заменило пьяное отребье с откровенно бандитскими рожами — да и те шныряли по коридорам как-то испуганно: либо шумной, храбрящей толпой, либо опасливо озираясь, вжимая в плечи голову.

Мда… Немного же нашлось у Амареша желающих добровольно соседствовать с обращенными Псами!

Из полумрака потайной ниши Огнезор провожал взглядом новую кучку нелепых "караульных", отстраненно прикидывая, как скоро (при такой-то охране!) старого лорда свои же подельники прирежут.

Впрочем, Амареша, скорее всего, Псы стерегут. Всей стаей — как перед этим Корага. А уж они всякого готовы рвать, не разбираясь! Вот только… Сам себя старик перехитрил! Удобство от столь неуправляемой и дикой охраны весьма сомнительно. Оттого не победителем в Императорском Дворце лорд сидит, но затравленной тварью в вонючем зверинце… Днюет и ночует в загоне, строит из себя вожака — и боится лишний раз дернуться, не зная, чего от собственной стаи ждать…

Ближе к центральным дворцовым залам Гильдмастер ИХ и почуял. Обращенных. Много…

Прикрыв глаза, он попытался сосчитать, но почти сразу сбился. Даже слишком много! Огнезор не удивился бы, если б и все пять-шесть сотен Амареш, с перепугу, к себе под бок согнал, устроив из Тронного Зала военный лагерь! Нет, днем-то Псы, наверняка, сновали по всей столице, послушно исполняя приказы. Сейчас же по привычке сбились кучей, сгрудились в самом сердце Дворца, как в пещере, сделав просторные анфилады залов тесными, удушливо-вонючими — и неприступными…

Луна щедро лила свет сквозь стрельчатые окна, и глазок тайного хода без труда открыл Гильдмастеру весьма знакомое зрелище: пятеро оборванцев по кругу, немигающе, по-звериному таращущихся во тьму, да грязные клубки тел на мозаичном полу — спина к спине, дыхание в едином ритме. Все, как тогда, в убежище Корага…

Если не считать громадины Золотого Трона на возвышении, что темнел, словно унылая скала над колышущимся морем. И… жиденького ряда походных коек прямо у его подножия — неудобных, шатких, отчаянно здесь неуместных. С храпящими на них заговорщиками собственной персоной!

Огнезор едва не разразился нервным хохотом, застигнутый врасплох столь точным, до абсурда прямолинейным воплощением своих ядовитих мыслей. Но вовремя сдержался, отступил бесшумно и незаметно.

Подохнуть по неосторожности в этом скотном загоне было бы… даже чересчур нелепо.

Прежде, чем дразнить спящих хищников, стоило проверить правдивость слов Архаша. А потому Гильдмастер затаился, принялся наблюдать и ждать. Даже чуткие, выносливые Псы иногда меняют караульных. А сонного легче сманить в какой-нибудь темный угол…

Ждать пришлось долго: больше часа. За это время и самые резвые из Амарешевых наемников угомонились: то ли вино закончилось, то ли силы. Дворец притих окончательно, погружаясь в крепкий предрассветний сон. А Псы, до сих пор сидевшие неподвижно, будто изваяния, вдруг подскочили разом, разошлись в разные стороны, осматривая и обнюхивая темные углы зала.

И затаившийся Огнезор подобрался. Позвал, поманил ближайшего, потянул за невидимый поводок, увлекая Пса к нише тайного хода.

"Иди сюда… подчиняйся… кто твой хозяин?" — бестелесно шептал он, прислушиваясь к реакции Обращенного. В любой миг готовый сорваться в бегство — или ринуться в бой…

Пес насторожился, но мягко двинулся на зов. Медленно — а потом все быстрее и радостней. И впрямь, похоже, узнавая! Не соврал Архаш!

А следом вдруг застыли, вслушиваясь в шепот, и его товарищи. Заспешили к укрытию Гильдмастера, вмиг позабыв о прежних приказах. И замерли все пятеро, послушные да смирные. Готовые служить и обожать, как настоящие собаки…

Однако спящая стая так и спала, не тревожась, но и не чувствуя Зова. Выходит, чтобы подчинить, их все же разбудить придется. А заодно — и весь Дворец, за компанию…

Но медлить больше было нельзя — рассвет приближался. Другие группы уже действовали вовсю — и это чудо, что до сих пор никто не переполошил лордов-заговорщиков тревожными вестями. А значит…

— Доброго утра, господа! — голос мужчины раскатисто загремел под сводами зала.

Пространство вздыбилось сотней тел, стеною вставших между Огнезором и подскочившими заговорщиками. Но он успел с растущим весельем отметить, как дергались те и падали с коек, путаясь в ногах и одеялах. Как ругались, подслеповато щуря глаза в полумраке…

— Будь добр, посвети, — приказал Гильдмастер одному из "своих" Псов. Тот с радостью вынесся в коридор, чтобы вернуться через миг с зажженной масляной лампой. Желтое дрожащее пятно света вырвало из полумрака фигуру темного мастера да спрятанное под маской лицо, позволяя врагам в полной мере оценить последствия встречи.

Однако лорд Амареш и без того успел прийти в себя достаточно, чтоб ото сна проморгаться да завопить на весь Тронный Зал:

— Убить его! Немедленно!

Но все равно как-то вопросительно вышло, нервно — словно сам себе он в эту секунду не верил.

Псы нападать не спешили: растерянно вертели мордами от одного хозяина к другому, ворчали и порыкивали. Огнезор же все шире растягивал губы в самодовольной ухмылке.

— Не слушаются? — спросил он с издевкой. И без тени страха шагнул в самую гущу Обращенных. — Сочувствую… Незнакомые амулеты бывают так ненадежны! Очень неосторожно с вашей стороны, господа лорды полагаться на то, в чем вы ни дьявола не смыслите!

Соратники Амареша дрогнули и попятились. Их глаза забегали, ища пути к бегству. И, что самое смешное, ни один не потянулся за оружием!

— Убить, твари! Я кому сказал?! — стиснул амулет в ладони, зло заорал старый лорд, теряя в этот миг всякую выдержку.

— Сидеть! — бросил Гильдмастер коротко.

И Псы единым слаженным порывом хлопнулись на плиты пола.

Взгляды заговорщиков скрестились на лице мастера — и в них теперь плескался отчетливый ужас.

— Вы обвиняетесь в государственной измене, заговоре против Трона и попытке переворота, — равнодушно сообщил им Огнезор. — Предлагаю немедленно сдаться, тогда вы все предстанете перед судом и сможете просить о снисхождении.

— Или что? — выплюнул Амареш, давясь бессильной яростью.

Легкая улыбка тронула губы Гильдмастера.

— Или МОИ Псы разорвут вас на месте, лорд, — проникновенно произнес он вполголоса, словно некой личной тайной поделился. — Разорвут в ПРЯМОМ смысле этого слова, на кожу, мясо и внутренности. Хотите?..

Кажется, кто-то из Амарешевых соратников рухнул в обморок.

* * *

В самый расцвет лета 905 года по имперскому исчислению тьма и кровь затопили улицы Небесного города. Тьма явилась из-под земли, из темных катакомб древней столицы, давно забытой и мертвой, — и багряная кровь побежала ручьями по светлому камню мраморных лестниц, по серому булыжнику мостовых — в черные желоба и колодцы, глубоко под землю…

Дабы принести законную жертву, напитать корни все еще живого города.

Живого вопреки всему…

Так написали впоследствии храмовые летописи, не желая называть имена порождений Проклятого Бога, своими клинками и телами проложивших путь к Золотому Трону для Наследника.

Да и как писать, кого прославлять, если армия безумцев-мятежников, подобно покорным рабам, в один миг склонилась перед Ледяным Дьяволом? Если обратились они против своих соратников по первому же его слову?..

Сколько бы ни твердили храмовники сквозь зубы о прощении, делать темных мастеров героями для черни было вовсе не в их интересах! Есть черта, которую Храм никогда не переступит…

Но, так или иначе, летом 905-го восставшие были повержены. Восстановлен порядок и законность.

И уже с раннего утра трупные повозки скрипели по столичным улицам, подбирая из-под стен и заборов тела неудачливых бунтарей. Осторожные торговцы выползали из подвалов, высовывали нос наружу — да с кряхтением и руганью принимались отдирать доски с заколоченных витрин и окон. Их жены, перекрикиваясь и судача, усердно оттирали мостовую перед лавками от крови, а ребятишки крутились под ногами, играя в грозных темных мастеров и трусливых повстанцев…

Небесный Город быстро возвращался к привычной жизни.

А через две седьмицы, ровно в серединный день года, как того требовала традиция, юный наследник, высокородный лорд Илан, принял Золотой Трон и новое имя. А вместе с ними — и всю Империю.

Так началась эпоха Астриоцеулинуса Десятого.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ. ПРОШЕДШЕЕ И ГРЯДУЩЕЕ. ДОРОГА

Ахаров в пещерке оказалось всего-то трое: какой-то смутно знакомый Илл'е косматый русобородый мужик, с ним — безусый нервный парнишка, то ли сын, то ли племянник, судя по фамильному сходству горбатых носов и буйной шевелюры. Да еще Леор…

И больше никого.

