Киэда М.

Грамматика японского языка

Предисловие

Издание "Нового высшего курса лекций по японской грамматике" проф. M. Kieda прежде всего имеет целью познакомить советских лингвистов с японской наукой о японском языке. Переводов японских грамматических работ на русский или какой-либо из западноевропейских языков, насколько нам известно, не существует, а ожидать, чтобы лингвисты, неспециалисты по японскому языку, знакомились с такими работами в оригинале, разумеется, не приходится (небольшие грамматики японского языка, написанные японскими авторами на английском языке, как, например, Jahei Matsumiya, A grammar of spoken japanese, Tokyo, 1937, представляют собой не более чем элементарные пособия, предназначенный для изучения японского языка).

Между тем японская грамматическая наука заслуживает внимания и потому, что в настоящее время она достигла значительного развития и потому, что она обладает самостоятельностью, которая характеризует ее с момента ее зарождения и почти до конца XIX в., и, несмотря на сильное влияние европейских грамматических концепций, в значительной мере определяет лицо этой науки и поныне.

Богатство японской грамматической литературы заставило задуматься над выбором работы для перевода и издания ее у нас. Даже оставив в стороне труды монографического характера по специальным вопросам грамматики и истории японского языка, не просто было остановиться на какой-либо одной грамматике японского языка общего типа. За последние полвека почти каждый более или менее крупный японский грамматист представил в виде грамматики свое более или менее оригинальное толкование грамматической системы японского языка. Укажем для примера на труды патриарха современной японской грамматической науки Yamada Yoshio (род. в 1873 г.) (в настоящей книге соблюдена та внутренняя последовательность японских имен, которую они имеют в Японии, а именно: фамилия на первом место, имя - на втором), на грамматики Matsushita Daizaburo (1878-1935), Mitsuya Shigematsu (1871-1923), Hashimoto Shinkichi (1882-1945), Yoshizawa Yoshinori (1876-1954), Kobayashi Yoshiharu (1886-1948), акад. Kindaichi Kesuke, д-ра Yuzawa Kokichiro, д-ра Tokieda Motoki и др. (подробную, но не полную библиографию японской научной литературы о японском языке за последние восемьдесят с лишним лет дает "Энциклопедия отечественного языкознания".)

Предлагаемая книга профессора Kieda Masuichi (ум. 1949 г.), как нам кажется, наиболее отвечает требованиям, поставленным перед настоящим изданием.

Во-первых, это фундаментальная грамматика как старого (для нового времени - письменно-литературного), так к современного японского языка, дающая, кроме того, и некоторые, правда сжатые, сведения по его истории. Поэтому она может быть полезна при изучении японского языка, в частности студентам старших курсов факультетов востоковедения.

Во-вторых, уступая в оригинальности грамматических концепций ряду других работ, например грамматикам Yamada, Matsushita, Hashimoto, Tokieda, настоящая книга дает правильное представление о самых типичных чертах японской грамматической науки. Этому способствует и то, что автор подробно излагает наиболее интересные взгляды различных ученых на те или иные проблемы языкознания, что, кстати сказать, редко делают другие японские грамматисты. Такам образом, для начинающих специалистов данная книга может служить как бы введением в современную японскую грамматическую литературу, неспециалистам же она дает максимально возможное по полноте для одной книги представление об этой науке.

* * *

Выше уже было сказано, что современная японская грамматическая наука сохранила некоторые существенные черты, обусловленные ее несколько своеобразным развитием. Собственно грамматические исследования появились в Японии относительно поздно - в XVIII в., однако направление, которое они приняли, в немалой мере определилось гораздо более ранним периодом японской филологии.

История японской филология характеризуется огромным влиянием китайском письменности, китайского языка, китайской классической литературы и вместе с тем преодолением этого влияния, выявленном в связи с ним и в противопоставление ему своей самобытности.

Как известно, первой письменностью в Япония была письменность китайская: японцы заимствовали китайские иероглифы, до этого письменности у них не было. Однако это заимствование было, так сказать, материальным, а не принципиальным: в Китае иероглифическая письменность была идеографической, японцы же применили ее для записи своего языка фонетически. Так записаны японские песни в первых письменных памятниках Японии - исторических хрониках "Kojiki" и "Nihongi" (VIII в.), авторский текст которых написан по-китайски. В поэтической антологии VIII в. "Man'yoshū" применена настолько сложная и своеобразная система фонетического использования китайских идеографических знаков, что она получила даже особое наименование man'yogana. В IX в., на основе фонетического употребления китайской письменности, японцы путем графического упрощения китайских иероглифов создали фонетические слоговые знаки "kana". В этот и в последующие два века в Японии велось изучение санскрита, особенно его фонетики, что сказалось на порядке расположения букв в японском алфавите "gojūon": этот порядок представляет собой, в сущности, классификацию звуков языка. В X-XI вв. японцы нередко пользовались только фонетической азбукой. Так, например, чистой каной был написан знаменитый роман "Genji monogatari", появившийся на рубеже X-XI вв. Впоследствии кану стали комбинировать с идеографически применяемыми иероглифами. История создания национальной японской системы письма представляет собой борьбу принципов фонетического и идеографического письма, которая привела в конце концов к сочетанию обоих принципов. В результате японская письменность характеризуется своеобразием и сложностью, резко отличающими ее от системы письма в Китае.

Благодаря сильнейшему воздействию в то время китайской культуры широкое распространение в Японии получил и китайский язык. Японцы усваивали китайские слова и вводили их в свой язык, но при этом приспосабливали их к фонетическим и грамматическим нормам своего языка. Многие из китайских слов усвоены японским языком как продуктивные словообразовательные морфемы.

Влияние китайской культуры в значительной мере шло через классическую китайскую литературу, Не будет преувеличением сказать, что вплоть до нового времени образованность японца состояла прежде всего в знании китайских классических произведений - исторических, философских и литературных; до середины XIX в. (до переворота Meiji 1867 г.), т.е. в течение почти тысячи лет, образованность этим почти исчерпывалась. Но и здесь в отношении языка японцы сохранили свою самобытность; они стали читать китайских классиков в подлинниках, но не по-китайски, а по-японски. Достигалось это тем, что все китайские слова произносились соответственно фонетике японского языка, им придавались грамматические формы японских слов, а в предложение добавлялись служебные слова и менялся сам порядок слов, как того требовал строй японского языка. Для облегчения такого приема чтения-перевода китайские тексты снабжались особыми отметками - частично буквенными, обозначавшими японские окончания и служебные слова, частично условными, показывавшими необходимые перестановки и слияния. Сначала эти отметки применялись в школьном обиходе, в рукописных книгах, но впоследствии, в связи с распространением ксилографии, известной в Японии еще в VIII в., они перешли в ксилографические, а затем и в печатные издания.

Для развития грамматического мышления чтение по-японски китайских текстов имело очень большое значение: оно приводило к тому, что вплотную сопоставлялись китайский и японский языки, и грамматические отличия последнего конкретно, зримо воплощались в тех отметках, которыми снабжался китайский текст. Иначе говоря, приспособление китайских текстов к чтению их по-японски стимулировало осознание японцами грамматических особенностей своего языка. Это обстоятельство нашло свое выражение в одном внешнем моменте; именно из буквенных отметок, наиболее часто употребляемых в текстах, было создано слово, ставшее обозначением всех служебных элементов японского языка: tenioha (или сокращенно teniha). Этот термин удержался в японской грамматике до начала нашего века, спорадически встречается он а сейчас.

Поскольку грамматическое мышление развилось на противопоставлении особенностей японского языка китайскому, естественно, что оно не искало опоры в китайском языкознании. Точно так же в свое время, в IX-XI вв., японские санскритологи остались глухи и к достижениям грамматики санскрита - языка флективного и потому столь же, хотя и совершенно по-иному, чем классический китайский (по своему строю - аналитический) язык, чуждого японскому языку. К тому же японская грамматическая наука развивалась в русле мощного общественно-научного течения - "японологии" kokugaku или wagaku, - возникшего в середине XVIII в. как реакция против многовекового господства kangaku - "синологии". Kangaku имело объектом изучения китайских классиков, kokugaku воскресило нз забвения древнюю японскую литературу и под его влиянием началось широкое и разностороннее изучение японского языка.

Японские филологи этого периода (е середины XVIII до середины XIX в.) в области грамматики занимались в основном тремя проблемами; классификацией слов по лексико-грамматическим категориям, описанием системы изменений тех разрядов слов, которые были признаны изменяемыми, и определением функций тех элементов родного языка, которые еще ранее были наименованы tenioha. Достаточно напомнить, что в Китае проблема частей речи китайского языка впервые привлекла к себе внимание только в наши дни, а наличие элементов спряжения у глагола еще подлежит доказательству, чтобы стало ясно, насколько самостоятельно по отношению к китайскому языкознанию развивалась японская грамматическая наука. В момент своего становления она не заимствовала ни готовых грамматических концепций, ни специальной терминологии. Этим объясняются такие "кустарные" наименования, как "головные шпильки" (kazashi) и "обмотки" (ayui) в первой классификации частей речи у Fujitani Nariakira. Некоторую помощь в этом направлении, оказала только теория стихосложения - область, весьма развитая у японских средневековых филологов. Даже tenioha впервые явились предметом рассмотрения в небольшом трактате по стихосложению конца XV в. "Teniha taigaisho". Были заимствованы и термины поэтики, такие, как na, kotoba, tai, yo и некоторые другие, разумеется, переосмысленные в грамматическом плане.

Развиваясь в общем потоке филологии того времени (kokugaku), имевшей дело с древней японской литературой, японская грамматическая наука, естественно, избрала объектом изучения язык этой литературы. Однако особенность истории японского языка, как и некоторых других языков Востока, состоит в том, что грамматические нормы старого языка оказались законсервированными в литературном употреблении на многие вока. Вплоть до конца XIX в. этот письменный язык, претерпев лишь весьма незначительные, поверхностные изменения, господствовал в художественной, общественно-политической и научной литературе и в официальной документации (а также в официальном устном общении - официальных речах, торжественных выступлениях и т.п.), играл роль письменно-литературной нормы. Таким образом, грамматисты этого периода, изучая язык древней литературы, вместе с тем изучали современный им письменно-литературный язык, язык своего культурного обихода. У них не было исторической перспективы и живого ощущения изменчивости языковых форм.

А между тем рядом существовал живой язык, язык повседневного обихода и некоторых народных драматических и даже повествовательных жанров. И этот язык к началу XX в., после победы так называемого "движения за единство речи и письма", приобрел права национальной языковой нормы. Правда, письменный язык еще сохранился в одной узкой области - в официальной документации, но и оттуда он был изгнан в связи с некоторыми демократическими реформами после поражения Японии в 1945 г. Однако, когда японская грамматическая наука в начале XX в. обратилась к изучению современного языка, она сочла его только стилистически отличным от того языка, которым она занималась ранее; первая грамматика современного языка, принадлежащая Matsushita Daizaburo, поэтому и именовалась "Грамматика японского просторечия" ("Nihon zokugo bunten").

Она вышла в 1901 г., а еще в 1887 г. появился роман "Плывущее облако" Futabaten Shimei, в котором современный язык уже вступал в литературу, а в 1905 г. крупнейшей японский писатель Shimazaki Toson в романе "Нарушенный завет", представляющем собой одно из лучших произведений новой японской реалистической литературы, окончательно закрепил победу современного языка как полноценного средства художественного выражения. К концу первого десятилетня нашего века на этот язык перешла вся новая художественная литература, им пользуется пресса, на нем пишутся научные труды, в том числе и грамматики японского языка. Но японская грамматическая наука по-прежнему противопоставляет старому языку вместо современного языка "устный язык" - kōgo (kōgo - традиционно, но не точно, переводится "разговорный язык"; это наименование быстро вытеснило в применении к современному языку термин zokugo, который употребляется теперь только в своем прямом значения "просторечие") объединяя все остальное - от языка VI в., до письменно-литературного языка последних десятилетий - под названием "письменный язык" - bungo.

Это не значит, что современные японские лингвисты не питают интереса к процессу исторического развития своего языка; наоборот, существует ряд ценных работ по грамматике отдельных древних и средневековых периодов, а также по общей истории японского языка. (Мы не называем их, так как основные из них упоминает автор данной книги). И неправильным было бы утверждение, будто в японской лингвистике отсутствует понимание такого явления, как современный японский язык; напротив, существуют специальные работы, в которых сделан ряд тонких наблюдений над отдельными грамматическими особенностями языка последней четверти века (назовем для примера "Грамматику современного японского языка" (Gendai kokugohō) Imaizumi Tadayoshi и сборник статей "Изучение грамматики современного японского языка" (Gendai nippongohō no kenkyū) Sakuma Kanae). Но почему-то все это не отражается на грамматике японского языка как таковой; до сегодняшнего дня она оперирует только "письменным языком" и "устным языком", bungo и kōgo. Так, например, в текущем десятилетии один из ведущих современных лингвистов проф. Tokieda Motoki издает "Грамматику японского языка" (Nippon bunpō) с традиционным разделением на две части: "Bungohen" (1950 г.), "Kōgohen" (1954 г.) (в данной грамматике аналогичное деление проведено по главам).

Деление на грамматику "письменного языка" и грамматику "устного языка" вызывает у нас возражение по следующим основаниям.

Во-первых, в современном японском языке, как, конечно, и во всяком другом, явления исторического прошлого языка отнюдь не отрезаны наглухо от явлений, возникших в более позднюю эпоху и составивших его основу. Иначе говоря, в современном языке, помимо kōgo, есть и явления bungo, вошедшие в его грамматическую систему и притом вошедшие в разном качестве. Одни формы, например tsutsu aru (но не ari!), для выражения длительного вида употребляются в книжном стиле свободно и, значит, должны учитываться при описании форм современного глагольного спряжения. Другие, например форма некоторых прилагательных …taru (antantaru "мрачный" и др.) и форма некоторых глаголов … beki (nikumubeki "ненавистный", дословно "которого следует ненавидеть" и т.п.), лексикализовались, следовательно, данный тип слов надо учитывать при классификации частей речи современного языка. Третьи, как, например, форма родительного падежа (ga как показатель этого падежа), сохранились в устойчивых словосочетаниях тина kore ga tameni "ради этого, из-за этого", kore ga yueni "по причине этого, поэтому", и поскольку эти словосочетания несут грамматическую функцию, они должны быть отмечены как особого типа союзные речения. Однако, если, как это часто бывает, так называемый "письменный язык" (bungo) и "устный язык" (kōgo) рассматриваются как параллельно существующие замкнутые системы, явления такого рода остаются за пределами грамматического анализа.

Во-вторых, концепция параллелизма bungo и kōgo лишает изучение языка подлинного историзма, разрывая процесс исторического развития на две изолированные друг от друга системы и тем затушевывая тенденции этого развития. Приведем пример. Изменение в современном языке числа основных форм спряжения глаголов и предикативных прилагательных, выразившееся в исчезновении третьей формы спряжения и передаче ее функции четвертой форме, обычно трактуется как факт формальный и настолько незначительный, что многие грамматисты, в частности и автор данной книги, в грамматике kōgo сохраняют то же число основных форм глагола, которое имелось в bungo, указывая только на то, что третья и четвертая формы в ней омонимичны. Нам, однако, представляется, что это изменение числа форм вызвано процессом, имеющим принципиальное значение. Ведь четвертая форма не только приобрела функции третьей - способность служить конечным сказуемым и словарной формой, - но и лишилась одной ранее ей свойственной функции. А именно, в старом языке она была формой одновременно и предикативной (могла служить сказуемым в подчиненном предложении) и именной, т.е. формой предикативного и вместе с тем просубстантивного причастия; в современном же языке ее именной характер значительно ослабел; даже в значении инфинитива она, как правило, не принимает падежных показателей ga, no, ni, o непосредственно, для этого обычно требуется сочетание с просубстантивной частицей no или служебными словами (так называемыми формальными существительными) koto, hō. В сказуемостной же функции непосредственное присоединение падежных суффиксов к ней невозможно, аа исключением вопросительных предложений, но в этом случае между ними вклинивается вопросительная частица ka. Именно этим объясняется образование таких союзов, как noni "однако", node "так как", или переосмысление, перерождение суффикса исходного падежа kara в постпозиционный союз (setsuzoku zeshi), ср. hajimaru kara owaru made "от (того как) начать до (того как) кончить" и mainichi rokuji ni hajimaru kara "так как ежедневно начинают в шесть часов". А прекращение совмещения в одной форме свойств предикативных и просубстантивных (yōgen и taigen, говоря терминами японской грамматики) есть свидетельство углубления дифференциация между именем и глаголом (вернее между taigen и yōgen, так как этот процесс охватил не только глагол, а и предикативное прилагательное). Но в таком случае изменение числа основных форм глагола есть не только вопрос количества; оно свидетельствует о качественном изменении парадигм глагольного спряжения. Значит формальное сохранение числа форм в искусственной грамматической схеме не может быть оправдано соображениями "удобства" во имя параллелизма двух систем.

Другой пример. Прилагательные типа shizuka "тихий", jūyō "важный" в старом языке во всех функциях употреблялись только со связкой nari или tari, но в современном языке они употребляются со связкой современного языка da или desu только в функции сказуемого, в определительной же позиции они приобрели окончания: na - при определении имени, ni - при определении глагола; вместо с тем эти слова стали свободно принимать словообразовательный суффикс отвлеченных существительных sa. Наглядно видно, что произошло качественное изменение таких слов, как jūyō. Однако в грамматиках kōgo строятся искусственные схемы, где в привычной таблице шести форм спряжения располагаются качественно разнородные элементы - формы связки и окончания прилагательных - только во имя пресловутого параллелизма парадигм bungo и kōgo.

Эти примеры далеко не единичны, но здесь мы лишены возможности их умножить. Полагаем, что и они наглядно показывают, что при концепции параллелизма двух замкнутых систем bungo и kōgo тенденция развития языка и выявившиеся в современном языке качественные изменения не могут быть вскрыты.

Наконец надо поставить принципиальный вопрос о материале, на котором строится грамматика так называемого "устного языка". К сожалению, за незначительными исключениями она прибегает к искусственным примерам, вдобавок используемым многими авторами. Правда, случается это и в грамматиках письменного языка, в них мы находим: hana saku "цветы цветут", hana sakazu "цветы не цветут", hana sakaba "если цветы зацветут" и т.д. Однако грамматика bungo наряду с этим располагает и богатейшим материалом из памятников древней и средневековой литературы, тогда как в грамматиках kōgo язык литературы нашего времени представлен далеко не достаточно ярко. Тогда как антология VIII в. "Man'yoshū" изучена грамматически вдоль и поперек, нет ни одной лингвистической: работы, посвященной языку Shimazaki Toson, Natsume Soseki или Akutagawa, этих классиков новой японской литературы. А без изучений реального современного языка некоторые примеры, приведенные нами выше, могут вызвать возражения. Однако современная языковая практика свидетельствует, что присоединение ga, no, ni, o непосредственно к глаголу в третьей форме спряжения даже в значении инфинитива реально вряд ли возможно. А что касается предикативности формы с окончанием na, возможной только в одной особой позиции - этой контаминации функции, существовавшей в старом языке, с формой, возникшей в современном языке (опять взаимопроникновение bungo и kōgo), - то это явление пережиточное. Такие явления необходимо и регистрировать, и должным образом оценивать. Но с другой стороны, наряду с ними нужно отмечать и то новое, что реально утвердилось в современном языке, как, например, префиксальное употребление суффикса сравнительного падежа yori для образования синтетической формы сравнительной степени прилагательного типа yoriyoi "более хороший", yorijūyōna "более важный" и даже yorihattenshita "более развитый". Такие явления бросают обратный свет на то, что им предшествует, например в данном случае подкрепляют определение слов типа jūyō как особой категории прилагательных, подчеркивают адъективизацию глагольной формы hatten shita. Когда грамматика строится на искусственном материале, все эти явления остаются вне поля зрения.

Оперирование одним и тем же стандартным примером приводит к неправильным представлениям и в другом отношении. Например, многие авторы разбирали стандартное выражение kippu no kiranai kata; однако надо перелистать многие сотни страниц литературы нового времени, чтобы найти другой аналогичный пример. С другой стороны, сообщение, что "у слона длинный хобот" (zō wa hana ga nagai), у ряда авторов служит чуть ли не единственной иллюстрацией одной из продуктивнейших синтаксических структур (см. т.II, гл.30, §2). Десяток предложений из реальных текстов показал бы, что соотношение компонентов в ней далеко не столь единообразно, как представляется по этой схеме.

По указанным причинам нам хотелось бы вместо одноплановой "грамматики устного языка"- kōgohō - видеть грамматику современного языка, излагающую целостную систему, рельефно рисующую богатство живых форм в их реальных связях и имеющую историческую глубину и перспективу.

Касаясь существенных черт японской грамматики, которые определились давно и сохранились доныне, следует иметь в виду трактовку всех служебных элементов языка как отдельных слов.

Распространено представление, что с момента появления "Пространной: грамматики" Ōtsuki Fumihiko (1891 г.) японская грамматическая наука вступила на путь европеизации. Действительно, начиная с этого времени японские лингвисты внимательно следят за развитием европейской лингвистической мысли, и многие работы обнаруживают знакомство их авторов с новейшими западноевропейскими и американскими теориями и общеязыковедческого, и грамматического характера. Однако, если обратиться непосредственно к области грамматики, то надо констатировать, что, хотя влияние европейских грамматических концепций и сыграло известную роль в ее развитии в новое время, все же это влияние оказалось не очень глубоким. Так, по образцу частей речи в западноевропейских языках, и в японском языке были выделены существительное, числительное и местоимение, глагол и наречие. Однако вместе с тем японская грамматическая наука не отказалась от своих исконных обобщающих лексико-грамматических категорий - taigen и yōgen, Наличие категорий keiyōshi - предикативного прилагательного, keiyōdōshi - адвективного глагола и rentaishi (или fukutaishi) - приименных слов - свидетельствует о самостоятельности японской грамматической мысли в трактовке прилагательных. Как перевод английского термина auxiliary verb был создан термин jodōshi. Однако именно в выделении этой категории при всей видимости "европеизации" наиболее наглядно сказалось сохранение традиционных грамматических представлений: то, что объединено под этим наименованием, отнюдь не соответствует вспомогательным глаголам английского языка (почему мы и не переводим jodōshi этим термином). Jodōshi ("служебные глаголы") и joshi ("служебные слова") - это сохраненная под новым названием старая категория tenioha, т.е. служебные элементы языка, трактуемые как отдельные слова.

Но есть ли оснований для такой трактовки? Что касается таге называемых служебных глаголов (jodōshi), то еще Yamada показал, что они представляют собой глагольные окончания (он назвал их "сложными окончаниями"), а не отдельные слова. Никто из японских грамматистов не отрицает теснейшей связи этих элементов с глаголом, связи даже более тесной, чем связь суффикса с основой, о чем говорит и автор этой книги. Для обозначения этой связи обычно применяется не только глагол renzoku suru, букв. "продолжать", но и tsukeru, букв. "прилагать". Однако обычно в японской грамматике отрицается грамматическая суффиксация как таковая. Это удивляет особенно потому, что в плане общего языкознания японские лингвисты, восприняв западноевропейскую типологическую классификацию языков, характеризуют японский язык как агглютинативный. Это общепризнанно и никем не оспаривается. А для агглютинативных суффиксов как раз и характерна та универсальность присоединения ко всем словам определенной категории, которая свойственна японским глагольным суффиксам, именуемым jodōshi, и такой категории служебных слов, как падежные показатели - kakujoshi. Между тем именно на основании этой универсальности японские грамматисты отрицают суффиксальный характер указанных элементов!.

Но если принимать все служебные элементы японского языка за отдельные слова, создается неправильное представление о его строе как строе полностью аналитическом. Если же рассматривать эти элементы как агглютинативные суффиксы, чем они и являются, то есть иметь право говорить о формообразовании, создается возможность формулировать те характерные черты строя японского языка, в которых он обнаруживает поразительное сходство со строем других агглютинативных языков (с которыми он не имеет никакой корневой общности) - о корейским языком, языками тунгусо-маньчжурскими, монгольскими и отчасти тюркскими. (Здесь данная тема может быть затронута только в самом сжатом виде.) Разумеется, при этом сходстве каждый язык и каждая группа сохраняют свою специфику. Но если трактовать все служебные элементы японского языка как отдельные слова, основа для параллелей отпадает. Поясним это примером: близость значений и функций английского предлога of в сочетании с существительным и русского родительного падежа только подчеркивает разнородность явлений, характерных для флективного строя русского языка и аналитического - английского; так и аналогия между японским kara, если считать его отдельным служебным словом, а не агглютинативным падежным суффиксом, и формой исходного падежа в корейском и монгольском языках подчеркивала бы агглютинативный характер последних и аналитический - первого. Но это и значило бы создавать неправильное представление о строе японского языка. При такой трактовке, разумеется, отпадает возможность отличить подлинно аналитические формы от агглютинативно образованных синтетических, оценивать соотношение элементов анализа и синтеза на разных этапах развития языка. Поэтому японские грамматисты проходят мимо такого явления, как, например, частичное замещение синтетических, агглютинативных форм глагола, типичных для старого, письменно-литературного языка, формами аналитическими, утвердившимися в современном языке. Например, вместо torubeshi - toru de arō в значении "вероятно, возьмет" и toranakereba naranai - в значении "нужно взять"; вместо toraru наряду с torareru имеются аналитические формы totte morau в значении "взято для кого-либо" и totte aru в значения "взято" (о чем-либо; последнего употребления toraru в старом языке не имел). Они не дают должной оценки образованию из аналитически! форм современного языка новых синтетических форм, правда, еще не признанных как литературная форма, но широко внедрявшихся в устную речь, например: totte iru -> totteru, totte oku -> tottoku. Японские грамматисты не отмечают и значения того, что в современном языке некоторые агглютинативные глагольные суффиксы подвергаются фузии с основой, что превращает их в окончания; таковы окончание будущего временя u (torau -> torō), окончание прошедшего времени ta (torita -> totta, yomita -> yonda), окончание деепричастия совершенного вида te (torite -> totte, yomite -> yonde). Все эти явления остаются неоцененными в своем грамматическом качестве, поскольку beshi, ru в старом языке, reru, u, ta, te в современном языке считаются отдельными словами; поэтому, например, totte рассматривается не как деепричастие, не как одно, а как два слова. При такой трактовке японские грамматисты не уделяют никакого внимании вопросу о природе каждого из этих элементов в отдельности: они, например, не проводят разницы между глагольными суффиксами времени, наклонения, залога и вида, с одной стороны, и глаголами-связками и так называемыми служебными глаголами сравнения, например gotoshi - с другой, или между падежными суффиксами (kakujoshi) и другими так называемыми служебными словами, иначе говоря, частицами, - подчеркивающими, ограничительными и т.п. Все конкретные следствия такой концепции перечислить здесь, конечно, невозможно.

Чем же объясняется такая трактовка служебных элементов японского языка, противоречащая общетеоретическим воззрениям самих же японских лингвистов на его строй? Мы позволим себе высказать предположение, что и эта трактовка объясняется традицией, возникшей в давнее время. Как уже было упомянуто, она означает сохранение под другими названиями категории tenioha, а это наименование возвращает нас к отметкам в книгах китайских классиков, приспособленных для чтения по-японски. В этих книгах служебные элементы японского языка были чужеродны китайским словам и резко отделялись графически от сплошного иероглифического текста. В процессе искусственного присоединения японских агглютинативных суффиксов к произносимым на японский лад китайским словам, вдобавок при графическом обособлении их начертаний, легко могло сложиться представление о них как о лексически самостоятельных элементах. Не в этом ли и надо искать корни такого представления? Однако нельзя не заметить, что оно смогло стать устойчивым на почве того своеобразного отношения к слову как единице языка, которое присуще и языковому сознанию японского народа, и японскому языкознанию. О первом говорит тот факт, что с начала своего образования и по настоящее время японское национальное письмо является сплошным: оно не знает разделения на слова. Правда, японцы заимствовали средства письменности у Китая, а китайское иероглифическое письмо - сплошное, что было естественно, поскольку в генезисе иероглифом обозначалось слово. Однако поскольку японцы выработали систему сочетания идеографически примененных иероглифов с буквенным алфавитом, поскольку еще в прообразе этого письма - так называемом senmyōgaki (IX в.) - они графически выделяли окончания, постольку естественным следствием должно было бы явиться разделение на слова. Но этого не произошло и доныне, очевидно потому, что в этом нет надобности. Если же обратиться к японскому языкознанию, то можно сказать, что мысль Соссюра: "Слово, несмотря на трудность определить это понятие, есть единица, неотступно представляющаяся нашему уму, нечто центральное во всем механизме языка", по-видимому, чужда японским языковедам. В концепциях слова как грамматической единицы, например в концепции Matsushita Daizaburo (tanshi и renshi), созданной еще в начале тридцатых годов, или в современной концепции, созданной Tokieda Motoki (shi), обнаруживается удивительная близость к тому течению западноевропейской лингвистики, которое отказывается от традиционного понятия слова. Однако, в противоположность европейским лингвистам, японским грамматистам не приходится отказываться от такого понятия: традиционного представления о слове в японской грамматической науке нет. Даже обозначение этого понятия одним наименованием отсутствует: то, что подразделяется на части речи, т.е. слова в нашем представлении, именуют и go, и gen, и shi, и tango. (В общем же языке "слово" - kotoba, что, однако, значит и "выражение", и "речь". А в слова, означающие "словарь" - jiten, jisho, и в обычные названия словарей - Jirin "Лес слов", Jien "Сад слова" и т.п., - входит корневая морфема ji, та самая, которая в грамматике употребляется со значениями "частица" и "морфема".) Такое своеобразное отношение к слову связано с агглютинативным характером языка, со свойственными ему легкой сцепляемостъю и легкой отделяемостью многих элементов, что делает границы слова несколько зыбкими. Но заключать отсюда о полной лексической самостоятельности этих суффиксальных элементов и отрицать всякое формообразование с их участием представляется нам выводом неправомерным.

Мы попытались здесь сжато сформулировать те наши принципиальные разногласия с основами японской грамматики, из которых, как нам кажется, вытекают многие конкретные расхождения в описании явлений японского языка. Разумеется, это не умаляет нашего интереса к японской грамматической литературе. Даже при расхождении в исходных позициях для нас не только сохраняют свое значение конкретные наблюдения японских грамматистов над фактами языка, но наше внимание привлекают и теории, в основе которых всегда лежат те или другие факты. Приведем несколько примеров. Мы не можем согласиться с том, что слова типа shizuka "тихий" и jūyō "важный" являются адъективными глаголами (keiyōdōshi), не можем согласиться, поскольку nari, tari, da, desu мы считаем всегда глаголом-связкой, отдельным словом, а na и ni в современном языке в формах jūyōna, jūyōni - окончаниями. Однако теория адъективных глаголов с полной ясностью свидетельствует, насколько естественно для японского языкового сознания принимать слова с качественным значением за предикативную часть речи (yōgen), так как предикативна основная группа японских прилагательных типа takai "высокий", ureshii "радостный". Отсюда мы должны сделать вывод, что для последней группы прилагательных (keiyōshi) предикативность является конституционально важным признаком; это и есть тот факт, который лег в основу теории адъективных глаголов. Поэтому, хотя мы и определяем слова типа shizuka и jūyō как прилагательные и указываем на некоторую общность их с keiyōshi в формообразовании (словообразовательном: ureshisa - jūyōsa, ureshigaru - zannengaru и словоизменительном; yoritakai - yorijūyōna), мы тем не менее не считаем допустимым объединять их с keiyōshi в одну часть речи. Мы выделяем слова типа shizuka и jūyō в отдельную категорию именных прилагательных (meishiseino adjective).

Еще один пример: с нашей точки зрения, время и модальность - две разные категории, поэтому мы не можем принять категорий японской грамматики katei и kakutei, первая из которых объединяет будущее время и предположительность в будущем и настоящем, а вторая - категорическое настоящее и прошедшее. Однако выделение этих категорий подчеркивает тот факт, что одна и та же глагольная форма (в старом языке beshi, например torubeshi, в современном u, например torō) может выражать и будущее время - в одном случае, и предположительность в настоящем времени - в другом случае, и что по отношению к фактам прошедшим широко употребляется (отнюдь не со стилистической окраской нашего praesens historicum) та форма глагола, которая в других случаях имеет значение настоящего времени. Само собой разумеется, что наблюдения, сделанные в японской грамматике относительно значений и употребления "служебных глаголов" beshi и u, остаются в силе для формы наклонения с суффиксом beshi или формы времени с суффиксом u.

Таким образом, для советского специалиста по японскому языку при исследовании вопросов японской грамматики и истории языка знание японской грамматической литературы является обязательным и необходимым. Без серьезного ее изучения такое исследование не может быть полноценным.

* * *

При переводе этой книги особую трудность представляла терминология. Надо, кстати, заметить, что в японской грамматике терминология отличается большой пестротой и неустойчивостью. Это объясняется тем, что с конца XIX в. наряду с терминами, возникшими в средневековье, стали во множестве появляться термины переводные, нередко создававшиеся повторно и потому дублировавшие друг друга. Например, для обозначения страдательного залога рядом со старым термином ukemi разными авторами употребляются новейшие - shosō, shodō, hidō, judō. Поставленные в необходимость еще с XVIII в. создавать термины, японские грамматисты охотно занимаются терминотворчеством и теперь, но далеко не все термины становятся общепризнанными (см., например, оригинальную терминологию Matsushita в табл. №7).

Основная трудность заключалась, конечно, в том, что содержание многих терминов связано со специфическими понятиями японской грамматики. Мы считали допустимым использовать русские грамматические термины лишь в тех случаях, когда не только японским и и русскими терминами обозначается одно и то же явление, но и истолкования этого явления в японской и русской грамматиках в основном совпадают. Таковы, например, переводы названий частей речи: meishi "существительное", dōshi "глагол" и т.п. или shitei jodōshi "служебный глагол-связка" (в некоторых японских статьях эти глаголы называют kopura, т.е. copula), членов предложения: jutsugo "сказуемое", shūshokugo "определение" и т.п. В силу того, что говорилось выше об основах японской грамматики, возможность такого использования была относительно невелика. Мы остерегались пользоваться русским термином, когда он представлял собой соответствие приблизительное, вернее, кажущееся. Так, например, японская грамматика имеет два раздела, в целом соответствующие основным разделам грамматики по нашим представлениям. Однако мы отказались от само собой напрашивающейся передачи наименований этих разделов hinshiron и bunshōron русскими словами "морфология" и "синтаксис". В японском языкознании есть термин, точно означающий "морфология" - keitairon (keitai "форма", ron - в названиях наук соответствует нашему

суффиксу "-логия", так что в последнем отношении "учение о частях речи" и "учений о предложении" - не совсем точный перевод hinshiron и bunshōron), однако японские грамматисты не прилагают его к соответствующему разделу своей грамматики, и это естественно: за исключением шести основных форм глагольного спряжения (вернее спряжении yōgen), никакого другого формообразования они не признают. Очевидно, есть различие в содержании понятий "морфология" и hinshiron, и в этом случае оно отражено во внутренней форме самих терминов. Однако так бывает не всегда. Например, японское bunsetsu и русское "синтагма" в равной мере обозначают отрезки предложения, чему не противоречит их внутренняя форма. Но в тот и в другой термины - при всем разнообразии понимания второго - вкладывается разное содержание; с ними связана разная оценка составляющих отрезки элементов и разные признаки отграничения самих отрезков. Поэтому мы, несмотря на всю видимость сходства, не сочли возможным использовать второй термин как эквивалент первого. Короче говоря, при передаче терминологии мы стремились избегать подмены японских грамматических понятии понятиями русской грамматики.

Однако при переводе терминологии, как и при всяком переводе в целом, имеется и обратная опасность - буквализм. Буквализмом в атом случае можно назвать передачу внутренней формы в тех случаях, когда первоначальное этимологическое значение термина утрачено. Общеизвестно, что основные термины западноевропейской и русской грамматики являются переводными кальками с древнегреческого и латинского. Однако в результате калькирования первоначальное этимологическое значение в них утратило связь с реальным терминологическим. Но иначе обстоит дело с большинством терминов нового времени. Поэтому, если смешно было бы переводить на какой-либо язык русский термин "падеж", исходя из значения глагола "падать", то сам термин "внутренняя форма" или термин "категория состояния" требуют буквального перевода, который в этом случае и будет переводом точным. А современная японская грамматика как раз богата терминами такого рода. В том случае, когда подобный термин обозначал понятие, чуждое нашей грамматике, ему давался буквальный перевод в той мере, в какой это позволял русский язык. К сожалению, и в этом отношении возможности оказались ограниченными. Поэтому нередко приходилось подбирать эквивалент, исходя из анализа отчасти содержания, которое вкладывается в термин, отчасти явления, к которому он прилагается: таков, например, перевод термина kaku - "синтаксическая позиция". Наконец, существовала еще опасность подменить перевод термина пересказом; к нему можно приравнять объяснение, раскрытие значения термина вместо его перевода, например передачу термина kango так: "японское слово из корней (корня) китайского происхождения". Очевидно, что оперировать подобным объяснением с такой же свободой, как термином, трудно. Только два японских термина - taigen и yōgen - введены и русский текст.

Текст книги переведен полностью, но известному сокращению подверглись примеры, особенно взятые из древней литературы: перевод всех примеров и необходимое для последних комментирование непомерно увеличили бы объем книги. Пришлось отказаться и от двоякой передачи примеров - в национальной графике и в русской транскрипции - и ограничиться одной последней. Без русской транскрипции примеры были бы недоступными для тех, кто не знает японского языка. Отказаться же от японской графики можно было без ущерба для читателей, тем более что для примеров из памятников древней литературы ("Man'yoshū", "Genji monogatari" и т.п.) современное японское письмо тоже является транскрипцией (современное японское письмо основано на комбинированном использовании иероглифов и каны. В древней литературе применились другие системы письма (см., например, о man'yogana).

Примеры из древнего языка даются в современном произношении. Так их читают всегда и в Японии, за исключением тех случаев, когда они приводятся в специальных работах по исторической фонетике.

Разделение на слова, без которого русская транскрипция невозможна, проведено по правилам, принятым и советском японоведении (см. Л.Л.Немзер и Н.А.Сыромятников, Японско-русский словарь, под ред. Н.И.Фельдман, М., 1951), с одним отступлением: выделительная частица wa в отличие от падежных суффиксов пишется не через дефис, а раздельно. Надо учитывать, что в разделении на слова отражены наши грамматические представления о японском языке, поэтому проявление в транскрипции известных расхождений с авторской интерпретацией некоторых явлений оказалось неизбежным.

С целью сделать японский текст примеров возможно более ясным и для тех читателей, которые не знают японского языка, мы стремились к максимальной дословности, сознательно отказываясь от литературно полноценного перевода. В особенности это относится к переводу многочисленных стихотворений из древних антологий "Man'yoshū" и "Kokinshū". Их перевод представляет собой грамматический подстрочник, кроме того, он лишен необходимого поэтического и реального комментария и, значит, неспособен дать представление о художественных достоинствах древней японской поэзия; да это последнее и не составляло в данном случае задачи перевода. Однако желаемый дословный перевод часто оказывался невозможным в силу глубоких различий в грамматическом строе обоих языков, в их семантических системах и в их фразеологии. Этим объясняется введение в перевод дополнительных, необходимых для смысла слов (знаменательные слова, не имеющие прямого соответствия в оригинале, даются в квадратных скобках всегда, служебные же - только в тех случаях, когда объясняется сама японская структура, где им нет прямого соответствия), а также то, что в единичных случаях пример был заменен аналогичным другим.

Ссылки на цитируемые автором источники, данные в оригинале в самом тексте, при переводе были вынесены в конец каждой главы (в тексте эти ссылки помечены мелкой цифрой). Туда же в единичных случаях отнесены некоторые частности текста, касающиеся выражения грамматических понятий по-японски. Таким образом, выноски из текста в конце глав, названные "авторскими примечаниями", могут представлять интерес только для тех читателей, которые знают японский язык. А редакторский комментарий рассчитан в первую очередь на читателей, не знающих японского языка. (Ссылки на примечания редактора указываются в тексте цифрой в квадратных скобках.)

В заключенно пряному глубокую благодарность сыну покойного проф. Kieda г-ну Kieda Akira, который, узнав о данном издании, любезно прислал мне список нескольких десятков опечаток, замеченных в оригинале еще автором данной книги. Соответствующие места при переводе были выправлены. Кроме того, приношу благодарность старшему научному сотруднику Института востоковедения Академии наук СССР А.Е.Глускиной за консультацию по переводу примеров на антологий "Man'yoshū" и "Kokinshū".

Н. Фельдман.

Названия периодов японской истории

Нара 710-794

Хэйан 794-1192

Инсэй 1086-1167 (Инсэй - название части периода Хэйан; часто употребляется наименование Инсэй - Камакура, отделяющее от периода Хэйан последние два века)

Камакура 1192-1333

Намбокутё 1336-1392

Муромати (Асикага) 1392-1490

Сэнгоку 1490-1600

Токугава (Эдо) 1603-1867

Мэйдзи 1868-1912

Учение о частях речи. Введение.

I. Понятие о грамматике

Мы выражаем свои мысли и чувства при помощи языка. Язык подчиняется определенным правилам. Эти правила мы и называем грамматикой (bunpō). Мы говорим на японском

языке и потому здесь будет идти речь о грамматике японского языка. Поскольку народы, входящие в состав одного и того же государства, именуют язык своей страны родным языком (kokugo) [1], а для нас родным языком является японский язык, то и грамматику японского языка мы называем "отечественной грамматикой". Точнее ее следовало бы называть "японской грамматикой" <1>. В европейских языках в значении грамматики употребляются слова; grammar (в английском языке), Grammatik (в немецком) и grammaire (во французском). Эти слова восходят к греческому слову gramma, которое, видимо, соответствует японскому bun и китайскому вэнь "письмо". Поэтому говорят, что слово gramma следует рассматривать также в качестве сокращенной формы обозначения таких понятий, как "прием", "способ", "правило", соответствующих примерно английскому слову art (в значении "приема") <2>.

Выше было упомянуто о том, что язык подчинен определенным правилам. Почему это так? Поскольку язык, будучи всецело создан человеком в соответствия с договорными установлениями, признается обществом, постольку его существование состоит в широком распространения, во всеобщем употребления. Поскольку существование языка обусловлено тем, что он представляет собой явление социальное, постольку, естественно, в нем существуют определенные правила; ведь если социальные обычаи не базируются на определенных правилах, они не могут удовлетворять потребностям, которые вызвала их к жизни <3>. Взаимоотношение между существованием явления и характером определяющих его закономерностей - вот вопрос, над которым следует подумать применительно к сущности языка и его закономерностям.

Науку, изучающую грамматику, мы называем "грамматической наукой", или сокращенно "грамматикой". Само собой разумеется, что уже самый факт смешения названия правил и названия пауки, объектом изучения которой являются эти правила, заслуживает внимания <4>.

Не следует считать, что правила письма существовали раньше, чем появился язык. Они выведены нами индуктивно для уже существующего языка с учетом трех его сторон: значения

(meaning), формы (form) и функции (function). Другими словами, грамматика представляет собой не принципы создания языка, а принципы его употребления, а грамматиста мы должны определить как человека, который на основе определенных правил систематизирует употребление языка.

Слово "значение" (meaning) употребляется здесь не в смысле значения отдельных слов, как это принято в словарях. Например, в предложениях Atatakaki haru kuru (п.я.) (п.я. - письменный язык. - Прим. ред.) 'Наступает теплая весна'; Utsukushii hana ga saku 'Цветут красивые цветы' слова atatakaki 'теплая' и utsukushii 'красивые' выражают свойство или состояние предмета; слова haru 'весна' и hana 'цветы' являются названиями предметов, а слова kuru 'наступает', saku 'цветут' выражают явление, связанное с предметом, или его действие. Такой анализ слов в предложении позволяет установить их грамматическое значение. Если же мы говорим, что "теплая" - это значит не жаркая и не холодная, а как раз приятная для нас температура, а "красивые"- это значит прекрасные, замечательные, то здесь мы имеем в виду значение отдельных слов, даваемых словарем, так называемое словарное, а не грамматическое, значение слова. Словарное значение отражает индивидуальные особенности отдельных слов, которые обычно и различаются этим значением. Напротив, грамматическое значение выражает то общее, что присуще отдельным словам, и является значением целой группы слов. Если систематизировать отдельные слова языка в соответствии с грамматическим значением, то все слова можно разделять на несколько групп и, базируясь на этом разделении, вывести несколько определенных правил.

При всем этом необходимо правильно представлять себе взаимоотношения между грамматикой и словарным значением слов. Грамматика не может иметь дело с такими словами, которые не имеют словарного значения или по меньшей мере связи со словарным значением. Если мы расчленим слово haru на ha и ru или же на h, a, r, u, то все эти слоги или же отдельные звуки никакого словарного значения не имеют. Несомненно, что когда эти слоги или отдельные звуки, сливаясь, образуют одно слово, то вступают в действие какие-то правила, согласно которым одни слоги произносятся высоким тоном, другие - низким, одни слоги звучат более сильно, другие - более слабо, но такие правила действуют еще до того, как сложилось словарное значение слова. Если эти правила и могут служить объектом исследования лингвистики или фонетики, то все же вопрос о них не может стоять при грамматическом исследовании. Грамматика исследует законы сочетаемости уже готовых, имеющих словарное значение слов. При выражении наших мыслей и чувств мы используем в качестве материала такие имеющие словарное значение слова, поэтому естественно, что грамматика занимается исследованием законов сочетаемости языковых единиц, имеющих такое значение. Если взять ставшую за последнее время предметом внимания "фонетическую грамматику" [2], то совершенно бесспорно, что ее отправной точкой является не просто фонетическое исследование языка, а исследование применительно к смысловой структуре <5>.

Коснемся далее формы. Если взять вышеприведенные примеры, то ни в коем случае нельзя считать, что слово haru "весна" представляет собой сочетание звуков ha и ru, а слово hana "цветок" представляет собой сочетание звуков ha и на. Возьмем два предложения:

Atatakai haru ga kureba utsukushii hana ga saka 'Придет теплая веска и расцветут красивые цветы',

Haru wa kita ga atatakaku naranai shi, hana mo saita ga utsukushiku nai 'Пришла веcна, но и тепло не стало, и цветы, хотя расцвели, но не красивы'.

В этих двух предложениях есть слова с одинаковым словарным значением, такие, как atatakai и atatakaku, utsukushii и utsukushiku, kure и ki, saka и sai (3). Однако все они различны по форме. Иными словами, наличие в окончании i или ku, ka или i влечет за собой такое же различие слов в целом, как различаются между собой kuru и ki. Такое различие мы называем одним из видов различия формы в грамматическом отношении. Это не есть просто различие звуков i и ku, ka и i. Хотя atatakai и atatakaku, utsukushii и utsukushiku и являются одинаковыми словами, но отношение их к другим словам различно. Kuru и ki, saka и sai также являются одинаковыми словами, но сочетаются они с другими словами по-разному. Таким образом, из различного отношения к другим словам родилось различие формы слов. Иначе говоря, это есть смысловое различие, необходимое с точки зрения грамматики. Оно не является простым фонетическим различием словарных значений. Если систематизировать язык, взяв за основу подобные формы, то можно вывести несколько видов определенных правил.

Необходимо обратить внимание на чрезвычайно важное значение формы в грамматическом исследовании. Ведь наш язык не существует сам по себе как таковой. При каждом случае употребления языка за ним непременно стоит какой-либо психологический факт, связанный с тем, кто употребляет язык. Можно сказать, что язык, не имеющий связи с психологическими фактами, лишен возможности существовать как язык. Однако области грамматического анализа и психологического анализа различны, и сами виды анализа должны быть строго разграничены. Люди же часто "смешивают грамматические факты, которые одновременно являются и фактами психологического порядка, с чисто психологическими фактами, т.е. такими, которые не обязательно должны затрагивать область грамматики" <6>. Насколько бы факты психологии человека ни были важны для языка, с точки зрения грамматики мы не можем судить о таких психологических фактах, которые не имеют внешней формы. Именно поэтому и говорят, что грамматика является наукой формы, формальной наукой.

"Объектом грамматического исследования служит не сознание как таковое, а внешние средства, которыми должно быть передано содержание сознания, иными словами, выражение его (expression). Лингвистика и грамматическая наука исследуют только те психологические факты, которые нашли свое выражение в языке. Другими словами, конкретный объект лингвистики - это то, что облечено в форму определенного знака. Чисто психологические понятия не имеют никакой связи с грамматикой. Именно в этом и заключается один из важнейших для нас критериев. Область исследования, не базирующаяся на критерии формы, не может относиться к грамматике", - говорит Kobayashi Hizo <7>.

Третья сторона языка - функция (function) - показывает роль или назначение, выполняемое словом.

Atatakai haru ga kureba, utsukushii hana ga sakō 'Наступит теплая весна и расцветут красивые цветы'.

Haru wa atatakai, hana wa utsukushii 'Весна теплая, цветы красивы'.

В этих предложениях в выражениях atatakai haru 'теплая весна' и haru wa atatakai 'весна теплая' слово atatakai не изменяется ни по форме, ни но значению. Однако в первом случае оно "прилагает" признак, определяет слово haru 'весна', а во втором случае "сказывает" признак, изъясняет слово haru [4]. В выражениях utsukushii hana 'красивые цветы' и hana wa utsukushii 'цветы красивы' взаимоотношение слов utsukushii и hana точно такое же. Подобное различие и есть различие по функции. Другими словами, функцией мы называем соотношение между словами, изменение слов с точки зрения их роли и назначения при образовании предложения. Основываясь на функции, мы также можем вывести для языка несколько видов определенных правил.

Грамматика представляет собой свод законов языка, выведенный из указанных трех факторов, однако учесть все явления языка трудно. Поэтому установленные таким путем законы не могут прилагаться ко всем явлениям языка. "Применительно к некоторым сферам языка "грамматика обобщает до некоторой степени по принципу удобства" естественным образом сложившиеся языковые обычаи", - говорит по этому поводу д-р Shinmura Izuru <8>.

Таким образом, опираясь на естественно сложившиеся языковые обычаи, мы по своей воле, сознательно, иными словами, интеллектуально, устанавливаем известные законы и в совокупности называем их грамматикой. Однако следует помнить, что грамматика по возможности избегает искусственной, ненатуральной обработки, а, принимая явления языка в таком виде, в каком они существуют, выводит из них законы языка. Необходимо стремиться к тому, чтобы было как можно меньше так называемых исключений и оговорок. Так, например:

Tsukue wa ki nite tsukuru (п.я.) 'Столы делают из дерева'.

Sakana o tsuri ni iku 'Идти удить рыбу'.

Watakushi wa mizu ga nomitai 'Мне хочется выпить воды'.

Указанные предложения не следует относить к исключениям, а нужно стремиться к установлению таких грамматических правил, которые в состоянии разумно объяснить и их [5]. Мы считаем, что нужно стремиться устанавливать как можно меньше законов, но являющихся естественными, и, наоборот, находить такие естественные законы, которые охватывали бы и кажущиеся неестественными явления языка. Однако поскольку язык, будучи основан на социальных договорных обычаях, складывался стихийно, постольку, само собой разумеется, и выведенные из языка законы не могут быть применены универсально, независимо от времени и места, подобно законам природы, выведенным учеными-натуралистами. Например, грамматическое значение и грамматическая форма, о которых шла речь выше, как правило, должны совпадать, однако они совпадают не всегда.

Mukashi otoko arikeri (п.я.) 'Был в древности мужчина'.

Miwataseba hana mo momiji mo nakarikeri (п.я.) 'Куда ни взглянешь, нет ни цветов, ни кленовых листьев!'

В этих предложениях keri одинаково по форме. Однако в первом случае keri выражает прошедшее время (правда, по этому вопросу имеются и другие мнения), во втором - keri передает восклицание, не имея отношения ко времени. Точно так же можно считать, что в предложениях:

Kino ame furinu (п.я.) 'Вчера был дождь';

Myonichi ame furinubeshi (п.я.) 'Завтра не будет дождя'

nu одинаково по форме в обоих случаях, но грамматическое значение его различно.

Если взять две пары слов ari 'быть, иметься' и nashi 'нет, не имеется', tomu 'быть богатым' и mazushi 'беден', то оба первых слова относятся к сфере бытия, а оба вторых - к сфере состояния; одни имеют положительный смысл, а другие - отрицательный. Однако с точки зрения принадлежности к частям речи ari и tomu являются глаголами, а nashi и mazushi -предикативными прилагательными. Парадигмы словоизменения слов ari и tomu целиком умещаются в одном столбце алфавита "gojūon" [6], в то время как парадигмы словоизменения слов nashi и mazushi охватывают два столбца алфавита, почему они и относятся к различным частям речи [7]. Таким образом, если бы мы попытались установить твердое и неизменное правило, гласящее, что такое-то значение выражается такой-то формой и такая-то форма выражает такое-то значение, то это оказалось бы не всегда возможным, и мы обнаружили бы много исключений. Это - неизбежное явление, связанной с самим характером грамматики. Тем не менее грамматист-исследователь должен всегда стремиться к тому, чтобы закон носил как можно более широкий, общий характер. Вместе с тем необходимо обратить внимание и на то, что грамматическая система имеет разное построение в зависимости от индивидуальных особенностей человека, систематизирующего явления языка и выводящего грамматические законы. Факты и явления языка есть в строгом смысле явление общественное и произвольно менять их или искажать недопустимо, однако в способе выведения законов и систематизирования выведенных законов вполне допустимо занимать свободную позицию в зависимости от взглядов данного исследователя. Вот почему существующие в настоящее время в Японии грамматики, являясь плодом трудов разных грамматистов, не обязательно совпадают по своему построению. Однако, с другой стороны, если мы рассмотрим эти грамматики внимательнее, мы сможем убедиться, что в основе различных по построению и системе грамматик японского языка лежат общие принципы. Мы сможем убедиться и в том, что эта зависящая от индивидуальности исследователя разница в построения грамматик проистекает из различного применения общих принципов. При сравнении отдельных грамматических систем необходимо иметь точное представление о их соотношении в смысле того, что в них есть общего и различного. В этом я готов согласиться с Yuzawa Kokichiro, который отмечает, что "грамматика (bunpō), естественно, следует за языком и потому она является общей для всего общества, где распространен данный яаык; изложение же ее в определенном порядке и системе мы называем "письменным сводом грамматики" (bunten). Своды грамматики разных авторов не обязательно совпадают" <9> (впрочем, я несколько иначе понимаю значение слов bunpō и bunten).

Вообще говоря, язык непрерывно изменяется во времени и пространстве, непрерывно движется и развивается. Однако изменение и сдвиги происходят не резко, а постепенно, и мы осознаем их только тогда, когда они достигают определенной ступени. Это в равной степени относится как к области фонетики, так и к области лексики и грамматики, которые и составляют три фактора языка. Стремясь вывести определенный закон для явлений находящегося в движении языка, мы неизбежно столкнемся с двумя обстоятельствами.

Во-первых, законы языка, как правило, вынуждены несколько отставать от живых фактов языка. Объясняется это тем, что законы статичны, язык же динамичен и, более того, в процессе своего развития язык включает и такие явления, которые существуют в нем крайне непродолжительное время. Но объектом грамматики служат факты живых явлений языка, поэтому она не может игнорировать даже самые незначительные изменения. Задача грамматики заключается в том, чтобы непрерывно сообразоваться с явлениями языка. Однако, стремясь к выведению определенных законов из текучих фактов языка, грамматика при необходимости изменить закон в соответствии с явлениями непрерывного изменения языка (в том случае, когда новые явления изменения языка носят частичный или временный характер) не должна немедленно класть эти факты в основу выведения нового закона. Например, такой глагол, как kojiku 'нищенствовать', встречающийся в предложениях:

Nakagoro Ōmi no kuni ni kotsujiki aruku ōkina arikeri (Hosshinshu) 'Недавно в провинция Оми жил-был старик, который бродил нищенствуя';

(перечень памятников, из которых заимствованы примеры, с их датировкой, см. в приложении во II томе. - Прим. ред.)

Yaburegasa kubi ni kakete wa kojikutomo ame no shita nite minowa tanomaji (Saigyokuwa) 'Хотя он нищенствовал, подвесив себе на шею свою соломенную шляпу, но он нигде не просил (себе) крова'

, в дальнейшем больше не употреблялся, поэтому отсюда нельзя вывести грамматический закон о спряжении существительного по типу глагола [8]. Таким образом, когда в соответствии с явлениями изменения языка возникает окончательная возможность установления закона, само изменение к этому времени уходит еще дальше вперед. Поэтому, если в языковое исследование внести элементы практического характера и стать на точку зрения так называемой прикладной грамматики, мы столкнемся, с необходимостью координировать законы и находящиеся в процессе непрерывного изменения языковые факты. Существующая в настоящее время в Японии грамматика письменного языка систематизирует преимущественно языковые законы периода Хэйан (см. таблицу названий периодов в конце книги. - Прим. ред.). Поэтому если применить указанную грамматику в таком виде, как она есть, к современному языку, то расстояние, которое прошли языковые изменения, в результате протекшего времени встанет перед нами в виде своего рода препятствия. С точка зрения прикладной грамматики, если не избавиться от этого препятствия, то нельзя без затруднений пользоваться языком. В соответствии с такой необходимостью и появился на свет "Перечень допускаемых отступлении от грамматических норм", опубликованный в 158 номере Известий Министерства просвещения 2 декабря 1906 г. (см. "Приложение" к первому тому. - Прим. ред.). Причина появления этого перечня изложены в объяснительной записке к нему. Грамматические факты, устанавливаемые "перечнем допускаемых отступлений", - это факты, относящиеся к явлениям языка, которые, несмотря на то, что они не допускаются, как правило, все же реально существуют. Необходимо иметь в виду, что все рассуждения о том, признавать ли их или не признавать и какие именно из всех явлений эволюции следует признать, ведутся с точки зрения прикладной грамматики, в которую привнесены элементы человеческой воли, и лежат вне сферы научной грамматики <10>.

Во-вторых, законы языка лишены стабильности. Закон по самому своему существу не легко изменим, но если мы учтем, что языковые явления фактически текучи и что среди них есть изменения временного характера и изменения частичного характера, то мы придем к необходимости извлекать из них гибкие, подвижные законы. Например, в предложении: Kare wa gakushabutte iru 'Он корчит из себя ученого' gakushaburu 'корчить ученого' есть самостоятельный глагол. Следовательно, buru представляет собой суффикс, превращающий слово gakusha 'ученый' в глагол, и само по себе buru не является самостоятельным словом. Однако в равнозначном предложении: Kare wa gakusha no yōni butte iru само buru становится полноценным глаголом и даже выполняет роль сказуемого. Если это так, то, когда возникнет вопрос, суффикс ли buru или глагол, мы не сможем дать ответ в виде определенного незыблемого закона. Нам придется остановиться на правиле, гласящем, что это и суффикс и глагол. Необходима мерка для измерения динамичных явлений, и естественно, что такая динамическая мерка неизбежно будет лишена стабильности. Об этом можно судить хотя бы по таким практическим примерам, как вопрос о том, следует ли считать nasai, de aru, te aru, te oru отдельными служебными глаголами или нет <11>.

Суммируя все сказанное, мы можем заключить, что грамматика есть наука, которая, опираясь на определенные критерии значения, формы и функции, индуктивно выводит из явлений какого-либо языка его общие законы и таким путем практически разъясняет его особенности. Она не исходит на норм сознания, считающих, что язык должен быть таким-то, а стремится показать в виде закона, что язык является таким-то. Такое объяснение закономерностей фактов языка в конечном счете освещает и приемы применения языка в соответствии с мыслями. Однако эта цель выдвигается на первый план в прикладной грамматике, при научном же исследовании грамматики этот момент является побочным. Широко распространено представление, что цель грамматического исследования - показать, как правильно строить предложения, правильно понимать их, дать критерий для конструирования предложений в языке, дать авторитетное руководство для исправления ошибок, обеспечить возможность нормального пользования языком, но все это задачи прикладной грамматики. Подлинная же цель научного грамматического исследования заключается в осознании закономерных фактов языка, в глубоком освоении и понимании данного языка, в достижении правильного осознания действующих в нем законов. То, что это может помочь также в правильном понимании древнего языка, является лишь естественным следствием основной цели. Шлифовка же формы, воспитание способности анализа и синтеза, а также логического мышления - все это достигается лишь попутно <12>.

Грамматическое исследование идет по двум линиям. Первая линия - это аналитическое исследование, вторая - синтетическое исследование. При аналитическом исследовании классифицируются слова по частям речи в зависимости от их значения, форм и функции и выясняется грамматический характер слов, принадлежащих к каждой части речи. При синтетическом исследовании путем объединения изучения использования слов на основе их функций с результатами аналитического исследования выясняется грамматическое применение слов. В первом случае выясняется применение слов путем сравнения особенностей слов, принадлежащих к разным частям речи, во втором случае устанавливается, в каких взаимоотношениях при своем употреблении слова выражают мысль. Д-р Yamada Yoshio говорит: "Мы пользуемся словами для того, чтобы выражать свои мысли, но при этом следует различать два момента: либо мы рассматриваем слова как материал для выражения мысли, либо мы рассматриваем, как выражена мысль, что и является целью употребления данного материала. В первом случае исследование опирается преимущественно на анализ, во втором - преимущественно на синтез" <13>. Он же говорит: "О "словах" мы говорим в том случае, когда рассматриваем материал, употребленный для выражения мысли, о "предложении" - тогда, когда мы рассматриваем само выражение мысли. Если выразить эту же мысль проще, можно сказать, что здесь мы имеем дело с взаимоотношением самого выражения мысли и материала, использованного для этого выражения. Если нет материала, нет возможности для выражения мысли, и вместе с тем, если изначала не будет той мысли, которая использует материал, то не появится и самого понятия о материале. Другими словами, поистине это один и тот же предмет, рассматриваемый в двух аспектах в зависимости от разницы в точке зрения. А именно, с одной стороны, это взгляд на материал с аналитической точки зрения, а с другой - это взгляд на само выражение мысли с точки зрения синтеза" <14>. Таким образом, в первом случае объектом исследования является отдельное слово - это так называемое учение о частях речи. В другом случае объектом исследования является предложение - это так называемое учение о предложении. Учение о частях речи и учение о предложении - две крупные отрасли грамматической науки.

Систематическая японская грамматика, какую мы имеем сегодня, начала складываться в Японии в конце периода Токугава под влиянием знакомства с голландским языком и голландскими грамматиками, но исследовательская работа в области грамматики стала развиваться более или менее систематически только за последние 30-40 лет. Таким образом, и в настоящее время остается множество еще не приведенных в систему языковых явлений и имеется немало неразрешенных спорных вопросов. Все они ждут своего разрешения в будущем на основе новых исследований.

II. Виды грамматик

В зависимости от задач и способов исследования грамматика классифицируются обычно следующим образом:

А. Научная грамматика

1. Описательная грамматика

2. Объяснительная грамматика

1) Историческая грамматика

2) Сравнительная грамматика

3) Общая грамматика

Б. Практическая грамматика

Ниже даются краткие пояснения для каждого вида.

