Амелия Борн.

Не(полное) зачатие

Глава 1. Оксана

Живот болел с самого утра. Я и проснулась-то от того, что у меня случился приступ. Захотелось в туалет, но ничем хорошим мой поход не окончился. Просидев на белом друге минут двадцать и пережив еще пару приступов боли, я пошлепала на кухню. Возможно, завтрак и чашка кофе приведут меня в норму. Тем более, что досыпать уже было поздно. Во-первых, времени до работы оставалось все меньше, во-вторых, боли в животе не дали бы мне уснуть.

Проблемы с пищеварением имелись у меня всегда. В детстве я ела слишком много мучного, жареного и жирного, что конечно же отразилось не только на фигуре, но и на самочувствии. Но самое страшное состояло в том, что я не могла избавиться от пищевых пристрастий. Бутерброд с маслом, сыром пожирнее, обильно смазанный майонезом и запеченный в микроволновке… о! Это было настоящее блаженство! А пельмени? Обязательно со свининой, да еще и со все тем же майонезом. И все запить газировкой… И почему природа не наделила каждого человека способностью переварить любые жиры, даже с приставкой «транс», без вреда для организма и внешнего вида?!

Давайте познакомимся поближе, прежде, чем я расскажу свою историю. Меня зовут Оксана, мне двадцать три года и я работаю в обычной компании, которая занимается производством спортивного инвентаря. Меня воспитывала бабушка, такая, знаете, типичная, от которой с каникул возвращаешься в виде колобка. И беда заключалась в том, что каникулы мои растянулись не только на все детство, но и на весь подростковый период. С метаболизмом у меня было плохо с самого рождения, спорт я ненавидела (оно и понятно, если начинаешь помирать смертью храбрых, едва ступив на беговую дорожку), так что неудивительным стало то, что лет в пятнадцать я уже весила центнер. Спасал высокий рост, но не сказать, что очень сильно. Мои бока, живот, попа и бедра могли стать достоянием, если бы я родилась в век, когда Рубенс увлекался живописью. Но… приходилось признать, что я всего лишь жирная корова, хоть бабушка и уверяла меня в обратном.

«Сегодня пирожки с грибами. Они же диетические. На растительном масле. Я помню, как ты меня ругала за то, что я тебя кормлю на убой», — говорила она мне и я вздыхала и уплетала сразу штук пять. С горячим сладким чаем. Разве можно отказаться, когда бабушка готовит так вкусно?!

С молодыми людьми все у меня тоже было плачевно. Один-единственный парень, с которым я повстречалась полгода (и который так и не лишил меня невинности, что стало моей болевой точкой), ушел, заявив, что мы не подходим друг другу. Я знала, что означают эти слова. Ты жирная и тебе не место рядом со мной. Вот именно это и ничего другого!

После этих отношений я впала в депрессию, мне даже пришлось принимать транквилизаторы, потому что состояние моей нервной системы вызывало опасение у врачей. Но теперь все осталось в прошлом. У меня не было парня, дружить со мной хотела только девушка-ботан, с которой мы встречались по выходным, чтобы сходить в кино, ну и работа… Работой я и собиралась заниматься в ближайшее время. Скопить денег на путешествия и отдохнуть, например, в Европе, где к полным относятся гораздо толерантнее.

— Беляшкина! Оксана! Ты меня слышишь? — окликнул меня охранник на входе, когда я остановилась, чтобы отдышаться. Боли в животе усилились, и теперь превратились в один сплошной спазм. Вот отсижу на планерке, отпрошусь у шефа и поеду к врачу.

— Слышу! — откликнулась я, уже понимая, что опаздываю. Оно и немудрено, с моими-то передвижениями до работы в час по чайной ложке.

— Смени уже пропуск! Твой через раз работает. Я же тебе говорил.

Говорил он мне! А я не забыла, что говорил. Но мне было стыдно заказывать новый пропуск, потому что я была уверена — все поймут, почему я меняю старый. А я ведь на него попросту села, почему он и сломался.

— Я сменю, сменю! — пообещала я охраннику, и, насколько могла быстро, припустила в сторону конференц-зала.

«Господи, так и родить можно от того, что бегу, как лань, к чему совершенно непривычна!», — подумала я, еще не зная, как близка к истине. Но скажи кто мне тогда, что у меня проблемы именно такого характера — ни за что бы не поверила. А зря.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 2. Оксана

— …таким образом процент выручки…

Терлецкий Дмитрий Юрьевич повернулся ко мне и окинул долгим взглядом. Мне стало не по себе, но что поделать — я опоздала и теперь была вынуждена сгорать на месте от стыда. Запыхавшаяся, вспотевшая и с болью в животе, которая теперь не прекращалась почти ни на минуту, я представляла из себя жалкое зрелище. Хотя, надо признаться, о боли никто, кроме меня, не знал.

— Дмитрий Юрьевич, извините, — задыхаясь, прошептала я. — У меня… мне в общем сегодня не здоровится с утра.

Кто-то кашлянул, прикрывая рот рукой. Пара сотрудников переглянулись между собой. Я так и видела, какие именно мысленные сигналы они посылают друг другу.

«Наверно ела третий завтрак, вот и опоздала».

«А то и четвертый!».

«Могу поспорить, в лифте случился перегруз, он застрял. Пока Беляшкину вызволили, планерка уже началась».

«Или такси отказалось добросить ее без грузчиков».

— Если вам не здоровится, может, стоило остаться дома? — вскинул брови шеф.

Ох, босс мой! И почему он был таким красивым? Я, конечно, совсем не думала о нем, как о мужчине, но в такие моменты, когда стояла вот так напротив и понимала, что он обратит внимание скорее на какую-нибудь жабу, чем на меня, мне было грустно.

— Нет, я сейчас на совещании посижу, а потом к врачу съезжу. Мне уже лучше!

Я врала, мне было не лучше. Мне было хуже с каждой минутой. Боли не прекращались, охватывали не только живот, но и поясницу. Аппендицит у меня, что ли? Так. Так-так… что я знала об аппендицитах?

Я уселась на свое место, стул подо мной жалобно скрипнул. Достала планшет и вместо того, чтобы начать вести краткую запись о процентах выручки, вбила в поисковик «Аппендицит. Симптомы».

Ага… Боли сначала в районе пупка. Я задумалась о том, откуда у меня начались неприятные ощущения. Это пропустим, потому что я спала в этот момент. Тошнота и рвота. Однократно. Нет, минус симптом. Так… так… боль локализуется в правой стороне живота. Прислушалась к себе. Никакой правой стороны не было и в помине! Наоборот, следующий приступ распространился с живота на поясницу, как и было до этого.

— Ыыыыы, — застонала я сквозь стиснутые зубы. Голоса в конференц-зале стихли. Я подняла взгляд от планшета и поняла, что этот звук, полный боли и страданий, слышали все.

— Беляшкина? У вас все в порядке? — озадаченно проговорил шеф.

— Да! У меня все в порядке, просто немного болит живот.

— Может, все же поедете домой?

— Я?

— Ну не я же!

— А! Да. Домой. Вы знаете…

Я поднялась из-за стола, тяжело опираясь на него обеими руками, и тут случилось ужасное! У меня между ног потекло что-то горячее! Я же не могла так опозориться на весь офис? Господи, пусть это будет не то, о чем я думаю!

— Беляшкина, ты что — рожаешь? — взвизгнула Кристина из отдела сбыта. Блондинистая сучка-селедка, с которой мы невзлюбили друг друга с первого дня знакомства.

— Я? Рожаю?!

Обведя взглядом присутствующих, я остановилась глазами на шефе, и мне стало совсем плохо. Он выглядел так, как будто верил в то, что я действительно могу исторгать из себя ребенка в эти самые мгновения!

— Никого я не рожаю! Я… я… я девственница!

Зря я это сказала. Аппендицит вырежут, а слухи о моей невинности в двадцать три года останутся. Но мне очень быстро стало не до этого. Боль скрутила меня с такой силой, что я застонала и закрыла глаза.

— Да рожает она! — воскликнула Кристина. — Я такое в кино видела. Вызывайте уже скорую!

Скорая бы и взаправду не помешала, — отстраненно подумала я, опираясь на того, кто первым подскочил ко мне. С удивлением обнаружила, что это был шеф, и продолжила страдать.

— Уложите ее… в общем, куда-нибудь уложите!

Господи, спаси меня… избавь меня от этой дурацкой Кристины, ведь я не заслужила, чтобы моей смертью руководила такая особа!

— Так, Беляшкина! Слушай сюда! — Она даже хлопнула меня по щеке. Я распахнула глаза, выходя из состояния, в котором могла только стонать и крючиться от боли. Оказалось, что меня уже положили на диван боссова кабинета и стащили юбку. Вместе с трусами! Но оправить длинный балахон, который носила, чтобы скрыть бока и живот, мне не удалось. Следующий спазм заставил меня заорать и вцепиться в чье-то запястье. Как оказалось — тоже шефово.

— Начинай тужиться, Беляшкина!

Чтооо? Да я же не могу быть беременна! Я не могу сейчас рожать!

— Я… не могу! Это не ребенок!

— Это очень даже ребенок, и уже помоги ему родиться!

Нет, на это у меня нет никаких сил… но подумать об этом я сейчас не могла. Захотелось в туалет, да так сильно, что я едва не вскочила и не побежала искать, где можно облегчиться. Вместе с этим возникло желание тужиться.

Кристина не может быть права! Это не то… это не беременность… это не ребенооооок!

— Давай еще! Ты можешь, Беляшкина! Давай сильнее.

— Ааааааа!

— Ура! Молодец. Еще давай! Сильнее!

— Аааа! Ыыыы!

— Не кричи! Так закрывается доступ кислорода к ребенку! Просто тужься! Вот! Ура! Родили!

Я откинулась назад и посмотрела в лицо того, кто все это время держал мою голову на своих коленях. Дмитрий Юрьевич… святой человек, который сейчас выглядел настолько ошарашенным, что мне его стало даже жаль.

— Простите, Дмитрий Юрьевич, — шепнула я. — Я не знала, что беременна.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

А потом мне на грудь (ну как, на грудь… поверх блузона) положили горячее тельце, и я в шоке уставилась на него. Думать о том, как так вышло, что я, невинная девица, вдруг родила самого настоящего младенца, у меня не получалось. Да и не до того стало, когда в офис приехала скорая и начались какие-то бесконечные вопросы и оформления в роддом. Я только и могла, что отвечать невпопад, и последнее, что увидела, прежде чем меня забрали в больницу, были глаза шефа, наполненные таким неподдельным изумлением, что нашего Дмитрия Юрьевича мне стало жалко окончательно и бесповоротно.

Глава 3. Оксана

— И что, у вас даже месячных не было?

Я скукожилась на больничной койке и виновато посмотрела на врача. Переводить взгляд на прозрачную люльку рядом боялась. Вдруг ребенок мне не привиделся?

— Не было…

— Почему вы не пошли к гинекологу?

— Это со мной часто бывало!

— Отсутствие критических дней по девять месяцев?!

— Иногда даже по году…

— Так. Позовите сюда Светлану Ивановну. Она, кажется, в соседней родилке была.

Врачи ушли, оставив меня одну. Ну, как одну? Ребенок все же имелся. Подумать только! Мой ребенок, бог весть от кого…

Я все же повернулась и посмотрела на спящего сына. Маленький такой, что даже неудивительно, как я его не заметила за все это время. Что же вообще произошло? Я ведь была уверена, что до сих пор невинна!

В палату вошла полноватая деловая женщина, которая держала в руках документы. Быстро пролистала их и подошла ко мне.

— Я скоро специализироваться начну на странных беременностях и родах, но, Беляшкина, поздравляю, тебе удалось меня удивить.

— Мне и себя-то удалось удивить, — призналась я.

А уж как бабуля поразится, когда я ей сообщу эту веселую новость — даже представить невозможно. Как бы с сердечным приступом не слегла. Лучше уж пусть продолжает печь пирожки и крендельки, которыми будет потчевать нас с малышом. Я нахмурилась, потому что эта мысль мне не понравилась. Ребенок еще, чего доброго, станет похожим на меня… а это ведь такие проблемы с коммуникабельностью! И с самооценкой, которая так и норовит свалиться ниже плинтуса в самый неподходящий момент.

— Ты даже не чувствовала, как он толкается?

— Нет. Но у меня часто… метеоризм.

— Понятно. Ну тут хочешь-не хочешь, а придется сесть на диету. Метаболизм мы тебе наладим. С коляской побегаешь, станешь изящной ланью. Как я.

Она рассмеялась и я не удержалась от улыбки. Хотя, надо признаться, картина того, как я хожу или бегаю по парку с коляской, ввела меня в ступор.

— Папашка в коридоре ждет?

— Чтоооо?

— Ну, такой высокий, спортивный, темноглазый. С бородой. В общем, в моем вкусе. — Светлана Ивановна описала Терлецкого, который вызвался поехать со мной в роддом, с таким видом, как будто каждый день описывала красавчиков вроде шефа.

— Это не папашка, — помотала я головой.

— А отец где? Нужно будет дать ему задание, чтобы твои вещи привез.

И тут я разрыдалась. Свалившееся мне на голову «счастье», о котором я даже не подозревала, подкосило так, что все это время, оказывается, я сдерживала слезы. А я ведь никогда не была вечной депрессирующей меланхоличной дамочкой!

— Ну-ну, чего реветь? Если ушел, так и скатертью дорога. — Светлана Ивановна похлопала меня по плечу. — Бери того красавчика в оборот. Раз приехал с тобой, значит, хороший мужик. Внимательный.

— Вы нееее понимаааетееее, — пуще прежнего заревела я. — Я до родов считала себя невинной! Я не знаю, от кого этот ребееееенок.

— Вот те раз.

Врач присела рядом и посмотрела на меня с интересом.

— Слушай, Беляшкина, вообще в моей практике такое уже бывало. Одна девица залетела, вытеревшись полотенцем.

— Полотенцем?

— Да. Ты в баню не ходила, часом? Может, куда присела там, на лавку какую, на которую до этого кто-то пошалил?

— Нет. — Я припомнила наши походы в кино с Наташкой. Редкие и без бань. — Вообще не ходила.

— Хм. — Она снова мельком проглядела документы. — Ладно. Но в непорочное зачатие я уж точно не поверю. Так что давай вспоминай, кто счастливый обладатель новорожденного сына, а я пока пойду с красавчиком твоим поговорю. Он просил.

Она вышла, и я осталась наедине с ребенком. Опять посмотрела на малыша и прислушалась к себе. Никаких материнских чувств. Да и откуда им взяться? Я не ходила счастливая, увидев на тесте две полоски. Я не прибегала на узи, чтобы узнать пол ребенка. Я не покупала в магазинах кучу милых детских вещичек, при одном взгляде на которые на глазах бы появлялись слезы умиления. Я вообще не представляла еще утром, что сегодня стану матерью!

Но ведь сын тоже не был в этом виноват. Он рос и развивался у меня под сердцем. Может быть, он уже даже успел меня полюбить! И ему нужны были материнские тепло и ласка, даже если так получилось, что о его отце мы не знаем ни полсловечка.

Встав с койки (что мне разрешили сделать сразу, потому что роды прошли более чем благополучно), я склонилась над кроваткой. Какой же он был смешной, мой ребенок… Роман. Да! Вот именно Роман и никто другой! Морщится лежит, сопит потихонечку. И пахнет от него так славно, что хочется и дальше дышать этим ароматом.

Я склонилась еще ниже и сделала то, чего мне так хотелось — прикоснулась к мягкой и теплой щечке ребенка, на что он отреагировал, снова сморщившись.

Так-так… в общем, не так уж и страшно с ним возиться. Остальному уж как-нибудь научусь. А бабушке сообщу через пару часов, потому что врать о том, что я вернулась с работы точно не буду.

— Беляшкина… Оксана! — окликнули меня от двери, и я резко распрямилась и обернулась. Ну конечно! Кто же это может быть? Шеф собственной персоной. И от голоса его у меня мурашки табунами бегут. А я стою в старой потрепанной казенной ночнушке и не знаю, что ему сказать…

— Простите, шеф, — тихо шепнула я и добавила снова: — Я взаправду не знала, что беременна!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 4. Дмитрий

Она не знала, что беременна.

П*здец.

И как теперь во всем этом разобраться? Беляшкина смотрела на меня честными глазами, а я не знал, чему верить. И еще меньше знал, стоит ли говорить ей о том, что отцом этого ребенка могу быть я.

Глаза уперлись в маленький розовый комочек, который Оксана держала на руках. Это мог быть мой сын. Или не мой. Потому что в моей голове явно что-то не сходилось.

В офисе, начиная рожать, Беляшкина орала блажью, что она девственница. Но я этого факта не помнил. Впрочем, откровенно говоря, о том вечере, когда мы сблизились дальше некуда, я вообще помнил крайне мало.

В общем, давайте по порядку. Как в клубе анонимных алконавтов.

Меня зовут Дмитрий Юрьевич Терлецкий. И девять месяцев тому назад меня бросила девушка.

Я сидел в своем кабинете, тупо уставившись в экран телефона. То, что я видел на нем, не укладывалось в голове.

«Дима, нам надо расстаться».

Алла меня бросала. Меня! И что еще отвратительнее — делала это через смс. Большего унижения я в своей жизни еще не испытывал.

Даже не знаю, что в этой ситуации пострадало больше — мое сердце или моя гордость. Хотя вру. Однозначно гордость. Так со мной еще никто не поступал!

Конечно, чуть очнувшись от шока, я набрал номер Аллы. И выслушал в ответ трагическую тираду о том, как ей надоело ждать от меня предложения руки и сердца. И что она нашла другого, более готового подарить ей свою фамилию и штамп в паспорте.

Возразить на это мне было нечего. Поэтому я молча положил трубку и направился к своему бару.

Очень хотелось напиться. И делать это мне светило в полном одиночестве. Потому как подобный повод — не то, о чем захочется рассказать приятелям за бокалом вина. Я вообще с ужасом представлял себе все эти сплетни, которые пойдут в светских кругах, когда станет известно, что меня продинамили.

Впрочем, после того, как опустошил бутыль вискаря, я обнаружил в случившемся некоторые плюсы.

Например, наверняка найдется немало желающих меня утешить. И я даже позволю им это сделать. Да! Прямо сейчас!

Долившись для верности коньячком, я встал из-за стола и решительно направился на поиски утешения.

Нет, ну какая Алла все-таки стерва! А я ведь ей даже не изменял!

И вот теперь меня повело. Налево. Потом направо. Я что, шатаюсь?

Мотнув головой, я упрямо продолжил свой путь. И, в конце концов, обнаружил, что уперся во что-то теплое. Прикрыв глаза, вдохнул тонкий аромат.

«Женщина», — понял я. Мягкая, уютная женщина. На которой я уже, однако, почти лежу.

Сфокусировав бродячий взгляд, я понял, что наткнулся на чей-то стул. И сейчас упираюсь носом в пышную грудь, нависнув над ее обладательницей сзади.

Беляшкина. Такое богатство могло быть только у нее.

— Оксана, вы сегодня такая красиваяяя, — пролепетал я, не спеша покидать шикарной груди.

Молчание. Смутилась, наверно. Это так мииииило.

— Ооочень красивая, — от души прибавил я и поцеловал Оксану в шею.

Ну а что? Мне нужно немного утешения. А Оксана сейчас такая… такая… утешительная… Так зачем ходить далеко? Тем более, что ходить я не очень в состоянии…

— Мммм… — простонала Беляшкина, когда я принялся с чувством целовать ее грудь. Даже глаза от удовольствия прикрыла.

И мне было этого достаточно. Ей хорошо, мне тоже, так к чему время терять?

Дальнейшее я припоминал крайне смутно. Но, кажется, уложил Оксану не стол и сделал все, чтобы показать, что я ого-го какой любовник! Точно помню, что она всячески стонала от наслаждения. Правда, лежала практически бревном, но в тот момент ее пассивность меня устраивала.

А теперь… теперь в моей голове был миллион вопросов о том, что же тогда случилось на самом деле.

— Я говорил с врачом, — сообщил я Беляшкиной в ответ на ее сенсационное заявление о том, что она не знала о своей беременности. Впрочем, сейчас меня куда как больше волновало то, что она воображала себя девственницей.

— Мне так неловко, Дмитрий Юрьевич, — пробормотала Оксана. — Спасибо, что приехали…

Еще бы я не приехал! У меня же совесть есть, хотя так сразу и не скажешь.

Впрочем, я не собирался сходу в этом признаваться. Потому как вообще ничего не понимал.

После того вечера я ожидал чего угодно. Того, что Беляшкина решит, будто я в нее влюбился и будет надеяться на продолжение отношений. Или даже требовать, чтобы я на ней женился. Но только не того, что Оксана станет вести себя так, будто ничего не произошло! Как-то даже досадно стало. Я ведь старался, в конце-то концов.

Хотя, что скрывать, я вздохнул с облегчением, когда понял, что никаких сцен в стиле мексиканского сериала не будет. И вот в итоге такой сюрприз! Роды прямо на моих глазах! Счастье еще, что я находился в этот момент у изголовья Оксаны. А то не уверен, что при виде подобного процесса не стал бы импотентом до конца жизни!

Но оставался главный вопрос — мой ли это был ребенок? И была ли Беляшкина девственницей, когда я умудрился с ней утешиться? Да и помнила ли она о случившемся между нами вообще?

Господи, может, она тоже была пьяна? Или под наркотой какой? Я вспомнил ее податливость и по спине пробежал холодок. Да чтоб я еще так нажрался!

Хотя оставался шанс, что Беляшкина утешила после меня еще кого-нибудь. Но что-то мне подсказывало, что вряд ли.

— У меня один вопрос, Беляшкина, — сказал я после паузы, откашлявшись. Тема была деликатная, но животрепещущая. — Ты говорила, что ты девственница…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Оксана густо покраснела.

— Я так думала…

Е*ушки-воробушки! Ну точно была под градусом или наркотой! И я хорош, донжуан херов! Думал, что она от удовольствия мычит, а Беляшкина, выходит, вообще не заметила, как я ее трахал?!

— То есть ты сама не знаешь, кто отец ребенка? — уточнил я.

Оксана молча помотала головой. Я растер лицо руками. Надо было сказать ей, как славно она меня утешила, но я медлил. Мало ли кого еще она утешала, сама о том не помня!

Хотя, если быть откровенным, к Беляшкиной вряд ли выстраивалась очередь из мужиков. Я почувствовал, как угроза внезапного отцовства становится все ощутимее, сжимаясь вокруг меня тисками.

— Дмитрий Юрьевич, я на работу выйду, как только смогу, — уверила меня Беляшкина, по-своему расценив мрачное выражение моей физиономии.

— И часто ты так развлекаешься? — вместо ответа хмуро буркнул я. — До такой степени, что не помнишь, как лишилась девственности?

Теперь Оксана побледнела. Губы задрожали, будто она была готова вот-вот расплакаться. Я понял, что перегнул палку. И выбрал самое неподходящее время для выяснения случившегося. В конце концов она только что родила…

— Извини, — сказал я. — Наверно, мне лучше уйти. Если тебе что-то нужно…

— Не нужно, — отрезала Оксана.

— Окей, — протянул я. Взгляд снова сполз с лица Беляшкиной на ребенка и я, с трудом подавив муки совести, развернулся, чтобы уйти.

И в этот момент младенец расплакался. Этот надрывный ор звучал в моей голове еще долго после того, как я покинул стены роддома.

Глава 5. Оксана

Шеф ушел, а на меня навалилась какая-то пустота. Или даже опустошение. Когда как будто вынули все изнутри и осталась только оболочка. И только крик младенца, о существовании которого я не знала еще сегодня утром, заставил меня взять себя в руки.

Так-так, Оксана. Нужно прийти в себя! В конце концов, не в твоем стиле унывать и мотать сопли на кулак! Транквилизаторы, которые щедро принимались совсем недавно — не в счет.

Я вынула Романа из люльки, неловко взяла его на руки и села на постель. Ребенок не унимался, но его крик действовал на меня благотворно. Я начала припоминать, что же происходило в моей жизни девять месяцев назад, когда и был зачат этот плод любви неясно с кем.

Как раз около года назад я рассталась с парнем, на которого возлагала большие надежды. Начала принимать транквилизаторы. Однажды даже проснулась в офисе утром, не помня ничего о том, что этому предшествовало. Только сон был, такой яркий, в нем я даже шефа видела. Такого красивого… и даже нежного и страстного. Он навис надо мной, а я чувствовала себя на седьмом небе, потому что шеф делал со мной такоеееее! Жаль, это был всего лишь плод моего воображения, потому что утром я проснулась в одиночестве.

С тех пор я отказалась от каких-либо препаратов, решив, что подобного в моей жизни быть не должно. И сразу мир расцвел другими красками. Забывчивость и сонливость исчезли, зато пришло кое-что другое.

Снова стала припоминать, что со мной творилось после той ночи. Тошнота, набор веса… тогда я все списала на синдром отмены. А оказалось, это был ребенок.

Роман притих и теперь смотрел на меня осуждающе. Я принюхалась. Пахло странно и неприятно. Какашки! Это точно были они… Что ж, придется познакомиться и с этой стороной жизнедеятельности человечка, которого я привела в этот мир.

Уложив ребенка на пеленальный столик, я осмотрелась. Что делать с памперсом и откуда брать новый, я не знала. Наверно, нормальные мамочки приезжают в роддом в полной боевой готовности, но я не относилась к их числу. Я вообще не хотела относиться к тем, кого называли этим гордым словом — мама! Но что тут поделать?

Сняв ползунки и расстегнув памперс, я поморщилась. Роман Безотчествович умел подгадить — причем во всех смыслах этого слова.

— Ну и что мне с тобой делать? — спросила я у ребенка, который ответить мне никак не мог. Пришлось взять младенца и понести к раковине, где я и подмыла его, как смогла. Впрочем, вопрос отсутствия памперсов это не решило.

Поэтому я не нашла ничего лучшего, как замотать его в пеленку (запас которых лежал стопкой на полке столика) и собраться идти на поиски подгузников. Этот несостоявшийся забег прервало появление Светланы Ивановны. Я застыла с ребенком на руках, когда в палате появилась каталка, на которой лежала бледная женщина, а рядом с ней — точно такой же младенец, как у меня.

— Вот, Беляшкина, знакомься. Соседка твоя. Родила, конечно, зная обо всем, но ей это не помогло.

Врач смотрела за тем, как девушка с каталки встает и безучастно перекладывает младенца с рук в кроватку. Потом повернулась ко мне.

— А ты что тут стоишь как Ленин с бревном?

— Я не знаю, где мне памперсы брать, — призналась я.

— Как где? А с собой разве… — Она снова нахмурилась и махнула рукой: — Точно. Какие памперсы с собой, когда ты вот так родила? Ладно, выдадим. Но родственников попроси пачку купить для новорожденных. Пусть привезут.

И она удалилась. А я так и стояла посреди палаты, прижимая к себе Романа, и не могла разобраться в том, что испытываю. Одно знала наверняка: главное желание, которое испытываю — сбежать.

Через час жизнь наладилась. Ребенок обзавелся двумя памперсами, был приложен к груди, что ему очень понравилось, а я — накормлена обедом. Картошка и мясо, не слишком сытно, но вкусно.

Моя же соседка так и продолжала лежать и безучастно смотреть в потолок. И я бы занялась ее проблемой (например, спросила, что не так и почему она расстроена) если бы меня не занимал совсем другой вопрос. А именно — как позвонить бабушке и сознаться ей в том, что она теперь прабабушка.

Это и озадачивало меня в последнее время, когда я вертела в руках телефон и не понимала, что должна сделать и в какой именно последовательности. Даже возникла трусливая мыслишка растянуть признание на ближайшие пару дней. Встречаться мы с бабушкой были не должны, а соврать, что я звоню из дома, было легче легкого. Но это потом стоило бы мне очень дорого.

— Але, бабуль! — откашлявшись, произнесла я после нескольких гудков. Бабушка, как это всегда бывало, подошла к телефону не сразу.

— Оксана! А я как раз к тебе собралась. Варенья из аронии сварила, привезу.

Вот тебе и раз! Варенья она мне привезет.

— Бабушка, я сейчас в роддоме! — призналась я и дыхание в зобу сперло.

— Ты где сейчас? — не расслышала Лидия Федоровна.

— В роддоме!

— А что ты там делаешь?

И как же ей во всем признаться? Как сказать, что у меня целый младенец на руках?

— Я родила, бабушка.

— Что ты? Я плохо слышу!

— Я родила! РОДИЛА!

— Кого родила?

— Как кого? Ребенка!

Господи, дай мне сил! Пережить это молчание, которое вдруг возникло, и бабушкин инфаркт, если он случится. А это весьма возможно.

— Оксаночка, какого ребенка?

Какая же растерянность была в голосе бабушки! И вот что прикажете с ней делать?

— Обычного. Почти четыре килограмма. Романом назвала. — Я всхлипнула от того, что накатили эмоции. Или это было осознание того, что со мной случилось на самом деле? — Ты приедешь, бабуль?

— Я приеду! Ты не врешь же мне?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Не вру!

— И диету тебе прописали?

— Не прописали. Но наверно жирное нельзя… и острое. И соленое!

— А сладкое можно?

— Сладкое можно…

— Я еду к тебе, Оксаночка! Только пирожков на скорую руку испеку и сразу приеду!

Вот и все. Вот я и призналась бабушке (хотя очень сомневалась, что она все поняла правильно). Но пути назад у меня не имелось. Да и рядом с родным человеком я буду чувствовать себя увереннее. Вот об этом и буду думать, пока не приедет бабуля!

Глава 6. Оксана

Пока бабушка пекла пирожки и ехала ко мне с заданием купить по дороге подгузников, Роман заснул. Не такой уж он и хлопотный, оказывается. Если так и будет есть и спать, мы с ним, пожалуй, поладим.

Я подошла к кровати моей соседки, которая так и лежала, уставившись в стену, и тихонько тронула ее за плечо. Никакой реакции. Ее ребенок тоже лежал ни жив, ни мертв, но не спал. Просто как будто старался вести себя тихо, чтобы никому не мешать.

— Может, вам помощь нужна? — шепотом спросила я у соседки. Та просто покачала головой. — Есть или пить не хотите? Меня Оксаной зовут. А вас?

Молчание.

Решив, что навязываться мне точно не стоит, я вернулась к себе на кровать и улеглась на нее. Взяв в руки телефон, нахмурилась. Что там пишут обычно в таких случаях в разных соц. сетях? Сегодня я стала мамой! Или — поздравляйте! Наконец-то Ваня/Таня/Даня родился! А мне вот самое последнее, чего хочется, признаться, что со мной случился такой конфуз. Значит, пока обойдемся без новостей, — решила я и начала дремать.

— Оксаночка, это я! — заявила бабушка через пару часов, внося в палату огромную сумку и ярко-зеленую упаковку, в которой памперсов было столько, что должно было хватить на три года.

— Бабуля!

Я бросилась ей на шею и крепко обняла. Даже расплакаться от нахлынувших чувств захотелось. Бабушка у меня была заботливой, внимательной, но иногда — чересчур деятельной. Впрочем, сейчас это качество было очень даже кстати.

— Садись за стол, сейчас поешь и все расскажешь.

Она принялась суетиться, только бросала на ребенка взгляды искоса, и я не могла понять, что она думает или чувствует в этот момент.

Бабушка вытащила из сумки мою одежду, большой кулек с пирожками, термос, в котором оказался горячий сладкий чай. Я тут же начала уминать один из пирогов. Вкус домашней выпечки заметно меня успокоил.

— Ну. И кто тут у нас? — спросила бабуля, склоняясь над Романом.

— Это Рома.

— А по отчеству?

Хороший вопрос, а главное, ответа на него у меня нет.

— Не знаю.

— Бывает.

— На что ты намекаешь? Я вообще не знала, что беременна!

— Не нервничай, тебе нельзя, молоко перегорит. Не знала и не знала. Родила же?

С этим спорить было трудно. Родила.

— Но я даже представить не могу, от кого он!

— Не от Славки же твоего?

— Нет. Мы с ним год назад расстались, а за год… у меня так никого и не было.

— Ты уверена?

Я фыркнула и отложила пирожок. Конечно, я была уверена! До сегодняшнего дня, пока на свет не появился Роман. А теперь очевидным стало совершенно противоположное.

— Ты раз ночевать домой не пришла, помнишь?

— Помню, конечно. В офисе заснула.

— Может, скрываешь что от меня? Зря! Я только рада буду, если кто появился.

— Да никто не появился, бабушка. Тогда я просто заснула… шеф мне еще приснился.

— И что делал?

— Бабуль…

Я покраснела, как маков цвет, что бабушка наверняка расценила по-своему. Улыбнулась и кивнула сама себе, истолковав все неверно. Может, я что-то упускаю и мне тогда эта ночь с шефом не приснилась? Нет, он же никогда бы не посмотрел на меня, как на женщину! И тем более не захотел бы… А в моем сне Дмитрий Юрьевич был не только нежным и страстным, но и вел себя так, как будто я ему могу хоть чуточку нравиться.

— Беляшкина, это что такое? Пирожки?

Я инстинктивно спрятала за спину третий надкушенный результат бабушкиного кулинарного мастерства. Светлана Ивановна умела появляться как немцы двадцать второго июня — без объявления войны.

— Это я напекла! Хотите? — вступилась бабуля и протянула врачу кулек.

Врач забрала его и кивнула.

— Конечно, хочу. Все отделение вам за следующим чаепитием спасибо скажет. А Оксане такого нельзя. Она у меня на диете. Кстати, вот, что ей можно есть.

Светлана Ивановна протянула мне исписанный лист. Ну как исписанный… наполовину.

— Обычно я все и всем разрешаю, если сыпи там нет или с животом у детей нормально. Но здесь, Беляшкина, берись за себя уже. Будем худеть!

— Мужики любят, когда есть, за что подержаться, — вступилась бабуля, но как-то не очень уверенно.

— Когда есть за что, подержаться — да. А когда на пояс экватор можно надевать и то он не сходится — не любят.

Светлана Ивановна умела мотивировать. Пирожок был отложен, когда я уткнулась в лист с назначениями по питанию. Врач же нахмурилась, взглянув на мою соседку и вышла, забрав с собой весь мой стратегический запас сдобы.

А ночью приключилось то, чего я никак не ожидала. Соседка по палате вдруг разрыдалась. Я даже подскочила на постели от испуга, когда услышала ее плач.

— Вам плохо? Может, врача позвать?

Включив ночник, я надела тапочки и подошла к ней.

— Не надоооо врачааа.

Она тоже села на постели и зарыдала пуще прежнего. Да что же такое у нее приключилось? Вроде о ребенке знала, не то что некоторые.

Впрочем, задаваться этим вопросом долго мне не пришлось. Марина (так звали соседку) стала рассказывать, сначала сбивчиво, потом все быстрее и быстрее.

Как оказалось, она была замужем — давно, но не слишком счастливо. Марина детей хотела, муж отказывался наотрез. И вот она забеременела. Случайно, даже не подозревая о том, что контрацепция может дать сбой. И муж поставил условие — или аборт, или развод.

Я покосилась на кроватку с дочерью Марины. Понятно, что именно она выбрала. Впрочем, муж с ней не развелся, но устроил самый настоящий ад на земле. Пьянки, измены, напоминания о том, что она разрушила их семью.

— Почему ты от него не ушла? — не замечая, как перешла на «ты», спросила я с удивлением.

Даже будучи далеко не мечтой мужчин, я бы такого отношения к себе не позволила.

— Не знаю. Все казалось, что наладится. А потом я поняла, что идти мне некуда. Родных, кто поддержит, нет. На работу с пузом не берут. Вот так и прожила… до родов. А сегодня, как рожать уезжала, муж сказал, что обратно на порог с ребенком не пустит.

— Вот тебе на! А где же вы жить будете?

— Пока не знаю. У меня есть немного сбережений. Квартиру, наверно, снимем. Потом не знаю… пособия дадут, может.

— Вот и хорошо. А сейчас плакать переставай. И дочку покорми. Она у тебя тихонькая такая.

— Да… ты права.

Марина встала и пошла умываться. А я же вдруг поняла одну очень важную вещь. Плевать, кто отец и где он (а если еще и ведет себя как Маринин муж, то вообще его нужно послать навсегда), главное, что у нас есть дети. Даже если кто-то и не подозревал о них еще утром.

В целом же, лежать в роддоме мне даже понравилось, хоть я и скучала по бабушкиной стряпне. С Мариной мы подружились, дети нас только радовали. Мы постоянно болтали обо всем понемножку. Марине стало легче, теперь она уже не рыдала ночами в подушку.

А когда пришло время выписки, я даже не подозревала, какой сюрприз меня будет ждать, когда я в сопровождении медсестры, которая несла Рому, спущусь на первый этаж в специальный зал…

Глава 7. Дмитрий

Совесть меня грызла.

После долгих размышлений я все же пришел к выводу, что Беляшкина с учетом сроков могла таки родить либо от меня, либо от святого духа. Второе было куда как менее вероятно. Следовательно, оставался только я.

И, даже к собственному удивлению, я вскоре обнаружил, что полностью находиться в стороне не могу. И так как мое очередное посещение вызвало бы, должно быть, у Беляшкиной подозрения (вполне справедливые, надо сказать), я решил справляться о ней и ребенке по телефону. И делал это до тех пор, пока мне не сказали, что Оксана выписывается.

Тут совесть загрызла меня окончательно. Мне, конечно, не доводилось еще участвовать в подобном мероприятии, но ведь как это обычно бывает? Выходит довольная мамочка с дитем, ее встречают родственники и все радостно орут. А что, если Беляшкину даже встретить некому?

По сути, я ведь о ней ничего не знал. Кроме того, что известно о сотруднике любому работодателю — не замужем, детей нет. Точнее, не было. До того момента, как меня понесло и как результат принесло к ней за утешением.

Благо еще, что такие случаи со мной — редкость. Обычно я предпочитал проверенных любовниц, потому что девицами, доступными на одну ночь, как правило, брезговал. И за тот год, что встречался с Аллой, ни разу не ходил налево. Она меня полностью устраивала — модельного вида блондинка, с которой не стыдно появиться в обществе. Для моего положения это был весьма немаловажный аспект. Да и в постели она была хороша.

Я хмыкнул. За последние дни я вспомнил об Алле, кажется, впервые. До такой степени мои мысли оказались поглощены внезапным отцовством и… чувством вины. От того, что так и не сказал Беляшкиной, что я в деле ее нежданной беременности — первый подозреваемый.

И, так как в глубине души понимал, что ребенок, скорее всего, мой, не поехать на выписку просто не мог. Там меня и настиг нежданчик.

Стоя с букетом цветов и нелепыми голубыми шарами в руках в специальном зале, я чувствовал себя крайне неловко. Примерно как слон, на которого натянули балетную пачку и сказали, что он теперь — балерина. То есть — чужеродно, непривычно и не на своем месте.

Рядом со мной мялась весьма приятного вида старушка. И пахло от нее тоже весьма… приятно. Я бы даже сказал — аппетитно. Кинув взгляд искоса, я нашел источник этого аромата — в руках бабулька держала… Боже, это что, каравай?