Бездымный тлеющий костерок, три лежанки из одеял и сена, груда мешков у заплетенной плющом стенки — вот и все нехитрое хозяйство, как раз постояльцам под стать… Однако утомленной сегодняшними бурями Илл'е эта простота казалась почти уютной — насколько вообще могло быть сейчас уютно где-либо ее разбитой и растерянной душе…

Здесь остро пахло травами, горящим деревом и морской солью. На белый песок под ногами тепло ложился узор из солнечных лучей, сочащихся откуда-то из дыр сверху, сквозь лозу и зелень листьев, отчего и полумрак в подземелье казался зеленым.

Меж валунов, в переплетении толстых древесных корней бил солоноватый родничок, поросший красно-зеленым мхом и старательно выложенный камнями — то ли сами рачительные ахары постарались, то ли предыдущие постояльцы. Контрабандисты, наверное. Леор говорил: одна из здешних нор ведет прямо к морю, вздохи и рокот волн даже можно услышать отсюда, если не шуметь… А еще в пещере есть другой вход — и укромная полянка в зарослях. Там сейчас ахарские лошадки пасутся, да крытая телега, как у бродячих торговцев, ждет путников…

Илл'а слушала его неловкое бормотание вполуха, все больше погружаясь в безразличное оцепенение. Поначалу еще двигалась, вяло и неохотно: разбирала вещи, устраивала лежанку, умывалась, что-то ела, совсем не чувствуя вкуса, — а потом совсем застыла у гаснущего костра, неподвижно и бездумно разглядывая красные угольки да серый пепел. И все сидела так, сидела, обхватив себя руками, не замечая ни заколотившей вдруг тело дрожи, ни наброшенного встревоженным Леором на плечи одеяла. Ни хмурых, беспокойных взглядов ахаров, ни осторожной — словно в доме с тяжелобольным — суеты…

Ни того, как неуклонно утекает день…

А перед самым закатом у варваров появилась компания…

Вначале треск снаружи раздался и ругань, а затем, сквозь ветви, маскирующие вход, в пещеру влетел вперед спиною парнишка-караульный. Грохнулся у самого костра, чуть не опрокинув котелок с горячей шархой. Распластался на песке, оглушенно тряся головою…

А следом и ОНА шагнула…

— Ага, так и знала, что здесь кто-то прячется! — проговорила издевательски. — То-то я нечто знакомое почуяла!..

Черноглазая убийца — равнодушно отметила Илл'а. Собственной персоной навестила… Надо же, какая честь!.. Подумала — и тут же утратила всякий интерес к происходящему. Была она все еще словно в тумане: отрешенно-вялая, безразличная ко всему и всем… А потому даже не дернулась: безотрывно таращилась в огонь, не уделив внезапной гостье и толики внимания. Какая разница вообще? Хоть ЭТА, а хоть все десять дьяволов…

Зато Леор вскочил мгновенно. Вытащил меч, закрыл Илл'у собою.

— Не смеши меня, варвар! — смерила его темный мастер глумливым взглядом. — Пожелай я, и ты даже замахнуться не успеешь!

— Вам, темным, здесь не рады! — с яростью выплюнул Предводитель. — ТЕБЕ же, Цепная ведьма, не рады особенно!

— Ба! Да кто-то здесь злопамятный! — осклабилась Слава. — Подумаешь, потрепали когда-то имперцы вашу деревеньку не без моего участия!.. Так вам с того сплошная выгода оказалась, разве нет?..

— Говори, зачем пришла — и проваливай! — зло перебил мужчина, не спеша убирать клинок в ножны.

— На гостью вашу взглянуть, конечно же! — с ехидцей выдала мастер, но, не заметив и проблеска ответного интереса, нахмурилась. — Что-то с ней не так как-то… — прищурилась с подозрением. — Эй, блаженная! — шагнула к девушке, небрежно отодвинув Леора в сторону. — Ты хоть меня узнаешь?..

— Ну, чего расшумелась? — глядя сквозь нее, рассеянно обронила Илл'а. — Помню я тебя, убийца, помню… — она даже улыбнулась, чуть сумасшедше, наверное, потому что женщина в полушаге от нее так и застыла.

И руки выставила вперед опасливо, будто испугалась, что храмовая мышка вдруг клыки с рогами отрастит, да ка-а-ак кинется!..

Смешная! А еще темный мастер…

Илл'а снова тускло улыбнулась.

— Так… — мрачно выдала Слава. — Так… Взгляд безумный, глаза блеклые, а сила вокруг так и хлещет… Ану, варвары, отошли от нее на два шага!..

— Да не сорвусь я, чего всполошилась? — пробормотала с укоризной лекарка. — Не маленькая уже, как дар запирать — знаю…

— А я и не за тебя волнуюсь! — сердито огрызнулась темная. — Да ты хоть сдохни, мне плевать! А вот… ЕМУ сейчас только сумасшедшей в связке не хватает!..

— Ну да… — устало вздохнула девушка. — Ну да…

И, оторвавшись от огня, вдруг посмотрела на Славу, внимательно и остро, без тени прежней рассеянности.

— Зачем ты явилась? — спросила со злостью. — Оставьте уже меня в покое, а? Вы все…

— Ну, оставим… И дальше что? — ядовито перебила ведьма, резкой переменой в собеседнице ничуть не впечатлившись. — Так и будешь всю жизнь бегать? — голос ее наполнился обидным презрением. — Нет, Мила все-таки бездарь! Ничего не может сделать, как следует!.. Уж настоящая-то Насмешница ни от кого не бегала! Та еще, помнится, упрямая сука была!..

— Это в тебе сейчас ностальгия заговорила? — злость схлынула, и Илл'а кривовато ухмыльнулась.

— Очень смешно!.. — темная бесцеремонно отодвинула перепуганного парнишку-варвара, расселась у костра, заставив Леора гневно скрипнуть зубами да сжать сильнее рукоять меча.

— Давай начистоту… — доверительно склонилась к лекарке. — Призраком ты, конечно, устраивала нас всех куда больше, но теперь уж… придется работать с тем, что имеется…

— Кого это "вас"? — наконец, проклюнулась в Илл'ыной душе капелька настоящего интереса.

— Наблюдающих, — выдала женщина столь спокойно, словно и не одну из смертельных тайн Гильдии только что раскрыла. — За каждым из наших одаренных стоят Наблюдающие. Чем сильнее одаренный — тем их, конечно же, больше. Сама догадаешься, зачем?

— Да что уж там догадываться… — буркнула девушка, тревожно покосившись на ахаров. Ни к чему им было в тайны Гильдии вникать.

Но собеседница ее, похоже, и об этом позаботилась: все трое варваров уже мирно и крепко сопели. Несчастный парнишка-караульный, так и не успев подняться, уснул прямо там, куда его Слава опрокинула. Отец его, свесив голову на грудь, уперся спиною в шершавую стенку да потихоньку сползал на песок. Леор же, как и всякий бывалый воин, похоже, прекрасно умел засыпать стоя, не выпуская из крепко сжатой руки тяжелый меч…

— Что ж, я впечатлена… — оторвав от него взгляд, неохотно призналась Илл'а. — Столь ловко и незаметно сон наслать!..

— Теперь вдруг страшно стало? — со злорадством хмыкнула ведьма.

— Но маловато этого, чтобы с Таргелом совладать, — шпилькой на шпильку ответила девушка.

Славу так и перекосило.

— А то я не знаю! — процедила она. — Сидела бы я здесь, с ТОБОЙ, если бы был другой выход?..

— И то правда… — поддакнула Илл'а.

— К несчастью, ты якорь! — с отвращением выплюнула темная. — Убрать тебя — гарантированно получить ЕГО безумие. Запереть тебя в Гильдийных подвалах — сама свихнешься, и ЕГО потянешь следом. Отпустить же на все четыре стороны еще хуже: прибьют, не успеешь и пикнуть!..

— Какая я со всех сторон неудобная получаюсь! — не удержалась девушка от сарказма. — Но и Гильдмастеру вашему не слишком-то оказалась нужна!..

— Конечно, не нужна! — ядовито ухмыльнулась черноглазая. — Насмешница-то изворотливой дрянью была, живучей до невозможности! С такой кто угодно мог бы рискнуть, авось не пришибут в первой же склоке! Но ты? Неуклюжая, пугливая святоша?.. Да какой с тебя толк?!

— Зачем же ТЫ тогда здесь? — скрипнула лекарка зубами. Огрызнуться ей хотелось, очень! Вот только… по сути-то и возразить ведьме было нечего!

Именно что "святоша"! Неумелая трусиха — да еще и истеричка в придачу!..

Клялась же, что не бросит… А сама… Сбежала…

В тот миг ей очень захотелось вскочить, ринуться обратно по тропе в зарослях, к прибрежной хижине, к НЕМУ… Но…

Глупая храмовая овечка Гильдмастеру лишь помехой станет.

— У тебя два выхода, — будто мысли ее подслушав, добила Слава. — Либо ДОБРОВОЛЬНО до конца жизни садишься в клетку: тихое место с крепкими стенами, надежная охрана… Мы даже позаботимся о комфорте!..

— Либо?..