Научная грамматика (Theoretical grammar)

В грамматике имеются два аспекта: научный (Science) и аспект техники (Art). Грамматика, стоящая на первой точке зрения, является научной грамматикой. Ее называют еще теоретической грамматикой. Задача ее - научное исследование явлений языка. Используя факты языка в качестве материала для установления законов, объясняя установленные общие законы, эта грамматика стоит на чисто научной точке зрения. Подобную научную грамматику часто относят к области языкознания, но языкознание имеет объектом своею исследования языки всех народов мира в целом, а не ограничивается только исследованием основ явлений одного языка. А научная грамматика о которой здесь идет речь, может быть построена и применительно к грамматике одного языка, и следует заметить, что она скорее и является основной линией всякой грамматики.

[1. Описательная грамматика (Descriptive grammar)]

Эта грамматика описывает факты языка в том виде, как они ость, кладя в основу действующие в нем правила. Другими словами, она описывает язык, устанавливая закономерности фактов в том виде, как они естественно существуют в языке. Так, например, в японском языке присоединением к глаголу служебного глагола zu выражается отрицание, а присоединением служебного глагола ramu выражается предположение. Somu 'начать', sasu 'прервать', kanu 'не мочь', ōsu 'закончить', au 'завершить' являются глаголами, но они не употребляются самостоятельно, а обязательно в соединении с стоящим впереди глаголом. Если это так, то, следовательно, так и нужно изложить, ничего не прибавляя и не убавляя по своему усмотрению. Далее, известно, что глаголы, спрягающиеся в письменном языке по четырехступенчатому спряжению, а также по неправильным спряжениям по столбцам na и ra, в разговорном языке все спрягаются по четырехступенчатому спряжению, но в разговорном языке до сего времени нет таких форм, как aranai или aranu. Следовательно, неправильное спряжение по столбцу ra еще не превратилось полностью в четырехступенчатое спряжение. А раз этого нет, то и нужно сказать, что нет. Пусть слово будет литературным или же просторечным, все равно - употребляемое и существующее в языке слово нужно дать в том самом виде, в каком оно употребляется и существует в языке. Описательная грамматика и описывает закономерности языковых явлений, исходя из таких установок. Для описательной грамматики необходимы безошибочное понимание и точное описание языковых явлений. Описательная грамматика лежит в основе научной грамматики.

[2. Объяснительная грамматика (Explanatory grammar)]

Эта грамматика не только систематизирует и описывает явления языка в том виде, как они есть, как это делает грамматика описательная, но интересуется еще и происхождением языковых фактов и явлений и исследует их причины. Она объясняет, почему данное языковое явление возникло и какой процесс привел его к нынешнему состоянию. Объяснительная грамматика не говорит о факте только как о факте и о явлении только как о явлении, но дает им соответствующее объяснение. В зависимости от способа этого объяснения объяснительная грамматика делится на следующие три вида.

1) Историческая грамматика (Historical grammar). В противоположность описательной грамматике, которая кладет в основу статические явления языка, объектом исследования исторической грамматики являются языковые явления в их динамике. Эта грамматика ставит своей целью объяснить в историческом плане, какой процесс развития прошли грамматические факты с самого начала своего существования и какие изменения они претерпевали, Например:

Jikō mo atatakaku natta node yagate sakura mo sakō 'Стало тепло, и наконец, наверное, расцветет вишня'.

Sakura ga chiru to mamonaku aoba no jisetsu ga koyō 'Как только осыпятся цветы вишни, наступит пора зеленой листвы'.

В этих предложениях u и yō являются служебными глаголами, соответствующими mu в письменном языке [9], причем yō представляет собой измененную форму u, а u в свою очередь образовалось из mu. Другими словами, служебный глагол mu в середине периода Хэйан потерял гласный u и стал произноситься как самостоятельное носовое m, а затем изменился в n. Одновременно этот носовой изменился в гласный u и стал произноситься как u. В период Хайан вообще существовала прочная тенденция перехода носовых звуков в гласные и, в частности, в гласный u, и переход служебного глагола mu в u есть одно из проявлений подобного звукового изменения. Далее, в конце периода Хэйан это u встречается в разговорном языке Киото, в период Камакура его можно встретить в "Heike monogatari" и в других произведениях, а в период Муромати оно получает широкое распространение и, по-видимому, окончательно приходит на смену mu. Однако в период Муромати еще не получило развития присоединение yō к глаголам, не спрягающимся по четырехступенчатому спряжению. Здесь мы встречаемся с таким употреблением u, как:

Semeutomo senū zo (Shikishō) 'Я и не думаю упрекать'

Tenka o isshin seu to omotta zo (Shikishō) 'Думал изменить весь мир'.

Однако в "Kankinshū" в значении seu 'буду делать' иногда появляется написание shiyō. И в том случае, когда глагол оканчивается на e, начинает намечаться изменение первоначального звука в стяженный yō, например, в "Shonomono" мы находим написание torayō (torayou) в значении 'захвачу' и katsuyō (katsuyou) в значении 'буду голодать'. Таким образом, объясняется, что yō современного разговорного языка, появившееся в результате постепенного изменения произношения, образовалось благодаря тому, что этот процесс был позабыт, и yō было придано значение показателя будущего времени или предположения <15>.

Другой пример. Общепринято считать, что слова heru 'скручивать нить' в период Нара не существовало. Однако слово keru 'пинать ногой' в период Нара встречается, и мы находим примеры, свидетельствующие, что тогда оно спрягалось по нижнему двухступенчатому спряжению по столбцу wa. В начале периода Хэйан в словаре "Shinsen jikyō" в объяснении иероглифа находим чтение koyu, что свидетельствует о спряжении по нижнему двухступенчатому спряжению по столбцу ya. В находящейся в хранилище храма Исиямадэра буддийской шастре "Daichidō", в которой помещены произведения императора Сэйва, относящиеся ко второму году Тэньан (858 г,), при этом иероглифе тоже указано чтение koyu. Далее, в повести "Ochikubo monogatari", относящейся к середине периода Хэйан, мы находим это слово в форме keru, из чего можно сделать заключение, что keru спрягалось тогда по нижнему одноступенчатому спряжению по столбцу ka. Позже этот глагол также спрягался ло нижнему одноступенчатому спряжению по столбцу ka. В современном разговорном языке этот глагол спрягается по четырехступенчатому спряжению по столбцу ra. Процесс изменения протекал, видимо, следующим образом: слово kuu (столбец wa) в силу своего рода ассимиляции изменилось в kuyu (столбец ya). В результате последующих фонетических изменений оно превратилось в koyu (столбец ya), а затем - в koeru нижнего одноступенчатого спряжения. Далее, путем стяжении образовалось keru <16>. Таким образом, мы приходим к выводу, что глаголов нижнего одноступенчатого спряжения а период Нара не существовало.

Еще пример. Глагол kakuru 'прятаться' в период Нара принадлежал к четырехступенчатому спряжению, а в период Хэйан он перешел в нижнее двухступенчатое спряжение, глагол momazu 'краснеть' (о листве) в период Нара также принадлежал к четырехступепчатому спряжению, а в период Хэйан он перешел в нижнее двухступенчатое спряжение, глагол arabiru 1. 'бушевать' 2, 'запустеть' в период Нара принадлежал к верхнему одноступенчатому спряжению, а в период Хэйан стал относиться к верхнему двухступенчатому спряжению. Если мы проследим для каждого отдельного слова путь изменений, который оно прошло во времени, и установим закономерности изменения спряжения глаголов, эта работа будет также относиться к области исторической грамматики.

В основе исторической грамматики лежит описательная грамматика каждого данного исторического этапа, которая служит исходным моментом для правильного понимания языковых фактов, появляющихся в языке в разное время. А историческая грамматика из этих меняющихся с течением времени языковых явлений выводит законы самого развития. Короче говоря, можно сказать, что историческая грамматика - один из видов описательной грамматики; она отвечает своему названию "историческая" в том смысле, что пользуется материалом разных исторических эпох. "Историческая грамматика есть не что иное, как соединение в определенном порядке описательных грамматик нескольких отдельных исторических периодов. Поскольку грамматика по самому своему определению может существовать только в измерении (dimension) одного времени, это и предопределяет то, что историческая грамматика представляет собой не что иное, как взятые вместе грамматики отдельных периодов" <17>.

2) Сравнительная грамматика (Comparative grammar).

В настоящее время название "сравнительная грамматика" стало употребляться в значении "сравнительное языкознание", но если учитывать только грамматическое значение этого названия, то сравнительная грамматика представляет собой объяснение грамматических фактов и явлений одного языка в сравнении с другими (родственными) языками, принадлежащими к одной с ним системе. В особенности, когда нет возможности проследить грамматические явления языка за время, о котором не сохранилось письменных исторических памятников, не остается ничего иного, как воспользоваться другими родственными языками и пытаться путем сравнения с ними объяснить факты этого языка. Что касается японского языка, то поскольку до настоящего времени сравнительных исследований относительно какого-либо родственного ему языка нет, постольку сравнительное изучение его находится в зачаточном состоянии, и чего-либо заслуживающего названия сравнительной грамматики пока не создано. В качестве исследований по данному вопросу можно указать только на следующие примеры. Чемберлен (1850-1935) в своем труде "Грамматика и словарь рюкюсского языка", сравнивая японский язык с рюкюсским (который, конечно, следует рассматривать как диалект японского языка), пришел к выводу, что спряжение глаголов японского языка вначале, по-видимому, было единым (неправильным спряжением по столбцу na). Установив для глаголов этот принцип, он далее теоретически обосновывает разветвление и образование различных видов спряжения. Астон (1841-1911) в работе "Сравнительное исследование японского и корейского языков" (1879) указывает на теснейшую связь грамматической структуры обоих языков. Д-р Kanazawa Shozaburo <18> также путем сравнения с корейским языком пришел к выводу, что глаголы и предикативные прилагательные японского языка являются двумя формами, имеющими единый источник. В научном мире господствует твердое убеждение, что языки японский, корейский и рюкюсский являются языками одной семьи, и потому можно полагать, что сравнительное изучение этих трех языков послужит основой дальнейших новых достижений в области сравнительной грамматики японского языка. Короче говоря, историческая грамматика, о которой шла речь в предыдущем параграфе, рассматривая один язык на разных этапах его развития, устанавливает закономерности его изменения и развития, а сравнительная грамматика, опираясь на помощь родственных языков, существовавших еще до появления данного языка, исследует закономерности развития этого языка. Такам образом, оба эти вида грамматик отличаются только по материалу и методу исследования, а фактически являются объяснительными грамматиками одного вида.

3) Общая грамматика (General grammar).

Эта грамматика объясняет грамматические факты языка не только в связи с фактами родственных языков, но и в свете общих положений языкознания, относящихся к языкам всех народов мира. Ее следует назвать также языковедческой грамматикой. Разумеется, в задачи этой грамматики входит не только объяснение грамматических фактов одного языка, но и широкое сравнение языков разных систем и структур, выяснение законов человеческого мышления и его соотношения с грамматическими формами языка, в котором мышление находит свое выражение, а также установление общих принципов соотношения законов мышления человечества в целом и его выражения в языке. Общие принципы языкознания не есть законы, применимые только к одному отдельному языку, они выведены в результате широкого наблюдения и исследования языков всего человечества и потому являются общими для всех языков человечества. Общая грамматика и стремятся объяснить грамматические факты одного языка в свете этих общих положений. Например, такую категорию японского языка, как глагольное время (Tense), можно объяснить, исходя из имеющейся до некоторой степени общности между японским языком и индоевропейскими языками (indo-germanic language). Во взаимоотношении определения и определяемого есть общность между японским и английским языками. Однако из многочисленных языков человечества сравнительно подробно изучены только эти индоевропейские языки. Большинство же других языков еще не изучены в данном аспекте, и потому общей грамматике предстоит еще проделать большой путь до того, как она будет окончательно разработана. Тем не менее в отдельных языках существуют одинаковые явления, и в этом факте, видимо, заключены неограниченные возможности развития данного вида грамматики <19>.

Практическая грамматика (Practical grammar)

Это - грамматика, имеющая своим предметом технику (Art) языка, о чем уже упоминалось выше. Цель этой грамматики - обучить правильно говорить на данном языке, правильно писать и правильно понимать его. Так как понятие "правильно" принимается на основе соответствия или несоответствия определенному стандарту, то грамматика данного вида не может удовлетвориться только описанием и объяснением фактов и явлений языка, она должна дать определенную норму, основу, сознательно выбранную и утвержденную, И если встречаются несоответствия установленным нормам, их необходимо исправить, недостающие моменты необходимо дополнить. Другими словами, практическая грамматика систематизирует стихийные явления национального языка, проводит их отбор на основе соответствия определенной норме и таким образом сознательно устанавливает правила языка. Например, такие выражения, как:

Bokun chi e asobi ni kitamae 'Приходи ко мне в гости'.

Uraa ikankerya naran 'Мне нужно идти'.

Hitotsu no kisoku ga nakeraneba naranai 'Должны быть единые правила',

представляют собой живые факты языка, бытующие в некоторых районах Японии. При описании фактов языка в таком виде, как они есть, и объяснении их развития и изменения можно остановиться и на данных фактах. Однако если исходить из определенной нормы, то их необходимо исправить следующим образом:

Boku no uchi e asobi ni kitamae.

Watakushi wa ikanakereba naran.

Hitotsu no kisoku ga nakereba naranai.

Практическая грамматика, сознательно отшлифовывая, таким образом, факты и явления, взятые непосредственно из языка, формулирует правила, содействующие достижению цели - правильно говорить и правильно писать. Поэтому такую грамматику и называют нормативной грамматикой (Normative grammar) или же учебной грамматикой (Didactic grammar). "Ясно, что, поскольку она определяется практической целеустремленностью, она не может непосредственно служить предметом объективной науки" <20>. Научная и практическая грамматики занимают, таким образом, совершенно разные позиции с точки зрения своих задач и методов исследования, но, разумеется, они имеют много общего в самом существе устанавливаемых ими правил и потому зачастую под названием "грамматика" понимают описательную грамматику со значительным уклоном в сторону практической грамматики.

III. Письменный язык и разговорный язык

В любом языке между языком письменных произведений и языком, употребляемым в повседневных разговорах, непременно имеется известное расхождение, некоторый разрыв. Язык, употребляемый в письменных произведениях, есть письменный язык (bungo), а язык повседневных разговоров - это разговорный язык (kōgo букв. "устный язык") [10].

Поскольку язык служит орудием выражения наших мыслей и чувств, постольку нерационально, что он разделяется на две ветви, т.е. письменный язык и разговорный язык. Сущность языка - речь, а письменность - явление вторичное. Вторичное должно быть подчинено сущности. Однако в действительности в любом языке обе эти ветви расходятся, в частности в японском языке начиная с известного периода это расхождение стало особенно значительным и продолжает оставаться таким до настоящего времени.

В чем же основные причины расхождения, возникшего между письменным и разговорным языком? Одна из них заключается в том, что язык фиксируется при помощи письменных знаков. Запись языка письменными знаками - явление, естественно вытекающее из необходимости восполнить природный недостаток языка. Действительно, при фиксации языка всё то, что при произнесении и восприятии на слух существовало лишь несколько мгновений, приобретает постоянный характер. Этим объясняется существенное различие между звуком и письмом. Таким образом, язык, носивший текучий характер, превращается в нечто стабильное. Первоначально язык записывался так, как произносился, и разницы между письмом и произношением почти не сущестновало. Однако разговорный язык (в соответствии со своим текучим характером) с течением времени изменяется, тогда как язык, записанный письменными знаками, в силу своей стабильности не претерпевает с течением времени соответствующих изменений. Рассматривая это явление с другой стороны, мы можем сказать, что зафиксированный на письме язык имеет тенденцию к застыванию в определенных формах, а следовательно, если в устной речи и появляются какие-то изменения, они не распространяются на письменный язык. Дело не только в этом. Застывший в определенных формах, зафиксированный в письме язык (письменный язык) временами даже сдерживает и смягчает резкие изменения в разговорном языке. Одновременно с этим внутри самого разговорного языка возникают явления, связанные с влиянием письменного языка, и дело доходит до появления так называемого разговорного языка письменного стиля (bungoteki kōgo).

Вторая причина расхождения письменного и разговорного языков заключается в том, что при разговоре язык употребляется в иной обстановке, нежели при письме. При разговоре слушатель находится непосредственно перед говорящим, и выразительность речи может достигаться с помощью интонации, высоты и силы звука. Более того, можно прибегнуть к помощи телодвижений к жестов (gesture). При письме все эти возможности полностью отсутствуют и потому недостаток их приходится восполнять с помощью различных риторических приемов, в результате чего возникает расхождение между словом и письмом. И особенно, если то, что записывается, имеет специфические формы выражения, как, например, песни, изречения мудрецов или особый повествовательный стиль, вполне допустимо, что специфика форм их выражения может потребовать расхождения с существующим в данный период разговорным языком.

Третья причина рассматриваемого расхождения, как мы полагаем, состоит в том, что в языке устного общения и в языке письма содержатся моменты, не совпадающие полностью по самому своему существу. Это подтверждается хотя бы следующим примером: если мы изобразим с помощью письменных знаков то, что мы повседневно говорим, мы не получим так называемого разговорного языка. Стенографическая запись разговора вовсе не обязательно является регистрацией разговорного языка. Ando Masatsugu говорит:

"Относительно литературы на разговорном языке (kōgobun) может быть две точки зрения. Согласно первой, к ней относится все, что записывается так, как мы говорим в устном общении. Это широкое толкование. Другая точка зрения считает литературой на разговорном языке особый стиль письма, развившийся на базе разговорного языка. Это узкое толкование. Если придерживаться первой точки зрения, то к литературе на разговорном языке должны быть отнесены и стенографические записи разговоров, но с научной точки зрения такого рода записи не рассматриваются как литература на разговорном языке… К литературе на разговорном языке относится то, что выдержано в стиле разговорного языка; это - выражение разговорного языка, предназначенное для глаза. Стенографическая же запись является выражением разговорною языка, предназначенного для слуха. Стенографическая запись - не что иное, как точно скопированное выражение разговорного языка, предназначенного для слуха. В речи, предназначенной для слуха, в качестве вспомогательных средств могут быть использованы поведение, интонация, высота и сила звука и т.д…, а литературой на разговорном языке мы называем особый стиль письма, развившийся на базе очищенного разговорного языкам" <21>.

Язык, использующий выражения в стиле de aru (связна), является языком разговорным, но в настоящее время de aru не употребляется нигде, за исключением речей и протоколов. То же самое можно сказать и о de arimasu (связка), которое, кроме военной среды или же специальных случаев, в повседневной речи не употребляется. Речи произносятся разговорным языком; в нем по сравнению с языком повседневных разговоров содержится заметное число элементов письменного языка. Уже из этого видно, что разговорный язык, записанный так, как он есть, не может считаться так называемой "литературой на разговорном языке". Другими словами, абсолютное единство между языком, на котором разговаривают, и языком, на котором пишут, невозможно. Поэтому необходимо иметь в виду, что "литература на разговорном языке" по сравнению с языком устного общения уже делает шаг по направлению к стилю письменного языка. В японском языке этот факт можно проследить не только в настоящее время, но и в древности.

Рассматривая японский язык от периода Нара до периода Хэйан, мы на основания разных причин не можем сказать, что тогда существовало в строгом смысле единство речи и письма (genbun itchi), но можно предположить, что в общем между письменным и разговорным языком большой разницы не было. Уже наметилось расхождение между словами, употреблявшимися в поэзии и в прозе, приобрела некоторые различия речь мужчин и женщин, в самой прозе неизбежно обозначились некоторые различия между авторским текстом и диалогом, но между письменным и разговорным языком отнюдь не было такой резкой разницы, какая существует сейчас. В целом ничто не мешает нам назвать это единством речи и письма, и потому можно сказать, что современный письменный язык является прежним разговорным языком. Я считаю, что часто цитируемый грамматистами нижеприводимый текст "Tosa nikki", относительно пригодности которого (поскольку он стихотворный) возникало много споров, все же вполне может служить хорошей иллюстрацией того, что разница между речью и письмом не была очень значительной. В "Tosa nikki" под датой 5 февраля 4-го года Сёхэй (934 г.) имеется следующая запись:

"Fune tōku koge, hi no yoki ni" to moyoseba, kajitori funakodomo ni iwaku "mifune yori ōsetabu nari, Asagita no idekonu saki ni tsunade haya hike" 'Когда я сказал рулевому: "Гребите скорее, пока день хорош", он обратился к гребцам: "Слушайте приказ хозяина. Тащите скорее сети, пока не дует утренний ветер с севера"'.

Автор продолжает: "Эти слова, так похожие на стих, - собственные слова рулевого. Рулевой вообще не из тех, кто в обращении говорит стихами. Но я подумал: "Как это похоже на стих", - и, записав, подсчитал число слогов, их я впрямь оказалось тридцать один". Эта фраза из 31 слога, непроизвольно произнесенная рулевым, не отличается от прозаического авторского текста дневника. По этому примеру мы можем судить о степени различия между письменным и разговорным языком в то время.

Указанное выше соотношение, видимо, стало изменяться с конца периода Хэйан до начала периода Камакура. С начала периода Инсэй страна оказалась ввергнутой в водоворот войны, политическая власть переместилась с запада, из Киото, на восток, в Камакура, говор восточных провинций впервые приобрел значение и стал оказывать влияние на говор западных провинций. Следует добавить, что, так как в период Камакура сильное развитие получил классицизм, в письменном обиходе отказались от языка своего времени, в котором большое распространение получили неправильность и диалектизмы, а за образец взяли язык периода Хэйан. С тех пор письменный язык стал фиксироваться в соответствии с правилами языка периода Хэйан, а разговорный язык приобретал все более текучий характер и все более увеличивался разрыв между письменным и разговорным языком.

Необходимо также помнить, что на письменный язык оказал влияние и стиль дословного перевода с китайского (kanbun chokuyakutai). Оригинальной точки зрения придерживается в этом вопросе Matsushita Danzaburo, который пишет <22>: "В глубокой древности письменного языка не существовало, но после того, как была заимствована китайская литература, которую читали, переводя ее дословно [11], оформился "стиль дословного перевода с китайского" (kanbun chokuyakutai). Этот стиль и положил начало письменному языку. Все это произошло еще до периода Нара. Этот язык, видимо, представлял собою нечто похожее на современное японское чтение "Nihongi" [12]. Д-р Yamada Yoshio указывает <23>, что нормы современного письменного языка - это не прежние нормы периода Хэйан: они подверглись значительным изменениям. Yamada приводит реальные примеры, показывающие, что формы, существующие в грамматике периода Хейан, не встречаются в современном письменном языке, и, наоборот, формы, которых нет в грамматике периода Хэйан, имеются в грамматике современного письменного языка. В качестве примеров последнего он приводит свободное употребление shimu, zarubekarazu, zarubekarazaru, ani sore shikaran'ya, iwan'ya … ni oite oya и т.д., указывая при этом, что они ведут свое происхождение из японского чтения китайских текстов. Среди них есть такие, которые непосредственно отражают нормы древнего языка, но немало и таких, которые образованы специально для нужд японского чтения китайских текстов <24>. Таким образом, можно считать, что так называемая литература на письменном языке (bungobun), видимо, оформилась в результате сложного взаимодействия двух ветвей японской литературы раннего средневековья [13] и стиля дословного перевода с китайского. Процесс этого взаимодействия может служить темой важного и интересного отдельного исследования.

Литература того периода, когда наметилось расхождение между письменным и разговорным языком, почти полностью написана на так называемом письменном языке. Например, в "Heike monogatari" в текст, передающий речь персонажей, видимо, входит разговорный язык того времени, но весь авторский текст написан иа правильном письменном языке <25>. Особые памятники, написанные на разговорном языке своего времени, стали появляться в период Муромати. Это так называемые "kyōgenki", "nanbanmono" и "shonomono"; наиболее богатый материал для исследования разговорного языка представляют "shonomono". Разумеется, нельзя их назвать литературными произведениями в полном смысле этого слова (так как это записи лекций), но по ним можно судить о том, что представлял собой стандартный разговорный язык района Кэйки (р-н Кэйки - пять провинций вокруг Киото. - Прим. ред.) со времени периода Муромоти <26>.

Постепенно с наступлением периода Эдо, в начале его, появились такие ценные (послужившие материалом по изучению разговорного языка того времени) произведения, как "Seisuishō", "Shikano makifude", "Oai monogatari", "Okiku monogatari", "Kinō wa kyō no monogatari", "Zōhyō monogatari", "Samukawa nyūdō hikki" и др., но они еще не дают возможности говорить о единстве речи и письма. Позже, помимо языка диалогов в литературных произведениях, подлинное единство речи и письма в небольших масштабах можно обнаружить в лекциях Motoori Norinaga, Hirata Atsutane, в "Поучениях" Shibata Kyuō [14] и др.<27>.

С началом периода Мэйдзи, вслед за развитием идей и прогрессом культуры должную оценку начинает получать разговорный язык. Писатели были первыми, кто в своих произведениях применил разговорный язык того времени; появился так называемый стиль единства речи и письма (genbun itchi tai). Начиная с 20-х годов Мэйдзи (т.е. с 90-х гг. XIX в. - Прим. ред.) этот стиль непрерывно отшлифовывался и совершенствовался, а с началом годов Тайсё (т.е. со второго десятилетья XX в. - Прим. ред.) вся литература, за исключением некоторых специальных видов текста, пользовалась разговорным языком, и в наши дни уже перестали придерживаться формулы, что в письменных текстах можно пользоваться только письменным языком.

Однако и в настоящее время, когда говорят просто "литературный язык" (bunshōgo), обычно имеют в виду или литературу, написанную по законам грамматики древнего и средневекового языка, или особые сочинения, в которых применяется стиль дословного перевода с китайского. В противоположность этому, язык, остающийся в пределах сиетемы современной устной речи, хотя бы он и использовался письменно, называют разговорным языком (kōgo) <28>.

Различие между письменным и разговорным языком не есть смысловое различие, а преимущественно различие форм. Это положение становится понятным, если сравнить нижеследующие два предложения, различающиеся только тем, что первое написано письменным языком, а второе - разговорным:

Yama murasaki ni shite mizu kiyoshi 'Горы одеты багрянцем, вода чиста'.

Yama wa murasaki de mizu ga kiyoi 'Горы одеты багрянцем, вода чиста'.

Другими словами, murasaki ni shite и murasaki de, kiyoshi и kiyoi не различаются ло словарному значению, речь идет только о разнице в грамматической форме.

Применительно к разговорному языку существует еще один вопрос - вопрос о том, что в нем принимается за норму. Это вопрос о так называемом стандартном языке.

IV. Стандартный язык и диалекты

Термин "стандартный язык" (hyōjungo соответствует английскому standart language и немецкому Gemeinsprache [15]. При наличии в языке различных территориальных говоров под этим термином понимают общий язык, употребляющийся повсеместно, независимо от существования территориальных различий. Таким образом, из всех говоров, распространенных в пределах данной страны, это тот, на котором говорят не только жители данного ограниченного района, но который понятен и в масштабах целого государства. Это - понятный всем общегосударственный язык. Стандартный язык обычно мыслится как язык правильный, этот язык учат в школах как образцовый язык, на нем же основывается практическая грамматика (в особенности грамматика разговорного языка) и поэтому он представляет данный язык в целом. В противоположность ему, язык, который распространен только в пределах одного района внутри данной страны, понимание которого локально, ограничено определенным районом, называют диалектом.

Названия "стандартный язык" и "диалект" соотносительны, но по характеру это совершенно различные вещи, а именно: стандартный язык есть общий для всех языков, в основе его лежит говор, который хотя и естественно сложился, но сознательно отшлифован в свете определенных норм. Это не фактически существующий язык, на котором говорят вот так, а язык отвлеченный, образцовый, идеальный, на котором следует говорить именно так. В противоположность ему, диалект - это конкретный язык, естественно сложившийся в том или другом районе, язык, на котором фактически говорят. Обиходный язык, на котором говорят жители Токио, не является полностью стандартным языком - в нем имеется значительная примесь токиоского диалекта. И если на основе этого токийского диалекта устанавливать стандартный язык, то необходимо исключить из него все черты, отрицательные с точки зрения фонетики, лексики и грамматики, отшлифовать его и только после этого утвердить как норму для всей страны. Государство при наличии многочисленных диалектов, имеющих распространение в пределах данной страны, устанавливает такой сознательно выработанный образцовый язык, потому что оно, представляя собой нечто единое, стремится к идеологическому единству народа <29>. Благодаря наличию стандартного языка язык получает возможность полностью справляться со своей задачей взаимной передачи мыслей, создается также возможность корректировать ошибки в языке и проводить на должном уровне обучение родному языку, которое занимает значительное место в системе народного образования. Авторитет стандартного языка чрезвычайно велик и значителен. Таким образом, со времени своего установления стандартный язык занимает первенствующее положение по сравнению с диалектами, но это не значит, что стандартный язык остается навсегда неизменным. Разумеется, чтобы сохранить свое значение стандартного языка, он должен пополняться сознательно внесенными изменениями в соответствии с изменениями, возникающими с течением времени в языке.

В настоящее время в Японии в качестве стандартного языка устанавливается язык, в основе которого лежит токиоский говор, В "Основах практической методики по преподаванию родного языка в младшем отделении начальной школы при Высшем учительском институте", составленных в 1902 г. по приказу Izawa Shuji, бывшего в то время директором этого института, говорится: "Язык, на котором ведется преподавание родного языка, должен основываться главным образом на правильном произношении и грамматике языка токиоского среднего и высшего классов". В предисловии к "Грамматике разговорного языка", составленной Комиссией по изучению родного языка <30>, указано: "Современный японский разговорный язык значительно отличается от территориальных диалектов. В настоящем труде в качестве образца берется главным образом современный разговорный язык токиоской интеллигенции, до некоторой степени дополненный элементами, которые, хотя и относятся к правилам разговорного языка других районов, но имеют широкое распространение".

Разговорный язык "Хрестоматия родного языка для начальной школы", составленной Министерством просвещения после 1904 г. и используемой до настоящего времени, исходит из этого критерия и в целом его можно рассматривать как стандартный язык (на сегодня еще нет языка, на который мы могли бы указать как на подлинный стандартный язык наших дней).

Итак, токиоский говор считают образцом для современного языка, для чего есть свои научные основания. При установлении стандартного языка можно пользоваться двумя способами.

Первый способ, который можно назвать идеальным, заключается в том, чтобы, приняв во внимание функции языка, утвердить в качестве стандартного языка язык, наиболее полно выполняющий эти функции. При этом стандартный язык должен создаваться путем тщательного исследования всех диалектов, распространенных внутри страны, путем концентрирования положительных особенностей этих диалектов и исключения их отрицательных особенностей. Такой стандартный язык с рациональной течки зрения, возможно, и являлся бы совершенным, но в нем имелась бы недостатки, а именно: некоторый избыток искусственности и шаткость практических оснований, что неизбежно влекло бы за собой слабую жизненность его. Такам образом, с этим языком произошло бы совершенно то же, что с волапюком (volapuk) и эсперанто (esperanto), которые, хотя, вероятно, и являются идеальными языками, но, не имея реально существующего языкового фона, на практике применяются мало.

Второй способ (его можно назвать практическим) заключается в том, чтобы выбрать один из наиболее сильных диалектов страны и, внеся в него определенные исправления и шлифовку, утвердить его в качестве стандартного языка. Какой же из всех диалектов страны является наиболее сильным и какими он должен обладать достоинствами, чтобы его следовало избрать в качестве основы стандартного языка? Для этого он должен удовлетворять трем следующим условиям:

1) он должен быть наиболее распространенным из всех диалектов страны,

2) он должен обладать наибольшим из всех диалектов страны влиянием,

3) он должен иметь литературный фундамент.

Основания, по которым токиоский говор положен в основу японского стандартного языка, и связаны с упомянутым выше практическим способом. По тем же причинам в английском языке выбор пал на лондонский говор, а во французском языке - на парижский говор. В Японии до периода Асикага включительно литература в основном пользовалась говором Киото и Осака, но начиная с периода Токугава с литературой стал связываться говор, центром которого являлся Эдо (Эдо - старое (до 1868 г.) название Токио. - Прим.ред.), и так продолжается доныне. Не приходится говорить о том, что говор Токио, являющегося местопребыванием центрального правительства, наиболее распространен по сравнению со всеми другими диалектами страны. С другой стороны, нетрудно проследить и тот факт, что постепенно с ним ассимилировались и другие территориальные диалекты, и токийский говор приобретал все более общегосударственный характер. Однако некоторые исследователи считают, что не обязательно ограничиваться одним стандартным языком. В древней Греции существовало два языка - Аттики и Лаконии, в современной Швейцарии говорят на немецком и французском языках, а следовательно, как утверждают некоторые, и в Японии за образец для стандартного языка можно принять наряду с токийским говором говор района Киото - Осака. Это рассуждение не лишено оснований, но, как уже упоминалось выше, влияние говора района Киото - Осака в современном японском языке является слишком локальным с точки зрения масштабов всей страны и никак не может сравниться в этом отношения с говором Токио. Более того, очень неудобно с точки зрения принципа единства родного языка брать в качестве основы для стандартного языка две различные единицы. Поэтому-то в основе современного японского стандартного языка лежит токиоский говор и только в дополнение к нему пользуются кансайским (Кансай - название западной части главного о-ва Японии - Хонсю; центром этого района являются Осака и Киото, Токио расположен в восточной части Хонсю - Канто. - Прим.ред.) и другими говорами.

Однако нужно заметать, что если токийский говор и кладется в основу стандартного языка, то это вовсе не означает, что все в нем безукоризненно хорошо. В нем существуют различия классовые, профессиональные, территориальные и другие, зависящие от многих обстоятельств. Поэтому за золотую середину принимается наиболее общий его образец - язык образованного среднего слоя общества. Сделав к нему соответствующие дополнения и проведя нужную шлифовку с точки зрения фонетической, лексической и грамматической, его и утверждают в качестве стандартного языка. Из упомянутых выше трех аспектов непосредственное отношение к грамматике имеет, несомненно, третий - грамматический аспект <31>.

Слово диалект (hōgen) употребляется обычно в двух значениях - широком и узком. Диалектом в широком значении этого слова мы называем язык такого коллектива, когда определенная языковая группа под влиянием различных причин и условий распадается на несколько более мелких языковых коллективов. Допустим, например, что причиной распада является классовый состав общества; тогда мы можем выделить речь студентов, военных, служащих, крестьян и т.д. В этом случае диалект мы называем классовым диалектом (class dialect). Диалект в узком значении слова - это так называемый территориальный диалект (local dialect). Таким образом, когда одна страна делится на районы и в этих районах в связи с их различиями мы встречаем разные языковые коллективы, то языки таких коллективов и будут называться диалектами. Мы знаем, например, токийский диалект, диалект Киото. Обычно слово "диалект" употребляют именно в этом его значении. Итак, понятие "диалект" как в узком, так и в широком значении всегда является относительным, а не абсолютным, Другими словами, понятие "диалект" строится на взаимоотношении языковых явлений, распространенных в данных языковых коллективах, и когда нет других языковых коллективов, с которыми можно было бы проводить сравнение, взаимоотношения диалекта и языка не существует. В том случае, если бы Токио и Киото входили в один языковой коллектив, если бы среда студентов и военных входила в один языковой коллектив, диалектальных различий между ними не существовало бы. Язык какой-либо страны - это в конечном счете есть не что иное, как общее название всех диалектов внутри страны. В зависимости от выбора критерия для классификации он и делится на различные диалекты.

Относительно деления на диалекты японского языка существуют разные теории. Одна из них построена на различении диалектов так называемой "наружной Японии" (omote Nihon) и "глубинной Японии" (ura Nihon), другая базируется на законе волнообразного распространения диалектов, третья намечает три больших подразделения - диалекты восточной части Хонсю, диалекты западной части Хонсю и диалекты Кюсю. В "Докладной записке по изучению законов разговорного языка", опубликованной в 1907 г. Комиссией по изучению родного языка, а также в "Схеме распространения разговорного языка" устанавливается два больших подразделения: диалекты восточной части и диалекты западной части. Граница между ними проходит по восточной границе провинций Эттю, Хида, Мино и Микава. К востоку от нее распространены восточные диалекты, к западу - западные диалекты. Особенности этих обоих диалектов могут быть сопоставлены следующим образом:

1) Будущее время в восточных диалектах выражается следующим образом: ukeyō 'получу', koyō kiyō 'приду', shiyō 'сделаю'; в западных же - ukyō, kō, shō.

2) Отрицание в восточных диалектах передается таким образом; nai, nakatta, naide, nakereba, а в западных диалектах - nu, nanda, ide, neba.

3) Для выражения повеления (приказания) в восточных диалектах используется ro, yo, а в западных - i.

4) В качестве связок в восточных диалектах употребляют da, darō, а в западных диалектах - ja, ya, jarō, yarō.

5) В спряжении глаголов и прилагательных в восточных диалектах мы имеем haratta 'заплатил', yomimashita 'читал', samuku 'холодно', а в западных диалектах - harōta, yomimaseta, samū.

Так как указанное деление диалектов на восточные и западные оказалось неполным, его дополнил и исправил Tojo Misao <32>. Суммируя результаты большой исследовательской работы, он устанавливает наличие в Японии четырнадцати диалектов, относящихся к пяти отделам:

Японский язык

Диалекты собственно Японии

Диалекты Хонсю

Диалекты восточной части Хонсю

Диалект Тохоку (шесть префектур Тохоку и часть преф. Ниигата - Ивафунэ, Камбара)

Диалект Канто (часть Яманаси - р-н Гуннай и преф. Канагава, Тиба, Ибараги, Сайтама, Гумма, Тотиги а также округ Токио)

Диалекты среднего Хонсю

Диалекты Токай, Хигасияма (часть Яманаси и преф. Нагано, Сидзуока, Гифу, Айти)

Диалект Хокурику (часть Ниигата, Фукуяма, Исйхава, часть преф. Фукуи)

Диалекты западной части Хонсю

Диалект Кинки (Хёго, Вакаяма, Нара, Миа, Сига, Фукуи (западнее перевала Кикосэ), а также округи Киото и Осака)

Диалект Сэто-найкай (Окаяма, Хиросима, Ямагути, Кага, Эхимэ, Тоттори и часть Симанэ (Инабата, Ивами, уезд Хигаси Хаку в Хоки, а также преф.Токусима)

Диалект Умпаку (пров. Идзумо, Хоки (уезд Сэйхаку))

Диалект Тоса (преф. Коти)

Диалекты Кюсю

Диалект Тоёхи (пров. Будзэн, Бунго, Хюга); (названия преф. опускаем)

Диалект Хитику (пров. Тикудзэн, Тикуго, Бидзэн, Биго, Ики, Цусима)

Диалект Сацусуми (пров. Осуми, Сацума, Хюга - соответствующие преф. и уезды)

Диалекты Рюкю

Диалект Сацунан (главным образом на о-ве Амби Осима, о-в Току-но сима, о-в Окинагарабэ)

Диалект Окинава (включает главный о-в Окинава и прилегающие к нему острова)

Диалект Сакисима (включает о-в Миякодзима, Исигакаидзима и прилегающие к ним о-ва).

Впоследствии Tojo Misao сделал некоторые дополнения и исправления относительно диалектов западного Хонсю <33>. Они заключаются в следующем: Tojo Misao разделил диалекты западного Хонсю на четыре отдельных диалекта - диалекты Кинки, Сикоку, Тюгоку, Умпаку. К диалекту Кинки он отнес, кроме диалекта района Гокинай, диалекты, распространенные в провинциях Вакаса, Оми, Ига, Исэ, Сима, Кии, Тамба, Танго, Тадзима, Харима. К диалекту Сикоку им отнесены диалекты префектур Кага, Эхимэ, Токусима, Коти. В округах Саяъин и Санъё диалекты трех провинций Хоки, Идзумо и Оки отнесены к диалекту Умпаку, а диалекты, распространенные во всех других районах, включены в диалект Тюгоку <34>.

При освещении вопросов грамматики разговорного языка различение стандартного языка и диалектов обязательно. Научная грамматика может удовлетвориться изучением только практически существующих диалектов, но практическая грамматика должна иметь объектом своего изучения только стандартный язык. Однако при таком положении, которое существует ныне в Японии, когда стандартный язык сам по себе еще не установился окончательно, необходимо принимать во внимание, что в грамматике современного разговорного языка имеется много моментов, относительно которых норма еще окончательно не установилась. Так, например, когда слово китайского происхождения (kango) (см. в комментариях прим.11) превращают в глагол, то в письменном языке все такие глаголы спрягаются по неправильному спряжению по столбцу sa, а в разговорном языке, кроме неправильного спряжения по столбцу sa, они спрягаются также по четырехступенчатому спряжению, по верхнему одноступенчатому спряжению и по нижнему одноступенчатому спряжению. Четырехступенчатое спряжение письменного языка в разговорном языке нередко переходит в верхнее одноступенчатое спряжение. Верхнее двухступенчатое и нижнее двухступенчатое спряжения письменного языка в разговорном языке не только соответственно переходят в верхнее одноступенчатое и нижнее одноступенчатое спряжения, но иногда и в четырехступенчатое спряжение. Верхнее и нижнее одноступенчатое спряжения в разговорном переходят в нижнее одноступенчатое спряжение, а в письменном также и в четырехступенчатое спряжение. Подобных исключений множество. Помимо этого, формы условного наклонения, правила присоединения служебных глаголов, формы пассива и каузатива не по всей территории Япония одинаковы, и свести все эти моменты к определенным грамматическим законам очень трудно. Следует заранее оговориться, что современная грамматика разговорного языка переживает в настоящее время переходный период <35>.

V. Деление на части речи

Если считать, что задачей грамматики является исследование общих законов употребления языка при выражении мыслей, то первым шагом ее должны быть систематизация и классификация языка. Классификация языка может быть проведена в различных аспектах, но для грамматической науки важнейшими являются следующие два:

1) логическая классификация слов,

2) грамматическая классификация слов.

Логической классификацией слов (go) мы называем классификацию слов на основе логических понятий, которые представляют собой законы мышления. Поскольку язык является орудием выражения наших мыслей, несомненно, возможна классификация языка в соответствии с логическими категориями, составляющими мышление. Однако логические категории (logical category) и грамматические категории (gramatical category) не обязательно совпадают, и недопустимо смешивать законы логики и законы языка. Правильность языковых законов зависит не от законов мышления, а только от собственных законов языка. Другими словами, логично, когда язык следует языковым законам. Так, например, формулировка:

ni to san to no wa shichi nari (п.я.) 'сумма двух и трех равна семи'

с точки зрения логики мышления (смысла) является ошибочной, но с точки зрения законов языка никакой ошибки в ней нет. Предложение же:

san to shi to no wa koso shichi nari (к. я.) 'сумма трех и четырех равна семи'

правильно с точки зрения логики мышления, но не соответствует законам языка и потому ошибочно [16]. В целом законы языка приложимы к логическим категориям, но включить их полностью в эти рамки невозможно. Поэтому в классификации слов на основе логических категорий мы ограничимся только следующим:

1) знаменательные слова (kannengo),

2) формальные слова (keishikigo).

Знаменательные слова - это те слова, которые сами по себе выражают определенное понятие; их называют просто "словами" (gen, shi), "реальными словами" (jitsuji, "самостоятельными словами" (jiritsugo), "независимыми словами" (dokuritsushi). Формальные слова - это слова, которые сами по себе не способны выразить никакого понятия, но, присоединяясь к знаменательным словам, выражают различные обстоятельства и отношении с другими знаменательными словами. Формальные слова называют "частицами" (ji), "пустыми частицами" (kyoji), "приданными частицами" (fuzokuji). Следует обратить внимание на то, что, хотя различие знаменательных и формальных слов основано на логических категориях, эти слова и сами по себе различны по своим грамматическим особенностям. А именно, знаменательные слова в состоянии самостоятельно образовать предложение, формальные же слова сами не могут образовать предложения, а могут лишь входить в предложения, присоединяясь к знаменательным словам. Затем знаменательные слова обладают определенной самостоятельностью, а у формальных слов самостоятельность произнесения невелика. Д-р Sasa Seiichi делит знаменательные слова на следующие пять категорий: слова вещественные, слова-свойства, слова-явления, слова определительные, слова указательные, но эти наименования современными грамматистами не применяются. В остальном применение логических категорий к делению на части речи будет показано при грамматических классификациях, о которых подробно говорится ниже.

Грамматическая классификация слов делит слова на основе трех критериев - значения, формы, функции, о которых говорилось выше в разделе "понятие грамматики". Согласно грамматической классификации, мы можем наметить следующие четыре группы:

1) отдельное слово (tango),

2) словосочетание-слово (rengo),

3) предложение (bun),

4) часть речи (hinshi).

Отдельным словом (tango) называется наименьшая единица, которую можно выделить по значению и по функции. Другими словами, это предельная единица, которой можно достичь при делении языка с грамматической точки зрения. Предложение hana saku (п.я.) 'цветы цветут' с точки зрения мысли, несомненно, представляет собой одну единицу, но с точки зрения грамматической оно не является наименьшей единицей, так как его можно разделить на два отдельных слова: hana 'цветы' и saku 'цветут'. Если же подвергнуть слова hana и saku дальнейшему делению, то мы получим четыре единицы; ha na sa ku которые с точки зрения грамматики являются звуками, не имеющими абсолютно никакого значения и никакой функции, и потому не могут считаться единицей в грамматическом смысле. Именно поэтому словом мы называем то, что не может быть подвергнуто дальнейшему делению без утраты значения.

Слова, с которыми имеет дело грамматика, служат составными элементами предложения. Слово, как мы понимаем его здесь, должно обладать такой способностью соответственно своим значению и функции. Иначе говоря, это - единица, имеющая самостоятельный характер с точки зрения использования при составлении предложения. Возьмем следующие примеры:

ume no hana - три слова, enogu - одно слово;

ki no ne - три слова, yanone - одно слово;

yama no itadaki - три слова, yamanoimo - одно слово.

Если дополнить первые примеры из этих трех пар определениями, то мы получим:

А. Utsukushii ume no hana 'цветок красивой сливы*

Б. Ume no utsukushii hana 'красивый цветок сливы*

А. Nagai ki no ne 'корень длинного дерева'

Б. Ki no nagai ne 'длинный корень дерева'

А. Hareyakana yama no itadaki 'вершина сверкающей горы'

Б. Yama no hareyakana itadaki 'сверкающая вершина горы'.

Если таким образом, как указано выше, менять место определения, то возможны оба варианта - как А, так и Б. Они возможны потому, что у каждой тройки слов - ume no hana, ki no ne, yama no imo - сила сцепления слаба. Другими словами, сильна самостоятельность каждого отдельного слова. В таких же примерах, как:

А. Utsukushii enogu

Б. E no utsukushii gu

А. Nagai yanone

Б. Ya no nagai ne

А. Umai yamanoimo

Б. Yama no umai imo

вариант А допустим, а вариант Б невозможен. Причина этого в том, что каждая тройка слов - enogu 'краски', yanone (название украшения), yamanoimo 'ямс' - тесно срослась, превратившись в одно слово, и вставлять в середину последнего определения недопустимо.

При сравнении двух нижеследующих примеров мы также можем наблюдать интересное явление:

А. Hageshiku undō-seri (п.я.) 'Сильное развили движение'

Б. Hageshiki undō seri (п.я.) 'Развили сильное движение'.

В соответствия с установившимся принципом, по которому наречные определения служат определениями к yōgen, а адъективные определения служат определениями к taigen [17], слово undō 'движение' в примере А, где ему предшествует наречное определение hageshiku 'сильно', представляет собой корень глагола, а undō-se есть не что иное, как глагол, представляющий одно слово. Однако слово undō, перед которым стоит адъективное определение hageshiki 'сильное', представляет собой taigen, а se является глаголом; следовательно, undō se в этом случае не что иное, как сочетание двух слов - существительного и глагола [18]. Таким образом, слово, составленное из нескольких отдельных слов, считается сложным, если при включении его в состав предложения оно выполняет ту же функцию, что и отдельное слово, и не допускает дальнейшего расчленения. Что слово как член предложения имеет самостоятельность, ясно видно из следующих примеров:

Kara wa otonashi (п.я.) 'Он взрослый'.

Oto nomi shi nakayu (п.я.) 'Только в голос (букв. 'делая звук') плачет'.

В первом случае shi является окончанием предикативного прилагательного и потому не может самостоятельно входить в состав предложения, слово otonashi 'взрослый' как целое служит одним из элементов, составляющих предложение. Наоборот, во втором случае shi 'делай', стоящее между служебным словом nomi 'только' и глаголом naku 'плакать', в качестве составного элемента входит в предложение благодаря наличию в нем самостоятельного значения и функции. (Однако не следует в этом случае термин "самостоятельное значение" понимать применительно к разнице между формальным словом и знаменательным словом, о которой говорилось выше.) Все дело в разнице между аффиксом и словом, и необходимо обратить внимание на различие в соединительных связях между словом и аффиксом, с одной стороны, и двумя словами, - с другой. Присоединяясь к уже образованным словам и прибавляя к ним какое-то добавочное значение, аффиксы образуют новое слово, т.е. являются так называемым словообразовательным средством, и не способны служить материалом, непосредственно составляющим предложение. Однако именуемые также словами служебные глаголы, присоединяющиеся к yōgen (служебные глаголы, присоединяющиеся к taigen, имеют специфический характер, который должен быть исследован особо), по-видимому, стоят ближе к аффиксам, чем к частицам. Именно поэтому д-р Yamada считает служебные глаголы сложными окончаниями и рассматривает yōgen с присоединенным к нему сложным окончанием как одно слово. Однако, если вдуматься глубже, то между формальными словами и аффиксами мы, как говорит д-р Hashimoto, сможем найти и другие моменты различия. "А именно, аффиксы не обязательно присоединяются только к одним и тем же словам, они присоединяются к различным словам, но круг этих слов ограничен узуальным употреблением; ко всем словам без различия аффиксы не присоединяются. Однако служебные слова и служебные глаголы широко присоединяются к любым словам. Если они и не могут присоединяться ко всем словам без исключения, то в пределах определенного разряда слов (как, например, taigen или yōgen) они присоединяются ко всем входящим в него словам. Их присоединение, являясь свободным, в то же время подчинено общим правилам" <36>.

Необходимо особо подчеркнуть, что вопрос разграничения формальных слов и аффиксов является чрезвычайно важным и должен быть исследован со всей внимательностью [19].

Далее, основа yōgen в ряде случаев представляется выражающей определенное понятие, но сама по себе она, за исключением особых случаев, не может входить в качестве самостоятельного элемента в состав предложения; только соединившись с аффиксом, с другой основой или же с утерявшим самостоятельность словом, она может составить самостоятельное слово, и потому назвать словом основу слова нельзя. Таким образом, слова, входящие в состав сложного слова, аффиксы и основы, не имея самостоятельности, не могут быть названы полностью словами - они представляют собой лишь составной элемент слова. Следовательно, они не могут непосредственно входить и в состав предложения. Основной единицей, с которой имеет дело грамматика, является отдельное слово, а те части, на которые может быть разделено слово, должны рассматриваться как словообразовательные элементы. И даже в том случае, когда среди словообразовательных элементов удается установить какую-то единицу, ее следует рассматривать как словообразовательный элемент. При этом нельзя забывать, что данный элемент является еще меньшей единицей языка, чем слово.

Итак, все слова, согласно логической классификации, о которой говорилось выше, могут быть разделены на знаменательные слова и формальные слова. Далее, среди слов в зависимости от их структуры, различают слова простые и слова сложные.

Простое слово (tanjungo) - это слово, которое не может быть разделено на два или более знаменательных слова. Среди простых слов различаются слова аффиксальные и безаффиксальные. Примером первых являются: hatsuhana 'первые цветы ' или otsukisan 'луна', примером вторых - sora 'небо', tsuki 'луна' [20].

Сложное слово (fukugōgo) представляет собой одно слово, но оно может быть разделено на два или более знаменательных слова, например: hanazakari 'расцветание цветов', tsukimi 'любование луной'. Так как hanazakari или tsukimi с точка зрения грамматики сами по себе образуют определенную лексическую единицу, то они представляют собой слова, но, с другой стороны, они могут быть разделены на два знаменательных слова: hana 'цветок' и sakari 'полный расцвет', tsuki 'луна' и mi 'гляденье'. Несомненно, что все полученные путем такого расчленения элементы, т.е. hana, sakari, tsuki, mi, являются словами, но с точки зрения грамматического значения и функции они должны отличаться чем-то от элементов сложного слова, каковыми они были до расчленения. Это и есть отличительная черта сложного слова, иначе говоря, составного слова (jukugo). Когда два или более знаменательных слова соединяются, образуя новое сложное слово, то меняется, во-первых, произношение, которое является внешней формой слова (изменение произношения можно ясно видеть, если сравнить ударение в новом сложном слове с ударением в исходных словах), и, во-вторых, лексическое значение слова, т.е. слово приобретает обычно новый смысл, выходящий за рамки значений составляющих его знаменательных слов <37>.

Словосочетание-слово (rengo) [21] представляет собой два или более отдельных слова, соединенных в определенном взаимоотношении и выражающих понятие более сложное, чем отдельное слово. Однако словосочетание-слово не выражает законченной мысли. Это - группа отдельных слов, представляющая собой элемент выражения законченной мысли и могущая быть разложенной на несколько отдельных слов. Отметим, что такую единицу выражения мысли, представленную группой отдельных слов, именуют синтаксической единицей. Д-р Hashimoto Shinkichi в качестве примера приводит предложение:

Watakushi wa kinō tomodachi to futari de Maruzen e hon o kai ni yukimashita 'Я вчера с товарищем вдвоем пошел в (магазин) Марудзэн купить книгу'

и пишет: "Разделив такое предложение на максимально возможное в реальном языке число наиболее коротких отрезков, я условно называю такой отрезок синтаксической единицей (bunsetsu)" <38>. Как считает д-р Hashimoto, синтаксическая единица является минимальным отрезком, составляющим предложение. Такой отрезок может быть выделен при расчленении предложения, так что предложение оказывается состоящим из одного, двух или более отрезков. Другими словами, синтаксическая единица - это наименьшая единица в составе предложения. Раньше такие соединения, как fubo 'отец и мать', kyōdai 'братья', shimai 'сестры' [22], watakushi to kare 'я и он', yomi katsu kaku 'читать и писать', yorokabashiku ureshii 'весело и радостно', т.е. соединения с сочинительной связью, и такие, как atatakaki haru 'теплая веска', tanoshiki ryokō 'приятное путешествие', yoku utainu 'хорошо спеть', hijōni samui 'очень холодно', т.е. соединения с подчинительной, а именно определительной связью, именовали в грамматиках одинаково словосочетанием-словом, а сам этот термин понимался в широком смысле. Но, как показывают термины "ku" Jinbo Kaku <39>, "tanshi" Matsushita Daizaburo <40>, "bunsetsu" д-ра Hashimoto, теперь термин "rengo" понимается уже, а именно как элементарная единица в составе языкового выражения законченной мысли [23]. Не следует ли именно такие словосочетания-слова называть "знаменательными словосочетаниями-словами"? Знаменательное словосочетание-слово, представляя собой соединение одного знаменательного слова, его основы, с одним или несколькими формальными словами, способно быть отдельным членом предложення; таким образом, это термин, обозначающий минимальную часть предложения. Следовательно, вышеприведенные сочетания с сочинительной и определительной связью не могут рассматриваться как знаменательные словосочетания-слова в указанном смысле: они являются соединениями нескольких таких синтаксических единиц. Если не придерживаться изложенного взгляда, то объяснение словосочетаний-слов в пределах грамматики окажется излишним. Затем синтаксические единицы, как их понимает д-р Hashimoto, определяются не только по значению, но и по форме, что тоже характеризует их как определенные единицы. Кстати, если пользоваться термином "знаменательные словосочетания-слова", то такие соединения одних формальных слов, как nubeshi, tarishikaba, zarashimuru nari, masen deshō, следует назвать формальными словосочетаниями-словами, противополагая их первым. Если мы назовем словосочетаниями-словами еще что-то, помимо так называемых синтаксических единиц, то будет незачем различать группы формальных слов, неспособные стать членами предложения. Мы должны обратить серьезнейшее внимание на то, чтобы непосредственным материалом грамматики были те языковые явления, которые служат орудием выражения мысли.

Предложением (bun) называется выражение законченной мысли в форме соединения слов или словосочетаний. Предложение с внешней стороны - это тоже только группа слов. Однако такая группа не именуется словосочетанием, а получает особую грамматическую характеристику как предложение потому, что она выражает законченную мысль. Предложением является соединение слов с так называемой субъектно-предикативной связью: "что-либо что-либо делает", "что-либо каково-либо", "что-либо чем-либо является". Иначе - предложение есть выражение результата мыслительных процессов апперцепции и синтеза. Можно также сказать, что оно выражает умозаключение или суждение.

Среди предложений встречаются и такие, которые состоят из одного слова: A! 'А!', Mate 'Подожди', Arigatō 'Спасибо', Shikari 'Да', Ame! 'Дождь!' и т.п. Все они при соответствующей обстановке высказывания вполне могут быть названы предложениями. Другими словами, это так называемые предложения из одной синтаксической единицы, и с точки зрения субъектно-предикативной связи они представляют собой явление противоречивое; их признают предложениями по особым причинам. Есперсен отнес их в установленный им разряд amorphous sentense (аморфные предложения) <41>.

Помимо внутренней характеристики, состоящей в том, что предложение есть выражение законченной мысли, оно характеризуется и внешне: формально оно имеет самостоятельное существование, а именно, в начале и в конце непременно ограничено звуковой паузой. Если при этом учесть явление, именуемое интонацией, то указанная внешняя характеристика дополнит определение предложения. Следует признать, что и здесь открывается поле для фонетического изучения <42>.

Далее, по отношению к предложению применяются термины "ku" и "danku" 'фраза'. Эти термины применяются по отношению к предложению как единице речи. Д-р Yamada говорит: "Грамматически единица, образующая основу предложения, именуется "фразой" (ku). Фраза - это языковое выражение результата процесса апперцепции" <43>. Matsushita Daizaburo замечает: "Фраза (danku) - отрезок речи, выражающий суждение. Например, tora wa mōjū nari 'тигр - хищное животное', ame furiidenu 'дождь пошел'. Выразить суждение - это значит выразить в понятиях восприятие какого-либо явления. Суждение - единица речи. Только выражая суждение, язык становится речью. Язык, не образующий фраз, не образует речи. Речь состоит из фразы или из ряда фраз" <44>.

Здесь мы будем называть предложение просто "bun".

Часть речи (hinshi) - это термин, которым именуется каждая группа слов, образованная путем классификация слов по грамматическому значению, форме и функции, и имеющая самостоятельные грамматические особенности. Вышеупотребленные термины "словосочетание-слово" (rengo), "синтаксическая единица" (bunsetsu) и "предложение" (bun) - это наименования, дающиеся словам, рассматриваемым при выражении мысли. Таким образом, термины "слово", "словосочетание-слово" и "предложение" - его наименования, исходящие из одного критерия. Но "слово" и "часть речи" - это наименования, исходящие из разных критериев, А именно, частью речи называется разряд слов, полученный при классификации слов по их грамматическим свойствам <45>.

Прежде чем излагать классификацию частей речи, как она представляется мне, я приведу важнейшие теории частей речи, существующие в японском языке с древних времен до настоящего времени.

1. Классификация Fujitani Nariakira (1765-1774 гг.) <46>

na 'имена'

kazashi 'головные украшения'

yosoi 'убранство'

ayui 'обмотки'

koto 'деяние'

sama 'вид, образ'

koto

arina

ari-sama

shi-sama

shiki-sama

Na соответствует taigen. Kazashi - местоимения, наречия, междометия, союзы, префиксы, а также местоимения и наречия в соединении с служебными словами, т.е. все те слова, которые выражают добавочное значение, предшествуя другим словам.

Yosoi соответствует yōgen; koto - глаголы; arina - глаголы, спрягающиеся по столбцу ra. Sama - предикативные прилагательные; ari-sama - так называемые адъективные глаголы (keiyodōshi) спрягающиеся по типу nari; shi-sama - предикативные прилагательные, спрягающиеся по типу ku; shiki-sama - по типу shiku. Ayui - служебные слова, служебные глаголы, союзы и суффиксы. Эта классификация заслуживает внимания и как первый опыт классификации частей речи японского языка и с точки зрения рациональности разделения слов японского языка на четыре разряда.

2. Классификация Suzuki Akira (1824 г.) <47>

shi 'слова'

tai no kotoba

tenioha

arikata no kotoba

shiwaza no kotoba

'слова, обозначающие субстанцию'

'частицы'

'слова, обозначающие формы или вид'

'слова, обозначающие действие'

Tai no kotoba соответствует существительному. Tenioha - разряд, в котором соединены kazashi и ayui из классификации Fujitani; сюда входят как служебные слова и служебные глаголы, так и местоимения, наречия, междометия и союзы. К arikata no kotoba относятся предикативные прилагательные и глаголы, спрягающиеся по столбцу ra; shiwaza no kotoba соответствует глаголу. Эта классификация не совсем грамматична.

3. Классификация Tojo Gimon (1831 г.) <48>

Gengo 'язык'

Taigen

Yōgen

Материальные taigen (yūkei taigen)

Нематериальные taigen (mukei taigen)

Собственно yōgen (hon'yōgen)

Формальные yōgen (gojiyōgen) [24]

Собственно нематериальные taigen (mukei hontaigen)

Формальные taigen (gojitaigen)

Слова, обозначающие форму (вид) (arikata kotoba)

Слова, обозначающие действие (shiwaza kotoba)

Классификация Gimon представляет дальнейшее развитие классификаций Suzuki Akira [25].

4. Классификация Togashi Hirokage (1846 г.) <49>

Koto

Kotoba

Tenioha

Слова, обозначающие действие (setsudōyōshi)

Слова, обозначающие состояние [25] (setsuyōdaishi)

Изменяемые частицы (dōji)

Неизменяемые частицы (seiji)

Koto соответствуют существительным; они делятся на

katakoto - существительные типа tsuki 'луна', yuki 'снег', hana 'цветок';

samakoto - типа mono 'вещь', koto 'явление', kore 'это';

ikoto - типа utai 'пение', yadori 'проживание', koi 'любовь';

kuzushikoto - типа yado 'жилище', haruka 'даль';

aikoto - типа kasuga 'весенний день', akikaze 'осенний ветер' [27].

Kotoba соответствуют yōgen.

Setsudōyōshi - глаголы; они подразделяются на

yohibiki no kotoba, которые спрягаются по четырехступенчатому спряжению;

hitohibiki no kotoba, которые спрягаются по верхнему одноступенчатому спряжению;

i-u-hibiki no kotoba, спрягающиеся по верхнему двухступенчатому спряжению;

e-u-hibiki no kotoba - спрягаются по нижнему двухступенчатому спряжению и

kotosa damaran no kotoba которые соответствуют неправильно спрягающимся глаголам.