Заметив мой интерес к своей персоне, старушка улыбнулась и спросила:

— Вы тоже на выписку? А к кому?

— К Беляшкиной, — ответил я рассеянно.

И понял, что дал маху.

— К какой такой Беляшкиной? — с подозрением прищурилась бабулька.

Я сильно подозревал, что вряд ли сегодня выписывался с такой фамилией кто-то еще. Стало быть, угодил аккурат на Оксанину родственницу.

Ну, отвираться явно было поздно, да и желания это делать, честно говоря, у меня не было.

— Оксане Беляшкиной, — признался я.

— К моей Оксаночке! — каравай в руках старушки удивленно подпрыгнул. — А вы, простите, кто?

Закономерный вопрос.

— Я ее босс, — ответил так, чтобы пресечь все дальнейшие вопросы. И для верности сурово нахмурился.

Но от последующих расспросов меня спасло не это, а появление самой Беляшкиной.

— Дмитрий Юрьевич, — пробормотала она смущенно, когда спустилась по лестнице и оказалась рядом. — А вы что здесь делаете?

А что я здесь делаю, взаправду? Не говорить же ей прямо тут все, как есть?

— Я подумал, что вдруг тебя встретить некому, — ответил я и сунул Оксане цветы с шарами. — Вот, это тебе.

— Спасибо, — поблагодарила она, принимая букет свободной рукой. — И что приехали спасибо. Не стоило так волноваться, со мной бабушка…

И, повернувшись к стоявшей рядом старушке, добавила:

— Бабуля! Ну зачем ты притащила опять выпечку?

— Ну а как же иначе, Оксаночка? — возразила бабуля. — Ты же столько дней нормально не кушала! Смотри, как исхудала вся!

Я невольно оглядел Беляшкину. И правда похудела, что ли? Или это случившиеся роды давали о себе знать?

Мой взгляд устремился на ребенка. Он мирно посапывал на руках Оксаны, приложив ко рту кулачок. Я никогда не задумывался о детях (разве что в далекой перспективе), но сейчас это зрелище показалось мне невыносимо милым.

Боже, старею я, что ли?

— Хотите подержать? — предложила Оксана, заметив мой интерес к ребенку.

И, прежде, чем я успел что-нибудь ответить, протянула мне сына. Своего. Моего. Нашего?

Я и сам не понял как это получилось, но руки инстинктивно потянулись навстречу. Какой же он кроха! Роман… Я знал, что Беляшкина назвала его именно так.

И кто бы мог подумать, что дети пахнут так приятно? Раньше младенцы ассоциировались у меня лишь с изгаженными памперсами и непрестанным ором. Но этот ребенок был таким спокойным…

А потом он открыл глаза. И я окончательно пропал.

Господи, а ведь была вероятность, что это все же не мой ребенок. А я стою тут, как идиот, и умиляюсь.

Эта мысль оказалась весьма отрезвляющей. Я поспешил вернуть ребенка Беляшкиной, коротко заметив:

— Он очень милый.

— Спасибо.

После этого никто из нас, кажется, не знал, как себя вести. Поэтому я взял дело в свои руки.

— Пойдемте, я вас подвезу до дома, — сказал решительно.

— Дмитрий Юрьевич, неудобно как-то… — неуверенно возразила Беляшкина.

Но тут вмешалась бабуля:

— Везите! — постановила она и с караваем наперевес направилась первая на выход.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 8. Дмитрий

Путь до дома Беляшкиной проходил, в целом, мирно и спокойно.

Сама Оксана молчала, явно смущенная вниманием моей к ней персоны. Зато бабуля болтала, не переставая. Круг интересов у нее был широкий, и охватывал, похоже, все российское телевидение. От «Пусть говорят» до кулинарных передач. Последнее, впрочем, было как раз весьма неудивительно. Как я уже успел понять, бабушка Беляшкиной была большой любительницей готовить. И особенно — откармливать. Что я и ощутил вскоре на себе.

— Дмитрий Юрьевич, — позвала она меня, когда я было расслабился во время пяти секунд тишины.

— Ммм? — только и смог промычать в ответ.

— А вы фисташковый чизкейк пробовали?

Стоит признать, вопрос меня удивил.

— Не пробовал, — признался я.

— Так надо попробовать! — решительно заявила бабуля. — Приходите в гости, я испеку…

— Бабуля, — попыталась было вмешаться Оксана, но ту было просто не остановить. Бабушка у Беляшкиной явно придерживалась тактики «вижу цель — не вижу препятствий». И целью этой был сейчас я.

— Приду, — пообещал я.

Ну а чего отказываться? От чизкейка я, пожалуй, воздержусь, зато это будет отличный повод увидеть Романа. Да и Оксану тоже.

Я кинул взгляд в салонное зеркало. В принципе, Беляшкина всегда вызывала у меня чисто человеческую симпатию. Она была такая… настоящая, что ли? А еще у нее глаза красивые… Я вдруг понял, что последняя мысль стукнула мне в голову не просто так. Наши взгляды пересеклись на зеркальной поверхности, отчего я даже дрогнул, будто меня поймали на чем-то неприличном.

Впрочем, неприличное у нас с Беляшкиной уже и так имело место быть. Так что краснеть как подростки было поздновато. Правда, о том разе она не помнила вообще, а я… А я вдруг понял, что ни о чем не жалею. Что сделано, то уж сделано.

Мои философские размышления вдруг прервались выразительным «ой».

— Что случилось? — живо отреагировал я.

— Нам кажется памперс надо поменять, — извиняющимся тоном сообщила мне Беляшкина.

А бабуля, похоже, пришла по данному поводу в неописуемый восторг.

— Ой, а кто это у нас тут покакал? — засюсюкала она с Романом.

Ну, надо полагать, ребенок-то как раз отлично знал ответ на этот вопрос. Даже загукал довольно, с чувством выполненного долга.

А я понял, что растерялся. Что делать-то? Остановиться и дать возможность поменять подгузник или как там называется это добро? Или быстро мчаться к дому Беляшкиной? Но впереди маячила пробка, а позади меня начал маячить характерный запах…

И тогда я понял, что лучшее решение — это отвезти всех к себе. Благо застряли мы аккурат в центре города, где я и жил.

— Скоро будем у меня, — коротко известил я. — Сделаете там все, что нужно.

Десять минут спустя я открыл перед процессией из бабули все с тем же караваем и Оксаны с Ромой двери своей квартиры. И в тот же момент понял, что попал.

— Димочка, ты вернулся? — донесся до меня знакомый голос.

Да бл*дь! Только не это!

— А я тут твои трусишки постирала, — заявила сходу мама, появляясь в коридоре. К моему стократному ужасу — с этими самыми трусишками в руках.

С рисунком из оранжевых, мл*ть, морковок.

Я прислонился к стене, едва не застонав. Мало того, что теперь придется объяснять, кого я привел домой, так еще и мои трусы стали достоянием общественности.

Ах нет, трусишки. Это куда унизительнее.

— Милые трусики, — первой пришла в себя бабуля. — Оранжевый нынче в моде, в телевизоре говорили, я слышала!

Второй очнулась мама.

— Ой, а у нас гости, — обрадовалась она и, к счастью, убрала в сторону проклятые трусы. — Ох, а кто это тут у нас? — всплеснула она руками и потянулась к Роману.

— Это мой внук, — с гордостью заявила бабушка Оксаны и тем же тоном добавила, словно говорила о каком-то достижении:

— Он только что покакал.

Я хмыкнул и чуть не заржал в голос. Все происходящее напоминало пошлую комедию.

— Ой, да, надо памперс поменять, — пришла в себя наконец и Беляшкина, а следом за ней и я.

— Мама, это моя сотрудница, — представил я Оксану официальным тоном. — И ее бабушка…

Тут я замялся. Познакомиться мы как-то не успели.

— Надежда Петровна, — как всегда не растерялась бабуля.

— Надежда Петровна, — повторил я. И пояснил:

— Я подвозил их домой и вот…

— Так давайте же менять памперс! — перебила моя мама так радостно, будто ей не мешочек с какашками привалил, а по меньшей мере миллион баксов.

Я отлепился от стены и почувствовал, что надо срочно выпить. Потому что сегодня мне явно будет не избежать очередных разговоров об ожидании внуков.

— Располагайтесь, — буркнул я напоследок для порядка.

Но меня уже, собственно, никто и не слушал.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 9. Оксана

Шеф удалился и мне стало легче. Я себя чувствовала чужой. И во время выписки, и когда Терлецкий вез нас на машине домой. Как будто именно я была тем элементом, который выбивался из общей картины. Впрочем, так было всегда.

«Она слишком жирная и не подходит нашему кругу».

«Посмотрите, девочки, какие мы стройные. А она… она же просто корова!»

«Господи! Когда же она уже жрать перестанет?!»

Такие фразы я слышала мысленно каждый раз, когда оказывалась в непривычной компании. И была бы с ними согласна, если бы знала секрет того, как «перестать жрать».

Впрочем, я зря настолько отрицательно воспринимала маму шефа. Та, кажется, совершенно не судила людей по весу.

— А вы же давно с моим сыном работаете? — спросила она, ловко переодевая Романа. И запах какашек ее совсем не смутил. Да я и сама не понимала, что такого в этом аромате? Ну, пахнет немного не так, как обычно, да и все.

— Давно. С самого основания фирмы, — призналась я.

Бабуля в этот момент была занята тем, что изучала снимки, висящие на стенах. И когда я обратила на них внимание, мне стало плохо. Те, на которых Терлецкий представал ребенком, были еще ничего. Но здесь были еще и фотографии шефа рядом с какой-то моделькой! Причем такой идеальной, что мне захотелось удавиться. И почему я вообще об этом думаю, скажите мне?

— Это Димочка, — взяв Рому на руки, пояснила мать Терлецкого, указав на один снимок кивком. — Ему тут месяца четыре.

Она вдруг нахмурилась, перевела взгляд с фотографии на моего сына и, улыбнувшись, выдала:

— Смотрите, как все младенцы похожи! — заявила мама Терлецкого, а потом взяла снимок: — А я все думаю, что же мне таким забавным кажется, когда смотрю на…

— Романа, — подсказала я, потому что сын был до этого ей не представлен.

— Да! На Романа! Посмотрите, как похожи.

Она немного повернула моего сына, а рядом приложила фотографию, и я охнула! Бабуля, видевшая это, незаметно перекрестилась. Рома был ну просто вылитый шеф в своем самом юном возрасте.

— Да, похожи, — выдавила я из себя, не зная, что и думать. Интересно, можно ли залететь, увидев сон? Ну ведь это же сон был! Когда Терлецкий вытворял со мной такое, от чего я и сейчас, уже родив, готова была покраснеть!

— А я все не верила, что это так, — призналась мать Дмитрия Юрьевича. Нахмурилась, но вернула фотографию обратно.

— Это так, — как можно беспечнее сказала я. — И мы, наверно, поедем.

— Уже?

Мама шефа с явным сожалением смотрела на то, как я забираю у нее Рому. Сын притих и как будто затаился. Или же просто чувствовал себя спокойно с чистой попкой.

— Да, мы ведь сейчас с выписки, нас ваш сын забирал, — сказала я и поняла, что дала маху. Неизвестно, как мама Дмитрия Юрьевича воспримет эти слова.

— Тогда поезжайте, конечно, — кивнула она, но без особенного энтузиазма, как будто ей было жаль расставаться с Ромой.

Через десять минут за нами приехала машина такси. Дмитрия Юрьевича я больше в этот день не увидела, поэтому пришлось соврать себе, что это меня никак не затронуло. Но вот маму его после этого вспоминала постоянно. И то, как она прикладывала к Роме снимок Терлецкого. Впрочем, это все было не таким уж и значимым, уверила я себя и больше к этой теме старалась не возвращаться.

— Оксанааааа, я просто в шоке!

Наташа переступила порог моей квартиры, вручила мне какой-то сверток и стала переобуваться. И я ее прекрасно понимала! Я тоже была в шоке. Когда приехала домой и окончательно поняла, что все случилось со мной взаправду, этот шок стал только множиться.

— Я тебя понимаю, — призналась я и стала распаковывать принесенные подарки. Надо было отдать Наташе должное — ничего лишнего. Маленькая пачка памперсов, влажные салфетки и пара погремушек. То, что обязательно пригодится если не сейчас, то позже.

— Как так мы не знали, что ты беременна? — спросила Наташа.

— Ума не приложу.

Мы ведь в кино ходили пару недель назад! И вот я с младенцем на руках.

— И кто отец? — задала совершенно правильный вопрос подруга.

— Я не знаю, — призналась я.

— Как такое может быть? — нахмурилась Наташа.

— Спроси что полегче. У меня никого так и не было.

Наташа склонилась над кроваткой, которую без меня успели привезти и собрать под руководством бабушки, всмотрелась в личико ребенка.

— На тебя не похож, — выдала свой вердикт. — И ни на кого из наших знакомых парней тоже.

Можно подумать, у нас было очень много знакомых парней! Витя — кассир в кино, да сосед Наташи, но парнем его язык не поворачивался назвать.

— И это меня радует. Да и пока мне этим голову забивать некогда, нужно освоиться и понять, что и как правильно делать с ребенком.

— Ну, в этом я тебе помогу. Я троих братьев вырастила, ты помнишь.

Это я помнила, родители Наташи работали на сотне работ, чтобы прокормить свою многодетную семью, поэтому заботы по воспитанию троих младших мальчишек легли на плечи Наты.

— Помню. И бабушка подскажет, если вдруг что.

Теперь и я наклонилась над малышом, который спал. Вспомнила фотографию шефа и нахмурилась. Взаправду похожи, ну ведь так и есть! Но разбираться с этим я буду позже, сейчас мне просто нужно было отдохнуть и снова привыкнуть к знакомой обстановке, потому что теперь в ней появился новый элемент.

— Пойдемте к столу! — пригласила нас бабуля через несколько минут. — Будем праздновать пополнение в нашем семействе!

Мы с Наташей переглянулись и улыбнулись друг другу. Праздновать, значит, праздновать!

Глава 10. Оксана

На работу я вышла через несколько дней. В первую очередь нужно было уладить всякие формальности, связанные с моим внезапным и вынужденным декретом. Да и шефа хотелось увидеть, в чем я не спешила признаваться даже себе.

За это время мы с ним говорили только по телефону — пару раз, не больше. Но каково же было мое удивление, когда однажды мне позвонила его мама! И откуда только узнала номер? Об этом история умалчивала.

— Бабуль… как только понадоблюсь, сразу звони! — наказала я, отправляя бабушку гулять в парк, на который выходили окна нашего офиса.

Это было первое расставание с Романом за это время, и я переживала. С сыном мы успели присмотреться друг к другу (хоть в отношении младенца это и звучало странно) и начать общаться довольно хорошо. Ночью он спал, бросая это дело только на время перекуса, животом не мучился, хотя я и начиталась на эту тему много страшного. Я тоже в еде ни в чем себе не отказывала, испытывая слабые муки совести, когда нарушала диету, предписанную Светланой Ивановной. В общем, материнство мне даже нравилось.

— Обязательно позвоню! — заверила меня бабушка. — Но он проспит все это время. На редкость не капризный младенец.

Она покатила коляску вглубь парка, а я проводила их взглядом и пошла в офис.

— Беляшкина! Оксана! — окликнул меня охранник, когда я прошла через турникет. Опять небось станет читать лекцию о пропуске, который нужно сменить.

— Что? — совсем невежливо рявкнула я, поворачиваясь к нему.

— Ты у нас сейчас просто звезда! Везде только и разговоров, что о тебе!

Нашелся тоже мне… сплетник! Бабуськи у дома и те меньше трезвонят.

— Я очень рада, — сдержанно ответила я и направилась к лифтам.

Хорошо, что он об этом сообщил. По крайней мере, буду готова к тому, что на меня обрушится, когда переступлю порог офиса.

И оно обрушилось! Сначала в виде молчания, такого гробового, что хоть святых выноси. А потом все наперебой заговорили и я взаправду почувствовала себя той самой звездой.

— Беляшкина, идем!

Меня, растерянную и не понимающую, что делать дальше, взяла под локоть Кристина (подумать только!) и увела в сторону пустого конференц-зала.

Закрыла дверь с таким видом, как будто на нас с той стороны надвигался зомби-апокалипсис, и повернулась ко мне.

— Фррррх, — выдохнула она, сдувая прядь со лба. — Ты зачем приехала? — потребовала она ответа.

А я растерялась еще сильнее.

— Как зачем? Всякие формальности уладить.

— Они подождут! Ты знаешь, что тут за слухи ходят?

Ну откуда я могла знать? Я сейчас была вся погружена в какашки, ночные кормления и попытки понять в агуканье, что пытается донести до меня ребенок!

— Что за слухи тут ходят? — осторожно уточнила я, решив не рассказывать Кристине о моем какашечном досуге.

— Что ты родила от Терлецкого!

Она сказала это таким тоном, что у меня сомнений не осталось — об этом судачит если не весь город, то добрая его часть.

— Чтоооооо?

— Вот и я так сказала, когда до меня донеслись сплетни! Ну не можешь ты от него родить!

— Конечно, не могу! Я с ним не спала!

Сон не в счет… сон не в счет? Сон не в счет!

— Я так и думала! Но ты же знаешь этих сплетников!

Кристина выглянула из зала, а я тряхнула головой. Что вообще происходит? Меня уводит из толпы сотрудников та, на которую я если бы и положилась, то в самую последнюю очередь! Чудеса, да и только!

— Вот… и лишнее доказательство тому, что ты не врешь. Невеста Терлецкого!

Чтооооо?

Я подскочила к двери и оттеснила Кристину. Шире приоткрыла дверь и тут же увидела, как по коридору дефилирует блондинка. Та самая — с фотографий, которые украшали собой стены квартиры шефа.

Значит, невеста…

— Алла уже не в первый раз приходит, — сообщила мне на ухо Кристина, прильнувшая рядом. — Они то ссорятся, то мирятся. Но слухи ходят, что скоро шеф женится.

И почему это вдруг стало меня волновать? Почему в груди жжение появилось? Мне не должно быть никакого дела ни до шефа, ни до всех его невест вместе взятых!

— Пусть женится хоть на гареме арабского шейха! — заявила я и, отодвинув Кристину с прохода, вышла из конференц-зала.

У сотрудников свои развлечения, у меня же есть дела поважнее. Оформить уже все, что нужно и возвращаться обратно домой. К сыну. Важнее которого нет и не может быть никого другого.

Мы очень мило поболтали с секретарем Терлецкого — Викторией. Конечно, она намекала на то, о чем мне поведала Кристина, но мне удалось (по крайней мере, я в это верила) закинуть свою часть информации в массы. О том, что я родила совсем не от шефа, например. И это было главным.

— Когда будет Дима?

Я даже отпрыгнула, стоило мне услышать голос невесты шефа, когда та подошла к секретарю. Ни вам здравствуйте, ни до свидания.

— Дмитрий Юрьевич сказал, что сегодня будет занят. Другой информацией я не располагаю.

Я мысленно поаплодировала Вике, когда она выдала эту тираду. И мысленно же поставила ей несколько баллов, когда секретарь добавила:

— Но вы можете записаться к нему на прием.

И уставилась на невесту Терлецкого с самым любезным видом.

Алла же стиснула зубы, окинула меня уничижительным взглядом (в котором так и читалось, что я толстуха, которая ей и в подметки не годится, но которая попала в поле ее зрения), и, процокав каблуками, отправилась на выход.

А я вдруг поняла, что хочу сейчас только одного. Стать если не копией невесты Терлецкого, то хотя бы на несколько килограммов меньше. Чтобы не выглядеть ни для таких, как Алла, ни для самого шефа неповоротливой коровой. И дело было за малым — взять себя в руки и начать худеть. А уж потом и я смогу собой гордиться, и мой сын. И последний фактор был во многом определяющим, чем я и собиралась руководствоваться в самое ближайшее время.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 11. Дмитрий

— Димочка, Рома такой славный малыш, — закинула мама удочку, когда гости ушли, а я мирно выпивал в своем кабинете.

Ну как — мирно… всего лишь пара перебитых со злости бутылок.

Бл*дь, ну надо же маме было выскочить с этими трусами в коридор! Не знаю почему, но мне страшно не нравилась мысль, что Беляшкина видела этот морковный ужас. Наверно, потому что подчиненным не следовало смотреть на белье своего босса!

Хотя Оксана, конечно, не просто подчиненная. Она весьма вероятно мать моего ребенка.

Запустив пятерню в волосы, я растрепал уложенную прическу. Кошмар какой-то! Надо было давно выкинуть эти трусы ко всем херам! Подарок Аллы, между прочим. Причем весьма злоумышленный. Она всегда умудрялась дарить мне такие трусы, что я подозревал — это своего рода пояс верности. Потому что стоило бы только перед кем-то снять штаны и выставить напоказ свои морковки — дело кончилось бы не сексом, а смехопанорамой.

И, в общем-то, трусы эти я никогда и не носил. Но мама такая мама! Вечно, как приедет — начинает перестирывать все мои вещи! Будто сам я со стиральной машиной не справляюсь!

Бл*, и чего я так бешусь вообще? В конце концов перед Беляшкиной мне больше штаны не снимать. Хватило и одного раза для решающего гола в эти то ли девственные, то ли не очень, ворота.

— Мама, — сказал я, даже не думая вестись на провокацию касательно славных малышей. — Запомни, пожалуйста, что мне не пять лет, а все тридцать пять! И у меня не трусишки, а самые, что ни на есть, трусы!

Мама уставилась на меня ошарашенно. Да уж, многовато чести обсуждать какие-то, блин, трусы с морковками!

— Извини, — добавил я. — Но эта ситуация была весьма для меня позорная!

— Я не думала, что ты приведешь кого-то, — ответила мама.

— Выкинь эти трусы, Христа ради, — попросил я, поморщившись.

— Они же еще совсем новые…

— Выкинь!

— Хорошо-хорошо, — подняла мама руки. И после паузы добавила:

— А Рома, кстати, ну вылитый ты в детстве…

Я похолодел. Не мама, а шпион триста пятидесятого левела! Оставалось надеяться, что она не поделилась своими наблюдениями с Надеждой Петровной и Беляшкиной!

— Надеюсь, ты не… — начал было я, но мама перебила:

— Димочка, если этот ребенок твой, я буду так рада! И Оксаночка такая милая и скромная девочка…

«Уже не девочка», — хотелось мне буркнуть, но я сдержался.

— Мама, я сообщу тебе, когда будет что сообщать, — отрезал я. — А теперь хочу отдохнуть, чего и тебе советую.

Подойдя к маме, я чмокнул ее в щеку и направился к себе в спальню.

В следующие дни я вынашивал грандиозные планы на жизнь, состоявшие из двух пунктов.

Первое. Признаться Беляшкиной, что у нас с ней был секс. Никогда прежде мне не доводилось напоминать женщинам о таком! Но все бывает в первый раз.

Второе. Попросить сделать тест днк, чтобы окончательно убедиться, что Рома — мой сын. Это была во многом условность, потому что я уже и так чувствовал на каком-то инстинктивном уровне, что это действительно мой ребенок.

Ну а дальше… А дальше мы с Беляшкиной, как взрослые люди, обсудим, как будем с этим жить. Отцом я становиться, конечно, не планировал, но и от ответственности убегать не собирался. Тем более, что мог себе позволить сделать для своего ребенка многое.

Дорогие, качественные игрушки… посещение спортивных секций… может, из него вырастет великий футболист? Или хоккеист? А может, второй Роджер Федерер? В конце концов, если в нем течет моя кровь, то любовь к спорту прилагается автоматически!

Стоп. Чего доброго я сейчас распланирую всю жизнь Романа вплоть до пенсии, а потом окажется, что Оксана все же уже не единожды не девочка и ребенок этот от кого-то другого. Забавно, но эта мысль, которая должна была бы принести мне утешение, действовала прямо противоположно. И когда только я успел захотеть стать отцом этого малыша?

Пожалуй, затягивать с выяснением точного отцовства не стоит. И делать я этого, в общем-то, не собирался, но жизнь продиктовала свои правила.

Несколько дней я был занят так, что даже в офисе совсем не появлялся, а потом… Потом меня ждал сюрприз. И не сказать, что очень приятный.

— Дмитрий Юрьевич!

Вика, моя секретарша, поднялась мне навстречу, когда я впервые за неделю наконец дошел до своего офиса.

— Все потом! — отрезал я. — Сначала кофе.

— Поняла, — кивнула Виктория.

Не зря я ее нанял! Сообразительная девица. Зарплату ей прибавить, что ли?

С облегчением рухнув в кресло, я включил ноутбук и стал дожидаться свой кофе. Вика не подвела — пять минут спустя передо мной стояла дымящаяся чашка.

Едва ли не со стоном блаженства я вдохнул неповторимый аромат и, сделав первый небольшой глоток, посмотрел на Викторию.

— Ну, что там у тебя? И садись, не стой как памятник Ленину.

Вика послушно присела напротив меня и осторожно сказала:

— Я просто думаю, что вам нужно знать кое-что.

— Ммм? — коротко откликнулся я, снова отпивая кофе. В конце концов вряд ли Виктория сообщит мне что-нибудь очень важное, вроде обрушения биржи.

Но я ошибся.

— Приходила ваша невеста.

Я подавился. Какая-такая, к черту, невеста?

— Кто? — переспросил тупо, с неудовольствием глядя как кофейное пятно расплывается по галстуку.

— Ну как… Алла.

Алла? Она-то тут чего забыла?

— Это не моя невеста, — отрезал я.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Извините, — стушевалась Вика. — Просто поговаривают…

Знал я, что там поговаривают! Пресса писала о нашем воссоединении каждый раз, как мы пересекались где-нибудь. А так как Алла обожала светские тусовки, а я крутился там в виду своего положения, случалось это довольно часто. Но дальше обмена приветствиями дело никогда не заходило.

И за кого вообще меня принимали те, кто писали и болтали подобную чушь? Зря они думали, будто я прощу так легко то, что она сделала! В мире была куча женщин! Красивых, доступных и готовых на все. На одной блондинке свет клином не сошелся!

— Вика, я плачу вам не за распространение сплетен, — сказал я холодно. — И зачем она приходила?

— Она не сказала.

Я пожал плечами. Ну, не сказала — и хрен с ней.

— Это все? — уточнил я у секретарши.

Она замялась, потом неуверенно кивнула. Выяснять то, о чем она умолчала, у меня настроения не было. Взмахом руки я уже отпустил было Вику, но тут дверь кабинета бесцеремонно распахнулась.

И появилась (ну кто бы это мог быть?) Алла собственной персоной.

— Вот вы где! — сказала она с улыбкой. С виду милой, но походила Алла при этом на барракуду, завидевшую добычу. — Надеюсь, у вас тут было не свидание… — хихикнула она.

— Оно самое, — откликнулся я. — Так что будь добра, выйди.

На лице у Аллы отразилось полное недоумение. Я хмыкнул. Ну да, как же ее, такую фифу, да выставляют за порог!

— Я пойду к себе, — поспешила ретироваться Вика и Алла, проводив ее глазами, фыркнула вслед:

— Правильно, знай свое место.

— Тебя это тоже касается, — вмешался я. — Сейчас мне некогда с тобой разговаривать. Запишись на встречу через Вику — может, через пару месяцев она найдет для тебя окно.

— Я не могу столько ждать! — заявила Алла чуть ли не истерически и, решительно заперев дверь, метнулась ко мне.

Может, начать кричать, что меня насилуют?

Там более, что секунду спустя я уже обнаружил Аллу висящей на моей шее. И шепчущей с придыханием:

— Я так по тебе скучала!

Вот так новости. Девять месяцев она не скучала, а теперь прям приступ накрыл, я смотрю.

— Как-то я этого не заметил, — сказал я, с трудом отлепив ее от своей шеи.

— Ты ничего не понимаешь! — заявила она, всхлипнув.

Спору нет. Ни хера я не понимаю и понимать не хочу.

— Я же специально ходила на все приемы, где был ты! А ты меня не замечал!

Гениально. Бросить мужчину, а потом за ним ходить и ждать, что он истолкует это как… Как что, кстати говоря?

— И зачем это все? — уточнил я.

— Чтобы ты ко мне вернулся!

Я охренел окончательно. Логика в сторонке испустила предсмертный стон.

— Это ты меня бросила, — напомнил я.

— Я хотела, чтобы ты заревновал и позвал меня замуж!

А я пошел и трахнул Беляшкину. Да уж, что-то в гениальном плане Аллы пошло не так.

— Ну, как видишь, этого не случилось, — холодно ответил я. — Так что ты хочешь от меня теперь?

— Я хочу быть с тобой! Я готова на все…

Эк тебя, милая, прижало. Но как-то весьма запоздало.

Я сильно подозревал, что все эти месяцы Алла не за мной по тусовкам бегала, а искала там нового спонсора. Но, видимо, так и не нашла.

Справедливости ради стоило признать — мне с ней было хорошо. Но ключевое слово тут «было».

Хотя и искушение войти в знакомую реку вместо скачков по другим лужам, тоже было велико. Но пока я об этом думать не хотел. И поэтому честно сказал:

— Алла, у меня недавно родился ребенок. И он — все, что меня интересует в данный момент.

Глава 12. Оксана

Я чувствовала себя счастливой. Даже когда моя жизнь состояла в основном из выкладывания Ромы на животик и попыток идентифицировать, правильный ли цвет у сегодняшних какашек.

На жесткую диету я не села, но свой рацион скорректировала, что вызвало череду споров с бабулей.

«Ты понимаешь, что я жирная? Жир-на-я! И мне всего этого нельзя! — восклицала я, с тоской глядя на свежепожаренные котлеты.

— Ты не жирная, Оксаночка. И займешься собой, когда докормишь моего правнучка! А сейчас тебе нужна сбалансированная еда!».

В понятие «сбалансированная еда» у бабули входили пирожки (жареные, печеные, с капустой, вареньем, мясом, грибами), сочные котлеты (обязательно с добавлением хлеба, размоченного в молоке), макароны со сливочным маслом и прочие изыски, которые делали меня только толще. Потому я не спорила, просто не ела приготовленное бабушкой, как бы мне этого ни хотелось.

Рома рос, и я находила огромную радость в том, чтобы наблюдать за ним каждый день. Для кого-то материнство является нервным занятием, мне же повезло. Беременность я не заметила в прямом смысле этого слова, а раннее детство сына протекало так спокойно и идеально, что я не знала, какого бога за это благодарить.

— Далеко не ходите! Часа вам хватит, — напутствовала я Наташу, которая зашла ко мне, чтобы помочь выгулять Рому, пока я делаю комплекс из йоги. Бабуля убежала в магазин за очередной порцией продуктов, я же собиралась провести свободный час с пользой для здоровья и фигуры.

— Мы справимся, вот увидишь! — заверила меня подруга, выталкивая коляску из квартиры.

— Если что, я там бутылочку с водой положила, но лучше обойтись без нее.

— Я знаю! И перестань нервничать. У нас все получится идеально.

Наташа завезла коляску в лифт и через пару секунд двери за ней закрылись. Ну нельзя же так нервничать на ровном месте! Соберись, Оксана! У тебя в планах йога!

Надев удобную одежду и нацепив на лоб повязку (во время упражнений я потела, как бегемот в джунглях), я принялась делать асаны, включив трансляцию комплекса на ноутбуке.

А мне это даже нравилось! Хотя Наташа и уверяла меня, что лучше пойти на какой-то более активный спорт. Однако я помнила, чем закончились все предыдущие попытки — темнота перед глазами и чувство, что я сейчас лягу и умру, были самым меньшим из зол.

Когда через десять минут в дверь позвонили, я решила, что это вернулись за чем-то забытым Наташа и Роман. И каково же было мое удивление, когда я, открыв, увидела на пороге… невесту Терлецкого!

— Добрый день! — произнесла она в лучших традициях кинофильма «Любовь и голуби», с той лишь разницей, что именно я была на месте любовницы.

— Добрый день. Я вас слушаю.

Какое же я сейчас из себя представляла зрелище! Одежда в обтяжку подчеркивает все мои складки, которым бы позавидовал даже шарпей, на лбу пот, от которого не спасала никакая повязка. Стою напротив этой роскошной блондинки-модели и не знаю, что сказать.

— Я могу войти? Это по поводу вашего ребенка.

— Моего ребенка?

— Да. Вы ведь недавно родили.

Я кивнула и отступила в сторону. С тем, что я совсем недавно родила, спорить было глупо. Небось, Алла (кажется, ее звали так) услышала сплетни, когда была в офисе, и вот теперь пришла ко мне.

— Родила, — признала я очевидный факт, провожая невесту Дмитрия Юрьевича (как же ужасно было думать о ней именно в данном ключе!) на кухню. — Будете чай?

— Нет, спасибо. Я не задержусь надолго.

Алла уселась за стол, предварительно стряхнув со стула несуществующие крошки, положила руки перед собой и посмотрела на меня с ожиданием. Может, я что-то должна была понять?

— Я вас слушаю, Алла, — не представляя, что еще сказать, дала я невесте Терлецкого зеленый свет, устраиваясь напротив. — Что вас ко мне привело?

— Все очень просто, — пожала она плечами. — Дима недавно признался мне, что вы родили ему ребенка.

Чтооооо?

Я приоткрыла рот от удивления. Алла ведь врет! Не мог Дмитрий Юрьевич такого сказать! Потому что его отцовство относительно Ромки было лишь плодом моего воображения.

— Я никого не рожала, — выдавила я из себя. — Точнее, рожала, но я не знаю, от кого этот ребенок.

— Ой, бросьте. — Алла махнула рукой и вдруг разразилась противным смехом. — Зачем скрывать то, в чем Дима уже признался?

— Признался вам?

— Да, признался мне.

Меня как будто окатило ледяной водой! Неужели Терлецкий взаправду сказал своей невесте, что ему родила ребенка другая женщина? И если так и было, то зачем это шефу? Мы ведь даже не обсуждали это! Не говоря уже о том, чтобы сделать тест днк и подтвердить (или опровергнуть) факт моего зачатия от Дмитрия Юрьевича.

— Вы, наверно, что-то путаете. Да, я недавно родила ребенка. Да, в нашем офисе ходят слухи, что его отец — Терлецкий. Но на этом все… — Я развела руками. — Я ращу этого ребенка одна.

— Именно поэтому я здесь! Мы с Димой говорили об этом и пришли к общему выводу.

— Какому же? — предчувствуя что-то ужасное, спросила я.

— Мы будем воспитывать этого ребенка с Димочкой. Подумайте сами — Дима может дать сыну гораздо больше, чем вы. Да и превращать его в ваше подобие — не слишком удачная идея.

Она говорила ласково и без какой-либо надменности, но слова заставили меня скукожиться на стуле. Я понимала, о чем говорит Алла. Перед ней сидело настоящее желе, буквально стекающее во все стороны. Но я ведь уже на пути к тому, чтобы перестать быть настолько некрасивой!

— Я занимаюсь спортом, — тихо сказала я, чувствуя себя ничтожеством.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И ладно, я переживу это… но тот факт, что Терлецкий не только был уверен в том, что я родила ему ребенка, но еще и подослал ко мне свою невесту, морально уничтожал.

— Я вижу, — хмыкнула Алла. — Послушайте, Оксана… Вы же должны понимать, что у нас вашему сыну будет лучше. Его ждет прекрасное будущее! Я за этим лично прослежу. Любые кружки, любое, даже самое дорогостоящее, обучение. Он может стать наследником фирмы Димы, в конце концов!

— И это не заменит ему матери.

— О матери он вообще ничего не будет знать! К чему?

— К тому, что любящую маму не способны заменить никакие игрушки, фирмы и кружки.

— Значит, вы против отдать его нам?

— Конечно, я против!

— Тогда вы должны понимать, что у Димы есть связи. И что суд, скорее всего, встанет на его сторону. Мы пока готовы к диалогу. Готовы рассматривать любую сумму, которую вы назначите. Но это не вечно, Оксана. Если будете тянуть с этим, мы просто увидимся в суде. И я вас уверяю — Димочка приложит все усилия для того, чтобы его сын был рядом с ним! И ему это удастся, вот увидите!

Она поднялась из-за стола и удалилась, оставив меня в чудовищной растерянности. Что же это такое происходит? Терлецкий с чего-то уверился в том, что мы с ним переспали? Но это было не самым страшным. У меня собирались отнять сына! Мою кровиночку! Моего Рому, которого я уже любила больше жизни!

И с этим мне предстояло начать разбираться прямо сейчас!

Глава 13. Оксана

Первым делом я позвонила Наташе и потребовала, чтобы они с Ромой вернулись прямо сейчас. От вопросов, посыпавшихся на меня, как будто из рога изобилия, пришлось отмахнуться и уверить подругу, что я расскажу все только тогда, когда мой сын будет доставлен домой.

Может это было глупым, но я так и представляла себе, как на улице на Наташу с коляской нападают и воруют у меня ребенка! И покрывалась от этих фантазий ледяным потом.

Смогла успокоиться только когда Наташа прибыла домой и я смогла прижать сына к себе.

Но каков же наглец этот Терлецкий! Потребовать от меня такого! Да я даже не помнила, с кем переспала! Переодев Романа и приложив его к груди, я мрачно посмотрела на ожидающую рассказа Наташу и выдала ей все. С самого начала и до конца. И надо отдать ей должное, она не перебила меня ни словом, ни звуком.

— И откуда, интересно, у твоего шефа такая уверенность? — протянула она, глядя на меня. — Если даже он помнит то, чего не помнишь ты, а именно вашу бурную ночь, то откуда ему знать, что Ромка был зачат от него?

— Вот и я о том! И вообще… какое право он имеет на то, чтобы выдвигать мне такие условия?

— А может, это инициатива его невесты? Ну сама посуди… Вдруг появляешься ты с ребенком, а мужик начинает уплывать из ее рук. Самым правильным будет забрать источник расходов себе! И крутить все так, как нужно Алле.

— Рома — не источник расходов! — возмутилась я.

— Для тебя нет. А для невесты Терлецкого — да.

— Но я не собираюсь подавать ни на какие алименты, даже если мне под нос сунут бумагу о том, что Рома — сын шефа!

— Это ты знаешь. А Алла подстраховывается.

Я нахмурилась, глядя на сына. Он уж наелся (молока у меня было столько, что хоть в магазин сдавай) и теперь лениво причмокивал, засыпая. Как же ему прекрасно! Никаких проблем. Поел и поспал, поспал и поел. Идеально.

— Я уже ни в чем уверена быть не могу. А если это действительно ребенок шефа, а его невеста просто не хочет рожать? Вот и придумали план по получению готового сына!

— Не преувеличивай! Ты уже изобретаешь неизвестно что.

Наташа обернулась на звук открывающейся двери. Это пришла бабушка, которая намедни выяснила, что у Ромы скоро день ангела, и собиралась устроить по этому поводу маленький пир.

— А бабуле расскажешь? — шепотом спросила Наташа и я кивнула.

Чем больше у меня группа поддержки, тем мне спокойнее.

— Срочно звони его маме! — постановила бабушка, когда я закончила свой невеселый рассказ.

— Зачем? Она тоже может быть в сговоре!

— Вот и узнаем. Мне она не показалась ушлой женщиной.