— Сама не верю, что говорю это, но… Стань опять проклятой охотницей! Хитрой, неубиваемой сукой, укравшей самую ценную вещь Гильдии и положившей семерых темных мастеров в придачу! Верни себе память Насмещницы! Что тут непонятного?..

Казалось бы, какой вообще тут может быть выбор? Сидеть взаперти всю жизнь — или… что? Быть с НИМ? Могло бы даже получиться… Надо только решиться!

Однако Илл'а все молчала, и молчала — а тишина становилась неприятной.

— Но буду ли это все еще "я", просто с чужими воспоминаниями? — наконец, спросила девушка осторожно. — Или это будет кто-то совсем другой в моем теле? А я просто… исчезну?.. — ее голос дрогнул.

Но ведьма посмотрела в ответ без капли жалости. Неприязненно, жестко, с отвращением. И это было хорошо. Жалость сейчас не нужна была Илл'е.

— Вопрос ведь не в этом, дорогуша, — вкрадчиво проговорила Слава. — Вопрос в том, готова ли ты рискнуть ДЛЯ НЕГО? Как каждый из нас ежечасно рискует? Хватит ли твоей хваленой "любви" хоть на что-то, кроме нытья? Потому что если нет — ты всего лишь ничтожество. И даже ногтя Огнезорова не стоишь. Так что я просто запру тебя в каком-нибудь монастыре да позабочусь о надежной охране… Решай!

— Да ты ведь тоже… любишь его! — вдруг догадалась лекарка, неприятно изумившись этому открытию.

— Может быть, — Слава лишь пренебрежительно фыркнула. — Он дорог мне более прочих в этой жизни, — вдруг добавила с нежданной циничной откровенностью. — Я легко убью ради него, да и сама умереть готова… Но… таскаться за ним? Заглядывать в рот, ловя каждое слово? От скуки греть постель?.. Уж увольте! Оставлю это опасное развлечение для юных дурочек, вроде тебя. Так что СЕБЯ САМУ я все же люблю больше… Думай!

Она встала и, не оглядываясь, пошагала к выходу, оставив по себе вязкую тишину — и стойкое противное чувство, что Илл'а навсегда теперь под чьей-то неусыпной слежкой.

* * *

Уходили из пещеры задолго до рассвета — торопливо, настороженно, бестолково… Будто мелкие зверьки, согнанные из своей норы опасным хищником.

Шумели, ругались, роняли вещи в песок. Теряли содержимое карманов, расплескивали воду, набирая походные фляги. Выпихивали на дорогу кибитку, рискуя оставить на прибрежных камнях колеса. Понукали недовольных лошадок, безмерно удивленных ночным переполохом и о своей судьбе вздыхающих почти по-человечески…

Кипела суета вокруг — и только лекарка совсем не дергалась.

Зачем? Ее мешок при ней, даже толком разобрать не успела. А уговаривать ахаров хотя бы до утра отсрочить бегство — бесполезно… Страх и злость — советчики куда сильнее разума.

А потому встречала новый день Илл'а уже далеко на тракте. Бессонно ворочалась в ахарской крытой телеге, подпрыгивая на ухабах и морщась от резкого звериного духа: ее провожатые везли от самых Северных гор изрядный запас редких мехов и шкур — зимний улов племени. Конечно, приторговывали дорогой — однако, чересчур уж лениво. Оттого оставалась от их товара почти половина…

Впрочем, резкий запах не вызывал отвращения, нет! Это был запах зимы и гор. Запах костров, косматых охотников и их смешливых жен. Запах шатра, темного, тесного, увешанного травами — шатра древней слепой Хранительницы…

Это был запах воспоминаний — и Илл'а тонула в нем, наяву захлебываясь видениями-снами.

Золотые сосны, укрытые первым снегом, шум горного ручья — и молодой черноволосый варвар, тянущий стрелу из глаза мертвой горной рыси. Крепкий, сильный. Как сама эта рысь — дикий и хищный…

"Испугалась, девушка?" — смеется он белозубо, и Лаю тянет улыбнуться в ответ.

"Еще чего! Это же просто кошка!" — фыркает она, напоказ вытаскивая длинный охотничий нож из голенища.

"Молодец! — восхищается варвар. — Сразу нашу, горную, кровь видать!"

"С чего ты это взял, бродяга? — задирает девушка нос. — Может, я потомственная таркхемка?"

"Не-е-ет! — хохочет он. — Ты потомственная ахарка, красавица! Я не ослеп еще, и своих везде узнаю! Так из чьих будешь, признаешься?"

"А я не знаю! — разводит она руками. — Ничья, наверное…"

Варвар щурится, задумчиво меряя ее взглядом.

"Ну, раз ничья — значит, моя будешь!" — вдруг выдает уверенно и столь нагло, что Лая даже не находит слов для протеста.

"Может, и буду", — бормочет она, топая за варваром вслед.

Впервые за последние пять лет на душе легко и радостно — словно возвращается домой. Не зря все-таки чутье вело ее все глубже и глубже в эти горы!..

А потом был шатер. И старая слепая ведьма.

"Кого это ты притащил, Леор?" — хрипло ругалась старуха, а у самой отчаянно тряслись руки. И голос то и дело сбивался, дрожали морщинистые губы…

"Жива…жива… Столько лет прошло, зимние боги! Столько лет…"

"Жива ли?.. — жгла отравой горькая мысль в голове. — Хотя… жива… Теперь жива уж точно!"

Чужие воспоминания о том давнем времени — времени суровых гор и дымных шатров — давались Илл'е так легко и естественно, будто, и впрямь, были ее собственными. Целая жизнь пряталсь в них — простая, но по-своему счастливая. Старая Иша, Леор, сестра с племянниками… Обучение травничеству и ахарским обрядам. Хлопотный, непривычный столичной послушнице, варварский быт…

Целая новая жизнь!.. Правда, оборванная — без конца и начала… Потому что за пределами гор опять была чернота — словно защитный круг ахарской долины прошелся и по Илл'ыной памяти.

Впрочем, чтобы чувствовать себя среди попутчиков уверенно, и того оказалось девушке достаточно. Ахары приняли ее сразу, будто даже ничему не удивившись. Да и Леор чудесному воскрешению поверил с первого взгляда. Не искал, как Таргел, подвоха, допросов не устраивал…

Только и буркнул с досадой:

— Ихлай знает, что творится с этими Хранительницами! — и тему на том закрыл.

Причину его досады Илл'а выяснила чуть позже. Не ею она была вызвана, но хитроумной Ишей, как ни крути, эту встречу предвидевшей — а потому спешно женившей Предводителя ровно четыре месяца назад.

— Я ж тебя поначалу все забыть не мог, — жаловался он девушке под монотонный скрип колес кибитки. — А потом вроде как привык… сам по себе. Уже и не думал ни о чем таком — пятый десяток все-таки! А тут по весне Иша к себе в шатер зовет. Сколько еще, говорит, ты, Леор, одиноким медведем ходить будешь? Позор, говорит, перед племенем: Предводитель без наследника… Терпела я, говорит, терпела, но, коли сам не решаешься, так, значит, мне судьбу твою решать. Мой род, говорит, тебе невесту должен — а у Шаны как раз дочка подросла… У меня даже слов не нашлось. Девчонке-то всего шестнадцать исполнилось! Ну какая из нее мне жена?.. А только с Ишей спорить никто из нас не решился. Пригляделись друг к другу — и свадьбу справили…

— И… как? — поперхнулась от таких новостей лекарка. — Уживаетесь?

Леор же вдруг разулыбался.

— С Аюшкой-то ужиться не сложно, — ответил как-то очень тепло. — Добрая она. И смирная… В отцовский род, небось, пошла. В вашем-то роду все бабы с норовом, крепким да дурным!..

И с такой досадой он это произнес, что Илл'а, не удержалась: смешливо зафыркала.

— Любишь ее, выходит? — поддела беззлобно.

— Выходит, люблю, — просто согласился мужчина.

Девушка притихла на миг, не зная, стоит ли спрашивать. Но все же решилась, не смогла промолчать.

— Отчего же тогда имени свого не дал? — проговорила тихо. — Я невестой уже "Леора" была, а она и женой все "Аюшка"…

Неловкая тишина стала ей ответом.

— Кхм… — прокашлялся Леор, выглядя не сердитым, но, скорее, удивленным. — Да я… вот не подумал как-то…

Он казался искренним — и у Илл'ы отлегло от сердца. Совсем не хотелось ей сейчас возврата к старому!

— Ты не подумал, — пожурила она, — прочие все указать постеснялись… А бедной супруге твоей каково? Зачем же было так ее обижать на пустом месте?..

— Я не подумал… — сокрушенно повторил мужчина. — Вот уж, правда, дурень старый!.. — цыкнул с досадой.

— Ага, дурень… — укоризненно подтвердила лекарка, дивясь такой избирательной мужской несообразительности. И тут же спохватилась, умолкла: вдруг оскорбится варвар?