Setsuyōdaishi - это прилагательные (иначе называемые koemazari no kotoba).

Tenioha соответствуют формальным словам, dōji - служебным глаголам, seiji - служебным словам. Классификация Hirokage построена на классифинации Gimon.

5. Классификация Tsurumine Shigenobu (1833 г.) <50>

Tsurumine различает следующие части речи: Jittaigen 'реальные тайгены', kyotaigen 'пустые тайгэны', daimeigen 'слова, замещающие имя', rentaigen 'приименные слова', katsuyōgen 'спрягающиеся слова', keiyōgen 'адъективные слова', setsuzokugen 'соединяющие слова', shishigen 'указательные слова', kandōgen 'эмоциональные слова'.

Tsurumine первым из японских ученых применил понятия европейских грамматик к японскому языку. В его классификации можно установить следующие соответствия: jittaigen - существительные, kyotaigen - предикативные прилагательные, daimeigen - местоимения, rentaigen - то, что соответствует так называемым причастиям английского языка, katsuyōgen - глаголы, keiyōgen - наречия, setsuzokugen - союзы, shishigen - те служебные слова, которые употребляются по типу предлогов, kandōgen - междометия [28].

6. Классификация Tanaka Yoshikado (1874 г.) <51>

Классификация Tanaka построена на английской грамматике. Он различает следующие 7 частей речи: meishi - существительные, keiyōshi -прилагательные, daimeishi - местоимения, dōshi - глаголы, fukushi - наречия, setsuzokushi - союзы (постпозитивные и употребляющиеся присоединительно), kanshi - междометия.

7. Классификация Nakane Shuku (1876 г.) <52>

Эта классификация так же, как и классификация Tanaka, представляет собой опыт приложения к японскому языку понятий европейской грамматики. Nakane различает meishi - существительные, daimeishi - местоимения, keiyōshi - предикативные прилагательные, dōshi - глаголы, fukushi - наречия, koshi - постпозитивы, setsuzokushi - союзы, kantanshi - междометия.

В разряд keiyōshi включены современные числительные и префиксы. Служебные глаголы включены в разряд глаголов, т.е. не рассматриваются как отдельная часть речи. Постпозитивы соответствуют современным служебным словам.

8. Классификация Gonda Naoske (1885 г.) <53>

Gonda различает в языке две категории: shi - слова и ji - частицы. Слова подразделяются на taigen и yōgen, последние делятся на sayōgen - слова, обозначающие действия, и keijōgen - слова, обозначающие форму или вид.

9. Классификация Ōtsuki Fumihiko (1897 г.) <54>

Грамматика Ōtsuki, которая учитывает достижения западной науки в области грамматики, а также особенности нашего родного языка, составила эпоху в деле грамматического упорядочения японского языка. Общеизвестно, что наименования частей речи, принятые данной грамматикой, являются общеупотребительными до настоящего времени [29].

По классификации Ōtsuki различаются meishi - существительные, dōshi - глаголы, keiyōshi - предикативные прилагательные, jodōshi - служебные глаголы, fukushi - наречия, setsuzokushi - союзы, tenioha - частицы, kandōshi - междометия.

Существительные принадлежат к taigen, глаголы и предикативные прилагательные - к yōgen, а все остальное отнесено к разряду joji - служебных элементов (частиц), причем

местоимения и числительные рассматриваются как вид существительных.

Таблица 6

10. Классификация Yamada Yoshio (1908) г. <55>

Отдельные слова (tango)

Знаменательные слова (kannengo)

Релятивные слова (kankeigo

Самостоятельные слова (jiyōgo)

Зависимые слова (fukuyōgo)

Понятийные слова (gainengo)

Изъяснительные слова (chinjutsugo)

Существительные, местоимения, числительные

Глаголы, прилагательные

Наречия, союзы, междометия

Служебные слова

Taigen

Yōgen

Наречия

Служебные слова

Элементы, обычно именующиеся служебными глаголами (jodōshi), за исключением nari, tari, de aru, da, desu (связки), gotoshi ''подобный', поскольку они только присоединяются к глаголам, выражая дополнительные значения, касающиеся обозначения действия и состояния, не рассматриваются как слова, а отнесены к окончаниям и наименованы "сложные окончания" (fukugo bi). Глаголу ari 'быть' дано особое наименование "бытийное слово" (sonzaishi); таких слов бывает три вида: адъективные бытийные слова (keiyō sonzaishi), глагольные бытийные слова (dōsa sonzadshi) и изъяснительные бытийные слова (setsumei sonzaishi). Связки nari, tari, de aru, da, desu отнесены к последней группе.

В классификации Yamada, понятийные слова соответствуют подлинным taigen старых классификаций, повествовательные слова - yōgen, зависимые слова - квази-taigen (juntaigen, релятивные слова - неизменяемым частицам (seiji). Если сравнить эту классификацию с классификацией Fujitani, то na соответствуют понятийным словам, yosoi - изъяснительным, kazashi - зависимым, ayui - релятивным. Сам Yamada говорит: "С некоторыми изменениями, в основном я принимаю теорию Fujitani. Поэтому, если меня назовут последователем Fujitani, я не стану возражать" <56>.

Классификацию Matsushita Daizaburo см. в таблице:

11а. Классификация слов (shi) Matsushita Daizaburo <57>

(левая часть)

Монокатегорийные слова (tanseishi)

Понятийные слова (gainenshi)

Слова, обозначающие объем понятия (gaienshi)

Слова, обозначающие понятия (naihoshi)

Предикативные (jojutsuteki), обозначающие процесс (sayo)

Непредикативные hijozutsuteki, обозначающие свойства (zokusei)

Существительные (meishi)

Глаголы (dōshi)

Приименные (rentai), приименные (fukutaishi)

Реальные

Формальные

Реальные

Формальные

Реальные

Определенные

Неопределенные

Определенные

Неопределенные

Формальные глаголы

Определенные

Постоянные, собственно существительные

Оказиональные, местоимения

Неопределенные существительные

Формальные существительные

Постоянные, собственно глаголы

Оказиональные, глаголы-заместители

Неопределенные глаголы

Вспомогательные глаголы

Префиксальные формальные глаголы

Паразитарные формальные глаголы

Постоянные, собственно приименные

Оказиальные

Вербальные глаголы

Адъективные глаголы

tsuki 'луна', Nippon 'Япония'

ware 'я', kore 'это', onore 'сам'

nani 'что?', dare 'кто?', nanigashi 'некто'

mono, koto, hazu, mama [30]

yuku 'идти', ari 'быть', shikari 'быть так'

tōshi 'далек', chikashi 'близок', yoroshi 'хорош'

kakaru 'такой', saru 'такой', konna 'такой'

ika 'как?', do 'как?', ikaga 'как?', donna 'какой'

su 'делать', ari 'быть (связка)', naru 'становиться', soro 'связка в эпистол. стиле'

uchi, ai

suru to 'тогда', dakara 'поэтому', daga 'однако'

akuru hi 'следующий (день)', kokugaku sei 'каждый (студент)', moromoro tsumi 'многие (преступления)'

mono, sono, ono

(правая часть)

Монокатегорийные слова (tanseishi)

Поликатегорийные слова (fukuseishi)

Понятийные слова (gainenshi)

Субъективные слова (shukanshi)

Слова, принадлежащие одновременно к двум или более из указанных пяти разрядов; однако в японском языке таких слов нет

Слова, обозначающие понятия (naihoshi)

Непредикативные hijozutsuteki, обозначающие свойства (zokusei)

Приименные (rentai), приименные (fukutaishi)

Приyōgenные (ren'yo), наречия (fukushi)

Междометия (kandōshi)

Реальные

Формальные

Реальные

Формальные

Реальные

Формальные

Неопределенные

Определенные

Неопределенные

Неопределенные приименные

Объектные приименные

Паразитарные приименные

Префиксальные приименные

Постоянные Собственно наречия

Оказиональные Наречия-заместители

Неопределенные наречия

Объектные или предлоги

Союзы

Префиксальные наречия

izureno hito 'который (человек)', domo yama 'которая (гора)' bogakkō 'некая (школа)'

ninwajini aruhoshi '(монах), находящийся в (храме Нинвадзи)'

kudanno hito 'вышеупомянутый (человек) '

aru hito 'некий (человек)', tōginkō 'данный (банк)', honji mushō 'эта (контора)'

mottomo 'наиболее', katsute 'некогда', mushiro 'скорей, более'

mizukara 'сам', sore 'это', kokoni 'здесь'

nanzo 'как', ikazo 'как'

motte 'посредством', oite 'в', tomoni 'с', shite [30]

oyobi 'и', katsu 'и', matawa 'или', yueni 'поэтому'

na (запретительное)

ana, ā

ne, nā

Таким образом, у Matsushita Daizaburo местоимения рассматриваются как вид существительного, прилагательные - как вид глагола, союзы - как вид наречия. Служебные слова и служебные глаголы (в обычном понимании) рассматриваются как морфемы, являющиеся словообразовательным материалом, но не представляющие собой слов, в связи с чем они не относятся к частям речи [31]. Классификацию морфем (genji) см. в таблице:

11б. Классификация морфем (genji) Matsushita Daizaburo

Полноценные морфемы (kanji)

Неполноценные морфемы (fukanji)

Неспрягаемые (taigen)

Спрягаемые (yōgen)

Частицы (joji)

Компоненты (fujukuji)

Частицы общего характера

Аффиксы

Реальные

Формальные

Изменяемые (dōjoji)

Неизменяемые (seijoji)

Префиксальные (tōjoji)

Префиксы

Суффиксы

haru 'весна', yama 'гора', kōzan 'высокая гора', mottomo 'наиболее'

yuku 'идти', omou 'думать', tōshi 'далекий', chikashi 'близкий'

nari, tari, beshi, raru

o, ni, wa, mo, te, ba

mi, on, o, ma

katsu, nii, o, ma

meku, buru, sa, mi, ra

shun, ko, san

fu, mi, ka, hi, sha

Морфема (genji), по классификации Matsushita, - самый низший разряд единиц речи, представляющий словообразовательный материал [32]. Полноценные морфемы - это морфемы, могущие быть самостоятельным словом, они именуются или словом (shi) или полноценной морфемой (kanji): так, в предложении michi tōshi 'дорога далека' michi - слово, но если встанет вопрос, из какого материала образовано слово michi, то можно ответить, что оно образовано из полноценной морфемы michi.

Неполноценные морфемы - это частицы и компоненты. Частицы (joji) сами по себе не составляют слова, они непременно соединяются с полноценной морфемой и только вместе с ней образуют слово; они не имеют реального значения, а имеют только формальное.

Компоненты (fujukuji) могут образовать слово, только соединившись с другим таким же компонентом; они, безусловно, не могут соединяться ни с полноценной морфемой, ни с частицей.

Кроме вышеприведенных, существуют еще и другие классификации; некоторые из них, принадлежащие видным современным грамматистам, приводятся ниже в виде таблиц.

12. Классификация Okazawa Masaharu (1930 г.) <58>

Отдельные слова (tan'igo)

Слова (koto)

Частицы (tenioha)

Taigen (igoto), неспрягаемые слова

Yōgen (hatarakigoto), спрягаемые слова

Неизменяемые tenioha (suwari tenioha)

Изменяемые tenioha (ugoki tenioha)

Подлинные taigen (seitaigen)

Квази-taigen (juntaigen)

Yōgen, обозначающие действие (sayō yōgen)

Yōgen, обозначающие форму или вид (keijō yōgen)

13. Классификация Yuzawa Kokichiro (1933 г.) <59>

Слова (tango)

Слова, входящие в предложение

Слова, стоящие вне предложения

Самостоятельные слова (jiritsugo)

Приданные слова (fuzokugo)

Соединительные слова (setsuzokugo)

Объединящие слова (sōgōgo)

Спрягаемые слова (yūkatsuyōgo)

Неспрягаемые слова (mukatsuyōgo)

Спрягаемые слова

Неспрягаемые слова

Независимые слова (shuyōgo)

Зависимые слова (isongo)

Независимые слова

Зависимые слова

Глаголы

Прилагательные

Существительные

Местоимения

Наречия

Присоединяющиеся слова (renshi)

Служебные глаголы

Служебные слова

Союзы

Междометия

14. Классификация Takahashi Tatsuo (1934 г.) <60>

Слова (kotoba)

Самостоятельные слова (dokuritsushi), реальные

Подчиненные частицы (jūzokuji), формальные

Понятийные слова (gainenshi)

Эмоциональные (chokkanshi)

Самостоятельные слова

Подчиненные слова

Taigen

Yōgen

Sōgen (совместные слова)

Joji (частицы)

Существительные

Глаголы

Существительные

Местоимения

Глаголы

Прилагательные

Приименные (fukutaishi)

Наречия

Междометия

Неизменяемые частицы

Изменяемые частицы

15. Классификация Hashimoto Shinkichi (1934 г.) <61> [33]

Слова (shi)

Частицы (ji)*

Спрягающиеся

Неспрягающиеся

Могущие служить сказуемым

Могущие служить подлежащим

Не могущие служить подлежащим

Yōgen

Taigen

Fukuyōgen (подчиненные слова), определяющие и присоединяющие

Имеющие повелительное наклонение

Не имеющие повелительного наклонения

Определяющие

Присоединяющие

Определяющие yōgen

Определяющие taigen

Глаголы

Прилагательные

Существительные

Местоимения

Числительные

Наречия

Приименные

Союзы

Междометия

* классификацию частиц см. таблицу "Классификация служебных слов Hashimoto", глава XII.II.

16. Классификация Tsuruda Tsunekichi (1935 г.) <62>

Отдельные слова (tango)

Слова (gen)

Частицы (ji)***

Указательные taigen (chokushi taigen)

Собственно taigen (tokushō taigen)

Указательные yōgen (chokushi yōgen)

Собственно yōgen (tokushō yōgen)

Указательные простые yōgen (chokushi tan'yōgen)

Указательные сложные yōgen (chokushi fukuyōgen)

Собственно простые yōgen (tokushō tan'yōgen)

Собственно сложные yōgen (tokushō fukuyōgen)

Указательные приименные (chokushi rentaishi)

Указательные наречия chokushi fukushi

Вослицательные слова (kōōshi)

Указательно-повествовательные слова (chokushi jutsushi)

Повествовательные наречия (juttei fukushi)

Неповествовательные наречия (hijuttei fukushi)

Повествовательные приименные слова (juttei rentaishi)

Неповествовательные приименные слова (hijuttei rentaishi)

Повествовательные слова, обозначающие действие (dōjutsushi)

Повествовательные слова, обозначающие вид (jōjutsushi)

Особые повествовательные слова (betsu jutsushi)

sora 'это'

yama 'гора'

konna 'такой'

konnani 'так'

kora 'о'

sō da 'да'

hiyayaka ni 'холодно'

hanahada 'весьма'

onaji 'одинаково'

tannaru 'простой'

hashiru 'бежать'

utsukushii 'красивый'

setsu nari 'настоятельный'

Местоимения*

Существительные*

Не учитываются*

Не учитываются*

Не учитываются*

Не учитываются*

Некоторые наречия*

Некоторые наречия*

Не учитываются*

Не учитываются*

Глаголы*

Прилагательные**

Адъективные глаголы**

* В обычной грамматике.

** В обычной грамматике предикативные прилагательные и адъективные глаголы, спрягающиеся по типу kari.

*** Классификацию частиц см. в главе XI. - прим. ред.

Учитывая вышеизложенные классификации по сути и по форме, слова, на мой взгляд, можно классифицировать так, как это показано в таблице:

17. Классификация Kieda Masuichi [34]

Слова (tango)

Знаменательные слова (kannengo)

Формальные слова (keishikigo)

Самостоятельные слова (jiyogo)

Подчиненные слова (fukuyōgo)

Независимые слова (dokuyōgo)

Вспомогательные слова (hojōgo)

Релятивные слова (kankeigo)

Понятийные слова (gainengo)

Изъяснительные слова (chinjutsugo)

Приименные слова (rentaigo)

Приёгэнные слова (ren'yōgo)

Существительные

Местоимения

Числительные

Глаголы

Предикативные прилагательные

Адъективные глаголы

Приименные

Наречия

Союзы

Междометия

Служебные глаголы

Служебные слова

Taigen

Yōgen

Taigen

Согласно этой классификации, знаменательные слова (kannengo) - это, как уже говорилось выше, слова, которые сами по себе выражают какое-либо понятие и потому могут быть самостоятельным членом предложения. Формальные слова (keishikigo) - это слова, которые сами по себе не могут выражать никакого понятия, а потому могут быть составной частью члена предложения только после присоединения к знаменательному слову; формальным условием является их следование за знаменательным словом.

Самостоятельные слова (jiyōgo) - это слова, которые могут быть главным членом предложения (подлежащим или сказуемым); они делятся на понятийные и изъяснительные. Понятийные слова - слова, выражающие понятие, которое является стержнем предложения, т.е. слова, являющиеся субъектом предиката; к ним принадлежат существительные, местоимения и числительные. Изъяснительные слова (chinjutsugo) - слова, являющиеся основой сказуемого; к ним принадлежат глаголы, предикативные прилагательные и адъективные глаголы.

Подчиненные слова (fukuyōgo) так же, как самостоятельные слова, выражают самостоятельные понятия, но они не могут стать костяком предложения, т.е. его главным членом; они непременно зависят от другого понятийного слова и являются второстепенными членами предложения. Те слова, которые зависят от taigen, именуются "приименными словами" (rentaigo, иначе rentaishi), а те, которые зависят от yōgen, именуются "приглагольными словами" (ren'yōgo), иначе - наречиями.

Независимые слова (dokuyōgo) являются элементом предложения, употребляющимся как независимый член, без отношения к главным членам предложения; к ним относятся союзы и междометия.

Вспомогательные слова (hojōgo) - это слова, которые, подчиняясь знаменательным словам, дополняют их, выражая различные значения; к ним относятся служебные глаголы.

Релятивные слова (kankeigo) - это слова, подчиненные знаменательным словам и выражающие отношения между последними; к ним относятся служебные слова.

Существительные, местоимения и числительные именуются taigen, глаголы, предикативные прилагательные и адъективные глаголы - yōgen. Yōgen и служебные глаголы спрягаются, остальные слова не спрягаются.

Таким образом, я разбиваю слова (tango) на 12 частей речи [35].

Примечания автора

1. В качества синонимов слова bunpō употребляются слова "bunten" и "gohō"; первое из них имеет значение письменного свода правил грамматики, второе - значение правил языка. Обозначать словам "gohō" только грамматику разговорного языка значит использовать его в узком смысле.

2. Относительно слова grammar см. работу д-ра Shinmura, Нормативная грамматика японского языка в историческом плане (I)*" стр. 54-55. Любопытна также статья Kadosaki, Некоторые соображения относительно терминов "родной язык" и "грамматика" (римская цифра указывает на номер, под которым дано японское название данной работы в списке цитированной литературы, расположенной по авторам; этот список дав в приложении ко второму тому).

3. Интересный материал ло данному вопросу содержит работа Kobayashi, Принципы грамматики (I).

4. Ср. там же, стр. 8-10.

5. Относительно фонетической грамматики см. Miyake, Фонетическая грамматика разговорного языка.

6. Kobayashi, Принципы общей грамматики. Критическое изложение (II), стр. 15.

7. Там же, стр. 15.

8. Shinmura, I, стр. 55.

9. Yuzawa, Подробная грамматика разговорного языка (I), стр. 19.

10. Ср. Kieda Подробная грамматика письменного языка (I), стр. 9-10.

11. Ср. статью автора "Объемное исследование грамматики" (Kieda, II).

12. Относительно целей грамматики см. Kameda, Очерки по родному языку, стр. 103-107; Mitsuya, Высший курс японской грамматики (I), стр. 1-4; Matsuo, О Преподавании грамматики, в его "Сборнике статей по грамматике" (I). стр. 1-30, а также его же "Очерки по грамматике родного языка" (II), стр. 3-5; Yoshizawa, О задачах грамматики, в его "Заметках о родном языке" (I), стр. 441-460; Kobayashi, Основы грамматики родного языка (I), стр. 7-10; Shimura (I), стр. 7-75.

13. Yamada, Лекции но грамматике разговорного языка (I), стр. 6.

14. Yamada, Основы японской грамматики (II), ст. 4-5.

15. См. Yuzawa, Лингвистическое исследование периода Муромати (II); Yoshizawa, Общий очерк истории родного языка (II); Kobayashi, История японской грамматики (II) и др.

16. Yoshizawa, II, стр. 154-156.

17. Kobayashi, II, стр. 70. Однако работы Yamada - "История грамматики периода Нара" (III) и "История грамматики периода Хэйан" (IV) - представляют собою не что иное, как описательные грамматики данных периодов и не соответствуют своему названию "история грамматики". Точно так же работа Yuzawa, Лингвистическое исследование периода Муромати (II), представляет собой описательную грамматику периода Муромати. Работы Yasuda, Общий очерк грамматики родного языка (I); Ōtsuki, Примечания к пространной японской грамматике (II) и Примечания к грамматике родного языка Комитета по изучению родного языка (Kogohō-bekki) в ряде мест содержат пояснения в историческом плане. В "Истории японской грамматики" Kobeyashi (II) и в "Общем очерке истории родного языка" Yoshizawa (II) представлен чисто исторический анализ явлений родного языка.

18. См. Kanazawa, Новый очерк японской грамматики (I)

19. Такие работы, как работа Kobayashi, II, которая критически излагает положения книги датского ученого Луи Ельмслева (Louis Hielmslev), Принципы общей грамматики (Principes de grammaire generale, Copenhague, 1928), а также предисловие Kobayashi к его книге "О возможности создания общей грамматики" служат прекрасным подтверждением высказанной выше точки зрения.

20. Kobayashi, II, стр. 1.

21. Ando, Очерки японской филологии (I), стр. 360-362.

22. Matsushita, Грамматика стандартного японского разговорного языка (II), стр. 4.

23. Yamada, Японское чтение китайских текстов и родная грамматика (V).

24. Там же; см. также Yamada, Нормы, перешедшие от японского чтения китайских текстов (IV).

25. Xaga, Избранные произведения родной литературы разных периодов (I), предисловие.

26. Ценный материал по этому вопросу имеется у Yuzawa (II); ср. также "Kogohō-bekki", Введение.

27. См. Yoshizawa, История японских языковых стилей в литературе (III). В качестве литературы по вопросу письменного и разговорного языка, кроме цитированной выше, можно рекомендовать: Hashimoto, Общий очерк изучении родного языка (I), Yoshizawa, II, Tokuda, История развития стилей литературы Мэйдзи; Ichikawa, Возрождение и развитие стиля genbun itchi; соответствующие статьи в "Литературной энциклоледии"; специальный номер журнала "Kokugo to kokubungaku" за апрель 1929 г. и др.

28. По вопросу о государственном языке (kokkago) см. Xoshina, К вопросу о государственном языке (I).

30. См. "Kogohō", стр. 1.

31. Ср. Ueda, За родной язык (I). гл. "О стандартном языке"

32. Tojo, Диалектное районирование Японии (II), Диалектное районирование японского языка (III), Карта диалектов Япояни (IV).

33. Tojo, Общий очерк диалектологии (I).

34. См. по данному вопросу также Tachibana Masakazu, Общий очерк диалектологии, гл. "Теории районирования диалектов".

35. См. Xoshina, Грамматика японского разговорного языка (II), гл. "Нормы разговорного языка", стр. 16-36.

36. Hashimoto, Основы грамматики родного языка (II), стр. 21.

37. О слове говорится также в работе Tsuruda, Мой взгляд на разряды слов (I).

38. Hashimoto, II, стр. 7.

39. Jinbo, Общая теория лингвистики, стр. 81-142.

40. Matsushita, Грамматика стандартного японского языка (II).

41. O.Jespersen, Essential of English grammar, 1933; см. также работу автора "Вопросы, обращенные к грамматике" (Kieda, III).

42. См. Hashimoto, II, стр. 4-6.

43. Yamada, Лекции по японской грамматике (VII), стр. 425-428.

44. Matsushita, Переработанная грамматика стандартного японского языка (III), стр. 13.

45. Так как "часть речи" (hinshi) имеет значение разряда слоя (go no hinrui, то может быть, правильнее было бы именовать ее "shihin".

46. Fujitaki - Nariakira, Kazashisho 1765, Ayuyasho, 1774.

47. Suzuki Akira, Gengo shishuron, 1924.

48. Tojo Gimon, Tama no o kuriwane, 1941.

49. Togashi Hirokage, Kotoba no tamahashi, 1826.

50. Tsurumine Shigenobu, Gogaku shinsho, 1931.

51. Tanaka, Начальная японская грамматика.

52. Nakane, Японская грамматика.

53. Gonda (1809-1887), Руководство по языкознанию, 1885.

54. Ōtsuki, Пространная японская грамматика (I).

55. Yamada, Японская грамматика (VIII), IV и Общая теория японской грамматики (X).

56. Yamada, VIII, стр. 158-159.

57. Matsushita, III.

58. Okazawa, Лингвистическая грамматика японского языка.

59. Yuzawa, I и "Родная грамматика" (III).

60. Takahashi, Очерк науки о родном языке.

61. Xashimoto, II.

62. Tsuruda, I.

Комментарии

[1]

"Kokugo" - термин многозначный. Одно из его значений - язык какой-либо страны, иначе - отдельный язык (например, русский, французский и т.п.). В этом значении "kokugo" противопоставляется с одной стороны, языку вообще (gengo), с другой - диалектам и языкам народностей, не образовывающих самостоятельного государства. Значение, приобретаемое при втором противопоставлении, точно выражается термином "kokkago" 'государственный язык'. Третье значение термина "kokugo" - язык родной страны, а именно японский язык. Только третье значение этот термин имеет в названиях японских лингвистических работ и как наименование предмета преподавания в японской школе. Наконец, термином "kokugo" фактически обозначается и то, что можно определить как "национальный язык" (см. у Н.И. Конрада, О национальном языке в Китае и Японии, "Ученые записки Ин-та Востоковедения", IV, 1952). Однако проблемы национального языка в этом плане японским языкознанием не разрабатываются.

[2]

"Фонетической грамматикой" (onsei gohō) в японской лингвистике именуется изучение некоторых фонетических явлений языка в их связи с грамматикой, а именно: ударения (akusento, англ. accent), как признака различия грамматических форм и т.п.; интонации (intoneshon, англ. intonation, или oncho, gocho), подчеркивания (purominensu, англ. prominence, или kyōchō, gosei), удлинения (hikinobashi) и паузы (pozu, англ. pause) в их синтаксической роли. "Фонетическая грамматика", основанная на изучении явлений устной речи, в известной мере сложилась под влиянием соссюровской концепции разделения на язык и речь (из которой в японскую лингвистику перенесены термины langue "rangu" и parole "paroru"); она восполняет пробел традиционной японской грамматики, изучающей явления языка в письменной фиксации и нередко смешивающей явления языка и письма.

[3]

Kure, ki, saka, sai - не слова, а изолированно непереводимые части слов, а именно глаголов, образующие слово совместно с окончанием или суффиксом. Правда, kure и ki могут быть употреблены самостоятельно, но не с тем грамматическим значением, какое они имеют в данном месте.

[4]

Автор определяет функцию слова atatakai словами, от которых произведены названия соответствующей части речи и члена предложения в японской грамматике, а именно: в первом случае - haru to iu go o keiyōshi, shūshoku shite iru (keiyōshi - предикативное прилагательное, shūshokugo - определение), во втором случае - haru to iu go o jojutsushi, setsumei shite iru (jojutsugo и setsumeigo - сказуемое).

[5]

Отступление от нормы в этих предложениях состоит в том, что в первом и третьем существительные, стоящие на первом месте в именительном падеже, или, по терминологии автора, в положении обычном для позиции субъекта, не являются однако подлежащими, а во втором глагол в именной форме - tsuri - обнаруживает свою двоякую природу глагола и имени, а именно: как глагол имеет впереди себя прямое дополнение sakana o и вместе с тем сам как существительное подчиняется на правах косвенного дополнения последующему глаголу iku.

[6]

О gojūon см. комментарии, т. I, гл. IV, прим. 4.

[7]

Замечая, что слова ari 'быть, иметься' и tomu 'быть богатым' имеют положительный смысл, а nashi 'нет, не имеется' и mazushi 'беден' - отрицательный, автор имеет в виду лексическое значение данных слов, подходя к ним с несколько особой точки зрения. Однако различение этих пар как разных частей речи (что вполне правильно) мотивировано только морфологически - различием форм спряжения. Это сопоставление выявляет лексикограмматическую близость глаголов к такого типа прилагательным (чисто японским, с окончанием i, именующимся keiyōshi), благодаря которой и возможны антонимичные пары, состоящие из глагола и такого предикативного прилагательного.

[8]

В современном языке имеется существительное kojiki 'нищий'.

[9]

Sakō пишется по старой орфографии sakau, по новой sakou; аналогично пишется и окончание этой формы всех глаголов данного спряжения. О служебных глаголах (jodōshi) см. комментарии, т. I, гл. XI, прим. 1.

[10]

Здесь дан традиционный перевод терминов "bungo" и "kōgo", вполне соответствующий их буквальному значению и согласующийся с тем значением, которое они имеют исторически и которое сохраняется за ними в истории японского языка. Однако в XX в. значение термина kōgo фактически изменилось: разделение на письменный и разговорный языки с разными грамматическими формами и в известной мере разной лексикой, существовавшее до конца XIX. в., исчезло, поскольку разговорный язык стал и литературным языком. Письменный язык - bungo - со своими грамматическими формами остался только языком официальной документации, но и из этой области он был изгнан в 1945 г., после капитуляции Японии. Таким образом с этого времени во всех областях современного языка возобладал kōgo. Поэтому термином kōgo в настоящее время фактически обозначается вся система грамматических форм современного языка в противопоставление грамматическим формам старого письменного языка. В современном языке есть и свой письменный и свой разговорный стили (а не системы грамматических форм); последний именуется точно "разговорный язык"- "danwago" (danwa - разговор). Характеристику bungo дает Н.И. Конрад в статье "О литературном языке в Китае и Японии", "Вопросы языкознания", 1954, № 3.

[11]

Заимствование иероглифической письменности (одновременно с распространением китайского языка, на котором написаны некоторые памятники древней японской литературы; см., например, сл. прим.), происходившее на протяжении VI-VIII вв., имело двоякое следствие. С одной стороны, с каждым иероглифом постепенно прочно связывалось японское слово, раскрывавшее его значение, благодаря чему с течением времени японцы сумели применить эту письменность идеографически для записи слов своего языка (вначале для этой же цели они применяли ее фонетически и на этой основе создали свой фонетический слоговой алфавит - "kana"). Японские слова, раскрывающие значение иероглифов, получили название "kun" ('пояснение'), а при чтении иероглифа - "кунное чтение" (kundoku). С другой стороны, связанные с иероглифами китайские слова стали постепенно усваиваться японским языком, причем в процессе этого усвоения они постепенно изменялись в соответствии с фонетикой японского явыка (см. комментарии, т. I, гл. IV, прим. 29). Эти усвоенные японским языком, часто фонетически измененные китайские слова получили название "on" ('звучание'), а при чтении иероглифа - "онное чтение" (ondoku). Одни on вошли в японский язык как слова, другие (таких большинство) - в состав сложных слов, как корневые и аффиксальные морфемы, из которых впоследствии в самой Японии стали создавать и создают до настоящего времени новые сложные слова. Слова из on, независимо от места, где они образованы - в древнем Китае или в Японии,- именуются "kango" 'китайские слова' (от китайского слова Хань - наименования одной из древних китайских династий, служившего в ту эпоху обозначением самой страны Китая).

Все это в последующие века дало японцам возможность читать китайский текст непосредственно по-японски, а именно, произнося китайские знаменательные слова по онному чтению, минимально изменяя их порядок, но придавая им необходимое по нормам японской грамматики грамматическое оформление, т.е. добавляя японские окончания, частицы и служебные слова, однако вместе с тем сохраняя в искусственном переводе ряд служебных элементов китайского текста, требующихся грамматическими нормами китайского языка. Китайские тексты при издании в Японии, помимо буквенных грамматических разметок, снабжались специальными значками, облегчавшими читателю необходимые перестановки и добавление японских служебных элементов (ср. комментарии, т. I, гл. XII, прим. 1), и получили название "kanbun" ('китайский текст'), а стиль такого почти буквального перевода именуется "kanbun chokuyakutai". Значение этого стиля для формирования современного японского языка освещается у П.И. Шеманаева, К истории образования современного японского литературного языка, 1951, диссертация.

[12]

Японская историческая хроника "Nihongi" (720 г.) написана по-китайски. Перевод ее на современный японский язык сделан с максимальным дословным приближением к китайскому тексту в стиле, о котором шла речь в предыдущем примечании.

[13]

Под ранним средневековьем здесь подразумевается не VII-XII вв., как обозначает этот период истории Японии советская историческая наука; так переведен японский термин "chūko", которым в Японии обозначается IX-XII вв.

[14]

Motoori Norinaga (1730-1801) и Hirata Atsutane (1776-1843) - ученые-филологи. Shibata Kyuo (1783-1839) - представитель философско-религиозного течения "shingaku". "Поучениями" здесь названы: "Kyuō dōwa", "Zoku Kyuō dōwa" и "Zoku zoku Kyuō dōwa", пользовавшиеся в свое время широкой известностью.

[15]

Н.И. Конрад раскрывает значение термина "hyōjungo" так: "современный японский национальный литературный язык"; см. Н. Конрад, Синтаксис японского нац. лит. языка, Москва, 1937, стр. 5-30.

[16]

Неправильностью в японском предложении является форма сказуемого: при наличии частицы koso следовало бы ожидать nare.

[17]

О терминах "taigen" и "yōgen" см. ниже в прим. 35.

[18]

Глагол su (в современном языке suru) 'делать' при сочетании с kango, означающим глагольное понятие, служит оглаголивающим суффиксом: именно с его помощью kango входят в японский язык как глаголы. Когда же глагол su/suru сохраняет лексическую самостоятельность, он подчиняет себе kango на правах дополнения. Таким образом, например, наряду с sensō suru 'воевать' возможно sensō o suru 'вести войну'. В письменном языке суффикс винительного падежа o может отсутствовать, в таком случае эти два возможных соотношения kango с глаголом su различимы только так, как показано в тексте.

[19]

Как известно, в европейской грамматической литературе признается существование грамматических суффиксов, которым свойственна присоединяемость ко всем словам какого-либо определенного разряда, что, в частности, и отличает их от словообразовательных суффиксов. Точка зрения, изложенная в приведенной цитате и разделяемая автором, полностью отрицает грамматическую суффиксацию.

[20]

O-tsuki-san в отличие от tsuki - чисто разговорное слово, состоящее из основы tsuki 'луна', гонорифического префикса o и персонифицирующего суффикса san.

[21]

Термин "rengo" переведен, хотя это и несколько громоздко, "словосочетание-слово", чтобы передать, с одной стороны, то, что "rengo" есть вид слова, противопоставляемый "tango" - 'отдельному слову', с другой - что это категория синтаксическая, а не лексикологическая, поэтому она входит в ряд "tango - rengo - bun" и несопоставима с "tanjungo", 'простым словом' и "fukugogo" 'сложным словом'.

[22]

Fubo, kyōdai, shimai - слова, состоящие каждое из двух корневых морфем - отдельно не употребляемых on - и регистрируемые как слова японскими толковыми словарями.

[23]

Подробнее термин "bunsetsu" раскрывается во втором томе данной книги, в конце V главы.

[24]

Термины "yūkei" и "mukei" употреблены у Gimon не в грамматическом, а в философском смысле: "yūkei" 'имеющее форму', т.е. материальное, "mukei" антонимично ему. "Goji" мы переводим "формальные", исходя из противопоставления термина "gen" 'слово' терминам "ji" или "tenioha" 'частица', т.е. из существа классификации Gimon, так как к этому разряду отнесены те элементы языка, которые в позднейших классификациях названы "joshi" или "joji" и "jodōshi".

[25]

Заслугой Gimon является разделение знаменательных слов на два разряда и введение в грамматику самих терминов "taigen" и "yōgen", сохранившихся до настоящего времени. В его классификации это разделение было основано на формальном признаке - наличии спряжения у yōgen и отсутствии его у taigen; впоследствии указанные термины наполнялись добавочным содержанием (ср. ниже, прим. 35).

[26]

Это наименование подчеркивает семантическую близость такого рода прилагательных (позже названных "keiyōshi") к глаголу.

[27]

Иначе говоря, Togashi подразделяет существительные на следующие разряды: "katakoto" - предметные, "samakoto" - формальные (просубстантивные слова), "ikoto" - отглагольные (означающие имя действия), "kuzushikoto" - образованные путем сокращения, "aikoto" - составные. Глаголы делятся формально - по типам спряжения.

[28]

Tsurumine в подражании европейским грамматикам пошел так далеко, что назвал предикативные прилагательные одним из видов taigen, т.е. имени.

[29]

Почти все эти термины как таковые за двадцать лет до Ōtsuki появились в грамматике Tanaka. Однако некоторые из них имели другое содержание; например, под "keiyōshi" Tanaka имел в виду любые определения, в том числе именные и глагольные. Грамматика Ōtsuki наполнила эти термины иным содержанием и, кроме того, в целом сыграла такую большую роль, что именно Ōtsuki по праву считается основоположником современной японской грамматической науки.

[30]

Mono 'вещь', koto 'дело, явление' - служебные слова, играющие роль заместителей существительного и в этой роли уподобляющиеся просубстантивной частице no; hazu - служебное слово, употребляющееся преимущественно после глагола (с последующим ari 'иметься', nai 'не иметься' или связкой da/desu), служащее для выражения долженствования и объективной вероятности; mama употребляется только с определением в значении 'вид, состояние'.

Shite - частица объекта при побудительном залоге.

[31]

Классификация Matsushita отличается обилием самостоятельно выделенных и никем из японских грамматистов не признанных категорий, а также вновь созданных терминов (нередко весьма условных, как, например, "паразитарные формальные глаголы"). Обращает на себя внимание отсутствие в его классификации глаголов (dōshi) и предикативных прилагательных (keiyōshi) как отдельных частей речи. В то же время нельзя не отметить, что Matsushita, понимая, что так называемые служебные слова (joshi) и служебные глаголы (jodōshi) нельзя ставить в один ряд со знаменательными частями речи, квалифицирует их - к сожалению, все без разбора - как морфемы. (Поэтому в его классификации термин "jodōshi" приобретает иное, нетрадиционное значение и прилагается к другим словам. На этом основании он и переведен нами иначе - не "служебные", а "вспомогательные глаголы".) Вместе с тем Matsushita относит к частям речи и части слов, а именно префиксальные словообразовательные компоненты типа bō, tō, hon и т.п. Ср. комментарии, т. I, гл. I, прим. 10.

[32]

Точным переводом-калькой общепринятого в европейском языкознании термина "морфема" является "keitaisō"; "genji" - почти синонимичный термин, созданный Matsushita и употребляемый только им самим.

[33]

Классификация Hashimoto до настоящего времени пользуется наиболее широким признанием и положена в основу официально утвержденной школьной грамматики.

Принцип деления на части речи по синтаксическому признаку, установленный Hashimoto, получил в японской грамматике широкое распространение. Так, Yuzawa в издании "Подробной грамматики японского языка", 1953, основал на нем свою классификацию, произведя следующее подразделение: спрягаемые слова, могущие служить сказуемым,- yōgen; они делятся на (1) "оканчивающиеся на звук u" - глаголы, (2) "оканчивающиеся на i" - предикативные прилагательные, (3) "оканчивающиеся на da, desu" - адъективные глаголы; неспрягаемые слова делятся на (4) могущие служить подлежащим - taigen, они же - существительные, и не могущие служить подлежащим. Последние подразделяются на могущие служить определением и не могущие служить определением. Первые в свою очередь по способности определять taigen или yōgen подразделяются на (5) приименные и (6) наречия, вторые по способности служить союзным членом или независимым словом - на (7) союзы и (8) междометия.

[34]

Сведения по истории классификации частей речи и критический разбор классификаций содержатся в законченной, но пока неопубликованной работе "Учение о частях речи в японской грамматической литературе", 1952, безвременно скончавшегося в том же году советского японоведа Александра Ивановича Фомина.

[35]

Приведенные автором классификации наглядно показывают и общие тенденции и расхождения в вопросе деления на части речи, а также пестроту терминологии.

Как общие моменты надо отметить прежде всего следующее. С зарождения японского языкознания и до настоящего времени знаменательные слова делятся на два больших разряда, чаще всего именуемые taigen и yōgen. Это деление настолько широко распространено, а понятия так прочно вошли в японскую грамматическую науку, что данные слова мы оставили без перевода. Суть деления весьма близка к нашему противопоставлению имя - глагол. Примечательно, что в классификации Fujitani названное позже "taigen" даже так и именуется "na" 'имя', а у Togashi позднейшему термину "yōgen" соответствует "kotoba" 'слово' (ср. первоначальное значение 'слово' латинского verbum и русского 'глагол'; см. также комментарии, т. I, гл. I, прим. 1).

Основу taigen, как и категории 'имя', составляет существительное; к taigen же относятся числительные и предметные местоимения. (Когда taigen определяется - что более широко принято - и семантически как "слова, обозначающие понятия", - мы бы сказали "предметно мыслимые понятия", - к нему относят только указанные части речи; когда же taigen определяется только формально как неспрягающееся слово, к нему относят еще наречия и союзы.) Близость taigen к понятию "имя" в этом смысле настолько велика, что производные от этого слова - "taigenteki"; "rentaino" и т.п.- переведены нами "именной", "приименный" и т.п. "Yōgen" же - это не только глагол, но и прилагательное. Синтаксические и отчасти семантические признаки одного из разрядов японских прилагательных - "keiyōshi" - настолько сближают их с глаголом, что объединение этих двух частей речи в один общий разряд, со времени Gimon именуемый "yōgen", проходит по всем классификациям (кроме Tsurumine, см. выше, прим. 28). Matsushita даже считает их разновидностями одной части речи. (Особым видом глаголов считает эти прилагательные и Ōtsuki). Близость их особенно ярко выражена в старом языке, где, в частности, словарная форма прилагательного была только сказуемостна и не могла служить определением, т.е., например, mazushi означало не 'бедный', а 'беден'. Как показывает перевод, и русское прилагательное имеет предикативную форму, близость которой к глаголу отмечалась многими русскими грамматистами (см. В.В. Виноградов, Русский язык, 1947, стр. 265-270). Однако принципиальное различие состоит в том, что русское прилагательное мыслится в определительной форме "бедный", которая и рассматривается как словарная и исходная для образованной от нее краткой формы 'беден', тогда как в старом японском языке исходной являлась предикативная форма, например mazushi, от которой производно образовывалась определительная форма mazushiki. Изложенным выше обусловлен данный нами перевод термина "keiyōshi" 'предикативные прилагательные', а также то, что в тех случаях, котда речь идет о близости этих прилагательных к глаголу, они переведены краткой формой русского прилагательного.

Далее, заслуживает внимания тот факт, что служебные элементы языка с самого начала и до сих пор вводятся в классификацию частей речи. Даже при противопоставлении словам (shi) частиц (ji), например у Gonda, Hashimoto, Tsuruda, последние (как и под названием "tenioha") рассматриваются в качестве одного из разрядов 'отдельных слов' (tango) (однако термин "ji" имеет второе, независимое значение "морфема", в этом значении он и используется некоторыми авторами. Ср. комментарии т. I, гл. III, прим. 3.). Поэтому в общее наименование частиц и знаменательных слов входит один и тот же компонент "go" 'слово', например "kannengo - kankeigo" у Yamada, "jiritsugo - fujukugo" у Yuzawa, "kannengo - keishikigo" у Kieda; а в названия их разрядов входит слово "shi" - "joshi", "jodōshi". Исключением являются Matsushita, который не вводит эти элементы в классификацию частей речи, а определяет их термином "genji", и Kobayashi Hideo, прямо именующий их "keitaisō" "морфема" (об этих терминах см. выше, прим. 32).

О каждой части речи см. в соответствующей главе.

Глава первая. Существительное

I. Тайгэн

Taigen - это наименование, имеющее значение "слово, обозначающее субстанцию". Выражение "обозначать субстанцию" равнозначно выражению "обозначать понятие" и имеет смысл обозначать субстанцию в противопоставление действию. Первоначально слово tai "субстанция" противопоставлялось слову yō "акциденция" и в этом смысле они издавна употреблялись в буддизме и конфуцианстве. У нас в Японии в качестве грамматического термина классификации частей речи это слово впервые употребляли Suzuki Akira и Tojo Gimon, однако думается, что они заимствовали его не из конфуцианских источников, а из поэзий haikai [1]. Еще раньше слова tai и yō употреблял Keichu для передачи грамматических терминов при толковании слов, собранных в "Waji shōransho" [2].

Taigen имеет следующие грамматические особенности:

1. В предложении стоит в субъектной позиции.

Присоединяя падежные служебные слова, taigen может выступать по отношению к другим словам в предложении в разнообразных синтаксических позициях, однако наиболее важной является общая для всех taigen способность самостоятельно быть подлежащим. В этом заключена сущность taigen как знаменательного слова.

2. Отсутствие изменений в форме слова.

Если сопоставить taigen с yōgen как словами изъяснительными, изменяющими свою форму и служащими целям предикации по отношению к понятийным словам - taigen, то станет ясно, что неизменяемость формы taigen отличается от неизменяемости, которой обладают слова подчиненные, независимые и релятивные. А именно, неспособность taigen самостоятельно выступать в качестве сказуемого, в отличие от yōgen, которые этой способностью обладают, говорит о том, что роль предиката не является первым и основным назначением taigen.

3. В грамматиках обычно пишут, что taigen - это слова, обозначающие понятие. Поэтому в нашем сознании все то, что мыслится как отдельное, при словесном выражении выступает как taigen. Например, "Hito hashiru" no "hashiru" wa dōshi nari 'В предложении "человек бежит" "бежит" является глаголом', "Tomo" wa setsuzoku jōshi nari '"Томо" является союзным служебным словом' и т.д. В этом рассуждении ошибки нет, однако следует строго отличать случай, когда слово выступает как taigen, от полного превращения слова в taigen. Obi 'пояс', kasumi 'туман, дымка', kiri 'туман', hikari 'свет', tsuitate 'перегородка' - эти слова раньше представляли собой yōgen, а теперь она полностью превратились в taigen [3]. Что же касается вышеприведенных hashiru и tomo, то они выступают как taigen лишь в данном предложении. Таким образом слово, не являющееся taigen, может выступать в роли taigen, но не в роли какой-либо другой части речи; значит это можно считать одной из особенностей taigen.

4. Когда мы хотим определить, является или не является какое-либо слово taigen, лучше всего попытаться присоединить к этому слову ga, no, ni, o. Если все эти падежные служебные слова могут быть присоединены к рассматриваемому слову, то можно считать, что оно является taigen.

К taigen относятся три части речи - существительное, местоимение и числительное. Последовательность этой классификации может быть передана такой схемой:

taigen

1. реальные taigen

существительное

2. формальные taigen

I. субъективно-формальные taigen

местоимение

II. объективно-формальные taigen

числительное

Реальные taigen обозначают реальное понятие; это наименование неприменимо к таким понятиям, за которыми не закреплена определенная реальность. Например, за словом hana 'цветок' закреплена реальность "цветок" и поэтому оно но может быть употреблено как название чего-либо, не являющегося цветком.

Формальные taigen, напротив, не выражают определенных реальных понятий, они выражают формальные понятия, и, следовательно, в зависимости от того, что мы мыслим, могут выражать то одно, то другое. Ware 'я' может сказать и один человек, и другой, и третий. San 'три' можно употреблять, считая и яблоки, и дома, и горы, и людей. Иначе говоря, формальными taigen называются те taigen, при помощи которых говорящий может со своей субъективной позиции произвольно указывать на те или иные понятия. Они указывают на объективную форму существования признака, и, таким образом, их можно назвать соотносительными taigen (sōtaiteki taigen).

II. Сущность существительного

Существительное (meishi) - это один из видов taigen; оно представляет собой слово, которое через наименование выражает понятие предмета или явления. Если предмет, конкретный или отвлеченный, обозначен посредством наименования, оно становятся существительным. Это качество существительного со стороны его семантики, а со стороны формы существительное характеризуется неизменяемостью.

sake 'водка' - sakaya 'винная лавка'

ki 'дерево' - konoha 'листва'

mune 'грудь' - munasaki 'грудь'

hi 'огонь' - hokage 'отблеск'

fune 'лодка' - funasaki 'пристань'

ue 'верх' - uwagi 'верхняя одежда'

kane 'металл' - kanamono 'металлический предмет'

nae 'рассада' - nawashiro 'гряда под рассадой'

me 'глаза' - mabuta 'веко'

te 'рука' - taguru 'тянуть, перебирая руками'

koe 'голос' - kowane 'звук голоса".

На первый взгляд может показаться, что эти примеры свидетельствуют об изменении формы существительных, однако на деле это не так, ввиду того, что фонетические изменения cлов в этом случае не связаны ни с их грамматическим значением, ни с их грамматической функцией [4]. Следут заметить, что в этом отношении наши примеры иллюстрируют изменения совершенно иного характера, чем изменения, происходящие в существительных немецкого и других языков.

Говоря далее о функциях существительного, следует указать, что оно самостоятельно или в сопровождении формальных слов, присоединяющихся к нему постпозиционно, может выступать в различных синтаксических позициях. (Синтаксической позицией (kaku) [5] называют позицию слова, которую оно занимает в зависимости от того, в какой связи оно находится с другими словами с точки зрения их роли как членов предложения. Иначе говоря, позицией существительного называется положение, показывающее, в каких отношениях находится существительное как член предложения с другими словами.) В японском языке существительные не изменяют формы в зависимости от позиции и нет, конечно, соответствующих изменений артикля или глаголов. Позиция указывается только посредством следующих за словом служебных слов или служебных глаголов. Существительное может стоять в таких синтаксических позициях:

1) Субъектная позиция (shukaku):

Hana saku (п.я.) 'Цветы цветут';

Yuki ga furimasu 'Снег идет'.

2) Предикатная позиция (jutsukaku):

Kun kun tari, shin shin tari (п.я.) 'Государь есть государь, подданный есть подданный';

Ochibana wa yuki no yō da 'Опадающие цветы похожи на снег'.

3) Приименная позиция (rentaikaku):

natsu no kaze 'ветер лета' (т.е. летний);

amatsu otome (п.я.) 'дева небес'.

4) Наречно-определительная позиция (fukushukaku):

Kare wa hikōki nite kaereri (п.я.) 'Он вернулся самолетом';

Watakushi wa kyō mo sanpo ni yukimasu 'Я и сегодня пойду на прогулку'.

5) Объектная позиция (mokutekikaku):

Ani ototo o aisu (п.я.) 'Старший брат любит младшего брата';

Watakushi wa hon o kaimashita 'Я купил книгу'.

6) Независимая позиция (dokuritsukaku):

а) Иначе - позиция приложения (dōkaku):

Gensei Togo Heihachiro tsuini koke seraru (п.я.) 'Маршал Того Хэйхатиро недавно скончался';

tekikan "Sutaru o" gekichin shita 'потопили вражеский корабль "Стар"'.

б) Иначе - звательная позиция (kokaku):

Yamaguchi-kun, kimi wa doko e yuku no ka 'Ямагути, ты куда идешь?'

а) Иначе - выделительная позиция (teijikaku):

Gimu wa kore o hatashi, sekinin wa kore o ou 'Долг (я) его исполняю, ответственность (я) ее несу'.

Некоторые грамматисты устанавливают еще позицию дополнения (hokaku); существуют споры и относительно приведенных выше позиций, однако рассмотрением этих вопросов мы займемся в разделе синтаксиса <1>.

III. Род и число существительных

Японские существительные не имеют категорий рода (gender) - мужского, женского и среднего - и числа (Number) - единственного и множественного, - которые присущи существительным западноевропейских языков; тем не менее отсутствие грамматического различения рода не отрицает наличия существительных, связанных с разделением по полу.

1. Разные слова для обозначения мужского и женского пола:

Мужской пол

Женский пол

chichi 'отец'

haha 'мать'

jiiji 'дед'

bāba 'бабка'.

2. Разные слова, присоединяющие одинаковые префиксы для обозначения пола:

Мужской пол

Женский пол

ojii 'дед'

obā 'бабушка'

oji 'дядя'

oba 'тетя'

otoko 'мужчина'

otome 'женщина'

musuko 'сын'

musume 'дочь'

ani 'старший брат'

ane 'старшая сестра'

yamō 'вдовец'

yamome 'вдова'

hiko 'мужчина'

hime 'женщина'

iratsuko 'юноша'

iratsume 'девушка'

mukahiko 'муж'

mukahime 'жена'.

3. Слова, обозначающие оба пола и присоединяющие слова, обозначающие тот или другой пол:

Мужской пол

Женский пол

otokooya 'родитель'

onnaoya 'родительница'

ohi 'отец'

mehi 'мать'

onoko 'мужчина'

menoko 'женщина'

omatsu бот. 'сосна Тунберга' (букв. "сосна-самец")'

mematsu бот. 'японская густохвойная сосна' (букв. "сосна-самка")

ondori 'петух'

medori 'курица',

4. Слова, обозначающие мужской пол и присоединяющие суффикс, указывающий на женский пол:

Мужской пол

Женский пол

shūto 'тесть, свекор'

shūtome 'теща, свекровь'.

Согласно теории Kanazawa Shozaburo, в корейском языке также наблюдаются подобного рода явления:

Мужской пол

Женский пол

в корейском языке:

suso 'бык'

amso 'корова'

sutark 'петух'

amtark 'курица'

в диалекте Окинава:

su 'отец'

amu 'мать'

в японском языке (древнем):

se 'муж, брат'

imo 'жена,сестра'.

Приведенное сравнение весьма интересно. Как видно из примеров, в японском языке существуют многочисленные способы различения по полу в соответствии с реальностью, однако наличие такого различения в каком-либо слове не вызывает грамматических изменений в других словах, к которым оно относится. Японский язык в этом отношении значительно отличается от немецкого языка, где в зависимости от рода существительного меняется даже местоимение и прилагательное, не говоря уже об артикле. Существительные японского языка не распределяются по трем родам - мужскому, женскому и среднему - и не принадлежат обязательно к одному из них. Короче говоря, японское существительное в некоторой степени выражает мужской и женский пол, соответственно разделению по полам, существующим в природе, но за ним нельзя признать разделение по искусственному, условному, т.е. грамматическому роду.

Далее, в японском языке понятие грамматического числа выражено весьма слабо; по самому существительному нельзя определить, о каком числе идет речь. В предложениях hito kuru и tori tobu по форме слов hito и tori нельзя понять, идет ли речь о единственном числе или о множественном числе. Вместе с тем в глаголе, прилагательном, местоимении никаких изменений по числам, зависящих от числа существительного, не происходит. В этом отношении японский язык отличается от западных языков; в нем нет иного пути судить о числе существительного, кроме контекста. Есть и в японском языке способы выражения множественного числа, такие, например, как редупликация или аффиксация, однако ни один из них не является правилом для всех существительных. Ввиду этого, применение такого способа не вызывает изменений в отношениях существительного с другими словами. Следовательно, как и в случае с категорией рода, мы имеем не число существительного, а существительные, выражающие число [7].

1) Редуплицированные слова (jogo) выражают большое количество путем повторения одного и того же существительного. Однако и эта форма не свойственна всем существительным: yamayama 'горы', hitobito 'люди', kuniguni 'страны', kigi 'деревья', shinajina 'товары' (nennen 'с каждым годом', saisai 'с каждым годом', samazama 'различные', kokorogokoro 'каждый по-своему' представляют собой тоже редупликацию, однако эти слова превратились в наречия и не являются существительными).

В некоторых случаях редуплицированные слова имеют значение указания на каждый из предметов в отдельности. Такое же значение придает присоединение к kango - существительным китайского происхождения - kaku: kakujin 'каждый человек, все люди', kakkoku 'каждая страна, все страны', kakusho 'в каждом месте, повсюду' [8].

2) Образованные присоединением аффиксов:

а) Префиксальные образования:

morobito 'люди', momochidori 'зуйки', ikunen 'несколько лет',

shokoku 'страны', shūgi 'широкое обсуждение', sujitsu 'несколько дней'.

б) Суффиксальные образования:

kodomora 'дети', onnadomo 'женщины', tonobara 'господа', hitotachi 'люди', kunshigata 'джентльмены', wakashū 'молодежь'.

Все слова, образованные присоединением аффиксов и редупликацией, мы рассматриваем как отдельные слова [9].

Редупликация наблюдается и в западных языках, например long-long ago 'давным-давно', но такие примеры редки, и нам кажется, что это специфически японская и к тому же весьма древняя форма.

Есть случаи, когда слова, к которым присоединялись суффиксы, выражающие множественность, утратили свое значение. Примером может служить слово kodomo 'ребенок'. Первоначально оно означало множественное число от слова ko 'ребенок', однако теперь kodomo не имеет уже значения "дети" и можно сказать kodomotachi.

IV. Выражение почтительности и скромности у существительных

Развитие форм вежливости - явление, характерное для Японии; оно заслуживает серьезного внимания как одна из особенностей японского языка и имеет большое значение в связи с национальным характером и жизнью нации. Однако с точки зрения грамматической достаточно будет остановиться на формальной стороне этого явления, независимо от его внутреннего смысла.

Существительные, передающие оттенок вежливости, по образованию делятся на два вида. К первому виду относятся такие существительные, которые с самого начала заключали в себе значение почтительности или скромности, ко второму виду - существительные, которые сами по себе этого значения не имеют, но приобретают его с присоединением аффиксов. Примерами первого являются ose 'речь' (с оттенком почтительности), oboshimeshi 'мнение' (почтительно); примерами второго - omigokoro 'душа' (весьма почтительно), onzo 'одеяние', anegimi 'старшая сестра' (очень почтительно), kāsan 'мама'. Далее, вежливые существительные по своему характеру делится в свою очередь на три вида: существительные, выражающие почтительность, существительные, выражающие скромность, и существительные, выражающие учтивость.

1. Существительные, выражающие почтительность

Это существительные, которые выражают почтительность, называя то, что имеет отношение ко второму или третьему лицу.

1) Префиксальные образования [10]:

o: o-hanashi 'ваш (его) разговор, рассказ', o-kane 'ваши (его) деньги', o-shikari 'ваш(его) гнев' и т.п. Однако в словах omocha 'игрушка', oshiroi 'белила', okazu 'закуска к рису', oashi 'деньги', okomo 'нищий', onaka 'живот, желудок' и т.п o по происхождению, вероятно, тоже префикс, но в настоящее время оно неотделимо от остальной части слова, которая без него в качестве существительного не употребляется.

mi: mi-kurai 'ранг, звание', mi-yo 'царствование', mikado 'император* (букв. 'ворота' - крайне почтительно);

omi: omi-koshi 'паланкин', omiki 'жертвенное вино*, omi-ashi 'ноги', omi-tsuke 'приправы';

on: ongao 'лицо', ontomo 'попутчик', onzo 'одежда', onzoshi 'дети';

ō: ōkimi 'государь', ōdono 'господин', ō-kami 'божество', ō-mikoto (то же);

ōmi: ōmigokoro 'душа', ōmiyo 'царствование', ōmikotonori 'речь, слова';

on: ongao 'лик', onzo 'одеяние*;

go: go-shinsetsu 'ваша любезность', go-shinseki 'ваши родственники', go-mon 'ворота (дворца)', gosho 'дворец';

gyo: gyoi 'ваше желание', gyoken 'меч императора', gyoyu 'отдых императора';

ki 'почитать'): kika 'ваш дом', 'ваша семья', kiten 'ваш магазин', kikoku 'ваша страна';

son ('уважать'): sonpu 'ваш отец', songan 'ваше лицо', sonmei 'ваше имя' (бывают случаи, когда к этим словам присоединяется префикс go);

rei ('повелевать'): reikyō 'ваш старший брат', reimai 'ваша сестра', reisoku 'ваш сын', reikei 'ваша супруга';

gyoku ('драгоценность'): gyokukō 'рукопись императора', gyokuei 'стихи императора', gyokugan 'лицо императора';

kō ('высокий'): kōchō 'ваши сочинения', kōken 'ваш взгляд', kōron 'ваше рассуждение', kōhyō 'ваша оценка', kōsetsu 'ваше мнение';

hō ('благоухание'): hōmei 'ваше имя', hōboku 'ваше письмо', hōjō 'ваши чувства' (ко всем этим словам может присоединиться префикс go).

2) Суффиксальные образования [11]:

ue ("вверху"): chichiue 'отец', hahaue 'мать' (к этим словам может быть присоединен суффикс sama);

kata: seitogata 'ученики', donogata 'господа', senseigata 'учителя' (это gata выражает одновременно и значение множественного лица);

kimi: anigimi 'ваш брат', anegimi 'ваша сестра', otōtogimi 'ваш младший брат', Genji-no-kimi 'принц Гэндзи' (к этим словам может быть присоединен суффикс sama);

sama: tenshi-sama 'император', kami-sama 'бог', Yamamoto-sama 'г-н Ямамото';

san: ani-san 'старший брат', ane-san 'старшая сестра', oji-san 'дядя', heitai-san 'солдат', Hanako-san (женское имя);

tachi: kamitachi 'боги', mikotachi 'жрицы при синтоиском храме' (суффикс tachi выражает одновременно и значение множественного числа);

dono: chūi-dono 'г-н лейтенант', sonchō-dono 'г-н староста', aruji-dono 'хозяин', Chobei-dono 'г-н Тёбэй';

don: Nagayoshi-don 'г-н Нагаёси';

kun: Tanaka-kun 'г-н Танака';

go: chichigo 'отец', hahago 'мать', ojigo 'дядя', obago 'тетя', donogo 'господин'; Ise-no-go 'госпожа Исэ' (к этим словам может присоединяться суффикс sama),

gosan: ane-gosan 'старшая сестра'; mei gosan 'племянница';

shi: Yamaguchi-shi 'г-н Ямагути', Katouji 'г-н Като';

sensei: Nishimura-sensei 'г-н Нисимура'.

В тех случаях, когда за именем или фамилией следует наименование должности или ранга, последнее заменяет слова вежливости. Goto-shichō 'мэр Гото', Hirata-shushō 'премьер Хирота', Omori-chiji 'прокурор Омори', Kinoshita-kōchō 'директор Кяносита', Kawakami-kyōju 'профессор Каваками' - это выражения, содержащие в себе проявление уважения к называемому лицу, и поэтому их следует избегать в тех случаях, когда говорят о себе. Если нужно назвать свою фамилию и должность, то следует говорить: watakushi wa shichō no Goto de arimasu 'я Гото - мэр города' или watakushi wa tōkō no kōchō Kinoshita de arimasu 'я Киносита - директор этой школы'.

3) Слова, образованные присоединением одновременно и префикса и суффикса:

o- -sama: otōsama 'отец', okāsama 'мать';

o- -san: obāsan 'бабушка', ojiisan 'дедушка', ojosan 'девушка';

on- -ue: on'aniue 'брат', onchichiue 'отец';

on- -nimi: onhahagimi 'матушка'; (к этим словам может присоединяться суффикс sama);

o- -dono: o-Hana-dono (женское имя);

o- -don: o-San-don (женское имя);

go- -sama: go-sonpu-sama 'уважаемый отец', go-inkyo-sama (о престарелом).