— Я уже никому не верю, — повторила я примерно то же, что сказала недавно Наташе.

— Звони! Или я сама позвоню. Уж они у меня попляшут!

Кто подразумевался под словом «они», уточнять я не стала. Просто набрала номер матери Терлецкого и сказала, что хотела бы с ней встретиться.

— Оксаночка! Как я рада! Я как раз к Диме еду. Приедете туда?

Я задумалась. Наверно и Рому с собой тащить придется, потому что я знать не знала, насколько растянется эта встреча.

— А сын ваш будет?

— Позже да. А вы с ним увидеться хотите? И малыш ваш с вами будет? — затараторила она.

— Нет, не хочу. У меня к вам серьезный разговор, который не терпит телефонной беседы. А малыш мой со мной будет, да.

— Тогда я жду вас! Очень жду!

Я отложила телефон и хмуро посмотрела на бабушку и Наташу. Те глазели на меня с плохо скрываемым ожиданием.

— Ну? Что она сказала? — наконец прервала молчание подруга.

— Сказала, что очень нас ждет, — сообщила я.

— Так что же мы тут тогда сидим? — всполошилась бабушка. — Едем скорее!

— Этого просто не может быть! — воскликнула Лариса Николаевна, когда я выложила ей все, что знала об истории, в которой меня хотели лишить ребенка. — Дима бы так никогда не поступил!

Она вскочила и стала расхаживать туда и обратно, как солдат на плацу. Мы с бабушкой и Наташей переглянулись, но что означали ответные взгляды, я понять пока не могла.

— И тем не менее, Алла заявила мне именно это. Что они попытаются отсудить Рому.

— Это неправда! Не может быть правдой! Дима бы так никогда не поступил! — повторила она то, что я уже слышала.

Мама Терлецкого заглянула в люльку, которую я поставила на стул, и заулыбалась.

— А я ведь сразу поняла, что это его сын. И как же похожи!

— Это еще не доказано, — пробурчала я. — Может быть, Рома и не ваш внук.

— Мой! Я чувствую, что мой. И знаете, Оксаночка, если Дмитрий решил так поступить, знайте — я буду на вашей стороне! Нельзя разлучать ребенка с матерью! Нельзя!

Она махнула рукой в воздухе, как будто хотела, чтобы ее слова звучали более весомо, а потом снова повернулась к люльке.

— Я могу его взять? Так давно не держала малышей! Знаете, это же очень незабываемое чувство.

— Конечно, можете, — кивнула я, растроганная теми словами, что мне сказала Лариса Николаевна. Теперь у нас был настоящий женский батальон, который точно не должен был допустить того, что угрожало Роме.

— Вот!

Я вытащила сына из люльки и передала матери Терлецкого. Та стала покачивать ребенка и что-то мурлыкать себе под нос.

Переглянувшись с бабушкой, я прочла по ее взгляду: «Ну что я тебе говорила?» Да, наверно зря я подозревала всех и вся, и может, шеф тоже ни в чем не виноват. Может, взаправду ничего не знает о явлении ко мне Аллы и о ее «шикарном» плане?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— А вот и Димочка! — воскликнула Лариса Николаевна, и сердце мое оборвалось. Я машинально посмотрела на часы. Ну ведь было еще слишком рано, чтобы заканчивать работу! Почему же он приехал так не вовремя? Впрочем, причины были совсем не важны. Важным было лишь то, что через несколько секунд к нам в комнату зашел шеф собственной персоной, и мне стоило очень больших усилий, чтобы не начать вытряхивать из него правду прямо с порога.

Глава 14. Дмитрий

— Это что за партсобрание?

Я вошел в гостиную и ощутил на себе неодобрительные взгляды трех пар глаз. Был еще, конечно, среди этого женского отряда Рома, но его больше интересовала соска.

— Дайте угадаю — вы открыли клуб по вязанию пинеток. Только почему у меня дома? — добавил я, невозмутимо проходя в комнату и устало скидывая на кресло кейс.

Вообще-то, самое время было бы насторожиться насчет того, почему все эти женщины собрались в моей квартире, но сил на это не нашлось. И так понятно, что дело пахнет неприятностями и разоблачением моих пьяных похождений.

Неужели Беляшкина что-то вспомнила о том вечере? Что ж, тем лучше, не придется в красках расписывать ее стоны блаженства.

Первой на поле боя, коим стала гостиная, вышла моя же собственная мать.

— Я тебя так не воспитывала! — заявила она драматично.

Это как же, интересно? Не напиваться и не трахать своих сотрудниц? Конечно, этому меня не учили. Я сам справился.

Сложив руки на груди, я терпеливо ждал продолжения спектакля.

Следующей на сцену пожаловала бабуля. Надежда, будь она здорова, Петровна.

— Вы что же это себе там думаете? — вопросила она воинственно. — Если у вас деньги есть, то вам все можно?!

Фу, какая клевета. Ее внучка отдалась мне бесплатно! И весьма охотно, между прочим.

Я перевел взгляд на саму Беляшкину в ожидании ее выступления, но она смотрела на меня молча. Будто чего-то ждала. Может, по задумке мне следовало пасть на колени и бить челом, умоляя простить о поползновениях под ее юбку? Ну так не дождется! Потому как я ни о чем не жалел и ни в чем не раскаивался.

— Не думал, что придется говорить это так, — протянул я размеренно. — Но да, вероятно, Рома — мой сын.

— Черта с два! — живо отреагировала Беляшкина.

Я выразительно приподнял одну бровь. А вот это уже интересно. Она таки подалась в девы-утешительницы? И я был не один такой облагодетельствованный?

— А у тебя бурная личная жизнь, как я посмотрю, Беляшкина, — усмехнулся я. — Что ж, если это не мой сын, то что вы все делаете в моем доме?

— Мы пришли сказать, что Рому вы не получите! — заявила Надежда Петровна, уперев руки в боки.

— И прекрасно, — спокойно откликнулся я. — Зачем мне чужой ребенок?

Беляшкина сделала глубокий вдох. Я выжидал.

— Димочка, видишь ли, — начала моя мама, решившая прояснить ситуацию. — К Оксаночке приходила Алла…

Чегооо, бл*дь?!

— Я сама расскажу, Лариса Николаевна! — наконец подала голос Оксана, гордо вздернув подбородок. Ну прямо воинствующая валькирия!

— Будь так любезна, — попросил я. — И если не хочешь, чтобы все услышали некоторые интимные подробности, предлагаю пройти в кабинет.

Я жестом указал на соседнюю дверь и мигом заалевшая Беляшкина покорно направилась за мной.

— Итак, чей это все-таки ребенок? — жестко поинтересовался я сходу, когда мы оказались наедине.

— Я не знаю! — отреагировала Беляшкина раздраженно. — Но я его никому не отдам! И вам с этой вашей Аллой тем более!

Много ума было не надо, чтобы понять, что ключевое слово во всем этом — Алла.

— Давай по порядку, — предложил я, присаживаясь на край стола и махнул рукой на кресло, предлагая Беляшкиной сесть тоже. — Причем здесь Алла?

Оксана снова глубоко вдохнула. Я наблюдал, как от этого вздымается ее пышная грудь под какой-то безразмерной футболкой… и обнаружил вдруг, что буквально залипаю от этого зрелища. Что ни говори, но в некоторых местах Беляшкина была весьма аппетитной.

— Сегодня ко мне приходила ваша невеста, — начала она рассказывать.

Я фыркнул, не удержавшись. Да сколько ж можно приписывать мне каких-то невест?

— Не верите? — тут же ощетинилась Беляшкина.

— Скажем так, я несколько обескуражен, — хмыкнул я в ответ. — Дело в том, что никакой невесты у меня нет.

— Как нет? — растерялась мигом Беляшкина. — Но…

— Продолжай.

— Ко мне приходила ваша Алла и сказала, что вы хотите забрать моего ребенка! Потому что он ваш! И будете воспитывать его со своей невестой! А если я не соглашусь, то будете действовать через суд!

Ай да Алла, ай да сука! Но откуда она вообще узнала, кто мать ребенка, о котором я ей сказал?

Нахмурившись, я сухо ответил:

— Правды в этом всем ровно один процент. А именно то, что Рома может быть моим сыном. Если ты, конечно, не вспомнила, что развлекалась с кем-то еще, — криво усмехнулся я.

— Да как вы смеете! Я вообще не помню, как потеряла невинность!

— Я тоже, — спокойно парировал в ответ.

— Так у нас…

— …был секс, — закончил я.

— И вы не знаете, лишили ли меня девственности?!

— Я был пьян, — признался, подернув плечами.

— Чтооо?!

— Да ты вообще-то тоже хороша! — резко отреагировал я. — Как можно о таком не помнить?! Что ты там приняла, черт возьми?!

Я даже не заметил, как оторвался от стола и оказался вдруг рядом с Беляшкиной. Понял, что она до невозможности близко только тогда, когда обнаружил, что ее неровное дыхание касается моего лица. И ее губы… полные, красиво очерченные губы… настолько рядом, что если я…

— Транквилизаторы, — сказала она.

— Что? — не понимающе моргнул я, с трудом переводя взгляд с губ на глаза Оксаны.

— Я была на транквилизаторах.

Чудесно. Не сдержавшись, я хохотнул:

— А мы прекрасная парочка. Пьяный мужик и девица на транквилизаторах!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Не вижу ничего смешного, — буркнула Оксана.

— Ну, не плакать же теперь, — в очередной раз пожал плечами я. Надо было отстраниться, но близость Беляшкиной мне отчего-то нравилась. И ведь сейчас я отнюдь не был пьян!

Все же сделав шаг назад, я спросил:

— И часто с тобой бывали такие провалы в памяти?

— Нет. Только один раз…

Тот самый. Что ж, значит, Рома все же наверняка мой ребенок.

— В общем, вот что, Беляшкина, — сказал я решительно. — Я не собираюсь отбирать у тебя ребенка. Но если он — мой, я намерен участвовать в его жизни весьма активно. Это ясно?

— Но Алла…

Бл*дь! Она вообще слышала, что я говорил?

— С Аллой я разберусь, — пообещал я. — Что же касается остального, завтра мы пойдем и сделаем днк-тест.

— Но…

— Никаких «но»! — отрезал я. — Я хочу точно знать, мой ли это ребенок. И если мой — не советую мешать мне с ним видеться, Беляшкина.

Глава 15. Оксана

Мы с Наташей и бабулей (ну и с Ромой, естественно!) отбыли от Терлецких сразу, как только закончился наш с Дмитрием Юрьевичем разговор. И ведь он так сбил меня с толку, что я знать не знала, как на это все реагировать! Шеф со мной переспал! Или я переспала с ним? Ведь мы же оба ни о чем не помнили, если все же верить Терлецкому. А если я под воздействием этих ужасных таблеток сама напрыгнула на шефа и его изнасиловала? Нет, такое он бы точно запомнил.

Ну и если верить Терелецкому дважды, то невесты у него не имелось. Пришествие Аллы инициировалось только ею, а зачем она хотела вернуть себе Дмитрия Юрьевича, было понятно и так. Я вспомнила, как он мне сказал, что если ребенок его, то мешать видеться с ним он не советует. И вместо злости испытала желание. Тьфу на меня! Забудь, Беляшкина, о шефе! Вот и все, что мне нужно было помнить.

— О чем вы там говорили? — спросила бабуля с переднего сидения, не поворачиваясь ко мне и Наташе. Представляю, каких сил ей стоило сдержаться и не устроить допрос сразу!

— О том, что невесты у Дмитрия Юрьевича нет, — призналась я.

— Это хорошо. Он мне сразу понравился!

Ну вы подумайте, как у нас меняются вкусы и пристрастия!

— И все? — помогла бабушке Наташа.

— Нет. Завтра едем сдавать экспертизу днк.

— Это правильно, — кивнула подруга. — Пусть уже все выяснится. А потом поженитесь?

— Наташаааа!

Она взаправду считает, что мы с шефом вот так просто можем пойти под венец? Да между нами и общего — только рабочее место и зачатый бог весть как ребенок!

— А что здесь такого? Многие люди так живут!

— Без любви?

Наташа поджала губы и отвернулась, чтобы смотреть в окно такси. Вот и прекрасно! На этом разговор и окончим.

На следующее утро Терлецкий заехал за нами с Ромой на машине, как будто это вообще было самым обычным делом — приезжать за мной ни свет, ни заря, чтобы отвезти на днк-тест и выяснить, его ли это ребенок. Но что поделать? Между нами имелись именно такие отношения и мы оба с шефом следовали за тем, что они диктовали.

Днк-тест был сделан быстро и без особых нервов. Правда, Ромчик немного взволновался, поэтому пришлось искать укромное место для кормления. Шеф в это время коршуном стоял рядом и следил за тем, чтобы за эти пятнадцать минут нам с сыном никто не помешал. А после всего отвез домой и, высадив по назначению, сказал:

— Как только будут готовы результаты анализов, я тебе сообщу.

И уехал домой.

Я подернула плечами, провожая машину шефа. Сообщит, и на том спасибо.

И тоже отправилась восвояси.

Вечером того же дня меня дернул черт совершить то, к чему я была совершенно не приспособлена. А именно — отправиться в фитнес-зал. То, что это было стратегической ошибкой, я поняла сразу, как только переступила порог этого заведения. Это место было создано для того, чтобы красотки с упругими попами и красавцы с накаченными мускулами ходили друг перед другом и демонстрировали то, какие шикарные у них тела!

Сами подумайте, как себя при этом чувствовала я… Единственная спортивная кофта, которая была мне по размеру, облепила все мои складки, а брюки стали больше похожи на лосины. И именно так я и продефилировала в зал, где были занятия по старой доброй аэробике.

Поймав на себе несколько взглядов тех, кто пришел вместе со мной истязать свои тела упражнениями, я встала позади остальных и принялась ждать. И когда поняла, что у нас здесь имеется целый сексуальный тренер, то челюсть моя сама по себе отвисла от неожиданности.

Такие экземпляры могли принадлежать только числу богов, сошедших на нашу грешную землю, чтобы ввести в еще больший блуд! Высокий, загорелый, ни единой жиринки… А улыбка! За такую можно душу дьяволу продать, лишь бы хоть раз она была обращена на тебя. И она была обращена на меня! Когда тренер повернулся в мою сторону, то он совершенно искренне (ну или я себя так обманула) мне улыбнулся.

А потом начался ад! Иначе этот комплекс упражнений я назвать не могла. Все скакали горными козами то вправо, то влево. То поднимали ноги, то что-то делали руками, а я пыталась повторить хоть какое-то движение, но как только это начинало получаться, оно сменялось другим.

Через десять минут я поняла, что еще немного, и Рома останется без матери. Еще через десять только и делала, что шагала туда-сюда и вскидывала руки, даже если остальные при этом качали пресс, лежа на полу. Аэробика была создана инквизиторами, чтобы пытать простых смертных! Но не это было самым страшным… Я вдруг ощутила, как мне в лицо ударяет жар. Пот полил со лба ручьем, стало тяжело дышать, а через секунду я обнаружила себя сидящей на мате в почти бессознательном состоянии.

— Вам плохо?

Нет, мне прекрасно! — хотелось огрызнуться, но я сдержалась. Потому что передо мной оказался тот самый Аполлон. Ну нельзя быть таким красивым! Нельзя! Или можно, но только если перед тобой девушка в форме, а не Оксана Беляшкина!

— Мне плохо, — призналась я.

— Как вас зовут?

— Оксана.

— Я Альберт. Адрес помните?

— Чей?

— Свой, конечно. Я отвезу вас домой.

Мне послышалось, или рядом действительно прозвучал разочарованный женский вздох? Что ж, хоть какая-то компенсация за страдания!

— Помню. Везите! — решив не отставать от бабули, произнесла я.

И меня подхватили сильные руки и волоком повели к выходу. А через десять минут я сидела рядом с Альбертом, когда он вез меня домой, и чувствовала себя не так уж и ужасно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 16. Дмитрий

Мне хотелось увидеть Рому.

Во всяком случае, так я себе говорил, когда направлялся к Беляшкиной домой.

За определенную сумму мне пообещали ускорить результаты днк как только возможно, но сидеть сложа руки в ожидании я тоже не мог.

Говорят, дети растут быстро. И если вдруг это не мой ребенок, я переживу то, что потратил на него время. А вот если мой, а я не уделю ему внимания — тогда наверняка об этом пожалею.

Перед приездом к Оксане (то есть, к Роме) я долго мялся в детском магазине. Хотелось что-то купить, но я понятия не имел, что нужно детям в таком возрасте. Пожалуй, лучше всего будет привезти сюда саму Беляшкину и предложить вместе закупиться.

С тем я и ушел. И, заявившись к матери моего сына домой, узнал, что та времени даром не теряла.

— Ой, а Оксаночки дома нет, — развела руками Надежда Петровна, открывшая мне дверь.

— А где она?

Вообще-то, мне не должно было быть до этого никакого дела, но… Я оправдал себя железной логикой: где она, там наверняка и Рома! Значит, я интересовался именно сыном.

— А она пошла в этот какой-то… — бабуля нахмурилась, пытаясь припомнить, видимо, чудаковатое для нее название. — Бизнес-центр, вот!

Чегоооо? Беляшкина что, под шумок решила работу сменить? Искала новое место у меня за спиной?!

— Зачем? — полюбопытствовал я. Мирно так, почти не угрожающе.

— Ой, Димочка, Оксана глупостями такими занимается! — посетовала бабуля и я был с ней абсолютно согласен. Уходить от меня — категорическая глупость! И неважно, что только с работы!

— Хочет это, упражнения какие-то делать для фигуры, — добавила, тем временем, Надежда Петровна.

Я моргнул. Какие такие упражнения? И тут до меня дошло — видимо, бабуля имела в виду фитнес-центр! Это еще интереснее. Никогда не замечал у Беляшкиной любви к спорту.

— Ясно, — протянул я. — И давно она ушла делать… упражнения?

— Часа полтора, наверно…

— Я подожду ее на улице, — решительно заявил я и вышел, так и не узнав, что крылось под бабулиным «но» мне в спину.

Ждать долго не пришлось. Минут через пять во двор въехала черная иномарка и я, к своему неудовольствию, увидел в ней Беляшкину. Причем не одну. Причем даже не с Ромой.

Следовало бы спокойно дождаться, пока она выйдет из машины, но, едва увидев водителя, на месте удержаться я не смог.

Знаем мы упражнения с такими экземплярами! Секс — лучшая тренировка, ага!

Подскочив к машине, я распахнул дверцу и буквально выволок наружу Оксану. Оскалившись в улыбке, громко заявил:

— Ты взяла такси, дорогая? Зачем же, я мог забрать тебя сам!

И, сказав это, мощно захлопнул дверь «Ауди».

Машина еще какое-то время простояла на месте, пока Беляшкина сверлила меня яростным взглядом. А потом этот качок, на свое счастье, отчалил. Ибо, пусть у меня была и не такая гора мышц, но хиляком я тоже не был! Положение владельца фирмы по производству спортивных товаров обязывало быть в отличной форме.

— Вы что себе позволяете?! — прошипела Беляшкина, когда наконец очнулась.

— Это что ты себе позволяешь! — парировал я. — Мать моего ребенка не должна разъезжать в машине черт знает с кем!

И тут до меня дошло — Оксана была одна! А где же Рома? Неужели мы забыли его в тачке качка?!

Похолодев, я впился пальцами в плечи Оксаны и потребовал ответа:

— Где Рома?!

Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего, и ответила:

— Дома.

Е*ать я идиот! Кто ж ездит с ребенком на фитнес?!

Вздохнув с облегчением, я перешел к иной насущной теме.

— Кто это был? — спросил я, начиная хмуриться при одной мысли о качке.

— Да какое вам дело, Дмитрий Юрьевич?! — возмутилась Беляшкина.

— Ты — мать моего ребенка! И я не хочу, чтобы рядом с тобой… то есть с Ромой, терся непонятно кто!

— А может, это не ваш ребенок?! — взорвалась Беляшкина в ответ.

И я вдруг понял, что меня все достало. Если ей так хочется думать, что ребенок не мой, то мне что, больше всех надо?!

— Вот что, Беляшкина, — холодно отчеканил я. — Я все не пойму никак, тебя что-то не устраивает? Тебе не нужна финансовая помощь? Ты не хочешь, чтобы у ребенка был отец? Или я для тебя недостаточно хорош? — я искривил губы в недоброй усмешке. — В любом случае, как я уже сказал, если это мой сын, тебе от меня избавиться не удастся. Так что смирись с этим!

От этой моей тирады Беляшкина совершенно явно растерялась. Аж рот слегка приоткрыла, отчего я вдруг испытал желание ее поцеловать. И, послав все нахер, именно это и сделал.

Склонился к ней и, прижав к себе, запечатал губы поцелуем. Сминал их жадно, словно желал поглотить. А когда этого стало мало — ворвался языком в рот, начиная яростно его иметь.

И если бы из подъезда, к двери которого я притиснул в порыве страсти Беляшкину, не вышла какая-то девица, хрен знает до чего мог бы вообще дойти! До того мощным вдруг оказалось желание показать Оксане, что лучше меня она никого не найдет! На роль отца Ромы, конечно же.

Переведя дыхание, я обнаружил, что любопытствующая девица и не думает никуда уходить. Поэтому мне не оставалось ничего иного, как коротко сказать Беляшкиной:

— Подумай… обо всем этом.

После чего я развернулся и пошел к своей машине, чувствуя явное стеснение в брюках. И это из-за Беляшкиной!

А когда оказался в салоне, вдруг вспомнил, что так и не увидел Рому. Съездил, бл*дь, повидать сына!

Черт бы побрал эту Оксану!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 17. Оксана

Домой я явилась в таком состоянии, что бабуля тут же заметила, что что-то не так. Я пошатывалась, но говорила себе, что виной всему перенапряжение от тренировки, а уж никак не поцелуй шефа.

Поцелуй, вы подумайте! Настоящий! Такой, который я, в отличие от секса, запомнила.

— Оксаночка, что с тобой?

Меня, запыхавшуюся и ничего не понимающую, обнаружила в прихожей бабушка. И ладно бы мне было шестнадцать и я бы пришла после подростковой пьянки… Но я же взрослая женщина, уже родившая ребенка! И я не пила ни грамма алкогольных напитков! Так что списать мое состояние мне было не на что.

— Этот спорт способен убить, — призналась я бабуле, пока она бегала вокруг меня, заламывая руки.

— А я тебе говорила! Ни до чего хорошего это не доведет!

Ну, положим, она мне говорила совсем иное, но ведь сил на то, чтобы спорить с бабушкой у меня не осталось.

— Как Рома? — поинтересовалась я, одновременно переводя разговор туда, где бабуля могла зафиксироваться надолго.

— Спит все это время! Идеальный ребенок! — восхитилась бабушка и я, кивнув, поплелась в душ.

Но как же он меня целовал! Я могла думать только об этом… И зачем это было нужно Терлецкому? А этот его вопрос, от которого у меня до сих пор мурашки бегали по самым неожиданным местам!

Или я для тебя недостаточно хорош?

Мамушки мои! Он это взаправду спрашивал? Это я была для него недостаточно хороша! Это я весила больше него (такого спортивного и красивого) на тридцать килограммов как минимум! И вдруг он задает такой вопрос.

Сполоснувшись в душе, я вышла из ванной комнаты и тут же обнаружила под дверью бабушку с Ромой на руках.

— Он проснулся. Хочет покушать.

Она вручила мне сына и убежала на кухню со словами:

— Сейчас чаю с беляшами сделаю. Нужно восстановить силы.

Я же закатила глаза и пошла кормить сына. Чай, так и быть, выпью. От беляшей же буду держаться за километр. Сегодняшняя неожиданная встреча с шефом рядом с моим домом дала мне много пищи для размышлений, перебивать которую мучным я не собиралась. Он приревновал меня к Альберту? Было очень на то похоже!

Кстати, о тренере. Нужно будет вернуться обратно в фитнес-центр, чтобы продолжить упражнения, которые так неожиданно мне помогли.

— Оксаночка, беляши остынут, ты идешь? — спросила меня бабуля через две минуты, когда я так и не пришла на кухню. И я решительно ответила:

— Никаких больше беляшей! Теперь только овощные салаты, немного отварного мяса и йогурты!

Бабуля принялась креститься.

— Да… и еще кое-что. Меняем сахар на мед! И это мое последнее слово!

На следующий день, прямо с самого утра позвонил шеф и самым деловым тоном сообщил, что ждет меня после обеда в офисе для серьезного разговора. Я знала, что означает понятие «серьезный разговор». Речь пойдет о результатах анализов. Для чего еще я могла понадобиться Терлецкому, просто не представляла.

— Погуляете в парке с Ромой, а я улажу некоторые дела. Поговорю с Дмитрием Юрьевичем и приду к вам, — напутствовала я бабулю, когда мы позавтракали и я стала спешно собираться в офис.

На самом-то деле, мне очень хотелось увидеть шефа как можно быстрее, но признаваться в этом никому, кроме себя, я не желала.

— Хорошо, Оксаночка, все будет, как скажешь.

Бабуля, проникшаяся моим новым командным настроем, была согласна на все. Поэтому через двадцать минут мы уже сели в такси (предварительно запихнув в багажник коляску) и поехали к офису.

Я собиралась как раз уладить формальности с моим внезапным материнством, раз уж подвернулся такой случай, и гадала, ходят ли в офисе до сих пор слухи о том, что мы с шефом родили ребенка. Даже интересно стало, кто и что из персонала думает на этот счет.

Такси притормозило возле моей работы и я, выйдя с шофером из машины, проследила за тем, чтобы коляска была вынута аккуратно, после чего вернулась к бабуле и Роме.

— Вот в том же парке и погуляете, — указала я бабушке на скверик, где она уже однажды гуляла с коляской. — Если не будете справляться — звоните.

— Почему это мы не должны справиться? — удивилась бабуля.

— Потому что Роме вдруг может понадобиться грудь, — терпеливо пояснила я то, что бабушка знала и так. Просто до сих пор она была уверена, что младенцев надо кормить строго по часам, что уже было давно пережитком прошлого.

— Хорошо, я сразу тебе позвоню.

Я кивнула и стала отстегивать автокресло с Ромой, бабушка же вышла из машины и тут же закричала:

— Увозят! Увозяяяяяят! Оксаночка! Увозят же!

Обернувшись, я увидела, как нашу коляску со всех ног укатывает куда-то… Алла! Именно ее я узнала в фигуре в черном, несущейся по парку вдаль.

Ну нет! Это просто немыслимо! У меня чуть не похитили ребенка! И сделала это невеста того, кто еще вчера обвинял меня в том, что меня до дома подбросил тренер по фитнесу!

Схватив Рому и наказав бабушке ждать меня прямо там, где она стояла, я помчалась к офису. Ну и отхватит же у меня шеф! Прежде всего, за то, что распускает своих Аллочек там, где ходят вполне себе приличные женщины!

Пробежав мимо охраны с прижатым к груди сыном, я ворвалась на этаж, который занимал наш офис и, узнав у секретаря, что Дмитрий Юрьевич прямо сейчас находится в конференц-зале с важными поставщиками, промчалась прямиком туда.

Мне было категорически плевать на все! На сделки, на то, что шефа сейчас было нельзя отрывать от дела. Случилось то, что перечеркнуло все остальное, потому что мой ребенок только что чуть не оказался в опасности!

Поэтому ворвавшись прямо на совещание с Ромой, которого я так и прижимала к себе, я заявила с порога:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Твоя невеста только что пыталась украсть нашего сына! Я требую…нет — Я Требую! — чтобы такое больше никогда не повторилось!

Глава 18. Дмитрий

Конференц-зал охнул.

Мне тоже очень хотелось, но я себе такого позволить не мог, потому как яжебосс.

Одарив Беляшкину (по счастью, державшую на руках целого и невредимого Рому) тяжелым взглядом, я обратился к своим подчиненным:

— Извините, пожалуйста. Срочное дело. Объявляю перерыв на час.

И, быстро покинув свое место, прихватил под белы рученьки возмутительницу спокойствия, и вместе с ней покинул конференц-зал, мимоходом отметив вытянутые лица сотрудников. Ну все, сплетен теперь будет на год вперед! Да и плевать, ребенок — не заначка в баксах, его не будешь прятать всю жизнь.

Другое дело, что меня поразило, как поменялась тональность заявлений Беляшкиной. Значит, как только что-то случилось — так я провозглашен отцом безо всякого днк? Милое, однако, дельце!

Препроводив Оксану к лифтам, я сказал:

— Говори, что случилось. Быстро и по делу.

— Твоя невеста украла нашу коляску!

Бл*дь, и это все? Из-за этого меня выдернули с совещания?

— Я куплю вам новую, — пообещал я, входя вместе с Беляшкиной, крепко прижимавшей к себе Рому, в лифт.

— Ты что, не понимаешь?! — едва не перешла на крик она. — Алла похитила коляску, но в ней мог быть ребенок! Мой ребенок!

— Наш, — автоматически поправил я.

— Тем более! Ты обещал с ней разобраться!

Верно, обещал. И непременно сделал бы это, если бы Алла не исчезла, будто сквозь землю провалилась! Дома я ее не застал, соседи ее не видели, общие знакомые — тоже. А оказалось, эта горемычная все это время готовила план по похищению! И только Алла, бл*, могла в итоге стырить коляску, даже не убедившись, что там есть ребенок!

— И что ты хочешь от меня теперь? — поинтересовался я у Беляшкиной. — Чтобы я гонялся по городу за этой полоумной в поисках коляски?

Представив эту картину, захотелось заржать. Но вообще-то ситуация была не смешная. Сегодня нам повезло — Алла увезла пустую коляску, а что, если завтра она придумает что-то еще? По позвоночнику пробежал холодок, когда вся суть ситуации дошла до меня в полной мере.

— Я уже сказала — я хочу, чтобы такое не повторилось!

— Я тебя услышал, — ответил я. — Ты приехала одна?

— С бабулей.

— Я так и думал.

— Куда мы идем? — наконец очнулась Беляшкина, обнаружив, что я вывожу ее на улицу.

— Знакомиться с родственниками.

— Какими? — моргнула непонимающе Оксана.

— Сейчас узнаешь, — пообещал я.

После чего, в сопровождении Беляшкиной, пересек дорогу и вошел в скверик. Бабуля стояла, застыв в одной позе, точно полицейский, охранявший место преступления.

Подойдя к ней, я протянул бабуле руку и заявил:

— Здравствуйте. Давайте познакомимся.

— Знакомы же! — удивилась Надежда Петровна. — Дмитрий Юрьевич, вам плохо?

Нет, бл*дь, мне зае*ись после новостей о том, что моего ребенка едва не украли! Или не моего. Это еще предстояло выяснить доподлинно.

— Я в порядке, — уверил я бабулю. — И у меня для вас новости.

— Анализы пришли! — охнула бабуля.

— Пришли, — подтвердил я. — И по их результатам мы, вполне возможно, будем жить вместе.

— Батюшки! — Надежда Петровна прижала руки к щекам. — Оксаночка, ну-ка выпрямись! Руки твоей просить будут!

Я кинул взгляд искоса на Беляшкину. Вид у нее был ошеломленный. Хоть бы ребенка от шока не выронила, что ли!

На всякий случай я встал поближе и поправил бабулю:

— Пока я прошу только совместную жилплощадь. Либо вы переезжаете ко мне, либо я — к вам. Выбирайте.

— Я не одобряю разврат до брака! — грозно нахмурилась Надежда Петровна.

Я приподнял бровь.

— Разврат уже случился и даже с последствиями, — напомнил я. — И раз вы вдвоем не можете справиться с обеспечением безопасности моему ребенку, я займусь этим лично.

— Дмитрий Юрьевич… — подала наконец голос Оксана. — Так по результатам днк…

— Я не знаю результатов, — перебил я. — Хотел, чтобы мы вместе вскрыли конверт.

— Так что же мы стоим?! — снова оживилась бабуля. — Вскрывайте же!

Конверт был у меня с собой, в кармане — я почему-то боялся упустить его из виду хоть на минуту. Но не думал, что придется вскрывать его вот так.

— Прямо здесь? — уточнил я.

— Ну давайте на лавочку присядем для приличия! — предложила бабуля.

Сели. Я достал из нагрудного кармана конверт и внезапно понял, что мне страшно. А что, если это каким-то невероятным образом все же не мой ребенок? Я перевел взгляд на Рому и тот вдруг насмешливо загукал — мол, чего ты, батя, ерундой страдаешь? И взаправду! Не может быть, чтобы это был не мой сын!

Я решительно разорвал конверт и развернул бумаги.

Впился глазами в самую заветную строчку.

Вероятность… бла-бла-бла… девяносто девять и девять.

Все! Отныне я имел на этого ребенка все права. И Беляшкина больше не сможет отделять меня от Ромы своим упрямым «а может, не ваш!». Мой. И это короткое слово включало в себя столько всего, что снова стало страшно. Я не был готов стать отцом. Но я был готов этому учиться.

— Так, — нарушил я первым молчание. — Сейчас я закончу наконец совещание. Вы все, — обвел я пальцем компанию из Оксаны, бабули и Ромы, — будете ждать меня в кабинете. А то, если оставить вас без присмотра, вдруг у вас еще подгузники похитят или даже честь, — я кинул на Беляшкину многозначительный насмешливый взгляд. — А как только я освобожусь, мы поедем за новой коляской. И купим все, что еще нужно. И что не нужно — тоже купим! — на меня снизошло внезапное вдохновение. Господи, я — отец!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И даже не святой.

Ни разу не святой. Потому что не в состоянии оторвать глаз от Беляшкиной, говоря себе при этом, что смотрю исключительно на Рому.

Но с этим мы разберёмся позже, а сейчас…

— Идём, — скомандовал я, направляясь обратно в офис.

Глава 19. Оксана

Мы с бабулей переглянулись. В ее глазах читался тот же вопрос, что я мысленно задавала себе. Что же там в ответе на тест днк, черт побери шефа?! Или его признание в желании скупить половину магазина и есть подтверждение тому, что он вычитал в конверте?

— Вот! — торжественно положил он бумагу перед нами, когда мы устроились в кабинете. — Ознакомьтесь, а я пока совещание закончу.

Он ушел, а я, передав бабушке Рому, перекрестилась и, как в омут с головой, бросилась читать, что написали эксперты.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросила бабуля, когда я дошла до строки, где все стало яснее ясного.

Терлецкий — отец Ромы! Мой шеф… Бабушки-матушки! Теперь в этом нет сомнений, у нас с ним взаправду был секс.

— Дмитрий Юрьевич — папа моего сына, — прошептала я одними губами.

— А я знала!

Бабушка посмотрела на меня так, как будто говорила этим — я могу на глаз определить, кто чей ребенок и безо всяких анализов. А я прислушалась к себе и тому, что чувствовала. И поняла, что даже не знаю, как во всем этом разобраться. Жаль, мне выпить было нельзя, а то тут без поллитры сам черт ногу сломит.

— Что думаешь по поводу того, чтобы съехаться с Димочкой?

Ну, надо же! Он у нас Димочка!

— Не очень хорошая идея, — подернула я плечами. — И тебе это тоже не нравится, я знаю.

— Но блуд уже произошел.

— Бабуляяяяя…

— Хотя я против, чтобы вы жили во грехе и дальше, но что поделаешь? Сыну нужен отец!

— О том, что мы с Дмитрием Юрьевичем на днях поженимся, можешь забыть! И том, что вообще поженимся — тоже!

— Ты не хочешь замуж за Димочку?

Я закатила глаза. Ну что за напасть! Снова прислушалась к своим мыслям и чувствам. Хочу ли я замуж за шефа? Да между нами еще ничего не было (забытый секс не в счет)!

— Бабуля, хватит!

Я поднялась с дивана и направилась к выходу из кабинета. Хотелось разузнать, что вообще кругом делается, какие настроения в офисе после моего вторжения и объявления.

— Тебе водички принести? — спросила я у бабушки, оборачиваясь на пороге.

— Принеси уж. А лучше бы чего покрепче.

Чего покрепче не нашлось. Зато обнаружился целый гудящий улей, в который превратились сотрудники офиса. Разговоров только и было, что об отцовстве шефа и (что было естественно) моем материнстве.

— Оксана! А я все думаю, уехала ты уже или нет! — ко мне подскочила Кристина, которая отвела меня в сторонку и зашептала: — Ну и новости, ты подумай! А ты ведь так себя вела! Никогда бы в жизни не подумала, что сможешь захомутать Терлецкого! А говорила же, что вы не спали!

В ее тоне появились обвиняющие нотки. Что тут спорить? Говорила. Но тогда и знать не знала, что мы действительно провели ночь с боссом!

От необходимости оправдываться (или скорее огрызнуться) меня спас шеф собственной персоной.

— Беляшкина, ты что здесь делаешь? — поинтересовался он, застав нас с Кристиной в углу коридора. Господи, какой же он был красивый в этот момент! Рубашка расстегнута на пару верхних пуговиц, волосы взъерошены (наверно, как обычно запускал в них пятерню во время совещания), а брови нахмурены, что придавало Терлецкому немного грозный вид.

— Мы с Кристиной разговаривали, — оправдалась я.

— Хорошо. И если договорили — идем. Мы же собрались за покупками для нашего сына, ты помнишь?

Он развернулся и ушел, оставив меня наедине с Крис. Та смотрела так удивленно, как будто перед ней только что материализовался из ниоткуда Джордж Клуни.

— Нам нужно ехать, — повторила я то, что Кристина слышала и так. — Покупки для малыша… ну, ты понимаешь.

Я ушла, мысленно поздравив себя с тем, что теперь-то точно весь офис превратится не просто в пчелиный улей, а в самую настоящую пасеку. Ну и ладно! Им полезно будет заняться чем-то помимо того, чтобы обсуждать, какие еще комментарии были написаны в инстаграме Леди Гаги.

Мы добрались до магазина в полном составе — я, Рома, бабуля и… Терлецкий. Даже представить себе не могла до этого момента, что шеф может захотеть самолично закупаться всякой такой ерундой для малышей. Но он лишь вышел из машины и спросил:

— Можно?

И, дождавшись моего кивка, вынул Рому из автокресла. А потом понес сына к дверям магазина с таким видом, как будто это было самым важным событием его жизни.

— Какой же он будет прекрасный отец! — умилилась бабуля, и спорить с ней мне совсем не хотелось.

Перво-наперво шеф прошел в отдел, где продавались коляски.

— Хочу купить самую дорогую, — сказал он и направился туда, где стояло чудо, которое я бы не смогла прокатить даже по самым удобным дорожкам возле дома. Колеса были огромными, но тонкими, а сама люлька такой вычурной, как будто была сделана как минимум для того, чтобы в ней разъезжали члены королевской семьи.

— Дмитрий Юрьевич, это не то, — сказала я, оказавшись рядом. — Нам нужна практичная коляска. С удобной снимаемой люлькой. И чтобы колеса были с приличной амортизацией. Зима близко.

Шеф посмотрел на меня так, как будто я открыла для него Америку.

— Хорошо. Выбирай, которая лучше.

И я выбрала. Прекрасную коляску взамен той, которую утащила Алла. Темно-синюю и дорогую… но раз уж платил шеф, грех было не согласиться, чтобы у нас с Ромой появилось такое средство передвижения.