Но Леор в ответ лишь хекнул добродушно — мол, чего уж там!.. Чистая правда…

Он вообще за эти годы, как показалось девушке, обижаться по пустякам разучился. Куда только подевалась прежняя вспыльчивость?.. Неторопливая обстоятельность пришла ей на смену почти во всем. И только упоминание о темных мастерах, малейшее, пусть даже мимолетное, мгновенно пробуждали в Предводителе давний бешеный нрав, заставляя разъяренным медведем реветь да ругательствами сыпать.

В этом Илл'а уже на девятый день пути убедилась, когда догнали ахаров повозки с беглецами из столицы, притащив за собою шлейф из страха, возбуждения и крови — да кучу новостей впридачу…

От них и узнала бывшая жрица, что Небесный Город склонился перед юным Императором. Точнее, брошен был к его ногам Гильдмастером и его черными дьяволами…

"Нас ТАМ, между прочим, основательная резня ждет! — пропуская Леоровы проклятия мимо ушей, вспоминала она тогда прощальные слова лорда Илана и ежилась от запоздалого страха. — Думаешь, мне или Таргелу не хочется сейчас просто взять и сбежать? Но мы, в отличие от тебя, не имеем такого права!"

Злость (на них, и на себя), крепкая досада и горькое чувство вины, оттеснив недавнюю боль, всерьез разбередили душу. А с ними пришло и совсем уж неясное чувство — торжества, невольной гордости за них, мужчину и мальчика, ставших для нее такими близкими за последние месяцы… Им ведь удалось! Удалось столь значительное и почти невероятное — то, что ей, скромной послушнице, и представить было невозможно! Это было радостно — и до ужаса обидно в то же время! Ее-то рядом не было!.. Ее с собою не взяли…

Ведь теперь-то, дни спустя, когда прошло первое ошеломление, Илл'а ясно видела, что Таргел тогда нарочно все ТАК подстроил. Мог бы и дальше скрывать, или, уж коли рассказывать о себе, то по-другому… Она бы, "храмовая девочка", поистерила, конечно, — но в итоге смирилась…

Однако господин Гильдмастер выбрал из всех возможных способов поведать правду о себе самый ужасный и разрушительный.

Мерзавец… манипулятор!..

А она — просто дуреха малолетняя! Куда уж тягаться с первым интриганом Империи…

С каким-то болезненным восхищением шаг за шагом вникала девушка в то, что он с нею проделал, вспоминая, сопоставляя, складывая воедино…

Шаг первый: договориться с Леором. Вот куда Эдан ходил накануне! Вот отчего вернулся таким растерянным и печальным! Уже тогда все решил! Тогда же и попрощался с нею — а она и не заметила…

Шаг второй: расписать все ужасы предстоящего, да уговорить ее, Илл'у, отправиться к ахарам добровольно… Здесь, конечно, потерпел Гильдмастер неудачу. Храмовая мышка оказалась не робкой и на диво упертой!

Но он предвидел и это — оттого, похоже, и Илана заблаговременно на корабль отослал. Чтобы не влез тот самовольно в готовящийся спектакль, не сгладил острые углы, как бывало прежде…

И вот, наконец, шаг третий! Грандиозное выступление! О, лорд Таргел оказался знатным лицедеем! Так быстро перейти от нежности и страсти к холодному, жестокому самодовольству!.. Уязвить, оскорбить, вызвать гнев или обиду — любую из этих эмоций, лишь бы только разум отключился…

А затем — шаг четвертый, решающий! Вытащить ее на встречу с соратниками! На тот жуткий кошмар с темными мастерами! Чтобы убедилась воочию. Чтобы уж поверила точно! А заодно — перепугалась до безумия. Ведь знал же, что при Храме росла, где "черных дьяволов" боялись и проклинали!.. Знал же, КАКОЙ будет ее самая первая реакция!

Конечно, знал! И прекрасно это использовал.

А она поддалась. Сразу, даже не попытавшись воспротивиться!

Это-то и было самым обидным.

Не на Эдана теперь Илл'а злилась — но на себя, на себя в первую очередь!..

Потому что понимала: нет возврата! С каждым днем она все дальше и дальше!

Беглая послушница, варварский приемыш. Нищенка без роду и племени… Даже поверни ахары назад к столице — как ей теперь встретиться с теми, кто неизмеримо выше по статусу?

Никак. Между ними ширилась пропасть. И совсем скоро, в считанные дни, предстоит стать этой пропасти бездонной…

* * *

Срединный день лета догнал Илл'у у стен одного из мелких северных городишек. Было холодно, срывался дождь, но местным, кажется, сырость ничуть не мешала. Большой луг за воротами пестрел многолюдьем. Словно все окрестные деревеньки разом стеклись сюда на храмовый праздник да шумную выездную ярмарку, к которой прилепилась и ахарская повозка.

Тяжелые капли изредка стучали по матерчатой крыше, лениво стекали по бортам, сливались потихоньку в грязную лужу под колесами. Илл'а зябко куталась в плащ, с тоской наблюдая, как ловко вертит парнишка-ахар, самый младший из ее спутников, пушистыми пятнистыми шкурками перед носом покупательниц. И успевал же, негодник, показать так, чтоб и мех не намок, и глазки двух тучных кумушек загорелись жадностью! Талант у мальчишки явно! А отец из него все охотника лепить пытается, э-эх…

Торговля шла бойко, а потому отдохнуть в тепле Илл'е еще долго не светило. Оттого и тосковала она, да понемногу злилась — но поделать ничего не могла. Деньжата ахарам нужны, а в предгорных поселениях дальше к северу добытчиков зверья и своих хватает, выгодно мех не продашь.

Колокола в храме зазвонили в полдень, хотя должны были проснуться лишь к вечеру. Звонко и радостно пели, будто венчальные. И народ застыл, замер на миг, прислушиваясь к звону, недоумевая, переглядываясь.

А позже и вести пришли, пробились из города, подхваченные от герольда на главной площади, заботливо принесенные праздничной толпой новых ярмарочных покупателей:

"Свершилось! Императорский камень на храмовом алтаре засветился золотом! Наследник коронован! Да здравствует молодой Император!"

И, слыша это, Илл'а улыбалась сквозь слезы.

— Удачи тебе, Илу, — тихо повторяла она. — Ты справишься, я верю. Удачи…

Всю ночь вокруг кипело гуляние: пылали костры, плевались от влаги искрами. Плясали горожане и пришлые. Лилось в глотки кислое северное вино, плескались в чашах крепкие настойки на лесных ягодах и горных травах.

За тонкими стенками кибитки орали и пели. Лошади испуганно ржали. Ахары ворчали, проклиная шумных имперцев, не дающих спокойно выспаться. Илл'а беспокойно вертелась, то проваливаясь в неуютную дрему, то резко вскакивая. Чудился ей сквозь пьяные вопли тихий шелест шагов совсем близко, темный силует снаружи за ненадежной полотняной преградой, чей-то внимательный взгляд… И она вновь и вновь выглядывала в страхе из повозки, чтобы опять увидеть только тени от горящих в стороне костров…

А наутро обнаружилась записка — плотная дорогая бумага, столбец незнакомых узорчатых символов, которые почему-то Илл'а с легкостью прочитала.

"Мы присматриваем за тобой", — было там написано.

Тайным языком Гильдии. Рукою темного мастера…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. ПРОШЕДШЕЕ И ГРЯДУЩЕЕ. ПЛЕМЯ

Ахарская Долина была такой же — и не такой, как Илл'а помнила. Все те же вековые сосны и отвесные скалы в гибких зеленых стеблях дикого винограда и колючей ежевики. Та же каменистая крутая тропа, тот же шумный ледяной ручей… Но вот домишек из шкур стало больше: они расплодились, как грибы, облепив все тесное пространство между склонами. Разрослись ввысь, и вширь, а порой — и в глубину твердого грунта, словно землянки имперских лесорубов, а не шатры вольных ахарских охотников. Обзавелись каменными уличными очагами и крохотными палисадничками с кустиками земляники да разномастной съедобной зелени… Словом, раздобрели от сытой спокойной жизни, потучнели, как и их слегка обленившиеся хозяева.

Долина процветала — и все меньше семей уходили отсюда на лето. Все неохотнее срывались ахары на промысел к ледяному морю, или в горы узкими охотничьими тропами. Зато с радостью нанимались провожать группки паломников к отстроенному десятилетие назад Северному Храму. Или брались охранять караваны к дальним торговым заставам у Волчьего Перешейка, куда везли имперцы муку, и вино, и ткани, получая от северян взамен пушнину, оленьи рога и редкие минералы.

Большой мир изрядно переменился за прошедшие годы — и крохотный здешний мирок тоже не сумел остаться прежним.

Не изменилась только его слепая Хранительница.

Она была все те же воплощенное величие и древность. Все так же поджимала сурово губы, сводила брови, не скрывая раздражения в голосе:

— Не больно-то ты домой спешила, Лая!.. — первое, что сорвалось с ее губ при встрече.

— Но все же я вернулась… — возразила девушка.

И таким знакомым искренним облегчением, тщательно скрываемой радостью повеяло в ответ от несгибаемой Иши, что Илл'а только теперь до конца осознала: и вправду вернулась! Она дома! Действительно дома!

И даже давящее ощущение слежки, не отпускающее прежде ни на миг, здесь, в Долине, лопнуло, исчезло, будто отрезали. Не было больше навязчивого присмотра Гильдии! Впервые за много месяцев юная жрица чувствовала себя в безопасности.