2. Существительные, выражающие скромность

Существительные, выражающие скромность, употребляются при назывании предметов, имеющих отношение к первому лицу, для выражения скромности и самоуничижения перед собеседником.

1) Слова, представляющие собой существительные, могущие присоединять аффиксы почтительности, но лишенные их:

taku в сопоставлении с o-taku 'квартира, дом';

yado в сопоставлении с o-yado 'жилище';

shujin с go-shujin или go-shujin-sama 'хозяин, муж'.

Такого рода слов в современном языке встречается множество. Достаточно указать на: chichi 'отец', haha 'мать', ani 'старший брат', ane 'старшая сестра', ototo 'младший брат', ojii 'дед', obā 'бабушка', oji 'дядя', oba 'тетя', yome 'жена, невеста'. Эти существительные относятся к названиям родственников, и, когда их употребляют последние, они часто сами по себе служат для выражения скромности по отношению к собеседнику [12].

2) Префиксальные образования [13]:

gu ('глупый'): gumai 'моя сестра'; gukyō 'мой брат';

kei ('колючки'): keisai 'моя жена';

sun ('дюйм'): sunshi 'мои намерения', sunshō 'мое письмо';

setsu ('неловкий'): sessha 'я', settaku 'мой дом', sessaku 'мое произведение';

sha ('хижина'): shatei 'мой младший брат', shakei 'мой старший брат';

sen ('презренный'): sensai 'моя жена';

so ('грубый'): soshi 'мое желание', socha 'мой чай', sohin 'мой товар';

ton ('поросенок'): tonji 'мой ребенок';

hi ('захолустье'): hiken 'мое мнение', hisetsu (то же);

bi ('незначительный'): bishi 'мое желание', bichū 'мои чувства';

haku ('скудный'): hakusha 'моя незначительная благодарность'; hakugi (то же);

hei ('зло'): heioku 'мой дом', heiten 'мой магазин'.

3) Суффиксальные образования [14]:

domo: onnadomo 'женщина', nyōbōdomo 'жена' (в этом случае domo не имеет значения суффикса множественного числа),

me: segareme 'мой сын';

gi: ichirogi 'мой первый сын'.

3. Существительные, выражающие учтивость

Эти существительные не выражают непосредственно почтительности или скромности. Они показывают, что называемый предмет высоко ценится, считается благородным или близким, привычным. Поэтому они свободно присоединимы к обозначениям предметов, имеющих отношение как к первому, так и ко второму и третьему лицу. Обычно они образуются из существительных же путем префиксации.

o: o-henji 'ответ', o-shōgatsu 'январь', o-kusuri 'лекарство', o-saiho 'шитье', o-dai 'чаевые', o-kawari 'взамен', o-sake 'сакэ', o-tenki 'погода', o-ide 'приход'.

go: goshu 'выпивка', gohan 'еда', gochisō 'угощение', go-hōbi 'награда' [15].

Перечисленными выше существительными грамматика занимается не потому, что они отличаются от других существительных по значению, форме и функции, а потому, что они состоят в согласованной связи с yōgen и служебными глаголами, совместно с которыми они и употребляются [16].

V. Классификация существительных

Обычно имена существительные классифицируют на основании четырех признаков:

1. Классификация по признаку обозначаемого предмета

Имя существительное

Конкретные существительные

Абстрактные существительные

Нарицательные

Собственные

Свойства

Явления

Указания

Родовые, Собирательные

Вещественные, Единичные

Однако такое деление существительных с точки зрения японского языка не только не имеет никакого смысла, но в нем нет и надобности. В европейских языках такому делению имен существительных предпосланы определенные правила, например правила употребления артикля, правописания с прописной буквы и т.п., - отсюда и необходимость различения каждого из этих типов. Что же касается японского языка, то он таких правил не имеет и поэтому нет необходимости в грамматической классификации по обозначаемому предмету. Объектом классификации должны служить лишь такие слова, форма или функция которых изменяется по какому-либо правилу. В классификации, основанной только на различии в конкретном лексическом содержании, необходимости нет. Если и классифицировать их согласно вышеназванным принципам, то вполне достаточным будет деление на имена собственные и нарицательные. Но и такое деление вызвано не необходимостью с точки зрения грамматической, а только соображениями практического удобства.

Нарицательные существительные - это наименования существительных, которые употребляются для обозначения ряда однородных предметов. Это такие наименования, которые наряду с отделением предметов одного какого-либо рода от предметов другого рода охватывают предметы, относящиеся к одному и тому же роду. Наоборот, имя собственное обозначает только отдельный предмет, принадлежащий к какому-либо роду, и является наименованием, которое отделяет его от других предметов, принадлежащих к тому же роду. И среди нарицательных существительных такие слова, как taiyō 'солнце', tsuki 'луна' и др., являются наименованиями предметов, существующих в мире в единственном числе. Однако, называя их нарицательными, мы делаем это потому, что в случае, если бы появилось еще такое же светило, ему дали бы подобное же наименование, поскольку указанные предметы получают свои наименования не в целях отделения единичного предмета от группы однородных. Но надо сказать, что такие слова, как Jiro, Yamaguchi, являясь именами собственными, наряду с этим могут служить именами для сотен людей. Тем не менее это наименования, служащие для отличия данного определенного японца от других японцев: не называют же одним и тем же именем людей с одинаковым обликом или людей, находящихся в одинаковых обстоятельствах! Напротив, обозначение посредством имени собственного возникает из стремления исключить всех остальных людей. Иными словами, нам кажется, что деление на имена нарицательные и имена собственные следует проводить исходя из того, каким мотивом руководствуются при этом разделении, а не из того, что является результатом этого деления. Некоторые ученые считают, что "нарицательными существительными являются те существительные, которые подходят под какое-либо определение" <2>.

Далее, можно сказать, что нарицательные существительные в большинстве своем являются наименованиями естественными, а среди имен собственных много наименований, образованных искусственно. Имя нарицательное не устанавливает ограничений в отношении количества предметов, им обозначаемых, а имя собственное указывает только на единичный предмет или обозначает какую-то группу единичных предметов. Примером последних могут служить такие слова, как Genji, Heike (феодальные роды. - прим.ред.). Далее, имена нарицательные можно перевести на иностранный язык, в то время как имена собственные не переводимы. Все это заслуживает внимания как способ различения указанных категорий имен существительных.

Среди имен собственных имеется много слов, связанных в смысловом отношении с другими словами, которые не являются в данном языке именами собственными. Например, собаки по кличке Kuro 'Черный' чаще всего бывают черной масти; имена Tarō, Jirō, Saburō являются именами старшего, среднего и третьего сыновей; вполне возможно, что во времена появления фамилий Tanaka, Yamanaka, люди, получавшие эту фамилию, жили соответственно на полях или в горах. В наше время, конечно, женщина по имени Hanako вовсе не обязательно прелестна, нак цветок, а мужчина по имени Isao не обязательно храбрец, однако какая-то внутренняя связь между именем и его носителем раньше должна была существовать. Так, ветвь рода Fujiwara, которая жила в провинции Omi, называлась Kondo, а Fujiwara, которые жили в провинции Tōtomi, имели фамилию Endo. Люди из фамилии Fujiwara, имевшие отношение к проведению религиозных обрядов, назывались Saito [17]. Fujitaro, Gentaro, Fujiuchi, Hirasaburo - все это имена, отражающие и порядок рождения и отношение к роду. Такие же имена, как Genzaemon, Heibei и т.п., представляют собой наименования, связанные с фамилиями и названиями чинов. Таких примеров много также и среди фамилий фрейлин периода Хэйан. Из этого, конечно, не следует, что между собственными и нарицательными именами нет никакой разницы. Ввиду того, что в основе номинации лежит побуждение назвать данный отдельный предмет и отделить его от всех других, она соответствует природе именно собственных существительных. Наконец, соотношение между содержанием и объемом понятий в именах собственных и: нарицательных оказывается противоположным:

\

Содержание понятий (свойство)

Объем понятий (сфера)

Имена нарицательные

мало

много

Имена собственные

много

мало

Например, имя собственное "Наполеон" является наименованием, содержащим множество признаков, как-то: француз, герой, император, узник Святой Елены и т.п., однако имеется в виду один человек. Когда же мы говорим, "он - Наполеон Востока", выделяя ив этого широкого содержания одно значение - "герой", то слово "Наполеон" превращается в имя нарицательное и уже может употребляться по отношению не только к одному лицу. Такие слова, как tanzen 'теплое кимоно', senryū - 'сэнрю' (название литературного жанра XVIII в. - короткие сатирические стихи), takuan 'редька', setomono 'фарфор', kaiki 'канаус', kanariya 'канарейка', boikotto 'бойкот', kabocha 'тыква', раньше представляли собой имена собственные, а ныне превратились в имена нарицательные.

2. Классификация по признаку образования

Изначальные существительные - это существительные, являвшиеся ими с момента своего возникновения; производные существительные - это такие существительные, которые образовались от других частей речи. Поскольку последние стали существительными, они могут быть отнесены к тому же разряду, что и первые, а поскольку их происхождение не придало им никаких грамматических отличительных особенностей, нет необходимости разделения на указанные два разряда. Однако такое деление удобно в той мере, в какой, следуя ему, можно сделать ряд грамматических наблодений.

Производные существительные по их происхождению можно подразделить на следующие разряды.

1) Существительные, образовавшиеся из приyōgen формы глагола: hikari 'свет', kasumi 'туман', kōri 'лед', utai 'песня', mōshikomi 'заявление', obi 'пояс'.

2) Существительные, образовавшиеся из заключительной формы глагола: Shigeru, Tsutomu, Susumu, Masaru, Kaoru (мужские имена), kagerō пламя', sumō 'борьба'.

3) Существительные, образовавшиеся из основы предикативных прилагательных (имеются и другие точки зрения на них): aka 'красное', shiro 'белое', kuro 'черное'.

4) Существительные, образованные присоединением суффиксов к основе предикативных прилагательных: takami 'высота', samusa 'холод', oshige 'сожаление'.

5) Существительные, образовавшиеся из заключительной формы прилагательных письменного языка: Hiroshi, Takashi, Takeshi, Kiyoshi (мужские имена), akashi 'огонь', sushi (кушанье из вареного риса с начинкой), karashi 'горчица'.

6) Существительные, образовавшиеся из приyōgen формы предикативных прилагательных: tōku 'даль', chikaku 'близь'.

7) Существительные, образовавшиеся из междометий: aware 'печаль'.

3. Классификация по признаку происхождения

К существительным, ведущим свое происхождение от родного языка, относятся такие слова, как sakura 'вишня', hana 'цветок', uguisu 'соловей', haru 'весна' и др.; в иероглифическом написания они всегда представляют собой "кунное чтение". Слова же baika 'цветы сливы', shunjitsu 'весенний день' относятся ко второй категории, а именно являются словами китайского происхождения - kango - и, естественно, читаются по ону [18]. Однако поскольку и эти слова вошли в японский язык, то они могут рассматриваться наравне с другими существительными, а установление их родины не входит в задачи грамматики. Кроме таких kango, встречается очень много существительных, заимствованных из европейских языков. Мы не будем устанавливать, как много kango имеется в японском словаре, как усваивались и усваиваются европейские заимствования, в какой мере усвоены они японским языком в качестве заимствованных слов, - это вопрос японского языкознания или общего языкознания и притом вопрос весьма трудный <3>.

Имеется довольно много существительных, которые на первый взгляд представляются исконно японскими, а на деле оказываются заимствованиями из китайского. Примером могут служить: uma 'лощадь', ume 'слива', zeni 'мелкие деньги', kiku 'хризантема', semi 'цикада' и другие. Слова же miso (продукт из соевых бобов) и tera 'буддийский храм' заимствованы из корейского языка. Заимствования из европейских языков пишут обычно катаканой <4> [19].

Классификация по признаку знаменательности

Реальными существительными называются слова, обозначающие определенное реальное понятие (будь то конкретное или абстрактное), соотнесенное со словом как с названием.

Формальными существительными называются существительные, не имеющие определенного реального значения, которое соотносилось бы со словом как с названием. Они имеют только общую форму существительных. Поэтому при употреблении формальных существительных перед ними непременно имеется определение.

Sore wa waga hossuru tokoro ni arazu 'Это не то, чего я хочу'.

Watakushi no nozomu tokoro wa mokuteki no tassei de aru 'То, чего я желаю, - это достигнуть цели'.

Suppon no koto o kamigata nite wa maru to iu 'В районе Киото о черепахе (суппон) говорят мару'.

Oya no on ni hisubeki mono wa shi no on nari 'То, что может сравниться с благодеянием родителей, - только благодеяние учителя'.

Kakaru koto o kare no iu hazu nashi 'Не может быть, чтобы он сказал такую вещь'.

Zengo no jijō kara kangaete sonna hazu ga nai 'Судя по обстановке, этого не должно быть'.

В этих примерах tokoro, koto, mono, hazu являются формальными существительными, что видно из сопоставления с нижеприводимыми предложениями [20]:

Tokoro kawareba shina kawaru (п.я.) 'Если переменить место, меняется и товар'.

Koto kyū nari (п.я.) 'Дело спешное'.

Mono o somatsuni subekarazu (п.я.) 'Не следует небрежно обращаться с вещами'.

Hazu hason seri (п.я.) 'Наконечник стрелы обломался'.

Поскольку слова tokoro, koto, mono, hazu представляют собой реальные существительные, постольку каждый из них может быть подлежащим или так называемым словом-объектом.

Таким образом, формальные существительные обладают неопределенно-широким значением и, взятые в отдельности, не выражают определенного понятия. К ним не совсем подходит определение, данное существительным - "обозначать название предмета". Поэтому сами по себе они не могут быть членами предложения. Следовательно, можно сказать, что формальные существительные неполноценны и как taigen. Matsushita Daizaburo придает большое значение формальному существительному no, как видно из, нижеследующих примеров <5>.

Kinō kita no wa dare darō? 'Кто был тот, кто пришел вчера (пришедший вчера)?'

Ichiban kirei na no wa kiku da 'Самые красивые из них - хризантемы'.

Boku wa nichiyō wa hima - na no da 'Я в воскресенье свободен'.

Очевидно, следует считать, что вместо taigen здесь употреблено падежное служебное слово no [21].

В качестве такого рода формальных существительных с неопределенным значением некоторые грамматисты приводят также слова: koro, toki, hodo, tame, aida, yue <6>, а также wake, kata, hō, yoshi, yuen, mama, ken, muki, bu, me, take, hen, setsu, sai, dan, tsudo, tei, yō, tabi, fū, tōri <7>. На наш взгляд, среди приведенных выше слов, действительно, есть и такие, которые обладают этим качеством, однако при другом подходе некоторые из них нельзя включить в эту группу [22]. Д-р Yamada в цитированном выше труде указывает, что такие слова, как mae 'перед', ushiro 'позади', ue 'вверху', naka 'внутри', shita 'внизу', migi 'справа', hidari 'слева' (пространственные отношения), saki 'перед', nochi 'после', hajime 'вначале', uchi 'в течение', owari 'в конце' (временные отношения), заслуживают особого внимания как существительные, выражающие абстрактно отношения между предметами. Однако они не представляют собой формальных существительных, что ясно из того, что в предложении они могут быть подлежащими. Коротко говоря, так как особенностью формальных существительных является неопределенность значения, то koto может быть и при yuku - yuku koto 'хождение' и в aruku koto 'гуляние'; tokoro может быть и в nozomu tokoro 'желанное' и в kangaeru tokoro 'мыслимое' и т.п.

В этом смысле они сходны с глаголом su 'делать', который в отношении выражения действия и процесса не отличается от других глаголов, но поскольку под ним может подразумеваться любое конкретное действие или процесс, то реального содержания он почти лишен [23]. Поэтому д-р Yamada ввел термин "формальные yōgen", имея в виду, что "формальные yōgen" имеют те же особенности, что и глагол su. Следует предостеречь от смешения "формальных существительных" с "формальными taigen" (местоимениями и числительными).

Далее, относительно слов, предшествующих формальным существительным и служащих определением к ним, д-р Yamada пишет: "Предложение, предшествующее такому taigen, является, конечно, его определением, но вместе с тем такой taigen, имея неопределенно широкое значение, всего лишь замыкает предшествующее предложение и позволяет ему выступать как taigen" <8>. Д-р Yuzawa Kokichiro пишет <9>, что если в словах, определяющих yōgen, мы различаем дополнение и наречное определение, то соответственно с этим определения при taigen также должны разделяться на дополнение и адъективное определение. Исходя из того, что адъективным определениям при taigen уделено достаточно внимания, а дополнения при taigen не освещаются, проф. Yuzawa выдвигает ценное предложение - рассматривать определения при формальных существительных как дополнения при taigen. Этот вопрос заслуживает серьезного внимания.

VI. Существительные письменного и разговорного языка

С точки зрения лексического состава существительные письменного и разговорного языка несколько разнятся, однако в отношении значения, формы и функции они совершенно одинаковы.

1. Yama murasaki ni shite mizu kiyoshi 'Горы фиолетовые, вода чистая'. (п.я.)

2. Yama wa murasaki de, mizu wa kiyoi 'Горы фиолетовые, вода чистая'. (разг.я.)

Вопрос о том, куда отнести слова yama 'гора' и mizu 'вода' - к существительным письменного или разговорного языка, - решается, исходя из качества других элементов предложения. Из частей речи в письменном и разговорном языках существенно различаются по форме yōgen, служебные глаголы и служебные слова. В приведенных выше предложениях murasaki ni (адъективный глагол), shite (служебное слово), kiyoshi (предикативное прилагательное) относятся к письменному языку, а murasaki de и kiyoi - к разговорному языку, поэтому и существительные из первого примера называют существительными письменного языка, а из второго примера - существительными разговорного языка [24].

Примечания автора

1. Подробно вопрос о позициях излагается в кпяге Yasuda, I, которая содержит главу "О позициях taigen". Очень полезной может быть также глава "Об употреблении taigen" в книге Hashimoto, Грамматика для старших классов. Приложение (IV).

2. Matsuo, I, стр. 243.

3. См. об этом у Ando, I, стр. 279-293.

4. См. об этом брошюру "О написании иностранных слов" (Gaikokugo no utsushikata)

5. Matsushita, III, стр. 241-250.

6. Yamada, VIII, стр. 184-185.

7. Эти примеры заимствованы из вышеупомянутой книги Matsushita, III.

8. Yamada, VIII, стр. 185.

9 См. Yuzawa, Исследование касательно определения (IV).

Комментарии

[1]

"Haikai" - жанр поэзии, расцвет которого приходится на XVI-XVII вв.; он имел детально разработанный поэтический канон (так наз. shikimoku). Одно из правил его состояло в том, что одни предметы и явления окружающего мира определялись как самодовлеющие - "tai", другие - как их принадлежность или признак - "yō"; например, море, залив, болото, озеро - "tai" (так наз. "suihen no tai"), а вода, волны, лед - "yō" ("suihen no yō"). Другое правило устанавливало, при каком именно "tai" возбраняется употребление того или иного "yō" (это так наз. правило sarikirai); например, после слова yudachi 'ливень' нельзя было употреблять слово kumo 'туча', после ame 'дождь' - kasa 'соломенная шляпа' и т.п. Таким образом, грамматически и "tai" и "yō" выражались существительными, но по логическому соотношению эти термины сохраняли связь с теми значениями, которые они имели в буддийской философии: субстанция - "tai" и ее проявление - "yō". В сходном значении в средневековой теории стихосложения употреблялись и термины na 'имя' и kotoba 'слово, глагол'.

[2]

Keichu (1640-1761) - ученый-филолог; "Waji shoransho" (1695) - орфографический словарь японских слов.

[3]

Перечисленные существительные - конверсированные именные формы глаголов, существующие и в современном языке, за исключением kiru (глагол kiru в настоящем времени может быть переведен "туман" как сказуемое).

[4]

Такие изменения гласного существуют только в давно образованных сложных словах, свидетельствуя о наличии в древнем японском языке явления сингармонизма гласных. Относительно чередования e (пишется he) - wa см. комментарии, т. I, гл. IV, прим. 18.

[5]

О переводе терминов "kaku" и "kakujoshi" см. комментарии, т. I, гл. XII, прим. 3.

[6]

Три последних пары слов 2-й группы и вторая и третья пары 3-й группы - слова древнего японского языка, как и слова o 'мужчина' и me 'женщина'.

В современном языке единственными продуктивными способами обозначения пола являются а) присоединение префиксов o/on и me к наименованиям животных и птиц; б) образование составного слова из слова onna 'женщина ' или равнозначной корневой морфемы jo и названия профессии, например onna isha 'женщина-врач', jokyōshi 'учительница'.

[7]

Другими словами, автор утверждает, что число у существительных выражается не грамматически, а лексически.

Семантике категории числа посвящена статья А.А. Холодовича, Категория множества в японском в свете общей теории множества в языке, "Ученые записки ЛГУ", вып. 10, стр. 15-36.

[8]

Большая часть приведенных автором примеров на редупликацию - устойчивые слова, регистрируемые как таковые японскими толковыми словарями. Однако в современной литературе встречается, хотя и малораспространена редупликация разных основ, в том числе даже kango, бесспорно, без образования устойчивых слов. Например, у автора в этой книге: sono baai-baai no shikibetsu ga taisetsu de aru 'важно различение этих случаев'. Значит ли это, что редупликация приложима к любой именной основе и, следовательно, это словоизменительный прием, или же такие слова представляют собой особого рода окказиональное образование, и не есть ли окказиональное словообразование для выражения грамматического значения то же самое, что словоизменение - все эти вопросы требуют дальнейшего изучении.

Что касается kaku, то во всех приведевных примерах эта морфема не присоединяется к kango (слов jin, koku, sho в японском языке нет), а в сочетании с другой корневой морфемой же образует слово - kango. Однако kaku может присоединяться препозиционно и к настоящим существительным-kango; например hōmen 'направление', kakuhōmen 'каждое направление, все направления'.

[9]

Из приведенных автором аффиксов продуктивными в современном языке являются только некоторые, а именно префиксы sho, su и iku (причем все три сочетаются как словообразовательные и с морфемами) и суффиксы tachi, ra, domo, gata. В 1952 г. Министерством просвещения была издана брошюра "Вежливые слова отныне" (Korekarano keigo), в которой было рекомендовано к употреблению ограниченное число соответствующих аффиксов, форм в слов. Tachi в ней рекомендовано для употребления при обозначении первого лица, а для всех прочих лиц - ra.

В японских толковых словарях представлены все слова, образованные с ныне непродуктивными аффиксами, в частности те, которые приведены автором, а также некоторые сочетания sho и su с корневой морфемой, как, например, shokoku 'страны'. С продуктивными же суффиксами лексикализовались только те два слова, которые при этом утратили значение множественного числа - kodomo 'ребенок' и tomodachi 'товарищ, приятель' (в последнем случае суффикс tachi озвончен). В современном языке суффиксы ra и tachi в префикс sho (последний в соединении с kango) стали широко употребляться для выражения множественного числа, не образуя при этом устойчивых слов; в этом смысле японские толковые словари не подтверждают точки зрения автора.

[10]

В приведенном далее перечне семь элементов - o, mi, omi/on, ō, ōmi/on - префиксы японского древнего и современного языка, а последние семь - gyo, ki, son, rei, gyoku, kō, hō - словообразовательные компоненты китайского происхождения, on (поэтому надо учесть, что их лексические значения выражены русскими словами условно - эти on не глаголы и не существительные и т.п., поскольку это не слова, а морфемы). Последние семь on соединяются только с такими же корневыми морфемами - on - и образуют при этом устойчивые слова (чем и объясняется, что ко многим из них может быть присоединен префикс go). Go занимает промежуточное положение, т.е. употребляется и как свободно-присоединяющийся префикс, не меняя значения слова, к которому он присоединен, и не образуя при этом нового устойчивого слова, и как корневая морфема, могущая соединяться с морфемой же и образовать новое устойчивее слово, значение которого может не совпадать со значением второй морфемы, например gosho 'дворец' (sho 'место'). Из префиксов в современном языке свободно употребляются o и go, очень ограниченно - mi; свободное употребление остальных невозможно, все слова, в которые эти префиксы входят, лексикализовались как целое и относятся к древнему языку.

[11]

В приведенном далее перечне свободно употребляющимися в современном, языке являются gata, sama, san, dono/don, kun, shi, sensei и очень ограниченно - gosan. Некоторые из них имеют свое лексическое значение, например sensei 'учитель'; sama и san при сочетании с неодушевленным существительным имеют персонифицирующее значение. Ue, kimi, go свободно не употребляются; слова, в которые они входят, лексикализовались, чем и объясняется, что к ним может быть присоединен суффикс sama. Слова с суффиксом tachi принадлежат к древнему языку.

В упомянутой выше в прим. 9 брошюре "Вежливые слова отныне" из вышеуказанных суффиксов рекомендованы только san как стандартный, sama - для торжественных случаев и эпистолярно, shi как книжный, kun - только в речи юношей.

[12]

Другими словами, автор обращает внимание на различную стилистическую окраску данных слов: с одной стороны - в общем языке, с другой - в диалогической речи, относящейся к лицам, которых обозначают эти слова.

[13]

Все элементы приводимого далее перечня - корневые морфемы, on (в этом смысле выражение их значения русскими словами условно), в примерах соединенные с такими же морфемами, и все слова, данные в примерах, - устойчивые слова, зарегистрированные в словарях.

[14]

Свободно употребляющимся суффиксом, имеющим уничижительное значение, в современном языке является только me. Gi - "он", входящий в таком значении только в одно и притом книжное слово.

[15]

Префикс o в этом употреблении в отдельных случаях неотделим от остальной части слова, без него не употребляющейся совсем или употребляющейся в другом значения. В этих случаях в транскрипции дано слитное написание. То же относится к go.

[16]

Т.е. при этих существительных употребляются соответственные им по вежливости формы сказуемого; ср. т. II, гл. XIV, разд. V.

[17]

Связь между этими именами устанавливается только через иероглифическую письменность и связанные с иероглифами on. Так, японское слово matsuri 'религиозная церемония' пишется иероглифом [], "on" которого - sai, а "on" иероглифа, которым пишется первая половина фамилии Fujiwara, т.е. fuji ('глициния') - tō; так получается фамилия Saitō.

[18]

О "kango", "kunном чтении" и "on" - см. комментарии, т. I, Введение, прим. 11.

В этих словах отчетливо выражено, что автор при подходе к языку отталкивается от письменности. Чисто японские слова, которыми являются kun, существовали в японском языке задолго до введения иероглифической письменности, так что странно рассматривать их как "чтение" иероглифической записи. Что же касается kango, то эти слова состоят из морфем - on, - действительно вошедших в японский язык в тесной связи с их иероглифическим обозначением; однако в той мере, в какой kango усвоено японским языком, оно существует, как всякое другое звуковое слово, и в отрыве от письменности.

[19]

"Katakana" и "hiragana" - два шрифта японской слоговой азбуки. Замечание автора, лишнее с точки зрения грамматики, опять свидетельствует о том, что в представлении автора слово тесно связано со своим письменным обозначением.

[20]

Об этих служебных словах см. комментарии, т. I, Введение, прим. 30. Первые три являются омонимами знаменательных существительных, существующих и в современном языке, и, несомненно, генетически с ними связаны. Hazu 'наконечник стрелы' - слово древнего языка, и связь его с первым hazu не доказана. Однако ср. комментарии т. II, гл. VIII, прим. 1.

[21]

Неясно, чем же автор считает no в этом употреблении - формальным существительным, как сказано до примеров, или падежным служебным словом, что сказано после них? Сам автор признает наличие трех no - падежного, сочинительного и квазиименного (последнее очень близко к понятию "формальное существительное"); см. гл. XII, п. 8. Удивляет, что автор не квалифицирует здесь no именно как квазиименное.

[22]

Перевести большинство этих слов вне контекста, выявляющего то их служебное значение, которое стало причиной определения их как формальных существительных, большей частью невозможно. Характер их различен. Некоторые можно рассматривать как отыменные послелоги, например tame 'для, ради, из-за' (им посвящена статья Н.И. Фельдман, Отыменные послелоги в современном японском языке, сб. "Вопросы грамматического строя", Москва, 1955); другие стоят на полпути между существительным и союзом, например yue 'причина' в форме yueni 'поэтому'; третьи превратились в суффикс, например me - суффикс порядковых числительных, и т.п.

[23]

О глаголе su/suru см. комментарии, т. I, Введение, прим. 18.

[24]

Такие чисто японские простые слова, как yama 'гора', mizu 'вода', входят и в древний, и в современный, и в письменный, и в разговорный язык, т.е. стилистически нейтральны. Однако наличие значительного числа синонимических пар слов, различающихся только стилистически, как книжное слово письменного языка и слово языка разговорного (но не просторечного) является характерной чертой японской лексики. Эта особенность объясняется наличием огромного слоя заимствованной китайской лексики, вошедшей в язык в тесной связи с иероглифической письменностью, известная часть которой так и осталась книжной, не усвоенной разговорным языком.

Глава вторая. Местоимение

I. Сущность местоимения

Местоимение (daimeishi) - это один из видов формальных taigen в системе taigen. Они, конечно, представляют собой слова знаменательные.

Daimeishi - это перевод слова Pronoun. "Pro" означает "вместо", "замена"; "daimeishi" значит "слово, замещающее существительное". Однако ограничиться этим утверждением было бы опрометчиво. Издавна местоимение определялось как часть речи, употребляемая вместо существительного, хотя, строго говоря, это неверно. Первоначально местоимение означало "слово, употребляемое вместо наименования", слово, которое употребляется для того, чтобы, не называя предмет, непосредственно указать на него. Если видеть в нем только слово, которое употребляется вместо существительного, то выходит, что оно не может быть употреблено относительно предмета или явления, которое еще не имеет наименования, имени которого мы еще не знаем или которому мы еще не можем дать имени. Однако на практике мы легко можем указать на такие предметы или явления, пользуясь местоимениями kore, sore "это" и are "то" [1]. Д-р Yamada также считает, что существительное употребляется as name, а местоимение for name. Оно употребляется вместо наименования, а не вместо существительного.

Не следует упускать из виду, что, кроме упомянутой выше способности замещать, местоимения характеризуются также способностью указывать, что является их существенной особенностью. Способность "указывать" составляет жизнь местоимения. Она настолько важна, что некоторые ученые называют местоимения "указательными словами" (shishishi). Как говорилось ранее, существительное - это реальный taigen, обозначающий определенное реальное понятие и называющий его. Местоимение же, подобно числительному, именуется формальным taigen и не имеет реального существования, не обозначает какой-либо реальности. Оно может быть употреблено по мысли говорящего для указания на любой предмет. Следовательно, встает вопрос об отношения указывающего к указываемому. Иначе говоря, в зависимости от взаимоотношений говорящего субъекта и объекта - указываемого предмета, - т.е. в зависимости от расположения пункта, с которого ведется наблюдение, мы называем одну и ту же книгу kore, sore 'этим' или are 'тем'. Один и тот же человек А называется по-разному: сам он, указывая на себя, говорит watakushi 'я', собеседник называет его anata 'вы', а третье лицо называет его anokata 'он'. В этом отношении местоимение весьма отличается от существительного.

Таким образом, все местоимения указывают на пространственное отношение между предметом и говорящим, исходя от говорящего. Kimi 'ты' говорят, противопоставляя кого-либо себе, точно так же местоимение kare 'он' применяют, исходя из отношения определенного лица к говорящему. Слова koko 'здесь', soko 'там' и asoko 'там' являются местоимениями места, противопоставляемыми положению говорящего. Когда указание производится при помощи существительного, например: tōzai 'восток и запад', zengo 'впереди и позади', sayū 'налево и направо', то последние указывают на что-либо с какой-то определенной отправной точки, а вовсе не обязательно с точки зрения говорящего. Такие существительные сходны с местоимениями в том отношении, что в зависимости от отправной точки зрения одно и то же место может быть и "западом" и "востоком", находиться "справа" или "слева"; однако они всегда передают направление и не обязательно имеют в качестве отправной точки говорящего. Таким образом, можно сказать Tōkyō no higashi 'к востоку от Токио', Seikyō no nishi 'к западу от Киото', ie no mae 'перед домом', watakushi no migi 'справа от меня', но совершенно невозможно сказать что-нибудь вроде watakushi no anata 'вы от меня', anata no konokata 'он от вас', sore no are 'то этого'. В этом отношении местоимение резко отличается от существительного.

Указание, производимое местоимением, не обязательно относится только к одному предмету или явлению. Оно может относиться и к целому предложению, например:

Hitsuyō wa hatsumei no haha de aru. Hito wa seikatsujō no hitsuyō kara hakkahō o kūfū shi, nenryō o kenkyū shi, netsu to hikari to o arayuru hōmen ni riyō suru koto o kangaeta kita. Shikashi netsu ya hikari no tsukurikata ya riyō no hōhō wa, kesshite kore de kansei shita to iu waka de wa arumai. 'Потребность - мать изобретений. Жизненные потребности привели человека к открытию способа добычи огня, к изучению горючих веществ, к разностороннему использованию тепла и света. Однако это, конечно, не исчерпало способов добычи и применения тепла и света".

Местоимение kore 'это' в нашем примере указывает на содержание всего предложения от hitsuyō wa 'потребность' до kangaete kita 'привели', стоящего в конце предложения.

Так же, как и для существительных, для японских местоимений нет необходимости проводить разделение по роду и числу. В этом отношении они резко отличаются от английских местоимений. Местоимение в японском языке имеет лишь некоторые формы выражения числа, но эти формы не согласуются с глаголами, с которыми они соотносятся в предложении. Множественное число выражается двояко:

1) Редупликацией:

waraware 'мы' (я-я)

atchi kotchi 'там и здесь'

daredare 'кто' (кто да кто)

nani nani 'что' (что да что)

koko soko 'здесь и там'

2) Суффиксацией:

warera 'мы'

kimira 'вы'

watakushitachi 'мы'

anatagata 'вы'

watakushidomo 'мы'

sorera 'эти'

В обычной форме местоимения не имеют признаков единственного или множественного числа. И то и другое число может быть свободно выражено одной формой. О числе можно судить, лишь исходя из контекста [2].

Нечего и говорить, что местоимения неизменяемы и по своей синтаксической функции также не отличаются от существительных. Следовательно, они не обладают грамматическими особенностями, которые позволили бы отделить их от существительных, и поэтому некоторые ученые только ради удобства выделяют местоимения внутри категории существительных по чисто семантическому признаку, а именно по различию предметов и понятий, обозначаемых местоимениями.

II. Классификация местоимений

Издавна местоимения делились на следующие группы:

Местоимения

Личные

Указательные

Предметные

Места

Направления

Однако указание может производиться не только тогда, когда речь идет о предмете, месте или направлении, оно передается и с помощью личных местоимений, поэтому термин "указательные местоимения" не совсем удачный. Указание, как говорилось выше, является общим свойством всех местоимений. Поэтому, отбросив этот термин, в данной работе мы будем делить местоимения так: 1. личные, 2. предметные, 3. места, 4. направления. В дальнейшем мы будем рассматривать их в таком порядке.

III. Лицо и пространственная соотнесенность местоимений

Как уже говорилось, местоимение употребляется от лица говорящего, поэтому форма его меняется в зависимости от взаиморасположения между говорящим, который принимается за центр, и предметом, на который говорящий указывает. Деление по такому принципу мы и называем shō, что означает лицо местоимения и его аспект (в отношении пространственной соотнесенности).

Форма, которую говорящий употребляет вместо своего имени, называется первым лицом (jishō), форма, употребляемая вместо имени собеседника говорящего, называется вторым лицом (taishō), форма, употребляемая вместо имени какого-либо лица, помимо говорящего и его собеседника, называется третьим лицом (tashō); форма, указывающая на неопределенные условия и на никому не известного человека, называется неопределенным лицом (futeishō). "Неопределенный" в данном случае означает, что предмет, на который указывает местоимение, не определен, не предуказан или не известен, и поэтому называть такие местоимения вопросительными (interrogative) неправильно. Что касается остальных трех типов местоимений - местоимений предметных, места и направления, - то они делятся в зависимости от взаиморасположения говорящего и указываемых предметов, места и направления, а именно: местоимения, обозначающие предмет, наиболее близко расположенный к говорящему, называются местоимениями "ближнего аспекта" (kinshō), обозначающие предмет, несколько отдаленный от говорящего, - "среднего аспекта" (chūshō), обозначающие предмет, далеко отстоящий от говорящего, - "дальнего аспекта" (enshō) и обозначающие неизвестный предмет, неизвестное место и неизвестное направление - "неопределенного аспекта" (futeishō). Поскольку и "ближний", и "средний", и "дальний" аспекты относятся, в сущности, к третьему лицу, то, строго говоря, местоимения следует делить согласно схеме, приводимой в следующем разделе [3].

Таким образом, классификация японских местоимений по лицу и пространственному признаку опирается преимущественно на различие в словарном значении; что же касается грамматического значения, то оно не требует такой классификации, за исключением признака связи со словами вежливости. Однако, поскольку через классификацию мы уясняем себе характер местоимений, она необходима. Именно по этим причинам в обычных грамматиках придерживаются указанного деления.

IV. Местоимения письменного языка

Тип\Лицо

Первое лицо

Второе лицо

Третье лицо

Неопределенные

Общая часть

сфера близкого

сфера отдаленного

сфера далекого

Личные

wa

na

ka

ta

ware

nare

kare

tare

a

nanji

a

are

are

re

ono

onore

Предметные

ko

so

ka

izu

kore

sore

kare

izure

a

nani

re

are

Места

asoko

izuko

koko

soko

ashiko

izuku

ko

kashiko

izura

Направления

kochi

sochi

achi

izuchi

chi

konata

sonata

anata

izukata

ta

kanata

Общая часть

wa

na

ko

so

ka, a

ta

a

izu

o

1. Личные местоимения

1) Среди них: wa, a, ono, na, ka, ta являются первоначальными формами, все остальные образовались путем присоединения к ним re. Ниже приводим примеры употребления первоначальной формы:

wa: wa konaba 'когда я приду'; wa o machigateni 'дожидаясь меня'; wa ga seko 'мой милый', wanya 'мои родители', wami 'я' (диалект Окинава).

a: ago 'мой сын'.

ono: onozuma 'своя жена'; ono ga na 'свое имя'.

na: na o ba shinobamu 'Буду о тебе тосковать'; na ga naku sato 'селение, где ты плачешь'.

ka: ka wa to minagara 'думая, что это он'.

ta: ta ga tsuma 'чья жена'; ta ni ka mo yoramu 'на кого положусь?'

Эти первоначальные формы в наше время не употребляются. Только wa в соединении со служебным словом ga встречается в выражениях waga kuni, 'наша страна', waga kimi 'наш государь' и др.

2) В вышеприведенной таблице не даны древние местоимения: imashi 'вы', mimashi 'вы', shi 'это'. Imashi и mimashi - местоимения второго лица, это своего рода вежливые слова; shi употреблялось в качестве предметного местоимения. Можно также предположить, что sa является измененной формой shi, однако многие, начиная с Motoori Norinaga, высказывались против этого объяснения, и вопрос, в конце концов, остался открытым. Возможно, что shi представляет собой измененное so, но само различие между shi и so неясно. У д-ра Yamada дается следующее объяснение:

"Различие между so и shi недостаточно ясно. С одной стороны, встречается много примеров, в которых shi указывает на лицо, а so употребляется для обозначения всех предметов и явлений, но неприменимо к человеку. Однако это не является общим правилом, что видно из примеров: shi ga hana 'его (т.е. растения) цветы', shi ga ha 'его (т.е. дерева) листья'. Кроме того, похоже, что есть различие и в возрасте указанных слов: shi - более старое слово и близко к тому, чтобы отмереть. Исчезновение этой формы началось в период раннего средневековья. Корочо говоря, мы считаем, что различие между данными словами в теоретическом отношении - еще неразрешенная проблема" <1>.

О лице shi как личном местоимении пишет Saeki Umetomo, считая его местоимением третьего лица <2>.

3) Кроме местоимений, приведенных в таблице, имеется много других личных местоимений, представляющих собой заимствования из китайского и других языков.

1-е лицо: Boku, e, shosei, yasei, usei, sessha, wagahai, jibun, yatsugare, maro, soregashi, mizukara, mi, warawa (только женщина о себе), koko.

2-е лицо: Kikun, kikō, kidono, kikei, kishi (только к женщине), rokei, daikei, sokka, denka, kakka, gozen, gohen, kimi, soko, nushi, tono, maroto, omi, onmi, omae, omoto (только к женщине), sonomoto, wadono, wanushi, kinji, mashi, wagoze (только к женщине).

3-е лицо: Koyatsu, soyatsu, ayatsu, kayatsu.

Неопределенное лицо: nanigashi, soregashi.

2. Предметные местоимения

А. Ko, so, ka, a раньше употреблялись самостоятельно в своей первоначальной форме, как это видно из следующих примеров:

Ko o tare ka shiru (Man'yōshū, 1115) 'Кто это знает? '

Ko mo fusawazu (Kojiki) 'И это не подходит'.

Waga yado ni hana zo sakitaru so o miredo kokoro mo yukazu (Man'yōshū, 466) 'В моем жилище цветут цветы. Хотя вижу их, но сердце не радуется'.

so koso wa yo no tsune no koto tote… (Genji monogatari) 'считая, что это - самое обычное дело на свете…'

Однако в настоящее время такое употребление почти не встречается, а ko, so, ka, a существуют лишь в соединении с no в виде kono 'этот', sono 'этот', kano 'тот', ano 'тот'. Они используются теперь лишь для указания на следующее за ними слово. Иначе говоря, они потеряли свой реальный смысл - "это", "то", - а из функций taigen сохранили только приименное употребление. Однако следует заметить, что изредка встречаются такие предложения, как ko wa ikanaru koto zo 'это что за дело?', so o mitomuru hito wa sukunashi 'мало кто это признает', в которых ko и so стоят в субъектной позиции. Но нельзя, например, сказать ko ni nitaru mono wa nashi 'нет ничего похожего на это'. И особенно в разговорном языке возможность их употребления без no исключена; не встречается и примеров употребления неопределенного местоимения do без no, т.е. иначе, чем в форме dono 'который?' (из нескольких).

Личное местоимение wa также в настоящее время не употребляется без падежного служебного слова ga, в соединении с которым оно образует слово waga 'мой, наш', как в waga kuni 'наша страна', wagamonokao 'самодовольное выражение' и др. Следовательно, встает важный вопрос, как рассматривать грамматические слова kono, sono, kano, ano и т.д. Возникает мысль назвать их указательными прилагательными (Pronominal adjective), однако они не обладают важнейшей особенностью японских прилагательных (keiyōshi) - спрягаемостью - и не могут в силу этого выполнять в предложении роль сказуемого. Следовательно, назвать их частью речи японского языка - нельзя. Разумеется, в таком виде, как они есть, их нельзя отнести к местоимениям по причинам, изложенным ранее (они не могут служить подлежащими). Мы не можем также разделить их на два слова - местоимения ko, so, ka, a и падежное служебное слово no, - так как они никогда не употребляются отдельно. Не остается ничего иного, как рассматривать их в качестве целого слова. На основании всего сказанного Matsushita Daizaburo (он называет эти слова приименными - fukutaishi) и Yuzawa Kokichiro (выдвигающий в том же значении термин renshi) предлагают рассматривать такие слова в одной группе с aru 'некий', saru 'прошлый', iwayuru 'так называемый', arayuru 'всяческий' <3>.

Кроме того, согласно существующей теории, некоторые полагают, что, учитывая практику употребления, такие слова следовало бы считать префиксами, или же их именуют "приименнообразные" (rentaikeigo).

Итак, рассмотрим внимательно, какова функция слова kono 'этот' по отношению к слову hon 'книга' в выражении kono hon 'эта книга'. Если "книгу" следует заменить бесспорным "ближним" предметным местоимением, то достаточно будет сказать kore 'это', чтобы kono 'эта' оказалось бесполезным. Если же сказать просто hon 'книга', то на книгу не будет сделано никакого указания и, таким образом, останется совершенно невыявленным отношение говорящего к книге. Далее, если сказать nanji no hon 'твоя книга', то благодаря падежному служебному слову no ясно, что хозяин книги - nanji 'ты', т.е. соотношение между nanji 'ты' и hon 'книга' становится понятным. Однако выявляется ли при помощи no отношение между ko 'это' и hon 'книга' в примере kono hon 'эта книга' так же, как в случае nanji no hon? Может быть, оно и не выявляется так, как в предыдущем примере, но все же в силу наличия у ko первоначального значения, которое заключается в наименовании близлежащего предмета, становится ясно, что книга существует не в отдалении от говорящего. И все же падежное служебное слово no в этом случае не имеет самостоятельного значения, что видно из сравнения kono ne 'эта цена' с kore no ne 'цена этого'. Иначе говоря, в выражении kono hon 'эта книга' ko и no слиты в одно слово, и лишь благодаря наличию первоначального значения ko 'это' можно догадаться, что предмет находится вблизи говорящего; данный оттенок в значении играет роль известного усиления, и только. Иными словами, здесь отсутствует основная функция местоимения - употребление вместо наименования предмета, есть только указание на "книгу", как на нечто, находящееся вблизи. В этом смысле можно даже считать, что данное слово приближается к префиксу. Дело в том, что и среди префиксов также есть такие, которые сообщают слову дополнительный оттенок значения; присоединяясь к taigen, они в некотором смысле определяют его. Мы имеем в виду следующие случаи:

mayoru 'полночь', т.е. ровно в середине ночи;

kizake 'чистое сакэ', т.е. сакэ в том виде, в котором оно было изготовлено;

suhada 'нагота', т.е. ничем не прикрытое тело;

osasa 'молодой бамбук', т.е. низенький бамбук;

uimago 'первенец-внук', т.е. первый внук.

Однако префиксы - всего лишь словообразовательные элементы, которые, слившись с последующим словом, образуют с ним одно слово. Но является ли kono hon одним словом? Нет, такого слова нет, так как между kono и hon может быть вставлено другое слово. Примеры: kono utsukushiki hon 'эта красивая книга', kono atarashiki hon 'эта новая книга'.

В отличив от этого префиксы не являются самостоятельными словами, и таким образом между префиксом и следующим за ним словом не может быть вставлено какое-либо другое слово. Если же это возможно, тогда перед нами уже не префикс. Нельзя сказать ki amaki sake, но говорят amaki kisake 'вкусное чистое сакэ', нельзя сказать: ui airashiki mago, но говорят: airashiki uimago 'милый нервенец-внук'. Исходя из перечисленных примеров, мы не можем отнести kono к префиксам. По этой же причине префиксами не являются aru, saru, iwayuru, arayuru. Следовательно, с грамматической точки зрения вполне приемлемо, что kono, sono, kano, ano и другие подобные им слова отделены от местоимений в особую часть речи - "приименные" - renshi, или rentaishi. Разделять эти слова согласно этимологии на местоимения и служебные слова значит, по нашему мнению, следовать старому утилитарному методу, совершенно игнорируя грамматическую сторону вопроса (см. ниже гл. VII о rentaishi).

Ōtsuki Fumihiko пишет: "Указательным местоимениям японского языка соответствуют местоимения среднего рода или наречия в европейских языках. Когда "ko", "so", "ka", "a" и другие в сложении образуют "kono", "sono", "kano", "ano", которые рассматриваются как одно слово, они соответствуют указательным прилагательным (Demonstrative adjective) европейских языков. В некоторых грамматиках такие сложения прямо именуются указательными местоимениями, но это неправильно. В тех случаях, когда они находятся в сложении с "no" и не допускают после себя "ga", "no", "ni", "o", их нельзя считать существительными" <4>.

Б. Иногда kore, sore, kare, are употребляются как личные местоимения.

В. Существуют различия в употреблении неопределенных местоимений izure 'который' и nani 'что, какой':

Kare wa shosai ni hairite nani o sagashi itarishi ka (п.я.) 'Что это он искал, войдя в кабинет?'

Ōku no shoseki no naka yori izure o mochiyuku ka o kangaeitarishi nari (п.я.) 'Он раздумывал, которую из многих книг взять с собой'.

Как видно уже из этого примера, nani употребляется для указания в широком смысле, а izure - при выборе одного предмета из предметов числом более двух.

Г. Употребление местоимений ближнего, среднего и дальнего аспектов не обязательно основано на чисто пространственном признаке, а связано также со степенью осведомленности говорящего о соответствующем предмете и со степенью знакомства с собеседником. Равным образом наблюдается это явление среди личных местоимений и местоимений места.

3. Местоимения места

Местоимения места образовались на основе употребления предметных местоимений в переносном значении. К предметным местоимениям ko, so присоединился суффикс ko, имеющий значение места. Местоимение asoko образовалось в результате присоединения к предметному местоимению a местоимения места soko. Ashiko 'там' образовалось в результате изменения asoko; kashiko образовалось путем присоединения к ka местоимения места soko. Итак, сначала образовалось слово kasoko, которое затем изменилось в kashiko. Местоимения izuko 'где', izuku 'где', izura 'где' аналогичны предметному местоимению izu, к которому присоединены соответственно аффиксы ko, ku, ra.

4. Местоимения направления

Эти местоимения также образовались из предметных путем присоединения к ko, so, ka, a, izu элементов chi, nata, kata и других. Существует мнение, что nani - это сокращение от no kata, а kata имеет значение "сторона, направление".

V. Местоимения разговорного языка

1. Личные местоимения

Тип\Лицо

Первое лицо

Второе лицо

Третье лицо

Неопределенное лицо

Общая часть

сфера близкого

сфера отдаленного

сфера далекого

Личные

watakushi

anata

konokata

sonokata

anokata

donokata

watashi

sonata

konohito

sonohito

anohito

donohito

washi

omae

konookata

sonookata

anookata

donookata

wareware

(ware)

(kore)

(sore)

kare

dare

(ore)

(onore)

(are)

donata

(temae)

(temae)

(kayatsu)

(donomono)

(kayatsu)

(dore)

(doitsu)

(doyatsu)

Предметные

ko

so

ka

do

kore

sore

are

dore

re

korera

sorera

arera

nani (nan)

Места

koko

soko

asoko

doko

usuko

(ako)

ko

kokora

sokora

asukora

dokora

(kokoira)

(sokoira)

(asukoira)

(dokoira)

Направления

kotchi

sotchi

atchi

dotchi

kochira

sochira

achira

dochira

chi (долгий согласный)

Общая часть

ko

so

ka, a

do

1) Слова, взятые в таблице в скобки, относятся к не вполне стандартному языку и являются несколько просторечными. Слова такого рода в большом числе можно встретить в диалектах. Их особенно много среди местоимений первого лица, например: ora, oira, wai, watchi, atashi, atai, watai, wataki, ate, wate, kochi, uchi и ряд других. Кроме того, для обозначения первого лица употребляются boku, jibun, sessha, wagahai; для второго лица - kimi, kisama, gozen и другие [4].

2) В прошлом слово watakushi 'я' входило в состав выражения ōyake watakushi 'общее и частное' и было существительным. И watashi, и washi происходят от watakushi. Ware в прошлом было местоимением первого лица, но в настоящее время в этом значении употребляется лишь в редупликации wareware 'мы'. Иногда ware употребляют как местоимение второго лица, но это явление диалектное и просторечное. Ore - по происхождению личное местоимение, но в прошлом оно обозначало не первое, а второе лицо. В настоящее время оно также относится к просторечию. Temae из существительного со значением "близкий к себе" стало личным местоимением первого лица. Boku 'я' также, разумеется, происходит от существительного.

3) Местоимение второго лица anata 'Вы' происходит от местоимения направления старописьменного языка, которое относилось к дальнему аспекту. Sonata - от местоимения направления письменного языка, которое относилось к аспекту средней отдаленности. Omae - результат замены вежливого слова gozen 'перед Вами' и в настоящее время употребляется по отношению к низшему [5]. Ware, onore происходят от личных местоимений письменного языка, но в современном языке употребляются только в просторечии. Temae было раньше местоимением первого лица, а теперь употребляется для передачи оттенка уничижительности по отношению к низшему. Kimi соотносительно с местоимением первого лица boku и так же, как оно, происходит от существительного. Сфера его употребления ограничена: оно не употребляется по отношению к высшему и по отношению к женщинам.

4) В третьем лице также нет чистых местоимений: все они происходят от других частей речи.

5) Неопределенное местоимение dare 'кто', яляется результатом озвончения местоимения письменного языка tare. Donata 'кто' получилось в результате присоединения к первоначальной форме неопределенного лица do суффикса направления nata и последующего превращения в личное местоимение.

6) Когда к местоимению первого лица watakushi присоединяются суффиксы domo, tachi, ra, оно приобретает значение множественного числа, причем образуются слова: watakushidomo, watakushitachi, watakushira. Для придания значения множественности к местоимению второго лица присоединяются суффиксы gata, tachi, ra, в результате чего получаем слова anatagata, omaegata, omaetachi, omaera. Для выражения множественного числа третьего лица также употребляются суффиксы gata, tachi, ra. При этом возникают слова: konokatagata, sonokatagata, anokatagata, konohitotachi, konohitora, sonohitotachi, sonohitora, anohitotachi, anohitora. Для образования множественного числа от неопределенного лица также используются суффиксы gata, tachi, с присоединением которых образуются donokatagata, donohitotachi.

7) Согласно некоторым теориям, неопределенные местоимения включают в разряд местоимений третьего лица <5>.

Donata ga irassharu no desu ka 'Кто придет?'

Donokata ka o hitori wa irassharu deshō 'Кто-нибудь один (из них) придет'.

Kyō wa donata mo miemasen 'Сегодня никого не видать'.

Dareka kureba ii ne 'Хорошо, если б кто-нибудь пришел!'

Поскольку в этих примерах местоимения не указывают ни на говорящего, ни на его собеседника, грамматисты стремятся включить их в число местоимений третьего лица. Однако, строго говоря, их следует, на наш взгляд, классифицировать так, как это сделано в приведенной таблице.

8) Тенденция к различению местоимений по степени вежливости имелась в некоторой мере уже в письменном языке, но особенно много случаев такого различения встречается в разговорном языке. Продемонстрируем это в приведенной ниже таблице:

[Личные местоимения разговорного языка]

Объект\Лицо

Первое лицо

Второе лицо

Третье лицо

Неопределенное лицо

По отношению к высшему лицу

watakushi

anata

konokata

donata

sonookata

donokata

temae

anatasama

anoohito

donookata

donoohito

По отношению к равному лицу

watashi

anata

kono hito

dare

boku

omaesan

sono hito

donohito

jibun

kimi

ano hito

По отношению к низшему лицу

washi

sonata

kono mono

dono mono

ore

omae

sore

dore

temae

ayatsu

doyatsu

(kisama)

aitsu

doitsu

(onore)

(kyatsu)

(kayatsu)

9) По существующей ныне теории местоимения konokata, konohito, konookata являются не отдельными словами, а словосочетаниями из местоимения, служебного слова и существительного, но хотя эта теория в некоторой степени обоснована, мы в этой книге все же рассматриваем их как цельные слова - местоимения.

Множественное число местоимений выражается присоединением соответствующих (по вежливости) суффиксов.

2. Предметные местоимения

1) Предметные местоимения письменного языка: kore 'это', sore 'это, то', are 'то', nani 'что?' - в том же виде употребляются и в разговорном языке. Слово dore 'который?' (из нескольких) представляет собой особое неопределенное местоимение разговорного языка. Kore, sore, are могут превращаться в личные местоимения.

2) Ko, so ka, a, do самостоятельно не применяются, а употребляются всегда в соединении со служебным словом no в форме kono, sono, kano, ano, dono, как приименные слова, например: kono michi 'эта дорога', sono hon 'та книга', kano yama 'та гора', ano onna 'та женщина', dono uchi 'который дом'. О том, что они не имеют другого употребления, говорилось уже в разделе о письменном языке. Их применение в разговорном языке еще более говорит за необходимость установления особой части речи - приименных.

3) К неопределенным местоимениям относится неопределенное предметное местоимение письменного языка izure 'который'.

Izure ga yoi ka watashi ni wa wakarikanemasu. 'Мне трудно сказать, который из них лучше'.

Izure demo kekkō de gozaimasu 'Оба хороши'.

Неопределенное местоимение dore 'который?' указывает на предмет в единственном числе, nani 'что?' имеет более широкий смысл. Местоимение izure письменного языка относится к nani аналогично местоимению dore. Dore представляет собой результат присоединения суффикса рэ к первоначальной неопределенной форме do.

4) Для выражения множественного числа присоединяется суффикс ra: korera эти', sorera 'эти', arera 'те', nanira 'которые, какие'.

3. Местоимения места

1) Местоимения места письменного языка koko 'здесь', soko 'там', asoko 'там' в том же виде употребляются в разговорном языке. Asuko представляет собой изменение слова asoko; ako есть дальнейшее изменение этого слова. В диалектах для обозначения далеко отстоящего места употребляется ashiko; оно также представляет собой изменение слова asoko. Doko - особое неопределенное местоимение разговорного языка, представляющее собой результат присоединения к первоначальной форме неопределенного местоимения do суффикса ko, обозначающего место. Слова kokora, sokora, asukora, dokora образовались путем присоединения к koko, soko, asuko, doko суффикса ra и указывают на место в широком, неопределенном смысле. Kokoira, sokoira, asukoira, dokoira представляют собой примеры просторечия.

2) Бывают случаи употребления сочетаний двух местоимений места, например: dokosoko, sokokoko, asokokoko; в таких случаях они указывают на неопределенное место.

4. Местоимения направления

1) Kotchi 'сюда', sotchi 'туда', atchi 'туда' есть результат удвоения согласного звука в местоимениях направления kochi, sochi, achi в письменном языке. Удвоением звука достигается усиление значения слова. Dotchi образовалось в результате удвоения согласного в слове dochi. Само dochi представляет собой результат присоединения к первоначальной форме неопределенного местоимения do суффикса chi, указывающего на направление. Kochira, sochira, achira, dochira образовались путем присоединения к словам kochi, sochi, achi, dochi суффикса ra и обозначают направление в широком смысле, кроме того, этот суффикс придает данным словам также оттенок вежливости.

2) Местоимения kochira, sochira, dochira с присоединением суффикса sama употребляются как личные местоимения.

3) Все местоимения направления в переносном смысле употребляются и как предметные местоимения и как местоимения места. В этом случае ярко выражено значение избирательности. Относительно употребления различных типов этих местоимений в переносном смысле некоторые ученые высказываются следующим образом:

"По происхождению предметные местоимения, местоимения направления и места не имеют характера противопоставления личным местоимениям, поэтому неверно утверждать, что предметные местоимения kore, sore и are переносно употребляются как личные. Данные три слова исторически с самого начала употреблялись как в отношении предметов, так и в отношении лиц. В результате в настоящее время для обозначения лица в этих словах вовсе не обязателен переход из одной категории в другую. Местоимения предметные, места и направления должны быть отнесены к третьему лицу личных местоимений" <6>. Этот вопрос действительно заслуживает внимания, однако в настоящей работе мы пока отдали предпочтение традиционной точке зрения.

VI. Возвратно-указательные местоимения

Кроме перечисленных местоимений - личных, предметных, места и направления - существуют и так называемые возвратно-указательные (hansha shishi daimeishi), или возвратные (hanshō daimeishi) местоимения [6]. Эти местоимения указывают на самый предмет как таковой вне связи с волей указывающего. Иначе говоря, они указывают исключительно на самый предмет, независимо от взаимоотношений указывающего и указуемого. Они употребляются после того, как taigen назван, указывая на этот taigen как на таковой. Их называют "возвратными", или "отражающими", местоимениями потому, что вторичное указание на указуемый и уже названный предмет напоминает возврат к нему или отражение.

Yo wa onore no tame nomi ni gakumon o nasazu (п.я.) 'Я учусь не только для себя самого'.

Kare wa onore no rigai ni nomi kyūkyū tari (п.я.) 'Он усерден только, если речь идет о выгоде для себя самого'.

Onna wa onore o yorokobu mono no tame ni kaotsukuri su (Makura no sōshi) 'Женщина занимается своим лицом ради того, кто ею любуется'.

В приведенных примерах yo 'я', kare 'он', onna 'женщина' сами по себе уже указывают на определенное лицо, а onore 'сам', следующее за этими словами, вторично указывает на них же. Однако это указание не зависит от того, о каком лице идет речь. Идет ли речь о первом, втором или третьем лице - безразлично, - возвратное местоимение вторично указывает на сам предмет. В письменном языке имеется только одно возвратно-указательное местоимение - onore.

Yama no sumu shika wa onore nakite… (Gōsenshū) 'Олень, живущий в горах, он стонет…'

В этом примере onore вовсе не представляет собой наречия, поскольку onore нижеследующего примера является наречием со значением "самостоятельно", "сам", "один". Это onore превратилось в наречие, так как оно по значению схоже с mizukara, о котором пойдет речь ниже.

Matsu no ki no onore okikaerite… (Genji monogatari) 'Сосновое дерево само выпрямляется…'

Здесь к onore ближе всего слово mizukara 'сам'. По происхождению это иное слово, но, как и onore в приведенном примере, оно является наречием. Mizukara образовалось в результате присоединения суффикса zukara, имеющего значение спонтанного и независимого возникновения или действия, к слову mi 'тело'. Mizukara по образованию однотипно со словами kokorozukara 'по собственному побуждению', ashizukara 'собственными ногами', tezukara 'собственноручно', kuchizukara 'собственными устами', onozukara 'сам'.

Возвратно-указательное onore вторично указывает на предшествующий taigen, в то время как mizukara определяет последующий yōgen, из чего ясно различие между этими словами. Возвратно-указательное местоимение onore в качестве местоимения первого лица употребляется в переносном значении. Следует отметить, что onore восходит к ono, к которому присоединилось re. Поэтому уже в первоначальной форме ono заключена возможность возвратно-указательного и переносно-личного употребления. Это подтверждается на следующем примере:

ono ga kokoro ni kanaeri (п.я.) 'приходится по сердцу (его, ее)'.

Исконным возвратно-указательным местоимением письменного языка является только onore, однако в этом же значении употребляются: личное местоимение ware 'я', существительное jikō и jishin 'сам'.

Watakushi wa jibun no tame bakari gakumon o shite wa orimasen 'Я отнюдь не занимаюсь только ради себя'.

Shokun wa jishin no shuyo o daiichi no ichigi to sezarubekarazu (п.я.) 'Вы должны в первую очередь заняться воспитанием самих себя'.

Kare wa ware o kokoromizu kokuji ni hansō seri (п.я.) 'Он, не думая о себе, целиком отдался государственным делам'.

Hito wa tanin o itsuwarutomo jikō o itsuwaru atawazu (п.я.) 'Человек способен обмануть другого человека, но он не способен обмануть самого себя'.