Когда мы переместились к отделу, где были расположены товары для кормления, я поняла, что мы ходим по этому магазину только потому, что Терлецкому попросту интересно, что здесь продают еще.

— Что это? — спросил он, удобнее перекладывая спящего на его руках Рому. — Зачем здесь нужны накладные плечики?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Дмитрий Юрьевич продемонстрировал мне упаковку вкладышей в бюстгальтер, и я едва не покраснела.

— Это не плечики, — отобрав вкладыши у шефа, прошептала я. — Это для другого.

— Для чего другого? — не понял Терлецкий.

Да черт бы его побрал!

— Это для того, чтобы собирать молоко, которое… ну как бы вытекает, — подавшись к Дмитрию Юрьевичу, призналась я.

— Откуда вытекает? — не понял шеф.

Мамушки мои! Как же ему рассказать, откуда оно вытекает?

— Из груди, — пролепетала я.

И отошла, «заинтересовавшись» молокоотсосом. Сама не знаю, зачем я это сделала. Ромка и так выпивал все досуха, но я просто пыталась перевести внимание шефа на что-то другое.

— А у тебя… ну… ничего не вытекает? — пробормотал Терлецкий, подходя ко мне.

— Ничего не вытекает, — отрезала я. — Ваш сын, шеф, имеет отличный аппетит!

— И зачем тогда это? — указал он на молокоотсос в моих руках.

Я тут же поставила коробку с ним куда подальше.

— Затем, что вы меня… смущаете! Вот я и беру всякие вещи, которые мне совершенно не нужны!

Залившись краской, словно маков цвет, я отошла к бабушке, которая изучала ассортимент детского питания. Покосилась на шефа, который в этот момент был занят тем, что рассматривал очередную вероятную покупку — на этот раз прорезыватель для зубов.

— Так! Все! Давайте уже поедем домой! — попросила я и посмотрела на Терлецкого жалостливо. И в этот момент у меня зазвонил телефон. На экране был незнакомый номер, увидев который Дмитрий Юрьевич вручил Рому бабушке и, показав ей, чтобы она отошла, отдал указание:

— Ответь!

Глава 20. Дмитрий

Номер был мне прекрасно знаком.

Вот только для чего его обладательница могла звонить? Не взыграла же в ней совесть, чтобы покаяться и вернуть коляску?

— Алло, — ответила Беляшкина.

Я постучал себе пальцем по уху, давая Оксане знать, что хочу слышать разговор. Она поняла меня быстро — включила громкую связь и убавила звук так, чтобы расслышать разговор могли только мы с ней.

— Оксана Беляшкина? — донеслось до нас из динамика приглушенным низким голосом.

Я сжал губы, чтобы не выдать свое присутствие неосторожным звуком вроде смешка или хмыканья. Тон Аллы напоминал мне худшие шпионские боевики.

— Да, это я, — ответила Беляшкина настороженно.

— Вы одна?

Я кивнул Оксане, чтобы она подтвердила, уже понимая, к чему это все ведет.

— Да.

— Если не одна, вам же хуже. У меня ваш ребенок…

Мы с Беляшкиной переглянулись. Взгляд Оксаны давал понять все, что она думает об умственных способностях моей бывшей невесты. И я, в общем-то, был с ней согласен. Только вот Алла нужна была мне не для того, чтобы блистать умом, а скорее всеми остальными частями тела. Ну и, конечно, трахать ее при первой на то потребности.

Б*я, но даже для меня стало откровением, что она дура настолько! Ну как можно за несколько часов не понять и не проверить, в коляске ли вообще ребенок???

— Чего вы хотите? — спросила Оксана дрогнувшим голосом.

Я взглянул на нее восхищенно. Ай да Беляшкина, ай да актриса!

— Вы должны выполнить все мои условия, — прошипела в ответ Алла. — Тогда я верну вам ребенка. А если не согласитесь…

— Нет! Не трогайте моего ребенка! — выдала Беляшкина таким истерическим тоном, что я аж дрогнул. И прижал палец к губам — потише, мол, непризнанная Раневская.

— Что я должна делать? — всхлипнула Оксана следом, уже не так громко.

— Приезжайте к скверу у старого завода и ждите у фонтана. Я верну вам ребенка, и вы с ним уедете отсюда подальше в течение полусуток. Я дам вам хорошую сумму денег на первое время.

Я чуть себя рукой по лбу не стукнул. Звонить и угрожать, чтобы в конце предложить денег! И хоть бы номер сменила, что ли, для таких разговоров!

Беляшкина посмотрела на меня вопросительно. Я кивнул. Пора было разобраться уже с этой похитительницей колясок.

— Я приеду, — пообещала Оксана. — Только не трогайте моего ребенка!

Алла отключилась.

Я постоял бы еще, конечно, на одном месте, офигевая от тупости своей бывшей, но надо было действовать. Хотя Беляшкина, в свою очередь, все же не удержалась от комментария:

— У вас дурной вкус, Дмитрий Юрьевич.

Я приподнял брови.

— Категорически не согласен, — ответил я, многозначительно оглядывая саму Беляшкину с головы до ног.

Она снова вспыхнула, как то было перед звонком Аллы. Я поймал себя на том, что мне чертовски нравилось ее смущать. И надо же было этой ненормальной прервать нас в такой момент!

— Ладно, поехали разбираться с этим делом, — постановил я, мысленно накидав себе план действий.

— Что мы будем делать? — тут же оживилась Беляшкина.

— Расскажу, как только отвезем Рому и бабулю домой, — ответил я, быстро кидая взгляд на часы. Времени должно было хватить, но в крайнем случае худшее, что случится — это то, что Алла расправится с беззащитной коляской. Поразительно все же! Я провел с ней столько времени, но даже не подозревал, что она на подобное способна!

Притормозив у дома Оксаны, я вышел из машины и лично препроводил бабулю с Ромой домой, наказав запереться на все замки и никому не открывать. Алла, конечно, воображала, что ребенок у нее, но лишняя предосторожность не помешает. Вдруг у нее хватило мозгов нанять кого-то следить за домом? Впрочем, с ее талантами палиться как слон в посудой лавке, это было весьма маловероятно.

Вернувшись к машине, где меня ждала Беляшкина, я сел за руль и направился к заводу. Уже стемнело — удивительно, но на этот раз у Аллы хватило ума делать подобные дела не среди бела дня. Не то, что спереть коляску посреди людной улицы.

Помолчав некоторое время, Оксана наконец повернулась ко мне и нетерпеливо спросила:

— Ну так что?

— Смотрю, эта шпионская история тебя крайне будоражит, — хмыкнул я.

— Эта ваша Алла хотела украсть моего ребенка! — мигом вскипела Беляшкина.

— Нашего, — в который раз напомнил я. — И раз уж между нами случился секс, ребенок и все такое прочее, давай перейдем на «ты».

— Так что мы будем делать? — повторила вопрос Беляшкина.

Мне отчего-то очень нравилось это «мы». Будто между мной и ею протянулась какая-то ниточка, помимо общего сына, которая нас связывала.

— Ты подойдешь к Алле и возьмешь у нее деньги, заверив, что скоро уедешь. Когда она передаст тебе бабки и коляску, в дело вступлю я.

— Не нужны мне ее бабки! — возмутилась Беляшкина.

— Не волнуйся, я о них позабочусь, — хмыкнул я. — Отдадим на благотворительность, от этого куда больше пользы, чем если Алла купит себе на них новые туфли.

Прямиком к скверу я подъезжать, конечно, не стал. Остановился в двух кварталах от него и дальше мы пошли пешком. Войдя в сквер, тихо направились к фонтану по одной из теневых дорожек.

Когда мы оказались рядом с искомым местом, я увлек Беляшкину в кусты и сказал:

— Иди дальше по тропинке одна. Я буду передвигаться вдоль кустов, чтобы меня не было видно.

Беляшкина кивнула. Потом вдруг спросила:

— А если у нее оружие?

— Тогда она первая от него и пострадает, стрельнув себе в ногу или лоб, — фыркнул я.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Я серьезно!

— Ну, громко кричи «распродажа!», это ее отвлечет.

Оксана сложила руки на груди, давая понять, что мои шуточки сейчас неуместны.

— Я буду рядом, — уверил я ее серьезным тоном. — И не дам ей причинить тебе вред, доверься мне.

Беляшкина посмотрела на меня внимательно, а я вдруг сделал то, на что меня толкнул внезапный порыв. Быстро коснулся ее губ своими и, сжав руки Оксаны, сказал:

— Иди.

Она кивнула, а я, чуть выждав, двинулся следом, пригнувшись так, чтоб меня нельзя было заметить. Б*я, ну точно как в нелепом боевике!

Когда Беляшкина вышла к фонтану, я остался среди зарослей кустарника, кругом огораживающих площадку с фонтаном. Расстояние было небольшое — со своего места я мог услышать все, что будет говориться.

Алла, облаченная во все черное, появилась буквально через полуминуты, вынырнув с противоположной стороны, будто уже ждала Беляшкину. Достав из кармана телефон, я включил камеру, взяв фокус на главных действующих лиц.

— Ромочка! — воскликнула Оксана, когда Алла приблизилась к ней с коляской.

Вот же звезда! Играет роль на совесть и до конца!

— Не так сразу! — Алла откатила коляску себе за спину. — Ты никому не говорила об этой встрече?

— Никому.

— Я хочу, чтобы ты взяла деньги и свалила из этого города подальше. И забыла имя Терлецкого раз и навсегда! — быстро выложила Алла задуманную программу.

Ну подумать только! Столько подвигов и все — ради меня! Точнее, ради моих денег.

— Я все сделаю, — уверила в ответ Беляшкина. — Только верните сына!

Алла медлить не стала. Толкнула коляску Оксане навстречу и, вытащив из кармана пачку купюр, бросила следом.

— Не уедешь — пожалеешь об этом! — пригрозила она. — Я никому не позволю вставать между мной и Димой! В следующий раз сына ты больше не увидишь!

Я решил, что на этом достаточно. Отключив запись видео, вывалился из кустов и сказал:

— В следующий раз ты тоже не увидишь ничего, кроме неба в клеточку.

— Дима! — ахнула Алла, а я, на всякий случай оттеснив Оксану себе за спину, сказал:

— Весь этот разговор снят на камеру. Если не исчезнешь из нашей жизни раз и навсегда — он будет проходить уликой по делу о похищении. Это ясно?

В общем-то, можно было бы и сейчас присадить эту полоумную на некоторый срок, но я предпочел пойти по пути предупреждения. Все же она женщина, и не совсем мне посторонняя, чтобы расправляться с ней так, как я расправился бы с мужчиной. Но проучить ее все же не мешало.

— Дима, я же все ради тебя! — тем временем, разрыдалась Алла.

— Ради меня ты готова лишиться входа на все тусовки? — уточнил я.

Аллу заметно перекосило.

— Не отстанешь — все узнают о твоих подвигах. Тебя будут сторониться, презирать, смеяться над тобой. Хочешь?

— Нет! — ужаснулась Алла. — Я все поняла!

— То-то же, — кивнул я. После чего склонился к коляске и, обнаружив внутри плед, быстро свернул его в рулон и всучил Оксане, будто это ребенок.

А потом подкатил коляску к Алле, приподнял эту ненормальную и, с размахом посадив в люльку, оттолкнул ручку со словами:

— Счастливого пути!

Коляска с визжащей Аллой укатилась в кусты а я, взглянув на Беляшкину, сказал:

— Поехали домой.

Глава 21. Оксана

Я сидела в машине, прижимала к себе плед, переданный мне шефом, и думала. Что, интересно знать, он подразумевал под словом «домой»? Неужели собирался прямо сегодня воплощать в жизнь свои планы по тому, чтобы мы съехались?

Когда добрались до моей квартиры, бабушка с порога вручила мне Рому и скомандовала:

— Корми! Уже минут двадцать плачет! Я его переодела, так что попа у нас чистая.

И я тут же стала выполнять свои прямые обязанности. Села на диван, приложила сына к груди и прислушалась к тому, что происходило на кухне. А происходил там краткий пересказ наших с Дмитрием Юрьевичем приключений под удивленные возгласы бабули. Ну и советы с ее стороны, как надо было сделать правильно (куда уж без них).

Когда Рома насытился и был уложен в кроватку, я присоединилась к великому кухонному собранию как раз на тот моменте, когда бабушка потребовала у шефа:

— Ну-ка, повтори! — И когда они только успели тоже перейти на «ты»? — Прямо так и завизжала?

И бабуля рассыпалась в звонком смехе.

— Да, прямо так и завизжала, — кивнул босс и, повернувшись ко мне, окинул таким взглядом, от которого мне стало жарко. Мамушки! И почему я выгляжу сейчас не самым лучшим образом?

— Рома заснул, — объявила я, присаживаясь за стол. — Теперь проспит до середины ночи, если не больше.

— Вот и славно! — решила бабушка. — Пойду я к Петровне схожу, она меня давно к себе зазывает.

И не успели мы с шефом сказать хоть слово, бабули и след простыл. Собралась и умчалась с такой скоростью, что если бы за это на женщинах готовы были жениться, бабушка бы обзавелась огромным мужским гаремом.

— Ты не голоден? — спросила я через время после того, как за бабулей захлопнулась дверь. Перейти на «ты» с шефом было довольно непросто, но я это сделала.

— Голоден, — весьма двусмысленно ответил Дмитрий Юрьевич, посмотрев так, что я едва не превратилась в желе.

— Тогда пожарю картошки!

В том, как именно это сделать, я была настоящим мастером. Умела и нарезать картофель так, чтобы он приготовился идеально, и разобраться в балансе соли и масла, на котором он готовился. И все это время я чувствовала, как шеф смотрит на меня с ожиданием.

— Вы не любите картошку, босс? — спросила я, перемешав содержимое сковородки.

— Мы же решили перейти на «ты».

— «Ты» и «босс» не очень-то сочетаются, — призналась я, поморщившись.

— А мне нравится.

Терлецкий откинулся на спинку стула и посмотрел на меня раздевающим взглядом. О нашем приключении с участием Аллы разговора не заходило, но это, наверно, было и правильно. У нас ведь имелись и другие темы для беседы.

— Ты не любишь картошку? — не зная, что еще сказать, спросила я.

— Обожаю, — признался шеф.

— А по тебе и не скажешь.

Мой взгляд скользнул по рельефной груди, обтянутой тканью рубашки. Неужели все это великолепие уже однажды нависало надо мной, когда Дмитрий Юрьевич меня трахал?

— О чем ты думаешь? — спросил шеф.

Вопрос прямо в точку!

— О том, что нужно помешать картошку! — нашлась я и вновь устремилась к сковороде.

— Это была самая вкусная картошка за всю мою жизнь! — расправившись со второй добавкой признался шеф. — Что ты туда кладешь?

— Ничего такого, — подернула я плечами. — Картофель, масло, лук и соль.

— И все?

— И все.

— Похоже, рестораны чего-то не знают, — решил Терлецкий, выходя из-за стола. — Кстати, кажется, Рома завозился.

Он пошел к комнате, где спал наш сын, мне же только и оставалось, что пожать плечами. Как у него получалось услышать, что малыш беспокоится, если даже мне это было недоступно?

Когда я зашла в нашу с Ромой комнату, то обнаружила шефа, сидящего на моей постели и укачивающего нашего сына.

— Он уже почти заснул. Я понюхал — какашками не пахнет.

Я фыркнула, представив, как шеф втягивает носом запах ползунков Ромы. Это и взаправду было смешно.

— Это хорошо, — согласно кивнула я. — Значит, проспит еще несколько часов.

Я смотрела на то, как Терлецкий устраивается на моей постели и кладет нашего сына себе на грудь. И эта картина мне нравилась и совсем не вызывала протест.

— Я тут подумала… — начала я, присаживаясь на край кровати.

— М? — ответил на это шеф.

— Если ваше, то есть, твое предложение съехаться еще в силе, то мне нужно его обдумать.

Взяв паузу, я потеребила край халата и продолжила.

— Жить у тебя или у меня… надо решить, у кого лучше. У меня бабуля будет вмешиваться, это точно. А у тебя? Мама? Вообще мне она понравилась, хорошая очень. И Ромика сразу полюбила.

Ответом мне был долгий и протяжный всхрап. Я даже не думала, что можно так храпеть! Тем более, боссам! И неужели он заснул прямо посреди нашего разговора, в котором мы обсуждали настолько серьезные вещи?

— Дмитрий Юрьевич! — повернувшись на звук, позвала я. — Шеф!

И снова в ответ длительное «хррррр».

Вот и решили, что совместную жизнь мы начнем с совместно проведенной у меня ночи!

Убедившись в том, что Роме удобно, и что босс держит сына крепко, я легла рядом, повернулась набок и после некоторого колебания обняла шефа рукой. Я ведь имела на это право, раз уж все сложилось именно так. Да и присмотреть за Ромой будет совсем не лишним. Уверившись в том, что веду себя совершенно правильно, я закрыла глаза и совсем скоро провалилась в самый крепкий из возможных сон. И мне было совершенно наплевать на то, что происходило вокруг нас с Ромой и Димой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 22. Дмитрий

Проснулся я среди ночи от детского плача.

Резко открыв глаза, обнаружил сразу две непривычные вещи: у меня на руках ребенок и меня обнимает женщина. Оксана.

Что из этого было более необычным, так сразу и не скажешь. Как правило я ни с кем не делил постель — в плане сна, то есть. Предпочитал спать один, потому что так было комфортнее. А теперь даже не заметил, что нас в кровати целых трое!

Беляшкина мирно посапывала на моем плече и тело вдруг отреагировало на ее близость самым неуместным сейчас образом. Потому как сын на моих руках продолжал хныкать, явно чего-то требуя.

Опыта у меня не было с детьми никакого, но логика подсказывала, что вариантов, в принципе, всего три. Обкакался, хочет есть или что-то болит.

Я принюхался. Да, на этот раз дело, определенно, пахло какашками. И, как любой мужчина в такой ситуации, я в первую очередь принялся звать на помощь.

— Оксана, — я легонько коснулся руки Беляшкиной, но та лишь перевернулась на другой бок. Глядя на то, как спокойно она спит, у меня не хватило отсутствия совести будить ее дальше. Устала ведь, наверно. В конце концов это она, а не я, с момента рождения Ромы, вставала среди ночи, чтобы поменять ему подгузник. Так что ничего со мной не случится, если я сейчас сделаю то же самое. Я же мужик, я справлюсь! Ну, на крайняк, схожу к психологу.

Постаравшись встать как можно тише, я уложил Рому на стол и, чересчур поверив в себя, быстро снял памперс.

Ох ты ж бл*дь!!! Я инстинктивно зажал нос пальцами, но это уже не помогало. Запах какашек меня обволакивал.

Так, надо срочно избавиться от его источника! Бл*, а куда девают старые памперсы? В мусорку или сразу на улицу, чтоб не воняло? В растерянности я начал метаться по комнате и в итоге налетел на что-то ногой. Не удержавшись, взвыл, потому как это нечто даже не шелохнулось, в отличие от моего большого пальца, запульсировавшего от боли.

— Что случилось? — спросила резко проснувшаяся Оксана.

Вот тебе и позаботился!

— Ничего, — ответил я. — Спи.

— А где Рома?

— Я меняю ему памперс.

— Понятно, — протянула Беляшкина таким тоном, что стало ясно — к успеху затеянного мной мероприятия она относится крайне скептически.

— Куда старый подгузник девать? — спросил все же я, раз уж она все равно проснулась.

— В мусорное ведро. На кухне.

— Он же воняет!

— Так сверни его.

Я, однако, тупо продолжал стоять с памперсом в руке, и Оксана, видимо, поняла, что это безнадежно. Встала с постели, отобрала у меня памперс и сказала:

— Салфетки на столе. Новые памперсы в тумбочке.

И ушла. Протупив еще пару секунд, я все же нашел салфетки и, аккуратно перевернув Рому на живот, наконец понял, для чего они. Попа-то у нас грязная! Ну, оно и понятно, в общем-то.

Приведя попу сына в порядок, я наконец с горем пополам натянул на него свежий подгузник, в ответ на что был вознагражден довольным гуканьем. И хмыканьем. То была Оксана, которая с порога наблюдала за моими приключениями.

— Салфетки сам выбросить сможешь? — поинтересовалась она насмешливо. В ответ на это я лишь гордо проследовал на кухню.

Когда вернулся в спальню, обнаружил, что Беляшкина уже уложила сына в кроватку. Стянув с плеч пиджак, в котором уснул, я бросил его на стул и снова устроился на кровати. Оксана застыла рядом, не торопясь составлять мне компанию.

— Ложись, — спокойно предложил я.

— Мы что, будем спать вместе?

— А что? — передернул я плечами. — В конце концов мы уже делали это. Во всех смыслах.

И, не дожидаясь, пока Беляшкина созреет, притянул ее к себе, заставляя лечь рядом.

Оказывается, спать с женщиной не так уж и плохо. Даже уютно. Это была моя последняя мысль перед тем, как я снова провалился в сон.

Утро встретило меня поистине домашней картинкой. Бабуля в зале деловито гладила мой пиджак, а из кухни доносился аромат готовящейся еды, от которого во рту возникла слюна.

— Надежда Петровна, не надо было, — сказал я, подходя к бабуле.

— Как не надо?! — возмутилась она. — Ты давай рубашку и брюки тоже снимай, я их быстренько простирну!

И в чем же это я, интересно, останусь? Нет уж, одной демонстрации трусишек перед бабулей и Оксаной с меня было достаточно!

— Спасибо вам большое, но мне все равно надо заехать домой, — улыбнулся я и, пока не остался без штанов (а с такой бабулей это было весьма вероятно), направился на кухню.

Оксана стояла у плиты, Рома мирно спал рядом в люльке. Обернувшись ко мне, Беляшкина сказала:

— Я приготовила завтрак.

— Пахнет вкусно, — откликнулся я, устраиваясь за столом.

— Это всего лишь омлет.

— Вчера тоже была всего лишь картошка, — хмыкнул я. — Но такая, что за нее жениться можно было.

Похоже, я сболтнул лишнего. Лицо Оксаны аж вытянулось от удивления и я поспешил исправить ситуацию:

— Не волнуйся, в загс пойдем не сегодня. Так что там насчет омлета?

Очнувшись, Оксана наложила мне порцию и, поставив передо мной тарелку, села рядом.

— А ты? — спросил я, беря в руки вилку.

— Я уже поела.

У меня на этот счет были некоторые сомнения, но я оставил их при себе. Вместо этого приступил к еде и тайком оглядел Беляшкину.

Или мне казалось, или она начала худеть. Оставалось только надеяться, что голодовка не входит в эту программу.

Когда я почти доел, на кухню подоспела бабуля.

— Димочка, я тебе пиджачок нагладила. В зале висит.

И, не успел я что-либо ответить, как Надежда Петровна всплеснула руками и заявила:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Что же ты это не ешь ничего?!

Кинув взгляд на Оксану, я заметил, как та спрятала в ладонь улыбку. Причина этого мне стала ясна довольно быстро.

— Оксаночка, что же ты его не кормишь?! — продолжала возмущаться бабуля. И тут понеслось:

— Димочка, я вот тут пирожков напекла прямо с утра! С яблоками, с капустой, картошкой, грибами, еще есть слойки…

Ох ты ж б*ядь! Теперь понятно, почему Беляшкина была такая… Беляшкина. Бабуля кормила на убой и с упорством танка. Я представил, на кого буду похож сам после недели такой кормежки и содрогнулся. Похоже, пора было бежать, пока не поздно.

— Надежда Петровна, у меня времени мало, — ответил я, глядя на то, как передо мной появляются вышеуказанные пирожки.

— Ну хоть один-то скушай! Я тебе чаю налью, — ответила бабуля с надеждой.

И я сдался. В крайнем случае схожу в зал и опять же к психологу.

Быстро покончив с одним пирожком (очень вкусным, надо признать) я решительно поднялся из-за стола и сказал:

— Спасибо, все было очень вкусно.

После чего подошел к Роме и чмокнул сына в щеку. Оксана поднялась на ноги вслед за мной и я, чуть поколебавшись, быстро поцеловал ее тоже. В конце концов, после совместной ночи и приключений с памперсами имею право!

— Я на работу, — сообщил я напоследок очевидное и, прихватив кейс и пиджак, быстро вышел из дома.

Глава 23. Оксана

— Он ушел на работу, — сказала бабушка таким тоном, как будто шеф отправился на войну. Как только за Дмитрием Юрьевичем (язык никак не поворачивался называть его Димой) закрылась дверь, я повернулась к бабуле и сказала:

— Да, мужчины обычно туда ходят.

— Но он мог остаться хотя бы на обед, — запротестовала та.

— Не мог! Шеф очень занятой человек. И вообще мужчины работают и это нормально, — парировала я.

Бабуля все же посомневалась несколько минут, а потом пошла на кухню.

Не знаю уж, что она там собиралась делать, но по сегодняшней реакции шефа было ясно, что он не собирается бездумно употреблять весь тот ассортимент кулинарных талантов бабушки, которая уже была готова поставлять его к столу Терлецкого.

Обеспечив Рому всем необходимым, я уложила его спать и взялась за приготовление обеда. Теперь я питалась (ну или очень старалась питаться) правильно. И, кажется, уже стала весить меньше. По крайней мере, джинсы стали застегиваться гораздо легче. И мне это нравилось, хотя, иногда и хотелось утащить со стола что-нибудь вкусненькое.

— И кто же теперь все это будет есть? — указав на гору пирожков, проворчала бабушка, увидев, как я варю брокколи. — Я же так старалась!

— Наташка придет сегодня. Ей хоть гору скорми — ничего не будет. И хватит уже печь столько всего! Я худею, и от своей затеи постройнеть не отступлюсь.

Бабушка нахохлилась и ушла к себе. Я же вынула капусту, чтобы не переварилась и, бросив быстрый взгляд на пирожки, стойко отвернулась и направилась в нашу с Ромой комнату.

Наташа пришла ко мне позже, почти вечером, когда я занималась тем, что думала о Терлецком. Точнее, не совсем о нем, а о следующей ночи. Он собирался снова переночевать у меня? И почему я об этом не спросила? Может, стоило позвонить ему и узнать?

В таких мыслях я пребывала половину дня. Брала в руки телефон, но откладывала. Надоедать шефу не хотелось.

— О! Мы не виделись несколько дней, а ты так похудела! — пролила бальзам на мою душу Наташа, как только переступила порог дома.

— Очень сладкая лесть.

— Не лесть. Ты похудела. Это заметно сразу.

Она вручила мне пакет, в котором лежали две бутылки. В одной — вино, во второй — кефир. Нетрудно было догадаться, кому что.

— Расслабляться будем? — уточнила я, проходя в комнату. — Сейчас бокалы принесу.

— Будем, — кивнула подруга.

Подошла к кроватке с Ромой и вздохнула.

— Когда они спят, такие лапочки. Жалко, мальчишки уже выросли, так их на ручках уже не подержишь.

— Ничего, свой появится, еще надержишься.

— Вряд ли появится, — отмахнулась Наташа. — Не будем об этом.

Я вздохнула и пошла на кухню взять сыр и бокалы. Сейчас, когда у меня появились отношения с Терлецким (нет, не любовные, конечно, но появились же), мне с особенной силой захотелось, чтобы все получилось и у Наташи.

— Ну а у тебя как все? — налив себе вина и забравшись на подоконник, спросила подруга, когда я вернулась.

— Пока не понимаю, — призналась я. — Все довольно странно. Шеф сказал, что мы с ним должны съехаться. И сегодня ночевал у меня.

Наташа от этой новости пришла в состояние экстаза. Даже чуть не выплеснула вино, когда подскочила от удивления.

— У вас с ним снова… было? — прошептала она.

— Не было. Мы действительно просто спали.

Я отпила глоток кефира, вспоминая о совместно проведенной ночи. Это было… волнительно. Даже несмотря на то, что все прошло невинно и спали мы в одежде.

— Тебе везет, — вздохнула Наташа. — Думаю, что это неспроста. И скоро вы поженитесь.

Да что же они с бабушкой все о женитьбе? Ну не могла я представить себя в качестве жены шефа! Хотя, я и в качестве матери его ребенка себя никогда не видела, а поди ж ты.

— А у тебя что? — перевела я разговор с той темы, которая была для меня слишком животрепещущей.

— А у меня ничего, — подернула плечами Наташа. — Братья, работа, учеба. Все как обычно. Ой, смотри!

Подруга прислонилась лбом к окну, где заметила что-то интересное. Я подошла и встала рядом. Сердце тут же забилось быстро и радостно, потому что я увидела шефа в компании какого-то незнакомого мужчины. И когда Терлецкий поднял взгляд и посмотрел на окно моей квартиры, радость стала совсем уж огромной.

Я махнула шефу, и он сделал знак «могу ли подняться к тебе не один?». Я, конечно же, кивнула. Во-первых, интересно было узнать, что это за спутник у Дмитрия Юрьевича. Во-вторых, у меня еще Наташка непристроенной осталось.

Ну и, в-третьих, должен же был кто-то уничтожить стратегический запас бабулиных пирожков?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 24. Дмитрий

— Дмитрий Юрьевич, вас ждут…

Моя секретарша выглядела слегка огорошенной и я мигом заподозрил неладное. Неужто у Аллы совсем разум отказал и она снова за чем-то приперлась?

Оглядев приемную, я непонимающе нахмурился — там никого не было.

— В кабинете, — подсказала Вика.

Б*я, ну точно Алла! Надо окропить офис святой водой, что ли!

Впрочем, был еще один человек, который мог нагло ввалиться прямо ко мне в кабинет. И только я успел об этом подумать — как именно он мне навстречу оттуда и вывалился.

— Здорова! — мой давний друг, Вовчик, хлопнул меня по плечу и я, испытывая огромное облегчение, похлопал его в ответ.

— Поздно ты сегодня, — заявил он мне, комментируя то, что на работу я явился на два часа позже обычного. Но это Вовчик просто не знал, что я еще чудом унес ноги от бабули с ее стратегическими запасами пирожков, которых хватило бы на целый полк!

— Пошли, в кабинете поговорим, — откликнулся я.

— Кофе? — вопросила Вика нам вслед.

— Будешь? — спросил я у Вовчика.

— Можно, — кивнул тот. — Я к тебе прямо после слета.

Тут надо сказать, что Вовчик был байкером с многолетним стажем. Сколько я его помнил — с байком он не расставался никогда. С юности подрабатывал мотомехаником, а потом обзавелся собственным салоном и мастерской.

— Случилось чего? — поинтересовался я, когда Вика поставила перед нами две чашки и прикрыла за собой дверь.

— Вообще ничего. А вот у тебя, я смотрю, жизнь бурлит, — хмыкнул Вовчик. — Говорят, ты папашей стал?

— И кто ж это тебе рассказал? Уволю, — постановил я хмуро.

— Вообще-то твоя мать.

Упс, уволить не получится. А план был так хорош!

— Я вчера вечером к тебе домой заглядывал, а там только мамка твоя была, — пояснил Вовчик.

Ясно, мама опять приезжала инспектировать мои трусы на предмет чистоты. Отправить ее куда-нибудь в путешествие, что ли. В Африку, например. Она там живо всю антисанитарию победит!

— Кто счастливая мамаша? — продолжал расспросы Вовчик. — Поговаривают, что ты отправил в декрет кого-то из своих работниц?

Все-таки я уволю кого-нибудь!

Хотя я, конечно, понимал интерес Вовчика к подобным новостям. Пару недель тому назад я и сам не думал, что со мной может приключиться отцовство. И что буду мужественно менять памперсы в два часа ночи не думал тоже. Но… сейчас вдруг обнаружил, что все, происходящее со мной, настолько ново и интимно, что говорить об этом ни с кем не хочется. Даже с лучшим другом.

— Да, это моя сотрудница, — все же признал я.

— Та пышка, что сидит недалеко от входа? — живо поинтересовался Вовчик.

— Ты ее знаешь? — удивился я.

— Такую трудно не заметить!

Я мгновенно ощетинился. Что это за реплики в сторону матери моего ребенка?!

— Еще одно слово… — предупредил я угрожающе.

— Да ты что, это ж комплимент! — откликнулся Вовчик и, махом допив кофе, решительно добавил:

— Это дело надо обмыть! Встретимся вечерком в нашем любимом пабе.

Обмывание шло полным ходом. На второй бутылке я обнаружил, что уже выложил Вовчику всю приключившуюся со мной и Беляшкиной историю. А еще — что я, кажется, порядком пьян. А значит, со спиртным надо завязывать. Я прекрасно помнил, чем закончилась моя последняя попойка и пока собирался ограничиться все же одним ребенком в своей жизни.

— Мне хватит, — заявил я, решительно отодвигая от себя бурбон.

— А как же за здоровье малого выпить? — оскорбился Вовчик.

— Того, что мы уже дернули, хватит лет на двадцать вперед, — хмыкнул я.

— Ну ладно, — смирился друг. — Тогда поехали знакомиться!

— С ума сошел? Мы же пьяные!

— Мы не пьяные, мы — веселые! — заявил Вовчик и поднялся на ноги. Я встал за ним следом и мы в молчании проследовали на выход.

— Ты что делаешь? — спросил Вовчик, когда я достал телефон, чтобы вызвать такси.

— Вызываю машину, — ответил я очевидное.

— Вот еще! Я тебя докину!

— А если нас остановят?

— И что?

— Мне-то ничего. А вот тебя лишат прав.

— Единственное, чего меня лишали за всю жизнь — так это девственности, — хохотнул пренебрежительно Вовчик. — Садись давай, — кивнул он на байк.

— Я жить хочу, — предупредил я. — У меня сын!

— Домчу в лучшем виде! — пообещал Вовчик.

И, надо сказать, обещание свое он выполнил. К моменту, когда мы остановились у дома Беляшкиной, я значительно протрезвел. В основном от адреналина, которого хапнул, пока Вовчик мчался по дороге, как бешеный.

— Больше я с тобой не поеду, — выдохнул я, слезая с «Харлея».

— Все так говорят, — хмыкнул Вова. — И все садятся снова.

Тут уж не поспоришь. Я ведь ездил с ним раньше и прекрасно знал, что меня ждет! И все равно поехал опять. Наверно, потому что знал — Вовчику можно доверять.

— Ладно, пошли, — скомандовал я, направляясь к подъезду.

Дверь Беляшкиной в ответ на звонок распахнулась так быстро, будто тут только нас и ждали. Ввалившись внутрь, я уж было хотел представить друга, как положено, но тот меня опередил.

— Ну чо, как сама? — вопросил он у смутно знакомой девицы, застывшей рядом с Оксаной и смотревшей на нас во все глаза.

Не дождавшись ответа, Вовчик повернулся ко мне и потребовал:

— Ну ты представь, что ли.

— Кто бы меня представил, — буркнул я.

— Это моя подруга, Наташа, — нашлась быстро Беляшкина.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Мой друг Вова, — пояснил, в свою очередь, я.

Вовчик, тем временем, внимательно оглядел Наташу и в итоге постановил:

— Худющая ты больно. Приглашу тебя в Макдональдс, так и быть.

От грандиозности заявления в комнате повисла пауза. Первой опять же очнулась Беляшкина.

— У нас пирожки есть, — сказала она.

— Пирожки — это хорошо, — кивнул Вовчик. — А где малой? Показывайте!

Оксана посмотрела на меня с сомнением, но я кивнул. С детьми у Вовчика опыта было вообще куда больше моего.

— Вылитый ты, Димон! — восхитился Вовчик, когда Оксана вынесла сына из спальни. Протянув руки, друг с поразительной для его габаритов нежностью взял Рому на руки и добрых пять минут с ним сюсюкал, будто это не он совсем недавно гнал по городу со скоростью и суровостью челябинского метеорита.

— Ладно, укладывай обратно, — наконец разрешил Вова, возвращая моего сына Оксане. — А мы пойдем уже, не будем вам надоедать.

— А как же пирожки? — поинтересовалась с надеждой Беляшкина.

— Пирожки мы возьмем с собой, — успокаивающе кивнул Вовчик.

И таки взял. И не только пирожки.

Приняв из рук Беляшкиной сверток с выпечкой, Вовчик обхватил Наташу (с которой глаз не спускал) за запястье и со словами «ну мы пошли» решительно вывел из квартиры.

Беляшкина уставилась на меня с выражением паники на лице:

— Что это было?! Может, ее спасать надо?!

— Не надо, — хмыкнул я. — Она в надежных руках.

— И часто он так с женщинами? — с подозрением поинтересовалась Оксана.

— Не знаю, я не подглядывал, — хмыкнул я. — А ты любишь такой вид развлечений?

Беляшкина мигом покраснела. Как же легко ее смутить!

— Накормишь? — спросил я с надеждой. — У меня не было времени поужинать.

Она кивнула, а я, следуя за ней на кухню, предупредил:

— Только никаких пирожков, умоляю.

— Добро пожаловать в партию против пирожков, — усмехнулась Беляшкина. — Только бабуля расстроится, что их никто не ест.

— Мы найдем применение ее талантам, — пообещал я, устраиваясь на стуле.

Удивительно, но я начинал чувствовать себя здесь, как дома. И это было странно.

Странно, но одновременно волнующе.

Глава 25. Оксана

Ночью, пока шеф спал (на этот раз я разложила для него диван), я задавалась мыслями, которые сейчас крутились вокруг моей полноты с новой силой. Не то чтобы я надеялась на переход наших отношений с Терлецким в другую плоскость, но… представляла, как он меня целует, как начинает раздевать…

А дальше зажмуривалась от стыда, который испытывала даже в своих фантазиях. Наверно, если бы у нас с шефом дошло до интима (конечно, когда мне будет можно снова заниматься сексом), я бы сбежала на северный полюс. К пингвинам, среди которых чувствовала бы себя как своя.

Поэтому совершенно правильным решением было возвращение прямо завтра в фитнес-зал. Правда, слишком свежи еще были воспоминания о моем прошлом посещении этого заведения, но ничего! Просто не буду переусердствовать, вот и все.

Повернувшись набок, я не смогла сдержать улыбку, которая появилась при виде того, как шеф спит в метре от меня. Довольно приятная картина, надо сказать, успокаивающая даже. И я бы успокоилась и легла уже спать, если бы не волнение за «украденную» прямо из моих рук Наташку. Подумать только! Ведь ей никогда не везло с парнями, и тут целый Вовчик!

Нырнув под одеяло, я набрала номер подруги в тысячный раз, но, получив только гудки, на которые ответа не было, вынырнула обратно и вздохнула.

Она в надежных руках. Так сказал Терлецкий. Что же, попробую поверить.

На завтрак шеф ограничился бутылкой минеральной воды и таблеткой аспирина. От овсяной каши отказался, хотя бабушка пыталась его накормить, уверяя, что тогда похмелье отступит сразу.

— Выпью кофе на работе и приду в себя, — отмахнулся шеф. — Вы сегодня дома? — Этот вопрос он задал уже мне, очевидно, имея ввиду, не собираемся ли мы с Ромой куда-нибудь.

— Погуляем немного, если дождь не пойдет. — Я посмотрела в окно и призналась: — А еще я на фитнес собираюсь.