Здесь она не казалась сама себе чужой. Здесь и для нее было место.

Нашелся и лежак в Общем Доме, и теплое местечко у очага, и сундук ее собственных вещей, бережно хранимый Ишей все эти годы…

Нашлась сестра — постаревшая, чуть настороженная, но оттого не менее родная.

Нашлись воспоминания — целый ворох светлых воспоминаний о Долине и ее жителях. О горах и лесе, об Ишиной целительской науке… И всего одно среди них — горько-сладкое: о высоком светловолосом юноше. О том, как кружат они вдвоем на снегу среди ахарских костров в каком-то дикарском танце. Она — босая, но не чувствует холода. Она пьяна от радости — и он, кажется, тоже…

Это БЫЛО? ОН был здесь? Или… все только ее выдумка?..

Соплеменники тщательно Илл'ыных вопросов избегали. И поприжать их у девушки никак не выходило: ведь, чтобы правды добиться, надо знать, о чем спрашивать! А она не знала. Она уже сама себе ни в чем не верила…

И только Иша ее все время возвращала к реальности.

— А зачем тебе об этом слышать, Лая? — говорила старуха, раздражаясь из-за бестолковых расспросов. — Любой рассказ так и останется рассказом, он не вернет тебе ни прошлого, ни памяти. Только обяжет, заставит напридумывать долгов, разбередит душу. Стоит ли того простое любопытство?

Илл'а и сама понимала, что не стоит. Но с каждым днем увязала все больше в догадках. Знание казалось невозможным, а незнание — совершенно мучительным.

Но девушка лишь смирно кивала Ише, соглашаясь. Не решалась, все еще не решалась признаться, что дело уже не только в любопытстве, и что, кажется, она, Илл'а, шаг за шагом, потихоньку сходит от всего этого с ума…

* * *

Осень в этом году пришла рано и как-то внезапно. Еще не отзвучали до конца летние грозы, едва-едва схлынула последния удушающая жара — а уже пожухлая от палящего солнца трава укрылась поутру первой робкой изморозью, почернели листья и забытые на деревьях плоды, вершины гор схоронились в туманном мареве, чтобы выглянуть из него уже в сверкающих снежных шапках…

А первый осенний снег принес с собою Илл'е сны.

В них жаркое солнце лилось сквозь цветные оконные стекла, превращая белую бумагу на столе в красочное лоскутное одеяло, исписанное столбиками символов. И густо, сладко пахло летом — цветами, яблоками, пылью, раскаленной в полдень черепицей… Чернилами, потертой кожей, чуточку свежей кровью… И знакомым, таким знакомым мужчиной!..

Его не было здесь — и он был. Чувствовался во всем, в каждой небрежной детали. В тенях и запахе, в четком строгом начертании букв, в сброшенном на кресло колючем парадном камзоле, еще хранившем тепло тела, в недопитом бокале вина…

Девушка не пропускала ни единой мелочи, ночь за ночью собирая их воедино так отчаянно, будто надеялась в конце концов сложить из кусочков цельный, живой образ… Но утро снова и снова разбивало ее надежды вдребезги.

Снег таял, сменяясь промозглым туманом и грязью. Дожди лениво поливали крышу Общего Дома, оставляя по себе ледяную корку. Горел очаг, грел отсыревшие шкуры. Ноги вязли в размокшей земле и бурых листьях. Пахло дымом, грибами, осенью… Затем опять начинал тихо сыпать снег, укрывая собою все стойбище…

А во сне Илл'а проваливалась в лето.

И бродила, кружила по такой знакомой — незнакомой комнате, и звала, сама того не понимая, звала… Пока однажды…

— Ох, Илл'а! Это правда ты? — ее подхватили, сжали в объятиях, до боли родных и внезапно крепких. — Ты в порядке? В Долине? В безопасности? Так давно не было никаких вестей! Я уже не знал, что и думать… Илл'а…

Его взгляд был таким открытым и чуточку безумным, тревога на лице сплеталась с радостью. А руки ни на миг не разжимались, словно боясь опять отпустить, потерять…

— Это ведь… сон… сон… — губы Илл'ы плаксиво дрогнули. — Эдан…

Она расплакалась, не в силах удержаться, — и проснулась.

Морозным утром поздней осени. Одна.

Лето осталось лишь сном. Была ли просто сном и их встреча?

Весь день потом девушка бродила, как в тумане. Отвечала соплеменникам невпопад, путала травы, продукты, зелья. Чуть не испортила большой котел шархи, готовившийся к общему обеду, за что и нагоняй получила от старших, чего давно уж с ней не случалось. Не в ЭТОЙ жизни…

Она боялась. Ужасно боялась. Что сходит с ума и ночную встречу лишь придумала. Что все испортила, и больше ОН не придет. Что вообще не сможет спать, или снов уже не будет, или… Множество "или", разрывающих ее целый день на части.

Но к вечеру усталость взяла свое — а Илл'а вновь оказалась в витражной комнате. В первый миг, подумалось, — одна. Но затем…

— Прости, я напугал тебя… — Эдан говорил осторожно, мягко, как с дичащимся зверьком. И держался на расстоянии. — Должен был понять, что после нашого "прощания"… ты будешь не слишком мне рада… — он растерянно подбирал слова и выглядел опечаленным. — Прости…

И теперь уже Илл'а не выдержала — бросилась ему на шею, обняла изо всех сил. Так, как хотела сделать всегда, с их первой встречи — но отчаянно боялась в реальной жизни…

— Хвала Богиням, ты в порядке! — выдохнула радостно. — Те страшные слухи из столицы… Тогда… и до сих пор… Ты ведь в порядке, правда?.. — она сбилась, посмотрела с подозрением.

— О, я вовсе не призрак, если ты об этом спрашиваешь! — Эдан тихо, с облегчением рассмеялся. И тут же обнял девушку в ответ, ласково погладил по волосам.

— Я не могу этого знать… — тоскливо прошептала Илл'а. — Может, я просто все придумала?

Его взгляд стал внимательным и грустным.

— Может быть, — согласился он тихо. — Ты… Или я… Мы никогда не узнаем точно…

От этого-то "никогда" Илл'а и проснулась. Расстроенная, растерянная — но в глубине души очень и очень злая.

"Еще посмотрим на твое "никогда"! — думала она, мрачно разглядывая сухие пучки трав над лежанкой. — Если это только сон, то я ничего не теряю. Но если нет… ты так просто от меня не избавишься, господин Гильдмастер! Слово проклятой Насмешницы, Богини и дьяволы нам с ней в помощь!.."

Еще три дня и три ночи зрели в ней эти мысли, три дня и три ночи росла злость да решимость — и все это время Илл'а не видела во сне ни комнаты с витражами, ни Эдана.

На четвертую ночь он появился — усталый, молчаливый, издерганный. Без слов притянул девушку к себе, закрыл глаза, застыл в каком-то оцепенении.

От него отчаянно пахло гарью и кровью.

— Что стряслось? — нарушить молчание лекарка решилась не сразу.

— Бои под Эн-Амарешем… — неохотно выдавил он. — Последний оплот мятежных лордов. С ними темные мастера, несколько высших чинов и… все их младшие подмастерья… птенцы совсем… Впрочем, неважно… — он оборвал себя, сжал Илл'у крепче. — Все неважно сейчас, моя храмовая девочка… Хорошо, что ты не здесь… Ты в безопасности…

Так они и стояли, безмолвно вцепившись друг в друга, минуты или часы до рассвета — время во сне идет совсем не так, как в реальности.

А проснувшись, Илл'а была полна холодной решимости. Она больше не хотела, не могла оставлять его одного ТАМ, в том кровавом кошмаре. Не хотела прятаться, даже не попытавшись что-то сделать…

Но… ей отчаянно нужна была помощь наставницы.

На душе было мрачно и муторно настолько, что, казалось, весь мир должен был почувствовать Илл'ыно настроение и подстроиться. Но нет!

Вокруг все сияло и радовалось! Солнце светило вовсю, заставляя жмуриться. Морозец мягко покусывал щеки, под ногами скрипел снежок. А в стойбище царила какая-то особенно воодушевленная суета. Детвора устроила яростный снежный бой прямо на пороге Общего Дома — и никто не хватал сорванцов за уши, никто не окорачивал грозными окриками. И сами взрослые порой вступали в баталии, а затем, набегавшись вволю, хохотали раскатисто молодые охотники, вытряхивая снег из бород и воротников, да тоненько вторили им девушки, отчаянно стреляя глазками… Отовсюду неслись звонкие голоса, дразнили нос дюжины вкусных запахов…

Илл'а с удивлением озиралась вокруг — и лишь завидев на площадке у шатра Хранительницы огромную кучу хвороста да украшенный лентами высокий столб, вспомнила: сегодня же последний день осени! Завтра Первый День Зимы — и первый день нового года!

Но не радость, а только досаду вызвала в ней эта мысль. Ведь теперь разговор с Ишей точно откладывается! Не до Илл'ыных бед в такой праздник Хранительнице!..