Примечания автора

1. Yamada, I, стр. 66-67.

2. Saeki, Относительно японского чтения иероглифа Е в Man'yōshū (I).

3. Относительно fukutaishi см. Matsushita, III; о renshi см. Yuzawa, О забытых частях речи (V), а также III, ч. I, стр. 48 и I, стр. 51-56, 67-68. Из более старых работ о приименных словах см. Tsuruda, Грамматика японского разговорного языка (II). Недавно Hashimoto применил термин "подлинные приименные" (seifukutaishi); см. Hashimoto, II.

4. Ōtsuki, II, стр. 26.

5. См. Yamada, I; Yuzawa, I.

6. Yuzawa, I, стр. 76.

Комментарии

[1]

В японском языке не два аспекта отдаленности, как в русском языке: "здесь - там", "это - то", а три. Но в практике перевода указательные местоимения всех трех степеней отдаленности могут соответствовать одному русскому, так как в русском языке при употреблении такого местоимения учитывается близость упоминания в предшествующем контексте того, что замещено или на что указывает местоимение, т.е. "этот, эти" и т.д. может быть приложено к любому существительному, если только оно было употреблено в предыдущем предложении; в японском же языке при выборе местоимения играет роль степень отдаленности самих реалий от говорящего.

[2]

Это утверждение автора противоречит его же последующим указаниям об образовании множественного числа у личных местоимений.

[3]

Sakuma Kanae указывает на тесную связь обоих аспектов - лица и пространственной отдаленности, - которая выражается общностью корней в системе местоимений; его теория так и именуется "ko so a do", см. Sakuma, Выражение и грамматика современного японского языка.

[4]

В уже упоминавшейся брошюре Министерства просвещения "Вежливые слова отныне" подверглось регламентации и употребление личных местоимений. Для первого лица рекомендовано watashi в обьчной речи и watakushi в официальных случаях; произношение atashi и atakushi в речи женщин допускается, но не рекомендуется. Boku допускается только в речи юношей, ore - в просторечии; jibun в значении "я" рекомендуется избегать. Для второго лица стандартным считается anata; kimi допускается в случаях, соответствующих boku, omae при ore. О местоимениях третьего лица не говорится.

Автор не обращает внимания на тот факт, что в японском языке очень много личных местоимений, а это отличает японский язык от большинства других. Sakakura Atsuyoshi, указывая на редкое употребление личных местоимений в японском языке и на явное происхождение многих из них от существительных-kango, ставит эти два явления в прямую связь. Он выдвигает теорию, согласно которой "из стремления избежать прямого указания на лицо, когда одно слово всецело превращалось в указательное, на смену ему сейчас же привлекалось новое. При этом проводилось тщательное различие в стиле в зависимости от социального положения и пола говорящего, соответственно отношениям между говорящим, слушающим и лицом, являющимся темой разговора. Но в реальной жизни эти слова как раз употреблялись мало, и поэтому можно сказать, что они в значительной степени сохраняют субстантивность". См. "Японскую лингвистическую энциклопедию" (Koku gogaku jiten).

[5]

Этимология обоих слов gozen (kango) и omae (чисто японского) одинакова: go и o - гонорифические префиксы, zen и mae - 'впереди, перед'. Поэтому и употребление их было вполне сходно.

[6]

В настоящее время более распространен термин saiki daimeishi, который используется как полный эквивалент английского термина reflexive pronoun.

Глава третья. Числительное

I. Сущность числительного

Числительные (Sūshi в системе taigen относятся к формальным taigen, а среди формальных taigen они представляют собой объективные формальные taigen, обозначающие состояние предметов путем выявления их количества или порядка. Числительные не зависят от реального характера самих предметов. Так, слово mitsu 'три' может обозначать и камни, и мандарины, и звезды, и годы. Причем, между лицом, которое произносит это числительное, и самими предметами не существует никакой связи. Например, если мы имеем "три" мандарина, то от того, кто их будет считать - А или Б - общее количество "три" не изменится. Таким образом, называя имена числительные формальными taigen и выделяя их среди формальных taigen в группу объективных формальных taigen, мы одновременно подчеркиваем их отличие и от существительных и от местоимений.

Числительное - это слово, которым измеряют количество и отсчитывают порядок предметов. Измерение количества и отсчитывание по порядку - это действие динамическое. Если мы расположим друг за другом стол, книгу, кисточку, бумагу и будем произносить по порядку: стол, книга, кисточка, бумага, то мы будем иметь всего-лишь простое перечисление различных существительных: никакого грамматического значения в этом нет. Но если мы, поставив в ряд несколько человек, будем считать по порядку: hitori 'один человек', futari 'два человека', sannin 'три человека', yonin 'четыре человека', то в этом проявится динамическое значение подсчета числа человек. Если считать, что числительное выражает лишь наименование количества или порядка, то его можно включить в разряд существительных; однако числительное занимает место особой части речи в разряде taigen именно потому, что характеризуется динамичностью процесса измерения и счета. В этом смысле числительные сходны с местоимениями, которые характеризуются способностью указывать на предмет.

Особенностью числительных является способность измерять и считать. Многие ученые, начиная с Ōtsuki Fumihiko, включают числительные в систему существительных: "Числительное - это слово, которое обозначает число; по характеру и по значению оно отличается от существительного, однако по способу своего употребления и месту в предложении оно сходно с существительным, поэтому мы и включаем его в систему существительных" <1>. Однако, исходя из того, что числительные, помимо вышеуказанных свойств объективно-формального характера и динамического значения, отличаются также и по способу употребления, в данной работе мы выделяем их в особую часть речи.

Числительные - знаменательные слова; они неизменяемы, чем сходны с другими taigen. Числительные, помимо вышеуказанной особенности - обозначать измерение и счет, - обладают еще одной особенностью, которая состоит в наличии порядкового соотношения между всеми словами, входящими в данную часть, речи. Пять примыкает к шести, шесть - к семи; нарушить такую непрерывность невозможно. В этом смысле, пожалуй, нет другой части речи, где так твердо сохранялось бы порядковое соотношение между словами.

По значению и функции числительные письменного языка ничем не отличаются от числительных разговорного языка. Они также почти ничем не отличаются и по форме. Некоторые различия наблюдаются только в произношении.

II. Способы употребления числительных

Числительные имеют следующее употребление.

1. Они употребляются для обозначения счета, измерения количества или отсчета по порядку:

Asagao no hana sakinu. Ichi, ni, san, shi, go, - itsutsu sakinu (п.я.) 'Расцвели вьюны. Один, два, три, четыре, пять, - расцвело пять'.

Kare no uchi wa kado yori ikkenme, nikenme, sankenme, tabun sankenme narubeshi (п.я.) 'Его дом от угла первый, второй, третий… должно быть, третий'.

Ichipēji, nipēji, sanpēji, yonpēji, gopēji, rokupēji, mada shichipēji nokotte iru 'Одна страница, две страницы, три страницы, четыре страницы, пять страниц, шесть страниц; осталось еще семь страниц'.

Этот способ употребления числительных отличается от следующего тем, что он лишь обозначает число. И, таким образом, приведенные выше ichi, ni, san, shi, go 'один, два, три, четыре, пять' и ikkenme, nikenme, sankenme 'первый дом, второй дом, третий дом' и др. вместе со следующими за ними: itsutsu 'пять' и sankenme 'третий дом' следует считать словами, стоящими в одинаковой позиции, а среди членов предложения относить к независимому слову.

2. Для обозначения количества и порядка:

Ichi, san, go wa kisu ni shite, ni, yon, roku wa gūsu nari (п.я.) 'Один, три, пять относятся к нечетным числам, два, четыре, шесть - к четным'.

Shichi ni hachi o kuwaureba jūgo to nari (п.я.) 'Если к семи прибавить восемь, то получится пятнадцать'.

Watakushi wa oya futari ni nagai kurō o kakete kita 'Я обоим родителям доставил много забот'.

Sono mitsume o kau koto ni shimasu 'Куплю вот этот третий'.

Во всех вышеперечисленных примерах числительные употребляются так же, как существительные, т.е. они выступают в роли подлежащего, слова-объекта [1] (или наречного определения), или сказуемого, или дополнения.

3. В функции адъективного определения:

Karasaki no hitotsumatsu yo no ame ni na o etari (п.я.) 'Сосна-одиночка на Карасаки получила славу из-за ночных дождей'.

Inishie no nana no sakashiki hitodomo mo horiseshi mono wa sake ni arurashi ("Man'yōshū", 340) 'То, чего жаждали даже семь древних мудрецов, - это было вино'.

Mitsumekozo 'чертёнок'.

Yotsumegiri 'четырехгранное сверло'.

Sono sanbanme no shina o misete kudasai 'Покажите мне вот эту третью штуку'.

Как видно из всех примеров, способность выступать в роли адъективного определения, принимая падежное служебное слово (или не принимая его), свойственна всем taigen, так что по этому признаку установить различие между существительным и числительным нельзя.

4. В роли наречного определения:

Ware ni kyōdai wa futari ari (п.я.) 'У меня есть два брата'.

Tabihodo o mikka zōka shitari (п.я.) 'Срок путешествия увеличили на три дня'.

Kane o jūen funshitsu shita 'Потерял десять иен денег'.

Shomotsu wa gosatsu nokotte iru 'Книг осталось пять'.

Здесь futari 'двое', mikka 'три дня', jūen 'десять иен', gosatsu 'пять штук' выступают в роли наречного определения, определяя следующий за ними yōgen. Поскольку во всех вышеперечисленных предложениях числительные futari, mikka, jūen, gosatsu обязательно следуют после служебных слов wa или o, опасности смешать их с другими членами предложения не существует. Трудно определить, являются ли или не являются числительные наречным определением в таких случаях, когда после них нет никакого вспомогательного слова, например:

Ume no ki ippon ari (п.я.) 'Есть одно дерево сливы'.

Kaijō ni fune goseki ukaberi (п.я.) 'В море плавают пять лодок'.

Здесь трудно определить, чем являются ippon 'одно' или goseki 'пять' по отношению к ari 'есть' и ukaberi 'плавает', - подлежащим или наречным определением. Это выявляется только в разговорной речи (поскольку в разговорном языке вспомогательное слово после подлежащего опускается крайне редко).

А. Ume no ki ga ippon aru 'Есть одно дерево сливы'.

Б. Ume no ki ippon ga aru (то же).

А. Kaijō ni fune ga goseki ukande iru 'На море плавает пять лодок'.

Б. Kaijō ni fune goseki ga ukande iru (то же).

А - естественный способ выражения, Б - неестественный; другими словами, ippon, goseki следует рассматривать не как подлежащее, а как наречное определение. То же можно сказать и о следующих примерах:

Zō wa karada dainari (п.я.) 'У слона тело велико'.

Kyōdai wa sannin ari (п.я.) 'Братьев есть трое'.

В этих предложениях слова karada 'тело', sannin 'трое' обычно принимают за подлежащее по отношению к словам: dainari 'велико' и ari 'есть'. В стиле разговорного языка это звучит так:

Zō wa karada ga okii 'У слона тело большое'.

Kyōdai wa sannin aru (kyōdai wa sannin ga aru - не говорят) 'Братьев есть трое'.

Совершенно очевидно, что в первом случае слово karada по отношению к сказуемому okii выполняет роль подлежащего, во втором же случае sannin по отношению к сказуемому aru выступает как наречное определение.

Д-р Yamada рассматривает как различные случаи такие предложения, как:

Kyōdai gonin minna zenryō nari (п.я.) 'Все пять братьев - хорошие люди'.

Uriie goken arite kore o kawamu to suru hito gonin ari (п.я.) 'Всего в продаже пять домов, и желающих их купить пять человек'.

Ume no ki ippon ari (п.я.) 'Сливовых деревьев есть одно' <2>.

Однако я считаю, что gonin, goken нужно рассматривать как наречные определения. Следовательно, мы не можем согласиться с мнением этого ученого, рассматривающего goken, gonin в вышеприведенных предложениях подобно sanbiki 'три', gowa 'пять' в предложении

Kitsune sanbiki to kiji gowa to o etari (п.я.) 'Я подстрелил трех лисиц и пять фазанов'

и утверждающего что "числительное и существительное образуют одну группу и по отношению к другим словам выступают как одно слово". Поскольку слова sanbiki и gowa имеют после себя служебное слово o, они, без сомнения, представляют собой так называемое слово-объект. Следовательно, они параллельны словам kitsune 'лисицы', kiji 'фазаны', являющимся словом-объектом, и образуют так называемое соположение слов-объектов.

Этот способ употребления числительных как наречных определений присущ всем числительным без исключения и составляет их функциональную особенность, которая и отличает числительные от существительных. Правда, существительные в отдельных случаях могут употребляться в этой же функции. И безусловно, нередки случаи, когда существительные, имея после себя служебное слово, употребляются как наречные определения, например:

Yo wa myōnichi kimi o hōmon sen (п.я.) 'Я завтра к тебе не зайду'.

Saiwai myōnichi wa nichiyōbi ari (п.я.) 'К счастью, завтра воскресенье'.

Mukashi otoko arikeri (Ise monogatari) 'Был в древности мужчина'.

В этих предложениях myōnichi, saiwai, mukashi по происхождению представляют собой существительные. В вышеприведенных примерах они все употреблены как наречные определения. Однако употребление существительных как наречных определений присуще далеко не всем существительным; оно ограничивается лишь существительными, обозначающими временные понятия, и некоторыми другими особыми словами. Следовательно, такое употребление должно рассматриваться не как одна из функций существительных, а как переход их в другую часть речи. Так, слова myōnichi, saiwai, mukashi и т.п. в рассмотренных нами предложениях представляют собой скорее не существительные, а наречия. Поскольку в разряде существительных лишь некоторые из них выступают как наречные определения, это явление нельзя рассматривать как наречное употребление существительных, а следует считать переходом в наречие. В противоположность этому, числительные именно в силу того, что они являются числительными, могут выступать как наречные определения. Это касается любых числительных, но особенно количественных, поэтому такое явление следует рассматривать не как переход числительного в наречие, а как наречное употребление числительных. (Подобно этому и наречная форма прилагательных не представляет еще собой наречия.) Такое наречное употребление числительных составляет их особенность и позволяет отделить их от существительных и рассматривать как особую часть речи.

Если глубже вдуматься в то обстоятельство, что числительные могут выполнять функцию наречного определения, возникает мысль: не является ли главной особенностью японских числительных их исконная атрибутивность? Считать отдельные предметы - значит перечислять их по порядку и с помощью последнего числа называть общее количество предметов. А порядок не есть внутреннее свойство самих предметов, это скорее определенное состояние, в котором находятся предметы. Словами, обозначающими состояние, являются предикативное прилагательное и наречие. Ввиду того, что состояние мыслилось в тесной связи с самими предметами, эти слова стали считать существительными и стали употреблять их как существительные. Но сущность этих слов скорее, пожалуй, не именного, а атрибутивного порядка. Если признать, что сущность их атрибутивного порядка, то можно согласиться и с тем, что все они имеют наречно-определительное употребление.

III. Вспомогательные числительные

Когда числительные (чисто японские и заимствованные) употребляются для счета предметов, то в зависимости от рода и характера этих предметов к ним обычно присоединяются другие слова для выражения принадлежности числительных к определенному классу предметов. Эти слова называют "вспомогательными числительными" (josūshi). Например, в выражениях ie goken 'пять домов', hon sansatsu 'три книги', hito ninin 'два человека', mikan yonbako 'четыре ящика мандаринов', kuruma rokuryō 'шесть тележек', katana hitofuri 'один меч' таковы ken, satsu, nin, hako, ryō, furi. Подобных слов в японском языке очень много. Ту часть, которая выражает только число, в противоположность вспомогательному числительному называют собственно числительным. Вспомогательное числительное и собственно числительное, сочетаясь, образуют одно целое числительное.

В чем сущность вспомогательных числительных? Д-р Yamada считает, что они наряду со словами, служащими для обозначения единиц расстояния, меры веса, стоимости, которые связываются с общим понятием о математическом числе, "фактически представляют собой taigen, которые присоединяются для обозначения реальной действительности" <3>. Однако вышеприведенные примеры: goken, sansatsu, ninin, yonbako, rokuryō, hitofuri - это слова, в целом выражающие значение числа. Следовательно, если ставить вопрос, что же важнее - собственно числительное или вспомогательное числительное, - то безусловно следует считать, что важнее собственно числительное. В японском языке с точки зрения внутренних отношений в сложных словах существуют следующие три типа: отношение параллелизма, отношение единства и отношение подчинения. Параллелизм имеет место в таких словах, как: kigi 'деревья', hitobito 'люди', yamakawa 'горы и реки' (встречается в "Man'yōshū"). Такие слова не входят в разряд сложных слов, поэтому следует считать, что в сложных словах бывают отношения только двух типов, а именно отношение объединения (равноправное сложение) и отношение подчинения (подчиненное сложение) [2]. Отношением объединения называют такое отношение, которое встречается в словах типа sanzui (в значении "пейзаж", букв. "горы-воды"), kokubyaku (в значении "разница", букв. "черное-белое"), shunshū (в значении "годы", букв. "весна-осень"), kusagi (в значении "растения", букв. "травы-деревья"): здесь два понятия сливаются и образуют новое понятие, поэтому ни одно из них нельзя считать главным или подчиненным по отношению к другому; следовательно, такого рода отношение при исследовании числительных можно исключить. Отношение подчинения имеется в таких словах, как: yamazakura 'горная вишня', tanigawa 'горная река', kawamizu 'речная вода'. В этих словах первая часть слова обязательно зависимая, а вторая - главная. Yamazakura представляет собой разновидность вишни, tanigawa - это река, текущая в горной долине, kawamizu - вода из реки. Это - сложение двух знаменательных слов, но если одно из двух является формальным словом, то, независимо от его места, знаменательное слово является главным, а формальное - подчиненным. А именно, отношение подчинения образуется следующим образом:

A. Подчиненное Главное

Знаменательное слово + Знаменательное слово

Б. Подчиненное Главное

Формальное слово + Знаменательное слово

B. Главное Подчиненное

Знаменательное слово + Формальное слово

Если вспомогательные числительные ken, satsu, nin, hako, ryō, furi и др. считать знаменательными словами, то, поскольку стоящее перед ними основное числительное является знаменательным словом, все слово в целом соответствует типу "А", и, само собой, основное числительное надлежало бы рассматривать как подчиненное, а вспомогательное числительное как главное. Однако, как уже говорилось выше, goken, sansatsu, ninin, yonbako, rokuryō, hitofuri и т.д. целиком выражают количество, значит go 'пять', san 'три', yo 'четыре', roku 'шесть' и т.п. следует рассматривать как основу, как главное. В таком случае эти слова, естественно, следует отнести к типу "В". Следовательно, ken, satsu, nin, hako, ryō, furi следует считать подчиненными частями. Поэтому все эти вспомогательные числительные нужно относить к формальным словам. Грамматические формальные слова делятся на две части речи: на служебные глаголы и служебные слова, а поскольку вспомогательные числительные не относятся ни к одной из этих частей речи, постольку их следует относить к аффиксам (суффиксам), представляющим собой словообразовательные элементы: они не могут употребляться как самостоятельные слова. Dai из слов daiichi 'первый', daini 'второй' и т.п., относящихся к типу "В", следует относить к префиксам. Такие слова, как daisantō 'третий класс', daigokyū 'пятый разряд', представляют собой результат смешения двух типов - Б и В. В начале и в конце этих слов мы находим аффиксы. Это - тот же способ образования, что и в существительных типа okāsama 'мама' (почтительно), goshujindono 'хозяин' (почтительно). Д-р Yamada рассматривает слова gonin 'пять человек', jūgatsu 'октябрь' (букв. 10-й месяц), daiichi 'первый' так же, как следующие слова:

1) Dainihon | teikoku 'великая японская империя': наименование | качество

2) Taikō | Hideyoshi 'Тайко (титул) Хидэёси': качество | наименование

3) Kaga|kinu 'шелк Кага': наименование | реальность

а именно так:

Go | nin 'пять человек': числительное | реальпость

Jū|gatsu 'десятый месяц' ('октябрь'): числительное | реальность

Dai|ichi 'первый': реальность | число

В настоящей работе мы не видим разницы между примерами 1-м, 2-м и 3-м, но, как ясно из вышеизложенного, мы не можем рассматривать их так же, как слова типа gonin, jūgatsu, daiichi. Следовательно, и такие слова, как en 'иена', koku (мера объема), kin 'фунт', shaku (мера длины), ri (мера длины), mētoru 'метр', являющиеся существительными по происхождению, так же, как и в предыдущих случаях, когда они употребляются при числительных, рассматриваются как суффиксы, а не как существительные. Это один из многочисленных примеров того, как при словосложении слова теряют свою первоначальную грамматическую категорию.

Далее, числительные hitotsu 'один', futatsu 'два', mitsu 'три' и т.д., присоединяя к себе вспомогательные числительные, утрачивают tsu, образуя слова: hitori 'один' (о человеке), futakasane 'два' (об одежде), mimune 'три' (о домах) и др. (Раньше это tsu представляло собой вспомогательное числительное, однако в современном японском языке числительные, как правило, имеют это tsu в своем составе.) Таким образом существительные, образуя сложные слова, сохраняют свою форму, в то время как числительные иногда теряют свои окончания. Следовательно, и в способе образования сложных слов между существительными и числительными имеется различие.

Термин josūshi - вспомогательное числительное - позволяет принимать их за отдельную часть речи, поскольку слово shi употребляется в значении знаменательного слова. Поэтому данный термин кажется нам неподходящим; их скорее следовало бы назвать josūji - вспомогательные числительные частицы [3], но в настоящей работе в значении суффикса при числительном мы приняли старое наименование.

Имеется много разновидностей вспомогательных числительных; ниже мы приводим некоторые из них:

1. Чисто японские вспомогательные числительные

1) Обозначающие единицу измерения:

toshi (для счета лет), tsuki (для счета месяцев), hi, ka (для счета дней), tsubo (мера поверхности), monme (мера веса), me 'деление на шкале', wari '10%';

2) Не обозначающие единицу измерения:

ashi (для счета флагов, знамен), kabu (для счета деревьев), kata (для счета людей), kuchi (для счета "глотков" (букв. kuchi - 'рот'), а также партий товара), kumi (для счета комплектов, наборов), koshi (для счета предметов), sao (для счета: а) флагов, б) комодов и сундуков), suji (для счета тонких длинных предметов - линий, улиц, лучей), tari (для счета людей), tabi (для счета "сколько раз"), taba (для счета связок снопов, пачек), tsutsumi (для счета свертков, узлов, пакетов), tōri (для счета комплектов), nagare (для счета рек, речек), hashira (для счета синтоистских богов), ha (для счета птиц), hako (для счета ящиков с чем-либо), e (для счета "во сколько раз сложено"), mune (для счета построек), hari (для счета: а) фонарей, б) луков), mawari (для счета, а) обходов, поворотов, б) "семидневок", "двенадцатидневок"), moto (для счета стволов), ya (для счета стрел); me (присоединяется к порядковым числительным).

2. Заимствованные вспомогательные числительные

1) Обозначающие единицу измерения:

nen (для счета годов), gatsu (для счета месяцев), nichi (для счета дней) и т.д.; en 'иена' и т.п.; koku (мера ёмкости), ri (мера длины), chō (мера поверхности) и т.д.; mētoru 'метр', rittoru 'литр', dāsu 'дюжина', notto 'морской узел' и т.п.

Присоединяются к количественным числительным.

2) Не обозначающие единиц измерения [4]:

kai (для счета этажей), kai (для счета "сколько раз"), kyaku (для счета мебели на ножках - стульев и т.п.), ken (для счета построек), sō и seki (для счета судов), satsu (для счета книг), soku (для счета обуви и чулок), dan (для счета ступеней), chō (для счета винтовок), tsu (для счета документов и писем), nin (для счета людей), bi (для счета рыб), hiki (для счета животных), hiki (для счета штук материи), fuku (для счета свитков, свертывающихся картин - kakemono), hon (для счета предметов цилиндрической формы, например пальцев, карандашей, труб), mai (для счета плоских предметов, например листов бумаги, тарелок) и др. Все они присоединяются к количественным числительным.

go 'номер', kyū 'класс, разряд', seki 'место', dai 'порядок, последовательность', jō 'статья', tō 'разряд, класс', ban 'номер', i 'степень, ранг' - присоединяются к порядковым числительным.

Кроме того, yo 'с лишним', amari (то же), употребляющиеся для обозначения приблизительного количества, мы рассматриваем наравне с вспомогательными числительными, например: sen'yo'en no kane 'денег тысяча с лишним иен', jūri amari no michi - 'более 10 миль пути', gojūnin amari no jinsū 'более 50 человек'.

Так же рассматриваются bun, wari и han, входящие в дробные числа: gobun no san 'три пятых', gojihan 'пять с половиной часов', hanri 'полмили'; mutsutsuhan 'шесть с половиной'.

Существует определенное правило, согласно которому чисто японские вспомогательные числительные присоединяются к японским же собственно числительным, а заимствованные (китайского и европейского происхождения) - к заимствованным.

hitohako 'один' (о ящиках чего-либо), futatsutsumi 'два' (о свертках), isseki 'одно' (о судне), nisatsu 'две' (о книгах), itsutsuki 'пить месяцев', gokai 'пять раз', ichimairu 'одна миля', sanrittoru 'три литра'.

IV. Классификация числительных

Существуют два разряда числительных: исчисляющие количество и отсчитывающие порядок. Первые называют количественными (Cardinal numbers or cardinals), вторые - порядковыми числительными (Ordinal numbers or ordinals). В каждом из этих разрядов имеются числительные чисто японские и заимствованные и, таким образом, мы получаем четыре разряда имен числительных. С точки зрения грамматической пояснять это разделение нет никакой необходимости, однако мы решили сделать дополнение, чтобы уточнить понимание этой части речи.

1. Чисто японские количественные числительные

Hito 'один', futa 'два', mi 'три', yo 'четыре', itsu 'пить', mu 'шесть', nana 'семь', ya 'восемь', kokono 'девять', tō 'десять', hata 'двадцать', miso 'тридцать', yoso 'сорок', iso 'пятьдесят', muso 'шестьдесят', nanaso 'семьдесят', yaso 'восемьдесят', kokonoso 'девяносто', momo 'сто', chi 'тысяча', yoro 'десять тысяч'.

С присоединением tsu или chi из этих слов получается: hitotsu, futatsu, mitsu, yotsu, itsutsu, mutsu, nanatsu, yatsu, kokonotsu, hatachi; misoji, yosoji, yasoji, kokonosoji, yorozu [5]. Chi и tsu - это своего рода суффиксы. Первоначально числительные употреблялись без этих суффиксов, например: momo chidori 'сто зуйков', inishie no nana no kashikoki hito 'семь древних мудрецов'. В современном языке числительные без суффиксов употребляются только при отвлеченном счете и при соединении с другими словами (вспомогательными числительными), например: hitomune 'одна' (о постройке), misuji 'три' (например, о линиях), mukabu 'шесть' (о деревьях), nanama 'семь' (о комнатах), kononotsuki 'девять месяцев'; mitsugo 'тройня', yotsuashi 'четвероногое', yatsumeunagi 'минога' (букв. 'восьмиглазый угорь').

В современном языке с помощью суффиксов tsu и chi образуются количественные числительные. Некоторые грамматисты рассматривают tsu в словах hitotsu 'одни', futatsu 'два' и т.д. даже не как суффикс, а как окончание. Согласно этой точке зрения, аффиксом является такая часть слова, отбрасывание которой не препятствует употреблению оставшейся части в качестве самостоятельного слова. Поскольку оставшаяся часть слова при отбрасывании этого tsu в современном языке самостоятельно не употребляется, ее следует назвать окончанием, а не аффиксом. Эта точка зрения не лишена оснований.

Счет производится по десятичной системе, т.е. разрядной единицей счета служит десять. Десятичная система счета принята во многих языках; по данным антропологов, любой народ сначала вел счет при помощи пальцев рук. Гренландские (Greenland) эскимосы (Eskimo) понятие "двадцать" выражали словом "один человек", понятие "сто" - словами "пять человек", поскольку у человека на руках и ногах вместе двадцать пальцев.

Ogyu Sorai считает, что числительные, расположенные справа (см. таблицу, приведенную ниже), являются результатом изменения числительных левого столбца.

1

2

fitotsu 'один' [6]

futatsu 'два'

mitsu 'три'

mutsu 'шесть'

yotsu 'четыре'

yatsu 'восемь'

Ogyu Sorai пишет: "futatsu получилось в результате изменения звучания fitatsu. Mutsu получилось в результате изменения mitsu. Yatsu - это измененное yotsu. Itsutsu и nanatsu есть itsure nani. В kokonotsu представлено то самое koko, которое встречается в словах kokora и kokotaku. Tō - результат изменения tsuzu (древнее "десять"). А tsuzu - то же, что в глаголе tsuzumeru - подсчитывать" <4>. Здесь имеется в виду двукратная система исчисления.

В "Грамматике японского языка" Чемберлена также указывается на связь двух рядов чисел:

1

2

hitotsu

hatatsu

mitsu

mutsu

yotsu

yatsu

itsutsu

towo(tō)

Таким образом, все числа, за исключением семи и девяти, находятся в подобном двукратном соотношении, причем это двукратное соотношение проявляется в изменении гласного звука. Эта проблема требует дальнейшего изучения.

Имеется множество примеров того, как смысловое различие близких по значению слов: ani 'брат', ane 'сестра', kono 'этот', kano 'тот', kuhashi 'красивый', kohishi 'милый', noroshi 'тупой', nurushi 'тепловатый', shimu 'проникать', somu 'окрашивать (ткань)' - проявляется в изменении гласного звука. Таким образом, вероятно, при более глубоком изучении из этого наблюдения можно будет вывести какую-то общую закономерность. При сравнении не находящихся в двукратном соотношении чисел nanatsu 'семь' и kokonotsu 'девять' бросается в глаза, что эти два слова отличаются одно от другого своими гласными, но сходны тем, что в каждом из них гласный повторяется. Возможно, это тоже говорит о каком-то особом явлении. Подобные разыскания лежат вне сферы грамматики <5>.

Рассмотрим способ счета от 10 до 20 у чисто японских количественных числительных.

Tō amari hitotsu 'одиннадцать' (букв. 'десять и еще один'), tō amari futatsu 'двенадцать' и т.д., tō amari kokonotsu 'девятнадцать', hatachi 'двадцать'. Таким образом идет счет и после 20: hatachi amari hitotsu 'двадцать один' и т.д., misōji 'тридцать'.

Такой способ исчисления напоминает китайское шиюсань (букв. "десять имеется три"), немецкое ein und zwanzig (букв. "один и двадцать"), английское one hundred and thirty two (букв. "одно сто и тридцать два"). Слова hatachi 'двадцать', yosōji 'сорок' в современном языке воспринимаются как обозначение возраста, однако на самом деле это не так. Такие слова, как hatsuka '20-е число', misōka '30-е число' и др., образованы путем отбрасывания chi в словах hatachi и misōji.

Чисто японских числительных для счета свыше десяти не хватало, это ясно из того, что счет производили с помощью повторения существительных: "11-е число" tōka amari hitohi (букв. "десять дней и еще один день"), "11 лет" tōtose amari hitotose (букв. "десять лет и один год"). В диалекте Мияко даже в настоящее время 25-е число месяца называют tsuka itsuka.

2. Чисто японские порядковые числительные

Они образуются путем присоединения других слов - вспомогательных числительных, выражающих порядок,- к японским количественным числительным: hitotsume 'первый', futatsume 'второй' и т.д., kokonotsume 'девятый'.

3. Заимствованные числительные

Хотя их и называют заимствованными, все они представляют собой количественные числительные китайского происхождения - kango [7]. Иероглифы, применяемые для их записи, разумеется, читаются по ону. Ichi - 1, ni - 2, san - 3, shi - 4, go - 5, roku - 6, shichi - 7, hachi - 8, ku - 9, jū - 10, jūichi - 11, … nijū - 20, sanjū - 30, yonjū - 40, … hyaku - 100, san - 1000, man - 10'000, oku - 100 млн., chō - миллиард.

Счет до десяти производится при помощи японских числительных, а свыше десяти обычно считают, пользуясь китайскими числительными. Хотя не говорят ichihyaku 'одна сотня', issen 'одна тысяча', но непременно говорят ichiman и ichioku, а не просто man 'десять тысяч' и oku '100 млн.'

Чтобы shi 'четыре' не было понято как shi 'смерть', говорят yo или yon, но в употреблении этих слов имеются некоторые особенности, в зависимости от того, с какими иными словами они сочетаются. (Однако изучение их не входит в задачу грамматики.)

A. Употребляется yo.

jūyonen 'четырнадцать лет'; nijūyo'en 'двадцать четыре иены'; yojōhan 'четыре с половиной jō (мера измерения жилой площади); yonin 'четыре человека'; yori 'четыре ри'.

Б. Употребляется shi или yon.

shiseki, yonseki 'четыре' (о судах); shiken, yonken 'четыре' (о постройках); shikai, yonkai 'четыре раза'; shisatsu, yonsatsu 'четыре' (о книгах); shiki 'четыре времени года'.

B. Употребляется shi или yo.

jūshigyō, jūyogyō 'четырнадцать' (столбцов); yojūyomai, yojūshimai 'сорок четыре' (о плоских предметах).

Для полной ясности shichi 'семь' заменяют на nana, а ku 'девять' - на kyū. Произношение hachi 'восемь' как ha объясняется фонетическим изменением. Sanpa nijūen 'трижды восемь - двадцать четыре', shiha sanjūni 'четырежды восемь - тридцать два' и т.п.- все это вызвано исключительно удобством произношения. Вместо ni 'два' иногда употребляют ryō или sō', которые могут быть приравнены к числительным [8], например: ryōshin - родители' (букв. "оба родителя"); ryōhō 'обе стороны'; ryōsannin 'два-три человека'.

Sōhō 'обе стороны'; sōgan… 'бинокулярный'… (букв. 'оба глаза').

4. Заимствованные порядковые числительные

Так же, как чисто японские, они образуются присоединением к количественному числительному других слов (вспомогательных числительных), например: daiichi 'первый', yonban - 'четвертый номер', gokyu 'пятый класс'; daishichiseki 'седьмое место'.

V. Дополнительные замечаний

1. Совпадающие по форме количественные и порядковые числительные

Иногда количественные числительные и порядковые числительные употребляются в одной и той же форме:

Hitotsu, futatsu, mitsu, mitsu atta 'Один, два, три - их было три'.

Hitotsu ni wa kuni no tame, futatsu ni wa mi no tame 'Во-первых, ради отечества, во-вторых, ради себя'.

Ichi to ni to awasete san 'Один и два - три';

ichi no ya 'первая стрела';

ni no zen 'второе блюдо'.

Sannen kakatte seikō shita 'За три года (я) преуспел' (лишь во избежание ошибки говорят sankanen).

Shōwa sannen '3-й год Сёва'.

Are kara sudeni sangetsu to sannichi tatta 'С тех пор прошло уже три месяца и три дня';

Sangatsu sannichi wa goseku 'Третьего марта (букв. "третьего дня третьего месяца") - праздник Госэку'.

Как уже указывалось, источником возникновения числительных был отсчет по порядку, в результате которого явилась возможность исчислять количество. Не отсчитав порядок, невозможно подсчитать количество. Поэтому естественно, что количественные числительные употребляются в той же форме, что и порядковые.

2. Неопределенные числительные

Для выражения неопределенности, как в количественном, так и порядковом отношении, употребляются слова: ikutsu 'сколько', ikura (то же), ikuso 'сколько, сколько десятков', ikutsume 'который (по счету)', ika 'сколько', 'который', jakkan 'несколько'. Кроме того, в сочетании с другими словами употребляются iku 'сколько' и nan (то же). Д-р Yamada называет эту категорию "неопределенным количеством".

Ikuhyaku '(не)сколько сотен', ikutabi '(не)сколько раз', ikunin '(не)сколько человек', nan'en '(не)сколько иен', ikuban 'который(-то) по счету', dainan'i 'которая(-то) степень'.

Неопределенность означает, что количество не определилось или не ясно. Sū и словах sūseki 'несколько' (о судах), sūnen 'несколько лет', sūjūbai 'в несколько десятков раз' мы также приравниваем к неопределенным числительным.

3. Числительные, обозначающие неопределенно большое количество

Слова mina 'все', kotogotoku 'все', sukoshi 'немного', amata 'множество', kokodaku 'много', moromoro 'множество', ōkata 'большинство' д-р Yamada отнес к числительным, обозначающим определенное количество <6>. В качестве иллюстрации он приводит следующие примеры:

Kotogotoku no hito 'все люди', sukoshi no mono 'немного чего-либо', onata no hito 'большинство людей', minahito 'все (люди)', moromoro ni masarite (п.я.) 'превзойдя всех', sokorani sugurite (п.я.) 'превзойдя многих'.

Negokoi amata saburai (Genji monogatari) 'Служило много фрейлен и статс-дам'.

Hito no arisama o amata miawasen no konami naranedo… (Genji monogatari) 'Хотя он не любил особенно много сравнивать людей…'

Waga tomo wa mina gakusei nari (п.я.) 'Мои друзья - все студенты'.

Shinzoku wa kotogotoku atsumareri (п.я.) 'Родственники собрались все'.

Kami o sukoshi kashitamae 'Одолжи немного бумаги'.

Все эти слова легко могут быть отождествлены с наречиями, но, как указывалось во втором параграфе данной главы, где рассматривался вопрос об употреблении числительных, их следует относить к числительным, как это и делает д-р Ямада. Смешение с наречием объясняется тем, что числительные употребляются наречно-определительно. (Относительно этого имеются еще спорные вопросы.)

Кроме того, есть случаи, когда неопределенное количество выражается при помощи соединения двух числительных, например: nisannen 'два-три года', ichirēnen 'год-два', gorokujū'en 'пятьдесят-шестьдесят иен', jūsan'yonsai 'лет тринадцать-четырнадцать'.

Однако в нижеприведенных примерах дается ясное указание на события, имевшие место в течение двух лет, поэтому они не выражают неопределенность.

Meiji sanjūshichihachinen sen'yaku 'Кампания 37-38 годов Мэйдзи'

Senkuhyakusanjū-go-roku-nen no kiki 'Кризис 1935-1936 годов'.

4. Вежливые числительные

Для того чтобы придать характер вежливости числительным, к ним, так же как и к существительным, присоединяются префиксы и суффиксы.

o-hitotsu 'один', o-jūgo 'пятнадцать', o-hitori 'вы (он) один', o-futarisan, 'вы (они) вдвоем'; go-ichininmae 'на вас одного' (например о порции).

o-ikutsu 'сколько'; o-ikutari 'сколько человек?'

Как бы мы ни стремились выражаться вежливо, но если это не вяжется с духом языка, насильственно это не делается: o-jūichinin 'одиннадцать человек', o-nijūnin 'двадцать человек' и т.п. не говорят, поэтому употребление вежливой формы числительных весьма ограниченно.

5. Существительные, содержащие в себе числительные

Слова типа нижеследующих представляют собой существительные, образованные из числительного и существительною, т.е. в целом они не являются числительными.

Mitsumekozo 'чертенок', mitsumegiri 'трехгранное сверло', yatsumeunagi 'минога', sankakukei 'треугольник', shihenkei 'четырехугольник', ninoude 'предплечье', yotsutsuji 'перекресток', nanagusa 'семь трав', senrigan 'ясновидение'.

Ichigatsu 'январь' (букв. "первый месяц"), nigatsu 'февраль' (букв. "второй месяц") и т.д., разумеется, числительные, но mutsuki (название первого месяца по лунному календарю), kisaragi (название второго месяца по лунному календарю) и т.д. являются наименованиями месяцев и потому существительными, а не числительными.

Слово misōka, обозначающее конец месяца, образовано из корней mi 'три', sō 'десять' и ka 'день'; но поскольку теперь оно стало особым названием последнего дня месяца, то оно тоже является существительным, а не числительным, так же как и название первого дня месяца tsuitachi.

Слова tarō, jirō, saburō первоначально были числительными, но в настоящее время это собственные имена (старшего, второго и третьего сына). Однако nijo 'две' (о дочерях), sandan 'три' (о сыновьях) - числительные. Название томов и частей в книге: jōken '1-й том' (букв. "верхний том"), chūken '2-й том' (букв. 'средний том'), zenpen '1-я часть' (букв. 'передняя часть'), gohen '2-я часть' (букв. 'задняя часть') - существительные, но daiikken '1-я часть', dainiken '2-я часть' - числительные.

Примечания автора

1. Ōtsuki, II, стр. 27.

2. Yamada, VII, стр. 221.

3. Там же, стр. 215.

4. Ogyu Sorai, Narubeshi, т. I, 1736.

5. По этому вопросу имеются материалы в следующих работах: статья о числительных, принадлежащая перу Shiratori, в январском номере 20-го тома журнала "Shigaku zasshi"); Kameda, Очерки по родному языку, глава о "Теории числительных", стр. 226-248; Shinmura, Мысли об истории восточных языков (II), гл. "О числительных в японском и корейском языках". Из более поздних работ следует указать статью Ichikawa, О числительных.

6. Yamada, VIII, стр. 202-205.

Комментарии

[1]

О терминах "слово-объект" (kyakugo) и "дополнение" (hogo) см. комментарии т. I, гл. IV, прим. 20.

[2]

Можно сказать обратное: автор потому не признает слова с таким соотношением компонентов сложными словами, что он устанавливает внутри сложных слов отношения только двух других типов. Между тем в японском языке существуют - и японские толковые словари, их регистрируют - и такие сложные слова, которые при отношении "параллелизма" не образуют нового понятия, например fubo 'отец и мать', asaban 'утро и вечер', причем они ни словообразовательно, ни грамматически ничем не отличаются от приведенных ниже sanzui, kokubyaku и т.д.

[3]

Из того, что автор предлагает назвать вспомогательные числительные josuji, следует, что, поскольку он рассматривает их как словообразовательные аффиксы, он понимает ji не как частицу, что делают многие другие авторы, а как морфему. Очевидно поэтому, считая "joshi" и "jodōshi" отдельными словами (tango), хотя и формальными, автор не применяет названий "joji" и "jodōji", которые приняты многими другими грамматистами.

[4]

Почти вся нижеследующая группа представляет собой не слова, а корневые морфемы - on, отдельно не употребляющиеся.

[5]

В современном языке в свободном употреблении сохранились только первые девять из перечисленных здесь числительных с окончанием tsu, а также tō 'десять '. Возможны, при абстрактном счете подряд, и hi, fu, mi, yo… 'раз, два, три, четыре…' О hatachi и yosoji см. ниже в тексте.

[6]

Слоги, которые в современном языке произносятся ha - hi - fu - he - ho, в древности произносились pa - pi - pu - pe - po, а несколько позже - fa - fi - fu - fe - fo. Ниже приводится запись Чемберлена hutatsu вместо futatsu (как реально теперь произносится); она объясняется тем, что слог fu входит в вышеприведенный звукоряд, где первый согласный в остальных слогах теперь произносится h.

[7]

"Заимствованными словами" (gairaigo) японцы называют заимствования из всех языков, кроме древнего китайского. Последние, как уже говорилось, называются "kango". Следующее замечание автора опять говорит о тесной связи в его представлении слова с его письменным обозначением.

[8]

Ni - самостоятельное слово, числительное, a ryō и so - словообразовательные морфемы; приведенные ниже примеры - устойчивые слова, за исключением третьего примера на ryō: здесь устойчивым является сложный словообразовательный компонент ryōsan 'два - три', соединяющийся с любым "вспомогательным числительным".

Глава четвертая. Глагол

I. Yōgen

Yōgen по своему значению является знаменательным словом. Понятие, выражаемое yōgen, есть признак вещи. Иногда этот признак выражает действие, например: yomu 'читать', kaku 'писать', hashiru 'бежать' и т.д. Иногда этот признак можно рассматривать как процесс: moyu 'гореть', nagaru 'течь', saku 'цвести'. Иногда же этот признак обозначает внешний вид - niru 'походить', miyu 'выглядеть' и т.д. Этот признак может также указывать на характер, количество, состояние, например: utsukushi 'красив', tattōshi 'ценен', 'высокочтим', ōshi 'многочислен', sukunashi 'малочислен', ichijirushi 'заметен', 'примечателен' и т.д. Yōgen - слово, противостоящее taigen, и если основное значение taigen - обозначать сущность вещей, то о yōgen можно сказать именно в том смысле, как изложено выше, что yōgen обозначает явления процесса и состояния. Говоря о yōgen, не следует упускать из виду еще одно обстоятельство, а именно: обозначая различные признаки вещей, yōgen одновременно показывает, что этот признак существует, что его имеют. Этот момент как характерный признак yōgen особенно подчеркнул д-р Yamada. Он говорит: "Основополагающим признаком yōgen является выражение им процесса предикации. Предикация - процесс объединения человеческой мысли, которая обладает способностью, внося ясность в то, что есть общего и чем различаются понятие, играющее роль субъекта, и понятие, играющее роль предиката, тем самым соединять эти понятия" <1>. Д-р Yamada поясняет все это следующим образом:

"Само собой разумеется, что для выражения мыслей человека необходимы отдельные понятия, но одних лишь понятий, без процесса объединяющего их суждения, для полной передачи мысли недостаточно. Процесс объединяющего суждения выражает в языке yōgen. С этой точки зрения yōgen является важнейшей частью речи, и только с его помощью и может быть составлено предложение. Следует отметить, что большинство yōgen наряду с предикативной способностью обладают способностью обозначать также и разные другие признаки, но наличие выражения этих признаков не должно рассматриваться как основная характерная черта yōgen. Признак может быть выражен и существительным, например: aka 'краснота', ao 'синева', и наречием: nagayaka 'длинно', shizuka 'спокойно' - и не является чем-то присущим только yōgen; специфическая черта yōgen - его предикативная способность. Поэтому в любом случае, будет ли наличие признака выражено широко или же оно не будет выражено совсем, достаточным критерием для определения - yōgen перед нами или нет - является наличие этой, присущей только yōgen предикативной способности. Таким образом, несмотря на то, что su 'делать' обозначает только форму действия (соответствуя do в английском языке), а ari 'быть' указывает на существование вещей в широком смысле (соответствуя is в английском языке), несомненно, оба слова являются yōgen. Если продолжить нашу мысль далее, то gotoshi 'подобен' указывает только на форму состояния, а nari и tara (связки) на форму предикации, но так как оба слова обладают предикативной способностью, они являются yōgen. Другие грамматисты относят gotoshi и nari к служебным глаголам. Однако это большая ошибка, обусловленная пагубным обыкновением не обращать внимания на основной признак глагола. Указанные слова не выполняют служебных функций при глаголе, они имеют свой собственный изъяснительный смысл и могут присоединяться к taigen или квази-taigen. Они значительно отличаются от так называемых служебных глаголов (jodōshi), которые представляют собой усложненное развитие окончаний глаголов. Поэтому-то в группе слов, традиционно именующихся служебными глаголами, смешаны и вспомогательные глаголы (hojodōshi) и вспомогательные части глаголов" <2>.

Yōgen по своей форме - спрягающееся слово. Однако не всякое спрягающееся слово - yōgen. Служебные глаголы спрягаются, но они не yōgen. Необходимо помнить, что yōgen - это знаменательное спрягающееся слово. Что yōgen спрягается, видно из того, что yōgen противополагается taigen. Tai в слове "taigen" означает "субстанция, сущность", в то время как yō в слове "yōgen" имеет значение "процесс, явление". Далее, yōgen не просто указывает на процесс, явление как на понятие: yōgen говорит о процессе, явлении применительно к сущности, к субстанции. Именно поэтому говорится, что yōgen обладает предикативной способностью, и именно поэтому yōgen представляет собой одну из важнейших групп слов среди других частей речи. Поэтому же в классификации частей речи автора taigen названы понятийными словами (gainengo), а yōgen - изъяснительными словами (chinjutsugo).

Если рассматривать yōgen с точки зрения функции, то основной его особенностью является способность самостоятельно служить сказуемым. Taigen - пусть он тоже обозначает действие или качество, но поскольку он обозначает их только по смыслу, - не может служить сказуемым самостоятельно. Если считать, что способность служить сказуемым заключается в объединении понятия, являющегося субъектом, и понятия, являющегося предикатом, то даже когда слово не обозначает признака вещей, как это свойственно определенным понятиям, но обладает предикативной способностью, оно и по значению и по функции должно быть отнесено к yōgen. Именно поэтому в грамматической системе д-ра Yamada, как уже указывалось выше, nari, tari, gotoshi отнесены к yōgen и поэтому же yōgen подразделены на реальные yōgen и формальные yōgen.

Д-р Yamada классифицирует yōgen следующим образом <3>.

[Классификация yōgen Yamada]

I. Реальные yōgen

1. Глаголы

2. Предикативные прилагательные

II. Формальные yōgen

1. ari (бытийное слово sonzaishi)

a. Адъективные бытийные слова типа nagakari 'длинен, долог'

b. Глагольные бытийные слова типа keri, seri, teri, heri, meri, reri

c. Изъяснительные бытийные слова типа nari, tari

2a. gotoshi (формальное предикативное прилагательное)

2b. su (формальный глагол)

С точки зрения грамматики указанный способ классификации вызывает ряд вопросов, над которыми следовало бы подумать, но здесь мы не будем касаться их подробно. Реальным yōgen именуется yōgen, в котором совмещается и понятие признака вещей, и предикативная способность, а формальным yōgen - yōgen, в котором отсутствует понятие признака вещей, а имеется только предикативная способность. Относительно деления реальных yōgen на глаголы и предикативные прилагательные (keiyōshi) следует сказать, что одни считают возможным проводить это деление, другие считают это невозможным <4>. Те, кто признает возможность такого деления, обосновывает его, исходя из значения, таким образом: предикативные прилагательные выражают постоянный, вневременной характер, неизменяющийся, стабильный признак. Д-р Yamada говорит: "Это - реальный yōgen, запечатлевающий в нашем сознании характер и состояние вещей вневременно, как стабильное понятие" <5>.

Глаголы выражают переменный, развивающийся во времени характер, изменяющийся, динамичный признак. Д-р Yamada говорит: "Это - реальный yōgen, отражающий в нашем сознании характер и состояние вещей как понятие развивающееся, динамичное" <6>.

Однако если проводить деление обеих групп слов таким образом, основываясь только на значении, то не сможем ли мы с полным основанием выделить в качестве прилагательных такие слова, как niru 'походить', oyu 'быть старым'? Не следует ли деление между ними основывать на разнице в форме? Д-р Ōtsuki пишет:

"Английский adjective в большинстве случаев раскрывает форму и характер существительного, предшествуя ему. Наше keiyōshi сходно с ним в том отношении, что оно также раскрывает форму и характер существительного, но как слово по своему характеру оно весьма отлично от adjective - оно изменяемо и имеет такие же формы спряжения, как глагол; затем, оно может стоять после существительного и заканчивать собой предложение (в латинском, французском, немецком и других языках прилагательные также изменяются и иногда могут стоять после существительного, но во всех этих языках прилагательные, по-видимому, не могут заканчивать собой предложение). Поэтому мне кажется, что наше "keiyōshi" следует назвать attributive verb, "keiyōdōshi" 'адъективный глагол', и не смешивать с ним keiyōshi как перевод слова adjective" <7>. "Если искать в японском языке подлинные adjective, то это такие слова, как nii, hatsu, ma, mi. Однако эти слова могут быть поставлены не перед всяким существительным: их применение ограничено привычным употреблением. Затем они не употребляются самостоятельно: они выступают в предложении только в составе сложного слова. Поэтому мы считаем их префиксами" <8>.

Таким образом, Ōtsuki считает, что предикативное прилагательное - один из видов глагола. Matsushita Daizaburo делит глаголы на вербальные и адъективные, считая, что первые выражают действие, а вторые - состояние. Matsushita указывает, что разделение на действие и состояние не есть разделение движения и покоя, а разделение, основанное на фактах сознания; а именно, то, что мыслится в форме времени, и в движении, и в покое есть действие, а то, что мыслится вне формы времени, есть состояние или образ (keiyō) <9>. Matsushita классифицирует глаголы следующим образом:

[Классификация глаголов Matsushita]

Вербальные глаголы

Адъективные глаголы

Динамичность (undōsei)

Стабильность (seishisei)

Произвольные (ishiteki)

Непроизвольно возникающие (shizenteki)

yuku 'идти'

iru 'находиться' (о людях)

ari 'быть, иметься'; chichi nari 'отец' (как сказуемое)

tōshi 'далек; далеко' (как сказуемое); shizuka ni 'тихо' (наречие)

naku 'плакать'; shinu 'умирать'

chichi tari 'является отцом'; dōdōtari 'великолепен'

shizuka nari 'тих, тихо' (как сказуемое); tōkari 'далек; далеко' (как сказуемое)

dōdōto 'великолепно' (наречие)

Вместе с тем Matsushita считает, что выделять адъективные глаголы в отдельную часть речи - предикативные прилагательные - неправильно, поскольку различие между вербальными глаголами и предикативными прилагательными невелико, а общего между ними много; так, например, место, которое они занимают в словосочетании и в предложении, совершенно одинаково; одинакова и их способность быть сказуемым и определением и занимать приименную позицию. Относительно приведенной выше классификации и применимости или неприменимости к предикативным прилагательным названия "адъективные глаголы" существует много разногласий, но здесь мы не будем касаться этих вопросов. Примерно с той же точки зрения в разряд глаголов включает слова, традиционно именуемые предикативными прилагательными (keiyōshi), Nagata Yoshitaro <10>. Nagata классифицирует глаголы так, как показано в таблице <11>:

[Классификация глаголов Nagata]

Собственно глаголы

Служебные глаголы

Предикативные глаголы (jojutsu dōshi)

Соединительные глаголы (renketsu dōshi)

Вербальные глаголы

Адъективные глаголы

Реальные глаголы

Формальные глаголы

Как видно из изложенного, относительно классификации yōgen существует ряд подробно разработанных теорий, и если перечислять их все, то некоторые вопросы потребуют длительного разъяснения; придется привести также и лишние рассуждения. Поэтому в настоящей работе мы, следуя традиционным положениям, будем считать yōgen те части речи, которые соединяют в себе обозначение признака вещей с предикативностью, подразделив при этом yōgen на следующие три вида:

1) глагол,

2) предикативное прилагательное,

3) адъективный глагол.

II. Сущность глагола

Глагол (dōshi) - знаменательное слово, это один из видов yōgen. Слова, по форме подобные глаголу, но не являющиеся знаменательными, полноценными глаголами назвать нельзя [1].

Tennō rōjin ni hatozue o tamau (п.я.) 'Император пожаловал старику трость'.

Tsutsushinde shinnen no o-yorokobi o mōshimasu 'Почтительно выражаю вам свою радость по случаю нового года'.

Tennō kan'ya ni migoromo o nugasetamau (п.я.) 'В холодную ночь император соизволил снять свою одежду'.

Myōnichi o-taku o o-tazune mōshimasu 'Завтра я буду иметь честь вас навестить'.

В двух первых фразах tamau и mōsu являются знаменательными словами и потому это полноценные глаголы. Они выполняют определенную знаменательную функцию по отношению к предшествующим словам hatozue o и o-yorokobi o. Наоборот, в последних двух фразах tamau и mōsu являются формальными словами и потому это служебные глаголы. Знаменательную функцию по отношению к предшествующим словам migoromo o и o-taku o выполняют глаголы nugu и tazuneru. Поэтому в последних двух случаях tamau и mōsu могут быть заменены выражающими такой же смысл почтительности служебными глаголами raru и itasu:

Tennō kan'ya ni migoromo o nugaseraru (п.я.).

Myōnichi o-taku o o-tazune itashimasu.

Однако в первых двух случаях мы не можем подставить вместо tamau и mōsu - raru и itasu. Правда, слова itasu и mōsu, собственно говоря, являются полноценными глаголами, и можно выдвинуть доказательства в пользу того, что и в данном случае они ими остаются. Но в этих примерах я рассматриваю их как служебные глаголы.

Глагол представляет собою yōgen, выражающий действие вещей.

Yowa sho o yomi, bun o tsukuru (п.я.) 'Я читаю книгу и пишу сочинение'.

Kare wa tama o nageru 'Он бросает мяч'.

Heishi ga issai ni tekijin e totsunyū suru 'Солдаты разом врываются в лагерь врага'.

Все приведенные слова yomi, tsukuru, nageru, totsunyū suru выражают какие-либо действия, не обязательно только человека, и являются глаголами <12>.

Глагол представляет собой yōgen, выражающий процесс, совершающийся в вещах.

Hi moyu (п.я.) 'Огонь горит';

Mizu nagaru (п.я.) 'Вода течет';

Kaze ga fuku 'Ветер дует'.

Приведенные слова moyu, nagaru, fuku выражают процесс. Однако если понимать действие, о котором шла речь выше, в более широком смысле, то такие слова могут быть отнесены в первую группу. Тем не менее слова в наших первых примерах обозначают действия, которые "совершают", а слова в последних примерах показывают процессы, которые "протекают". Разница между ними станет понятной, если сравнить такие слова, как moyu 'гореть' и moyasu 'сжигать', nagaru 'течь' и nagasu 'проливать', hi o fuku 'раздувать огонь' и kaze ga fuku 'дует ветер' <13>.

Глагол представляет собою yōgen, выражающий состояние вещей.

Chichi no toshi oyu (п.я.) 'Отец по возрасту стар'.

Ko oya ni niru (п.я.) 'Ребенок похож на родителей'.

Hiei-zan to Aitaku-zan ga kurumamado kara mieru 'Из окна вагона видны гора Хиэй и гора Айтаку'.

Слова oyu, niru, mieru выражают состояние вещей <14>. При этом если oyu - глагол 'быть старым, стар', то относящееся к той же сфере понятий слово osanashi 'юн' также должно быть глаголом. Однако osanashi - предикативное прилагательное, а не глагол. Эти слова различаются по своей форме, а не по обозначаемым ими понятиям, в обоих случаях выражающим состояние вещей. Точно такое же соотношение существует между словами tomu 'быть богатым' и mazushi 'беден'. Рассуждая таким образом, мы видим, что глаголы, обозначая действие и процесс, кроме того выражают и адъективное состояние. Как выше уже упоминалось, Д-р Yamada говорит: "Глагол - это yōgen, который рисует в нашем сознании состояние вещей как развивающееся, динамичное понятие", "Предикативное прилагательное - это yōgen, который рисует нам состояние вещей в покое, стабильно, вне зависимости от времени" <15>. Провести границу между глаголом и предикативным прилагательным, основываясь только на том, что они обозначают состояние вещей, невозможно, необходимо каким-то образом ограничивать это понятие состояния.

Продолжая наше рассуждение, мы приходим к тому выводу, что, если стать на ступень выше, действие и состояние не подлежат разграничению. Действие говорит о развитии, изменении состояния, а состояние - о длительности положения вещей. Поэтому слово, которое обозначает действие, вместе с тем может быть употреблено и как слово, обозначающее состояние.

Go-shujin wa doko e o-ide ni narimashita ka 'Куда ушел ваш муж?'(действие).

Go-shujin wa otaku ni o-ide ni narimasu ka 'Есть ли дома ваш муж?' (состояние).

Fune nite kawa o wataramu (п.я.) 'Переправлюсь через реку на лодке' (действие).

Go-kigen'yoku wataraserare sōrō ya (п.я.) 'Благополучно ли вы пребываете?' (состояние).

Следовательно, приходится примириться с тем, что в глаголах часто не отличишь, обозначают ли они действие, процесс или же положение вещей, состояние.

Далее, глагол, помимо того, что он обозначает действие, процесс и состояние, представляет еще собою yōgen, обозначающий бытие вещей.

Kyōto ni wa ōku no meisho kyūseki ari (п.я.) 'В Киото есть много исторических мест и памятников'.

Dōbutsuen ni wa dōbutsu ga takusan oru 'В зоопарке есть много животных'.

Niisan wa doko ni imasu ka 'Где находится ваш брат?'

Приведенные выше слова ari, oru и iru выражают бытие вещей. Поскольку nashi 'нет, не имеется' является предикативным прилагательным, ari, будучи его антонимом, должно было бы тоже считаться предикативным прилагательным, но тем не менее на основе грамматических формальных признаков это слово считается глаголом. Такие слова, как ari, oru, iru, в смысле обозначения состояния сходны с глаголами niru 'походить', miyu 'выглядеть', 'казаться' и др. и в подлинном своем значении должны были бы быть причислены к той же группе. Если исходить из той точки зрения, что состояние есть один из видов бытия, то ничто не мешает отнести все эти обозначающие бытие слова к глаголам.

Д-р Yamada выделяет ari и подобные ему слова в особую часть речи - "бытийные слова" (sonzaishi). Вот его определение: "Yōgen ari имеет значение бытия, а сверх того он выражает чистую предикацию - я именую его 'бытийным словом'" <16>. Как пример употребления ari для обозначения только предикации приведены следующие предложения:

Hito no kokoro koso utate aru mono wa are (Genji monogatari) Человеческое сердце - вещь ненадежная'.

Sore wa sō de mo arō ga, dōka shinbo shite moraitai 'Это, видимо, так, но прошу вас потерпеть'.

Sore wa jitsuni komatta, koto de wa aru ga, shikata ga nai 'Это действительно очень неприятная вещь, но ничего не поделаешь'.

Слово ari в литературном стиле может быть, как это показано ниже, заменено связочным служебным глаголом nari, точно так же как разговорное aru может быть заменено связочным служебным глаголом da, а именно:

Hito no kokoro koso utate aru mono nare;

Sore wa sō darō ga, dōka shinbo shite moraitai;

Sore wa jitsuni komatta koto da ga shikata ga nai.

Возможность замены служебным глаголом создается благодаря тому, что слово ari перестало обозначать понятие бытия и превратилось в формальное слово, обозначающее чистую предикацию. Видимо, на этом основании д-р Yamada и именует его формальным yōgen. Если бы слово ari обозначало понятие бытия, что было исконным его значением как слова знаменательного, то его ни в коем случае нельзя было бы заменить служебным глаголом, который является формальным словом (впрочем, можно еще спорить по поводу того, являются ли nari и da служебными глаголами и формальными словами). Заменить предложения

Kyōto ni wa ōku no meisho kyūseki ari (п.я.) 'В Киото есть много исторических мест и памятников';

Dōzō wa ike no hotori ni aru 'Статуя находится на берегу пруда'

предложениями

Kyōto ni wa ōku no meisho kyūseki nari;

Dōzō wa ike no hotori ni da

ни в коем случае нельзя. Таким образом, это ari, обозначающее только предикацию как таковую, следует назвать не просто глаголом, а служебным глаголом, а если не служебным глаголом, то формальным глаголом.

Выше упоминалось, что "бытийные слова" д-р Yamada делит на три вида: адъективные бытийные слова, глагольные бытийные слова и изъяснительные бытийные слова, но о них я имею свое собственное мнение и, считая их глаголами, говорить о них здесь не буду.

Нами были уже перечислены характерные особенности глагола с точки зрения значения. Не приходится говорить о том, что наиболее характерной чертой глагола, связанной с формой, служит явление, именуемое спряжением. Однако о нем речь пойдет в отдельном параграфе.