Терлецкий тут же напрягся.

— На фитнес? — переспросил он таким тоном, как будто я только что призналась ему в том, что собираюсь принять участие в групповом сексе.

— На фитнес, — подтвердила я.

— К качку тому?

Ну, надо же… Не забыл.

— Нет. Просто на фитнес.

— Но он там будет?

— Кто?

— Качок твой!

— Он не мой! И я не знаю, кто там будет. Я, если ты не заметил, не специалист по мускулистым парням.

Бабуля все это время наблюдала за нами как судья на теннисном корте. Но в разговор не вмешивалась.

— И хорошо. Я против, чтобы ты становилась специалистом по качкам.

Ревнует он, что ли? Эта мысль почему-то показалась мне очень приятной, хотя наверно я себе просто льстила.

— Я просто хочу позаниматься спортом, — подернула я плечами.

— Достаточно того, что ты погуляешь в парке. С пользой для себя и Ромы.

Вот оно как! Но так дело не пойдет! Я снова представила, что будет, если вдруг случится чудо и у нас с Терлецким повторится совместная ночь. Да я же со стыда сгорю!

— Знаете что, шеф? Можно я сама решу, когда, где и главное, с кем мне заниматься спортом!

Сказав это, я удалилась из кухни, чтобы наш спор не перерос во что-то более масштабное. А через несколько минут услышала, как хлопнула входная дверь.

— Зря ты так с Димочкой! — вступилась за честь Терлецкого бабуля. — Он просто тебя приревновал. Знаешь, что твой дед вытворял, когда я с другим заговаривала? Ух! В нем такая страсть просыпалась!

— Бабуля… ну, что ты такое говоришь? И вообще, разве не ты сама была против того, чтобы между мной и шефом происходил разврат?

— А я не о разврате! Я о чувствах.

Я с сомнением посмотрела на бабушку. Чувства у шефа ко мне? Очень сомнительно. И даже опасно считать, что он может меня полюбить или испытывать ко мне страсть. Потому что я уже начала влюбляться в него с такой силой, какой сама от себя не ожидала.

— Что бы там ни вытворял дед, это к делу не относится, — отрезала я. — Пойду собираться в фитнес-зал. Я на пару часов, не больше.

И ушла в ванную.

Мой поход к «качку» не состоялся. Я уже собиралась выйти из дома, когда в дверь протяжно зазвонили. Бабуля замахала на меня рукой, мол, открывай быстрее, пока Рому не разбудили. И когда я распахнула дверь, то увидела на пороге Наташу. Точнее, Наташу в той девушке, которая пришла ко мне, я распознала не сразу. Щеки ее горели, глаза лихорадочно блестели, а дыхание сбивалось.

— Он что — преследует тебя? — выдохнула я, затаскивая подругу внутрь и быстро запирая дверь.

— Кто? — не поняла она.

— Вова, конечно!

— О, Воваааа…

Мои глаза округлились и стали больше в два раза. Что это еще за такое «о, Воваааа»? Наташа же тем временем разулась и промчалась на кухню. Я последовала за ней. Там обнаружила подругу, жадно прильнувшую к графину с водой. Смотрела я на эти манипуляции не без тревоги. Что вообще произошло?

А когда Наташа схватила пирожок и откусила сразу половину, не выдержала.

— Да что случилось, ты мне можешь рассказать?!

— Пирожкиии… они такие вкусные. Особенно с вареньем, — простонала Наташка, с трудом проглотив то, что было во рту. Пришлось отнять остатки сдобы и усадить подругу за стол.

— Рассказывай, пока я не стала звонить Терлецкому и требовать у него связаться с Вовой!

Наташа уронила голову на руки и вдруг… разрыдалась?

— Ната! Нат… что с тобой? Что случилось? — всполошилась я окончательно.

Ну, шеф! Вот, что значат, по-твоему, надежные руки? Я так разозлилась, что взаправду собралась звонить Терлецкому, но когда Наташа подняла голову, оказалось, что глаза у нее совершенно сухие, только так и продолжают блестеть. А на губах витает блаженная улыбка.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Что он с тобой сделал? — потребовала я ответа.

Наркотики? Вполне может быть! Этот неуместный голод. Жажда. Непонятное поведение, спутанное сознание. Так. Так-так… что нужно сделать в первую очередь? Уложить спать? Снабдить успокоительным? У меня, как назло, кроме валерьянки дома ничего…

— Что он со мной сделал? Лучше спросить, что мы друг с другом делали всю ночь.

Я так и села. Наташа… моя скромная Наташа, которая все время была погружена то в работу, то в учебу, то в младших братьев, признается мне в таком?

— Говори уже, — с неверием повторила я, и подруга начала свой рассказ.

Через час я уложила Наташу спать. Ну, не отправлять же ее было домой в таком возбужденном состоянии? То, что она мне поведала, я поклялась (и Нате, и самой себе) унести в могилу.

Вроде бы я должна была быть рада за подругу, но какое-то сожаление все равно испытала. Мне о таком оставалось только мечтать, да и то, когда скину злосчастные килограммы, ну и рядом будет подходящий мужчина.

— Ты идешь на фитнес-то свой? — прошептала бабуля, отрывая меня от невеселых мыслей.

— Нет. Не сегодня, — покачала я головой. И мрачно добавила: — С коляской пойду по парку погуляю.

Ну, вот опять все складывалось так, как хотел шеф, но я уже начинала к этому привыкать.

Глава 26. Дмитрий

— Как сходила в зал? — мрачно осведомился я, придя вечером домой.

Домой… странно было думать так о квартире Беляшкиной, но я, похоже, действительно здесь буквально прописался. Сегодня мне даже на ум не пришло поехать к себе, хотя Роме вряд ли уже что-то угрожало. Алла слишком дорожила возможностью вертеться среди богачей, чтобы рисковать тем, что из светских кругов ее погонят как прокаженную тапками от Гуччи.

И все же вот уже не первый день после работы я приезжал к Оксане. То есть к Роме. Хотя, если быть с собой честным, меня действительно сюда тянуло. И причиной тому был не только мой сын.

— Не была я ни в каком зале, — сообщила мне Беляшкина.

Я приподнял бровь.

— Ты узнала, что сегодня не смена качка?

— Да что же ты заладил! — Беляшкина, сбивавшаяся в нашем общении то на «ты», то на «вы», в гневе забывала всякие церемонии. — Просто Наташа вернулась от твоего Вовчика!

— И что же? — не понял я.

— Ты бы ее видел! И вообще, какие у него намерения?

Беляшкина сложила руки на груди с видом строгой дуэньи-наседки, а я уставился на нее с удивлением.

— Не знаю, конечно, что там было, но они взрослые люди. Какие могут быть намерения после первой встречи? Хотя… — я задумчиво почесал подбородок. — Вовчик может что угодно.

— Это я уже поняла, — фыркнув, подвела итог Беляшкина и добавила:

— А в зал я иду завтра, если так хочешь знать!

Именно это я и хотел знать, да.

— Даже не сомневался, — буркнул я и отправился спать.

Однако оставлять так просто визиты Беляшкиной к этому качку я не собирался. Поэтому следующим утром сделал вид, что ушел на работу, а сам затаился за углом дома, ожидая выхода Оксаны. Чувствовал себя при этом, как ревнивый муж в период обострения паранойи, но иначе поступить не мог. Я должен был проверить, чем там Оксана занимается с этим хмырем! А то знаю я этих тренеров по фитнесу! Хлебом не корми, дай подержаться за чьи-нибудь гантели под предлогом помощи! Сам подобное проделывал не раз. Порой мне даже казалось, что многие и ходят-то в зал, чтобы заняться там отнюдь не спортом.

Так что я намеревался лично убедиться в том, что гантели Беляшкиной находятся в безопасности. И что этот качок держит свои руки от них на достаточном расстоянии, чтобы те оставались целыми!

Когда Оксана наконец вышла из дома, я последовал за ней на машине. К моему удивлению она прошла пешком несколько кварталов, хотя могла бы вполне доехать на транспорте.

Увидев, что Беляшкина нырнула в здание бизнес-центра, я быстро припарковался и двинулся за ней. Соблюдая дистанцию, конечно. Второпях даже позволил администратору впарить мне целый абонемент, хотя в моем офисе был специально оборудованный зал для всех сотрудников. Компания, производящая спорттовары, не могла не заботиться о здоровье своих работников! И чего только Беляшкиной туда не ходилось, кстати говоря?

Задаваясь этим вопросом, я отправился переодеваться. К счастью, вся необходимая для зала одежда у меня всегда была при себе в машине.

Наконец выйдя из раздевалки, быстро огляделся. Беляшкина обнаружилась за одним из тренажеров, и никаких качков поблизости пока не наблюдалось.

Я быстро прошел к беговой дорожке и занял на ней наблюдательную позицию, включив легкий режим.

Двадцать минут спустя ничего не изменилось. Беляшкина тренировалась в поте лица и прочих частей тела, я делал вид, что мне жуть как интересно топтаться по этой беговой дорожке, что аж расстаться с ней не могу.

— Привет, — раздался рядом со мной томный голос. — Ты не знаешь, как пользоваться этим… тренажером?

Я перевел взгляд на стоявшую передо мной девицу, чье тело ясно говорило, что уже познало далеко не один тренажер. Вот! О чем я и говорил. Многие сюда ходили отнюдь не тренировок ради. Поэтому никак нельзя упускать Беляшкину из поля зрения!

— Нет, извини, — отговорился я и снова зыркнул в сторону Беляшкиной. И тут же чуть не споткнулся от мгновенно вскипевшей ярости, потому что тот самый качок, стоило мне только отвернуться, уже терся с ней рядом!

И, естественно, показывал Беляшкиной, как правильно занять позу для упражнения. И, само собой, его рука уже лежала на ее заднице!

Я так загляделся на это безобразие, что сам не понял, как оступился и полетел с дорожки ко всем чертям. А точнее — на середину зала, сделав в процессе какой-то дикий кульбит. В результате чего тут же стал объектом всеобщего внимания. Включая Беляшкину.

Да бл*дь!

— Дмитрий Юрьевич! — воскликнула Оксана, подходя ближе и упирая руки в бока. — Вы что тут делаете?

— Занимаюсь спортом, как и все, — буркнул я, краем глаза заметив, что качок тоже к нам направляется.

— Вы что, за мной следили? — Беляшкина не столько спрашивала, сколько обвиняла. И я вдруг вскипел.

— Я имею право находиться, где хочу!

— Этот тип тебя преследует? — поинтересовался, тем временем, подошедший к нам качок у Оксаны.

— Этот тип тебе сейчас все зубы пересчитает! — огрызнулся я.

— Но-но, полегче, парень, — поиграл мышцами качок.

— Я предупредил, — поиграл я в ответ своими.

— Драка! — радостно воскликнул кто-то на заднем плане и я уже готов был, в принципе, потешить публику кровавым зрелищем.

— Прекратите, Дмитрий Юрьевич! — возмущенно потребовала Беляшкина.

— Что-то, когда его лапы лежали на твоей заднице, ты прекратить не просила! — зло усмехнулся я.

— Он мне просто помогал!

— Конечно помогал! Только смотри, не роди второго ребенка после этой помощи! — буквально выплюнул я. И, послав Оксане убийственный взгляд, добавил:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌-Домой сегодня не жди.

Глава 27. Оксана

Мы с шефом посверлили друг друга глазами еще немного и он удалился. А я не стала его останавливать, потому что совершенно не понимала, что не так.

Да он просто ревнует. Рев-ну-ет! — подсказал внутренний голос снова, но я от него отмахнулась.

— Это твой муж? — спросил Альберт, проводив Терлецкого озадаченным взглядом.

— Не муж, — покачала я головой. — Отец моего ребенка.

— Кхэм.

Я была полностью согласна с Альбертом в этом его суждении. А еще понимала, что шеф все же умудрился меня задеть, пытаясь выставить женщиной легкого поведения.

— Если мы закончили, давай в кафе немного посидим, — предложил Альберт. Я очнулась от своих мыслей, хаотично мечущихся в голове.

— Только недолго. Мне домой надо. К сыну.

— Я тебя не задержу.

Через пять минут мы устроились в кафе фитнес-зала, взяв себе по коктейлю с L-карнитином. Альберт тут же принялся расписывать все преимущества этой добавки. Наверно, просто хотел меня отвлечь.

— Расскажи о себе, — попросил он. И поинтересовался тем, что из уст любого другого мужчины прозвучало бы несколько оскорбительно: — Ты набрала лишний вес во время беременности?

— Нет, — замотала я головой. — Я такая с подросткового возраста. Бабуля очень любит печь пирожки.

На лице Альберта появилась понимающая улыбка.

— Моя тоже! Только не бабуля, а тетя. Я ведь тоже был… в теле.

— Не может быть! — воскликнула я. — По тебе так и не скажешь.

— По тебе тоже скоро будет не сказать, что у тебя был лишний вес. Главное, не изводи себя диетами. Правильное питание и спорт. Снижать вес будем постепенно. — Он снова усмехнулся и показался мне в этот момент ужасно милым. — Прости. Ты, может, и не придешь больше.

— Нет, я приду! — горячо заверила я Альберта. — Никто не будет мне указывать, в какой фитнес-зал ходить!

— А проблем у тебя не будет? Твой… отец твоего ребенка выглядел воинственно.

— Я надеюсь, что не будет, — вздохнула я.

И взаправду очень рассчитывала на то, что шеф немного покипит и перестанет. Ну ведь не могло же быть, чтобы он действительно ревновал! Хотя, его последние слова до сих пор звучали в памяти и что-то подсказывало мне, что были произнесены совсем не впустую.

— А у тебя?

— Не будет ли у меня проблем?

— Нет, прости… я не то имела ввиду.

Я почувствовала себя дурой. Только что едва не спросила у едва знакомого мужчины женат ли он. И мне ведь до этого не должно быть никакого дела!

— Спрашивай, — кивнул Альберт, снова улыбаясь. Наверно, все девушки, которые приходят заниматься в зал, влюблены в этого тренера.

Но сидит-то он за столиком с тобой! — снова вступил в молчаливую беседу со мной внутренний голос.

Впрочем, это ничего не значило. Другие девушки никогда не воспринимали меня как соперницу, да и вряд ли будут это делать в ближайшее время.

— Я хотела спросить, когда мне теперь приходить на тренировку? — ловко ушла я от темы.

— Через день сможешь?

— Думаю, что смогу. Если сын будет себя спокойно вести.

— Хорошо. Тогда я буду тебя ждать.

Альберт вновь улыбнулся мне и, дав понять, что наши посиделки закончились, подмигнул и ушел.

Как же порой неожиданны были повороты судьбы! То ни одного мужчины, то целых двое! Нет-нет, мне совсем нельзя думать ни об одном из них в таком ключе. Альберт — всего лишь мой тренер, а от Терлецкого я родила ребенка и на этом все. Так что единственным мужчиной моей жизни для меня оставался Роман. К нему я и поспешила из фитнес-зала.

— А Димочка не придет?

Этот вопрос бабуля задала в двадцатый, наверно, раз, когда стрелки на часах показали полночь. Еще и Рома, как назло, расхныкался, как будто чувствовал неладное.

— Я же сказала — не придет! — огрызнулась я. Рома замер, выводя низкую ноту и посмотрел на меня с осуждением, бабушка вздохнула. — И вообще нужно спать.

Покачав сына еще немного, я положила его в кроватку и стала разбирать постель. Диван, на котором спал Терлецкий, был сиротлив и пуст. И почему вообще это меня так волнует? Шеф всего лишь остался ночевать дома. Не обязан же он был приезжать ко мне каждую ночь, в самом-то деле!

А вдруг он сейчас развлекается с какой-нибудь очередной Аллочкой? Эти мысли приносили только горечь, но и избавиться от них окончательно я не могла. Нет-нет, да и проскакивали сомнения на этот счет.

Даже если и так — что я могла с этим поделать? Терлецкий взрослый красивый мужчина. Он нуждается в сексе, в конце концов!

Так… Так-так, Беляшкина, возьми себя в руки и не мучайся понапрасну!

Когда Рома затих и бабуля перестала нести дозор возле нашей комнаты, надеясь, что Димочка внезапно материализуется прямо на диване, я легла в кровать, но сон ко мне не шел. Взяла телефон и, немного подумав, написала Терлецкому сообщение: Спокойной ночи.

Подумав, стерла. Может, он вообще забыл о нас, пока развлекается с какой-нибудь девицей! Неожиданно разозлившись, я вообще отключила телефон, сунула его под подушку и закрыла глаза.

В принципе, было не так уж и поздно, и он мог еще передумать и все же приехать. И как бы я его встретила? Я крепко об этом задумалась. Выставила бы вон? Сказала, чтобы отправлялся туда, откуда пришел?

Нет. Просто дала бы войти в квартиру и молча разобрала диван. Потому что уже очень-очень по нему соскучилась. По этим его шуточкам, по тому, как он меня смущал. И как смотрел иногда так, что у меня сердце пускалось в галоп.

Но время шло, вскоре за окном забрезжил рассвет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍А шеф в эту ночь так и не пришёл…

Глава 28. Дмитрий

Если честно, то я не понимал сам себя.

Выскочив на улицу, ослабил узел галстука и глубоко вдохнул. Да что со мной такое, в самом деле? Ведь устроенную сцену не оправдать было только моим нежеланием видеть рядом со своим сыном другого мужика. Хотя и представлять, что Рома растет рядом с чужим дядей, было невыносимо тошно.

Но как иначе? Конечно, однажды Оксана захочет устроить свою личную жизнь. Не будет же она куковать одна веки вечные! И то, что у Ромы может появиться отчим, было почти неминуемо. Если только… если только я сам наконец не решусь стать Оксане кем-то большим, чем приходящий папа ее сына.

Я понял, что действительно могу представить нас всех, троих, как одну семью. Мог представить, как возвращаюсь к ней домой. Как она жарит для меня свою неповторимую картошку и готовит утром завтрак. И понял вдруг — дело взаправду не только в Роме. Я хотел и саму Оксану, но не готов был этого признать.

Эмоциональная зависимость от женщины пугала меня, почти как любого мужчину. Я планировал когда-то семью, но построенную отнюдь не на чувствах. И никогда не думал, что могу впасть в состояние Отелло, как то случилось со мной сейчас.

Может, причина этого влечения к Беляшкиной то, что у меня давно не было женщины? С тех пор, как родился Рома, стало совсем не до похода по бабам. Вероятно, мне нужно было попросту выпустить пар.

Сев за руль, я направился наконец в офис, с твердым намерением после работы заехать к одной из проверенных любовниц.

— Ты давно не приходил.

Валерия буквально промурлыкала это, когда распахнула мне дверь, облаченная в одно лишь красное неглиже. Ее тело было идеально — ни одной лишней складки, ни грамма жира. Образцовая фитнес-модель, которую я подцепил когда-то на съемках рекламы для своей фирмы.

— Некогда было, — кратко отозвался, стаскивая с себя плащ.

Руки Леры мягко прошлись по моим плечам, помогая мне избавиться от одежды. Она была идеальной любовницей — чуткой и не задающей лишних вопросов.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросила она, когда я прошел в гостиную и занял одно из кресел.

— Вина, — кивнул коротко, и она, словно зная, что я скажу, поставила передо мной бокал с рубиновой жидкостью.

— Говорят, ты недавно стал отцом, — сказала Лера, когда я отпил первый глоток, медленно смакуя терпкий вкус алкоголя.

— Да, — ограничился я одним словом.

— И все же ты здесь, — заметила она выразительно, занимая кресло напротив и закидывая ногу на ногу.

— И все же я здесь, — подтвердил я и, залпом допив бокал, резко скомандовал:

— Так, может, перейдем к делу?

Она изящно поднялась с кресла и пошла в спальню, а я последовал за ней. Вся она была воплощенная чувственность, но я вдруг понял, что не испытываю привычного желания. Смотрю на ее грудь, формы, длинную шею и не чувствую ничего. Отмахнувшись от этого, я привлек ее к себе, в надежде, что умелые ласки Леры разбудят во мне хоть что-то.

Не вышло.

— Извини, — пробормотал я, в конце концов отстраняя от себя ее руки. — Я не могу.

Она была красива, но этого вдруг стало мало. Я понял, что мне не хватает той самой эмоциональной связи, что была у меня с Беляшкиной. Той, что меня пугала и возбуждала одновременно.

— Почему бы тебе не поехать туда, где ты действительно хочешь быть?

Валерия была еще и чересчур проницательна. Я не стал на это ничего говорить, просто коротко кивнул. Застегнув рубашку, сказал:

— Поеду к себе. Очень устал.

И вышел, направляясь в свою квартиру, которая уже отчего-то совсем не вязалась у меня со словом «дом».

Но если я думал, что на этом мои сегодняшние страдания исчерпаны, то черта с два. Ведь на свете существовала еще и моя мама!

— Ты что тут делаешь? — воинственно вопросила она, когда я перешагнул порог собственной квартиры.

— Я тут живу, — усмехнулся я. — И у меня, кстати, к тебе тот же вопрос.

Мама действительно ко мне зачастила. Притом что ее большая стирка обычно постигала меня раз в месяц, а в худшем случае — раз в две недели. Но Вова говорил, что застал ее у меня на днях… так почему вообще мама была у меня дома чаще меня самого?

— Ты должен быть с сыном! — решительно заявила мне родительница, начисто проигнорировав мой вопрос.

— Может хватит всем говорить мне, где я должен быть?! — мгновенно вспылил я. — Я у себя дома и хочу отправиться спать!

Мама мгновенно сменила тактику. Горестно вздохнув, сказала:

— У вас ведь с Оксаночкой так хорошо все шло!

Я резко развернулся.

— А ты откуда знаешь?

Мама поняла, что дала маху. Ее лицо приобрело оконфуженное выражение, но я, вопросительно взметнув брови, дал понять, что без ответа она не уйдет.

— Я как-то на днях приезжала к тебе, а ты не пришел ночевать. И я созвонилась с Надеждой Петровной и узнала…

Ну понятно. Мимо этой бабпартии отныне не пролетала ни одна муха! Бл*, хоть где-то в этом мире можно побыть без лишних ушей и глаз? Я задал себе этот вопрос и понял — нет. Потому что с недавних пор я — отец. И у меня есть сын, который меня ждет.

— Я иду спать, — коротко сообщил я матери и отгородился дверью от ее причитаний о том, что Рома теперь вырастет безотцовщиной. Твою мать, что за дурацкие женские привычки начать стенать заранее о том, что еще не случилось?

Глаза в эту ночь я смог сомкнуть лишь на считанные минуты. Мне грезилось, как я прихожу к Оксане, а на пороге меня встречает качок. Он закрывает мне проход, становясь все больше и больше, пока не раздувается до таких размеров, что поглощает собой все пространство. Очнувшись с глухим рыком, я подскочил на постели. Было только начало седьмого, но я поднялся и потопал на кухню в поисках утешительной чашки кофе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌И уже знал, где неминуемо окажусь сегодня вечером. И очень надеялся, что не застану там этого проклятого качка! Так будет лучше для его же собственного здоровья.

Потому что я не собирался отдавать этому типу ни своего сына, ни Беляшкину.

‍

Глава 29. Оксана

Терлецкий не появился и в течение дня. Я, конечно, оправдывала его отсутствие тем, что он был занят на работе, но это вообще меня не успокаивало. Воображение так и рисовало картины того, как он в это время развлекался с кем-то, кто был на полсотни килограммов меньше, чем я. И тогда я делала единственное, что приходило мне в голову — шла на ковер. Но не к шефу, разумеется, а в гостиную. Там я стелила на пол коврик для йоги и, улегшись на него, начинала яростно махать руками и ногами.

— Господи, спаси и сохрани! — крестилась в этот момент бабушка, и я с ней была полностью согласна. Если кто и мог сохранить меня в этот момент от инфаркта — так только всевышний.

Когда шеф не дал о себе знать к шести часам вечера, я перешла к крайним мерам, за что заранее себя возненавидела. Я просто оделась, оставила Рому на попечение бабули и пошла в Макдональдс.

И что вы думаете я там сделала? Постояла возле прилавка и ушла? Черта с два! Я купила себе целых два гамбургера и картошку, которые и умяла с огромным удовольствием. Кто хоть раз такое делал, меня поймет. А раскаяние, что появилось с запозданием, было не настолько большим, чтобы я ринулась в туалет исторгать из себя все съеденное в лучших традициях булимии.

В общем, домой я явилась провинившаяся, но не настолько, чтобы признаться в этом бабушке (которая бы наверняка встретила мой промах с радостью).

— Дмитрий Юрьевич не звонил? — поинтересовалась я, когда зашла домой.

И куда он мог звонить? — вторил мне внутренний голос. — Телефон-то ты унесла с собой.

И то верно, но и справиться об этом я не могла.

— Не звонил, — покачала головой бабушка.

— Тогда я в душ и спать.

— А ужинать?

Я уже поужинала, да так, что теперь мне нужно было заклеить пластырем рот на месяц как минимум! Но не признаваться же в этом.

— А ужинать я не буду, — подернула я плечами и отправилась смывать с себя позор.

И на что я, позвольте спросить, рассчитывала? Что выйду из душа и бабуля скажет мне, что в кухне дожидается Терлецкий?

Да! Именно этого я и желала! И когда покинула ванную, первым делом снова спросила у бабушки:

— Мне никто не звонил?

— Нет. Но может, сама позвонишь? — с надеждой спросила бабуля, прекрасно понимая, о чем я справляюсь все это время.

— Исключено! — отрезала я и пошла к сыну.

Через полчаса, когда Рома был накормлен и уложен в кроватку, я предприняла первую (и как я надеялась последнюю) попытку выкрасть у бабушки телефон. Пока она мыла посуду, я набрала номер нашего офиса и, изменив голос, попросила:

— Позовите, пожалуйста, Дмитрия Юрьевича.

И услышала то, от чего едва не вросла в пол:

— Дмитрий Юрьевич сейчас на совещании. Представьтесь, пожалуйста, я передам, что вы звонили.

Ах, он был на совещании! Нет, не так… Он был сегодня на работе и преспокойно встречался с кем-то по делам фирмы! В то время как я махала ногами направо и налево и поглощала гадкую синтетическую пищу!

— Ничего не нужно, — буркнула я, уже не скрываясь, после чего сделала то, что так хотела — нажала кнопку отбоя.

Нет, ну вы подумайте! Пока я тут места не нахожу, Терлецкий преспокойно вышел на работу и даже совещается себе в свое удовольствие! Ну это ни в какие ворота не лезет!

Снова отключив телефон (можно было подумать, что шеф все же решит мне позвонить!), я улеглась на коврик для йоги и снова стала махать руками и ногами. Все, что угодно… лишь бы только не думать об этом непробиваемом шефе.

Когда в дверь квартиры раздался стук (не звонок! видимо, визитер решил не беспокоить тех, кто проживал за дверью), я как раз занималась тем, что пыталась воззвать к Морфею. Бабуля уже спала, Рома и вовсе видел десятый сон, поэтому я быстро, чтобы никого не разбудить, прокралась в прихожую и взглянула в глазок.

За дверью был шеф. Хмурый, насколько мне удалось разглядеть, но все-таки шеф.

— Уже поздно! — констатировала я, когда открыла дверь. Ну а вы бы не открыли?

Терлецкий же просто зашел в квартиру и начал разуваться. Как будто это вообще было в порядке вещей, когда он заходил ко мне в полночь, а я стояла в нелепой пижаме пятьдесят четвертого размера и со слоником во всю грудь, и ждала, пока он разденется.

— Никогда не поздно, — внезапно выдал Дима и вдруг сделал то, чего я никак не ожидала. Попросту шагнул ко мне, впечатал меня собой в стену и стал целовать!

О, какой же это был поцелуй… Шеф обхватил мое лицо рукой, впился в губы с такой страстью, что я даже заподозрила, как будто он в меня влюблен. Его руки путешествовали по моему телу и я не знала, что делать! С одной стороны, мне было ужасно неловко, что он гладит все мои далекие от совершенства изгибы. С другой — я подставляла себя ему всю себя и ни капли об этом не жалела.

— Стой! — выдохнула я, когда руки Терлецкого пустились в путешествие по моему телу в третий раз. Просто поняла, что все может закончиться чем-то большим, а к этому я была не готова.

Он отстранился, но посмотрел на меня так, как будто я должна была ему как минимум миллион долларов. Мы так и простояли несколько минут. Я — вцепившись в край футболки, Терлецкий — вцепившись взглядом в мое лицо.

— Я иду спать! — наконец постановил он, после чего просто развернулся и ушел к дивану. Вот так вот просто, как будто так и делал каждый раз, когда оказывался у меня.

Я же осталась стоять на месте. Дождалась, пока пружины дивана скрипнут под весом шефа, и через несколько минут зашла в комнату.

Терлецкий спал. И даже похрапывал в своем стиле. Рома тоже спокойно сопел в кроватке. И я, ложась и накрываясь одеялом, думала только об одном.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Как же хорошо, что вся моя семья рядом

Глава 30. Дмитрий

Я чувствовал себя на своем месте. Но все же что-то было не так.

От недосыпа я накануне вырубился быстро, но поутру эти мысли снова атаковали голову. Почему Оксана вчера сказала мне «стой»? Потому что я ей не нравился? Потому что она хотела качка? Или это синдром недавней девственницы? Которая, причем, даже не помнит как этой самой девственности лишилась.

А может, дело было в том, что она не могла расслабиться? Ведь в любой момент мы рисковали быть застуканными бабулей или мог проснуться Рома. Вчера я об этом совсем не подумал.

— Димочка, пирожок будешь? — Надежда Петровна стояла рядом, глядя на меня с надеждой. Я сидел за столом, поглощая приготовленный Оксаной завтрак. Чувствовал себя при этом так, будто провел подобным образом не одно утро, а всю жизнь.

— Только один, — ответил я бабуле, беря у нее пирожок.

Та явно огорчилась тому, что я не собираюсь съесть все ее стратегические запасы, которые она исправно пополняла с самого утра. И тогда я сказал:

— Остальные я возьму с собой на работу.

Сидевшая напротив Оксана взглянула на меня удивленно, будто всерьез думала, что я собираюсь в одиночку поглотить всю эту гору мучного. И раздуться до размеров Джомолунгмы, ага.

Когда бабуля с радостным воплем стала хлопотать, чтобы упаковать пирожки, я склонился к Оксане и пояснил:

— Ты же знаешь наш офис и его вечно голодных сотрудников.

Беляшкина от моего замечания резко смутилась. Возможно, вспомнила, как сама на работе постоянно хомячила, словно не могла чем-нибудь не занять свой рот.

Переведя взгляд на ее губы, на которые набросился вчера будто сорвавшийся с цепи голодный пес, я решительно сказал:

— После работы я заеду за тобой.

— Заедешь? — непонимающе нахмурилась она.

— Да. Хочу отвезти тебя кое-куда, — ответил я непререкаемым тоном и поднялся из-за стола.

В коридоре бабуля радостно всучила мне пирожки и я отбыл на работу, мыслями находясь уже в сегодняшнем вечере.

— Вика, ты все сделала, как я просил? — уточнил я, должно быть, в сотый раз за день у своей секретарши, уже собираясь уезжать.

— Все будет как надо, шеф, — ответила она так, будто успокаивала ребенка, который интересовался, точно ли к нему придет дед Мороз.

И ведь взаправду! Новый год был уже не за горами и стоило бы подумать, где мы с Оксаной и Ромой его проведем. И, конечно, бабулей. Ведь кто-то же должен присматривать за моим сыном, пока я буду развращать Беляшкину.

Последний пункт я собирался начать воплощать в жизнь уже сегодня. Если Оксана не могла расслабиться у себя дома, значит, место действия нужно было просто перенести.

— Все должно быть готово через полчаса, — сказал я Вике на всякий случай еще раз и пошел к лифтам.

Десять минут спустя я уже стучал в квартиру Беляшкиной. Именно стучал, потому как не желал, чтобы звонок разбудил Рому.

Дверь распахнулась быстро. Оксана уже была готова — ну, во всяком случае, одета. Достаточно просто, но для меня не имело особого значения, что я буду с нее снимать.

За ее спиной маячила Наташа. Та самая, которую Вовчик утащил отсюда, как дикарь. Я улыбнулся ей, довольный тем, что Беляшкина догадалась позвать подмогу на то время, что нас не будет. Поздоровавшись со мной, Наташа немного помялась, а потом спросила:

— А вы не знаете, где Вова?

Я приподнял брови.

— А что, он должен был приехать?

— Нет, просто я…

— Просто твой друг ей даже не позвонил, — вмешалась Оксана.

— А должен был? — поинтересовался я наивно и тут же получил в ответ возмущенный воинственный взгляд.

— После всего…

— Избавь меня от подробностей! — поднял я руки в капитулирующем жесте. — Я сам его не видел с того вечера. И мне он тоже не звонил!

— Понятно, — протянула Наташа едва слышно.

— Поехали, — скомандовал я Беляшкиной. Вовчик и его похождения — совсем не то, о чем мне хотелось думать этим вечером.

— Куда мы едем? — поинтересовалась Оксана, когда я выехал на оживленное шоссе.

— Ко мне.

— Зачем?

— Увидишь.

О да, я ей с радостью покажу столько всего! Что она и думать перестанет обо всяких там качках!

Воспоминание об этом типе испортило мне настроение. Кинув взгляд на мою хмурую физиономию, Оксана, видимо, решила больше ничего не спрашивать. И так, в молчании, мы доехали до моего дома.

Поднявшись на этаж, я с облегчением обнаружил у своей двери коробку. Подняв ее на руки, отпер дверь и открыл ее перед Беляшкиной.

— Заходи.

Водрузив коробку на стол, я быстро ее распаковал и оттуда сразу повалил аппетитный аромат.

— Готовить, как ты, я не умею, — признался я, доставая с полки шкафа чуть ли не единственные две тарелки в моем холостяком хозяйстве. — Поэтому заказал еду из ресторана.

Беляшкина подошла ближе, разглядывая, как я раскладываю итальянскую пасту по тарелкам.

— Дмитрий Юрьевич…

Услышав это, я внезапно психанул.

— Дима! Ну какой я тебе Дмитрий Юрьевич?! Мы трахались, зачали сына и я сплю у тебя на диване! Весьма неудобном, кстати. Надо будет купить новый, — добавил я, решительно вываливая в тарелку остатки пасты.

У Беляшкиной при взгляде на пасту сделалось вдруг такое лицо, будто ее пытают. И она тоже психанула.

— Сговорились вы все, что ли?!

Я непонимающе моргнул. Если кто-то и сговорился о чем-то, то меня на это высокое собрание не позвали.

— О чем ты?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Зачем это? — обвиняюще тыкнула пальцем Оксана в ни в чем неповинную пасту.

Я посмотрел на нее так, будто она спрашивала, почему люди не летают.

— Чтобы поужинать, — ответил терпеливо.

— Мне вредно это есть! — заявила Беляшкина и аж голос у нее дрогнул.

Я с запозданием вспомнил, как за завтраком она старательно грызла овощи и как тренировалась в зале… Господи, помилуй! Почему у женщин всегда все так сложно? То «ты меня никуда не зовешь», то «зачем ты меня откармливаешь»…

— Хорошо, не будем ужинать, — примирительно согласился я, отодвигая тарелки с глаз долой.

— Зачем ты вообще меня сюда привез? — спросила Беляшкина.

Вопрос меня удивил. Все ведь была весьма очевидно.

— Чтобы побыть вдвоем, — ответил я.

— Зачем?

Тут уже мое терпение лопнуло. Пусть она и была недавняя девственница, но не могла же после вчерашнего не понимать, что я мужчина в расцвете всех частей тела! У которого, между прочим, есть свои потребности! Которые, какого-то черта, могла удовлетворить только она!

— За этим, — только и сказал я, сократив расстояние между нами и закрывая ей рот, приоткрывшийся для следующего вопроса, поцелуем.

Я притиснул Беляшкину к себе, позволяя рукам хаотично бродить по ее округлостям. В то время как мой язык ворвался ей в рот, начиная там дикий танец.

— Еще вопросы? — поинтересовался я, когда мне понадобился глоток воздуха.

Беляшкина снова открыла было рот, но я быстро снова закрыл его поцелуем. Долгих дискуссий мне сейчас было не перенести.

Продолжая целовать ее, жадно впиваясь в сочные губы, я оттеснил Беляшкину в сторону спальни. Она охнула, когда я опустил ее на матрас и, стоило только склониться к ней, выставила вперед руку, упершись мне в грудь.

— Я не уверена, что мне можно…

Я сжал губы. Черт! Об этом я как-то тоже не подумал. Но не отступать же теперь было? В конце концов я мог раздразнить Беляшкину так, что когда ей будет можно… мы оба запомним это надолго. Не как в самый первый раз.

Удовлетворенный этим гениальным планом, я спросил:

— Ну а без… проникновения-то можно?

Моя рука скользнула к ее лобку, погладив чувствительное место через одежду, и Беляшкина, тихо охнув, выдохнула:

— Это можно…

Склонившись к ней, я снова захватил ее губы, начиная стаскивать с Оксаны джинсы. И почти в этом преуспел. Моя рука скользила по ее коже. Я жадно впивался пальцами в пышные формы, гладил неидеальное, но притягательное тело. Мои пальцы уже скользнули за кромку трусиков, как вдруг…

— Нет! — вскрикнула Беляшкина едва ли не истерично и я от неожиданности резко отстранился. — Нет, — повторила она решительно и, шокированный, я буквально так и сел.

— Я не могу, — добавила Оксана и, вскочив с кровати, отвернулась от меня и стала застегивать джинсы.

Я молча наблюдал. Затем она торопливо, будто боялась, что я стану возражать, сказала:

— Я домой.

И стремительно выскочила из спальни. Я инстинктивно последовал за ней и, словно со стороны, увидел, как за ней захлопнулась входная дверь.

Стакан, гневно запущенный мной в ненавистную дверь, стал ответом касательно того, что я обо всем этом думаю.

Глава 31. Оксана

Я сбежала совершенно позорным образом. Но оставаться и дальше рядом с шефом, который недвусмысленно давал понять, для чего привез меня к себе, я не могла. И тому было множество причин.

Первая из них — я поняла, что стесняюсь так сильно, что это выше моих сил. Сначала попыталась расслабиться, но стоило мне представить, что Терлецкий видит все мои складки и выпуклости (которых было с избытком), как желание, разбуженное шефом, пропало. Да я банально даже не продумала, что нужно надеть! Может, какой-то корсет или боди… Надо будет изучить этот вопрос подробнее.

А еще я совсем не представляла, как правильно вести себя с мужчиной в постели. Что нужно делать, как отвечать на его поцелуи и ласки. Я вообще не знала, каково это — заниматься сексом.

— Оксана, ты сейчас вместо каши овсяную лепешку сделаешь, — покачала головой Наташка, отстраняя меня от плиты. Сняла кастрюльку, в которой я варила овсянку, и отставила ее в сторонку.

— Я сегодня сама не своя.

— Я вижу, — призналась подруга. — Расскажешь, что случилось?

— Ничего не случилось, в том и дело. Я сбежала от Терлецкого в самый разгар… ну, ты понимаешь.