Гуляния, казалось, тянулись бесконечно. Ахары жгли костры, плясали, пировали — а девушка не находила себе места. Впервые после возвращения в Долину Илл'а не чувствовала себя здесь спокойно. Металась от стола к столу, выдавливая из себя фальшивую улыбку для соплеменников. Пялилась в огонь большого праздничного костра, прячась в тени шатров, подальше от веселых парней, так и норовящих утащить ее в танцевальный круг. Крутилась у котлов и чанов для мытья посуды, хватаясь за любую работу. Кого-то лечила — от перепоя, ожогов, синяков, вывихнутых лодыжек и еще полудюжины травм да хворей, которые так охотно цепляются к весельчакам на подобных безудержных гуляниях… Кого-то отчитывала, отводила домой, наводила сон, чтобы успокоить самых буйных…

Так прошла ночь, занялся поздний зимний рассвет, встреченный счастливыми воплями самых стойких. А Илл'а, полностью обессилев, опустилась, где стояла — прямо в снег у порога Ишиного шатра.

— Не сиди на холоде, глупая! — послышалось изнутри ворчливое. — Заходи уж! Я же чувствую: со вчера еще всё сюда тянешься!

Девушка не заставила себя долго упрашивать — и уже через пару минут грела у очага воду для душистого травяного чая, который так ценила ее наставница.

— Ну, с чем пожаловала? — принимая горячую кружку, снизошла до вопроса та.

И, хотя весь вчерашний день придумывала Илл'а, как бы свою просьбу преподнести помягче, чтоб не отказали, в ответ почему-то выпалила прямо:

— Верни мне память о прошлой жизни, Иша!

В шатре надолго воцарилось молчание.

— Я могу вернуть… — наконец, заговорила старуха, и голос ее прозвучал устало, — но не память. Невозможно помнить о том, чего с тобою не было. Вторая часть души, Лая — вот что это такое… Но… ты уверена, что действительно хочешь этого? Что это не пустое любопытство? Племя принимает тебя такой, как есть. Живи себе в удовольствие! Чужие воспоминания о другой жизни… и смерти, ставшие вдруг твоими, и с ума свести могут! Стоит ли тень, давно похороненная в прошлом, такого риска?

— Я и так уже чувствую себя безумной, Иша, — горько усмехнулась девушка. — Не понимаю, где реальный мир, а где кошмары, где я, а где кто-то другой… Я словно разбита на кусочки — и больше всего хочу опять стать цельной!

— Цельной, как же… — заворчала Хранительница. — Уж мне-то не ври! Больше всего ты опять к НЕМУ сбежать хочешь… В Империи дьяволы знают, что творится, а ты, как и тогда, помчишься к этому мальчишке, вместо того, чтобы схорониться в безопасности!

Это было правдой — и от Ишиной проницательности на миг (всего на миг!) стало Илл'е неловко. Но отступать она больше не собиралась.

— Помоги мне, Иша… — попросила тихо. — Пусть даже уйду… Я и так больше не чувствую себя здесь дома…

— …Хорошо, — нехотя согласилась старуха. — Но! Я не хочу рисковать тобой понапрасну, так что быстро не будет, Лая! Понадобится много дней работы — и много дней отдыха между ними, чтобы действительно сделать тебя цельной, а не разбить на осколки окончательно. Сегодня отдыхай, а завтра перебирайся ко мне в шатер. Начнем с малого: соберем все то, что ты уже знаешь, фрагмент за фрагментом — и от каждого потом сделаем два крошечных шажка в темноту. Вперед и назад, в будущее и в прошлое… По шагу за раз — пока все лоскутки не сошьються в единое полотно…

— Но почему так? — не сдержалась девушка. — На это могут уйти годы!

— Или так, или никак! — отрезала Хранительница. — Ты еще спорить со мной будешь, глупая девчонка?

От бессилия Илл'е захотелось расплакаться.

— Вначале сложно, дальше дело пойдет быстрее, — немного смягчилась Иша. — Глядишь, к весне и закончим…

— Хорошо…

Как ни печально, юной жрице оставалось только смириться.

А уже седьмицу спустя Илл'ыной решимости изрядно поубавилось. Сны пропали, совсем — и все больше казались ей вымыслом. Зато непроходящая тошнота, боли в висках и затылке, резь в глазах, дрожащие руки и ноющее сердце стали горькой повседневной реальностью.

Так плохо девушке еще никогда не бывало. Каждое утро, с трудом выползая из Ишиного шатра, судорожно глотая ртом морозный воздух, щуря слезящиеся глаза на зимнем солнце, она чувствовала себя смертельно больной. Ей тяжело было ходить, тяжело дышать, тяжело думать — а воспоминаний, казалось, почти не прибавилось. Лишь мелочи, не сразу и заметные: движения, слова, голоса — тени. Неуловимые призраки, которые таких страданий вряд ли стоили.

На восьмой день, расставаясь в кустах с жиденьким завтраком да вытирая снегом желчь с синюшных губ заодно с кровью из носу, Илл'а почти сдалась. Почти…

— …Эн-Амареш горел… аккурат в канун Первого зимнего дня… — тихие слова хмурых мужчин, собравшихся у Ишиного шатра, вырвали ее из омута сопливой жалости к себе, заставили стереть бессильные слезы и собраться.

— О чем вы болтаете? — хрипло переспросила девушка.

— Войска Императора взяли-таки мятежный город, — мрачно поведали ей. — Говорят, все лордские поместья пожгли, а жилые кварталы не тронули… А пока лорды с лордами разбирались, говорят, темные мастера меж собою сцепились насмерть. Никогда прежде такого не было… Кто видел — поседели со страху… И вроде полегло там темных несколько сотен, а в последний осенний день выжившие всё под стенами погребальные костры жгли вместо праздничных…

"С ними темные мастера, несколько высших чинов и… все их младшие подмастерья… птенцы совсем…" — вспомнила Илл'а с ужасом.

Ее сон, который не сон вовсе…

Теперь девушке стыдно было за свое малодушие.

Хотела отступить при первых же трудностях! Выходит, почти предала того, кого любит, притом дважды?.. И, значит, права была насчет нее ведьма-убийца?

Нет уж!

Долой сомнения! Она все вытерпит!

Как ни странно, это решение словно переломило что-то в Илл'е окончательно. Ушел страх, а вместе с ним — и внутреннее сопротивление, как оказалось, изрядно мешающее их с Ишей делу. Стало легче дышать.

И вспоминать… стало легче.

Ночь за ночью она погружалась в чужую — свою — память, и выныривала оттуда чуточку другой. Илл'а менялась, как меняется всякий человек, накапливая опыт в течение жизни. Только обычно на это уходят годы — а юной лекарке пришлось довольствоваться всего парой-тройкой месяцев. И как же права была Иша, заставляя ее не спешить! И без того порой казалось девушке, что она вот-вот свихнется! Кошмары, беспричинные слезы и хохот, ссоры со всеми вокруг… К весне даже самые общительные соплеменники обходили Илл'у стороной.

Она была поистине невыносима!

Но главное — это все еще была она…

Самый большой страх — что ее, Илл'ы, не станет, а та, другая, просто займет освободившееся место, — так и остался всего лишь страхом. К концу зимы в этом уже не было сомнений. Но, как водится, на смену одному страху пришел другой.

Почти четыре месяца девушка не покидала Ишиного шатра — и Эдана во сне она не видела за это время ни разу… Хитроумная защита обиталища старой Хранительницы ограждала подопечную слишком уж надежно!

Ждет ли он все еще их случайной встречи? А может, давно вздохнул с облегчением?.. Да и до того ли в эту зиму грозному Гильдмастеру? Тревожные вести из имперской столицы, хоть и редко, но все же доходили в здешнюю глухомань. Волнения, загадочные смерти, публичные судилища и казни… Большая Императорская Свадьба, поднявшая на уши даже тихий провинциальный Таркхем… Столько всего — значительного, яркого, важного, — что о глупой храмовой девчонке и вовсе позабыть немудрено!..

И все же, все же… Илл'а надеялась.

До весны оставалось всего две недели, когда Иша разрешила ей вернуться в девичий дом.

Тем вечером лекарка долго ворочалась с боку на бок. Отвыкла она от здешней постели, да и товарки за ширмой шушукались, мешая спать. А еще снедала тревога… Приснится? Нет?

В комнату с витражами она провалилась сразу.

И Эдан, вопреки всем страхам, был тут.

Он сидел в кресле, неподвижный, отстраненный — руки сложены на груди, взгляд холодный и жесткий.

Молчали долго, разглядывая друг друга.

— Тебя… давно не было… — наконец, обронил он сухо. И девушка даже испугалась бы, если б голос его не дрогнул. Чуть заметно, но все же…

А потому она смело сделала шажок вперед, еще и еще — а губы уже растягивались в совершенно счастливой улыбке.

— Болела я, долго болела… — протянула смешливо. — Зимы в горах такие холодные!..

— Что есть, то есть… — задумчиво наблюдая за ней, согласился Эдан. — И как сейчас… со здоровьем?

Он подался вперед, и теперь лицо его было совсем близко.

— Словно заново родилась! — не отрывая от него глаз, тихо призналась Илл'а. — Иша чудеса творит с пациентами, хоть порой от ее лечения и помереть хочется…

— Так ты… у Иши жила все это время? — мужчина словно весь оттаял от этой новости.