Посмотрим теперь на характерные особенности глагола с точки зрения функции. Свои функции глагол осуществляет с помощью изменения формы; если обобщить важнейшие функции глаголов, то их можно свести к следующим (среди них есть и такие, которые не отличаются от функций предикативных прилагательных):

1. Глагол может самостоятельно служить сказуемым.

Hana warai, tori utai, mizu kataru (п.я.) 'Цветы смеются, птицы поют, вода говорит'.

Uchi no mae ni wa inu ga ippiki oru 'Перед домом находится собака'.

В данном случае следует обратить особое внимание на самостоятельность сказуемого. Для этой функции используются многие формы спряжения. Taigen также может служить сказуемым, но в обычных случаях он никак не может служить сказуемым самостоятельно.

2. Глагол может самостоятельно служить адъективным определением.

Nagareru kumo ni sasu hikage 'Солнечные лучи, падающие на плывущие облака'.

Taigen и наречия также могут становиться адъективным определением, но только в сопровождении служебных слов. Глагол же может выполнять эту функцию самостоятельно.

3. Глагол может самостоятельно служить наречным определением.

По вопросу о том, могут ли глаголы служить наречным определением, следует вспомнить теорию д-ра Yamada о так называемом однопозиционном сочетании с yōgen и определительном сочетании с yōgen.

"Приyōgenная форма (ren'yōkei) употребляется как форма срединного сказуемого и может также употребляться для связи с последующим yōgen. Такую форму мы именуем "приyōgenным словом" (ren'yōgen). При этом такое слово может становиться в равноправную позицию со следующим за ним yōgen и объединяться с ним, но может и подчиняться следующему за ним yōgen, становясь в позицию определения. Первый случай мы именуем однопозиционным сочетанием с yōgen (dōkaku ren'yō), а второй - определительным сочетанием с yōgen (shūshoku ren'yō)" <17>. Далее: "Приyōgenные слова употребляются двояко. В первом случае они служат для того, чтобы образовать единство со стоящим после них yōgen, как, например, в предложении kabe o shiroku nuru 'выкрасить стену в белое' (букв. 'бело'). Здесь shiroku 'бело' не является определением к слову nuru 'выкрасить'; оно поясняет цвет kabe 'стены'. При этом shiroku и nuru, взаимодействуя, образуют одно сказуемое. Таким свойством обладают и приyōgenные слова, образованные глаголами. Например, basha nite hashirisugu 'промчаться в экипаже' [2]. Это мы именуем однопозиционным сочетанием с yōgen. Однако, как указывается ниже в настоящей главе, бывают случаи, когда такие слова подчиняются стоящему после них yōgen и служат определением к нему. Чаще всего так бывает с прилагательными. Среди глаголов подобное употребление в позиции определения не распространено, но изредка встречается. Таково, например, слово shikiri 'непрерывно' в предложении ame shikiri ni furu 'Дождь идет беспрерывно', причем в данном случае оно сопровождается служебным словом ni" <18>.

Я решительно возражаю против того, что слово shiroku 'бело' в предложении kabe o shiroku nuru является пояснением к цвету стены, а не определением к слову nuru (об этом будет еще говориться ниже в главе о предикативных прилагательных), но считаю, что действительно необходимо признать существование однопозиционного сочетания с yōgen и определительного сочетания с yōgen. И само собой разумеется, в обоих этих случаях может использоваться приyōgenная форма глагола. У Yamada приводятся следующие примеры.

Примеры на однопозиционные сочетания с yōgen:

Kyō ni ariwabite inaka ni kudarikeri (п.я.) 'Устав жить в столице, уехал в деревню'.

Fubo wa ue samukaramu (п.я.) 'Родители голодают и холодают'.

Iseki sanzento shita hikari kagayakeri (п.я.) 'Великие дела ярко сверкают и блистают'.

Sanrin o itawari sōdatsuru wa nōsaku ni otoranu jigyō nari (п.я.) 'Заботиться о лесах и выращивать (их) - работа, не уступающая занятию сельским хозяйством'.

Примеры на определительные сочетания с yōgen:

Ifuku o isogi kau (п.я.) 'Спешно купить одежду'.

Konoha arasoi otsu (п.я.) 'Листья деревьев осыпаются наперебой'.

Sho o kurikaeshi yomu (п.я.) 'Повторно читать книгу'.

Оставив в стороне предикативные прилагательные, по поводу которых, как мне кажется, возникает много различных вопросов, применительно к глаголам можно сказать, что однопозиционное сочетание и определительное сочетание различаются следующим образом:

а) Приyōgenная форма глагола + katsu + другой глагол = однопозиционному сочетанию yōgen.

б) Приyōgenная форма глагола + te + другой глагол = определительному сочетанию с yōgen.

Т.е. я считаю, что там, где между словами, которые мы рассматриваем, можно поставить союз katsu 'и', мы имеем дело с однопозиционным сочетанием, а там, где можно поставить служебное слово te, перед нами определительное сочетание. Следовательно, в приведенных примерах:

Fubo wa ue (katsu) samukaramu;

Iseki sanzento shite hikari (katsu) kagayakeri;

Sanrin o itawari (katsu) sōdatsuru wa nōsaku ni otoranu jigyō nari и др. налицо несомненно однопозиционное сочетание, а так как нельзя сказать Kyō ni ari katsu wabite inaka ni sagarikeri, то, по-видимому, ari и wabu не следует расчленять, а нужно рассматривать как один глагол ariwabite. Далее, в примерах ifuku o isogi(te) kau, konoha arasoi(te) otsu, sho o kurikaeshi(te) yomu и др. налицо определительное сочетание, и поскольку сказать ame shikiri ni(te) furu нельзя, то, очевидно, shikiri ni следует считать не глаголом, а какой-то другой частью речи. Поэтому трудно согласиться с утверждением д-ра Yamada, что в словах uchikatarau, tachiwakaru, torimidasu, sashiutsumuku, kakikumoru, ainaru и других uchi, tachi, tori, sashi, kiki, ai и т.д. следует рассматривать как приyōgenные формы глагола, стоящие в позиции определительного сочетания с yōgen. Я думаю, что все их нужно считать префиксами и рассматривать вместе с последующим словом как один глагол.

Однако необходимо обратить внимание на то, что один и тот же глагол, в зависимости от словарного значения следующего после него глагола, образует то однопозиционное, то определительное сочетание.

Kare wa yorokobi kaereri (п.я.) - определительное сочетание. Можно сказать: Kare wa yorokobi(te) kaereri 'Он обрадованно вернулся', но нельзя сказать: Kare wa yorokobi(katsu) kaereri.

Kare wa yorokobi nakeri 'Он обрадовался и заплакал' может быть и однопозиционным и определительным сочетанием, так как можно сказать и Kare wa yorokobi(katsu) nakeri 'Он обрадовался и заплакал', и Kare wa yorokobi(te) nakeri 'Он обрадованно заплакал'.

Таким образом, я думаю, правильным будет признать, что приyōgenная форма некоторых глаголов при определительном сочетании с yōgen может служить наречным определением. У предикативных прилагательных, всех без остатка, приyōgenная форма может образовать определительное сочетание с yōgen, будучи при этом наречным определением к нему, и в этом-то и проявляется одно из различий в функциях глаголов и предикативных прилагательных. Несмотря на то, что определительное сочетание с yōgen возможно не для всех глаголов, мы все же рассматриваем их в этом случае не как наречие, а по-прежнему как глагол, потому что и в этом случае слово не теряет своих характерных особенностей глагола. Это легко понять, если провести сравнение с превратившимся в наречие словом amari 'слишком', например в выражении amari yorokobu na 'Не слишком-то радуйся'.

Однопозиционное сочетание с yōgen и определительное сочетание с yōgen можно различать также следующим образом.

Однопозиционное сочетание в предложении iseki sanzento shite hikari kagayakeri может быть разъединено так: iseki wa sanzento shite hikareri 'великие дела ярко сверкают', iseki wa sanzento shite kagayakeri 'великие дела ярко блистают'. Однако в случае с предложением ifuku o isogi kau 'спешно купить одежду', где мы имеем определительное сочетание с yōgen, можно сказать ifuku o kau 'купить одежду', но нельзя сказать ifuku o isogu 'спешить одежду'. Таким образом, следуя от обратного, можно провести различие между обоими видами сочетания с yōgen.

То, как глагол, будучи сказуемым, выполняет наречно-определительную функцию по отношению к следующим за ним словам, можно проиллюстрировать такими примерами:

Tsuki kagayakedo, kaze atsushi 'Месяц светит, однако ветер горяч'.

Mizu nagarureba, uo shisezu 'Если (когда) вода течет, рыба не дохнет'.

В этом случае глагол служит сказуемым в так называемом наречно-определительном членном предложении. Следует обратить внимание на то, что в этом случае глагол сочетается с союзным служебным словом.

4. Глагол может постпозиционно присоединять союзные служебные слова.

Считают, что особенностью союзных служебных слов является способность присоединяться к yōgen и служебным глаголам. Следовательно, можно признать, что способность присоединять к себе союзные служебные слова является характерной чертой глаголов. Однако предикативные прилагательные также относятся к yōgen и потому различие с предикативным прилагательным следует проводить по другой линии.

5. Глагол может постпозиционно присоединять любые служебные глаголы (jodōshi).

Некоторые служебные глаголы могут присоединяться к taigen и к предикативным прилагательным, но число их крайне ограниченно. Способность присоединять к себе любые служебные глаголы можно признать характерной особенностью только глаголов.

6. Глагол может иметь перед собой наречное определение.

Наречное определение, кроме глаголов, может быть также и при предикативных прилагательных и при наречиях, поэтому данный признак нельзя отнести к характерным чертам одних только глаголов, - он может быть признан их характерной чертой лишь частично.

7. Глагол может быть применен вспомогательно.

Кроме тех случаев, которые указывались выше, когда глагол служит сказуемым, приименным определением и приyōgenным определением, употребляясь при этом самостоятельно в своем основном значении, он может, теряя свое основное значение самостоятельного глагола, употребляться вспомогательно и при других словах. Тогда он именуется вспомогательным глаголом (hojodōshi). В этом случае он вместе с предшествующим

словом служит одним членом предложения, например

Koko ni hon ari (п.я.) 'Здесь есть книга'.

В данном предложении глагол ari служит сказуемым в своем основном глагольном значении "быть, находиться" по отношению к подлежащему hon.

Kore wa hon ni wa arazu (п.я.) 'Это не есть книга'.

В приведенном предложении ara (незавершенная форма глагола ari) теряет свое значение бытия и приобретает значение связки, можно даже сказать - становится частью связочного служебного глагола nari. Если из последнего предложения после ni исключить служебное слово wa, то мы получим равнозначное предложение kore wa hon narazu с полноценным служебным глаголом-связкой (служебные слова ni и глагол ari, слившись, образовали nari). С этим ни в коем случае нельзя смешивать присоединение zu к ari в предложении Koko ni hon arazu 'Здесь нет книги'. В форме Kore wa hon ni wa arazu между ni и ara обязательно ставится служебное слово и потому грамматически ni и ara мы должны рассматривать как отдельные слова, относящиеся к разным частям речи. Поскольку ara в этом случае не выражает значения бытия, мы вынуждены применить название "вспомогательный глагол". Приведем несколько примеров на вспомогательные глаголы <19>:

A.

Migokoro mo ito yuyushū mashimasu (п.я.) 'Его сердце очень печально'.

Hogen ni wa Yoshitomo ga tegara takaku haberikere (п.я.) 'В годы Хоган заслуги Ёситомо были велики, однако…'

Koko wa shizuka ni arazu (п.я.) "Здесь не тихо'.

Kochira wa suzushiku arimasen 'Здесь не прохладно'.

O kaeri wa osō gozaimasu 'Ваше возвращение поздно'.

Anata wa e ga taihen jōzu de irasshaimasu 'Вы очень искусны в живописи'.

Б.

Yo wa ben o konomu mono ni arazu (п.я.) 'Я не человек, любящий болтовню'.

Kore wa Tōgokukata no zō nite soro (п.я.) 'Я монах из Тōгоку'.

Kenrei kan'in wa tenka no kokubo nite mashimasu (п.я.) 'Кэнрэй (есть) мать государства'.

Watakushiwa kyūchō de wa arimasen 'Я не (есть) староста класса'.

Kore wa otōto de gozaimasu 'Это (есть) мой младший брат'.

В.

Denka mo rinjō shi tamau (п.я.) 'Его высочество изволит присутствовать'.

Namida ni shizumase owashimasu (п.я.) 'В слезах успокоился'.

Kimi to aogi tatematsuru (п.я.) 'Взирает как на государя'.

Fukaku tanomi mairasu (п.я.) 'Глубоко надеется'.

Hayaku o-ide kudasai 'Скорее идите'.

Yukkuri o-yomi nasai 'Читайте медленно'.

Chikajika mata o-tazune itashimasu 'Вскоре опять навещу вас'.

Sore wa watakushi no hō kara o-todoke mōshiagemasu 'Это я вам доставлю'.

O-kotae mōshimasu 'Отвечаю вам'.

Г. Omoi mo senu koto 'Негаданное дело'.

Kiki wa shita ga mi wa shinai 'Слыхать слыхал, а видать не видел'.

Yuki sae sureba, sore de ii 'Если только пойти, этого довольно'.

Dare ga nemuri nado suru mono desu ka 'Кто это станет спать?'

Д.

Takasago no ura ni tsukite sōrō (п.я.) 'Прибыл в бухту Такасаго'.

Teki o utte tamawari sōrae (п.я.) 'Поразил врагов'.

Kai mo oioi sakanni natte kimashita 'Собрание мало-помалу стало оживленней'.

Jidōsha no kazu mo fuete mairimashita ne 'А ведь число автомобилей тоже увеличилось'.

Mukashifu wa dandan sutarete yukimasu 'Старинные обычаи постепенно отживают'.

Hi ga kiete iru 'Огонь угасает'; enpitsu ga sutete aru 'карандаш брошен'; koko ni matte orimasu 'ждет здесь'.

Nete shimau 'Заснуть'; kangaete oku 'запомнить'; kaite miru 'попробовать написать': matte kureru 'ждать кого-либо'; aratte morau 'быть умытым кем-либо', oshiete itadaku 'выслушать объяснение от кого-либо'; oshiete yaru 'объяснить кому-либо'; shirasete kudasaru 'дать знать' (кому-либо ниже стоящему); shirasete agaru 'дать знать' (кому-либо выше стоящему) и т.д.

Деление на А, Б, В, Г, Д произведено в зависимости от характера слов, которые стоят перед вспомогательным глаголом [3]. В этих примерах имеются и глаголы, которые можно считать подлинно самостоятельными, и примеры вспомогательных глаголов, и так называемые (по терминологии д-ра Yoshizawa Ioshinori) "вспомогательные слова с новым значением", и глаголы, которые я лично считаю возможным рассматривать как вспомогательные; и хотя с точки зрения грамматики здесь встает ряд вопросов, в данный момент мы ограничимся только указанием на то, что некоторые грамматисты рассматривают все эти слова как вспомогательные глаголы.

Из трех изложенных выше особенностей глагола - по значению, по форме и по функции - наиболее примечательной является особенность формы, а именно, изменение окончаний. Таким образом, среди двенадцати частей речи нет никакой опасности смешать глагол с какой-либо другой неизменяющейся частью речи. Однако есть необходимость подумать о том, чем же отличается полноценный глагол от двух других спрягающихся частей речи, а именно, от предикативного прилагательного и служебного глагола.

1. Различия между глаголом и предикативным прилагательным

1) Глагол (если отбросить окончания ru, re) спрягается в пределах одного и того же столбца gojūon [4]; предикативное прилагательное спрягается в пределах двух столбцов (столбца ka и столбца sa) <20>.

2) Глагол имеет повелительную форму; у предикативного прилагательного ее нет.

3) Приyōgenная форма только некоторых глаголов может служить наречным определением; приyōgenная форма всех предикативных прилагательных может служить наречным определением.

4) К глаголам могут присоединяться любые служебные глаголы; к предикативным прилагательным присоединяются только некоторые очень немногочисленные служебные глаголы (например, такие, как nari). Кроме того, к незавершенной форме глаголов присоединяются служебные глаголы zu, nu, nai; к незавершенной форме предикативных прилагательных zu, nu, nai не присоединяются.

5) Служебные слова, сочетающиеся с глаголом и предикативными прилагательными, различны:

а) к незавершенной форме глагола присоединяются ba и de; к незавершенной форме предикативного прилагательного присоединяется ba, to, tomo, а de не присоединяется;

6) tsutsu, сочетающееся с приyōgenной формой глагола, к предикативному прилагательному не присоединяется.

2. Различия между полноценным глаголом и служебным глаголом

1) Глагол - знаменательное слово, служебный глагол - формальное слово.

2) Парадигма спряжения глагола всегда насчитывает шесть форм, а среди служебных глаголов некоторые не имеют всех форм спряжения, а именно:

а) одни не имеют незавершенной формы и приyōgenной формы;

б) другие имеют одну только заключительную форму;

в) третьи не имеют повелительной формы.

3) Глагол и служебный глагол имеют различия и по функции.

А. Глагол может служить самостоятельным членом предложения, служебный глагол такой способностью не обладает:

а) глагол сам по себе может быть сказуемым, а служебный глагол один сказуемым быть не может;

б) глагол сам по себе может быть определением, а служебный глагол самостоятельно определением быть не может;

в) глагол может иметь при себе наречное определение, а служебный глагол наречного определения иметь при себе не может;

г) глагол при инверсии может стоять в начале предложения, а служебный глагол не может.

Б. Глагол может переходить в другую часть речи или же образовываться из другой части речи, служебный же глагол редко образуется из другой части речи и сам почти не переходит в другие части речи.

III. Формы глагола

Как уже говорилось, самой значительной из особенностей глагола в отношении формы является изменение окончания, именуемое спряжением (katsuyō). Спряжение называют изменением окончания потому, что это изменение происходит главным образом в конечной части слова. Однако не всякое изменение окончания является спряжением: sake 'рисовая водка' изменяется в слове sakaya 'кабачок', ame 'дождь' - в слове amagasa 'дождевой зонт', shiro 'белизна' - в слове shiragami 'белая бумага'. Все это, конечно, тоже изменение окончания, однако оно не называется спряжением, поскольку при этом сама функция слова не меняется. Другими словами, спряжением называется изменение формы слова, вытекающее, в соответствии с его значением, из необходимости осуществления его функции и происходящее преимущественно в конечной части слова [5].

В спряжении глагола нужно рассмотреть следующие моменты:

1) формы спряжения,

2) употребление форм спряжения,

3) характер спряжения,

4) типы спряжения.

Остановимся на каждом из них в указанном порядке.

1. Формы спряжения

Рассмотрим изменение окончания глагола mitasu 'наполнять':

mitasa, mitashi, mitasu, mitase

Как видно, mita является неизменяемой частью слова, а sa, shi, su, se составляют изменяющуюся часть. Неизменяемую часть слова мы называем "основой" (stem, gokan), а изменяющуюся часть - "окончанием" (ending, gobi). В том случае, когда в основе можно, в свою очередь, выделить основную часть, мы называем ее "корнем" (root, gokon). В том случае, если эта основная часть не может быть выделена, основа совпадает с корнем. Возьмем другой пример - глагол mitsu 'быть полным':

mita, michi, mitsu, mite

В этом примере основой является mi, а окончанием ta, chi, tsu, te. Однако mi служит основой глагола mitsu, а в глаголе mitasu mi является корнем. Это можно представить следующим образом:

основа mita + окончание sa, shi,su, se

корень -^ mi

Следует обратить внимание на то, что взаимоотношение основы, корня и окончания при написании латинскими буквами и знаками японской азбуки проявляется различно. Дело и том, что изменение окончания не есть изменение конечного слога, а только изменение гласной в этом слоге. Поскольку японская азбука - kana - представляет собой слоговое письмо, а латинская азбука - звуковое, то при написании латинскими буквами выявляется изменение и отдельных звуков.

Среди глаголов имеется довольно значительное количество таких, в которых различаются основа и корень, например:

oku - okosu; uku - ukabu; teru - terasu

Рассмотрим теперь типы изменения окончания глаголов в связи с тем, как оно происходит.

1) Глаголы, у которых основа и окончание различимы:

а) глаголы, у которых гласная конечного слога изменяется (четырехступенчатое спряжение, неправильное спряжение по столбцу ra):

глаголы kaku 'писать', hanasu 'говорить', utsu 'бить', aru 'быть':

stem + a | i | u | e : kaka, kaki, kaku, kake; hanasa, hanashi, hanasu, hanase; uta, uchi, utsu, ute; ara, ari, aru, are.

б) глаголы, у которых гласный конечного слога изменяется, а к некоторым добавляются слоги ru, re, yō (неправильное спряжение по столбцу na, верхнее двухступенчатое спряжение, нижнее двухступенчатое спряжение):

глаголы shinu 'умирать', oku 'подыматься', uku 'получать', wasuru 'забывать'.

stem + a | i | u | u+ru | u+re | e : shina, shini, shinu, shinuru, shinure, shine;

stem + i | u | u+ru | u+re | i+yo : oki, oku, okuru, okure, okiyo;

stem + e | u | u+ru | u+re | e+yo : uke, uku, ukuru, ukure, ukeyo; wasure, wasuru, wasururu, wasurure, wasureyo.

2) Глаголы, у которых основа и окончание не различаются:

а) глаголы, у которых основа и окончание совпадают и гласный в этом слоге не изменяется, а к некоторым добавляются слоги ru, re, yo (верхнее одноступенчатое спряжение, нижнее одноступенчатое спряжение): глаголы iru 'стрелять', kiru 'надевать', niru 'походить', keru 'пинать':

stem + i | i+ru | i+re | i+yo : i, iru, ire, iyo; ki, kiru, kire, kiyo; ni, niru, nire, niyo

stem + e | e+ru | e+re | e+yo : ke, keru, kere, keyo

б) глаголы, у которых основа и окончание совпадают и гласный в этом слоге изменяется, а к некоторым добавляются слоги ru, re (неправильное спряжение по столбцу ka, неправильное спряжение по столбцу sa): глаголы ku 'приходить', su 'делать'.

stem + o | i | u | u+ru | u+re | o+yo : ko, ki, ku, kuru, kure, koyo

stem + e | i | u | u+ru | u+re | o+yo : se, shi, su, suru, sure, seyo

Всякое изменение окончания глаголов в письменном языке принадлежит одному из приведенных выше четырех типов.

* * *

Изменение окончания глаголов в разговорном языке в общем происходит на основе этих четырех типов; ради точности приводим их ниже.

1) Глаголы, у которых основа и окончание различимы:

а) глаголы с изменяющимся гласным конечного слога (четырехступенчатое спряжение):

глаголы kaku 'писать', shinu 'умирать', aru 'быть'.

stem + a | i | u | e : kaka, kaki, kaku, kake; shina, shini, shinu, shine; ara, ari, aru, are

б) глаголы, у которых гласный конечного слога не изменяется, а к некоторым добавляются слоги ru, re, yo, ro (верхнее одноступенчатое спряжение, нижнее одноступенчатое спряжение):

глаголы okiru 'вставать', ukeru 'получать':

stem + i | i+ru | i+re | i+yo/i+ro : oki, okiru, okire, okiyo/okiro

stem + e | e+ru | e+re | e+yo/e+ro : uke, ukeru, ukere, ukeyo/ukero

2) Глаголы с неразличимыми основой и окончанием:

а) глаголы, у которых основа и окончание совпадают и гласный в этом слоге не изменяется, а к некоторым добавляются слоги ru, re, yo, ro (верхнее одноступенчатое и нижнее одноступенчатое спряжения): глаголы iru 'стрелять', keru 'пинать':

stem + i | i+ru | i+re | i+yo/i+ro : i, iru, ire, iyo/iro

stem + e | e+ru | e+re | e+yo/e+ro : ke, keru, kere, keyo/kero

б) глаголы, у которых основа и окончание совпадают и гласный в этом слоге изменяется, а к некоторым добавляются слоги ru, re, ro, yo, i (неправильное спряжение по столбцу ka и неправильное спряжение по столбцу sa): глаголы kuru 'приходить', suru 'делать':

stem + o | i | u+ru | u+re | o+yo/o+i : ko, ki, kuru, kure, koyo/koi

stem + e | i | u+ru | u+re | o+yo/o+i : se, shi, suru, sure, seyo/shiro

Если учитывать изменение только одного звука в окончании, то в письменном языке можно насчитать семь форм изменения, а в разговорном языке - пять.

Выше приведены формы спряжения глаголов письменного и разговорного языка, причем каждой из этих форм присвоено специальное название. Назовем все формы применительно к глаголу письменного языка shinu 'умирать', у которого все они различны:

[Наименования форм спряжения глаголов]

1

2

3

4

1.

shina

mu, ba, zu

Незавершенная форма (mizenkei), первая форма спряжения

2.

shini

tayu, tari, te

Приyōgenная форма (ren'yōkei), вторая форма спряжения

3.

shinu

Заключительная форма (shūshikei), третья форма спряжения

4.

shinuru

toki [6], koto

Приименная форма (rentaikei), четвертая форма спряжения

5.

shinure

ba, domo

Завершенная форма (izenkei), пятая форма спряжения

6.

shine

Повелительная форма (meireikei), шестая форма спряжения

Перечисленные формы спряжения имеются у всех глаголов, но окончания всех шести типов отличаются по форме только у таких глаголов, как приведенный выше shinu (то же можно сказать о глаголе inu 'уходить'). У других же глаголов некоторые из шести форм непременно одинаковы. Если классифицировать глаголы, принимая за основу формы спряжения, то в письменном языке можно установить 9 типов глаголов, а в разговорном языке 5 типов. Об этих типах спряжения речь пойдет ниже. Таким образом, нельзя смешивать формы спряжения глаголов и типы спряжения. Формы спряжения ограничены формальным изменением окончания глаголов, а типы спряжения установлены в результате классификации самих глаголов на основе форм изменения окончаний. Укажем кстати, что исследование форм спряжений глагола было начато японскими учеными еще в период Tokugawa и к настоящему времени многие ученые внесли свой вклад в разработку этого вопроса <21>.

2. Употребление форм спряжения

Спряжение глаголов, как уже упоминалось выше, возникло для того, чтобы обеспечить наиболее полное осуществление глаголом его функций; так как формы спряжения образовались в связи с выполнением словом в каждом случае его функций, то каждая из этих форм имеет свое самостоятельное употребление. При этом формы спряжения глаголов по их употреблению, как уже указывал д-р Hashimoto Shinkichi <22>, можно разделить на два вида. К первому виду относятся те формы спряжения, которые сами по себе выражают некое значение, т.е., другими словами, могут сами по себе, не присоединяясь к другим словам, выполнять функции глагола. Такие формы можно назвать формами самостоятельного употребления. Сюда относятся пять форм спряжения: приyōgenная, заключительная, приименная, завершенная (в разговорном языке завершенная служит условной формой и не может употребляться самостоятельно) и повелительная. Ко второму виду относятся те формы спряжения, которые сами по себе не выражают никакого значения и могут употребляться только в соединении с служебными словами или служебными глаголами; таким образом, функция глагола осуществляется только тогда, когда такая форма соединяется с другим словом, сама же по себе она никакого определенного значения не выражает. Такие формы можно назвать формами несамостоятельного употребления. К ним относятся незавершенная форма в письменном и разговорном языке и условная форма в разговорном языке. Обе они имеют только второе употребление и не имеют первого. Второе употребление имеется, однако, и у таких форм, как приyōgenная, заключительная и приименная, и можно сказать, что, за исключением повелительной формы, такое употребление присуще всем формам спряжения. Это станет ясным, когда мы проследим, как присоединяются к глаголу служебные глаголы и служебные слова.

Рассмотрим теперь, какими свойствами обладают эти шесть форм спряжения глаголов с точки зрения их употребления.

[1) Незавершенная форма (mizenkei), первая форма спряжения]

Как уже упоминалось выше, указанная форма не может функционировать самостоятельно как глагол - она применяется в соединении со специальными служебными словами или со служебным глаголом. Это форма, имеющая только несамостоятельное употребление.

1. В письменном языке она может быть названа формой неосуществленного условия; в соединении со служебным словом ba она является формой предположения еще не осуществленного условия. Отсюда и идет ее название. Эта форма противопоставляется завершенной форме, которая в соединении с тем же самым служебным словом ba выражает прямо противоположное значение.

Sakurabana sakaba tsugemu to iitarikeri (п.я.) 'Сказал, что когда зацветут цветы вишни, сообщит'.

Nesshin ni kan'yū seba nyūkai subeshi (п.я.) 'Если его горячо уговаривать, он вступит в общество'.

Предположение еще не осуществившегося условия - "если произойдет то-то и то-то, то…" - не выражается одной только незавершенной формой глагола, однако оно не передается и одним только формальным служебным словом ba. Это значение выражается тогда, когда и то и другое соединены, поэтому оно и является результатом совместного действия обоих компонентов. Когда форма слова изменяется в saka, первоначальное словарное значение глагола saku 'цвести' нисколько не утрачивается, а процесс добавления к этому первоначальному значению значения предположительного условия состоит в соединении незавершенной формы со служебным словом ba. Я полагаю, что в этом и состоит огромная разница между сочетанием знаменательного слова со знаменательным словом и знаменательного слова с формальным словом. В этом смысле надо понимать и высказывание д-ра Hashimoto Shinkichi, который говорит: "Спряжение есть изменение формы слова для придания ему определенного значения" <23>.

2. В разговорном языке предположение еще не осуществившегося условия передается другой формой спряжения, а данная форма в соединении со служебными глаголами nai, nu (n), имеющими значение отрицания, применяется для выражения отрицания, почему ее и называют отрицательной формой:

Iitsukerareta koto wa kesshite wasurenai 'То, что мне приказано, я никак не забуду'.

Konna ni yasui koto ga wakaran hazu wa nai 'Такая легкая вещь не может быть не понята'.

Впрочем, выражение отрицания путем присоединения отрицательного служебного глагола происходит не только в разговорном, но и в письменном языке.

Sannen nakazu tobazu (п.я.) 'Три года не поет, не летает'.

Kyūsuredomo tsūzezaru koto ari (п.я.) 'Случается, что хоть согнешься, а не пройдешь '.

Следует заметить, что незавершенная форма ara от глагола aru 'быть (четырехступенчатое спряжение) в разговорном языке не соединяется с отрицательными служебными глаголами - ни с nai, ни с nu. Это свидетельствует о том, что в данном случае глагол не вполне усвоил формы разговорного языка. Только отрицательная форма araen киотоского диалекта заслуживает внимания. В разговорном языке, за неимением ничего другого, для выражения отрицания от глагола aru пользуются предикативным прилагательным nai.

3. Незавершенная форма как в письменном, так и в разговорном языке присоединяет к себе служебные глаголы для выражения пассива, каузатива, возможности, вежливости, времени, предположения (желания) и т.д.

Kodomo chichi ni homeraru (п.я.) 'Ребенок хвалим отцом' (пассив).

Kodomo ga chichi ni homerareru (то же в разг. я.).

Kono mondai wa kare ni mo kaiseraru (п.я.) 'Этот вопрос и им может быть понят' (возможность).

Kono mondai wa kare ni demo wakareru (то же в разг. я.).

Denka kanpeishiki ni gyokei seshimetamau (п.я.) 'Его высочество изволил присутствовать на параде' (вежливость.)

Denka ga kanpeishiki ni gyokei serareru (то же в разг. я.).

Shujin jochū ni niwa o hakashimu (п.я.) 'Хозяин побудил служанку подмести двор' (каузатив).

Shujin ga jochū ni niwa o hakaseru (то же в разг. я.).

Myōnichi wa ame furamu (п.я.) 'Завтра пойдет дождь' (время; предполож.).

Myōnichi wa ame ga furō (то же в разг. я.).

Как явствует из высказанного, данная форма спряжения имеет разнообразные функции, и название "незавершенная форма", данное ей, соответствует только одному случаю ее употребления; следовательно, необходимо помнить, что это название далеко не исчерпывает всех случаев употребления данной формы. Сказанное применимо также и к другим формам спряжения.

[2) Приyōgenная форма (ren'yōkei), вторая форма спряжения]

Данная форма названа так потому, что в такой форме глагол сочетается с yōgen, однако употребление ее чрезвычайно многообразно.

1. К этой форме может быть присоединен другой yōgen - глагол, предикативное прилагательное:

Sakurabana sakihajimetari (п.я.) 'Зацвела (букв. 'начала цвести') вишня'.

Sho o yomiowaritari (п.я.) 'Прочел (букв. 'кончил читать') книгу'.

Kazoku wa mina shinitaenu (п.я.) 'Семья вся вымерла' (букв. 'умерев, прекратилась').

Kenpyō wa tokegataku, ryūhyō wa nagareyasushi (п.я.) 'Плотный лед трудно тает, а пловучий лед легко плывет по течению'.

Выше, когда шла речь о характерных функциональных особенностях глаголов, уже говорилось о том, что приyōgenная форма, которой глагол сочетается с yōgen, редко служит наречным определением к этому yōgen; в этом состоит резкое отличие употребления приyōgenной формы глагола от употребления той же формы предикативного прилагательного.

Среди глаголов имеются такие, как somu, sasu, ōsu, kanu, au, которые только присоединяются к приyōgenной форме других глаголов, полнее раскрывая их смысл, но самостоятельно не употребляются, например:

Yukashigenaki koto o shi mo omoisome tamaite (Genji monogatari) 'Он начал думать о неприятной вещи'.

Видимо, первоначально эти глаголы употреблялись самостоятельно как знаменательные слова, но впоследствии полностью превратились в суффиксы. (Правда, они употребляются и в такой форме, как omoi mo somenai 'и не начинал думать', почему некоторые все же склонны рассматривать их как реальный yōgen, называя их при этом зависимым yōgen.) Поэтому я полагаю, что здесь следует видеть один сложный глагол, образовавшийся из такого глагола и самостоятельного глагола, к которому он присоединяется. Ранее приведенные глаголы sakihajimu 'начать цвести', yomiowaru 'кончать читать' и сходные с ними tojikomoru 'сидеть затворившись', inemuru 'дремать сидя' и т.п. с первого взгляда похожи на глаголы, приведенные выше. Однако в этом последнем случае вторые глаголы можно использовать самостоятельно как сказуемые hajimu 'начинаться', owaru 'кончаться', komoru 'сидеть взаперти', nemuru 'спать', из чего следует, что они не превратились в суффиксы. Это не мешает рассматривать перечисленные слова как сложные глаголы, но между ними и предыдущими словами необходимо признать разницу. Если сделать шаг вперед, то получится однопозиционное или определительное сочетание с yōgen.

Короче говоря, в тех случаях, когда приyōgenная форма глагола сочетается с другим yōgen, необходимо различать четыре степени, а именно:

1) когда второй yōgen превращается в суффикс,

2) когда образуется сложный глагол,

3) когда имеется определительное сочетание с yōgen,

4) когда имеется однопозиционное сочетание с yōgen.

Эти ступени показывают, насколько тесно соединены оба слова. Если прибавить случай соединения приyōgenной формы со служебными глаголами, то в перечисленном нами ряду его, видимо, следовало бы поставить на первом месте как случай наиболее тесного их соединения.

2. Приyōgenная форма употребляется, когда при произнесении фразы в середине ее делается остановка (chūshi) [7]. Применительно к этому случаю данную форму называют не приyōgenной, а срединной формой (chūshikei) <24>:

Yūshō wa shini, jakusotsu wa torawaru (п.я.) 'Храбрый генерал умирает (на поле битвы), а слабый солдат попадает в плен'.

Hito wa doko yori kitari, doko e ka saru (п.я.) 'Люди откуда-то приходят, куда-то уходят'.

Нижеследующий пример также, разумеется, служит иллюстрацией употребления срединной формы:

Ide iru hito taezu '(Поток) людей, которые выходят и входят, не прекращается'.

Если бы дальше не следовало другого слова, то срединная форма не потребовалась бы, а образовалось бы адъективное определение в виде приименной формы - izuru hito 'выходящие люди'. Но так как здесь стоят два глагола рядом, употребляется срединная форма.

Издавна наблюдается, что при употреблении срединной формы, за которой должно следовать вызвавшее ее другое слово, предложение заканчивается пропуском этого второго слова. Д-р Yamada говорит: "Изложение прерывают и дальнейшее опускают, предоставляя все воображению читателя и тем оживляя ассоциации; такой способ очень напоминает приемы хайку" <25>. Д-р Yamada приводит следующие примеры:

Hanamoriya shiroki atama o tsukiawase (Kyorai) 'О садовник! Белую голову выставляет рядом (с белыми цветами)'.

Kibi no hō wa nokorazu kaze ni fukitaore (Yawa) 'Колосья проса все от ветра полегли'.

Необходимо принимать во внимание и некоторый стилистический эффект, достигаемый при таком употреблении данной формы.

Кроме того, встречается своеобразное употребление срединной формы без отношения к следующим за нею словам. Его нужно рассматривать как особый случай.

Iwashiro no hamamatsu ga e o hikimusubi masakiku araba mata kaerimimu (Man'yōshū, 141) '(Той, что) в Ивасиро ветви прибрежной сосны завяжу и, если будет благополучно, снова вернусь и увижу (их)'.

3. Приyōgenная форма глаголов может превращаться в существительное, поэтому ее называют также субстантивной формой (meishikei) <26>. Однако данная форма может становиться существительным не у всех глаголов, а только у некоторых.

hi no hikari 'солнечный свет'; haru no kasumi 'весенняя дымка'; yuki no obi 'снежный пояс'; kiyoki shini 'благородная смерть'.

Yomi ga kudaranai 'чтение никуда не годится'; kimono no yabure 'дыра в платье'; senkin no tomi 'огромное богатство'.

В приведенных примерах рассматриваемая форма является самостоятельным существительным; иногда в сочетании с другим словом она образует сложное существительное:

yukisaki 'цель пути' (букв. 'хождения'); kakihan 'подпись' (букв. 'писание-печать'); inujini 'собачья смерть'; hayaoki 'раннеевставание', asane 'сон поздно утром'; kachimake 'победа или поражение'; uketori 'прием и получение'.

Для того чтобы проверить, полностью ли превратилось такое слово в существительное, после него следует поставить служебные слова, присоединяющиеся к существительным, например: ga, no, ni, o и т.д., и посмотреть, все ли они присоединяются к данному слову; или впереди него поставить адъективное определение, проверив, принимает ли его данное слово.

Однако если мы возьмем следующие примеры:

Kare wa uo o tsuri ni itta 'Он отправился удить рыбу';

Yūjin o mimai ni yukamu (п.я.) 'Пойду навестить товарища',

то, несмотря на то, что с помощью вышеизложенных способов можно установить, что tsuri и mimai являются полноценными существительными, данный случай представляет собой противоречивое явление, а именно: эти слова имеют перед собой так называемое слово-объект [8] uo o, yūjin o (который следовало бы в широком смысле назвать наречным определением; существительное же может принимать адъективное, а не наречное определение). Далее, в примерах

otoshimono o sagashi ni dekakeru 'отправиться отыскивать потерянное';

hana o mi ni yuku 'идти любоваться цветами',

sagashi и mi не могут присоединить к себе даже ga, no, o. Правда, если мы возьмем такие слова, как arasagashi 'отыскивание недостатков' или hanami 'любование цветами', то ко всем этим словам могут быть присоединены ga, no, ni, o. Но для sagashi и mi это невозможно, а следовательно, этим словам не хватает каких-то признаков существительного. Относительно вышеприведенных примеров по крайней мере можно сказать, что приyōgenная форма превратилась в существительное, поскольку к ней присоединено служебное слово ni. Однако некоторые из таких слов не могут присоединять ga, no, o, а другие не могут принимать адъективных определений, поэтому мы должны рассматривать их как превратившиеся в существительные не полностью, а только частично. Кроме того, перед нами во всех случаях выступает существительное с o, и излишне говорить, что для того, чтобы иметь перед собою это так называемое слово-объект (наречное определение), слово должно обладать также и свойствами глагола. Вместе с тем мы часто сталкиваемся с подобного рода примерами:

Tekijin ni totsunyū o kokoromitaru heishi ari (п.я.) 'Нашлись солдаты, попытавшиеся проникнуть в лагерь врага'.

Masakado o tsuitō no shō nite Hidesato shōshii ni jo shi (Jin no shotoki) 'В награду за преследование Масакадо Хидзсато возвели в четвертый ранг первой степени';

Kita no tsumado o nyūgyō no toki (Kuji Kongen) 'Во время входа в северную парадную дверь…'

Totsunyū, tsuitō, nyūgyō - это существительные китайского происхождения - kango, - вследствие чего они могут присоединять ga, no, ni, o. Поэтому, если им предшествует определение, оно должно быть адъективным, тогда как в вышеприведенных примерах имеются наречные определения tekijin ni, Masakado o, tsumado o. По-видимому, надо считать, что totsunyū, tsuitō, nyūgyō принимают наречные определения потому, что хотя по форме они и являются существительными, но они обозначают действие, и, следовательно, имеют глагольное значение [9]. Возможен даже такой пример: Kore o yoku goran 'Посмотрите на это хорошенько". Несмотря на то, что goran является существительным, перед ним стоит так называемое слово-объект kore o, да еще наречное определение yoku. Поэтому правильным, пожалуй, будет признать, что приyōgenная форма глагола употребляется частично и как существительное (bubunteki no meishi). Д-р Yamada также говорит: "Они приравниваются к taigen, но не превращаются в taigen" <27>.

Не касаясь адъективных определений с последующим no, таких, как tsuitō no shō, nyūgyō no toki, рассмотрим те случаи, когда приyōgenная форма с ni предшествует другому yōgen, например tsuri ni yuku, mimai ni yuku, sagashi ni dekakeru, mi ni yuku и т.д.; в таких случаях приyōgenная форма глагола вместе с ni является членом предложения, наречным определением по отношению к следующему за ним yōgen. Таким образом, нет ничего удивительного в том, что перед ними, в свою очередь, стоят наречные определения uo o, yūjin o, otoshimono o, hana o. Не следует смешивать точки зрения, исходящие из учения о частях речи и из учения о предложении. Однако рассматриваемые случаи наводят на мысль, что они должны быть объединены одной общей грамматической теорией. Данный вопрос требует дальнейшей разработки.

Перейдем к примерам:

Sotoyama no sakura chiri ya sen (п.я.) 'Вишня в Сотояма не осыпается'.

Imada doko ni mo yuki wa seji (п.я.) 'Еще никуда не ходил'.

So wa omoi mo kaken koto nari (п.я.) 'Это дело, о котором я и не подумал'.

В этих примерах приyōgenные формы chiri, yuki, omoi выражают законченное значение только в соединении со следующими за ними глаголами su, kaku и таким образом соответствуют так называемому "дополнению в новом смысле", о котором говорит д-р Yoshizawa Yoshinori [10].

Аналогичное употребление мы имеем в том случае, когда в разговорном языке приyōgenная форма употребляется как дополнение при глаголе неправильного спряжения по столбцу sa - suru, будучи отделенной от него каким-либо служебным словом.

Sonna kekkō na koto wa yume ni mo ari wa shinai darō 'Такого прекрасного случая и во сне не бывает'.

Banchi ga wakatte ireba tazune mo shiyō ga… 'Если бы знать номер дома, то зашел бы, но…"

Nyūgaku shiken ni gōkaku shi sae sureba, ato wa daijōbu da 'Если только выдержать вступительные экзамены, остальное все неважно".

Goon o wasure nado suru mono desu ka 'Неужели я забуду вашу любезность?"

Некоторые считают, что в приведенных примерах ari, tazune, gōkaku shi, wasure и т.д. по отношению к предшествующему слову выступают как глаголы, а по отношению к последующему - как существительные, но так как к ним не могут быть присоединены падежные служебные слова ga, no, ni, o, то, по-видимому, правильнее будет считать, что они не выступают как существительное, а являются своего рода дополнениями в новом смысле, как их определяет д-р Yoshizawa.

4. Глагол в приyōgenной форме может превращаться в наречие. В этом случае он теряет возможность выполнять одну из важнейших функций глагола - быть сказуемым, что и может служить доказательством перехода глагола в другую часть речи. Но это касается только некоторых глаголов. Вот примеры такой конверсии: amari 'слишком', hajime 'начиная с', tsumari 'так', taedae 'прерывисто', shimijimi 'глубоко, насквозь', toridori 'всячески, на все лады'.

5. К приyōgenной форме глагола присоединяются служебные глаголы ki, keri (времени), tsu, nu, tara, ta (законченности действия), kemu (предположения), tashi, tai (желания), masu (вежливости) и др.

6. К приyōgenной форме присоединяется союзное служебное слово te. Любой глагол присоединяет te именно к приyōgenной форме.

Выше изложены случаи самостоятельного употребления приyōgenной формы, т.е. такого употребления, когда она выполняет свое назначение, не присоединяясь к другим словам, и случаи несамостоятельного употребления, когда она выполняет свое назначение только в соединении с другим словом. К первому типу относятся случаи 2-й, 3-й, 4-й, ко второму - 5-й и 6-й; 1-й случай относится иногда к первому типу, иногда ко второму. При самостоятельном употреблении приyōgenная форма глагола сама по себе является синтаксической единицей.

[3) Заключительная форма (shūshikei), третья форма спряжения]

Эта форма является основной формой глагола. Изолированно глагол всегда приводится в такой форме, например

su wa sagyō henkaku katsuyō no dōshi nari (п.я); 'su - глагол неправильного спряжения по столбцу sa'.

1. Указанная форма передает законченность значения, выражаемого глаголом. Поэтому она употребляется в конце предложения, отчего и называется заключительной:

Hana chiru 'Цветы опадают';

Tsuki otsu 'Луна заходит'.

Однако, хотя данная форма называется заключительной, встречаются случаи, когда ею предложение не заканчивается, и, с другой стороны, предложение может заканчиваться не только заключительной формой глагола. Таким образом, можно только сказать, что заключение предложения является основной функцией данной формы.

2. К заключительной форме присоединяются служебные глаголы beshi, bekari (возможности, предположения), maji (отрицания), ramu (ran), meri, rashi (предположения). Данная форма в соединении со служебными словами to и tomo употребляется также при предположении неосуществленного условия. В этом случае она отличается от предположения, выраженного незавершенной формой с ba, тем, что последнее передает прямую связь (junsetsu), а рассматриваемая форма - обратную связь (gyakusetsu) [11].

В разговорном языке к заключительной форме присоединяются darō, deshō, rashii.

3. Изредка данная форма переходит в существительное. Kagerō 'марево', sumō 'борьба' (имеется в виду нац. борьба), mukō 'та сторона', shinobu (название травянистого растения), shizuku 'капля'. Почему-то это явление особенно распространено в мужских именах, например: Susumu, Hikaru, Masaru, Kaoru, Tsutomu, Shitagau, Tamotsu, Kisou, Wataru, Isamu, Mamoru, Minoru, Yuzuru,

Изредка данная форма при повторении образует наречие, например: masumasu 'более и более', kaesugaesu 'неоднократно', nakunaku 'слезно', kawarugawaru 'попеременно'.

Таким образом, заключительная форма употребляется как самостоятельно, так и несамостоятельно. Несомненно, что основное назначение этой формы в ее самостоятельном употреблении.

[4) Приименная форма (rentaikei), четвертая форма спряжения]

1. Предшествуя taigen, эта форма служит его адъективным определением. Адъективное определение называют также приименным определением. Глагол всегда служит таким определением в данной форме.

saku hana 'цветущий цветок'; naku tori 'поющая птица'.

При приименном определении, строго говоря, возможно различное соотношение между определением и определяемым. Так, если задать вопрос, кто является субъектом действия в примерах saku hana, naku tori - кто "цветет", "поет", то ответом будет: "цветок", "птица", т.е. определяемое. Однако в таких примерах, как egaku sugata 'описываемый образ', sumu ie 'дом, в котором (кто-либо) живет', "описывает" не "образ", "живет" не "дом". Существует человек, который "описывает образ", "живет в доме".

Вот об этом и говорит д-р Yamada: "Все, что должно быть дополнено с помощью этих o, ni и т.д., определяет yōgen" <28>.

Hito shinuru toki sono koto ya yoshi (п.я.) 'В то время, (когда) умирает человек, его слова хороши'.

Haru kuru koto o dareka shiramashi (п.я.) 'Кто знал бы, что наступает весна'.

В этих примерах слова shinuru и kuru, служа сказуемым при словах hito, haru, являются одновременно определением к последующему taigen; они служат сказуемым так называемого определительного членного предложения. Употребление определительной формы в этом случае приравнивается некоторыми к participle европейских грамматик и именуется причастным употреблением (bunshihō). Нельзя утверждать, однако, что все причастные формы европейских грамматик соответствуют приименной форме японского глагола. Следует обратить внимание на то, что в этой форме глагол может самостоятельно выполнять функцию сказуемого и функцию адъективного определения при taigen, причем способность глагола к тому и другому проявляется в одном и том же слове одновременно. Именно в этом случае данную форму называют причастной. Интересным было бы сравнительное изучение данного явления и относительных местоимений европейских грамматик.

2. Встречаются случаи, когда приименной формой заканчивается предложение.

Когда в предложении имеются служебные слова zo, namu (nan), ya, ka, глагол, как правило, принимает приименную форму <29>. В отличие от обычной манеры заканчивать предложение заключитальной формой, способ заканчивать предложение приименной формой именуется второй заключительной формой. В разговорном языке этого явления не наблюдается.

Yume no kokochi zo suru (Makura no sōshi) 'Кажется, что это сон!'

Sokoi naki fuchi ya wa sawagu (Kokinshū) 'Шумят бездонные пропасти'.

Бывают случаи, когда предложение заканчивается приименной формой и без упомянутых служебных слов. Это особый стилистический прием, именующийся "приименным заключением" (rentaidome).

Hatsuyuki ya saiwai an ni makari aru (Bashō) 'Первый снег! К счастью, (я) нахожусь в келье'.

Ogi no ha ni koto tou hito mo naki mono o kuru akigoto ni soyoto kotauru (Shikashū) 'У листьев "оги" нет никого, кто бы (их) спрашивал, а каждый раз, когда осень проходит, (они) тихо отвечают'.

3. Приименная форма может иметь после себя служебные глаголы nari (связка), gotoshi (сравнения), а у глаголов неправильного спряжения по столбцу ra к данной форме присоединяются служебные глаголы beshi, bekari (возможности, предположения), ramu, meri, rashi, maji (предположения).

Yononaka no sube naki mono wa toshitsuki wa nagaruru gotoshi (Man'yōshū, 804) '(Наш) бренный мир безнадежен (и это) подобно тому, как текучи месяцы и годы'.

За приименной формой могут следовать многие служебные слова, например: nomi, bakari, zo, ka, ni, o, ga, noni, monoo, monono, tokoroga, gana, kana, kamo, yo и др.

4. Встречаются случаи, когда приименная форма употребляется наравне с taigen. Поэтому ее именуют иногда "второй субстантивной формой", в отличие от названия "субстантивная форма", применяющегося к приyōgenной форме.

Yuku o okuri, kaeru o mukau (п.я.) 'Отъезд проводить, возвращение встретить'.

Nanto itte mo kodomo no gakkō o sotsugyō suru made wa shinenai 'Как бы то ни было, но до окончания ребенком школы я не могу умереть'.

Можно считать, что в приведенных примерах за приименной формой опущено определяемое (в первом примере hito 'человек', во втором - toki 'время').

Katsu wa ureshikeredo, makaru wa kanashiki mono nari (п.я.) 'Побеждать - радостно, проигрывать - печально'.

Naru to nasu to wa nite iru ga, chigatte iru 'Совершаться и совершать - это похоже, но не одно и то же'.

Можно считать, что и в данных примерах определяемое опущено, но можно также считать, что слова, обозначающие действие и состояние как отвлеченные понятия, выступают как taigen.

Haru ame no furu wa namida ka sakurabana chiru o oshimanu hito shi nakereba (Kokinshū) 'Дождь весенний идет, не слезы ли (это)? Нет человека, который не жалел бы о том, что облетают цветы вишни'.

Tomo no enpō yori kitaru o yorokobu (п.я.) 'Радоваться, что пришел друг издалека'.

Amari omoshirokute toki no tatsu no o wasurete ita 'Так как было очень интересно, я не заметил, как пролетает время'.

В вышеприведенных примерах приименная форма является сказуемым предложения, которое в целом служит членом предложения, как taigen.

Во всех приведенных случаях необходимо помнить о характере служебных слов, которые следуют за приименной формой. В особенности заслуживает изучения служебное слово no из примера toki ni tatsu no o. Это то no, которое является заместителем taigen. Нужно отметить что это no, стоящее за приименной формой и имеющее после себя падежное служебное слово, является особенностью современного языка.

Suberu no wa jōzu da ga, hashiru no wa heta da 'В скольжении искусен, а в беге неумел'.

Utau no ga mazukute mo, hiku no ga umakereba ii 'Пусть в пении плох, лишь бы игра была хороша'.

Junbi suru no ni jikan ga takusan kakarimashita 'На подготовку потребовалось много времени'.

Namakeru no o yamesaseyō to kushin shite iru no da 'Изо всех сил бьюсь, чтобы заставить отучиться от лени'.

Haku no kara fuku no made hitori de yatte iru 'От подметания до вытирания все делаю один'.

Необходимо обратить внимание на то, что во всех этих случаях после no следуют служебные слова ga, o, ni, kara, made, wa и т.д.

При употреблении приименной формы глагола как квази-taigen надо обратить внимание на следующее: выступая как taigen, глагол при этом не переходит в другую часть речи, не становится существительным. Иными словами, он не может выполнять все функции taigen и вместе с тем прекрасно выполняет функции глагола. В приведенном выше примере

Tomo no enpō yori kitaru o yorokobu 'Радоваться, что пришел друг издалека' (приходу друга издалека)

после глагола kitaru стоит падежное служебное слово o, что свидетельствует об употреблении этого глагола как квази-taigen. Однако, с другой стороны, поскольку нельзя сказать kitaru ga, ясно, что это - не полноценное существительное. Доказательством является и то, что перед kitaru нельзя поставить никакого адъективного определения. Вместе с тем kitaru является сказуемым при подлежащем tomo no и имеет перед собой наречное определение enpō yori,благодаря чему ясно выявляется глагольный характер kitaru. Таким образом, kitaru нисколько не потеряло своих качеств глагола и частично приобрело качества существительного. Для иллюстрации приведем следующие примеры.

Nagai utsukushii obi o shimete iru 'Носит длинный красивый пояс'.

Atsui kōri ga hatta 'Сковал толстый лед'.

Awai kasumi no maku o hatta yō da 'Как будто застлала пелена легкого тумана'.

Taiyō no hikari ni terasarete iru 'Освещается сиянием солнца'.

Obi, kōri, kasumi, hikari - по происхождению приyōgenные формы глагола, полностью превратившиеся в существительное, вследствие чего они могут иметь после себя ga, no, ni, o и им должны предшествовать адъективные определения nagai, utsukushii, atsui, awai, taiyō no.

5. Имеются отдельные случаи, когда приименная форма входит в состав сложного существительного.

Taruhi 'сосулька' (букв. 'висящии лед'), naruto 'водоворот' (букв. 'звучащие ворота'), tsurube 'колодезное ведро' (букв. 'подъемный кувшин'), yukue 'местонахождение' (букв. 'сторона, (куда) ушел') и др.

Таким образом, мы установили, что и приименная форма глагола употребляется двояко - самостоятельно и несамостоятельно. Однако несомненно, что более важным является самостоятельное употребление.

Некоторые ученые при объяснении приименной и заключительной форм стремятся отнести все функции приименной формы к заключительной ввиду того, что в разговорном языке эти формы совершенно одинаковы. Согласно этой точке зрения, в разговорном языке у глаголов незачем выделять особо приименную форму. Однако в настоящей работе автор, равняясь на письменный язык, признает наличие приименной формы и в разговорном языке <30> [12].

[5) Завершенная форма (izenkei (часто ошибочно называется kizenkei - прим.ред.)), пятая форма спряжения]

1. В письменном языке эта форма может быть сопоставлена с незавершенной формой, о которой речь уже шла выше. Условная форма в соединении с ba, do, domo показывает, что действие или явление, выражаемое глаголом, уже совершилось. Ее можно также назвать формой осуществленного условия.

Haruame no fureba kokoro mo hirake yuki aratamari yuku nobe no sama kana (Man'yōshū, 236) 'Когда идет весенний дождь, то и сердце ширится, обновляется… О, вид обновляющихся полей!'

Yukedomo, yukedomo mizu mata mizu (п.я.) 'Идешь, идешь, но вода и снова вода'.

И в разговорном языке, как и в письменном, данная форма употребляется иногда для передачи уже осуществленного условия.

Kikeba kiku hodo kanshin na hanashi da 'Это рассказ, который, когда его слушаешь, то по мере (того, как слушаешь,) восхищаешься' (чем больше слушаешь, тем больше восхищаешься).

В вышеприведенном примере выражено уже осуществленное условие. Как и в письменном языке, где эта форма с ba употребляется в значении "допустим, что так-то и так-то", в разговорном языке она употребляется для выражения предположения, что условие уже осуществлено:

Toku areba hito ni shinpuku serarubeshi (п.я.) (toku ga aru to suru to hito ni shinpuku serareru deshō (разг.я.)) 'Когда есть добродетель, (такого) человека можно уважать'.

Kokoro o munashiku sureba jiri bunmei to naran (п.я.) 'Когда изгонишь из сердца все лишнее (букв. 'сделаешь сердце пустым'), станут ясны причины вещей'.

Необходимо ясно представлять себе различие между приведенным употреблением и употреблением, приводимым ниже.

Toku araba hito ni kokoro fuserarubeshi (п.я.) (toku ga aru nara… (разг.я.)) 'Если есть добродетель, (такого) человека можно уважать'.

Kokoro munashiku seba jiri bunmei naran (п.я.) (kokoro o munashiku suru nara… (разг.я.)) 'Если изгнать из сердца все лишнее (букв. 'сделать сердце пустым'), станут ясны причины вещей'.

В древности союзное служебное слово ba после завершенной формы, выражающей уже осуществленное условие, часто опускалось. Приводим один из примеров из "Man'yōshū" <31>:

Nagekitsutsu masura otoko no kono koure koso waga motayui no hijite nurekere (Man'yōshū, 118) 'Вот оттого, что любит (меня) отважный муж, моя завязка волос, будучи увлажненной (слезами), совсем промокла'.

В приведенном примере koure является завершенной формой, значение ее становится понятным при соединении с ba - koureba koso. Таких примеров в "Man'yōshū" встречается множество.

При внимательном рассмотрении видно, что у глаголов в письменном языке завершенная форма в соединении с ba имеет различные значения.

а) Ame fureba ensoku o okonawazu (п.я.) (ame ga furu node ensoku wa okonawanai (разг.я.)) 'Так как идет дождь, экскурсию проводить не будем'.

б) Ame fureba ensoku o okonawazu (п.я.) (amega furu toki ni wa ensoku wa okonawanai koto ni natta iru (разг.я.)) 'Когда идет дождь, экскурсий не проводят'.

в) ame fureba ensoku o chūshi semu (п.я.) (ame ga futtara ensoku wa chūshi ni shiyō (разг.я.)) 'Если пойдет дождь, экскурсию отложим'.

г) ame fureba toi wa moru narikeri (п.я.) (ame ga futte iru to toi wa moru no de atta (разг.я.)) 'Когда пошел дождь, оказалось, что жёлоб протекает'.

В примере "а" дана причина обстоятельства, которое излагается во второй части примера, что соответствует причинным союзам node, kara в разговорном языке.

В примере "б" приводятся два неразрывно сопутствующие обстоятельства, первое из которых является условием второго. Еще шаг - и мы будем иметь выражение общезначимой истины.

Kyū sureba tsūzu 'Если согнешься, то пройдешь' (поговорка).

В примере "в" высказывается предположение, что условие осуществлено. Сходное употребление имеем в таком примере:

Haru kureba hana sakamu (п.я.) 'Когда придет весна, цветы эацветут'.

В этом примере высказывается предположение о том, что будет, когда весна наступит, причем то, что по прошествии определенного времени она наступит, не вызывает сомнений.

Во второй части примера "г" приводится обстоятельство, на которое было обращено внимание или которое стало известно, или которое возникло благодаря условию, выраженному в первой части.

Таким образом, возможны различные случаи, но основное значение не меняется, а именно: в отличие от ame furaba, что имеет значение ame ga furu naraba 'если пойдет дождь', т.е. выражает чистое предположение (поскольку дождь еще не идет), для ame fureba основным является утверждение, установление того факта, что дождь идет. Итак, основное значение завершенной формы - это установление, утверждение факта.

2. Завершенная форма употребляется для заключения предложения. Этой формой заключают предложение глаголы письменного языка, если в предложении имеется служебное слово koso <32>. Это так называемая третья заключительная форма.

Oritsureba sode koso nioe ūme no hana ari ya to koko ni uguisu no naku (Kokinshū) 'Когда сорвал (цветок), сами рукава благоухают; (думая, не) цветы ли сливы, здесь поет соловей'.

Koyoi komu hito ni wa awaji. Tanabata no hisashiki hodo ni machi mo koso sure (Kokinshū) 'Вряд ли встречусь с тем, кто придет этой ночью. Вот жду так же долго, как Танабата'.

3. К завершенной форме глаголов четырехступенчатого спряжения присоединяется служебный глагол ri, обозначающий законченное действие. Д-р Yamada Yoshio так объясняет эту форму в данном случае (Впрочем, на основе специальных исследований орфографии считается, что ri присоединяется к повелительной форме): "ari, сливаясь с идущими впереди глаголами четырехступенчатого спряжения и глаголами трехступенчатого спряжения по столбцу sa, дает keri, seri, teri, heri, meri, reri. Мы называем эти слова вербальными бытийными словами" <33>. Этот вопрос наряду с исследованием бытийных слов и существа служебных глаголов заслуживает самого пристального внимания.

4. В разговорном языке завершенная форма имеет следующее употребление:

а) Уже упоминалось о том, что, как и в письменном языке, эта форма употребляется для выражения установленного, утвержденного условия.

б) Предположительное условие, выражаемое в письменном языке незавершенной формой, в разговорном языке передается завершенной формой. Поэтому завершенную форму в разговорном языке именуют также "предположительной" или "условной" формой. Ввиду того, что в разговорном языке предположительное употребление данной формы преобладает, правильнее было бы именовать ее "предположительной" формой.

Ame ga fureba epsoku wa chūshi ni naru darō (иначе говоря: Ame ga furu to ensoku wa chūshi ni naru daro:) 'Если пойдет дождь, экскурсия, видимо, будет отложена'.

Mō sukoshi kangaereba wakaru darō (иначе говоря: Mō sukoshi kangaeru to wakaru darō) 'Если еще немного подумаешь, наверное, поймешь'.

Попутно отметим, что в разговорном языке предположительное условие передается также путем присоединения служебного слова to к заключительной форме. Это и показано в скобках в вышеприведенных примерах. Предположение часто выражается также путем присоединения к соответствующей форме спряжения условной формы служебного глагола ta - tara или условной формы служебного глагола da - nara (подробно об этом будет сказано в главе о служебных глаголах).