Наташа понимала. Кивнула и стала отскребать овсянку от дна кастрюльки. По поджатым губам было понятно, что она думает о своем Вовчике.

— А твой так и не появлялся? — уточнила я то, на что у меня уже имелся очевидный ответ.

— Нет. И ладно. Я так и решила — это было всего лишь приключение, которое не повторится.

Подруга не удержалась и шмыгнула носом, а мне стало так ее жаль, что внутри мгновенно все закипело и забурлило. Как только шеф снова появится в моей квартире, первым делом расспрошу его о Вове. Это и снизит градус напряжения между нами, и позволит прояснить хоть что-то об этом типе.

Если конечно, он все-таки придет. Потому что мужчины (насколько мне хватало на это моих скромных познаний) воспринимали отказы очень болезненно. С другой стороны, Рома так и продолжал быть сыном шефа, а я уж смела надеяться, что своего ребенка Дима не бросит.

— Тогда давай просто сварим другую кашу. А лучше сделаем фруктовый салат и посмотрим какое-нибудь кино, — предложила я подруге, воспринявшей это без особого энтузиазма. И взялась за яблоки, груши и киви.

А на прогулке с Ромой меня ждал сюрприз. Нет, это был не Терлецкий и не Вова. Издалека в парке я увидела знакомую фигуру и застыла на месте. Это же Марина! Та самая несчастная соседка по палате, контакты с которой я потеряла сразу, как только мы выписались. И выглядела она… О, даже на расстоянии было видно, что это уже совсем другая женщина.

— Оксана! — всплеснула она руками, когда заметила мое приближение. — Оксана! Как хорошо, что мы встретились!

Теперь в ее глазах светилось счастье, а в крепко спящей округлившейся девочке, лежащей в коляске, с трудом можно было узнать ее маленькую и как будто прозрачную дочь.

— Ты не представляешь, как я рада, — призналась я и кивнула на скамейку. — Может, немного посидим?

Она с радостью согласилась и я, поставив свою коляску рядом с ее, устроилась на скамье.

— И я очень рада! Все вспоминала и о тебе, и о Роме твоем. Как вы?

— Мы-то нормально. А вот ты? Вы же так и пропали… сняли квартиру?

— Нет! Ты не представляешь, что со мной случилось!

И она рассказала, как при выписке ее ждал сюрприз. Марину с дочерью встречал бывший одноклассник, с которым они общались в последнее время очень редко. Он был влюблен с нее еще со школы, но Марина вышла замуж за другого. И вот теперь, когда узнал о том, в какой она оказалась ситуации, приехал, чтобы ей помочь.

— Я так счастлива сейчас! — воскликнула она и улыбнулась. — Не понимаю, где были мои глаза все это время?

— Ну, теперь-то у вас с Дашей все хорошо, — тоже улыбнулась я.

— Да. А ты как? Как у вас с Ромой и его отцом?

Ну и что я могла на это ответить? Что я пока вообще не понимаю, что у нас с Терлецким и как все пойдет дальше? Или что до чертиков влюбилась, а что с этим поделать — не пойму?

— Мы в состоянии притирки, скажем так, — уклончиво ответила я на вопрос.

— Ой, Оксан, а я поняла, что мы счастье свое иногда просто не замечаем. И мимо проходим. Может, и у тебя так?

Интересно, что она под этим подразумевала? Что мне тоже нужно будет мысленно пробежаться по списку бывших одноклассников?

Но уточнить, что именно имелось ввиду, я не успела, потому что в нескольких метрах от нас, на дорожке парка показался уже знакомый мотоцикл. И на нем опять восседали Вова и шеф. Сердце сделало радостный кульбит, румянец окрасил лицо. Приехали! Хорошо, что Наташа ждала нас с Ромой у меня дома.

— Вот, доставил, — объявил Терлецкий, слезая с мотоцикла.

— Это вопрос, кто кого доставил, — усмехнулся Вова. Потом повернулся ко мне. — Натаха у себя?

— Натаха не у себя, — отрезала я и посмотрела на шефа.

— У тебя, что ли? Тогда я поехал.

И он вот так вот просто умчался, я даже не успела и слова сказать!

— Куда он? — удивленно посмотрела я вслед Вове.

— К тебе, конечно, — пожал плечами шеф и вопросительно взглянул на Марину.

— Это Марина, — представила я подругу. — А это Дмитрий. Отец Ромы.

Меня обожгло шефовым взглядом, но что сказать еще и как представить его, я не знала.

— Ладно. Если вы погуляли, пошли домой, — проговорил шеф и взялся за ручку коляски, а через мгновение начал удаляться в сторону моего дома размашистым шагом.

— Помни про счастье, которое рядом ходит, — шепнула мне Марина, когда мы с ней быстро обменялись телефонными номерами и я быстрым шагом направилась догонять Терлецкого и Рому. И глядя в широкую прямую спину шефа, понимала, что он, конечно, может и счастье, только уж слишком сложное и ершистое.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 32. Дмитрий

Моим первым желанием было послать все к черту. Не приходить больше. Не видеть Оксану. Не находиться к ней так близко, что приходилось постоянно волноваться за свои штаны. Но потом я вспомнил, что мы с Беляшкиной не просто парочка с проблемами уровня «не дала». Мы — в первую очередь родители. И мой сын не должен был страдать от того, что я чем-то не нравился его матери.

Моя мужская гордость, болезненно прищемленная захлопнувшейся дверью, вступила в краткий конфликт с совестью и родительскими чувствами. В конечном итоге последнее победило.

Хотя для меня все еще оставались неясными мотивы поведения Беляшкиной. Мы же оба взрослые люди! И не могла же она не понимать, зачем я привез ее к себе в квартиру. И для чего хотел остаться с ней наедине. И тем непонятнее мне были затеянные ею игрища или что это вообще такое было.

Для меня все было крайне просто: я хотел ее, а она откликалась на это желание. Ну или я ни черта не научился понимать в языке тела женщины за все прожитые годы!

В голове мелькнула ревнивая мысль — а если все дело было в качке? Может, Беляшкина что-то с ним закрутила? Я внезапно понял, что мысленно строю планы слежки за матерью своего ребенка как за какой-нибудь неверной женой. Которой она мне не являлась. Во всяком случае, пока.

Но одно я знал точно — проигран бой, но не война. И какие бы ни были причины того, что Беляшкина удрала от меня, как черт от ладана, я собирался все равно получить ее в свою постель. И вместе с тем — в жизнь.

Все эти мысли проносились в моей голове по кругу всю первую половину дня. И прервались только после очередного бесцеремонного вторжения ко мне в кабинет.

— Дмитрий Юрьевич! — Вика, ворвавшаяся в мой кабинет, открыла было рот, чтобы что-то еще сказать, но за ее спиной послышалось:

— Ой, Виктория, давай без этих вот всех церемоний!

Протиснувшись мимо Вики, закатившей глаза от подобной наглости, Вовчик проследовал прямиком в моему столу, на который возложил ноги, усевшись напротив.

Я быстро пришпилил его взглядом так, что ноги он мгновенно убрал. Вика так и стояла в дверях, ожидая от меня дальнейших распоряжений.

— Будешь чего? — спросил я у Вовчика.

— Я за рулем, — поморщился тот с явным сожалением.

Не удержавшись, я фыркнул.

— Можно подумать, это тебя когда-то останавливало!

— Теперь останавливает, — заявил Вова многозначительно и я быстро махнул Вике, отпуская ее тем самым на рабочее место.

— Ну и где ты был? — спросил я, откидываясь в кресле. — Твоя Джульетта вся исстрадалась уже.

— Правда? — друг мигом оживился, проявив крайнюю заинтересованность.

— Судя по виду — да, — заявил я. — Так где ты был?

— У себя в сервисе.

Я поднял вопросительно левую бровь, ожидая продолжения.

— Чинил байк.

— Свой или чужой? — фыркнул я, не удержавшись.

— Чужой, конечно! — мгновенно возмутился Вовчик с видом настолько оскорбленным, будто его обвинили как минимум в государственной измене. И взаправду! Я не мог припомнить случая, чтобы Вова хоть раз повредил свой обожаемый «Харлей».

— А что, больше чинить было некому? — поинтересовался я и он наконец сказал то, что приблизило нас к сути дела:

— Есть кому. Но мне надо было подумать, а когда я копаюсь в байке, думается куда лучше.

— Выкладывай, — коротко предложил я, устав ходить вокруг да около.

— Ну, у нас с Натахой…

Удивительное дело! Я впервые в жизни видел, как мой друг смутился, говоря о женщине. Тут и вправду пахло чем-то интересным.

— У вас с Натахой?.. — поторопил я его с продолжением.

— Было, — сказал он многозначительно.

Я взметнул вторую бровь. Тоже мне! Ну было и было.

— И? — поинтересовался я.

Вовчик провел пятерней по гладко зачесанным назад волосам, а потом вдруг резко вскочил на ноги. И затараторил:

— Понимаешь, у меня еще никогда и ни с кем такого не было! Я думал, что всего-то погоняем по ночному городу, в Макдональдс заглянем и все такое прочее… А она… она…

Он аж задохнулся, подбирая слова и, в конечном итоге, упал обратно в кресло.

— Она такое творила!

— Подробности необязательно, — хмуро перебил я. — Боюсь умереть от зависти.

Вовчик даже не обратил на меня внимания и просто беспомощно спросил:

— И что мне теперь делать?

— Поехать к ней и продолжить этот постельный аттракцион? — предложил я.

— Я не могу!

— Почему же?

— Потому что такого у меня еще не было!

Я устало потер переносицу, перестав напрочь понимать в чем проблема.

— Беда-то в чем? — уточнил я после паузы.

— В том, что я боюсь! Мне страшно к ней привязаться. И страшно остаться без нее.

Вот тут я, кажется, прекрасно его понимал. Я тоже боялся того, каким зависимым становился от Беляшкиной. И значит — слабым и уязвимым.

Но когда слушал Вовчика, сознавал, насколько это все неважно на самом-то деле. В чувствах, как и в бизнесе, порой нужно было рисковать, чтобы выиграть.

— Значит, так, — решительно сказал я. — Вот у меня — проблема. Мне не дают. А тебе дали, да так, что ты теперь сам не свой! Так не упускай эту женщину из-за какой-то ерунды, ясно?

Вовчик кивнул, словно только и ждал моего напутствия. И наконец поинтересовался:

— У тебя чего, с Оксанкой нелады?

— Нелады не то слово, — буркнул я. — Она от меня сбежала посреди секса.

Вовчик присвистнул.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— И чего сказала?

— Что она не может и ей домой пора.

— И чего думаешь?

Я пожал плечами.

— Пытаюсь понять, что ей во мне не так.

Вова взглянул на меня так проницательно, что я аж напрягся. Последний раз на меня так смотрели в церкви в детстве, куда бабушка водила меня исповедоваться.

— А ты не думал, — протянул многозначительно Вовчик, — что дело, может, не в тебе, а в ней самой?

— В смысле? — нахмурился я.

— Ну Беляшкина твоя, прямо скажем, не топ-модель, — произнеся это, Вовчик примирительно поднял ладони. — Она могла стесняться своего тела. Или, может, на ней были стремные труселя. Женщин парят такие вещи.

Вот уж последнее, о чем я думал в тот момент, так это о том, какие трусы буду с нее снимать! Но Вовчик был прав в одном — в голове у Оксаны все могло выглядеть именно так.

— Окей, поехали, — скомандовал я, направляясь к выходу из кабинета.

— Куда?

— Исправлять косяки.

Когда Вова, высадив меня рядом с Беляшкиной, умчался к своей Натахе, я решительно взял дело в свои руки. Точнее — коляску. Которую вез перед собой так естественно, будто делал это всегда. И чувствовал себя при этом абсолютно на своем месте. Рядом с сыном. Рядом с Беляшкиной, которая вскоре нас нагнала.

В молчании мы дошли до ее подъезда и там я остановился.

— Зайдешь? — спросила Оксана.

Мне этого безумно хотелось. Туда, на неудобный диван, стоявший у окна. К бабулиным пирожкам, которые она пыталась мне скормить. К ощущению дома и семьи. Но у нас с Оксаной все и так уже пошло наперекосяк с самого начала. И настало, пожалуй, время что-то исправить. Начать по канону.

— Нет, я к себе, — ответил я, внимательно на нее глядя.

У нее были удивительные глаза. Я ощущал, что могу в них потеряться. И не думал при этом ни о том, какого размера она носит одежду, ни какие на ней надеты трусы. Это просто не имело значения.

Но если Вовчик был прав, и она действительно себя стеснялась, то я собирался это исправить. А заодно показать, что она не просто мать моего ребенка. А я не просто отец Ромы, каким она меня представила пять минут тому назад.

— В эту пятницу я буду присутствовать на важном деловом приеме, — сказал я после паузы. — И я хочу, чтобы ты меня сопровождала.

Глава 33. Оксана

Я бегала по очередному магазину в ужасе. Сотая примерка, сотое восклицание «Да в этом даже мусор выбрасывать я бы не пошла!». И сотый же вздох со стороны Наташи. В общем, за наш трехчасовой забег я успела вывести для себя одну формулу — в магазинах просто не было вещей, которые можно было бы надеть на себя и не чувствовать себя мешком с картошкой. А с иными за звание «мисс сексуальность пятидесятого размера» мог поспорить даже танковый чехол!

— Все! Я ухожу! — решительно заявила я подруге, которая и без того сделала невозможное — потратила три часа своей жизни на то, чтобы пробежаться со мной по бесконечным рядам ширпотреба, сшитого максимум на сорок четвертый размер.

— Стой! — взяла меня под локоть Наташа, что-то пристально изучая в телефоне. Отвела в сторонку и объявила: — Еще не все потеряно!

Мне бы ее оптимизм! Из того, что предоставляли магазины, можно было вычленить только одно — они готовы были шить одежду исключительно на тех, кто весил от силы килограммов пятьдесят. Все остальное больше походило на накидки, которые можно было использовать в качестве тента.

— Я вообще-то собираюсь домой, — процедила я.

Да. Собиралась домой, где планировала позвонить шефу и сказать, что ни на какой прием я с ним не пойду по весьма понятным причинам.

— Никаких «домой»! Сейчас к нам приедет гуру моды.

Ожидая этого самого гуру (ну не могла же я на корню зарезать идефикс подруги, которая так прониклась моей проблемой!), я покосилась на Наташку. С последнего появления в ее жизни Вовы она стала тихой и задумчивой. Но в то же время совсем не страдала — уж я бы определила это сходу. Значит, Вовчик дал ей главное — уверенность в том, что она нужна. Но расспрашивать об этом Наташу я не стала. Достаточно было и того, что я вообще не могла разобраться в том, что хочет от меня шеф.

«Гуру моды» приехал через десять минут. Кажется, это был какой-то поклонник Наты, от которого она, конечно же, не получила ничего кроме запоздалого предложения выпить вместе кофе.

— Никаких цветов, кроме темных, — сказал Виктор, осмотрев меня с головы до ног. — И туфлей на огромных каблуках тоже быть не должно.

Не то чтобы я собиралась их надевать, но…

— Я слышала, что шпильки придают уверенности и изящества, — сделала попытку блеснуть хоть какими-то познаниями, сказала я, беря в руки черные лодочки.

— Когда есть чему придавать — придают, — отрезал Виктор. — Хотя, надо признать, у тебя с фигурой все почти в полном порядке. Боди позитив сейчас в моде.

И это был офигеть какой крутой комплимент, услышанный мною за последнее время! С моей фигурой все было не так уж и плохо! Да от такого признания я джигу готова была танцевать!

Вряд ли бы это оценил шеф, да и погружать его в особенности того, что говорили мне знающие люди, я не собиралась, но мне было приятно.

— Тогда вот эти?

Теперь в моих руках были туфли на плоском ходу.

— Нет. Положи, я сам.

И через два часа я была упакована так, что можно было идти не только на прием с шефом, но и во дворец к английской королеве.

Ожидая, когда за мной приедет шеф, я заметно нервничала. Оставив бабушке все инструкции в пятидесятый раз, я обулась и стала расхаживать по прихожей. Мне было очень важно увидеть в реакции Терлецкого хоть толику восхищения. И когда в дверь постучали (это уже точно был шеф), я вдохнула-выдохнула три раза и все-таки открыла.

Вот чего я так ждала! Того, что Терлецкий опешит, причем в самом правильном смысле этого слова. Не зря же мы колдовали над моей прической, маникюром и образом в целом столько времени!

— Привет, — поздоровалась я, чтобы хоть чем-то занять неловкую паузу.

— Привет. Ты прекрасно выглядишь.

Эти слова были произнесены таким тоном, что я поверила им полностью и безоговорочно. Или просто поверила в себя?

— Спасибо. Ты тоже, — ляпнула совсем не то, что хотела.

Но шеф и взаправду выглядел таким сексуальным в этом своем строго-небрежном костюме, что не отметить это было бы грешно.

— Идем? — подал мне руку шеф и я кивнула.

На приеме мои запал и уверенность прилично поубавились. Как ни крути — когда у тебя лишний вес, а кругом сплошь модели, это удручает. Но Терлецкий окружил меня таким вниманием, что я снова приказала себе расслабиться.

— Я хочу тебя кое-кому представить, — шепнул он мне на ухо и повел к паре, которую я видела впервые в жизни. Оба немолоды, но выглядят так, как будто сошли с обложки глянцевого журнала.

— Александр, — обратился шеф к мужчине. — Вера. Добрый вечер, это Оксана.

Мы обменялись приветствиями. Вера была настроена дружелюбно, постоянно улыбалась, и это придало мне уверенности.

— У вас очень красивые черты лица, — сказал Александр после небольшой светской беседы о том о сем, и я не сразу поняла, что он обращается ко мне. — Вы не пробовали себя в модельном бизнесе?

Терлецкий заметно напрягся. Я тоже. Это шутка такая сейчас?

— Боюсь, что мои формы далеки от того, чтобы пробовать себя в модельном бизнесе, — напрямик ответила я.

— Зря вы так считаете. Худоба уходит в прошлое, возвращаются те стандарты красоты, которые я бы назвал женственными.

Назвал бы он! Наверно, слишком давно не был в магазинах, где все сплошь на подростков. Я взглянула на шефа, и тут мое внимание привлекла еще одна пара. Я даже задохнулась от возмущения, когда увидела Аллу в сопровождении нового спонсора. Терлецкий знал о том, что она здесь будет, и все равно привел меня на этот прием?

Впрочем, через мгновение думать об этом стало некогда, потому что шеф вдруг выдал такое, от чего моя челюсть чуть не спланировала вниз. Совершенно спокойным тоном он сказал:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌-Оксане некогда заниматься модельные бизнесом. Она растит нашего сына. И вскоре станет моей женой.

Глава 34. Дмитрий

— …И вскоре станет моей женой.

Я сказал это громко. Так, чтобы слышал весь битком набитый людьми банкетный зал. И при этом преследовал сразу две цели.

Первое — уколоть Аллу, откровенно жавшуюся в своему новому спонсору. И ведь надо же, кто это был! Мой главный конкурент на рынке спортивного инвентаря. Тот, с кем в настоящее время я ожесточенно соперничал за крупный контракт от немецкой фирмы. Определенно, моя бывшая умела выбрать себе кавалера! Глядя на них двоих, я испытал дурное предчувствие. Это было так непохоже на Конева — выбирать себе в спутницы таких, как Алла. Нет, она, конечно, была красивым аксессуаром, но мой заклятый враг обычно предпочитал женщин с иными достоинствами.

А еще была вторая причина тому, что я сказал. И она же — самая главная. Это желание защитить Оксану от того презрительного взгляда, которым окинула ее Алла. И от которого у меня руки мгновенно сжались в кулаки.

Но одним лишь созерцанием дело не закончилось. Подойдя к нам ближе, Алла еще раз нарочито оглядела Оксану с головы до ног и я крепче сжал руку Беляшкиной, давая понять, что не позволю ее обидеть.

— Женишься, значит… — протянула Алла, остановившись взглядом на моем лице. — На этом куске сала?

Кинув взгляд на Оксану, я увидел, как кровь бросилась ей в лицо. Со всех сторон послышались издевательские смешки. Я обвел присутствующих уничтожающим взглядом и все затихли в ожидании моего ответа. И скандала. Который я готов был им предоставить.

— Женюсь на женщине, которая мне дорога, — отчеканил я, прижимая к себе одеревеневшую Беляшкину.

Кусок сала… как же мерзко это звучало! Именно звучало, но не выглядело. Потому что я, глядя на Беляшкину, не замечал того, над чем потешалась эта недалекая публика. Они могли думать о ней что угодно — мне было плевать. Ведь они не видели ее моими глазами. Женщину, родившую мне ребенка и показавшую, что значит быть семьей.

Надо было уходить отсюда. Я видел, что всего случившегося для Оксаны уже слишком. Но удалиться я собирался эффектно и гордо.

Однако прежде, чем я успел сделать шаг, подал голос Конев. С мерзкой усмешкой на губах он сказал:

— Терлецкий, с учетом твоих новых вкусов… может, тебе пора делать чехлы для танков?

Я холодно улыбнулся и мгновенно парировал:

— Спасибо за идею. А тебе, может, вложиться в искусственный интеллект? Твой собственный тебе, похоже, отказал.

— А вот я не отказала! — встряла ни к селу, ни к городу, Алла.

Я усмехнулся. Что верно, то верно. Она никогда не отказывала тем, у кого счет был длиной хотя бы в шесть нулей.

— Мы с Пашечкой тоже поженимся! — добавила она, разве что на этого «Пашечку» не запрыгнув.

Я кинул саркастический взгляд на Конева, который явно был к такому не готов. Но мне было плевать на их отношения и кто кому в каком месте отказал или не отказал. Взяв бокал красного вина с подноса проходящего мимо официанта, я провозгласил:

— Поздравляю!

И от души отсалютовал бокалом так, что его содержимое щедро расплескалось на платье Аллы. Багровая жидкость по белому атласу.

— Ааааа! — завопила она, размахивая руками. — Мое платьишкоооо!

Я усмехнулся, прекрасно зная, что у Аллы не хватит мозгов его отстирать. Режимы машинной стирки были слишком тяжелы для ее мозга и все вещи она носила обычно в химчистку. На которую вряд ли имела сейчас средства.

— Какая жалость, — состроил я скорбную мину. — Но я уверен, твой жених купит тебе новое.

И, повернувшись к Беляшкиной, сказал (снова достаточно громко):

— Поедем домой, милая. Я уже весь изголодался по тебе!

Причем насчет последнего не приврал ни разу.

— Зачем это все?

Беляшкина задала этот вопрос, когда я вырулил со стоянки ресторана. Так как алкоголь я в этот вечер не пил, то мог вести машину с чистой совестью.

Кинув взгляд на ее замкнутое лицо, я уточнил:

— Зачем что?

— Весь этот спектакль.

Я сделал вдох. Да, все происходившее взаправду походило на дурно сыгранную пьесу, но это не было ложью.

— Это не спектакль, — ответил я после небольшой паузы.

— А что же? Предложение руки и сердца? — усмехнулась невесело Беляшкина.

Я ее понимал. Мало какая девушка захочет, чтобы это происходило так.

— Я подумал, что это вполне логичное решение, — наконец размеренно произнес я.

— Логичное? — переспросила Оксана. — Но тебе ведь еще не все равно на нее, так?

— Не понимаю, о чем ты, — ответил я сквозь инстинктивно сжавшиеся челюсти.

— Тебе не все равно на твою Аллу.

— Ошибаешься, — ответил спокойно. — Все не так, как ты могла подумать.

— Да мне вообще плевать, — отрезала Беляшкина и отвернулась.

Я вдруг понял, что улыбаюсь, как почетный идиот. Да она ревновала! Оказывается, это весьма приятное ощущение.

— Знаешь, почему мы с ней расстались? — спросил я и, проигнорировав молчание в ответ, добавил:

— Потому что я не был готов на ней жениться.

— А на куске сала, значит, готов?

Она старалась говорить насмешливо, но я распознал в ее голосе обиду. И разозлился. На Аллу за ее поганый язык. На саму Беляшкину за то, что слушала эту идиотку.

— Ты — не кусок сала, — отчеканил я. — И мне с тобой хорошо.

Кинув на нее недвусмысленный взгляд, я добавил:

— И было бы еще лучше, если бы ты не занималась беговыми упражнениями.

Она покраснела и больше ничего не сказала. Оставшийся путь до дома мы проехали в молчании.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Квартира была погружена в полную темноту, когда мы наконец оказались дома. Не сговариваясь и стараясь не шуметь, прошли в комнату Оксаны, чтобы посмотреть, как там Рома. Но Ромы в колыбели не было.

Я перехватил испуганный взгляд Беляшкиной и оба мы, как по команде, ломанулись в спальню к бабуле. Я искренне надеялся, что спит Надежда Петровна в закрытой сорочке, ну или хотя бы под одеялом. Потому как остаться ждать снаружи, лично не убедившись, что мой сын в безопасности, попросту не мог. Даже ради бабулиной скромности.

Бабуля, однако, уснула все в том же халате, в котором я видел ее каждый день. Рома мирно спал рядом, и мы с Оксаной, облегченно выдохнув, вышли из комнаты, не став будить ни сына, ни бабулю.

Вернувшись к себе, мы, как женатые полвека супруги, стали раздеваться. Я стянул пиджак и стал развязывать галстук. Оксана тайком стянула чулки и вышла из комнаты, чтобы переодеться в свою антисексуальную пижаму. Которая, впрочем, ничуть не ослабляла моего желания под нее пробраться.

— Ты мне не поможешь… с молнией?

Вернувшаяся все в том же платье Беляшкина смотрела на меня смущенно и одновременно так многообещающе, что я ощутил, как сердце стремительно набирает бег.

— Конечно, — кивнул я, привлекая ее к себе. Кровь помчалась по венам с дикой скоростью от осознания того, что мы сейчас одни. Нет, повторять прошлую ошибку и переть прямо, как танк, я больше не собирался. Но и не воспользоваться ситуацией тоже не мог.

Медленно потянув замок молнии вниз, я коснулся обнаженной кожи Беляшкиной. Поначалу лишь кончиками пальцев. Я вел молнию вниз так неторопливо, что мои пальцы скользили по спине Оксаны в дразнящей ласке. А когда платье оказалось полностью расстегнуто, я нырнул ладонями под нежную ткань и осторожно стащил ее с округлых женских плеч. Руки Беляшкиной взметнулись вверх, впиваясь в мои, и она сдавленно сказала:

— Достаточно.

— Ты стесняешься? — спросил я о том, что мне подсказал Вовчик.

— Я… — она запнулась и я, воспользовавшись этим, развернул ее лицом к зеркалу.

— Ты — красивая, — сказал твердо. — И ты — моя.

Несмотря на слабую попытку сопротивления, я спустил платье до талии, обнажив полную, красивую грудь. Накрыв ее ладонью, сжал между пальцев напрягшийся сосок. Беляшкина замерла и я ощутил ее неуверенность. Которую хотел заставить ее забыть.

Отведя волосы Оксаны со спины, я коснулся губами ее шеи сзади, продолжая ласкать грудь. Беляшкина издала звук, похожий на стон, и откинула голову мне на плечо. Я понял, что она, наконец, немного расслабилась. Но, как бы ни хотелось, не торопился на нее набрасываться.

Я накрыл ладонью вторую ее грудь и стал ласкать сразу обе. Набухший член нетерпеливо пульсировал, упираясь Оксане в попку.

Сдерживая собственное нетерпение, я целовал Беляшкину за ухом, затем проскользил языком по шее. Она стояла, закрыв глаза, и прерывисто дышала. Оторвавшись от нее, я сказал непререкаемым тоном:

— Открой глаза. Посмотри, как я тебя ласкаю.

Мой палец потер чувствительный сосок и Оксана резко распахнула глаза. Наши взгляды встретились в зеркальном отражении и меня словно прошило током насквозь.

Развернув ее к себе лицом, я требовательно впился в ее губы и почувствовал, как она сама прижимается ко мне плотнее. Она хотела меня, а я — ее, и только это имело значение.

Продолжая целовать Оксану, я уложил ее на постель и, оторвавшись от сладких губ, сказал:

— Я хочу тебя. Раскройся мне.

Глава 35. Оксана

Раскройся мне…

И я уже готова была сделать все, что бы ни попросил Терлецкий. Пусть завтра я об этом пожалею и снова стану стесняться своего тела.

— Я ничего не умею, — смущенно пробормотала я, но это возымело совсем не пугающий эффект. Напротив — шеф издал какой-то утробный звук, в котором я слышала удовлетворение, и набросился на меня с таким голодом, что я возбудилась еще больше. И расслабилась окончательно.

Позволила снять с себя всю одежду, стала и сама раздевать Диму. А когда он вошел в меня, выгнулась ему навстречу, стараясь вобрать его член целиком.

Я видела, что он едва сдерживает себя, но мне было не нужно, чтобы шеф хоть в чем-то себя ограничивал. Я хотела и желала отдаваться и брать.

— Сделай хоть что-то, — взмолилась я, и Терлецкий (словно только мое разрешение ему и было нужно) начал двигаться. Как же мне стало хорошо! Я совсем не помнила наш первый раз, но эту близость собиралась запечатлеть в памяти до каждого мгновения!

Предчувствуя наступление оргазма (моего первого, когда я находилась с мужчиной), я беспокойно заерзала под шефом, и он приостановился и посмотрел на меня.

— Что-то не так? — спросил, и мне стало неловко.

— Все так… просто мне… очень хорошо.

На лице Терлецкого появилась удовлетворенная улыбка, после чего он продолжил, да еще с такой скоростью, что мне стало окончательно приятно.

Почувствовав первые сладкие спазмы, я застонала, стараясь, чтобы это звучало не очень громко. Все же успокаивать ребенка (а то и бабушку) в разгар нашего первого трезвого секса мне совсем не желалось.

Когда жа первый оргазм схлынул, Терлецкий сделал то, чего я никак не ожидала. Перевернулся на спину и увлек меня за собой. И я почувствовала себя пушинкой! Как будто не девяносто килограммов весила, а от силы сорок.

— Я… — начала было, но меня тут же затопило новой волной наслаждения. Шеф приподнял меня и стал вбиваться с такой силой, что все мысли вылетели из головы, оставляя место эйфории.

Я летела на волнах удовольствия, чувствовала себя невесомой и хрупкой, и тот мужчина, что дарил мне эти ощущения, был со мной.

Наконец снова вскрикнув, я вцепилась пальцами в плечи Терлецкого, и он, сделав несколько последних движений, кончил вместе со мной. Как же сладко было это понимать! Шеф, у которого в постели перебывало столько модельного вида красоток, сейчас получал удовольствие от того, чтобы находился со мной. Это наша близость дарила ему то наслаждение, от которого он с рыком изливался в меня, забыв про предохранение.

Я упала рядом с ним и потянула на себя простыню (ну не могла я пока расслабиться рядом с Терлецким окончательно).

— И зачем я сбежала в прошлый раз? — выдохнула шутливо, и мы с Димой тихо рассмеялись.

Впрочем, Роме только это и надо было. Как будто он ждал отмашки, когда все будет закончено. Как только я услышала за стенкой его басовитый плач, улыбнулась и, замотавшись в простыню, пошла к сыну, чтобы покормить его и уложить на законное место — в кроватку.

Бабуля спала крепко. Даже не пошевелилась, когда я забирала Рому и уносила в нашу с Терлецким спальню. Нашу с Терлецким, подумать только! Как так получилось, что я настолько спокойно воспринимаю это, ведь совсем недавно мне подобное казалось невероятным?

— Он проголодался, — чуть смущенно озвучила я очевидное, прикладывая сына к груди. Шеф приподнялся на локтях, наблюдая за этим. Он все еще был обнажен и мне приходилось постоянно отводить взгляд.

— Ты все еще смущаешься? — спросил Дима.

— Немного, — призналась я. — Да и если бабушка обнаружит тебя здесь в таком виде, будет не очень хорошо.

— Вот поэтому я думаю, что нам пора съехаться окончательно, только уже в моем доме. Хотя, там очень велика вероятность встретить мою маму, которая завела привычку стирать мои «трусишки», — мрачно проговорил Терлецкий. И зевнул. Да так сладко, что и я мгновенно испытала только одно желание — лечь и уснуть.

— Потом решим этот вопрос, — вяло отмахнулась я. Усталость, помноженная на испытанное удовольствие, навалилась и стала нестерпимой.

Как только Рома поел, я понесла его к пеленальному столику, где и стала переодевать. Предложение шефа мне нравилось, хотя в нем и были свои минусы. Тот район, в котором он жил, был мне почти незнаком. Да и до поликлиники Ромы придется добираться гораздо дольше. Но в желании съехаться было рациональное зерно — не ютиться же нам до конца наших дней в моей четырнадцатиметровой комнате!

Переодев сына, я повернулась к Терлецкому, чтобы сказать ему, что я согласна попробовать жить вместе у него, но шеф уже крепко спал.

Я уложила Рому в кроватку, немного покачала ту и, дождавшись, пока и сын заснет, легла рядом с Терлецким и обняла его одной рукой. Какое бы стеснение я ни испытывала до нашей с ним близости, сейчас знала одно — я поступила совершенно верно, позволив себе то, чего мне так хотелось. И завтра я не пожалею ни о чем, даже если шеф проснется и поймет, что совершил самую большую глупость в своей жизни. Чего (как я надеялась) все же не свершится.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 36. Дмитрий

Просыпаться рядом с женщиной, которую давно желал — удивительно приятно.

Оксана еще спала, когда я открыл глаза, значительно опередив будильник. Сев в постели, какое-то время просто наблюдал за мирным сном Беляшкиной. Уткнувшись в подушку, она улыбалась чему-то неведомому, что видела сейчас только она. Я искренне надеялся, что снился ей отнюдь не качок. Потому как вставлять зубы нынче дорого и долго. Нужны они ему, такие проблемы?

Словно почувствовав, что я на нее смотрю, Беляшкина вдруг распахнула глаза. Я внимательно вглядывался в ее лицо, пытаясь понять, что она сейчас чувствует. Продолжая улыбаться, Оксана сказала:

— Доброе утро.

— Доброе, — откликнулся я, мгновенно заражаясь ее улыбкой.

Рука сама потянулась, чтобы убрать с лица Беляшкиной локон, и, намотав на палец мягкую прядь, я поинтересовался:

— Как себя чувствуешь?

— Дай-ка подумать… — она задумчиво свела брови на переносице, и я, в свою очередь, тоже нахмурился, давая понять, что думать тут не о чем. — Как женщина, у которой накануне был…

— Бурный оргазм? — услужливо подсказал я.

— Первый секс!

— Ну, прямо скажем, не первый…

— В моих воспоминаниях — первый.

— И бурный, — настоял я.

— Сойдемся на идеальном, — хмыкнула Беляшкина.

— Идет, — милостиво согласился я.

Мы снова улыбнулись друг другу и я ощутил сожаление от того, что не могу провести вот так весь день. Рядом с Оксаной, Ромой и даже бабулиными пирожками. Просто и по-домашнему.

Но меня сегодня ждала куча дел, включая важные переговоры с Рихтером — крупным заказчиком, за которого мы с Коневым боролись.

— Надо собираться на работу, — сказал я с сожалением, поднимаясь с постели.

Оксана, быстро укутавшись в простыню, вскочила на ноги следом.

— Я сейчас приготовлю завтрак.

— Не нужно, — остановил ее я. — Перехвачу что-нибудь по дороге.

Поцеловав Беляшкину (да так, что с трудом удержался от желания устроить себе внеплановый выходной), я направился в ванную комнату. А потом, наскоро собравшись, поехал на работу.

— Дмитрий Юрьевич, Рихтер звонит!

Вика, ворвавшаяся ко мне, чтобы лично сообщить эту потрясающую новость, выглядела крайне возбужденной. Знала, чертовка, что с этого контракта всем сотрудникам могут упасть нехилые премиальные!

— Ну так соединяй быстрее, — усмехнулся я и секретарша, кивнув, вылетела из кабинета, что пробка из шампанского.

— Добрый день, — поздоровался со мной по-английски Рихтер, когда я поднял трубку.

— Добрый, — откликнулся я.

Сердце забилось чаще и все органы чувств обострились в ожидании. В такие моменты, как этот, я ощущал себя охотником, загоняющим добычу. И не было еще такого случая, чтобы я не получал желаемое.

Этот контракт с немцами был действительно очень крупным. Речь шла о поставке спортивного оборудования и инвентаря для целой сети фитнес-клубов по всему миру. Прибыль ожидалась огромная, хотя и без этого заказа моя фирма имела солидный и стабильный оборот. Но даже больше, чем получить эти деньги, мне хотелось обставить именно Конева. Это было дело принципа.

— Дмитрий, мы рассмотрели ваше предложение и предложение господина Конева, — заговорил Рихтер и я замер в ожидании. — Окончательное решение еще не принято, но на данный момент мы склоняемся к заключению контракта с вами.

Есть! Я победно сжал кулак свободной руки, но, никак не выдавая своего торжества, спокойно сказал:

— Я рад, что вы оценили по достоинству предлагаемый нами товар.

— Да, но мы хотели бы…

Чего они там хотели, я дослушать не успел. Потому что в этот самый момент в мой кабинет ворвалась бабуля собственной персоной, сопровождаемая паническими криками Вики «туда нельзя!».

— Димочка, беда! Беда! — заголосила бабуля, и я испуганно вскочил на ноги. Неужели что-то случилось с Ромой или Оксаной?!

— Что такое? — быстро спросил я и чуть не рухнул мимо стула, услышав ответ:

— Ты же пирожки с собой не взял!

Е*ать-копать! Я пережил самые страшные секунды в своей жизни из-за каких-то пирожков?!

— Дмитрий, что там у вас происходит? — обеспокоился в трубке Рихтер. — Что это за крики? Война началась?

Конечно, война, что ж еще-то! Японцы, б*ядь, за Курилами пришли. Пешком.

— Еще не началась, но скоро начнется, — хмыкнул я.

В трубке возникло молчание. П*здец, забыл тоже, с кем говорю! Поймет ведь все буквально!

Поспешив исправиться, я сказал:

— Это всего лишь мои сотрудники. Они тестируют товар, который мы будем вам поставлять.

— Но они кричат, — сказал с сомнением Рихтер.

— Это от восторга, — ответил я, грозно зыркнув на бабулю и Вику, так и застывших в дверях.

— Похоже, что ваш товар действительно хорош, — засмеялся наконец расслабленно немец.

Слава Богу, пронесло.

— Очень хорош, — откликнулся я нескромно. — И, надеюсь, вы лично в этом убедитесь.

— Я тоже надеюсь, Дмитрий, — вежливо повесил интригу относительно контракта Рихтер и мы на этом распрощались.

Встав из-за стола, я подошел к Надежде Петровне и, оценив масштаб катастрофы по двум огромным пакетам в ее руках, уточнил:

— Вы привезли пирожки?

— А как же! — отозвалась оживленно бабуля. — С ягодами, с капусткой…

— Прекрасно, — перебил я и, взяв бабулю под ручку, провел ее на середину офиса и огласил:

— Прошу любить и жаловать, это Надежда Петровна. С сегодняшнего дня она наш штатный пекарь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Кинув взгляд на изумленную бабулю, я шепнул ей на ухо:

— Положите пирожки на ближайший стол и отходим. Лучше наблюдать с безопасного расстояния.