— Конечно! У старушки под боком и охраной, день и ночь под бдительным присмотром… А что? Думал… я сама не приходила? — губы, вопреки желанию, задрожали. — Нарочно?..

Ответом ей была кривая усмешка.

— Кто ж тебя знает! Юные жрицы иногда такие… впечатлительные…

— Пугливые дурочки, ты хотел сказать, — желчно подсказала девушка. — Бывает всякое…

Она сделала последний шаг — и нахально устроилась на подлокотнике его кресла. Прильнула к плечу, обняла за шею, провела пальцами по волосам.

— Ты… прости за это, — прошептала мягко, в самое ухо.

Подобной смелости от храмовой мышки мужчина вовсе не ожидал, а оттого заметно растерялся.

— Не стоит… извиняться, — выдохнул виновато.

— Да-да, знаю, ты лишь получил, что хотел, — Илл'ын голос заиграл насмешкой, — Гадкий… изворотливый… манипулятор… — рука дернула светлую прядь волос, и еще раз, и опять, подчеркивая каждое слово.

— Какой… уж есть… — прикрыв глаза, хрипло пробормотал Эдан. — И я рад, что ты все-таки пришла… Иди сюда…

Рывком он стащил ее к себе на колени, обнял на миг крепко-крепко, показывая, что, и правда, рад.

— У тебя там… все хорошо? — спросила девушка, когда его объятия ослабли.

— Относительно… — Эдан поморщился. Было видно, что о своих делах он говорить не хочет. — А как Ахарская Долина поживает?

— Как и всегда, — рассмеялась Илл'а. — Снег, лед, немного грязи, много дыма… Будто не знаешь!

— Действительно, ничего не поменялось, — его губы растянулись в скупой улыбке. — Жаль, я этого не вижу… — сказал, и тут же осекся. — Жаль, я не увижу тебя… — добавил еле слышно.

— И мне жаль… — нахмурилась Илл'а, но тут же встряхнулась, засияла, как солнышко. — А знаешь что? — усмехнулась лукаво. — Оглянись-ка вокруг! Метели еще воют над Северными горами, туман и слякоть в столице — а здесь, в этой комнате, всегда царит летний полдень… И, думается мне, это неспроста, Эдан. Что скажешь?

— Скажу, что до лета еще слишком далеко, храмовая девочка… — недоверчиво хмыкнул он. — Но… я буду ждать… — добавил так тихо, что она едва его слов не пропустила, — и, возможно, даже надеяться…

— Договорились! — улыбка девушки стала лучезарной. — Время встречи назначено — и не смей потом отпираться!

Она наклонилась, скрепляя обещание быстрым поцелуем в губы, не давая Эдану и шанса опомниться. Да тут же выпуталась из его рук.

— Снежинка! — изумленно выдохнул он, потянулся следом…

Но сон уже исстаял предрассветной дымкой.

"Надежда — звучит неплохо, — с ехидцей думала Илл'а следующим утром, вытаптывая подтаявший снег у входа в Ишин шатер. — Вот только в сани ее не впряжешь, да и оседлать не выйдет… Надеждой до столицы не доедешь… Так что скажи спасибо, родной, что у меня есть ноги. И голова на плечах… Что-нибудь да придумаю!"

* * *

В дорогу, однако, засобиралась девушка нескоро. Холодная северная весна долго и цепко держала Ахарскую Долину в плену последних злых метелей, укрывая лесистые склоны глубоким снегом — рыхлым, мокрым и опасным. На смену ему пришло половодье, а после — непроходимые топкие грязи вместо охотничьих троп и торговых трактов. И только когда перевалила весна за середину, потянулись в Империю ахарские торговцы пушниной — а с ними-то в очередной обоз и подумывала Илл'а напроситься…

— Надо бы еще решить, куда мне в столице пристроиться… — делилась она с Ишей планами, потягивая травяной сбор и греясь у ее шатра на солнышке. — Хоть на первое время, как тогда в аптеку… У меня вон даже лицензия сейчас есть! Все легче… Нет, можно бы и в Храм, конечно. Примут… Да только тошно мне, если честно, теперь от их порядков. Не выдержу…

— И чего мудришь зря, суетишься? Мало тебе было приключений? — неодобрительно в ответ ворчала старуха. — Иди к своему тезке-приятелю прямиком, да пусть он все и устраивает!..

Илл'а даже чаем поперхнулась от удивления.

— Это к Илану-то? — возмутилась она. — Скажешь тоже! Кто он, а кто я!..

— И кто? — Иша явно насмехалась. — Что ты — соплячка вздорная, что он — молокосос упертый… Две руки, две ноги, ветер в голове… По мне — так невелика разница…

— Да уж, если так смотреть… — хмыкнула девушка. — Однако… Это здесь, в Стойбище, любой может прийти к тебе, или к Предводителю… В Империи все не так, сама ведь знаешь! И как прикажешь мне, нищей безродной жрице, подобраться к самому Императору?

— А ты ведь запамятовала, похоже… — довольно сощурила на нее Иша слепые глаза. — Мальчик-Император дал тебе кое-что важное! Да ты, видать, не оценила тогда и не запомнила…

— Ленту? — переспросила Илл'а, не без труда вспоминая.

— Клятву, — назидательно подняла вверх палец Хранительница. — Лента всего лишь символ. Но клятва… Неисполненная Родовая Клятва для старшей имперской крови — страшная вещь, хоть может и не все сейчас об этом помнят… Подобная клятва не долгом связывает, но судьбой. Его нить — к твоей нити, пока не будет выполнено, что сказано… Так что даже если он и не захочет — свидитесь… Вот к Огнезору тебе куда сложнее подобраться будет. Упрям он, если что твердо решил — до конца пойдет. А решил он в этот раз, что судьбы умней… Дурной мальчишка!..

— Сама же меня вернуть в племя просила! — обиделась за Эдана Илл'а.

— А он-то и рад был от дуры-девки отделаться!.. — отбрила вредная старуха.

И девушка совсем уж скисла.

— Тебя послушать — все дураки… — буркнула она мрачно.

— А ты и слушай, Лая, не сопи! Может, хоть во второй жизни поумнеешь… Или, надеешься, в столице тебе все в ножки кланяться будут, рады-радешеньки? Да еще и при дворе, при Императоре?.. Думай, куда хочешь влезть, раз такая нежная-обидчивая!.. Дурами-девками играть всего проще! Не научишься мозгами шевелить, а не только ахать да языком молоть, — и сама сгинешь, и мужика своего в могилу сведешь!.. Ясно тебе?..

— Чего уж неясного…

— А раз ясно — хватит в травах ковыряться да опытами своими мне зелья портить! В Леоровом сундуке уже лет пять двухтомник "Имперского сословного уклада и законов" пылится, читай — просвещайся…

Илл'а и просвещалась — целую неделю. А потом опять затосковала.

Эдан появлялся редко — хорошо, если одну ночь из десяти. То ли видеть ее не рвался, то ли спал совсем уж урывками. И говорил он совсем мало, все больше молчал — напряженный, уставший, издерганный… Зато в объятиях сжимал крепко и жадно, словно набирался от девушки сил.

И наутро ее тоска росла, взгляд делался больным — а Иша изобретала новое задание.

Вслед за "Имперским укладом" нашлись в ахарских сундуках погрызенные мышами "История родов и династий", "Малая лекарская энциклопедия", и даже знаменитые "Природные вещества, их соединения и яды", лет сто назад сожженные Храмом за "злокозненность да вредоносную ересь".

Илл'а воодушевлялась, день, два, неделю бегала с горящими глазами, дергая несчастных ахаров возгласами "а ты знал?..", "представляешь!..". Но новизна притуплялась, любопытство угасало — и она опять впадала в уныние.

Так продолжалось почти всю весну. Находилась новая причина: еще одна редкая книга, сложное зелье, чья-то болезнь, непогода, разгул зверья в лесах и разбойников на дорогах, сбор редких трав, новая Ишина ученица… Обозы уходили без девушки, увозили пушнину, возвращались с товаром и новостями из Империи — а затем уходили снова. Опять без Илл'ы… Пока однажды она не подумала: "Хватит!".

И мысль эта была настолько твердой, кристально ясной и четкой, что лекарка сама себе вдруг удивилась — чего ждала, зачем тянула столько времени?..

— О-о, вот теперь-то ты готова отправляться! — лишь почувствовав ее в своем шатре, довольно заявила Иша.

— А раньше не готова была, выходит? — хмыкнула девушка с насмешкой над собой и восхищением: наставница-то ее насквозь видит! Да и во всем права оказалась…

— Раньше я за тебя боялась, — с внезапной серьезностью ответила Хранительница. — А сейчас твою решимость чую… Да и сроднилась ты сама с собой окончательно, Лая. На части больше не рвешься. А значит — и сидеть на месте больше нечего… Что ж, теперь я за тебя спокойна. И с легкой душой могу отправиться в Зиму…

И сказано это было столь торжественно, что Илл'а не сдержала смешка. Одно дело, когда об "уходе в зиму" дряхлое ахарское старичье ворчит, намекая распоясавшейся молодежи на свою возможно скорую смерть. Совсем другое — из уст всемогущей Хранительницы подобное услышать! Вот уж правда — смех один!