в) Как и в письменном языке, завершенная форма может выражать условие одного из двух неразрывно связанных между собой явлений.

Haru ga kureba hana ga saku 'Когда приходит весна, цветут цветы'.

Higan ni nareba atsusa mo samusa mo odayaka ni naru 'Когда наступает равноденствие, и холод и жара смягчаются'.

В этих случаях не высказывается предположения относительно того, что наступила весна такого-то года или равноденствие определенного года. Здесь говорится о том, что в любой год, когда наступает весна, цветут цветы, а когда наступает равноденствие, погода смягчается. Другими словами, речь идет о распространенном, обычном, регулярном явлении. Для передачи такого значения также употребляют заключительную форму в соединении с to.

г) Завершенная форма употребляется при перечислении нескольких следующих одно за другим обстоятельств. Это употребление составляет особенность разговорного языка.

Kaze mo fukeba, ame mo futta 'И ветер дул, и дождь шел'.

Suidō mo areba, gasu mo aru 'Есть и водопровод, есть и газ".

д) Само собою разумеется, что в разговорном языке даже при наличии выделительного служебного слова koso предложение не заканчивается глаголом в завершенной форме. С помощью koso подчеркивается причина того, что выражено сказуемым.

Benkyō sureba koso gōkaku shita no da 'Выдержал экзамен потому, что занимался'.

Haha ga oreba koso ie no uchi wa umaku totonou no da ' В доме полный порядок потому, что есть мать'.

Вышеприведенные случаи употребления завершенной формы глаголов представляют собой главным образом несамостоятельное употребление; только как третья заключительная форма она употребляется самостоятельно.

[6) Повелительная форма (menreikei), шестая форма спряжения]

1. Эта форма выражает приказание, данное собеседнику и направленное на выполнение действия. Она обозначается глаголом. Повелительной формой предложение обычно заканчивается, и поэтому в известном смысле она является заключительной формой; следовало бы назвать ее четвертой заключительной формой.

Kyōkasho o yoku yome 'Читай учебник как следует'.

Kuwashiku wa nao kangaeyo 'О подробностях подумай еще'.

2. Данная форма выражает не только приказание, но также и желание говорящего. Необходимо заметить, что в этом случае предложение не заканчивается одной этой формой.

Myōnichi nomi wa ame mo furade are to omou (п.я.) 'Пусть хоть завтра дождь не идет'.

3. Некоторые считают, что повелительная форма выражает разрешение действовать по собственному усмотрению, отсутствие ограничения, допущение (предположение).

Yomitakereba nandemo yome, watakushi wa tome wa shinai (разрешение) 'Хочешь читать - читай что угодно, я не стану препятствовать'.

E mama yo, kamawazu ni sutete oke (отсутствие ограничения) 'Ничего, ничего, не обращай внимания и брось'.

Tatoe hito no uwasa ni mo seyō, sore wa keshikaran hanashi da (допущение) 'Пусть это даже (есть) слух, но все равно это подозрительная история'.

Kondo sonna koto o shite miro, sutete wa okanai zo (допущение) 'Попробуй только еще раз так поступить, я этого так не оставлю'.

4. Специфическое употребление повелительной формы.

а) В случае, когда действие собеседника осуждается, данная форма имеет значение запрещения, повеления отказаться от него:

Baka o ie 'Говори глупости' (в смысле: "не болтай глупостей").

Uso o tsuke 'Ври' (в смысле: "не ври"; ср. русское "ври больше").

В данном случае, когда порицается уже осуществленное действие собеседника, не выражается ни приказания, ни желания.

б) случай употребления данной формы в качестве своего рода приветствия:

Irasshai! Dōzo o-agari kudasai 'Добро пожаловать (букв. входите)! Пожалуйста, проходите'.

O-kaeri nasai! Hayakatta desu ne 'С приездом (букв. возвращайтесь)! Как вы рано'.

В приведенных примерах мы имеем приветствие, касающееся уже осуществленных действий собеседника <34>.

Как видно из вышеизложенного, повелительная форма глагола употребляется преимущественно самостоятельно. Несамостоятельное употребление ее встречается редко.

Кроме того, существует теория, отрицающая необходимость выделять повелительную форму как отдельную форму спряжения. Д-р Yamada по этому поводу говорит:

"Я считаю, что, строго говоря, ее не следует рассматривать, как отдельную форму спряжения. Ведь только в четырехступенчатом спряжении данная форма совпадает с завершенной формой, а в других законченная повелительная форма может быть образована только путем присоединения служебного слова yo к форме, одинаковой с незавершенной формой. Таким образом, речь идет не только о различиях отдельных спряжений, но и о большой разнице в самих способах выражения, и ставить все на одну доску недопустимо. Высказывается мнение о том, что yo следует включить в парадигму спряжения yōgen, но совершенно ясно, что, будучи служебным словом, yo может присоединяться и к глаголам четырехступенчатого спряжения. Однако если при присоединении к глаголам, не принадлежащим к четырехступенчатому спряжению, рассматривать yo как часть формы спряжения, то считать, что при присоединении к глаголам четырехступенчатого спряжения yo стоит вне спряжения, неправомерно. Поэтому я не признаю повелительную форму особой отдельной формой спряжения, а считаю ее особым способом употребления, различным в каждом отдельном спряжении" <35>.

Действительно, повелительная форма четырехступенчатого спряжения, к которому, как считают, принадлежит большинство глаголов, совпадает с завершенной формой. То же самое можно сказать и о неправильном спряжении по столбцу ra. Повелительная форма других глаголов представляет собой незавершенную форму в соединении с служебным словом yo (в разговорном языке также ro и i). Следовательно, вполне допустимо, что нет необходимости выделять ее в отдельную форму спряжения. Только глагол письменного языка неправильного спряжения по столбцу na - shinu 'умирать' - имеет повелительную форму, отличную от этой формы в других спряжениях, а именно - shine. Эта форма отличается от завершенной формы и не представляет собой незавершенной формы с yo; можно сказать, что только применительно к ней создалась необходимость и у глаголов других спряжений также выделять повелительную форму. Однако в разговорном языке неправильное спряжение по столбцу na превратилось в четырехступенчатое, а следовательно, и этой необходимости, по-видимому, нет. Далее, вышеупомянутые yo и ro (и i e представляют собою видоизмененное yo) являются, по-видимому, служебными словами, выражающими некоторые эмоции, что лишний раз подчеркивает отсутствие необходимости рассматривать их как окончание глаголов <36>. Однако внимательное рассмотрение приводит к выводу, что yo, ro, i, присоединяющиеся к повелительной форме всех глаголов, кроме глаголов четырехступенчатого спряжения, а также глаголов неправильных спряжений по столбцу na и столбцу ra (в разговорном языке эти последние также относятся к четырехступенчатому спряжению), в настоящее время полностью превратились в окончания, и если их отделить, то не будет передано значение приказания. Поэтому я рассматриваю форму глагола в соединении с yo, ro, i как повелительную форму, а сами yo, ro, i - как окончания <37>.

При сочетании yo с глаголом четырехступенчатого спряжения, например yome yo 'читай!' yo является междометийным служебным словом, а не окончанием глагола, поэтому, если даже его убрать, значение приказания все же останется выраженным; можно также, заменив это yo другим таким же словом - ya, не меняя значения, сказать yome ya. Однако у глаголов верхнего двухступенчатого спряжения, стоящих в повелительной форме, таких, например, как okiyo 'вставай!', yo является окончанием глагола oku, а не междометийным служебным словом. Если его отбросить, то глагол утратит значение приказания. Нельзя также взамен yo поставить ya, т.е. сказать oki ya. На этом основании можно признать, что в данном случае yo из самостоятельного служебного слова превращается в несамостоятельное окончание глагола.

В древнем языке повелительная форма глаголов употреблялась и без присоединения yo; особенно часто так употреблялась повелительная форма ko от глагола неправильного спряжения по столбцу ka - ku 'приходить', например

Yotsu no fune haya kaeri ko to shiraga tsune waga mo no suso ni iwaite matamu (Man'yōshū, 4265) 'Четыре корабля, скорее возвращайтесь! (так думая), белую пеньку к подолу моего платья прикрепив, молясь, буду ждать'.

Отсюда видно, что yo первоначально не являлось глагольным окончанием. Примеры употребления ro, присоединяемого к повелительной форме в разговорном языке, часто встречаются в "Azumauta" в "Man'yōshū", что свидетельствует о древности этого употребления. Окончание i появляется в языке периода Муромати.

Таким образом, мы рассмотрели употребление шести форм спряжения глаголов. Приведем простые признаки различения каждой из этих шести форм спряжения.

[Признаки различения форм спряжения глаголов]

Формы спряжения

Письменный язык

Разговорный язык

1-я, незавершенная mizenkei

Присоединяет служебный глагол отрицания zu и служебный глагол предположения mu

Присоединяет служебный глагол отрицания nai и служебные глаголы предположения u, yo

2-я, приyōgenная ren'yōkei

Присоединяет служебный глагол законченности действия tari и союзное служебное слово te

Присоединяет служебный глагол законченности действия ta, служебный глагол вежливости masu и союзное служебное слово te

3-я, заключительная shūshikei

Не присоединяя других слов, заканчивает предложение

То же; может присоединять союзные служебные слова keredo, keredomo

4-я, приименная rentaikei

Присоединяет taigen mono и koto

То же

5-я, завершенная izenkei

Присоединяет союзные служебные слова do, domo

Присоединяет союзное служебное слово ba

6-я, повелительная meireikei

Самостоятельно выражает значение приказания

То же

3. Характер спряжения

Спряжение глаголов представляет собой характерную черту морфологии глагола, назначением которой является полное осуществление глаголом его функций. Как уже упоминалось выше, основная из этих функций - служить сказуемым; наряду с ней имеются и другие. Если рассмотреть их в сопоставлении с изложенным употреблением форм спряжения, то, очевидно, можно будет выявить существующие между ними связи. Как ни многообразно употребление различных форм спряжения глагола, в конечном счете оно представляет собой не что иное, как распределение функций глагола.

Как упоминалось выше, формы спряжения глагола употребляются двояко - самостоятельно и несамостоятельно. К этим двум способам можно прибавить еще способ конверсированного употребления, а именно тот случай, когда глагол переходит в другую часть речи. Но перешедший в другую часть речи глагол уже не есть глагол, поэтому способ конверсированного употребления следует исключить из способов употребления глагола в строгом смысле слова.

Рассмотрим, в чем же заключается разница между самостоятельным и несамостоятельным употреблением глагола. При первом употреблении глагол в данной форме как таковой может являться синтаксической единицей, а при втором - глагол в данной форме спряжения синтаксической единицей быть не может. Из шести форм спряжения глагола несамостоятельного употребления не имеет только повелительная форма, а самостоятельно не употребляется только незавершенная форма, остальные же четыре формы, имея, с одной стороны, самостоятельное употребление, с другой, могут употребляться также и несамостоятельно.

В чем причина того, что большая часть форм спряжения глагола может употребляться несамостоятельно? Причина в том, что японский язык является так называемым агглютинативным языком. Предложение в нем не может состоять только из знаменательных слов, а между одним знаменательным словом и другим ставятся различные формальные слова, благодаря которым становится ясным соотношение знаменательных слов в предложении. Другими словами, для того чтобы слово могло выполнить свою роль - роль члена предложения, необходимо выявить его взаимоотношения с другими членами предложения в соответствии с характером данного языка. В японском языке одним из важных средств для выявления этих взаимоотношений служит определение места слова в предложении, т.е. так называемый порядок слов (word order, gojō). Вторым средством является вставка формальных слов, о которых только что упоминалось. Поскольку глагол - это главный член предложения, вполне естественно, что он контактируется с другими словами - формальными словами.

Если не считать тех форм спряжения, которые употребляются и самостоятельно и несамостоятельно, то форма, употребляемая только несамостоятельно, как, например, незавершенная форма, функционально не имеют никакого другого назначения, кроме того, что они могут присоединять к себе другие слова. Например, неизвестно, какое значение имеет сама незавершенная форма yoma (не считая того, конечно, что она обладает значением yomu 'читать' в слове yomashimu 'побудить читать'). Другими словами, можно считать, что, кроме значения yomu 'читать', эта форма никакого иного значения не имеет - ведь значение ее будет меняться в зависимости от того, какое слово к ней присоединяется - при присоединении zu, nai мы получим отрицание, при присоединении ru - значение пассива, при присоединении ba - значение предположения. Можно сказать, что она способна выразить любое значение (конечно, в пределах возможностей присоединяемых слов) и вместе с тем не выражает никакого значения. Таким образом, форма спряжения yoma как таковая не обладает самостоятельным значением и поэтому не может быть членом предложения. А так как служить членом предложения - это основное назначение знаменательного слова, то знаменательное слово, не могущее самостоятельно быть членом предложения, лишено таким образом значения, и, следовательно, его нельзя признать самостоятельным словом. Поэтому Hashimoto Shinkichi говорит:

"Если мы считаем, что слова, обладающие формами спряжения по второму способу употребления (в настоящей книге он именуется самостоятельным способом - прим. Kieda), не всегда могут быть самостоятельными, то возникает вопрос, можно ли признать их словами? Если допустить, что их нельзя признать словами, то и сопровождающие их служебные слова и служебные глаголы также нельзя будет признать словами и они должны будут считаться аффиксами" <38>. (Об отношениях между служебными глаголами и аффиксами и их различиях говорится ниже.)

Таким образом, формы спряжения, употребляемые несамостоятельно, выражают совместно с присоединяемыми к ним словами то особое значение, которое имеют эти последние. Например, yoma и shimu, соединяясь, выражают значение 'побудить читать'. Служебные глаголы и служебные слова, будучи по своей природе формальными словами, не могут самостоятельно являться членами предложения; если мы на этом основании откажемся признать словом форму спряжения глагола, к которой они присоединяются, то окажется, что мы не можем назвать знаменательное слово знаменательным словом. Однако, если вдуматься, мы увидим, что в yoma в составе слова yomashimu заключено лексическое значение yomu 'читать' и грамматическое значение действия, поэтому считать его формальным словом нельзя. Другими словами, для того чтобы глагол yomu, соединившись с формальным словом, в полной мере выполнил функцию члена предложения, его форма частично подверглась изменению, так что yomu и yoma ни в коем случае не являются разными словами, а должны быть признаны одним словом. Поскольку японский язык, как уже упоминалось выше, является агглютинативным языком и поскольку приемы агглютинации различны в зависимости от вида формального слова, то один и тот же глагол изменяет свое окончание так, чтобы иметь возможность принять то или иное формальное слово. Поэтому слияние и контактирование формальных и знаменательных слов подчинены строгим законам и в корне отличаются от свободного присоединения суффиксов к знаменательным словам. Совершенно справедлива мысль д-ра Hashimoto о том, что "спряжение - это изменение окончания слова, имеющее целью сообщить слову дополнительное значение или придать ему новое значение путем присоединения слова, не могущего употребляться самостоятельно" <39>.

4. Типы спряжения

Как уже упоминалось выше, процесс изменения окончаний глаголов протекает в определенных рамках: характер фонетических изменений служит определенным критерием, согласно которому все глаголы можно разделить на несколько типов. Это и есть типы спряжения глаголов. Если представить типы спряжения отдельно для письменного и разговорного языков, то мы получим ту картину, которая представлена в таблице:

[Типы спряжения глаголов в письменном языке]

\

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Незавершенная форма(первая форма спряжения)

a

i

e

i

e

o

e

a

a

Приyōgenная форма (вторая форма спряжения)

i

i

e

i

e

i

i

i

i

Заключительная форма (третья форма спряжения)

u

u

u

i+ru

e+ru

u

u

u

i

Приименная форма (четвертая форма спряжения)

u

u+ru

u+ru

i+ru

e+ru

u+ru

u+ru

u+ru

u

Завершенная форма (пятая форма спряжения)

e

u+re

u+re

i+re

e+re

u+re

u+re

u+re

e

Повелительная форма (шестая форма спряжения)

e

i+yo

e+yo

i+yo

e+yo

o+yo

e+yo

e

e

Число форм изменений

4

5

5

4

4

6

6

6

4

Название типа спряжения

Четырехступенчатое спряжение

Верхее двухступенчатое спряжение

Нижнее двухступенчатое спряжение

Верхее одноступенчатое спряжение

Нижнее одноступенчатое спряжение

Неправильное спряжение столбца ka

Неправильное спряжение столбца sa

Неправильное спряжение столбца na

Неправильное спряжение столбца ra

В таблице показано изменение окончания в гласных. Отсюда вытекает ряд общих положений.

1) В 1-м и 9-м спряжениях изменение окончаний касается только гласных. Совпадают они и по числу форм изменений - их четыре.

2) В 4-м и 5-м спряжениях гласные не изменяются, но к ним присоединяются ru, re, yo.

3) Во 2-м, 3-м, 6-м, 7-м, 8-м спряжениях гласные изменяются и, кроме того, к ним присоединяются ru, re, yo (за исключением форм 8-го спряжения, не присоединяющего yo). Причем:

а) глаголы, присоединяющие ru и re, оканчиваются на гласный u;

б) глаголы, присоединяющие yo (2-е, 3-е, 6-е, 7-е спряжения), имеют при этом в окончании тот же гласный, что и в первой форме. Другими словами, без окончания yo первая и шестая формы одинаковы;

в) в 8-м спряжении при присоединении в шестой форме yo в окончании появляется иной гласный (e), нежели в первой форме(a).

4) В 4-м и 5-м спряжениях при присоединении yo в окончании шестой формы мы имеем тот же гласный, что и в пятой форме.

5) Во всех четырех неправильных спряжениях (6-м, 7-м, 8-м, 9-м) окончанием второй формы служит i.

6) В 1, 2, 3, 6, 7, 8-м спряжениях третья форма оканчивается на u.

7) 2-е и 3-е спряжения, а также 4-е и 5-е спряжения в каждой из этих пар однотипны.

Углубленное фонетическое изучение изменений глагольных окончаний может привести к определенным выводам.

На основании приведенной картины спряжение глаголов в письменном языке можно подразделить на следующие четыре типа:

1. Четырехступенчатое спряжение (1, 8, 9).

2. Трехступенчатое спряжение (6, 7).

3. Двухступенчатое спряжение (2, 3).

4. Одноступенчатое спряжение (4, 5).

Спряжение одной части глаголов четырехступенчатого спряжения состоит в четырех изменениях гласного; при спряжении другой части глаголов, кроме изменений гласного, к глаголу присоединяются еще ru и re. В трехступенчатом спряжении наблюдается три изменения гласного, причем к некоторым формам присоединяются еще ru, re, yo. В двухступенчатом спряжении представлено два изменения гласного, при этом к некоторым формам присоединяются ru, re, yo. В одноступенчатом спряжении гласный остается без изменения, спряжение состоит в присоединении ru, re, yo. Поэтому, пользуясь другим критерием, спряжение глаголов в письменном языке можно подразделить на следующие три типа:

1. Спряжение путем изменения гласного.

2. Спряжение без изменения гласного путем присоединения ru, re, yo.

3. Спряжение путем изменения гласного и присоединения ru, re, yo, т.е. спряжение смешанное.

Перейдем к разговорному языку:

[Типы спряжения глаголов в разговорном языке]

\

1

2

3

4

5

Незавершенная форма (первая форма спряжения)

a

i

e

o

e/i

Приyōgenная форма (вторая форма спряжения)

i

i

e

i

i

Заключительная форма (третья форма спряжения)

u

i+ru

e+ru

u+ru

u+ru

Приименная форма (четвертая форма спряжения)

u

i+ru

e+ru

u+ru

u+ru

Завершенная форма (пятая форма спряжения)

e

i+re

e+re

u+re

u+re

Повелительная форма (шестая форма спряжения)

e

i+ro/yo

e+ro/yo

o+yo/i

e+yo/i+ro

Число форм изменения

4

4

4

5

5

Название типа спряжения

Четырехступенчатое спряжение

Верхнее одноступенчатое спряжение

Нижнее одноступенчатое спряжение

Неправильное спряжение столбца ka

Неправильное спряжение столбца sa

1) Во всех пяти спряжениях заключительная и приименная формы не различаются.

2) Приyōgenная форма (за исключением этой формы в 3-м спряжении) оканчивается на i.

3) 4-е и 5-е спряжения имеют особые незавершенную и повелительную формы: в 4-м спряжении они оканчиваются на o, в 5-м - на e и i.

4) В 4-м и 5-м спряжениях 3-я, 4-я, и 5-я формы соответственно одинаковы.

5) Во 2-м, 3-м, 4-м и 5-м спряжениях к некоторым формам присоединяются ru, re, yo.

6) Во всех спряжениях, за исключением первого, к 6-й форме присоединяется yo.

На основании этого спряжение глаголов в разговорном языке можно подразделить на следующие три типа:

1) Четырехступенчатое спряжение (1).

2) Трехступенчатое спряжение (4 и 5).

3) Одноступенчатое спряжение (2 и 3).

Четырехступенчатое спряжение состоит в том, что при спряжении гласный изменяется четыре раза. Трехступенчатое спряжение сходно с четырехступенчатым в том, что гласный изменяется, хотя только три раза, и с одноступенчатым, поскольку здесь к некоторым формам присоединяются ru, re, yo или ro. В одноступенчатом спряжении гласный остается без изменения, спряжение состоит в присоединении ru, re, yo или ro. Таким образом, с другой стороны, спряжение глаголов в разговорном языке можно подразделить на следующие три типа:

1) Спряжение путем изменения гласного.

2) Спряжение без изменения гласного путем присоединения ru, re, yo или ro.

3) Смешанное спряжение.

В этом отношении спряжение глаголов в письменном и в разговорном языке не имеет различий. Различие состоит только в числе типов [13]. Таким образом, мы наблюдаем следующую картину:

[Типы спряжения глаголов в письменном и разговорном языке]

Глаголы письменного языка (9 типов)

Глаголы разговорного языка (5 типов)

Четырехступенчатое спряжение

Четырехступенчатое спряжение

Неправильное спряжение по столбцу na

Неправильное спряжение по столбцу ra

Верхнее двухступенчатое спряжение

Верхнее одноступенчатое спряжение

Верхнее одноступенчатое спряжение

Нижнее двухступенчатое спряжение

Нижнее одноступенчатое спряжение

Нижнее одноступенчатое спряжение

Неправильное спряжение по столбцу ka

Неправильное спряжение по столбцу ka

Неправильное спряжение по столбцу sa

Неправильное спряжение по столбцу sa

Ниже мы даем описание каждого спряжения отдельно.

IV. Типы спряжения глаголов в письменном языке

Типы спряжения глаголов письменного языка по признаку того, сколько форм изменения (ступеней) они имеют в одном вертикальном ряду gojūon, делятся на пять правильных и четыре неправильных спряжения.

Правильные спряжения (seikaku katsuyō):

• Четырехступенчатое спряжение

• Верхнее двухступенчатое спряжение

• Нижнее двухступенчатое спряжение

• Верхнее одноступенчатое спряжение

• Нижнее одноступенчатое спряжение

Неправильные спряжения (henkahu katsuyō):

• Неправильное спряжение по столбцу ka

• Неправильное спряжение по столбцу sa

• Неправильное спряжение по столбцу na

• Неправильное спряжение по столбцу ra

Наши ученые положили немало трудов как на исследование типов спряжения глаголов, так и на изучение самих форм спряжения, в результате чего были достигнуты известные на сегодняшний день результаты. Мы не будем рассматривать все эти труды, поскольку это задача исторической грамматики. Небезынтересно было бы проследить, как развивалась сама система спряжения глаголов, состоящая теперь из распадающихся на группы правильных и неправильных спряжений, но это также составляет задачу истории грамматики <40>. Не будем касаться этого вопроса, ограничимся только тем, что приведем выводы Kobayashi Yoshiharu:

"Коротко говоря, исходной формой японского глагола является четырехступенчатое спряжение, к которому стали присоединяться суффиксы; таким образом появились окончания ru, re и образовалось двухступенчатое спряжение. Одноступенчатое спряжение представляет собой видоизменение двухступенчатого или четырехступенчатого спряжения; неправильное спряжение по столбцу na представляет собой первое неправильное спряжение, т.е. спряжение, возникшее в результате того, что у четырехступенчатого спряжения появились окончания ru и re. Неправильные спряжения по столбцу sa и столбцу ka представляют собой варианты двухступенчатого спряжения" <41>.

Об упоминаемых здесь правильных и неправильных (букв. "странных, необычных") спряжениях д-р Ōtsuki Fumihiko говорит:

"Спряжение является естественным признаком глаголов; формы спряжения отличаются одна от другой; когда некоторые из них выходят за рамки установленных правил, причем слов, спрягающихся по этому типу, оказывается немного, то это еще не основание для того, чтобы называть такое спряжение "странным" (henkaku), но, видимо, как говорится в пословице, в глазах большинства меньшинство всегда - нечто странное, чудное. Нужно отметить, что антонимом слова "верный, правильный" (sei) в данном случае является слово "неверный, неправильный" (fusei) и потому это название не подходит. По-видимому, лучше было бы сказать "обычное" (jōkaku) и "необычное" (henkaku) спряжение. Тем не менее сейчас пользуются названиями, употребление которых принято традицией. Термины нашей грамматики "правильные глаголы" и "неправильные глаголы" совпадают с терминами, употребляемыми в грамматике английского языка. Название "неправильный" (букв. "нерегулярный" fukisoku) объясняется небольшим количеством слов, спрягающихся по данному типу спряжения, и разнообразием самих форм спряжения" <42>.

Таким образом, отнесение глаголов к тому или другому типу зависит от того, сколько глаголов спрягается по данному типу спряжения, и оттого, соответствует ли этот тип общим правилам. "Неправильное спряжение" - это название, антонимичное названию "правильное спряжение", и каждому неправильному спряжению всегда можно противопоставить правильное. Неправильные спряжения по столбцу na и столбцу ra рассматриваются как отступление от форм четырехступенчатого спряжения, причем, за исключением приименной и незавершенной формы у первых двух спряжений и заключительной формы у четырехступенчатого спряжения, они полностью совпадают, а в разговорном языке оба эти неправильные спряжения целиком входят в четырехступенчатое спряжение. Неправильное спряжение по столбцу na рассматривается как отступление от форм верхнего двухступенчатого спряжения, а неправильное спряжение по столбцу sa - как отступление от форм нижнего двухступенчатого спряжения. Однако и в разговорном языке оба эти спряжения отнюдь не относятся к двухступенчатому спряжению, так что в этом смысле мы имеем иную картину, нежели при соотношении неправильных спряжений по столбцу na и столбцу ra и четырехступенчатого спряжения: к ним скорее следовало бы применить названия "трехступенчатое спряжение по столбцу ka" и "трехступенчатое спряжение по столбцу sa". Само собой разумеется, что слов, спрягающихся по неправильному спряжению, меньше, чем спрягающихся по правильному, но не только рассмотренный факт кладется в основу деления спряжений на правильные и неправильные. По нижнему одноступенчатому спряжению спрягается всего лишь один глагол, но это спряжение не считают неправильным, потому что аналогичному изменению подвергается корреспондирующее с ним верхнее одноступенчатое спряжение.

Как упоминалось выше, типов изменения окончаний в письменном и разговорном языке три, а именно:

1) изменение окончания сводится к изменению гласного;

2) изменение окончания не связано с изменением гласного, а достигается путем присоединения ru, re, yo, ro;

3) изменение окончания представляет собой комбинацию первого и второго типов.

Существует теория, согласно которой первый и второй типы как основные типы спряжения японского глагола считаются правильными спряжениями, а третий как отклоняющийся от общих правил спряжения рассматривается как неправильное спряжение. Однако если исходить из этого, то верхнее двухступенчатое и нижнее двухступенчатое спряжения в письменном языке не будут правильными, а окажутся неправильными. Другими словами, это будет выглядеть так:

[Типы изменений окончания глагола при спряжении]

Тип спряжения

Глаголы письменного языка

Глаголы разговорного языка

Изменение первого типа (сводящееся к изменению гласного)

Четырехступенчатое спряжение (включая и неправильное спряжение по столбцу ra)

Четырехступенчатое спряжение

Изменение второго типа (не связанное с изменением гласного, а сводящееся к присоединению ru, re, yo)

Одноступенчатые спряжения (верхнее одноступенчатое спряжение, нижнее одноступенчатое спряжение)

Одноступенчатые спряжения (верхнее одноступенчатое спряжение, нижнее одноступенчатое спряжение)

Изменение третьего типа (комбинация первого и второго типов)

Неправильные спряжения (верхнее двухступенчатое спряжение, нижнее двухступенчатое спряжение, неправильное спряжение по столбцу ka, неправильное спряжение по столбцу sa)

Неправильные спряжения (неправильное спряжение по столбцу ka, неправильное спряжение по столбцу sa)

Однако в настоящей работе, как уже было упомянуто, верхнее двухступенчатое и нижнее двухступенчатое спряжения письменного языка считаются правильными спряжениями, а спряжение по столбцу ra считается неправильным.

Рассмотрим теперь коротко все девять типов правильных и неправильных спряжений по порядку.

1. Четырехступенчатое спряжение (yodan katsuyō)

Четырехступенчатым называется такое спряжение, в котором окончание глагола изменяется по четырем горизонтальным рядам (ступеням) - a, i, u, e - в одном и том же вертикальном ряду (столбце) алфавита gojūon. Глаголы, относящиеся к этому спряжению, изменяют окончания по девяти столбцам gojūon - ka, ga, sa, ta, da, ha, ba, ma, ra [14]. К четырехступенчатому спряжению относится больше глаголов, чем к какому-либо другому. Обычно те глаголы, которые принадлежат этому спряжению, относятся к нему как в письменном языке, так и в разговорном.

[Глаголы четырехступенчатого спряжения]

Столбец gojūon

ka

ga

sa

ta

da

ha

ba

ma

ra

Основа*

ka

ao

shime

ka

momi

i

mana

yo

kata

Незавершенная форма

ka

ga

sa

ta

da

ha

ba

ma

ra

Приyōgenная форма

ki

gi

shi

chi

ji

(h)i

bi

mi

ri

Заключительная форма

ku 'писать'

gu 'смотреть вверх'

su 'показывать'

tsu 'побеждать'

zu 'краснеть (о лице)'

(f)u 'говорить'

bu 'учиться'

mu 'читать'

ru 'рассказывать'

Приименная форма

ku

gu

su

tsu

zu

(f)u

bu

mu

ru

Завершенная форма

ke

ge

se

te

de

(h)e

be

me

re

Повелительная форма

ke

ge

se

te

de

(h)e

be

me

re

* К основе следует прибавлять данные ниже окончания

1) Как видно из приведенной выше таблицы, у глаголов четырехступенчатого спряжения заключительная и приименная формы, а также завершенная и повелительная формы соответственно одинаковы. Следовательно, казалось бы, что в четырехступенчатом спряжении можно установить только четыре формы спряжения; но тем не менее, исходя из того, что в письменном языке глаголы неправильного спряжения по столбцу na - shinu 'умирать' и inu 'уходить' имеют все шесть отличных друг от друга форм, в четырехступенчатом спряжении даже фонетически одинаковые формы рассматриваются как различные формы спряжения. Таким путем производится не только систематизация в целях удобства, но и дается также возможность выработать единые правила соединения форм спряжения с другими словами, например правило о том, что te присоединяется к приyōgenной форме всех спряжений, koto и mono - к приименной форме всех спряжений, domo - к завершенной форме всех спряжений. А так как грамматика приводит факты языка в общую систему, то такое рассмотрение следует считать вполне закономерным, тем более, что исследование орфографии в древние эпохи подтверждает, что завершенная и повелительная формы не являются одной и той же формой <43>. Окончания завершенной формы ke, he, me глаголов четырехступенчатого спряжения, связанные с особой орфографией, д-р Hashimoto относит ко второму виду знаков слоговой азбуки (kana), а окончания повелительной формы ke, he, me - к первому виду. Таким образом, благодаря употреблению знаков kana ясно, что эти формы четко различались. Данный вопрос нуждается во всестороннем исследовании.

2) Приведенный в таблице глагол столбца da - momizu 'краснеть' (о листве) является архаизмом, в современном языке его нет <44>.

3) К столбцу da четырехступенчатого спряжения относится также древний глагол hizu. Интересно проследить его употребление в литературе.

4) Имеется несколько глаголов, которые после периода Хэйан стали относить к нижнему двухступенчатому спряжению, а в период Нара их относили к четырехступенчатому спряжению. Таковы kakuru 'прятать', wasuru 'забывать', furu 'касаться', osoru 'бояться', taru 'висеть'. Все эти глаголы претерпели изменения в ходе исторического развития языка.

2. Верхнее двухступенчатое спряжение (kami nidan katsuyō)

Верхним двухступенчатым называется такое спряжение, в котором окончание глагола изменяется по двум верхним рядам (ступеням) в пределах одного столбца gojūon, а именно - по горизонтальным рядами i и u, причем к некоторым формам присоединяются ru, re, yo. Окончания глаголов, относящихся к этому спряжению, принадлежат к десяти столбцам gojūon, а именно - столбцам ka, ga, za, ta, da, ha, ba, ma, ya, ra. Глаголы, относящиеся к этому спряжению в письменном языке, в разговорном обычно относятся к верхнему одноступенчатому спряжению.

[Глаголы верхнего двухступенчатого спряжения] <45>

Столбец gojūon

ka

ga

za

ta

da

ha

ba

ma

ya

ra

Основа

i

su

ko

o

ha

shi

no

kokoro

muku

ko

Незавершенная форма

ki

gi

ji

chi

ji

(h)i

bi

mi

i

ri

Приyōgenная форма

ki

gi

ji

chi

ji

(h)i

bi

mi

i

ri

Заключительная форма

ku 'жить'

gu 'проходить'

zu 'выкапывать'

tsu 'падать'

zu 'стыдиться'

(f)u 'принуждать'

bu 'вытягивать'

mu 'пробовать'

yu 'отплачивать'

ru 'быть наказанным'

Приименная форма

kuru

guru

zuru

tsuru

zuru

(f)uru

buru

muru

yuru

ruru

Завершенная форма

kure

gure

zure

tsure

zure

(f)ure

bure

mure

yure

rure

Повелительная форма

kiyo

kiyo

jiyo

chiyo

jiyo

(h)iyo

biyo

miyo

iyo

riyo

1) Глагол iku 'жить' ранее спрягался по четырехступенчатому спряжению.

2) Глагол yoku 'избегать' спрягается и по четырехступенчатому и по верхнему двухступенчатому спряжениям.

3) Глагол koji (значение его 'выкапывать') фактически встречается только в этой приyōgenной форме; возможно, что он относится к четырехступенчатому спряжению.

4) Глагол mitsu 'наполняться ' первоначально спрягался по четырехступенчатому спряжению.

5) Глагол mochiu 'употреблять' спрягается по столбцу wa по верхнему одноступенчатому спряжению, а также по столбцу ha по верхнему двухступенчатому спряжению. Соображения по этому поводу приводятся ниже.

6) Глагол obu 'опоясываться' в древние времена спрягался по четырехступенчатому спряжению.

7) Глагол shinobu 'терпеть' спрягается и по четырехступенчатому, и по верхнему двухступенчатому спряжениям.

8) Глагол hokorobu 'распарываться', судя по некоторым данным, также спрягался по четырехступенчатому спряжению, но, поскольку в памятниках можно обнаружить только его приименную форму, никаких точных выводов на этот счет сделать нельзя.

9) Глаголы kokoromiru 'пытаться', kangamiru 'обдумывать', ushiromiru 'оглядываться' относятся, собственно говоря, к верхнему одноступенчатому спряжению, но спрягаются и по верхнему двухступенчатому спряжению.

10) О глаголе uramu 'сердиться' в "Перечне допускаемых отступлений от грамматических норм", п. 1, говорится следующее: "Не возбраняется употреблять ori 'быть', uramu 'сердиться', shinu 'умирать' как глаголы четырехступенчатого спряжения".

11) Так как глаголов, принадлежащих к верхнему двухступенчатому спряжению, очень мало, достаточно ограничиться знанием слов, указанных в авторском примечании 45 к вышеприведенной таблице.

3. Нижнее двухступенчатое спряжение (shimo nidan katsuyō)

Нижним двухступенчатым спряжением называется такое спряжение, в котором окончания глаголов изменяются по двум нижним рядам (ступеням) одного и того же столбца алфавита, а именно - по горизонтальным рядам u и e, причем к некоторым формам присоединяются ru, re, yo. Глаголы, принадлежащие к этому спряжению, изменяют окончания по всем столбцам gojūon, а также по добавочным столбцам ga, za, da, ba, всего по 14 столбцам. По количеству глаголы, принадлежащие к этому спряжению, идут вслед за глаголами четырехступенчатого спряжения. Глаголы, принадлежащие к этому спряжению в письменном языке, в разговорном относятся к нижнему одноступенчатому спряжению.

[Глаголы нижнего двухступенчатого спряжения] <46>

Столбец gojūon

a

ka

ga

sa

za

ta

da

na

ha

ba

ma

ya

ra

wa

Основа

(e)

u

tsu

ya

ma

ta

i

tazu

oshi

shira

atsu

obo

ha

u

Незавершенная форма

e

ke

ge

se

ze

te

de

ne

(h)e

be

me

e

re

e

Приyōgenная форма

e

ke

ge

se

ze

te

de

ne

(h)e

be

me

e

re

e

Заключительная форма

u 'мочь'

nu 'получать'

gu 'вещать'

su 'тощать'

zu 'смешиваться'

tsu 'стоять'

zu 'выходить'

nu 'осведомляться'

(f)u 'учить'

bu 'справляться'

mu 'собираться'

yu 'помнить'

ru 'быть ясным'

u 'сажать'

Приименная форма

uru

kuru

guru

suru

zuru

tsuru

zuru

nuru

(f)uru

buru

muru

yuru

ruru

uru

Завершенная форма

ure

kure

gure

sure

zure

tsure

zure

nure

(f)ure

bure

mure

yure

rure

ure

Повелительная форма

eyo

keyo

geyo

seyo

zeyo

teyo

deyo

neyo

(h)eyo

beyo

meyo

eyo

reyo

eyo

1) Глагол waku 'делиться' ранее спрягался по четырехступенчатому спряжению, а в настоящее время относится к нижнему двухступенчатому спряжению.

2) Глагол yoku 'избегать', как уже отмечено выше, ранее спрягался и по четырехступенчатому и по верхнему двухступенчатому спряжениям, но в настоящее время обычно относится к нижнему двухступенчатому спряжению.

3) Глагол tsuku 'прикасаться' в настоящее время спрягается по нижнему двухступенчатому, но раньше спрягался по четырехступенчатому спряжению.

4) Глагол uzumu 'зарывать' в настоящее время также относится к нижнему двухступенчатому спряжению, а раньше спрягался по четырехступенчатому.

5) Глагол tatou 'уподоблять' также в настоящее время относится к нижнему двухступенчатому спряжению, и потому от него образовалось существительное tatoe 'уподобление, аллегория', но раньше он спрягался по четырехступенчатому спряжению, и производным от него было существительное tatoi.

6) То же самое можно сказать и о глаголе ureu 'печалиться'. Некоторые считают его принадлежащим к верхнему двухступенчатому спряжению, другие же, исходя из того, что существует прилагательное urewashi 'печальный', по аналогии с примерами urayamu 'завидовать' и urayamashi 'завидный', wazurau 'хлопотать' и wazurawashi 'хлопотливый' относят этот глагол к четырехступенчатому спряжению. Существительное же uree 'печаль', несомненно, происходит от приyōgenной формы, образованной по нижнему двухступенчатому спряжению.

4. Верхнее одноступенчатое спряжение (kami ichidan katsuyō)

Верхним одноступенчатым называется такое спряжение, в котором окончание глагола остается в одном горизонтальном ряду (одной ступени) в пределах одного столбца gojūon, а именно - горизонтальном ряду и, причем к некоторым формам присоединяются ru, re, yo. Окончания глаголов, принадлежащих к этому спряжению, входят в шесть столбцов gojūon - ka na, ha, ma, ya, wa. Глаголы, принадлежащие к данному спряжению в письменном языке, в разговорном обычно относятся к верхнему одноступенчатому спряжению.

[Глаголы верхнего одноступенчатого спряжения] <48>

Столбец gojūon

ka

na

ha

ma

ya

wa

Основа*

(ki)

(ni)

(hi)

(mi)

(i)

(i)

Незавершенная форма

ki

ni

hi

mi

i

i

Приyōgenная форма

ki

ni

hi

mi

i

i

Заключительная форма

kiru 'надевать'

niru 'подходить'

hiru 'сохнуть'

miru 'смотреть'

iru 'стрелять'

iru 'быть, находиться (о ком-л.)'

Приименная форма

kiru

niru

hiru

miru

iru

iru

Завершенная форма

kire

nire

hire

mire

ire

ire

Повелительная форма

kiyo

niyo

hiyo

miyo

iyo

iyo

* Основы, взятые в скобки, полностью совпадают с незавершенной формой, т.е. окончання и будут формами спряжения глаголов.

1) Глаголов, относящихся к верхнему одноступенчатому спряжению, очень немного, они исчерпываются теми, которые приведены здесь.

2) Д-р Hashimoto Shinkichi высказывает мысль, что глаголы столбца ha верхнего одноступенчатого спряжения в древнем языке относились к верхнему двухступенчатому спряжению, а затем выделились из последнего. Об этом говорит также Yasuda Kiyomon <47>.

3) Глаголы столбца ya: iru 'стрелять', iru 'лить' (металл), iru 'лить' иногда относят к столбцу a; например так сделано в грамматике Ōtsuki Fumihiko, но здесь, что общепринято, они отнесены в столбец ya. В японской литературе i столбца a и i столбца ya не различаются.

4) Глагол mochiiru 'употреблять' правильно спрягается по столбцу wa, по верхнему одноступенчатому спряжению, но в настоящее время всюду, начиная с утвержденных государственной комиссией хрестоматий, этот глагол отнесен в столбец ha к верхнему двухступенчатому спряжению <49>.

О спряжении mochiiru среди современных грамматистов нет единого мнения; одни относят этот глагол к столбцу ha верхнего двухступенчатого спряжения, другие - к столбцу wa верхнего одноступенчатого спряжения. Относительно спряжения этого глагола свое авторитетное мнение высказал подробно д-р Ōtsuki (в предисловии к своему толковому словарю "Genkai"), и потому здесь мы не будем излагать его вторично. Однако, судя по другим материалам, не остается никаких сомнений в том, что в древнем языке глагол mochiiru спрягался по столбцу wa, по одноступенчатому спряжению. Почему же, несмотря на это, некоторые грамматисты все же относят его к столбцу ha двухступенчатого спряжения?

Может быть, они исходят из того, что начиная с периода Эдо в письменном языке глагол mochiiru обычно спрягался по двухступенчатому спряжению, так что такое употребление укоренилось как привычное? Или же основанием для этого служит то, что на спряжении данного глагола по столбцу ha по двухступенчатому спряжению настаивал сам Norinaga, а за ним и другие видные грамматисты?

Мне кажется, в настоящее время никто не выдвигает уже таких несерьезных возражений, что изменение этого глагола по одноступенчатому спряжению слишком напоминает спряжение в разговорном языке.

Современная грамматика стандартного языка является в своей основе (с некоторой обработкой) грамматикой периодов Нара и Хэйан (VIII-XII вв.). И хотя в основе ее лежит язык этих периодов, это вовсе не значит, что все, не соответствующее грамматике того времени, следует исправлять, согласно ее нормам. Следовательно, нет никаких оснований настаивать на спряжении слова mochiiru по одноступенчатому спряжению по столбцу wa только потому, что оно спрягалось так в периоды Нара-Хэйан. Поэтому первая из вышеупомянутых причин должна учитываться в полной мере.

Однако грамматика стандартного языка, в которую по мере развития языка сознательно вносятся значительные исправления, не должна слишком отставать от языка. А в современном разговорном языке mochiiru спрягается по верхнему одноступенчатому спряжению.

Как уже указывалось выше, в трудах по грамматике стандартного языка глагол mochiiru считается принадлежащим двум спряжениям; это весьма неудобно с педагогической точки зрения. Считая такое положение недопустимым, я полагаю, что как с точки зрения исторической, так и с точки зрения характера грамматики стандартного языка глагол mochiiru должен быть отнесен в столбец wa к одноступенчатому спряжению.

Оставим пока этот вопрос и посмотрим, с какого же времени данный глагол, относившийся к одноступенчатому спряжению, стал спрягаться по двухступенчатому спряжению? Об этом Sakakibara Yoshino говорит: "В годы Гэнкё-Кэмму (1321-1335) стали появляться и формы двухступенчатого спряжения по столбцу wa в сочинении "Takimono awase" императора Fushimi-in имеется слово mochiu".Я еще не знаком с этим памятником, но в "Gunshoruijū" указывается книга под названием "Go-fushimi-in shinkan takimonokata", где встречаются слова mina mochiyubekarazu 'все не должны употреблять'. Не это ли и имеется в виду? Другими словами, существует мнение, согласно которому форма двухступенчатого спряжения этого глагола появилась впервые в конце эпохи Камакура. В периоды Нара-Хэйан случаев спряжения этого глагола по двухступенчатому спряжению не наблюдается. В период Камакура в "Gukansho" он также всегда относится к одноступенчатому спряжению. В различных сочинениях, собранных в "Wago tōroku" Honen-shonin, этот глагол спрягается по двухступенчатому спряжению часто, даже чаще, чем по одноступенчатому спряжению. Honen-shonin умер в январе 1212 г. В течение последующих нескольких десятков лет в сочинениях Nichiren-shonin и в "Shasekishū" (1279-1283) Muju Kokushi появляются формы данного глагола, образованные по двухступенчатому спряжению. В частности, в сочинениях Nichiren-shonin уже совершенно не встречается случаев спряжения этого глагола по одноступенчатому спряжению. В рукописи "Комментариев к Лунъюй", относящейся к 1328г. <50>, глагол mochiiru спрягался по двухступенчатому спряжению вдвое реже, чем по одноступенчатому. В словаре "Jikyōshu", составленном, по всей вероятности, в годы Кангэн (1243-1246), иероглиф снабжен двумя японскими чтениями - mochiu и mochiiru. Однако в этом словаре более двадцати иероглифов имеют чтение mochiiru, а к двухступенчатому спряжению относится только одно слово. В "Shobo genzo" (1253), автором которого является Shoyo daishi, форм двухступенчатого спряжения данного глагола нет. При изучении несколько более поздней рукописи "Ojō shiyōsho", принадлежащей лично кисти Takamaru-shinno, в ней оказались только формы одноступенчатого спряжения.

Большого внимания заслуживает то, что в сочинениях Nichiren-shonin глагол mochiiru спрягается исключительно по двухступенчатому спряжению. Это Nichiren-shonin, обращаясь к своим ученикам, приехавшим в Токио, советовал им: "Деревенские парни должны разговаривать деревенским языком". Можно предположить, что язык самого Nichiren принадлежал к кантоскому говору. В сочинениях Nichiren-shonin mochiiru почти всегда спрягается по двухступенчатому спряжению В сочинениях же Takamaru-shin'o, несмотря на то, что они написаны позже, данный глагол спрягается только по одноступенчатому спряжению. Сопоставив эти факты, мы приходим к выводу, что mochiiru стали спрягать по двухступенчатому спряжению в период Камакура всецело под влиянием кантоского диалекта. Упомянутый выше Muju Kokushi также был родом из Камакура.

У автора не было возможности сверить материал (а в нем могли быть ошибки, допущенные при переписке) с первоисточником, к тому же самого материала было очень немного, поэтому окончательных выводов сделать нельзя. Кроме того, употребление форм двухступенчатого спряжения в "Wago tōroku" Honen-shonin кажется несколько сомнительным в том смысле, что оно опережает свое время.

Итак, можно сказать, что спрягать глагол mochiiru по двухступенчатому спряжению в письменном языке стали, во всяком случае, в середине периода Камакура; появление же его в разговорном языке Киото следует отнести к самому началу периода Хэйан. Однако, судя по упомянутым выше рукописям "Jikyōshu", "Ojō shiyōsho" и др., до конца периода Камакура такое спряжение, видимо, еще не вошло в норму.

Возникает вопрос, существовало ли двухступенчатое спряжение этого глагола ранее в диалектах? В "shonomono" периода Муромати, представляющих собой записи разговорного языка, встречаются формы двухступенчатого спряжения. Вероятно, какое-то время эта форма употреблялась в разговорном языке не только жителей восточных провинций, но и населения Киото. Правда, язык "shonomono" нельзя считать в полной мере разговорным, но тем не менее можно сделать вывод, что (не под влиянием ли диалектов восточных провинций?) глагол mochiiru стал спрягаться по двухступенчатому спряжению, а затем, в связи с общим переходом глаголов двухступенчатого спряжения в одноступенчатое, вновь стал спрягаться по одноступенчатому спряжению. Затем, в периоды Намбокутё и Муромати в письменном языке постепенно начинают преобладать формы двухступенчатого спряжения. В "Hokkekyo onkun", изд. Sokushitoku, формы одноступенчатого и двухступенчатого спряжений встречаются в пропорции 2:3, в "Sanbukyō ongi" (рукопись с предисловием, помеченным 1549 г.) - в пропорции 1:4, в словаре "Setsuyōshu", рукопись которого относится к 1559 г., имеются формы mochiyu и mochiiru, причем форме mochiiru уделяется несколько меньшее внимание. В "Wagokuhen" в издании 1613 г. на каждую одну форму одноступенчатого спряжения приходится четыре формы двухступенчатого спряжения, т.е. здесь налицо та же пропорция, что и в "Sanbukyō ongi", а в изданном несколько раньше, в 1597 г., "Setsuyōshu" (вариант "Ekirinbon") форм одноступенчатого спряжения совсем нет. В период Токугава в таких словарях, как "Wagokuhen" и "Setsuyōshu", встречаются и формы одноступенчатого спряжения, но появляются они здесь, очевидно, благодаря невнимательности переписчика. В основном же здесь применяются формы двухступенчатого спряжения <51>.

5. Нижнее одноступенчатое спряжение (shimo ichidan katsuyō)

Данное спряжение характеризуется тем, что окончания глаголов остаются в одном горизонтальном ряду gojūon - ряду e, причем к некоторым формам этого спряжения присоединяются ru, re, yo. В письменном языке по этому спряжению спрягается только один глагол keru 'пинать, бить ногой', в разговорном языке он тоже принадлежит к нижнему одноступенчатому спряжению.

[Глаголы нижнего одноступенчатого спряжения по столбцу ka]

(глагол keru 'пинать')

1

2

Основа

ke

Незавершенная форма

ke

Приyōgenная форма

ke

Заключительная форма

keru

Приименная форма

keru

Завершенная форма

kere

Повелительная форма

keyo

1) Как уже упоминалось в главе второй, в разделе об исторической грамматике, в период Нара наблюдаются случаи спряжения глагола keru в форме kue (в "Kojiki", гл. "Jindai-ki" и в "Nihongi", гл. "Suinin-ki"). Это свидетельствует о том, что данный глагол спрягается по столбцу wa по нижнему двухступенчатому спряжению. Следовательно, в период Нара нижнего одноступенчатого спряжения еще не существовало. Только в начале периода Хэйан появились формы koe и koyu (Словарь "Shinsen-jikyō"), т.е. формы спряжения по столбцу ya по нижнему двухступенчатому спряжению. В середине периода Хэйан этот глагол вновь перешел в нижнее одноступенчатое спряжение в столбец ka, превратившись в keru <52>. В современном письменном языке этот глагол спрягается также по столбцу ra по четырехступенчатому спряжению, получая такие формы, как keramu 'ударю ногой', keritashi 'хочу ударить ногой'. Поэтому и в разговорном языке данный глагол спрягается и по нижнему одноступенчатому, и по четырехступенчатому спряжениям.

2) О глаголах heru 'скручивать нить' и neru 'заквашивать хлеб' Ōtsuki Fumihiko говорит:

"В некоторых грамматиках специально выделяют глаголы keru, heru и neru, ограничивая нижнее одноступенчатое спряжение этими тремя глаголами. Включение таких слов, как heru и keru, вносит в письменный язык элементы разговорного языка. Но в разговорном языке нижнее одноступенчатое спряжение не ограничивается указанными двумя глаголами. Относить их к письменному языку также нет достаточных оснований <53>.

Короче говоря, heru 'скручивать нить' является разговорной формой от глагола fu, принадлежащего в письменном языке к нижнему двухступенчатому спряжению; neru 'заквашивать хлеб' также, видимо, относится к нижнему двухступенчатому спряжению письменного языка, но, поскольку употребление этих слов не удается проследить по памятникам ранее, чем с периода Инсэй, можно сделать вывод, что скорее всего эти слова наибольшее развитие получили в разговорном языке. Таким образом, как heru, так и neru в данной форме следует считать принадлежащими к нижнему одноступенчатому спряжению разговорного языка.

6. Неправильнее спряжение по столбцу ka

Это спряжение характеризуется изменением окончания глагола по трем горизонтальным рядам (ступеням) - i, u, o в пределах столбца ka gojūon, причем к некоторым формам этого спряжения присоединяются ru, re, yo. Из всех спряжений окончание в ряду o имеется только в этом одном. Неправильное спряжение по столбцу ka называется еще "трехступенчатым спряжением по столбцу ka". К нему относится только один глагол - ku 'приходить', который в разговорном языке также спрягается по неправильному спряжению по столбцу ka.

[Неправильное спряжение по столбцу ka]

(глагол ku 'приходить')

1

2

Незавершенная форма

ko

Приyōgenная форма

ki

Заключительная форма

ku

Приименная форма

kuru

Завершенная форма

kure

Повелительная форма

koyo

Глагол ku письменного языка в настоящее время употребляется редко (но его разговорная форма kuru широко употребляется в разговорном языке). Обычно вместо него применяется равнозначный глагол kitaru; он относится к четырехступенчатому спряжению по столбцу ra.

Ki в глаголе kitaru, видимо, не что иное, как приyōgenная форма глагола ku. Taru считается служебным глаголом законченности действия tari или происходящим от глагола itaru 'доходить, достигать'. Равнозначные глаголы kitasu и kusu 'принести, повлечь за собой' относятся к четырехступенчатому спряжению.

7. Неправильное спряжение по столбцу sa

Это спряжение характеризуется изменением окончания глагола по трем горизонтальным рядам i, u, e в пределах столбца sa gojūon, причем к некоторым формам этого спряжения присоединяются ru, re, yo. Другое его название - "трехступенчатое спряжение по столбцу sa". К данному спряжению относятся, собственно, только один глагол su 'делать', который и в разговорном языке спрягается по неправильному спряжению по столбцу sa.

[Неправильное спряжение по столбцу sa]

(глагол su 'делать')

1

2

Незавершенная форма

se

Приyōgenная форма

shi

Заключительная форма

su

Приименная форма

suru

Завершенная форма

sure

Повелительная форма

seyo

Обычно к неправильному спряжению столбца sa, кроме su 'делать', относят еще глагол owasu 'возложить'. Однако глагол owasu в древнем языке спрягался как по четырехступенчатому, так и по нижнему двухступенчатому спряжениям, что было установлено после того, как данный вопрос подробно разобрал и доказал на примерах д-р Yamada Yoshio <54>. Еще раньше д-р Ōtsuki Fumihiko, касаясь этого вопроса, рассуждал, не делая, однако, никаких окончательных выводов, следующим образом:

"… так как корень этого слова masu относится к четырехступенчатому спряжению, то и owasu прежде должно было относиться к четырехступенчатому спряжению, что можно подтвердить многочисленными примерами. Однако случаев спряжения этого глагола по нижнему двухступенчатому спряжению бесчисленное множество. Таким образом, рассматриваемое слово с самого начала имело два одинаковых варианта, спрягавшихся один по четырехступенчатому, другой по нижнему двухступенчатому спряжениям. В этом отношении оно сходно с глаголами moru и moruru 'просачиваться', wakaru и wakaruru 'разделяться', uzumoru и uzumoruru 'закапывать', hiraku и hirakuru 'открывать', iku и ikiru 'жить' и др., которые имеют два варианта спряжения, ничем не отличающиеся ни по смыслу, ни даже по наличию переходности или ее отсутствию. Итак, неправильное спряжение по столбцу sa образовалось, по-видимому, в результате смешения форм обоих спряжений. При этом встает вопрос - можно ли ограничить круг слов, спрягающихся по неправильному спряжению по столбцу sa, только одним su? (…следуют примеры, которые мы опускаем. - прим. Kieda). Однако многие японские языковеды спряжение глагола owasu относят к неправильному спряжению по столбцу sa. И поскольку в приведенном выше рассуждении многие вопросы требуют дальнейшего изучения, мы присоединяемся к общему мнению" <55>.

Д-р Yamada окончательно подтвердил теорию о двух вариантах спряжения - четырехступенчатого и нижнего двухступенчатого - д-ра Ōtsuki, говоря:

"Некоторые относят теперь глагол owasu к неправильному спряжению по столбцу sa. Они делают это на том основании, что незавершенную, приименную, завершенную и повелительную формы данный глагол образует так же, как глаголы нижнего двухступенчатого спряжения, а приyōgenную и повелительную формы - как глаголы четырехступенчатого спряжения. Я считаю, что для доказательства принадлежности данного глагола к четырехступенчатому спряжению достаточно показать у него наличие соответствующих форм - незавершенной, приименной и завершенной. Для того же, чтобы доказать принадлежность глагола к нижнему двухступенчатому спряжению, достаточно констатировать наличие соответствующей приyōgenной формы".

Д-р Yamada безоговорочно признает owasu дериватом слова masu и, доказывая на примерах, что masu спрягается по двум спряжениям - четырехступенчатому и нижнему двухступенчатому, - утверждает, что и образовавшееся от него owasu спрягается в двух вариантах - по четырехступенчатому и по нижнему двухступенчатому спряжениям - не случайно.

[Спряжение глагола owasu]

\

Неправильное спряжение по столбцу sa

Четырехступенчатое спряжение

Нижнее двухступенчатоеспряжение

Незавершенная форма

owase

owasa

owase

Приyōgenная форма

owashi

owashi

owase

Основная форма

owasu

owasu

owasu

Приименная форма

owasuru

owasu

owasuru

Завершенная форма

owasure

owase

owasure

Повелительная форма

owase

owase

owase

Д-р Yamada, как уже упоминалось в первом параграфе настоящей главы, делит yōgen на реальные yōgen (глаголы и предикативные прилагательные) и формальные yōgen, классифицируя последние следующим образом:

Формальный yōgen:

1. имеющий некоторые отклонения

а. адъективный формальный yōgen -> формальные прилагательные (gotoshi)

б. вербальный формальный yōgen -> формальные глаголы (su)

2. чистый -> (ari)

Согласно этой схеме, su является вербальным формальным yōgen, т.е. формальным глаголом. Д-р Yamada, определяя формальный yōgen, говорит: "Формальным yōgen мы называем такой, который дополняет то, чего недостает реальному yōgen; передаваемое им атрибутивное понятие чрезвычайно широко: оно состоит в выражении формальной возможности мысли. Почти всегда он употребляется с каким-либо реальным словом" <56>. Не касаясь вопроса о приемлемости названия "формальный yōgen", отметим только, что глагол su выражает действие, процесс неопределенно, не уточняя, какое именно действие, благодаря чему к нему приходится присоединять так называемый (по терминологии д-ра Yamada) предикативный (присвязочный) член (hingo), т.е. слово, которое употребляется для выражения реальности понятия перед формальным yōgen. Другими словами, в большинстве случаев su образует сложный глагол неправильного спряжения по столбцу sa и присоединяется к другому знаменательному слову по типу: …su. Благодаря этому число глаголов неправильного спряжения по столбцу sa чрезвычайно возрастает. Ниже приводим наиболее распространенные случаи сложения знаменательного слова с глаголом su.

1) Сложение с японскими существительными: tabisu 'путешествовать', kokorosu 'принимать к сердцу', tsumisu 'обвинять', kumisu 'объединяться', makurasu 'положить под голову', monogatarisu 'повествовать', kaerimisu 'оглядываться' и др.

2) Сложение с глаголами: horisu (hossu - сокращение этого глагола) 'желать', tsukisu 'исчерпать', shinisu 'умирать', taesu 'иссякать', kuchisu 'гнить', furisu 'идти (о дожде)'.

Обычно в этих случаях глагол выступает в приyōgenной форме.

3) Сложение с прилагательными: karukusu 'облегчать', omokusu 'делать тяжелее', karonzu 'пренебрегать', omonzu 'ценить', amanzu 'баловать', utonzu 'сторониться', sakinzu 'предшествовать', soranzu 'знать на память', namisu 'уничижать', mattōsu 'завершать, выполнять' и др.

Можно считать, что karonzu, omonzu, amanzu образовались таким путем: karukusu, omokusu, amakusu благодаря фонетическому изменению превратились сначала в karuusu ->karūsu, omousu -> omōsu, amausu -> amōsu, а затем в karonzu, omonzu, amanzu; но можно допустить, что они произошли и от форм karumisu, omomisu, amamisu. Это можно заключить по аналогии со словами yomisu 'считать хорошим', uruwashimisu 'считать красивым'. Su превращается в zu под влиянием предшествующего фонетического изменения [15]. Sakinzu и soranzu образовались из sakinasu, soranisu.

4) Сложение с заимствованными словами китайского происхождения - kango - и европейскими: benkyō su 'заниматься', chiryō su 'лечить', meiwaku su 'причинять хлопоты', konpai su 'утомляться', shōbi su 'превозносить', teishi su 'приостановить' и др.; tenzu 'переходить', anzu 'предполагать', ronzu 'спорить', sonzu 'существовать', henzu 'меняться', shōzu 'порождать', meizu 'приказывать' и др.; suketchisu (от англ. sketch) 'делать наброски', tatchisu (от англ. touch) 'прикасаться', kōchisu (от англ. coach) 'руководить'. Следует обратить внимание на то, что некоторые из приведенных глаголов спрягаются по столбцу za. Что касается глаголов kōzu 'испытывать затруднение' и kemisu 'проверять', то д-р Ōtsuki считает, что они происходят от равнозначных слов komu и kemu <57>.

5. Сложение с наречиями: kuyokuyo su 'беспокоиться', nikoniko su 'улыбаться '.

В примерах, приведенных ниже, между su и знаменательным словом вклинивается служебное слово, и их трудно рассматривать как сложный глагол неправильного спряжения по столбцу sa. В этом случае слово, предшествующее служебному слову, очевидно, следует считать, как предлагает доктор Yoshinori, "дополнением в новом смысле".

Gaizan no sakura chiri ya semu (п.я.) 'Вишни на Гайдзан осыпятся'.

Появление служебного слова между двумя словами свидетельствует о том, что связь между ними ослабла; если бы они были соединены прочно, вклинивание служебного слова оказалось бы невозможным. Следовательно, chiri su в приведенном примере нельзя рассматривать как глагол неправильного спряжения по столбцу sa, представляющий собой одно слово. Таким можно считать только сам глагол su, стоящий в конце сочетания.