И был прав. Стоило только оставить пакеты с пирожками без присмотра, как мои бравые работники накинулись на них, как стая оголодавших чаек. Случилась даже мини-драка за еду, в которой бухгалтерша победила айтишника.

— Как саранча все пожрали, — выдохнула бабуля восхищенно.

— Я буду вам платить за пирожки, Надежда Петровна, — сказал я.

— Димочка, ты что! — возмутилась бабуля. — Мы же одна семья…

— Вот именно. И я не хочу разорить вас на покупке продуктов, — отрезал я. — А теперь езжайте домой и позаботьтесь о меню на завтра.

Что-то бормоча себе под нос, бабуля удалилась, а я вдруг понял, что стою и глупо улыбаюсь. Потому что казалось, что все в моей жизни сейчас складывается идеально. Так идеально, что стоило бы испугаться.

Но я этого не сделал. И, как показали дальнейшие события — зря.

Глава 37. Оксана

— Нам, пожалуйста, вот этот коктейль с мартини и два безалкогольных мохито.

Марина отложила меню и посмотрела на нас с Наташей. Она вся светилась от счастья и, кажется, я понимала, что к чему.

— Тебя позвали замуж, — улыбнулась, глядя на подругу, и Марина просияла еще больше.

— Да! — тихо ответила она.

Значит, вот и повод для посиделок втроем, куда мы выбрались вечером на пару часов. Ну и заодно познакомиться поближе, учитывая, что Марина вообще не знала до этого Наташу, да и мы виделись всего пару раз.

— Я очень за тебя рада, — искренне улыбнулась я, и Наташка присоединилась ко мне.

— И я!

— Приглашения на свадьбу я пришлю чуть позже. А сейчас давайте выпьем за нас!

Официант как раз принес заказанные коктейли и мы подняли тост.

— Ну, наверно, в первую очередь все же за вас с Арсением.

— Нет! В первую очередь за нас, таких прекрасных и роскошных.

Отпив мохито, я посмотрела на экран телефона. Сегодня Терлецкий сообщил мне, что переночует у себя дома. Я решила, что он готовит нам с Ромой сюрприз. Например, обставляет одну из комнат детскими вещами, ведь не станем же мы тащить комоды и кроватку с собой?

— Что-то не так? — уточнила Марина, когда я нахмурилась. Рассчитывала, что шеф ответит мне на последнее сообщение, но ничего не обнаружила.

— Все так. — Я переключила внимание на Наташку. Она была все такая же странная и задумчивая: — А у тебя — все так?

Подруга как будто вынырнула из забвения и неловко улыбнулась. Подернула плечами и выдала:

— Я не знаю, так ли у меня все!

И мы с Мариной, как обычно то и происходило в женских компаниях, мгновенно «взяли стойку».

— Он что, тебя бросил?

— Вот же паразит! Но ты главное не расстраивайся! У меня вон тоже так было и что теперь? Теперь я выхожу замуж! Да еще и за лучшего мужчину на земле. И кстати, лучшего в городе адвоката!

— Я не ожидала такого от Вовы… — шепнула я.

— Значит, он Вова. — Марина прищурилась. — Нет, ну какой же паразит! Все они одинаковые.

— Ну, кроме Дмитрия Анатольевича и Арсения… как его?

— Михайловича.

— Да!

Мы так раздухарились, что я не сразу заметила, как Наташка закрыла лицо руками и разрыдалась! Да что же с ней такое сотворил Вова?

— Нет, дев-вочки. Он меня не бросиииил. Он просит родить ему ребенка!

Чтооооо?

Мы с Мариной переглянулись. И весь сыр-бор из-за того, что Наташу попросил… родить ребенка любимый (как я надеялась) мужчина.

— А чего ты так рыдаешь? — уточнила Марина.

— Я уже думала, у тебя мир рухнул… а тут счастье такое.

— Я просто к этому всему не готова! Понимаете, я ведь никогда никому не была нужна, а тут… и все так быстро! Я вообще не знаю, как к этому относиться!

Я снова посмотрела на Марину, а она — на меня. Хитро улыбнулась и кивнула. Уж мы сейчас расскажем, как к этому нужно относиться. В последнее время с этим опыта у каждой — хоть отбавляй!

Возвращалась домой я в самом благодушном настроении. Расстраивало только, что Терлецкий мне так и не ответил, но я списывала это на то, что он занят.

Подумать только! Совсем скоро мы все втроем выйдем замуж (хоть у меня и Наташки это пока было вилами по воде писано), но я в этот вечер была такой умиротворенной, что мне верилось только в самое лучшее. Шеф показал мне, что меня можно любить и такой, какая я есть. Хотя, конечно, это совсем не отменяло моего желания стать еще лучше.

Когда я подошла к дому и увидела Аллу, мне пришлось крепко зажмуриться и мысленно сказать «Чур меня! Сгинь!». Потому что иначе как плодом воображения назвать эту женщину я не могла. Но когда все же открыла глаза, поняла, что Алла никуда не делась.

— Вообще-то я здесь ради тебя, — произнесла она, когда я двинулась на нее с самым угрожающим видом. Если уж шеф не ликвидировал свою бывшую, это с удовольствием сделаю я. Да так, что она вообще потом передвигаться не сможет.

— А я советую тебе ради себя прямо сейчас взять ноги в руки и исчезнуть навсегда. Пока я тебе их не вырвала!

— Сегодня у меня с Терлецким свидание! У него дома! Ты думаешь, что он с тобой потому, что тебя любит или хочет? Дудки! Он с тобой просто потому что ему было интересно, как это — совратить такую толст… в общем, такую, как ты! А любит он все это время меня. Увидел с Пашей на приеме, заревновал. Придумал эту чушь про вашу свадьбу! Чтобы только меня позлить. Ну ты сама подумай! Такой мужчина и с такой как ты! Так не бывает. — Она тараторила, отступая в сторону скамьи, я так продолжала надвигаться на нее.

Не то чтобы я ей верила, но проклятые сомнения уже закрались в душу. Потому что сама думала о том же самом. Стоп, Оксана! Терлецкий же тебя смог переубедить — и словом, и делом. Ты должна верить прежде всего ему, а не какой-то там Алле, которая готова была на все, даже украсть твоего ребенка!

— Мое предложение вырвать ноги и отдать их тебе в руки, чтобы придать скорости, в силе, — процедила я.

— Вот! Он от Диминой квартиры! — Алла вынула из кармана и продемонстрировала мне ключ. — Если хочешь сама убедиться, приезжай к Терлецкому.

Она положила ключ на скамейку, приставными шагами обошла меня и скрылась во мраке вечера.

Господи, ну за что мне это все?

Первым делом я, конечно же, позвонила шефу. Долгие гудки и никакого ответа. Это было не криминально, но сомнений меня не лишило, а даже наоборот.

Потом созвонилась с Викой, его секретаршей. Та заверила меня, что Терлецкий ушел из офиса уже давно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Покосившись на скамью, я напомнила себе, что верить Алле — себе дороже, но и оставлять ключ вот так, на улице, точно не стоило.

Взяв его, я пошла домой. Решить, ехать или не ехать к Терлецкому домой, я успею. Сейчас было главным покормить сына и подумать обо всем этом так крепко, как это только возможно.

Глава 38. Дмитрий

— П*здец с*ка бл*дь!

Я ругнулся, в точности как в гуляющем по интернету меме, когда умудрился опустить тяжеленую тумбочку себе на ногу. Вот дерьмо!

Поморщившись от боли, пнул тумбочку здоровой ногой (насрать, что мебель дизайнерская!) и тяжело вздохнул. Что ни говори, а Библия была права: кесарю — кесарево. И не стоило мне вообще начинать эту дурацкую перестановку! По крайней мере, в одиночку.

Однако, снова оглядев свою холостяцкую берлогу, я в который раз был вынужден признать, что она не годится для семьи с ребенком. Мебель в минималистическом стиле, темные, строгие тона… Я представил, как на проклятую тумбу с острыми углами может наткнуться Рома и мысленно ужаснулся. Вся обстановка квартиры требовала переделки, которая займет не день и не два. И я, в конечном итоге, понял, что лучше попросту купить просторный дом.

Дом с верандой, выходящей в сад, где можно по вечерам потягивать прохладительные напитки, сидя в удобных плетеных креслах. В саду мы обязательно повесим качели и гамак, сделаем бассейн, установим батут… Боже, и когда это я успел стать таким семьянином, мечтающим о саде с гамаком?

Но факт оставался фактом — я уже не представлял своей жизни без сына. И без Оксаны. И даже без бабули с ее чертовски вредными, но такими вкусными пирожками. И мне хотелось сделать для них все на свете.

Решено! Завтра же поедем выбирать дом. Миллионер я в конце концов или где?

Кинув на вредоносную тумбочку последний мрачный взгляд, я поплелся в спальню. День выдался каким-то бесконечным и суматошным. Всем от меня что-то резко понадобилось и всем — одновременно. И теперь я ощущал такую усталость (особенно после сражения с тумбой), что позволил себе поставить телефон на беззвучный режим и прилечь отдохнуть. Позже я собирался позвонить Оксане, но сам не заметил, как задремал.

Разбудил меня громкий шорох, доносящийся из гостиной. Распахнув глаза, я прислушался. По звукам похоже было на нашествие саранчи, сметающей все на своем пути, ну или на ограбление. Был, впрочем, и третий вариант — моя мама, которая шарилась по дому в поисках заскучавших без стирки трусишек.

Тихо поднявшись с кровати, я огляделся по сторонам в поисках того, что могло сгодиться за оружие, если это все же какие-то незваные гости. И мысленно ругнулся, когда не обнаружил ничего подходящего. Проклятый авторский дизайн! Даже трахнуть грабителя нечем! Не тумбой же это делать, в самом-то деле?

В отчаянии я схватил в руки подушку и, держа ее за спиной, двинулся к двери. Осторожно выглянув в гостиную, обнаружил темный силуэт, который рылся в ящиках моего рабочего стола.

Вряд ли мама могла искать там заблудшие трусы, тем более зная, что мой стол — запретное место, где ничего трогать нельзя. Продолжая наблюдать, я заметил, что в движениях темной фигуры есть что-то хорошо знакомое. Наконец она, наклонившись, оказалась в свете фонаря, заглядывающего в окно, и я узнал ее мгновенно. Алла, ну конечно же!

У меня не возникло вопроса относительно того, что она тут делала. Зато возник другой — ей что, жить надоело? Она настолько тупа, что решила рискнуть всем… и ради чего, кстати? Ради своего нового любовника? Ради мести?

Ведь эта дрянь знала прекрасно, что я, случается, работаю дома. И Конев наверняка уже знал, что моя концепция приглянулась Рихтеру больше. Сложить дважды два было не так уж и сложно.

Но какой надо быть дурой, чтоб надеяться, что я оставлю без присмотра важные документы? Впрочем, и я тоже хорош! Стоило давно уже поменять в квартире все замки! Особенно после попытки похищения Ромы. Но я наивно считал, что на возвращении мне ключей все у нас с Аллой было кончено.

Впрочем, теперь ей действительно конец. Я сделаю все, чтобы она нескоро появилась не только в обществе, но и вообще на свободе!

Отбросив подушку (с этой дрянью я справлюсь и голыми руками!), я окончательно вышел из спальни и щелкнул выключателем. Поток света разлился по гостиной.

— Что-то ищешь? — спокойно, вразрез с обуревающей меня яростью, поинтересовался я у замершей в ужасе Аллы.

— Я… — замычала она и я насмешливо похлопал в ладоши:

— Ты выучила алфавит до буквы «я»? Поздравляю. А еще, вижу, научилась читать, — я кивнул на документы в ее руках.

Ее глаза бегали из стороны в сторону. Очевидно, Алла не была готова к тому, что я ее застукаю. Хотя, судя по производимому ею шуму, Штирлицем ей все равно было никогда не стать. Через десять секунд напряженного молчания она дернулась, собираясь удрать. Но черта с два я собирался ей это позволить!

Схватив Аллу за руку, я подтащил ее обратно к столу. Она начала вырываться, как одержимая и между нами завязалась борьба, в ходе которой я понес определенные потери. Например, лобковых волос у меня явно поубавилось, когда эта сука нырнула рукой туда, куда ее не звали, спустив с меня штаны и белье.

Окончательно выйдя из себя, я прижал Аллу к столу и в этот самый момент во входной двери повернулся ключ. Не растерявшись, Алла обвила мои бедра ногами и застонала в тот самый момент, как в гостиной, к моему ужасу, появилась Беляшкина. Я перехватил ее взгляд, полный боли и обиды, и понял, что угодил в самую банальную и старую, как мир, ловушку.

Зажав рукой рот, Оксана метнулась на выход, а я в ярости вцепился пальцами в горло довольно улыбающейся Аллы.

— Я тебя уничтожу, — пообещал я и кинулся вслед за Беляшкиной. Запутавшись в собственных приспущенных штанах, чертыхнулся, и, поспешно натянув их обратно, побежал в коридор.

Бл*дь, да не могла же Оксана взаправду поверить в то, что я снова связался с этой сукой?! Или могла?..

Глава 39. Оксана

Домой я прибежала на каких-то сверхзвуковых скоростях. В голове была каша, дыхание постоянно обрывалось, ноги гудели. Вот тебе и фитнес, Беляшкина, да такой, какого врагу не пожелаешь!

Нервно рассмеявшись, я ударила ни в чем не повинную кнопку лифта несколько раз (мне все казалось, что я не успею, и меня настигнет шеф), и когда двери закрылись, прислонилась спиной к стене кабины и тихонько завыла.

Он был с ней! В спущенных штанах! С этой сучкой, которая чуть не украла нашего ребенка! А я тоже хороша… надо было хорошенько поправить физиономии обоим прежде чем бежать. Но я не могла… как только увидела их — так все. Как из холодного душа окатило и появился инстинкт — поберечь себя. Потому что останься я там, у Ромы бы была мама с нервным тиком на всю жизнь.

Сын спал, а бабуля ждала меня в прихожей, как почетный караул.

— Ну? Что случилось, ты можешь мне объяснить? — бросилась она ко мне, когда я запирала за собой дверь на все замки.

— Ничего не случилось, кроме того, что я обнаружила Терлецкого без штанов с Аллой.

— Без чьих штанов?

О, конечно, это ведь очень важно, кто там из них был без этой части гардероба!

— Без шефовых, конечно. А сейчас я иду спать. Если кто-то (конечно, я имела ввиду вполне конкретного «кого-то») будет ломиться к нам ночью — открывай огонь без предупреждения.

— Но Димочка не такой!

— Бабушка, я сейчас не хочу обсуждать такой Димочка или не такой! — я перешла на громкий свистящий шепот. — Я хочу просто лечь спать!

Я соврала. Хотела просто уткнуться лицом в подушку и разрыдаться, но бабушке знать об этом было необязательно. Потому что с того момента, как у меня появился Рома, я стала совсем другой Оксаной. Не сразу, конечно, но стала. И не хотела, чтобы во мне видели растекающийся безликий кисель.

Впрочем, уйдя к себе, я сделала то, чего так хотелось — расплакалась. Но надеялась, что к утру обязательно справлюсь с этим слезотечением.

В шесть часов я поднялась с постели. Рома уже проснулся и покряхтывал в ожидании смены подгузника и кормежки. Бабушка готовила на кухне завтрак. И в этот раз (о чудо!) никаких пирогов и прочих сладостей. Омлет, овощной салатик, подсушенный зерновой хлеб.

— Спасибо, бабуля, — я поцеловала ее, благодаря за поддержку (отступление от кулинарных привычек я считала именно поддержкой). — Сейчас мы все вместе позавтракаем и поедем. Вы погуляете, я — на спорт.

Где-то читала, что это лучше всего избавляет от хандры. Хотя, сомневалась, что мое нынешнее состояние можно назвать именно этим словом. Внутри была такая горчащая пустота, что я вряд ли смогу заполнить ее «горижопом» или велотренажерной поездкой.

— Так рано? Может, ближе к обеду? — попыталась протестовать бабушка, но как-то вяло.

— Нет. Именно так рано.

Конечно, я преследовала еще одну цель — не встречаться пока с Терлецким, если он приедет ко мне. Не знаю почему, но пока я видеть его не хотела. Быстро прикончила завтрак, не чувствуя вкуса, и пошла собираться сама и собирать сына.

На спорте выложилась так, что к гудящим после вчерашнего ногам присоединилась еще и звенящая голова. Того и гляди, доведу себя до очередного обморока.

— Оксана, ты как? — заметил мое состояние Альберт, который сегодня больше сдерживал меня во время упражнений, чем подбадривал.

— Нормально, — отмахнулась я. — Сейчас немного отдохну и пойду за сыном и бабушкой. Они тут в парке гуляют.

— Ты здесь с ребенком? Я отвезу вас домой.

— Не нужно, ты что? Мы доберемся сами.

— Исключено. У меня как раз свободный час есть. Отдыхай, а я буду ждать вас около машины.

Отказываться и стоять на своем я не собиралась. Да и ничего такого в этой поездке не видела, всего лишь помощь неравнодушного мужчины. Я хмыкнула и пошла в душ. Относиться ко всему проще — вот то, что мне совсем не помешает.

Альберт очаровал бабулю. Я видела это по тому разговору, который завязался между ними. Он так активно расспрашивал ее обо всем (включая сериалы, готовку и общение с внуком), что бабуля таяла от удовольствия. Я же время от времени косилась на Алика и задавалась вопросом — почему я бы никогда не выбрала его в качестве своего мужчины и мужа? Хорош собой, внимателен, с ним приятно общаться. И ко мне, кажется, неравнодушен. И не находила ответа кроме того, что меня, похоже, тянуло исключительно на плохих шефов.

Кстати, о шефах, вернее, шефе. Как только мы подъехали к дому, я увидела рядом с подъездом машину Терлецкого. И решила, что раз разговора не миновать, то просить Алика сделать круг и уехать куда подальше, будет неправильным.

Мы остановились, Альберт помог бабушке выйти и поставить автокресло на шасси.

— Справитесь сами? — Я выразительно посмотрела на машину шефа, который, заметив нас, вышел и направился в нашу сторону.

Бабуля быстро закивала.

— Справимся! — заверила она и отправилась домой бодрым шагом.

— Спасибо, Альберт, — поблагодарила я тренера. — Увидимся.

И не дожидаясь, пока тот ответит, что неминуемо приведет к очередной стычке с шефом, пошла навстречу Терлецкому.

— Ты, я смотрю, времени зря не теряешь, — процедил сразу без приветствий.

Он был хмурый, взъерошенный и злой. Мое глупое сердце тут же забилось быстрее от радости, что Дима все же приехал ко мне.

— Ты вчера тоже времени не терял, — парировала я.

— У меня с Аллой ничего не было.

— Как и у меня с Альбертом. Да и штаны мои, как ты видишь, на месте.

— Ты все не так поняла… Алла влезла ко мне в квартиру, искала документы. Я вышел, между нами завязалась борьба.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Откуда у нее ключи?

— Я не знаю! Я их давно забрал, но она, видимо, сделала дубликат.

Да не один, раз даже мне досталось немного шефова имущества.

— Понятно.

— Оксана… — Он сделал шаг ко мне, но я отступила.

— Я сейчас не хочу об этом говорить. Позже, хорошо? Понимаю, что без разговоров тут ничего не решишь, но сейчас мне нужно просто немного побыть в тишине.

На скулах шефа проступили желваки. Он хотел сказать что-то еще, но промолчал.

Наверно я была неправа. Простая беседа способна была расставить все по местам, но через себя и свои желания переступать я уже не хотела.

— Но с сыном я буду видеться, — тихо сказал Терлецкий.

— Я не запрещаю, — подернула я плечами. — Только постарайся, если вдруг заберешь его погулять, чтобы больше никто его не похищал. Или чтобы в этот момент ты был в штанах.

Развернувшись, я быстрым шагом направилась к дому, и шеф к счастью (или сожалению?) меня догонять не стал.

Вот! Я все же не сдержалась и высказала то, от чего внутри и была ядовитая горечь. Даже если у Терлецкого и Аллы ничего не было, он не обеспечил главного — отсутствие этой женщины в моей жизни и жизни моего сына.

И именно от этого было так плохо на душе.

Глава 40. Дмитрий

И почему я был совсем не удивлен тому, что увидел?

Стоило мне только исчезнуть из жизни Беляшкиной на считанные часы, как этот качок уже тряс рядом с ней своими яйцами и прочими мускулами! А со мной она даже не желала говорить!

Я понимал, как выглядела вся эта ситуация в ее глазах. Но разве то, что было между нами прежде, ни черта для нее не стоило? Не имело значения настолько, что она и слушать меня не хотела?

Хотя нет, она выслушала. И не поверила, очевидно, ничему из того, что я сказал. Просто потому, что не хотела. Ну да, к чему это ей взаправду! Ведь у нее же был запасной вариант в виде протеиновой горы! И так легко уходить, не оглядываясь, когда есть, к кому.

Я поехал в офис злым и разочарованным. В голове все еще вертелись события вчерашнего вечера.

Когда я, оставив попытку догнать Беляшкину в виду своего раздетого вида, вернулся в квартиру, Алла все еще была там. У нее не хватило мозгов даже на то, чтобы смотаться с места преступления! Но еще более удивительно было все дальнейшее.

Я понимал, что нужно что-то предпринять, чтобы повесить на нее незаконное проникновение в квартиру. А сделать это было не так-то просто — ведь она вошла с собственными ключами.

— Ты все еще здесь? — поинтересовался я, ища взглядом свой телефон. Он лежал забытым на диване и я, не отрывая глаз от Аллы, присел рядом со смартом. Разблочив экран, незаметно включил диктофон.

— Ну, я подумала… — Алла закинула ногу на ногу, нагло восседая на поверхности моего рабочего стола, — что теперь, когда эта девка сбежала… ты поймешь, кто тебе действительно нужен.

— Где ты взяла ключи? — задал я главный вопрос.

— Сделала дубликат. Так, на всякий случай.

— И влезла ко мне в квартиру по просьбе своего любовника?

— Это маленькая месть, дорогой. Но я готова ничего не рассказывать Коневу, если ты хорошо попросишь.

Я резко поднялся на ноги и подошел к ней вплотную, борясь с желанием продолжить начатое. То есть — задушить нахер!

— Ты и так ничего не расскажешь, — отчеканил я. — Просто потому что интересующих Конева документов здесь нет.

— Но я могу рассказать кое-что другое кому надо… — улыбнулась она хищно.

Эта женщина переходила все границы! Нет, не женщина. Преступница, которая угрожала жизни моего сына и пыталась выкрасть у меня важные документы!

— Вон отсюда! — припечатал я жестко. — И встретимся теперь только в суде!

— Встретимся, — прошипела Алла, спрыгивая со стола. — И ты об этом пожалеешь!

В тот момент я не придал ее словам особого значения. Казалось — у меня на руках все козыри. Видео с похищением коляски, ее признание в том, что она проникла в мою квартиру незаконно и в довесок — попытка шантажа.

Как выяснилось вскоре, никогда еще я не ошибался так сильно.

На следующий после бесплодного визита к Беляшкиной день все пошло кувырком с самого утра. Начиная с того, что ко мне домой заявилась мама. И на сей раз отнюдь не с целью постирать мои трусишки.

— Дмитрий Терлецкий! — прогромыхал ее голос над моей головой, когда я еще спал. А следом она коварно стащила с меня одеяло. Прямо как в детстве, когда я не хотел идти в школу.

И, судя по тону, сейчас меня тоже ждала какая-то выволочка.

Разлепив глаза, я сел в постели. Накануне меня страстно утешала хорошенькая бутылка виски, поэтому сейчас я чувствовал себя не так, чтоб великолепно. Во всяком случае, для споров с матерью.

— В чем дело? — пробормотал я, пытаясь вернуть себе свое же, на минуточку, одеяло.

— Мне звонила Надежда Петровна! — сообщила мама таким тоном, какой должен был все мне разом объяснить.

И таки действительно объяснял многое. Бабская партия, очевидно, снова нашла общего врага в моем лице. Подлеца, негодяя и изменника.

— И? — коротко поинтересовался я, уже зная, что услышу.

— Как ты мог обидеть нашу Оксаночку?! — возопила мама обвиняюще, а я вдруг почувствовал резкую вспышку неимоверной злости и обиды.

Поднявшись на ноги, вперил в мать немигающий взгляд и холодно ответил:

— Я — не мог. А вот вы все — могли! Поверить какой-то дряни, а не мне!

Родная мать обвиняла меня без малейшей попытки выслушать и разобраться! Это было уже слишком.

— Уходи, — процедил я сквозь сжатые зубы. — Тебе нечего делать в этой обители порока и разврата!

Мать смотрела на меня удивленно, растерянно хлопая глазами и не двигалась с места. Искривив губы в презрительной усмешке, я сказал:

— Тогда уйду я. А ты можешь тут все побрызгать святой водой в свое удовольствие!

И, наскоро одевшись, вышел из дома, громко хлопнув дверью.

К несчастью, на этом неприятности для меня не завершились. В середине рабочего дня в дверь моего кабинета постучала Вика. Подняв на нее глаза, я обнаружил, что лицо у нее такое потрясенное, будто она узнала по меньшей мере, что не успела на самую большую распродажу года. Но, как выяснилось, дело было в проблемах посерьезнее. Причем даже не у Вики, а у меня самого.

— Дмитрий Юрьевич, — пробормотала она. — Вам тут звонят по срочному делу… — секретарша запнулась и я, будучи не в духе, нетерпеливо гаркнул:

— И что? Говори быстрее, я сильно занят!

Я действительно был очень занят. Преимущественно бесконечными мыслями на тему что делать и как дальше жить. И по всему получалось, что придется брать Беляшкину измором, если она сама не осознает, что я ни в чем не виноват. Потому что мне, несмотря ни на что, была безумно нужна эта Фома неверующая!

— Вас вызывают в отделение полиции, — сказала наконец Вика.

Я нахмурился. Никаких поводов к подобному мероприятию даже представить себе не мог.

— В связи с чем? — уточнил я у секретарши и она, отведя взгляд в сторону, ответила:

— В связи с обвинением в изнасиловании.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 41. Оксана

Сколько раз я сдерживала себя, чтобы не позвонить шефу и не сказать, что я очень хочу ему верить! Это было равносильно тому, чтобы не сорваться с диеты, когда грызешь огурец, а хочется кусок торта. Чем больше времени проходило с нашего последнего разговора, тем сильнее я скучала по Терлецкому.

Постоянно крутила в голове события той ночи и понимала, что все это подстава со стороны Аллы. Точнее, мне очень хотелось думать именно так.

Встав утром на весы, увидела цифру семьдесят пять и уныло вздохнула. Потеряв покой, сон и аппетит, я стала таять на глазах. Но надо было брать себя в руки и возвращаться к нормальному и здоровому образу жизни. Если не для себя, так для сына. Потому что такое быстрое похудение было только во вред. Доказательством этому стал пульс, который по утрам зашкаливал, и головокружение.

— Оксаночка, я тут брокколи отварила, — со слезами на глазах сказала бабушка, когда я собиралась идти гулять с Ромой. — Может, поешь хоть немного?

— Поем, бабуль. Но только когда вернусь, хорошо?

Выкатив коляску из квартиры, я закрыла за собой дверь. Меня мучила совесть, но сил на то, чтобы обсуждать с бабушкой мое отсутствие аппетита, не имелось. Возможно, после прогулки уговорю себя съесть хоть немного.

— Оксана! Беляшкина! Да куда ты так быстро?

Я не сразу поняла, что зовут именно меня. Который круг вышагивала по парку с коляской бодрой рысью, а когда обернулась, с удивлением обнаружила… Кристину. И мгновенно подобралась. Может, это тот самый источник информации Аллы, благодаря которому и происходит утечка того, что утекать было не должно? Тогда зачем она здесь?

— Кристина? — прищурилась я, не зная, чего и ждать, лишь только крепче вцепилась в ручку.

— А я тебе звоню-звоню и никак не могу дозвониться, — выдохнула Крис и попыталась заглянуть в коляску. Пришлось заслонить сына собой.

— В чем дело? — потребовала я ответа. Мысленно стала прикидывать, куда мне бежать, если что. Доставать ли ребенка и улепетывать или мчаться к выходу из парка прямо с коляской?

— Дело в том, что шефа обвиняют в изнасиловании! И говорят, что вы из-за этого расстались. Я тебе звоню, а ты трубку не берешь. Ну я ноги в руки, отпросилась на пару часов и к тебе!

Чтоооооо?

Я даже покачнулась от таких известий. Что за ерунда такая?

— Кто обвиняет? — потребовала я ответа у Кристины.

— Невеста его бывшая, кто же еще?

Ну конечно! И спрашивать о таком было глупо.

— Что еще ты об этом знаешь?

— Что Терлецкий якобы заманил ее к себе в квартиру, где и попытался изнасиловать.

— Это неправда! Я там тоже была в этот момент.

Кристина посмотрела на меня так, как будто я призналась в том, что мы с шефом любим разнообразить свою сексуальную жизнь групповыми приключениями.

— Долго объяснять, — отмахнулась я. — Терлецкий сейчас в офисе?

— Да.

— Хорошо. Я Рому бабушке отдам и приеду, — пообещала я и снова почти бегом устремилась к дому.

— Давай брокколи! — объявила я бабуле, покормив и уложив сына в кроватку. — И мясо есть? Желательно с кровью!

Во мне проснулся зверский аппетит. Потому что я вдруг поняла совершенно точно — никакой измены со стороны шефа не было, это действительно была попытка его подставить. Наверно перед подписанием того самого важного контракта.

— Ой! — всплеснула бабушка руками и, пока я умывалась и приводила себя в порядок, успела навалить мне капусты, а сама бросилась жарить мясо. — Что-то случилось? Это прогулка на тебя так подействовала?

— Не совсем.

Я принялась закидывать в себя брокколи. Во-первых, и взаправду очень хотелось есть, во-вторых, я торопилась, чтобы ехать в офис.

— Осторожнее, подавишься! — ужаснулась бабушка, наливая мне стакан воды. — Запей хоть.

— Оао и а! — Я все же запила капусту и пояснила: — Нормально и так! Представляешь, на прогулке я встретила Кристину. Ну, ту селедку, я тебе о ней рассказывала.

— Да? И что она тебе такое поведала?

— Поведала, что на шефа подали заявление в полицию! Его обвиняют в изнасиловании.

— Батюшки мои! Кто?

— Алла, конечно!

— Но Димочка не такой! Мы должны его защитить!

Именно этим я и собиралась заняться. Ну, не защищать, конечно, бросаясь грудью, а выступить свидетелем, если (точнее, когда) это понадобится.

— Да, и если мясо готово — давай. Я перекушу и бегу к шефу!

Офис был похож на растревоженный улей. Еще больше он растревожился, когда появилась я. Пройдя мимо Вики, на лице которой появилось облегченное выражение, я поинтересовалась кивком головы, мол, Терлецкий у себя? И, когда она кивнула в ответ, без стука вошла к нему в кабинет.

Шеф стоял у окна спиной ко входу. Резко обернулся, на лице мелькнуло недовольное выражение. Видимо, злился, что к нему вошли без спросу. Но оно тут же сменилось другим, описать которое парой слов было невозможно. Радости, неверия и чего-то еще.

— Что-то с Ромой? — спросил он, делая шаг ко мне.

И я выдохнула скороговоркой:

— Нет. Я пришла сказать, что знаю про заявление. И буду свидетелем, если тебе это нужно. А еще, что будущий муж Марины — отличный адвокат. И вообще, я хотела сказать… что я тебе верю. — Запнувшись, набрала в грудь побольше воздуха и выпалила то, что скрывать никакого смысла больше не было: — И я тебя люблю…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 42. Дмитрий

Какое-то время я просто смотрел на Оксану, боясь поверить тому, что слышу. Но вместе с тем — нуждаясь в этих словах сейчас настолько, что не поверить просто не мог.

Я сделал к ней шаг, затем — еще один. А потом просто раскрыл объятия, в которые она, не думая, кинулась без оглядки. Также открыто и доверчиво, как говорила мне сейчас о своих чувствах.

Я обнял ее и ощутил, как от души отступает тяжесть. Сейчас, когда она была рядом, все страшное казалось преодолимым. И от ощущения, что против меня ополчился весь мир, не осталось и следа. Точнее — весь мир больше не имел значения, если со мной была эта женщина.

Которую я любил.

С самого утра мне казалось, что неприятностям, продолжавшим сыпаться на меня, как из рога изобилия, не будет ни конца, ни края. Следом за страшной шумихой из-за дела об изнасиловании, которую подняли СМИ, прознавшие о моем визите в участок (легко можно догадаться, с чьей подачи), меня предсказуемо ждал еще один сюрприз.

Несколько часов назад позвонил Рихтер и пригласил меня в ресторан на деловую встречу. Я уже понимал, что ничего хорошего ожидать от этого не стоит. И был прав — в компании Рихтера меня поджидал, естественно, Конев.

Я понимал, о чем пойдет речь. И затягивать удовольствие не имел никакого желания. Кратко поздоровавшись, сказал:

— Итак, герр Рихтер, зачем вы собрали здесь столь теплую компанию? — я кинул презрительный взгляд на Конева. — Хотя нет, дайте я угадаю. Вы теперь отдаете предпочтение фирме моего конкурента, не так ли?

Рихтер явно чувствовал себя неловко. Не встречаясь со мной глазами, ответил:

— Дмитрий, поймите правильно… Учитывая то, в чем вас обвиняют, наша компания не может подпортить свою репутацию подобной связью…

Он хотел добавить что-то еще, но я не стал слушать. Встал из-за стола, кинул на него холодный взгляд и сказал:

— Я все понял. Всего доброго.

Но, не успел даже дойти до выхода из ресторана, как меня догнал Конев. И прошипел на ухо:

— Если будешь продавать акции своей жалкой конторы — я могу сделать тебе неплохое предложение. Так уж и быть.

Я медленно развернулся к нему и отчеканил:

— Не спеши праздновать победу.

— Это еще почему? — фыркнул он. — Конечно, Аллочка-дурочка сделала не совсем то, что от нее требовалось, но результат все равно отличный! Этот контракт — мой.

Я растянул губы в холодной улыбке. Немигающе уставился на Конева и сказал:

— Ты даже не представляешь, насколько твоя Аллочка — дура. Если я и пойду на дно, то тебя прихвачу с собой, не сомневайся. Этого контракта тебе не видать!

— Ты блефуешь! — Конев аж задохнулся от возмущения и, брызгая слюной, едва ли не выкрикнул:

— У тебя ничего против меня нет!

— Скоро увидишь все сам, — усмехнулся я и вышел прочь — подальше от всего этого мира, состоявшего из злобы и интриг.

Мира, в котором я варился так долго. И который сейчас мне до чертиков надоел.

Это было всего лишь пару часов назад. Мне тогда казалось, что моя тщательно выстроенная жизнь рушится на глазах. Но сейчас, когда Оксана прижималась ко мне так доверчиво, готовая, несмотря ни на что, меня поддержать, я чувствовал в себе новый прилив сил для дальнейшей борьбы.

Она сказала, что любит меня. И я всем своим существом откликался на ее признание, но не умел сказать того же в ответ. Слова не шли с языка, застревая в горле тяжелым комом.

И поэтому я сделал лучшее, что сейчас мог. Взял ее за подбородок и припал к прохладным сочным губам, как путник в пустыне — к долгожданной воде. Я целовал ее, находя в соприкосновении наших губ столь необходимую мне силу. А когда оторвался, чтобы сделать вдох, неожиданно ляпнул то, чего совсем не хотел.

— А как же твой качок?

Она посмотрела на меня обвиняюще, затем гневно стукнула кулаком по груди и попыталась вырваться. Но я держал ее крепко, отчаянно цепляясь пальцами за талию.

За талию?

Чуть отстранившись, я оглядел Оксану с нарастающим ужасом.

— Господи, как ты исхудала… — выдохнул я. — Ты что, голодаешь? Или твой качок загонял тебя по залу?

Последний вопрос я произнес угрожающим тоном, уже представляя, как избавлю этого гада от пары лишних конечностей. Или глаз.

— Сочту за комплимент, — хмыкнула Беляшкина. — Но никто меня не гонял. Просто… так получилось.

Так получилось. Я, кажется, понимал, кто был виновником этого «получилось».

— Мне жаль, что я не сдал эту суку полиции в тот раз, когда она похитила коляску. Прости меня. Я просто не думал, что она способна на подобное.

Беляшкина поморщилась, показывая, как ей неприятно одно лишь упоминание Аллы, но все же спросила:

— Тебя уже допрашивали?

— Да.

— И что у них на тебя есть?

— Алла прошла экспертизу. Были зафиксированы синяки на руках и ногах, следы насильственного сексуального акта и… — я прикусил губу, опасаясь говорить то, что может ослабить веру Беляшкиной в меня, но все же признался:

— И мои лобковые волосы на ее половых органах.

— Откуда?

— Выдернула, когда стаскивала с меня штаны. Я тогда подумал, что с целью сделать больно, но, похоже, Алла насмотрелась криминальных шоу и была подготовлена.

Губы исказила кривая улыбка — кто бы мог подумать, что у этой гадины хватит на такое ума!

— А акт?

— Я ее не трогал! — горячо заверил я. — Ты же мне веришь?

Я пристально всматривался в глаза Беляшкиной, в которых на некоторое время мелькнуло сомнение, но вскоре исчезло.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Верю. Но откуда?..

— Не знаю. Мало ли способов! Может, она садистки трахнула себя вибратором! — хмыкнул я невесело.

В принципе, после всего случившегося, я бы такому не удивился. Я вообще перестал удивляться чему бы то ни было за последние дни.

— И что ты будешь делать? — спросила Оксана и я, поджав губы, сказал:

— Выдвину встречное обвинение. У нас хватает улик, чтобы засудить эту дрянь по нескольким статьям. Вот только…

— Только? — встревожилась Беляшкина.

— Только несколько адвокатов уже отказались иметь со мной дело.

Я знал, кого за это благодарить. Конев постарался и здесь.

— Я знаю отличного адвоката! — оживилась Беляшкина. — Я тебе говорила — жених Марины…

— Кто такая Марина?

— Девушка, с которой я лежала в одной плате в роддоме. Ее бросил муж и она…

— Подожди-подожди, — перебил я. — Давай оставим эту Санта-Барбару на потом. На чем специализируется этот ее жених? Он адвокат по уголовным делам?

— Я не знаю… — растерялась Беляшкина. — Я не уточняла…

— Выясни и скажи мне, — распорядился я. — А теперь…

— Ммм? — пробормотала Оксана.

— А теперь я хочу отдохнуть ото всего. Я хочу… домой.

Домой. Слово, ассоциировавшееся у меня не с собственными роскошными апартаментами, а с маленькой, но уютной квартиркой, где жили родные мне люди.

— Поехали, — сказал я, беря Оксану за руку и выводя из кабинета.

Подальше от всех и всего.