— Да ты еще половину племени переживешь! — ничуть не сомневаясь в своих словах, заверила Ишу девушка. — Тебя любая зима испугается, прочь сбежит — не догонишь!..

Иша же тоже ей в ответ заулыбалась, но не колко и снисходительно, как обычно, а светло и радостно, словно в ожидании великого праздника.

— Сегодня ночью, Лая… — с этой-то странной улыбкой и сказала она. — Да-да… Последняя весенняя ночь — подходящее время. Сегодня ночью, девочка…

И вмиг поверилось, что старуха не шутит.

— Но… Как же так! — усмешка тут же сползла с Илл'ыных губ, к глазам подступили слезы. — Перед тобою годы и годы! Ты нужна ахарам!.. Я могу…

Иша мягко покачала головою. Погладила ее по волосам, как ребенка.

— Ничего ты не будешь делать, бестолковая девчонка… Я запрещаю. Не собираюсь жить тысячу лет — и свихнуться, как тот жрец, что венчал тебя, Лая. Моя первая ученица уже вошла в силу, так что… Я ждала лишь исполнения своего последнего видения — и дождалась. Много лет назад боги открыли мне, что я увижу тебя — живую — перед сроком… Время пришло. И Зелье Вечной Зимы уже ждет: я сама сварила его в новогодье…

Она гладила Илл'у по голове, улыбалась, светло и ласково, — а все внутри у девушки леденело от ужаса.

О Зелье Вечной Зимы она знала немало. Та еще мерзость! Яд — не яд, наркотик — не наркотик… Оно вводило в транс, убивало — и продляло агонию. Растягивало миг смерти на несколько часов, а одаренным еще и давало ясность. Ясно мыслить — и ясно видеть. Весь мир, прошлое и будущее… Те самые видения, что мог получить только сильный одаренный в момент кончины. Видения обо всем на свете…

Но плата… Плата была ужасной.

Старинные традиции требовали от Хранительницы умирать мучительно и долго. И даже смертью своей приносить пользу племени…

— Сейчас… другие времена! — попыталась было возразить Илл'а, но голос сорвался. — Ты… не обязана…

— Не учи меня моим обязанностям, девчонка! — рассердилась Иша. — Смерть Хранительницы — событие слишком редкое, чтобы им можно было пренебречь! Мой долг — оставить ахарам как можно больше предсказаний. Долг моих учениц — быть со мною до конца и записать каждое изреченное слово. Ты же… не имеешь больше долгов перед ахарами. Так что сейчас покинешь мой шатер, а утром — и мое племя, как сама того желала. Иди!

Что ж, такое прощание было вполне в Ишином духе!

Илл'а вышла из шатра сама не своя.

Было больно, но слезы высохли. А еще ужасно донимала обида, злость на своевольную старуху.

"Зачем? Ну зачем она… Зачем?"

Хуже всего было чувство бессилия. Хранительница приняла решение, старшие племени, наверняка, ее поддержали — всем прочим остается только смириться. Но Илл'а не могла, не хотела мириться! Это ведь… дикость полная!

— Варвары!.. Несчастные варвары!.. — шептала она, сглатывая сухой комок в горле. — Правильно ты, Эдан, их дикарями когда-то считал… Правильно…

Она бубнила, причитала, ругалась — а ноги сами несли в девичий дом, дрожащие руки вытряхивали залежавшийся дорожный мешок, перебирали одежду в сундуке, аккуратно заворачивали в полотно склянки с зельями…

Сомнения раздирали душу на части, но в одном Илл'а была твердо уверена: уже завтра утром в Ахарской Долине ее действительно уже ничего держать не будет.

* * *

Рассвет застал ее у Обозного Дома: бледную, собранную, с красными от бессоницы сухими глазами. Худой мешок со сменой платья и лекарскими запасами, туго заплетенная коса, ветхий храмовый балахон, такой линялый, что не видно и цвета. Удобные дорожные ботинки — подарок родичей. Ножны с кинжалом, подаренным больше года назад на постоялом дворе светловолосым мужчиной, тогда еще просто лордом Таргелом — наставником Илана, имперским дознавателем… Вот и все нехитрые пожитки.

Что в той жизни, что в этой — никак не приживалось в Илл'ыных руках богатство! Ну, видать не судьба…

Записку принесли, уже когда пожилой ахар-торговец запрягал лошадь, а девушка устраивалась в фургончике. Босоногая, распатланная и зареванная девчонка-семилетка, последняя из Ишиных учениц, сунула дрожащей рукой Илл'е клочок бумаги — и помчалась прочь, не иначе — нареветься вволю на плече у мамки.

Но до нее лекарке больше не было дела.

Записка была короткой, по-деловому сухой и (на непосвященный взгляд) весьма загадочной. Но Илл'ын позвоночник мгновенно обдало холодом.

"Последний день осени года 909-го. Синеглазые морские звери, семеро…" — говорилось в прорицании.

Перед смертью Иша видела новое Пришествие…

Content

Анна Степанова
День середины лета
(Темный мастер-3)

—

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ИСТОРИЯ ПОСЛУШНИЦЫ. БОГ ИЗ СНОВ

ГЛАВА ВТОРАЯ. ЧЕРНЫЙ ХОД. ЖИВОЙ МЕРТВЕЦ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. БОЛЬШАЯ ИГРА ГИЛЬДМАСТЕРА. ГОСТИ С ДАЛЕКИХ БЕРЕГОВ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. СИЛА КРАСНОРЕЧИЯ ВЗЫВАЮЩИХ. НОВЫЙ ХОД ЛОРДА АМАРЕША

ГЛАВА ПЯТАЯ. НЕЗНАКОМКА В ТЕМНОМ. ОТКРОВЕНИЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПОБЕГ. ГОРОД, ОБЪЯТЫЙ СКОРБЬЮ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ОБ АПТЕКАРЕ, БЕГЛОЙ ЖРИЦЕ, СВЯТОМ ОТЦЕ И ТЕМНЫХ МАСТЕРАХ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ПЛЕТЕЛЬЩИЦА. НЕПРИЯТНОСТИ ХРАМОВОЙ ПАУЧИХИ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. УБИЙСТВО И УБИЙЦЫ: НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ В ПОКОЯХ ГИЛЬДМАСТЕРА

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. УБИЙСТВО И УБИЙЦЫ: ИСТОРИЯ С КВАРТИРАНТОМ АПТЕКАРЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ПУТИ И ПЕРЕКРЕСТКИ. СТОЛКНОВЕНИЕ В ПИТЕЙНОМ ПЕРЕУЛКЕ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ЛОВУШКА. ПАМЯТЬ В РУКАХ ВОРОВКИ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. РАЗГНЕВАННЫЙ СИНЕГЛАЗЫЙ БОГ. ДОЗНАНИЕ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. РАЗГНЕВАННЫЙ СИНЕГЛАЗЫЙ БОГ. ВСТРЕЧА

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ПУТИ И ПЕРЕКРЕСТКИ. ДИКОВИННЫЕ ИЛЛ'ЫНЫ ЗНАКОМСТВА

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. СВЯЗЬ. СЛАБОСТИ ЛЕДЯНОГО ДЬЯВОЛА

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. ПАМЯТЬ. О ЦЕЛИТЕЛЬСТВЕ, ПРОШЛОМ И НЫНЕШНЕМ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. ДОРОГА. ПРОПАВШАЯ СЕТЬ ПАУЧИХИ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ПОМЕСТЬЕ. РАЗБОЙНИК И ЗЕЛЕНОГЛАЗАЯ ДЕВЧОНКА

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. ИСПОВЕДИ. НЕВЕСТА ЛЕГКОМЫСЛЕННОГО ИЛАНА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. О ЯДАХ, УБИЙЦАХ И ХВОРЯХ. ПОДАРКИ ОТ ЗАМОРСКИХ ГОСТЕЙ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. ВЛАСТЬ НЕ НАД ЖИЗНЬЮ — НО СМЕРТЬЮ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. ДЬЯВОЛ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ХЬЙОРАД. ДАВНЯЯ-ДАВНЯЯ ИСТОРИЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. АРХАШ. ПОСЛЕДНИЙ КОРАБЛЬ ВЗЫВАЮЩИХ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. ИСЦЕЛЕНИЕ.МАЛЕНЬКАЯ ТАЙНА ИЗ ПРОШЛОГО

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. ПЕРЕВОРОТ. РОДОВАЯ КЛЯТВА ЛОРДА ИЛАНА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. К СТОЛИЦЕ. НЕЖДАННЫЕ ВЕСТИ И ВСТРЕЧИ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. ГИЛЬДМАСТЕР

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ. ЧЕРНЫЕ ТЕНИ ГИЛЬДИИ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ. КРОВАВОЕ УТРО ТЕМНЫХ МАСТЕРОВ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ. ПРОШЕДШЕЕ И ГРЯДУЩЕЕ. ДОРОГА

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. ПРОШЕДШЕЕ И ГРЯДУЩЕЕ. ПЛЕМЯ