Глава 43. Оксана

Если бы не тот чертов суд, который уже маячил перед нами, я была бы совершенно счастлива. Моя жизнь состояла из сплошь радостных событий, уютных домашних вечеров, разговоров о чем-то неважном (и о важном, конечно, тоже). И я бы многое отдала, чтобы все так и происходило и дальше. Но Алла была Аллой… пока мы с ней не разобрались, о спокойствии не могло быть и речи.

— Слушай, это же Наташа, я надеюсь? — спросил неожиданно Терлецкий, который стоял у окна с Ромой.

В последние дни это было излюбленное занятие моих мужчин. Дима брал сына на руки и они могли часами стоять и смотреть на проезжающие вдалеке машины. При этом Рома гулил так радостно и восторженно, что его папа успел наобещать ему целый автопарк.

— Где? — Я бросила гладить белье и подошла, чтобы выглянуть в окно. И тут же удивленно охнула. В нашем дворе припарковался Харлей Вовы, с которого ссаживалась девушка в фате и коротком белом платье. При этом на ногах у нее были довольно массивные ботинки, а на плечах — косуха.

— Кажется, Наташка… — растерянно произнесла я и посмотрела на Терлецкого. — И кажется, они с Вовой… поженились?

Дима подернул плечами, как будто говорил этим, что с Вовой возможно еще не такое, я — бросилась открывать дверь Наташе и ее новоиспеченному мужу. Подумать только, расписались! Если конечно это не какой-нибудь перфоманс, с которого они ехали в виде жениха и невесты.

— Ну! — потребовала я ответа, как только двери лифта разъехались и из него вышли светящаяся от счастья Наташа и немного смущенный Вова. — Только не говорите, что поженились!

— Если не надо говорить, то не скажем, — разулыбалась Наташа.

— Ну нет! А нам почему ничего не сказали? — потребовала я ответа.

— А мы чет решили так неожиданно. И вдвоем. Но на праздник к вам прикатили. Ща за шампанским сгоняю.

Вова развернулся и исчез, не успели мы ему и пары слов сказать, я же наконец впустила Наташу в квартиру и крепко обняла. Даже плакать захотелось от того счастья, которое меня сейчас переполняло.

— На! Тебе везла, — сказала подруга и, сняв с запястья крошечный букетик невесты, протянула его мне.

— Это пригодится, — кивнул Терлецкий и посмотрел на меня совершенно недвусмысленно. — А вообще я не удивлен.

— Зато удивлена я!

Пока Наташа разувалась, а Вова бегал за шампанским (которого потом принес целый ящик), мы с бабушкой и мужем успели решить, что праздновать такое событие будем не в ресторане, а дома. Во-первых, не хотелось привлекать к нам и без того повышенное внимание, во-вторых, дома было как-то уютнее и спокойнее.

Бабуля, окрыленная тем, что ей теперь можно было накрыть стол, умчалась готовить, взяв в помощники Диму, Наташка же взяла меня под локоть и отвела в комнату.

— Я пока никому не говорила… даже Вове. Тебе решила первой сказать.

— Ты беременна… — прошептала я, догадываясь о чем речь. Сегодня был самый настоящий день прекрасных новостей.

— Да! А как ты догадалась? — прищурилась Наташа.

— Ну а что ты еще могла мне сказать? А почему Вова не знает?

Наташа замялась, потом выдала то, чего я не ожидала:

— Я просто не хотела считать, что эта свадьба у меня, ну… по залету.

— Глупости какие! Ты же сама говорила, что Вова хочет ребенка.

— Да, хочет. Но мне тоже хочется, чтобы он женился на мне, потому что любит, а не потому что у нас с ним потомство должно появиться.

Наташа всхлипнула и вдруг повисла на моей шее и расплакалась. Как оказалось позже — от счастья. И я тоже всплакнула с ней дуэтом, правда, недолго, до того, как в комнату заглянули удивленные мужчины.

В общем же, это был один самых счастливых и запоминающихся дней для нашей семьи и наших друзей, который мы провели, забыв обо всех тревогах. Передышка перед тем, что ожидало нас уже через пару дней. Которые пролетели слишком быстро и мы отправились на судебное заседание…

Адвокат (будущий муж Марины) говорил все четко и по делу. Даже растерянной мне, которая испытывала желание сбежать куда глаза глядят, прихватив с собой Терлецкого, стало гораздо спокойнее на душе. Когда все зашли в зал для заседаний после приглашения, я осталась ждать за дверью. Пыталась прислушиваться, но в ушах так шумело, что я быстро бросила это занятие.

Арсений убедил нас, что это дело заведомо проигрышное для Аллы и тех, кто за ней стоял, но я все равно испытывала такое волнение, что даже зуб на зуб не попадал. А что если он ошибался и у Аллы был какой-то козырь в рукаве?

Когда меня вызвали в зал, где я представилась и приготовилась рассказывать все, что знаю, первое, на что обратила внимание — ненависть Аллы. Уж не знаю, что тут происходило без меня, но она была очень разозлена.

Мне дали слово и я начала свой рассказ. Сначала сбивчиво, потом все увереннее. На кону стояли не только честь и достоинство Терлецкого, но еще и безопасность нашего сына, о похищении которого я и поведала.

А потом перешла к событиям того вечера, когда, по убеждению Аллы, чуть не случилось изнасилование.

— Коршунова дала мне ключ от квартиры Терлецкого. Сказала, что Дима… то есть, Дмитрий Анатольевич все еще любит ее и назначил ей там свидание. И что она конечно же, на него пойдет. Странно было бы, если бы жертва осознанно шла на изнасилование, неправда ли?

— И что сделали вы?

— Я отправилась в квартиру Дмитрия Анатольевича, открыла дверь ключом и увидела, как Коршунова сидит на столе, обвив Терлецкого ногами, и стонет. Никаких криков, никаких взываний о помощи.

— Между Терлецким и Коршуновой был половой акт?

— Не было. Это я рассмотрела точно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Что было потом?

— Потом я убежала.

— Почему?

— Потому что… — я замялась, не зная, как ответить на этот крайне неудобный вопрос. — Потому что я решила, что Коршунова мне не соврала, и Терлецкий действительно пригласил ее к себе на свидание.

Судья промолчала, а вот адвокат Аллы — нет. Еще бы! Надо же было как-то отрабатывать наверняка большой гонорар.

— Вы сказали, что точно рассмотрели, что полового акта между сторонами не было. Это объяснимо, ведь, заслышав, что входная дверь открывается, Терлецкий мог просто испугаться. Опишите этот момент подробнее, пожалуйста.

— По-вашему, Дмитрий Анатольевич испугался и отпрянул, а Алла так и продолжала стонать и тереться об него своими прелестями? Мне нечего присовокупить к уже сказанному, но я могу повторить для вас. Коршунова обвила ногами Терлецкого, стонала и извивалась. Даже если бы половой акт имел место быть, чего я, как уже сказала выше, не видела, Коршунова, по моим наблюдениям, получала от процесса огромное удовольствие.

— Хорошо, больше вопросов у меня нет.

— Беляшкина, вы можете занять свое место в зале суда.

Я растерянно заморгала, не зная, что мне делать. Все ли сказала так, как нужно? Не натворила ли дел? Арсений кивнул мне, давая понять, что все в порядке, и я, выдохнув заняла одну из свободных скамей в зале.

Глава 44. Дмитрий

Я смотрел на то, как Оксана дает показания и испытывал целый сонм разнообразных эмоций. Какое-то время назад (кажется, целую пропасть) я считал, что для жизни и семьи достаточно женщины, которая будет рядом, словно какой-то аксессуар. Безмозглой пустышки, вроде Аллы, которая механически нарожает мне детей и с которой не стыдно выйти в люди. И от тех своих, прежних, мыслей мне теперь было невыносимо тошно.

Потому что сейчас я понимал, что куда важнее, когда рядом человек, который в тебя верит. Который поддерживает, разделяя любую беду. Оксана говорила твердо, уверенно и даже если бы мне никто, кроме нее, больше не верил — этого было бы достаточно. Ее вера была больше, чем я вообще заслуживал.

Оглядев зал после выступления Беляшкиной, судья стукнула молотком и провозгласила:

— Суду требуется время для изучения некоторых материалов дела. Слушание переносится на завтра, на двенадцать дня.

Встав из-за скамьи, я подошел к Оксане и, взяв ее за руку, крепко сжал ладонь.

— Спасибо, — это все, что удалось сейчас сказать. Хотя всего того, что обуревало меня изнутри, невозможно было выразить даже в миллионе слов.

На выходе из зала заседания меня ждал сюрприз. Моя мать собственной персоной.

— Димочка! — она вцепилась в мой рукав и я холодно посмотрел на нее с вопросом в глазах.

— Мне так стыдно! — всхлипнула мать. — Но ведь прежде ты так легко менял девушек…

— Ты пришла сюда зачем? — спросил я ледяным тоном. — Оскорблять меня?

— Нет! — она вытерла слезы с покрасневших глаз. — Я хотела извиниться, но ты не брал трубку…

— Я был недоступен для людей, которые меня обвиняют.

— Дима, — вмешалась мягко Оксана и просяще пожала мою руку.

От ее голоса и прикосновения волна обиды на мать схлынула, оставив внутри только усталость.

— Будем считать, что я тебя простил, — сказал я матери ровным тоном и направился к лестнице.

Оксана вдруг отпустила мою руку и я обнаружил, что рядом находится только мама. Все остальные отстали, оставив нас наедине друг с другом.

— Сыночек, — только и сказала она и вдруг, закрыв ладонями лицо, расплакалась. Этого я выдержать уже не мог. Прижал к себе хрупкую фигуру матери и успокаивающе погладил ее по спине.

— Все хорошо, — сказал я сдавленно. — Я больше не сержусь.

— Я когда услышала, в чем тебя обвиняют… — мать сбивчиво заговорила, прерываясь лишь на вдох. — Так сразу поняла, что врет эта Аллка! Не мог ты такого сделать!

— И не делал, — сказал я. — Мой адвокат это обязательно докажет.

— Дай бог, — пробормотала мама, отстраняясь и я стер пальцами следы слез с ее щек.

— Поехали домой, — предложил с улыбкой. — Бабушка Оксаны печет потрясающие пирожки.

— Я знаю, — улыбнулась мама и мы, переглянувшись, рассмеялись чему-то, понятному только нам двоим.

— Сегодня будет неожиданный свидетель, — шепнул мне Арсений, когда мы заняли свои места в зале суда на следующий день.

— Кто? — нахмурился я.

— Увидишь, — мимолетно улыбнулся адвокат и мы замолчали, потому что в этот момент объявили:

— Всем встать, суд идет!

Снова заняв свои места, мы с Арсением переглянулись. От понятного отчаяния, вчера адвокат Аллы уже вызывал на свидетельское место всех встречных и поперечных ее знакомых. И результат был явно не тот, которого они ожидали.

«Терлецкий против Коршунихи» — огласили СМИ это дело, где Алла подала иск против меня, а я — против нее. И заодно — против Конева. Позволить этому гаду отделаться так просто я не собирался.

И пусть у нас на него ничего особо не было, но репутацию это дело ему подпортит однозначно. Пусть контракт Рихтера не достанется ни одному из нас!

Впрочем, меня сегодня ждал сюрприз, как то и обещал адвокат. Первым на свидетельское место был вызван именно герр Рихтер!

— Расскажите, пожалуйста, о контракте, который вы хотели предложить моему подзащитному, — начал Арсений.

— Этот контракт на поставку спортивного инвентаря для сети фитнес-клубов.

— О какой сумме конкретно идет речь?

— Несколько десятков миллионов.

— Рублей?

— Евро.

— То есть сумма, за которую стоит побороться?

— Полагаю, да.

— У вас было несколько вариантов того, с кем подписать контракт?

— Да. Два.

— Это Терлецкий и?

— Конев.

— Знал ли господин Конев до все этих событий о том, что вы отдаете предпочтение его конкуренту?

— Протестую! — ржанул Конев со своего места.

— Отклоняется! — отреагировала судья. — Продолжайте.

— Знал, — сказал Рихтер. — Я звонил ему, чтобы сообщить об отказе.

Интересные дела. Я кинул взгляд на Конева, лицо которого пошло пятнами. А крепко сжатые челюсти стали и впрямь похожи на лошадиные.

— Вопросов больше нет, — сказал Арсений и вызвал на свидетельское место бывшего бухгалтера Конева, что тоже стало для меня сюрпризом.

Женщина рассказала, что уволили ее около недели тому назад. И что положение фирмы Конева было таково, что ему в ближайшее время грозило банкротство.

Я восхищенно посмотрел на Арсения. Как же чертовски мне повезло, что Оксана его нашла! И что я сам нашел когда-то Беляшкину. И что был пьян настолько, что мы сотворили нечто сумасбродное, обратившееся теперь в настоящее счастье.

Следующим пошел свидетельствовать сам Конев.

— Вы узнаете эту женщину? — поинтересовалась судья, имея в виду Аллу.

— Впервые вижу! — поспешил откреститься Конев. Со скамьи, где сидел его адвокат, донеслось нечто, похожее на «дебил, бл*дь!»

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— А как вы объясните ваши совместные фото?

— П-припоминаю, виделись… — пробормотал начавший заикаться Конев.

— Виделись?! — Алла возмущенно вскочила со своего места. — Да я могу всем доказать, как близко мы виделись! На нем сегодня надеты трусы со свинкой Пеппой!

И, прежде, чем кто-то успел ее перехватить, ломанулась стаскивать с Конева штаны. Мелькнула розовая полоска ткани и я поджал губы, чтобы не заржать. Узнаю почерк Аллы! Очевидно, она всех своих мужчин помечала нелепыми трусами! Трусы в морковку, доставшиеся мне когда-то, похоже, были еще не самым плохим вариантом.

— Прекратите! — судья застучала молотком и Аллу не без труда, но все же оттащили от Конева вместе с клочком розовой ткани в ее пальцах.

— Вы очень хотели выступить, Коршунова? Займите свидетельское место, — сказала судья, когда от Конева адекватных показаний добиться не удалось. Он только и делал, что кричал, как потерпевший: «у вас на меня ничего нет!»

— Коршунова, вы признаете, что голос на записи — ваш?

По залу разнесся голос Аллы:

«Это маленькая месть, дорогой…»

— Не надо записей! — взвигнула она. — Я все расскажу сама!

Я приподнял брови. Очевидно, Алла достала даже собственного адвоката, если он посоветовал ей во всем признаться.

И она призналась. В попытке похищения, во взломе, в ложном обвинении в изнасиловании. И, не моргнув и глазом, заложила заодно и своего любовника Конева в трусах со свинкой Пеппой.

Я откинулся на спинку скамьи. Можно было расслабиться окончательно. Для Аллы и Конева все явно кончено.

Когда суд удалился для принятия решения, ко мне подошел Рихтер.

— Дмитрий, мне очень жаль, — сказал он.

— Все в порядке, — ответил я. — Спасибо, что пришли.

— Я хотел сказать, что контракт — ваш…

Я посмотрел на него задумчиво. Этот контракт стоил мне стольких испытаний, что теперь уже я не был уверен, что хочу с ним связываться.

— Спасибо, я подумаю об этом, — ответил я с улыбкой и отвернулся, чтобы встретиться глазами с Оксаной.

Будет у меня контракт или нет — не так уж и важно. Самый ценный приз в своей жизни я уже выиграл.

Глава 45. Оксана

Знаете, что делает человека счастливым? У всех по-разному. Кого-то деньги. Кого-то путешествия. Кому-то нужно просто купить в магазине и съесть килограмм шоколадного мороженого… А кого-то делает совершенно счастливым понимание, что родные и близкие рядом, здоровые и счастливые!

И я чувствовала счастье именно от этого. Суд остался далеко позади, нас окружали взаимопонимание и чувство свободы. Когда больше над нами не висели никакие опасности Дамокловым мечом. Я так и продолжала правильно питаться, но уже позволяла себе небольшие порции сладостей или чего-то ранее запрещенного. Довольно редко, но не исключая такие дни наслаждения (как я их называла) в принципе. Так, по мнению диетологов, организм гораздо охотнее отдавал лишние килограммы и не накапливал новых запасов. А вообще же, я чувствовала себя совершенно органично, хоть и не похудела до модельных параметров.

— Давай-давай! Еще! Сильнее, быстрее… ты можешь! Знаешь, как тебе это понравится, если ты сумеешь растянуться еще больше?

Нет, не подумайте, я совсем не занималась сексом в этот момент. Просто выполняла очередную порцию упражнений вместе с Альбертом. С ним, кстати, я так и продолжала делать мое тело более спортивным и выносливым, и сама чувствовала, как с каждым занятием могу все больше. Это было особенное ощущение!

— Все! Молодец! На сегодня хватит, — объявил он и кивнул в сторону кафе, которое виднелось за стеклянной стеной. — По коктейлю и по домам!

С занятий спортом я вышла минут через десять, наскоро приняв душ, потому что очень хотела домой, где меня ждали сын, Дима и бабуля. Но даже не подозревала, что так быстро туда не попаду.

— Привет, — поздоровался со мной Терлецкий, когда я устроилась рядом с ним в машине. — Как все прошло?

— Хорошо, — кивнула я.

— Отлично. Тогда поехали.

Он был сосредоточенным и это меня напугало. Никаких мрачных шуток о «качке», ничего такого… Что-то произошло?

— А у тебя как? Все в порядке? — осторожно уточнила я, когда мы проделали добрую половину пути до дома.

— Да, у меня все в порядке.

— Как сотрудничество с Рихтером?

— Все четко и по делу, как обычно с немцами. Первая сумма уже на счету фирмы, скоро начнем поставки.

— Это же хорошо?

— Это прекрасно.

Но что-то в голосе Димы было не так, а я понять не могла, что именно. У нас что-то случилось? Он вдруг пожалел, что связал со мной свою жизнь? У шефа появилась другая? Типичные женские мысли атаковали меня, но я сдержалась, чтобы не броситься с расспросами к Диме. А когда через несколько минут он привез меня на набережную, мысли перетекли в другое русло.

— Что происходит, Дима? — удивленно прошептала я, когда Терлецкий вышел из машины и, открыв пассажирскую дверь с моей стороны, протянул мне руку.

— Идем, — беспрекословно сказал он.

Может, он хочет избавиться от меня, утопив в реке? — мелькнула в голове дурацкая идея, от которой я едва сдержалась, чтобы нервно не хихикнуть.

— Мы сюда погулять? — снова спросила я, когда Терлецкий остановился возле ограждения моста.

— Нет. Посмотри вокруг.

Я посмотрела и увидела то же, что и две минуты назад. Звездный вечер, восходящая луна. Малочисленные прохожие и проезжающий мимо транспорт.

— Посмотрела, — улыбнулась я.

— И что увидела?

Было видно, что Дима волнуется, но я пока причину волнения не понимала.

— Луну, звезды, реку…

— И я тоже вижу это. А до встречи с тобой как будто и не видел, — тихо сказал Терлецкий и тут, к моему удивлению, опустился передо мной на одно колено и запустил руку во внутренний карман пальто. И теперь я уже понимала, за чем именно.

— Дима, — выдохнула я, когда сердце застучало как сумасшедшее.

— Я не видел до тебя, каков окружающий мир. Все на бегу, толком ничего не замечал. А сейчас понимаю, как все это прекрасно. И как прекрасна ты, женщина, подарившая мне сына. Ты выйдешь за меня замуж?

Господи, и как тут было не разреветься? Я взрыднула раз, второй, а потом бросилась на шею к своему будущему мужу, чуть не повалив его на землю.

— Конечно, выйду! — воскликнула я, и Дима рассмеялся, когда я вскинула руки вверх и закричала: — Даааааа!

Домой мы в этот день, впрочем, так и не добрались. Оказалось, к нашему приезду был приготовлен самый настоящий пир горой в доме Вовы и Наташи. Когда я вошла в просторный холл, мне навстречу сразу же выкатился Рома (в своих ходунках он в последнее время носился почище болида Формулы 1). Но схватить себя на руки не дал — убежал дальше.

— Тут так просторно, — улыбнулась я, разуваясь. — В нашей квартире так не побегаешь.

Мы все еще жили у меня, откладывая переезд к Терлецкому до лучших времен, но мне это даже нравилось. Нравилось чувствовать себя дома и видеть, что и Дима ощущает себя в нашей с бабулей квартирке точно так же.

— Ну! Показывай! — заявила Наташка, увлекая меня в сторону кухни. Схватила за руку и повертела ее перед глазами, рассматривая помолвочное кольцо. Наверняка знала о том, что Терлецкий хочет сделать мне предложение. Знала и молчала! — Красивооооое какоооеее!

Бабуля тут же очутилась рядом и заглянула из-за плеча подруги.

— Молодец, Димочка! Я в нем не сомневалась.

Потом настала очередь моей будущей свекрови разглядывать покупку. Она посмотрела на кольцо (которое мне самой казалось самым красивым из всех возможных) и кивнула.

— Дима молодец! Как только ты появилась в его жизни, я поняла — у моего сына все же отличный вкус.

Я осмотрела великое женское собрание (бабская партия, как окрестил бы его шеф) и уточнила:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- И это все потому, что Дима сделал мне предложение, о котором я ни сном, ни духом?

Вот ведь какие! Хотя бы намекнули о том, что меня сегодня ожидало!

— Не только. Вова сейчас уехал за шампанским, скоро приедет. — Наташа немного смутилась и призналась: — Я только сегодня собралась с духом и рассказала ему про беременность.

— Ну ты даешь! У меня Рома скоро ходить начнет, а ты все тянешь!

— Сама не знаю, чего я так боялась, — улыбнулась она. — Вова на седьмом небе.

— Это и понятно. Он же мечтал о ребенке.

— Все равно. Страшно как-то было. А сейчас нет.

— Это всегда так! — со знанием дела объявила бабуля. — Потом нарожаете детишек, не успеешь и глазом моргнуть.

— А вы у нас тоже еще ого-го! — сказала Лариса Николаевна. — Может, и вы замуж еще пойдете!

— Я? — Бабушка даже перекрестилась. — Что ты такое говоришь, Лара? Чур меня! Вот Оксаночку вырастила, теперь Ромочку бы, да и все. Закончена моя миссия в этой жизни.

— Это у кого тут миссия закончена? У такой красавицы? — раздался совершенно неожиданно для нас (мы даже все подпрыгнули) мужской голос, и на кухне появился незнакомый пожилой мужчина. Который, впрочем, выглядел весьма молодцевато.

— Вот, дед, я же говорил… бери прям сразу быка за рога, — напутствовал незнакомца Вова. — Это дед мой…

— Цыц! Сам представлюсь! Иван Георгиевич Шолохов к вашим услугам! — отрапортовал моей бабушке дедуля Вовы, и мы с Ларисой Николаевной и Наташей переглянулись. — Мне внук рассказывал, что вы мастерица по части готовки. Я вот тоже кое-что могу, но все больше по части солений и закаток.

Я удивленно посмотрела на бабушку, которая зарделась как маков цвет. И этот человек две минуты назад уже определил свой жизненный путь, решив посвятить его лишь внукам! А тут ведь еще непонятно было, у кого из этих двоих пороха в пороховницах осталось больше!

— Ладно, давайте, что ли, к столу, — пригласила нас Наташа, как хозяйка дома, и все радостной гурьбой отправились на застолье.

Переговаривались, шутили, задавали друг другу вопросы наперебой. И были все вместе одной большой и дружной семьей, хоть кое-кто и видел друг друга впервые. А я шла позади и думала только об одном.

Вы же знаете теперь, что делает человека счастливым?

Эпилог. Дмитрий

Ютиться вчетвером в небольшой двухкомнатной квартире, принадлежавшей бабуле, было очень весело. Что называется — в тесноте да не в обиде. Но я, тем не менее, прекрасно понимал, что жилищный вопрос пора уже как-то решать. И сделать это надо до того, как бравая работница загса увековечит наш с Оксаной союз.

— Что делаешь? — поинтересовался я у Беляшкиной, когда позвонил ей в конце рабочего дня.

— Убираюсь, — вздохнула Оксана. — Наши вещи уже негде раскладывать.

Ага, намек понят. Мой заготовленный для нее сюрприз должен был оказаться весьма кстати.

— Пожалуй, я отвлеку тебя от этого занятия через полчаса, — сказал я, невольно растягивая губы в улыбке.

— Похитишь меня… — протянула задумчиво Беляшкина. — Прямо как Вова — Наташу?

— Почти, — издал я смешок. — Только обойдемся без байка и пирожков.

Оксана рассмеялась, а я вдруг понял, что не уточнил самого главного. Будет ли с кем оставить Рому?

— А бабуля-то дома? — спросил я Оксану.

Вопрос был весьма закономерный. Несмотря на свое недавнее заявление о том, что ее лучшие годы позади, Надежда Петровна в последнее время все чаще исчезала из дома. Говорила, что ездит к какой-то дальней родственнице, которую одолела подагра, но мы-то знали, где бабуля пропадает на самом деле! Юношеский румянец, расцветавший на ее щеках изо дня в день все пышнее, ясно говорил о том, что Надежда Петровна бегает на свидания. И, хорошо зная дедушку Вовы, я был абсолютно уверен, что их свадьба не за горами. Иван Георгиевич, как и его внук, умел взять желаемое нахрапом.

Хотя этот период ухаживаний, как в далекой юности, им обоим явно хотелось растянуть как можно дольше.

— Бабуля дома, — сказала Оксана и я, усмехнувшись, ответил:

— Слава Богу! Наконец и мы с тобой побудем наедине.

Последнее я произнес весьма многообещающим тоном. Ничего мне сейчас так не хотелось, как остаться со своей невестой вдвоем.

— Снова заманишь меня в свое логово? — спросила Оксана, но я ограничился лишь кратким обещанием:

— Скоро увидишь.

— Где это мы? — поинтересовалась Оксана, когда мы въехали на засыпанную гравием подъездную дорожку, ведшую к дому.

По обе стороны от дороги росли аккуратно подстриженные сосны и были установлены фонари, освещавшие дорогу. Про себя я отметил, что нужно будет предложить Оксане украсить деревья гирляндами — в моем представлении это было куда более уютно.

Вдалеке виднелся и сам дом. В прошлом он принадлежал, как говорили, одной из дворянских семей. А в последние годы, находясь в полуразрушенном состоянии, представлял интерес разве что для заблудших бомжей и диких собак. Так было до тех пор, как он не попался мне случайно на глаза.

Какое-то время я подумывал сделать из него отель, занявшись и этой отраслью бизнеса, но когда случилась вся эта история с моим внезапным отцовством, понял, что хочу привести сюда свою собственную семью.

И вот теперь он, полностью отреставрированный внешне и заново отстроенный внутри, ждал, когда я введу в его двери свою будущую жену.

— Что это? — моргнула растерянно Оксана, когда я припарковался у дома и мы вышли из машины.

Я с чувством гордости оглядел белоснежное каменное здание в стиле барокко. Не слишком пышное (чтобы не чувствовать себя здесь как во времена Российской империи), зато достаточно простое и уютное, чтобы чувствовать себя здесь как дома.

С лицевой стороны особняк имел посередине живописный полукруглый эркер — выступающую из фасада часть дома. Я специально попросил установить на эркере окна от пола до потолка, чтобы сделать комнаты более светлыми. Возможно, мы даже расположим на втором этаже столовую, если, конечно, Оксана этого захочет. Но лично мне очень нравилась идея завтракать по утрам на веранде с белоснежными перилами.

— Ты опять привел меня на какой-то прием? — поинтересовалась Оксана, так и не дождавшись ответа.

Я молча покачал головой. А потом просто подхватил ее на руки и, взбежав по лестнице к двери, быстро открыл замок своим ключом. И все также не выпуская Беляшкину из объятий, перенес ее через порог.

— Больше тебе не придется думать, как рассовать в узком пространстве квартиры все наши вещи, — сказал я, опуская ее на ноги. — Для этого у тебя теперь есть в распоряжении целый дом.

Оксана растерянно оглянулась по сторонам. Я с волнением ждал ее реакции.

— Если тебе что-то не нравится в декоре, мы можем переделать, — предложил я, когда молчание слишком затянулось.

Беляшкина прижала ко рту ладони и вдруг всхлипнула.

— Нет-нет, все прекрасно. И этот дом — наш?

— Наш, — подтвердил я, расплываясь в улыбке.

— Правда-правда? — уточнила она.

Я просто кивнул. А секунду спустя Оксана уже обнимала меня, бормоча на ухо:

— Но куда нам такой огромный дом?

— Поверь мне, он вовсе не будет казаться тебе таковым, когда ты родишь мне еще пару малышей. А лучше троих. Или даже четверых!

— Терлецкий, ты что, инкубатором меня сделать хочешь?! — я почувствовал, как Беляшкина игриво стукнула меня по груди кулачками. Именно кулачками — ее руки на фоне моих сейчас казались очень хрупкими.

— Я просто хочу большую семью, — ответил я, перехватывая ее ладони. — И обязательно — с тобой.

Она улыбнулась мне, а я, снова взглянув на наши переплетенные руки, сказал:

— И знаешь что еще? Нужно откормить тебя заново!

На лице Оксаны отразился такой ужас, что я, не выдержав, рассмеялся и шутливо пояснил:

— Порой я боюсь, что тебя у меня уведут! Этот твой Алик…

— Алик скоро женится, — улыбнулась Беляшкина. — А я люблю тебя.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- И я тебя люблю, — откликнулся я с чувством. — И мне не терпится показать, насколько.

— Ммм? — вопросительно выдала Оксана, и я, коснувшись поцелуем ее шеи, сказал:

— В доме только ты и я. Понимаешь, что это значит?

— Даже не представляю, — похлопала она глазами в ответ.

— Сейчас поймешь, — пообещал я, снова подхватывая ее на руки и взбегая по лестнице на второй этаж, к спальням.

Когда мы, довольные и пресыщенные друг другом, вернулись в квартиру, оказалось, что бабуля тоже времени даром не теряла.

Она и Иван Георгиевич, взявшись за руки, точно первоклашки, сидели рядом на диване. А при нашем с Оксаной появлении вскочили на ноги, точно застигнутые за чем-то неприличным.

— Иван Георгиевич, — я приветственно пожал руку дедушке Вовы и мы с Беляшкиной, переглянувшись, вопросительно уставились на покрасневшую парочку.

— Оксаночка, не знаю, как и сказать… — начала было бабуля, но Иван Георгиевич, галантно поднеся ее руку к губам, сказал:

— Наденька, я сам.

Я наблюдал, как он, отставной военный, смущенно приглаживает ладонью свою седую, но все еще пышную шевелюру. Стоило признать, никогда еще я не видел Ивана Георгиевича столь взволнованным. Впрочем, я и женщин с ним рядом не мог припомнить с тех пор, как не стало Вовиной бабушки. А прошло с тех пор уже весьма немало лет. И сам Вовчик был уверен, что его дед до конца жизни останется одиноким волком. И вот, надо же! Шолохов-старший стоит передо мной и пытается подобрать слова для того, чего мы все давно уже ожидали. Удивительно все же, как способны меняться люди и их планы после того, как они встречают подходящего человека!

— Я, в общем, Оксана, вашу бабушку люблю, — признался, откашлявшись, Иван Георгиевич. — И хочу с ней провести остаток жизни.

Теперь его твердый взгляд перешел на меня. Я удивленно приподнял брови, а потом сообразил. Очевидно, согласно уставу, я, как мужчина в этом доме, должен был дать свое согласие на данное мероприятие.

— Дима, я прошу руки Наденьки, — произнес торжественно Иван Георгиевич, подтверждая мои мысли.

Я поджал губы, в попытке сдержать улыбку и со всей серьезностью ответил:

— Отдаю. И все остальное можете забирать тоже, не только руку, — не удержался все же я.

Оксана тут же ткнула меня локтем в бок. Нахмурившись, я добавил:

— Но только при условии, что сама Надежда Петровна не против.

Кинув взгляд на бабулю, я понял, что уж она-то точно весьма за! Ну еще бы! Такое счастье привалило — будет теперь кого кормить до отвала! А уж у Ивана Георгиевича с аппетитом все явно было в порядке. Во всех смыслах.

— И почему это ты никогда не целовал мне руку? — спросила Оксана, когда мы оказались в своей комнате, оставив новоиспеченных жениха и невесту наедине.

Я взметнул брови и с многозначительной усмешкой сказал:

— Зато я целовал тебе кое-что поинтереснее.

Беляшкина мигом покраснела, а я, склонившись к ней, добавил:

— И знаешь что? Я, кажется, все еще голоден.

И прежде, чем Оксана успела что-нибудь сказать, накрыл ее губы поцелуем и опрокинул на спину. Чтобы показать в очередной раз, что этот бесконечный голод может утолить только она. Сейчас и (я в это верил) — навсегда.

Мы оба с Оксаной сошлись на том, что наша свадебная церемония должна быть выездной. Вне стен загса, вразрез с типичным сценарием. И, имея прилегающий к своему дому огромный сад, было просто грешно не сочетаться браком именно там.

Там, где нам было хорошо. Рядом с собственным домом, где мы непременно проживем долгую и счастливую жизнь.

На втором этаже особняка уже были накрыты столы для гостей, а спальни стояли, готовые принимать всех, кто приехал разделить с нами этот счастливый день.

Я же мялся у украшенной цветами арки и ждал выхода своей будущей жены.

— Нервничаешь? — спросил рядом стоявший Вовчик.

— А ты сам не нервничал? — хмыкнул я.

— Вообще-то нет, — усмехнулся Вова. — Было страшно осознать, что вдруг стал от кого-то зависим. А все эти церемонии и штампы в паспорте… по сути, чистая условность. Мы с Натахой просто пошли и расписались.

— А вдруг она передумала? — пробормотал я больше самому себе, чем Вове. — Все-таки надо было пересчитать зубы Алику в воспитательных целях!

— Фигню не говори, придет твоя невеста, никуда не денется, — успокоил меня Вовчик. — О, смотри, дед мой идет! Помолодел прямо весь, скажи же?

Я перевел взгляд в ту сторону, куда указывал Вова. Иван Георгиевич, шедший за руку с бабулей, приветственно помахал нам, сверкая при этом как золотая монета. Они с Надеждой Петровной поженились месяц тому назад и, надо сказать, я мало видел в своей жизни чего-то столь же трогательного, как их бракосочетание. А как хороша была тогда бабуля! Элегантный наряд, состоявший из голубого платья и кокетливой шляпки, делал ее похожей на какую-нибудь британскую монаршую особу. И мы с Оксаной не уставали радоваться тому, что все вокруг нас тоже счастливы.

Ну или почти все.

Я перехватил взгляд своей мамы и улыбнулся ей в ответ. С Ромой на руках она занимала место в первом ряду. В ее взгляде, устремленном на меня, мелькнуло что-то странное, но я не успел понять, что именно. Потому что в этот самый момент началась наконец церемония. И весь мир мгновенно отошел на второй план.

Под звуки музыки появилась Оксана в белоснежном свадебном платье. И я, затаив дыхание, смотрел, как она идет ко мне по проходу, с обеих сторон пышно украшенному лентами и цветами.

— Дорогие жених и невеста! — начала свою речь регистраторша, и я, не отрывая от Оксаны глаз, взял ее за руку. С твердым намерением никогда не отпускать от себя эту женщину.

Эпилог. Оксана

Бабуля села на краешек кресла и сложила руки на коленях. Раскраснелась, как то с ней бывало в последнее время очень часто, и призналась:

— Завтра бы не успели правнучку повидать. Мы уезжаем… на два месяца.

— Кудаааа это? — удивилась я и даже отложила рагу.

В последнее время они взаправду много путешествовали, объездили Европу, часто отдыхали на разных жарких курортах. Но чтобы вот так, на два месяца? Такого я не припомню.

— В эту самую…

— В Индонезию, — подсказал Иван Георгиевич. — Предложили сегодня утром, мы посоветовались с Наденькой и решили, что нужно ехать.

— Но там же жарко! Круглый год! А всякие болезни? Как туда без прививок? А комары? Вдруг малярия! — воскликнула я, выкладывая все причины, по которым считала, что это слишком поспешное решение.

— Оксан, они взрослые люди, разберутся сами, — улыбнулся Дима и, уложив дочь в люльку, присел рядом со мной. — И нет там никаких болезней, а с комарами на дачах и Иван Георгиевич, и Надежда Петровна уже давно научились справляться.

Я поджала губы. Похоже, мое беспокойство никто не разделял. А может и зря я так всполошилась? Муж прав — они оба взрослые люди, а эти путешествия словно помогали им сбросить груз нажитых лет.

— Ладно, — кивнула я и, быстро доев рагу, напутствовала: — Но если что — сразу же обратно!

Немногим позже, когда бабуля с Иван Георгиевичем отбыли собираться в путешествие, пообещав выходить с нами на связь по скайпу каждый день, проведенный на другом полушарии, мы все никак не могли отпустить этот день и лечь спать. День, когда родилась на свет наша маленькая дочка, сладко сопевшая в люльке.

— Я в последнее время часто думаю о том, что хотел бы как они, — кивнул на дверь Дима, давая понять, что он о бабушке с ее мужем.

— Тоже мотаться по Индонезиям? — хмыкнула я.

— Нет. Чтобы с тобой, не расставаясь. И да — мотаться по Индонезиям, Африкам, Австралиям. И куда угодно.

— Ну, так у нас с тобой все впереди, — пообещала я мужу. — А пока будем наслаждаться настоящим.

— Будем. — Дима нежно коснулся моих губ поцелуем. — Поспи.

И я снова стала проваливаться в сон, чувствуя себя при этом абсолютно счастливой.

Потому что знала — у меня есть самое настоящее счастье. Которое сегодня стало полным.

И которое будет таким завтра и послезавтра, и через год.

И так — до скончания времен.

А вы в это тоже верите?

Конец

Content

Амелия Борн.
Не(полное) зачатие

Глава 1. Оксана

Глава 2. Оксана

Глава 3. Оксана

Глава 4. Дмитрий

Глава 5. Оксана

Глава 6. Оксана

Глава 7. Дмитрий

Глава 8. Дмитрий

Глава 9. Оксана

Глава 10. Оксана

Глава 11. Дмитрий

Глава 12. Оксана

Глава 13. Оксана

Глава 14. Дмитрий

Глава 15. Оксана

Глава 16. Дмитрий

Глава 17. Оксана

Глава 18. Дмитрий

Глава 19. Оксана

Глава 20. Дмитрий

Глава 21. Оксана

Глава 22. Дмитрий

Глава 23. Оксана

Глава 24. Дмитрий

Глава 25. Оксана

Глава 26. Дмитрий

Глава 27. Оксана

Глава 28. Дмитрий

Глава 29. Оксана

Глава 30. Дмитрий

Глава 31. Оксана

Глава 32. Дмитрий

Глава 33. Оксана

Глава 34. Дмитрий

Глава 35. Оксана

Глава 36. Дмитрий

Глава 37. Оксана

Глава 38. Дмитрий

Глава 39. Оксана

Глава 40. Дмитрий

Глава 41. Оксана

Глава 42. Дмитрий

Глава 43. Оксана

Глава 44. Дмитрий

Глава 45. Оксана

Эпилог. Дмитрий

Эпилог. Оксана