8. Неправильное спряжение по столбцу na

Неправильным спряжением по столбцу na называется изменение окончания по четырем горизонтальным рядам gojūon - a, i, u, e - в пределах столбца na с присоединением к некоторым формам спряжения ru, re. Формы изменения по четырем рядам данного спряжения не отличаются от форм четырехступенчатого спряжения, но приименная и завершенная формы образуются иначе. Данное спряжение отличается от всех других спряжений еще тем, что все шесть форм в нем различны. К рассматриваемому спряжению относятся только два глагола - shinu 'умирать' и inu 'уходить'.

[Неправильное спряжение по столбцу na]

(глагол shinu 'умирать')

1

2

Основа

shi

Незавершенная форма

na

Приyōgenная форма

ni

Заключительная форма

nu

Приименная форма

nuru

Завершенная форма

nure

Повелительная форма

ne

Глаголы, относящиеся к этому спряжению в письменном языке, в разговорном спрягаются по четырехступенчатому спряжению. Более того, согласно "Перечню допустимых отступлений от грамматических норм" эти глаголы, как и глаголы ori 'быть', uramu 'сердиться', и в письменном языке разрешается спрягать по четырехступенчатому спряжению.

Глагол shisu 'умирать' относится к неправильному спряжению по столбцу sa, и потому его не следует смешивать с shinu; shi в этом глаголе представляет собой "on" (Об on'е см. комментарии к Введению, прим. 11). Но глагол shiisu 'убивать' относится к нижнему двухступенчатому спряжению и представляет собой японское слово. Если признать правильным, что shinu восходит к shiinu 'умирая, уходить', то в неправильном спряжении по столбцу na в конечном счете останется только один глагол inu 'уходить'.

9. Неправильное спряжение по столбцу ra

Неправильным спряжением по столбцу ra называется изменение окончания по четырем горизонтальным рядам gojūon - a, i, u, e - в пределах столбца ra. Данное спряжение отличается от четырехступенчатого только тем, что окончание его заключительной формы находится в ряду i, а не u. Я считаю вполне закономерным как то, что глаголы данного спряжения в разговорном языке спрягаются по четырехступенчатому спряжению, так и то, что это разрешается "Перечнем допустимых отступлений от грамматических норм" в письменном языке.

[Неправильное спряжение по столбцу ra]

(глагол ari 'быть')

1

2

Незавершенная форма

ra

Приyōgenная форма

ri

Заключительная форма

ri

Приименная форма

ru

Завершенная форма

re

Повелительная форма

re

К этому спряжению относятся только четыре глагола, ari 'быть, иметься', ori 'быть, находиться' (о ком-либо), haberi 'прислуживать', imasukari (imasokari) 'пребывать'.

1) Как уже говорилось выше, д-р Yamada относит ari в разряд формальных yōgen, считая его чисто формальным yōgen, и отделяет этот глагол от разряда реальных yōgen. Вместе с тем в "Лекциях по японской грамматике" он дает ari специальное наименование "бытийное слово", отделяя его от других глаголов в особую часть речи. Он объясняет его так: "Слово ari может служить предикатом вещей в чрезвычайно широких формах; оно не предполагает какого-либо определения, атрибута, а является представителем основной формальной части почти всех yōgen" <58>.

В "Трактате по японской грамматике" д-р Yamada устанавливает следующие четыре значения и функции ari:

а) обозначение бытия вещей (это основная функция ari, именуемого в данном случае бытийным глаголом. Остальные три функции являются производными от нее):

Mukashi Ononotaka to iu hito arikeri 'Был в старину человек по имени Ононотака',

б) сложение с прилагательным ради особого обозначения существования какого-либо состояния, свойства (в этом случае ari именуется адъективным глаголом; в "Лекциях по японской грамматике" ari в данной функции именуется "адъективным бытийным словом"):

Hana mo momiji mo nakarikeri (п.я.) 'Не было ни цветов, ни алых листьев' [16]:

в) обозначение только процесса апперцепции (в этом случае ari именуется изъяснительным глаголом. В "Лекциях по японской грамматике" ari называется "изъяснительным бытийным словом"):

Kusunoki Masashige wa chūshin nari (п.я.) 'Кусуноки Масасигэ (есть) верный вассал'.

Haru kureba kari kaeru nari (п.я.) 'Придет весна, и прилетят гуси'.

Yo o akashi haberitsuru nari (п.я.) 'Провел всю ночь без сна' [17]

Bōbaku taru heiya itaru tokoro ni ari (п.я.) 'Бескрайняя равнина - повсюду';

г) обозначение атрибута при подчинении глаголу или формальному глаголу (в этом случае называется "вербально-бытийным глаголом", а в "Лекциях по японской грамматике" - "вербально-бытийным словом"):

Urakaze yuruku kasumi watareri (п.я.) 'Морской ветерок слегка затуманил все кругом'.

В первых двух случаях (а и б) я рассматриваю ari как глагол неправильного спряжения по столбцу ra, а в третьем случае - как присвязочный служебный глагол и, следовательно, как формальное слово (конечно, здесь имеется немало спорных моментов). В последнем случае я рассматриваю ri как отдельный служебный глагол законченности действия.

2) Я считаю, что поскольку в слове nari 'быть', образовавшемся из слияния ni ari, присутствует элемент, обозначающий бытие, нужно отделить это слово от служебных глаголов-связок и отнести к глаголам неправильного спряжения по столбцу ra. Однако обычно употребляется только приименная форма этого глагола; он не может также самостоятельно служить сказуемым; поэтому его нельзя считать полноценным глаголом. Разумеется, подобный вопрос не может возникнуть, если в составе служебных глаголов не выделять связочных глаголов.

Musashi naru Sumidagawa 'Река Сумида (находящаяся) в Мусаси'.

Kasuga naru Mikasa no yama 'Гора Микава (находящаяся) в Касуга'.

3) Равным обрааом надо отнести к глаголам неправильного спряжения по столбцу ra и сложные слова kakari 'быть так', shikari 'быть так', sari 'быть так':

Hito mina ka, are ya shikaru (Man'yōshū, 892) 'Люди все ли? Я один таков'.

Итак, мы в основном закончили описание типов спряжения глаголов письменного языка. Укажем теперь способ различения этих типов спряжения. От заданного глагола следует образовать незавершенную форму, присоединив к нему служебный глагол отрицания zu.

1) При этом к ряду a относятся окончания глаголов следующих спряжений:

четырехступенчатого спряжения: yomazu 'не читать',

неправильного спряжения по столбцу na: shinazu 'не умирать',

неправильного спряжения по столбцу ra: arazu 'не быть, не иметься';

2) к ряду i относятся окончания спряжений:

верхнего двухступенчатого: okizu 'не вставать',

верхнего одноступенчатого: mizu 'не смотреть';

3) к ряду e относятся окончания спряжений:

нижнего двухступенчатого: ukezu 'не принимать',

нижнего одноступенчатого: kezu 'не пинать',

неправильного спряжения по столбцу sa: sezu 'не делать';

4) к ряду o относится окончание спряжения:

неправильного по столбцу ka: kozu 'не приходить'.

Если при этом помнить, что из трех типов спряжений, приведенных в первом разделе, к неправильному спряжению по столбцу na относятся только два глагола: shinu 'умирать' и inu 'уходить', а неправильное спряжение по столбцу ra ограничивается четырьмя глаголами: ari 'быть, иметься', ori 'быть', haberi 'прислуживать' и imasukari (imasokari) 'пребывать', то все остальные глаголы можно смело отнести к четырехступенчатому спряжению. У обоих перечисленных во втором разделе типов спряжения служебный глагол отрицания одинаково присоединяется к слогу из ряда i. Глаголов, принадлежащих к верхнему одноступенчатому спряжению, немного, и их можно выучить наизусть. Для определения спряжения можно также образовать заключительную форму, причем глаголы верхнего одноступенчатого спряжения обязательно заканчиваются слогом ru, а глаголы верхнего двухступенчатого спряжения, за исключением принадлежащих к столбцу ra, никогда не имеют окончания ru, что также может служить признаком их различения. Из трех типов спряжения, перечисленных в третьем разделе, нижнее одноступенчатое спряжение нельзя смешивать с другими, поскольку к этому спряжению относится только один глагол keru 'пинать'. Остальные два - нижнее двухступенчатое и неправильное спряжение по столбцу sa - отчетливо различаются лри присоединении к глаголам этих спряжений служебного глагола законченности действия tari или служебного слова te и образовании приyōgenной формы этих глаголов. Глаголы нижнего двухступенчатого спряжения присоединяют tari и te в ряду e, а глаголы неправильного спряжения по столбцу sa - в ряду i:

yasetari "похудел ', sutete 'отбросив' (нижн. двухступ. спряжение),

tabishitari 'путешествовал', ronjite 'споря' (неправ. спряжение по столбцу sa).

К 4-му разделу относится только один глагол ku 'приходить' неправильного спряжения по столбцу ka, поэтому здесь никаких затруднений в смысле определения спряжения не возникает.

Кстати, добавим несколько слов относительно орфографии окончаний глаголов. Как видно из вышеизложенного, каждый глагол спрягается в пределах только какого-либо одного столбца gojūon, следовательно, зная этот столбец, трудно ошибиться в правописания окончания глагола. Тем не менее в глаголах, спрягавшихся по столбцам a, ya, wa, ha, za, da, легко допустить ошибку.

V. Типы спряжения глаголов в разговорном языке

Объединив все пять типов спряжения глаголов разговорного языка, мы получим следующую таблицу:

[Типы спряжения глаголов в разговорном языке]

Тип спряжения (разг.я)

Четырехступенчатое спряжение

Верхнее одноступенчатое спряжение

Нижнее одноступенчатое спряжение

Неправильное спряжение по столбцу ka

Неправильное спряжение по столбцу sa

Тип спряжения (п.я.)

Четырехступенчатое спряжение, неправильное спряжение по столбцу na, неправильное спряжение по столбцу ra

Верхнее двухступенчатое спряжение, верхнее одноступенчатое спряжение

Нижнее двухступенчатое спряжение, нижнее одноступенчатое спряжение

Неправильное спряжение по столбцу ka

Неправильное спряжение по столбцу sa

Основа

yo, shi, a

i (ki)

u (ke)

(ki)

(se, shi)

Незавершенная форма

ma, na, ra

ki, ki

ke, ke

ko

shi, se

Приyōgenная форма

mi, ni, ri

ki, ki

ke, ke

ki

shi

Заключительная форма

mu, nu, ru

kiru, kiru

keru, keru

kuru

suru

Приименная форма

mu, nu, ru

kiru, kiru

keru, keru

kuru

suru

Завершенная форма (условная форма)

me, ne, re

kire, kire

kere, kere

kure

sure

Повелительная форма

me, ne, re

kiyo, kiyo | kiro, kiro

keyo, keyo | kero, kero

koyo | koi

seyo | shiro

Даем краткие пояснения к этой таблице.

1. Четырехступенчатое спряжение

1) Три спряжения письменного языка - четырехступенчатое, неправильное спряжение по столбцу na, неправильное спряжение по столбцу ra - в разговорном языке переходят в четырехступенчатое Это становится понятным, если вспомнить, что спряжения указанных типов охватывают по своим формам четыре ряда gojūon: a, i, u, e. Только один глагол - глагол aru 'быть', переходящий в разговорном языке из неправильного спряжения по столбцу ra в четырехступенчатое спряжение, не может, подобно другим глаголам четырехступенчатого спряжения, присоединять к незавершенной форме служебный глагол отрицания nai: нельзя сказать aranai. Приходится признать, что данный глагол не полностью перешел в четырехступенчатое спряжение.

2) Кроме глаголов перечисленных трех типов спряжений, существуют и такие, переход которых в разговорном языке в четырехступенчатое спряжение следует рассматривать как исключение. Назовем эти глаголы:

а) перешедшие из верхнего двухступенчатого спряжения письменного языка. К ним относится один глагол: uramu 'сердиться'. В "Перечне допускаемых отступлений от грамматических норм" этот глагол разрешается спрягать по четырехступенчатому спряжению и в письменном языке;

б) перешедшие из нижнего двухступенчатого спряжения письменного языка. К ним относятся два глагола: makasu 'поручать' и awasu 'соединять';

в) перешедшие из верхнего одноступенчатого спряжения письменного языка. К ним относится глагол iru 'стрелять', а также iru 'лить' (металл), однако этот последний только в диалектах;

г) перешедшие из нижнего одноступенчатого спряжения письменного языка. К ним относится один глагол keru 'пинать'. Его формы можно рассматривать скорее как соответствие правилам спряжения глаголов, чем как исключение из них. Следовательно, keru, видимо, нужно исключить из нижнего одноступенчатого спряжения разговорного языка. Однако при образовании сложных слов используется форма ke, например ketobasu 'отбросить ногой' или ketaosu 'опрокинуть ногой', а повелительная форма имеет вид keyo или kero, т.е. сохраняются формы нижнего одноступенчатого спряжения. Сохранение старых форм в сложных словах представляет собой интересное явление, которое наблюдается также и в диалектах;

д) перешедшие из неправильного спряжения по столбцу sa письменного языка. К этому виду относится множество глаголов: gisu (разг. gisuru) 'обсуждать', aisu (разг. aisuru) 'любить', gaisu (разг. gaisuru) 'вредить', kaisu (разг. kaisuru) 'понимать' и другие;

е) в районе Тюгоку, на о-вах Сикоку и Кюсю в четырехступенчатом спряжении сохраняются остатки неправильного спряжения по столбцу na письменного языка, но в большинстве случаев они проявляются только в приименной форме, а именно - shinu 'умирать' спрягается в разговорном языке с окончаниями na, ni, nu, nuru, ne, ne. Это элементы письменного языка в разговорном.

3) Вежливые глаголы ossharu 'говорить', irassharu 'быть, идти, приходить', kudasaru 'опускать, давать', nasaru 'делать' спрягаются по столбцу ra по четырехступенчатому спряжению, но повелительная форма от них - osshai, irasshai, kudasai, nasai, чем они и отличаются от других глаголов четырехступенчатого спряжения. Ossharu, по-видимому, восходит к ōseraru 'приказывать' или же к ōse ari 'есть приказание', irassharu - к iraseraru; kudasaru и nasaru соответственно восходят к kudasu и nasu в соединении с служебным глаголом вежливости ru, вместе с которым эти слова образуют один глагол. "Nasaru и kudasaru представляют собой незавершенную форму от глаголов четырехступенчатого спряжения nasu и kudasu в соединении с служебным глаголом вежливости ruru, который перешел в reru, благодаря чему образовались nasareru и kudasareru (нижнее одноступенчатое спряжение), которые затем перешли в пятиступенчатое спряжение" <59>. В выражениях: nani o nasaremasu ka 'что вы делаете?', nasaretai 'хотелось бы сделать', arigatai nasarekata 'образ действия, достойный благодарности', kazukazu no kudasaremono 'то многое, что (я от вас) получил' глаголы сохранили в приyōgenной форме остатки служебного глагола нижнего двухступенчатого спряжения ru.

4) Четырехступенчатое спряжение в разговорном языке иногда называют "пятиступенчатым спряжением". Такое название основано на том, что окончания глагола обозначаются фонетической орфографией (практически в нашей устной речи оно оказывается пятиступенчатым). Однако в тех работах, где применяется историческая орфография, такое название неприемлемо.

[Пятиступенчатое спряжение по столбцу ka]

Основа

ma

Первая форма спряжения

ka

Вторая форма спряжения

ki

Третья форма спряжения

ku 'сеять'

Четвертая форма спряжения

ku

Пятая форма спряжения

ke

Шестая форма спряжения

ke

Седьмая форма спряжения

kō

Если исходить из пятиступенчатого спряжения, то, как показано на приведенной выше таблице, к четырехступенчатому спряжению добавляется ряд o, к этому ряду присоединяется служебный глагол u, и таким образом получается makō. Далее, если исходить из пятиступенчатого спряжения, то спряжение в столбце ha примет вид wa, i, u, u, e, e, o, что приводит к смешению столбцов wa и a [18]. В этом проявляется разница между фонетической грамматикой и грамматикой, основанной на орфографии [19].

5) Глагол разговорного языка inu 'уходить' в стандартном языке не употребляется. Это слово взято из кансайского диалекта.

2. Верхнее одноступенчатое спряжение

1) Верхнее одноступенчатое и верхнее двухступенчатое спряжения письменного языка в разговорном языке представлены одним верхним одноступенчатым спряжением. Уменьшение числа столбцов типов спряжения глаголов следует рассматривать как явление упрощения законов эволюция языка по Есперсену.

2) Среди глаголов этого спряжения имеются следующие, вошедшие в него в виде исключения:

а) перешедшие из четырехступенчатого спряжения письменного языка.

К ним относятся глаголы: aku (разг. akiru) 'пресытиться', taru (разг. tariru) 'быть достаточным', karu 'занимать, брать в долг', shimu (разг. shimiru) пропитывать'.

Таких глаголов много в диалектах района Канто;

б) перешедшие из неправильного спряжения по столбцу sa.

К ним относятся meizu (разг. meijiru) 'приказывать', shinjiru 'верить', fujiru 'запечатывать', anjiru 'рассчитывать', kinjiru 'запрещать', genjiru 'уменьшаться' и ряд других;

в) в некоторых районах (частично на Кюсю) у глаголов верхнего одноступенчатого спряжения сохраняются элементы верхнего двухступенчатого спряжения, например глагол ukeru 'принимать' имеет окончания ke, ke, keru, kuru, kure, keyo; это, по-видимому, относится только к приименной и завершенной формам.

3) Так как oiru 'стариться', kuiru 'раскаиваться', mukuiru 'отплачивать' и др. восходят к верхнему двухступенчатому спряжению по столбцу ya письменного языка, то вполне понятно, что эти глаголы вместо с iru 'стрелять', iru 'лить (металл)' и др. относятся к верхнему одноступенчатому спряжению, к столбцу ya.

4) Среди глаголов столбца ha верхнего одноступенчатого спряжения имеются такие, как hiru 'пересыхать', в которых слог с гласной i из ряда ha так и произносится как слог столбца ha, т.е. hi, а есть и такие глаголы, как shiiru 'вынуждать', mochiiru 'употреблять', в которых он произносится как слог столбца a, т.е. i. Возникает несообразность, заключающаяся в том, что в одном столбце ha верхнего одноступенчатого спряжения слоги имеют разное произношение (этого не бывает со столбцом ha в четырехступенчатом спряжения); это объясняется расхождением грамматики звукового языка и грамматики, основывающейся на орфографии, о чем уже упоминалось выше.

5) Повелительная форма, как, например, okiro 'встать! встань!', не относится к разряду вежливых слов. Для того чтобы выразиться вежливо, говорят: o-oki nasai 'встаньте!' В некоторых местах употребляют форму okii, но она не употребляется в стандартном языке.

3. Нижнее одноступенчатое спряжение

1) Нижнее одноступенчатое и нижнее двухступенчатое спряжения письменного языка в разговорном языке представлены одним нижним одноступенчатым спряжением. Однако если согласиться с тем, что глагол keru 'пинать', как уже упоминалось выше, правильно относят сейчас к четырехступенчатому спряжению по столбцу ra, то окажется, что в нижнее одноступенчатое спряжение в разговорном языке переходит только одно нижнее двухступенчатое спряжение письменного языка.

2) Среди глаголов, относящихся к данному спряжению, имеются следующие, вошедшие в него как исключение:

а) перешедшие из неправильного спряжения по столбцу sa письменного языка.

К ним относится, например, глагол shinzu, в разговорном - shinzeru 'преподносить'.

Подобные примеры крайне редки;

6) перешедшие благодаря тому, что к глаголам четырехступенчатого спряжения разговорного языка присоединился служебный глагол возможности, например kaka + reru -> kakeru 'мочь писать'. Все глаголы, образованные по этому типу, спрягаются по нижнему одноступенчатому спряжению. Все они первоначально представляли собой два отдельных слова, но, само собой разумеется, в этой форме они должны рассматриваться как один простой глагол, выражающий значение возможности, глагол потенциальности (kanōdōshi). Нужно обратить внимание на то, что данные глаголы не имеют повелительной формы. Иногда служебный глагол возможности используется для обозначения самопроизвольного возникновения действия, например: watakushi ni wa sō omoeru 'мне так думается'. В этом случае можно говорить о глаголах самопроизвольного действия (jihatsu dōshi).

в) перешедшие из четырехступенчатого спряжения разговорного языка.

К ним относится глагол sumasu, разг. sumaseru 'кончать';

г) в разговорном языке существуют особые глаголы нижнего одноступенчатого спряжения, которые нельзя назвать исключениями. Они не перешли и из нижнего двухступенчатого спряжения письменного языка. Эти глаголы следующие: ojikeru 'робеть', katsueru 'быть голодным', kukeru 'шить стежками', suneru 'сердиться, дуться', deru 'выходить', hazeru 'распахнуть', futeru 'хмуриться, сердиться', maseru 'выглядеть старше своих лет'.

3) Как уже отмечалось в разделе о верхнем одноступенчатом спряжении, слог ряда e в столбце ha произносится двояко: как в столбце ha, т.е. he, например heru 'проходить', и как слог столбца a, т.е. e, например oshieru 'объяснять'.

4) Глаголы eru 'получить' и kokoroeru 'иметь в виду', вследствие того, что по своему происхождению они относятся к столбцу a нижнего двухступенчатого спряжения, в разговорном языке относятся к столбцу a нижнего одноступенчатого спряжения, а глаголы kieru 'гаснуть' и sakaeru 'процветать', относящиеся к столбцу ya нижнего двухступенчатого спряжения, и в разговорном языке относятся к столбцу ya нижнего одноступенчатого спряжения.

4. Неправильное спряжение по столбцу ka

Неправильное спряжение по столбцу ka письменного языка и в разговорном остается неправильным спряжением по столбпу ka, но заключительная и повелительная формы его отличаются от соответствующих форм письменного языка. Например, глагол kuru 'приходить' спрягается ko, ki, kuru, kuru, kure, koi.

В некоторых районах этот глагол спрягается следующим образом, что, конечно, нельзя признать правильным: ki, ki, kuru, kuru, kure, kii (или koo). Кое-где в кансайском районе служебный глагол отрицания nai присоединяют к приведенной выше незавершенной форме ki, образуя kinai. Может быть, эта незавершенная форма ki возникла по аналогии с общепризнанной незавершенной формой shi неправильного спряжения по столбцу sa (т.е. глагола suru), однако этот вопрос требует дополнительного изучения. Таким образом, правильными являются формы konai, kon, senai, sen и shinai, однако форма kinai вызывает сомнения.

5. Неправильное спряжение по столбцу sa

Неправильное спряжение по столбцу sa письменного языка и в разговорном языке остается неправильным спряжением по столбцу sa, но незавершенная и заключительная формы разговорного языка отличаются от соответствующих форм письменного языка. Так, глагол suru 'делать' спрягается: se или shi, shi, suru, suru, sure, seyo или shiro.

1) Наличие двух вариантов незавершенной формы обусловливается тем, что для присоединения служебного глагола отрицания nai используется форма shi, а для присоединения служебного глагола отрицания nu - форма se. (Форма shi используется при присоединении, кроме nai, также и служебных глаголов mai, yo и т.д.).

2) В неправильном спряжении по столбцу sa письменного языка много глаголов, образованных путем сложения с kango, в разговорном же языке некоторые из этих глаголов переходят в четырехступенчатое спряжение, другие - в верхнее одноступенчатое спряжение. Таким образом, языковая практика в этом случае еще не может быть сформулирована в виде определенного правила. Она еще находится в так называемой переходной стадии становления. Признавать переходные стадии с грамматической точки зрения вполне допустимо.

3) Для спряжения глаголов неправильного спряжения по столбцу sa в некоторых районах используются либо формы верхнего двухступенчатого спряжения (например, suru 'делать' имеет формы shi, shi, suru, suru, sure, shiro), либо в неизмененном виде формы спряжения письменного языка; в других районах смешиваются формы четырехступенчатого спряжения и неправильного спряжения по столбцу sa, и это лишний раз подчеркивает, что данное спряжение находится в переходном состоянии.

На этом можно закончить краткое пояснение типов спряжения глаголов разговорного языка. Коснемся теперь способов различения типов глаголов разговорного языка. И здесь можно придерживаться способов, принятых в письменном языке, а именно: следует присоединить к заданному глаголу служебный глагол отрицания nai или nu, т.е. проверить его незавершенную форму:

а) эти служебные глаголы присоединяются к ряду a у глаголов четырехступенчатого спряжения: kakanai, kakan(u) 'не писать' (нельзя только сказать aranai 'не быть, не иметься', но об этом уже говорилось выше);

б) к ряду i они присоединяются у глаголов верхнего одноступенчатого спряжения: okinai, okin(u) 'не вставать';

в) к ряду e они присоединяются у глаголов нижнего одноступенчатого спряжения: ukenai, uken(u) 'не принимать'.

К неправильному спряжению по столбцу ka относится только один глагол kuru 'приходить', а к неправильному спряжению по столбцу sa, если исключить сложные слова, - только один глагол suru 'делать'. Следовательно, ошибка здесь невозможна. Дело только в том, что как сложные глаголы неправильного спряжения по столбцу sa, так и глаголы по столбцу sa нижнего одноступенчатого спряжения одинаково присоединяют nai, n(u) к ряду e, но здесь применим следующий способ различения: у глаголов неправильного спряжения по столбцу sa приyōgenная форма оканчивается слогом ряда и, например benkyō shimasu 'занимаюсь', а у глаголов нижнего одноступенчатого спряжения приyōgenная форма оканчивается слогом ряда e, например misemasu 'показываю'.

VI. Непереходные и переходные глаголы

Глаголы по их значению делятся на непереходные (jidōshi) и переходные (tadōshi). Такое деление обычно для западных грамматик: так называемый транзитивный глагол (Transitive verb) - это глагол, имеющий объект (object, mokutekigo), на который переходит действие им обозначаемое [20], а нетранзитивный глагол (Intransitive verb) - глагол ни в коем случае такого объекта не принимающий. Это слово-объект, которое принимает переходный глагол в том случае, когда глагол стоит в пассиве (Passive voice), становится подлежащим.

Haha ga ko o idaku 'Мать обнимает ребенка';

Ko ga haha ni idakareru 'Ребенок обнят матерью'.

По признаку наличия подобного объекта и в связи с явлением обращения в предложении субъекта в объект и наоборот (т.е. выражением двух состояний - деятеля и подвергающегося действию) в западных языках различаются переходные и непереходные глаголы. Однако я считаю, что если и в японском языке непереходные и переходные глаголы до известной степени различимы, то все же такое четкое различение их, как в западных языках, невозможно. Дело в том, что в японском языке явление обращения субъекта в объект, о котором шла речь выше, возможно не только при переходном, но также и при непереходном глаголе:

Ko naku (п.я.) 'Ребенок плачет';

naku - непереходный глагол.

Ko haha ni nakaru (п.я.) 'Ребенок оплакивается матерью';

nakaru - тот же глагол в пассиве.

Tsuma ga yamu 'Болеет жена';

yamu - непереходный глагол.

Otto ga tsuma ni yamareru 'У мужа болеет жена',

yamareru - тот же глагол в пассиве.

Такое явление в западных языках полностью отсутствует. Imaizumi Tadayoshi по этому поводу говорит следующее: "Ko haha ni nakaru 'Ребенок оплакивается матерью' и Ko haha o nakasu 'Ребенок доводит мать до слез', а также Ko chichi ni shinaru 'У ребенка умирает отец' и Ko chichi o shinasu 'Ребенок доводит отца до смерти' - это пары предложений, прямо противоположные по смыслу. И не предложения Haha naku 'Мать плачет', Chichi shinu 'Отец умирает' превращаются в пассивные предложения Ko haha ni nakaru и Ko chichi ni shinaru: последние два предложения представляют собой пассив от предложений Ko haha o nakasu и Ko chichi o shinasu. Следовательно, shinaru и nakaru - пассив не от глаголов shinu 'умирать' и naku 'плакать', а от глаголов shinasu 'доводить до смерти' и nakasu 'доводить до слез' [21]. Shinu и naku в сопоставлении с переходными глаголами являются просто непереходными глаголами. Итак, если даже не выделять глаголы, выражающие значение пассива, в отдельную часть речи, то, во всяком случае, в составе предложения следует четко противопоставлять каузатив и пассив. Поэтому я не согласен с теми, кто считает,что в японском языке возможен пассив у непереходных глаголов" <60>. Некоторые из грамматистов стоят на крайней точке зрения, считая, что в японском языке нет никакой необходимости различать грамматически переходные и непереходные глаголы. Ведь в японском языке и при переходных глаголах не обязателен переход субъекта в объект.

Hitobito kenko o nozomu (п.я.) 'Люди желают здоровья';

Kodomo kizu o kōmuru (п.я.) 'Ребенок получил ранение'.

Если даже поставить приведенный выше переходный глагол в форме пассива, то так называемое слово-объект (kyakugo) отнюдь не обязательно станет подлежащим; такие примеры, как:

Kenko hitobito ni nozomaru 'Здоровье желаемо людьми';

Kizu kodomo ni kōmuraru 'Рана получена ребенком',

не представляют собой правила, в этом вопросе нет определенных правил, все зависит от узуса - говорить так или иначе [22].

Кроме того, в японском языке taigen, который синтаксически служит так называемым словом-объектом (kyakugo) пли дополнением (hogo) и taigen, который служит наречным определением, часто одинаковы по форме, и различить их довольно затруднительно.

Kare ga kuni o saru 'Он покидает страну';

Kare ga tsuma o saru 'Он покидает жену'.

В предложении kuni o, имея значение kuni kara (удаляться) 'из страны' является наречным определением, а следовательно, глагол saru 'покидать, уходить' - непереходный глагол. Во втором предложении tsuma o (покидать) 'жену' является так называемым словом-объектом, и, следовательно, глагол saru в этом случае - переходный глагол. Но если одни рассуждают так, то другие считают, что saru в обоих случаях является переходным глаголом, kuni o и tsuma o являются словами-объектами и никакой разницы между ними нет. Некоторые же утверждают, что здесь налицо употребление непереходного глагола в качестве переходного и что глагол, являющийся первоначально непереходным, в зависимости от настроения говорящего при подчеркивании используется как переходный, аналогично тому, как говорят hito o wakaru 'понять человека', na o tsuku 'дать имя', oto o naku 'плакать в голос'. Этот вопрос неясен [23].

Однако мы не можем пройти мимо того факта, что в японском языке часто встречается переход субъекта в объект у переходных глаголов и очень редко у непереходных. Поэтому мы утверждаем: пусть не так четко, как в западноевропейских языках, но все же переходные и непереходные глаголы в известной степени различимы. Далее, однотипные глаголы часто оказывается возможным отнести к непереходным или переходным в зависимости от парадигм изменения окончаний этих глаголов. Таким образом, различение непереходных и переходных глаголов до известной степени является и удобным и необходимым. Так, например, to o hiraku 'открыть дверь' (переходный глагол), hana ga hiraku 'распускается (букв. 'раскрывается') цветок' (непереходный глагол). Хотя в обоих случаях глаголы hiraku совершенно одинаковы по форме, тем не менее они совершенно отчетливо различаются как непереходный и переходный. Поэтому-то я и считаю до известной степени вполне закономерным устанавливать это различие.

Термины "jidōshi" и "tadōshi" являются переводом с западноевропейских языков, но и японские ученые выдвигали положения, касающиеся сути и значения этого явления. Например, Motoori Haruniwa делит глаголы следующим образом <61>:

[Классификация глаголов Motoori Haruniwa]

Сами являющиеся таковыми

shirizoku 'отступать'

miyuru 'виднеться'

kikoyuru 'слышаться'

niguru 'бежать'

Делающие так с предметами

shirizokuru 'оттеснять'

miru 'видеть'

kiku 'слышать'

nigasu 'гнать'

Делающие так другим

misuru 'показывать'

kikasuru 'оглашать'

Заставляющие других быть таковыми

shirizoka suru 'побуждать отступать'

kikoesasuru 'побуждать быть слышимым'

nigasasuru 'побуждать гнать'

Сами становящиеся таковыми

shirizokaruru 'оттесняться'

miraruru 'делаться видимым'

kikaruru 'делаться слышимым'

nigeraruru 'пускаться бежать'

Понуждаемые извне быть таковыми

shirizokaseraruru 'быть вынужденным отступить'

misararuru 'быть показываемым'

kikasaruru 'быть оглашаемым'

nigasaruru 'быть гонимым' [24]

Иными словами, "сами являющиеся таковыми" и есть непереходные глаголы, а "делающие так с предметами" есть переходные глаголы. Подобные же рассуждения встречаем и у Gonda Naoske. Однако каких-либо четких правил, видимо, ни тот, ни другой сформулировать не смогли.

* * *

Итак, что же такое непереходный глагол?

Непереходным глагол называется тогда, когда действие или явление, обозначаемое этим глаголом, замыкается в самом носителе или субъекте (jishu или shutai; а с точки зрения учения о предложении - в подлежащем), в котором оно возникает, и, кроме этого носителя, субъекта, ни на какие предметы не воздействует. Другими словами, когда "само по себе есть так". Следовательно, при непереходном глаголе высказывание становится полным и без taigen (синтаксически именуемого словом-объектом), обозначающего предмет. Последний подвергается действию, которое передается непереходным глаголом.

Hana saku (п.я.) 'Цветок цветет';

Hito ikiru (п.я.) 'Человек живет';

Kyaku ga kuru 'Гость приходит'.

Здесь сказуемые - непереходные глаголы, так как сами по себе они делают полным высказывание относительно источника данного действия, явления, а именно - цветка, человека, гостя.

Однако среди тех же непереходных глаголов есть такие, при которых taigen, обозначающий предмет, подвергаемый действию (то есть объект), не требуется, но тем не менее высказывание не полно без указания на taigen, обозначающий то, чем заканчивается, к чему относится действие или явление (синтаксически одни называют его дополнением (hogo) другие - наречным определением). Некоторые грамматисты делят непереходные глаголы на два вида: глаголы неполностью непереходные и глаголы полностью непереходные. Так, в вышеприведенных двух первых примерах мы имеем полностью непереходные глаголы saku 'цвести', ikiru 'жить', а в примерах ko oya ni niru 'ребенок похож на родителей', kōri mizu to naru 'лед превращается в воду', niru 'быть похожим', naru 'становиться, превращаться' - неполностью непереходные глаголы.

Если стать на эту точку зрения, останется неразрешенным ряд вопросов. Например, как рассматривать следующий случай, где выступают такие же неполностью непереходные глаголы:

Hito kuruma ni noru 'Человек садится в экипаж',

Mizu ga nuruku noru 'Вода становится прохладной'.

Поскольку сами по себе noru и naru не могут сделать полным высказывание относительно субъектов hito и mizu, эти глаголы надо признать неполностью непереходными. В таком случае по логике вещей kuruma ni и nuruku надо признать так называемыми дополнениями. Но являются ли фактически эти слова дополнениями? Если кто-нибудь назовет их наречными определениями, то как тогда отличить их от слов oya ni и mizu to, приведенных ранее в примерах? Правда, могут сказать, что в oya ni или mizu to основой является taigen и что nuruku не является taigen. Действительно, это так. И тем не менее они с равным успехом дополняют следующий за ними непереходный глагол, т.е. несут одинаковую функцию, независимо от того, taigen ли это или не taigen. Почему же тогда одно слово считают дополнением, а другое им не считают? Где же правильное грамматическое толкование? Кроме того, какое различие с точки зрения грамматики мы можем привести между дополнением, о котором идет речь, и словом-объектом, которого требует после себя переходный глагол? Все это законные вопросы, и притом вопросы не только в плане учения о частях речи. Это важные синтаксические проблемы, касающиеся различения слова-объекта, дополнения и наречного определения. С этой точки зрения возникает сомнение в целесообразности деления непереходных глаголов на полностью и неполностью непереходные и, более того, в целесообразности деления глаголов вообще на переходные и непереходные. Однако здесь мы ограничимся только постановкой вопроса. Подробнее мы коснемся его в учении о предложении.

* * *

Посмотрим далее, что представляет собой переходный глагол.

Переходным глагол называется тогда, когда действие, явление, выражаемое этим глаголом, не замыкается в вызывающем его носителе, в субъекте, а требует слова, обозначающего предмет, который испытывает на себе это действие или явление. Следовательно, при переходном глаголе высказывание будет полным только тогда, когда в нем будет присутствовать taigen (в учении о предложении он именуется обычно словом-объектом), обозначающий предмет, подвергающийся действию, которое передается глаголом:

Watakushi wa hon o yomu 'Я читаю книгу';

Haha ga ko o umu 'Мать рождает ребенка';

Shujin kyaku o maneku 'Хозяин приглашает гостя'.

В приведенных примерах глаголы yomu 'читать', umu 'рождать', maneku 'приглашать' требуют слов, обозначающих объекты, которые подвергаются действию, выраженному глаголами, - hon o, ko o, kyaku o. Только при наличии объекта высказывание относительно watakushi, haha, shujin становится полным, без них это высказывание неполно. Таким образом, слово-объект - это слово, обозначающее предмет, который подвергается действию. Другими словами, это - слово, выражающее цель, на которую направлено действие. Действие yomu 'читать' не мыслится без hon 'книга'. Целью действия является hon. Иногда употребляют иную формулировку: "слово, обозначающее предмет, которым как-то распоряжаются". Однако при действии "читать" книгой никак не распоряжаются, поэтому я считаю, что такая формулировка может применяться только в исключительных случаях, например

Hito ga jinkai o suteru 'Человек выбрасывает мусор'.

В настоящей работе мы ею не пользуемся.

Однако и здесь, как и в непереходных глаголах, есть неясность. Из примеров

Watakushi wa kōen o sanpo suru 'Я гуляю по парку';

Hikōki sora o tobu 'Самолет летит по небу'

неясно, являются ли слова kōen 'парк', sora 'небо' прямой целью действий sanpo suru 'гулять', tobu 'летать'. Ведь фактически "парк", "небо" - это не цель действия, а место, где совершается действие. Разве kōen 'парк' не указывает место действия sanpo suru 'гулять', а sora 'небо' - место действия tobu 'летать'? Поскольку после этих taigen следует служебное слово o, их можно считать словами-объектами. А поскольку они выражают место, где совершается действие, не следует ли считать их наречными определениями? Таким образом, не правильнее ли назвать все приведенные выше глаголы непереходными? Если мы условно остановимся на определении, что слово-объект есть taigen со служебным словом o (а поэтому не будем рассматривать его как место действия), мы придем к противоречию и по меньшей мере в ряде случаев не сможем провести различие между таким словом-объектом и прямой целью действия. Основываясь на этом, некоторые считают, что если даже после taigen следует служебное слово o, то все же в том случае, когда возможна замена этого o служебным словом de или kara, не влекущая заметного изменения смысла, такой taigen является наречным определением, а следующий за ним глагол нужно считать непереходным глаголом. Проиллюстрируем это примерами:

Watakushi wa kōen o sanpo suru 'Я гуляю по парку';

Watakushi wa kōen de sanpo suru 'Я гуляю в парке';

Kare wa kokyō o saru 'Он покидает родину';

Kare wa kokyō kara saru 'Он уезжает с родины'.

Однако в нижеследующем примере o не может быть заменено de или kara, поэтому taigen, сопровождаемый o, является словом-объектом, а следующий за ним глагол, видимо, нужно считать переходным глаголом.

Kare wa tsuma o saru 'Он покидает жену'.

Правда, можно сказать Kare wa tsuma kara saru 'Он уезжает от жены', но первоначальный смысл при этом меняется. Таким образом, возникает вопрос, где же проходит граница между словом-объектом и наречным определением? Если окажется, что четкое разграничение слова-объекта и наречного определения невозможно, то и само разграничение непереходных и переходных глаголов окажется напрасным трудом. Этот вопрос необходимо подробно исследовать в учении о предложении. Д-р Matsushita Daizaburo говорит: "Переходные глаголы обозначают действие, которое втягивает в процесс другие предметы, превращая их в материал, на котором проявляется это действие. Непереходные глаголы не таковы. Kaze hana o chirasu 'Ветер сдувает цветы' - в этом предложении kaze втягивает hana в свое действие chirasu как материал этого действия, и потому chirasu - глагол переходный. В предложении же hana chiru 'цветы облетают' глагол chiru выражает действие самих цветов, не привлекающее в качестве материала ничего другого, поэтому он является непереходным" <62>. В таком случае и в приведенных выше примерах глаголы sanpo suru 'гулять', tobu 'летать', saru 'покидать' также следует признать переходными глаголами. Некоторые грамматисты полагают, что, поскольку в самих глаголах неразличима переходность или непереходность, следует считать, что один и тот же глагол может быть и непереходным, и переходным в зависимости от случая и места его употребления.

Ряд грамматистов и переходные глаголы в зависимости от того, требуют они или нет указания на конечный момент действия, делят на полностью переходные и неполностью переходные глаголы. Так, в предложениях Tenteki ishi o ugatsu 'Капля долбит камень'; Gakusei yakyū o suru 'Студенты играют в бейсбол' употреблены полностью переходные глаголы, а в нижеследующих предложениях Ani otōto ni tama o atau (п.я.) 'Старший брат даот младшему мяч'; Konnan wa nanji o tama ni suru 'Трудности превращают человека (букв. 'тебя') в драгоценность' - неполностью переходные.

Глагол suru, как показано в примерах, бывает иногда полностью, иногда неполностью переходным глаголом. Это зависит от его характера в каждом отдельном случае. Как же, однако, следует назвать слова otōto ni 'младшему брату', tama ni 'в драгоценность', которые именуются конечным моментом действия? Otōto ni называют вторым словом-объектом, а tama ni - дополнением. Некоторые ученые считают дополнением и то и другое. Об этом будет идти речь в учении о предложении. Короче говоря, вопрос о переходности или непереходности глаголов может быть разрешен только после того, как синтаксически будет рассмотрен вопрос о слове-объекте и дополнении, а также дополнении и наречном определении, поэтому нецелесообразно ставить его только в плоскости учения о частях речи <63>.

Обратим теперь наше внимание на спряжение, которое является одним из важных моментов в различении непереходных и переходных глаголов (необходимо напомнить, что примеры даны только для письменного языка, в разговорном языке тип спряжения иной).

1) Глаголы, выражающие действие, могущее быть и непереходным и переходным, обычно представляют собой пару из непереходного и переходного глаголов, различных по спряжению, но имеющих общий корень, например:

Непереходные глаголы:

nagaru 'течь' (нижнее двухступенчатое спряжение)

horobu 'погибать' (верхнее двухступенчатое спряжение)

otsu 'падать' (верхнее двухступенчатое спряжение)

agaru 'подниматься' (четырехступенчатое спряжение)

owaru 'кончаться' (четырехступенчатое спряжение).

Переходные глаголы:

nagasu 'проливать' (четырехступенчатое спряжение)

horobosu 'губить', 'истреблять' (четырехступенчатое спряжение)

otosu 'ронять' (четырехступенчатое спряжение)

agu 'поднимать' (нижнее двухступенчатое спряжение)

ou 'кончать' (нижнее двухступенчатое спряжение).

Это положение выявляется в различных формах, а именно:

2) имеется только непереходный глагол, а соответствующего ему переходного нет:

iku 'идти', oyu 'стариться', yasu 'худеть', shinu 'умирать', aru 'быть' и др.;

3) имеется только переходный глагол, а соответствующего непереходного нет:

utsu 'бить', kuu 'есть', korosu 'убивать', kiru 'надевать' и др.;

4) непереходный и переходный глаголы одинаковы и по форме и по спряжению, например:

Непереходные:

kaze fuku 'ветер дует'

hana hiraku 'цветы раскрываются'

jinkō masu 'население увеличивается'

hito warau 'человек смеется'

kishi ni yosu 'причалить к берегу'.

Переходные:

fue o fuku 'играть на флейте' (букв. 'дуть (в) флейту')

mon o hiraku 'раскрыть ворота'

kyūryō o masu 'увеличить жалование'

tanin o warau 'смеяться над другими'

fune o kishi ni yosu 'причалить лодку к берегу'.

5) Непереходный и переходный глаголы одинаковы по форме, но различны по спряжению, например глаголы muku 'обращать(ся)', tsuzuku 'продолжать(ся)', yamu 'прекращать(ся)', tatsu 'стоять, ставить', yaku 'гореть, жечь', спрягаются по четырехступенчатому спряжению - непереходные, по нижнему двухступенчатому спряжению - переходные.

6) Непереходный и переходный глаголы имеют общий корень и различаются по столбцу спряжения или и по столбцу и по спряжению. Например, только по столбцу четырехступенчатого спряжения различаются пары:

1

2

naoru 'поправляться'

naosu 'поправлять'

kaeru 'возвращаться'

kaesu 'возвращать'

taru 'быть достаточным'

tasu 'дополнять'

amaru 'оставаться сверх'

amasu 'оставлять сверх'

hasamaru 'быть защемленным, быть зажатым'

hasamu 'защемлять, зажимать'

todomaru 'останавливаться'

todomu 'останавливать'

kawaku 'сохнуть'

kawakasu 'сушить'

waku 'кипеть'

wakasu 'кипятить'

naku 'плакать'

nakasu 'доводить до слез'

mayou 'заблуждаться'

mayowasu 'вводить в заблуждение'

и др.

В нижеследующих парах непереходный (первый) глагол спрягается по четырехступенчатому спряжению по столбцу ra, а переходный (второй) по нижнему двухступенчатому по другим столбцам:

1

2

sagaru 'опускаться'

sagu 'опускать'

kawaru 'меняться'

kau 'менять'

ataru 'прилагаться'

atsu 'прилагать'

и др.

В нижеследующих парах непереходный глагол спрягается по верхнему двухступенчатому спряжению по столбцам ka, ga, а переходный - по четырехступенчатому по столбцу sa:

1

2

oku 'подниматься'

okosu 'поднимать'

tsuku 'иссякать'

tsukusu 'исчерпывать'

sugu 'проходить'

sugosu 'проводить'

iku 'жить'

ikasu 'оживлять'

В нижеследующих парах непереходный глагол спрягается по нижнему двухступенчатому спряжению по столбцам ra и ya, ka и da, а переходный - по четырехступенчатому по столбцу sa:

taoru 'падать, опрокидываться'

taosu 'сваливать, опрокидывать'

kegaru 'загрязняться'

kegasu 'загрязнять'

hanaru 'удаляться'

hanasu 'удалять'

kuzuru 'ломаться'

kuzusu 'ломать'

tayu 'прерываться'

tayasu 'прерывать'

iyu 'исцеляться'

iyasu 'исцелять'

moyu 'гореть'

moyasu 'жечь'

aku 'светлеть'

akasu 'освещать'

izu 'выходить'

idasu 'выставлять'

и др.

7) Однако имеются глаголы, которые спрягаются двояко, оставаясь при этом только переходными или только непереходными; например, двоякое спряжение - четырехступенчатое и верхнее двухступенчатое - имеет переходный глагол manabu 'учить' (что-либо); непереходными же являются такие глаголы, как iku 'жить', yorokobu 'радоваться', shinobu 'терпеть' и др.

VII. Глаголы вежливости

Для придания глаголу характера вежливости к нему обычно присоединяется служебный глагол вежливости. Например, к kaeru 'возвращаться' присоединяется raru, что образует kaeraru; к tsumu 'срывать, брать двумя пальцами' присоединяется su, что образует tsumasu. Однако среди глаголов есть и такие, которые сами, без дополнительных средств, выражают вежливость. Такие глаголы, собственно говоря, следует рассматривать не в грамматике, а в лексикологии, однако форма обращения имеет тесную связь с грамматикой, поэтому для удобства мы рассматриваем их здесь.

1. Глаголы, выражающие почтительность

Глаголы почтительности выражают действие или состояние глубоко уважаемого человека. Приведем несколько примеров.

В письменном языке: asobasu 'делать', imasu 'быть, идти, приходить', owasu - то же, owasamasu - то же, omasu - то же, omashimasu - то же, obosu 'думать', oboshimesu - то же; shirasu 'ведать', shirosu - то же, shiroshimesu - то же; masu 'быть, находиться', mashimasu - то же; misonawasu 'смотреть', tamau 'быть данным', tamawaru 'давать'; mesu 'смотреть', 'править', 'звать', 'надевать', 'ехать', 'есть', 'пить'; tatematsuru - то же; ōsu 'говорить', goranzu 'смотреть' и др.

В разговорном языке: asobasu 'делать', agaru в значении 'есть', 'пить', meshiagaru - то же, irassharu 'быть', 'идти', 'приходить', ossharu 'говорить', oboshimesu 'думать', kudasaru 'давать', nasaru 'делать', mesu 'звать', 'надевать', 'ехать', gyoshin naru 'ложиться спать', gozaru 'быть' и др. <64>

Помимо этого, как уже упоминалось выше, к словам, выражающим вежливость, иногда прибавляется ari, sōrō, mashimasu (все три - 'быть'), nari (связка), и такое сочетание используется как вежливый глагол:

Shujo nanamenarazu gyokan atte… (Heike monogatari) 'Император весьма взволнован'.

kōshi gotanjo sōrō zo to takara ni mōsaretarikereba… (Heike monogatari) 'громко сказал: родился принц'.

Aru toki Nobunishi ni mukatte jōkō ōse narikeru wa… (Heike monogatari) 'Однажды, обратившись к Нобуниси, экс-император сказал…'

Ari, sōrō, nari - по происхождению самостоятельные глаголы, но в приведенных выше примерах их следует рассматривать как служебные глаголы вежливости.

В разговорном языке часто таким же образом присоединяется nasaru 'делать', asobasu 'делать', ni naru 'становиться', что образует, например: o-ide nasaru, o-ide asobasu, o-ide ni naru 'быть', 'приходить', 'идти', o-hiroi nasaru, o-hiroi asobasu, o-hiroi ni naru 'идти (пешком)', o-kakure nasaru, o-kakure asobasu, o-kakure ni naru 'скончаться' и т.п.

Какова в этих случаях лексическая природа o-ide, o-hiroi, o-kakure, с одной стороны, nasaru, asobasu, ni naru - с другой? Решить этот вопрос нелегко. К o-ide, o-hiroi и т.д. падежные служебные слова ga, no, ni, o присоединяются совершенно свободно. Поэтому такие слова можно считать существительными. В "Приложении к грамматике разговорного языка" по этому поводу говорится следующее: "Почтительные глаголы nasaru, asobasu в вежливой форме выражают действие, обозначаемое глаголом suru 'делать'. Поэтому o-kaeri nasaru 'возвратиться', o-yomi asobasu 'читать' имеют значение o-kaeri o nasaru 'совершить возвращение', o-yomi o asobasu 'производить чтение', а при выпадении o они представляют собой вежливое обозначение для kaeru и yomu. Таким образом, nasaru и asobasu превращаются в служебные глаголы. То же можно сказать и о kudasaru 'давать', itasu 'делать', tsukamatsuru 'делать', mōsu 'говорить, делать'…" <65>.

Однако, с другой стороны, можно сказать и koko made o-ide 'подойди сюда', где o-ide имеет при себе наречное определение, а с этой точки зрения o-ide можно рассматривать и как глагол. Правда, можно возразить, что обычно к глаголам префикс o не присоединяется. Однако, поскольку есть и такой пример, как yoku goran 'посмотри хорошенько', очевидно, ничто не мешает рассматривать это слово как глагол, даже если оно имеет префикс o. Если же o-ide является глаголом, то следующие за ним nasaru, asobasu, видимо, нужно рассматривать как служебные глаголы. Во всяком случае, я думаю, что их следует считать вспомогательными глаголами, о которых уже шла речь, а не неизменно самостоятельными глаголами, каковыми они являются по происхождению. Далее, в сочетании ni naru само ni является служебным словом, которое следует за существительным. Таким образом, стоящее перед ним слово мы можем рассматривать как существительное. А поскольку идущее далее naru, со своей стороны, не воспринимается в его первоначальном глагольном значении, то я полагаю, что нужно рассматривать либо ni naru как один служебный глагол, либо одно naru как вспомогательный глагол.

Приведенные выше глаголы irassharu 'быть, приходить, уходить', ossharu 'говорить', kudasaru 'давать', nasaru 'делать' спрягаются по столбцу ra по четырехступенчатому спряжению, но окончание повелительной формы у них не re, а i. Это окончание образовалось либо путем превращения окончания re сначала в e, а затем в i, либо в результате сокращения mashi в повелительной форме irasshaimashi, osshaimashi, kudasaimashi.

2. Глаголы, выражающие скромность

Глаголы скромности обозначают действие или состояние самого говорящего, который высказывается о себе уничижительно.

В письменном языке: uketamawaru 'слышать', saburau 'быть', tatematsuru 'преподносить; надевать что-либо на кого-либо; служить', mōsu 'говорить', mairu 'идти, приходить' и др.

В разговорном языке: agaru в значении 'посещать', agaru в значении 'давать'; itadaku 'принимать', 'получать', 'есть', 'пить'; itasu 'делать'; ukagau 'посещать', 'спрашивать', 'слушать'; uketamawaru 'слышать'; kashikomaru 'почтительно повиноваться'; gozaru 'быть' (большей частью употребляется в соединении со служебным глаголом masu в форме gozaimasu); sashiageru 'преподносить', 'давать'; zonzuru 'знать', 'думать'; taberu 'есть', 'пить'; tsukamatsuru 'делать'; mōsu 'говорить'; mōshiageru - то же; mairu 'идти', 'приходить' и др.

Кроме того, в разговорном языке в качестве глаголов скромности часто употребляют слова китайского происхождения (kango), спрягая их по неправильному спряжению по столбцу sa, например: shinjō 'преподношение', sanjō 'посещение', haiken 'рассмотрение', 'осмотр', haishaku 'одалживание', haichō 'слушание', haishō 'принятие к сведению', chōdai 'получение'. К этим словам также присоединяют глаголы itasu или tsukamatsuru, например: sanjō itashimasu 'навещаю', haiken tsukamatsurimashita 'посмотрел, видел'. Собственно говоря, при указанном выше употреблении sanjō, haiken являются существительными, а itasu, tsukamatsu - полноценными глаголами. Однако я полагаю, что необходимо рассматривать их либо в качестве вспомогательных глаголов, наравне с глаголами kudasaru, nasaru, mōsu в сочетаниях o-sasoi kudasaru 'пригласить', o-yobi nasaru 'позвать', o-tome mōsu 'приютить', 'дать ночлег', либо, сделав еще шаг вперед, в качестве глаголов служебных. Если рассматривать их как служебные глаголы, то какова же будет в этом случае лексическая природа kango - haiken, sanjō и т.п.? На это трудно дать определенный ответ, потому что ведь обычно к существительным служебные глаголы непосредственно не присоединяются (правда, связки nari, tari, desu, da присоединяются к существительным непосредственно). С другой стороны, эти слова сами по себе не имеют окончаний, которые позволяли бы считать их глаголами неправильного спряжения по столбцу sa. Нельзя ли в таком случае прийти к выводу, что рассматриваемые слова, будучи по форме kango, являются неспрягаемыми глаголами, а присоединяющиеся к ним itasu и tsukamatsuru являются служебными глаголами?

Кроме перечисленных, и такие слова, как o-tazune suru 'спрашивать', o-kotae suru 'отвечать', o-yobi suru 'звать', o-tomo suru 'сопровождать', o-taishu suru 'иметь с кем-либо дело', go-annai suru 'проводить', 'указать дорогу' и т.п. можно назвать глаголами скромности, принадлежащими к неправильному спряжению по столбцу sa <66>.

3. Глаголы, выражающие учтивость

К ним относятся глаголы, которые не выражают почтительности по отношению к другому лицу или скромности по отношению к себе, но употребляются в учтивой речи. Употребление этих слов напоминает употребление вежливых префиксов go- и o- в выражениях go-henji 'ответ', o-rei 'благодарность', хотя при этом имеется в виду ответ и благодарность самого говорящего. Таковы, например, mōsu 'говорить', haberi 'быть, иметься', gozaru 'быть'. Gozaru обычно употребляется вместе с служебным глаголом вежливости masu в виде gozarimasu или же в виде образующегося путем фонетического изменения gozaimasu <67>.

При употреблении вежливых глаголов, о которых здесь говорится, необходимо соблюдать особые правила для выражения лица. Таким образом, это явление переходит в область грамматики. Например, если в предложении речь идет от первого лица, употребляется глагол скромности; когда речь идет о втором лице, употребляется глагол почтительности; когда речь идет о третьем лице, применяются глаголы учтивости (или же глаголы нейтральные). Итак, когда в качестве сказуемого употреблен один из этих глаголов, можно, не глядя на подлежащее, определить, от какого лица ведется речь. Примеры на это явление встречаются в "Genji monogatari": по глаголу, служащему сказуемым, даже при пропуске подлежащего, можно определить, от какого лица ведется речь, и таким образом установить подлежащее [25]. Д-р Yamada совершенно справедливо отмечает: "Как правило, до сего времени грамматисты рассматривали обычно слова вежливости как отдельные слова, ограничиваясь выяснением их значения, но не касаясь правил использования этих слов в словосочетаниях или предложениях. В то же время они широко пользовались выражением "правила употребления слов вежливости". Но какие же правила имели в виду эти грамматисты? Фактически само выражение "Правила употребления слов вежливости" уже предполагает наличие каких-то определенных правил" <68>.

VIII. Фонетические изменения корня глаголов

Фонетическое изменение (onbin) означает переход первоначального звука в другой звук в целях удобства произношения. Иногда это явление выражается в выпадении гласного или согласного, иногда в изменении звука. Однако фонетические изменения, о которых здесь идет речь, ограничиваются только некоторыми изменениями звука - теми, которые, согласно установившемуся обычаю, при написании буквами японского алфавита требуют замены одних букв другими. В словах kawa 'река', kai 'раковина', kau 'покупать', kaeru 'лягушка', kao 'лицо', буквы произносятся как wa, i, u, e, o (а не ha, hi, fu, he, ho). Следовательно, с точки зрения фонетики здесь налицо изменение звука, но, как свидетельствует историческая орфография, в документах эти изменения не потребовали замены одних букв алфавита другими и не могут быть названы грамматическими фонетическими изменениями [26]. Однако спрягающиеся слова - глаголы и предикативные прилагательные - при присоединении к ним некоторых особых слов меняют при спряжении одни звуки на другие и образуют формы, отличные от первоначальных форм спряжения. Это и есть фонетическое изменение yōgen. Новые формы в сопоставлении с первоначальными формами именуются фонетически измененными формами (onbinkei). Д-р Hashimochi Shinkichi, впервые употребивший этот термин, говорит:

"Te и ta присоединяются к глаголам в приyōgenной форме, но у глаголов четырехступенчатого спряжения, за исключением глаголов столбца sa, они присоединяются к иной форме, чем обычная приyōgenная форма спряжения. Эта форма называется 'фонетически измененной формой глагола'" <69>.

Название "фонетически измененная форма" можно понимать как название одной из форм спряжения, но необходимо иметь в виду, что оно прилагается только к изменению звука в особых случаях, поэтому значение его более ограничено, чем обычное название "форма спряжения". В письменном языке можно употреблять как первоначальную форму спряжения, так и форму фонетически измененную, но в разговорном языке, при присоединении к глаголу некоторых слов, требуется обязательное употребление фонетически измененной формы и, следовательно (за некоторыми исключениями), эту форму можно признать нормальной формой спряжения [27].

Явление фонетического изменения в древнем японском языке почти не имело места. Оно стало появляться в языке начиная с периода Хэйан и проявлялось до периода Камакура; в настоящее время - это обычное явление. Д-р Yoshizawa рассматривает фонетические изменения как явление регрессивной ассимиляции звука <70>.

Фонетическое изменение форм спряжения глаголов иногда делят на пять видов: изменение столбца ka и столбца ga, изменение столбца sa, изменение столбца ha, изменение столбцов na, ba, ma и изменение столбцов ta, ra. Однако в настоящей работе мы, следуя традиции, намечаем четыре вида:

1) "фонетическое изменение i",

2) "фонетическое изменение u",

3) фонетическое изменение, сопровождающееся появлением носового звука,

4) фонетическое изменение, сопровождающееся образованием удвоенного согласного (геминанта).

1. Фонетическое изменение i

Оно представляет собою явление замены окончаний форм четырехступенчатого спряжения ki, gi, shi при присоединении te, ta (tara, tari) и окончания ri при присоединении masu звуком i, т.е. явление выпадения звуков k, g, s, r.

Saku 'цвести': sakite -> saite, saita, saitara, saitari.

Aogu 'смотреть вверх': aogite -> aoide, aoida, aoidara, aoidari.

Формы saite и aoide принадлежат и письменному и разговорному языку, остальные три - только разговорному.

Hanasu 'выпускать': hanashite -> hanaite (п.я.)

Gozaru 'быть': gozari -> gozaimasu (разг.я.).

В глаголе iku 'идти' столбца ka четырехступенчатого спряжения в современном разговорном языке "фонетического изменения i" нет; его место заняло изменение, сопровождающееся образованием геминанта.

В разговорном языке в глаголах четырехступенчатого спряжения столбца sa также нет "фонетического изменения i". Оно встречается в префектурах Айти, Гифу, Фукуи, Исикава, Тояма, Окаяма, Тоттори, Симанэ и др., но считается, что это диалекты, а не стандартный язык. Однако в более отдаленную эпоху и в официальном языке это явление было распространено широко. Немало примеров его можно обнаружить и в послехейанский период.

Kokoro o sawagaitamau o mihaberu ni namu (Genji monogatari) 'Смотрит, как тот тревожит свое сердце'.

Shosho fuitari (Utsubo monogatari) 'Сёсё лежал'.

В некоторых грамматических трудах переход gozarimasu в gozaimasu (в этой же связи упоминается и переход в словах nasaru, kudasaru, irassharu) рассматривается как исключение. Действительно, фонетически измененные формы разговорного языка должны образовываться в соответствии с законами разговорного языка, а потому естественно рассматривать пример употребления форм gozarimasu и gozaimasu как исключение. Однако, поскольку для современного разговорного языка более обычной является форма gozaimasu, а не gozarimasu, я полагаю, что признать эту форму правильной фонетически измененной формой значит сообразоваться с тем, что фактически существует, и в настоящей работе стою на этой точке зрения.

2. Фонетическое изменение u

Оно представляет собою явление замены окончаний форм четырехступенчатого спряжения столбцов ha и ma - hi, mi при присоединении к te, ta (tara, tari) звуком u, то есть явление выпадения звуков h и m (с превращением звука i в u) [28].

tou 'спрашивать': toite -> (toute) - tōte, (touta) - tōta и т.д.

momu 'мять': momite -> (moude) - mōde.

Форма tōte встречается и в письменном и в разговорном языке, форма mōde - только в письменном языке.

В разговорном языке "фонетическое изменение u" обычно распространено в речи жителей западных районов Янонии, а в обиходной речи жителей восточных районов оно не встречается. В диалектах восточных районов оно заменяется удвоенным согласным, например: narau 'учиться' - naratte, ou 'преследовать' - otte. (Однако totte вместо toite от tou 'спрашивать' не говорят.) В древнем языке "фонетическое изменение u" было широко распространено при присоединении к глаголам четырехступенчатого спряжения столбца ha многих служебных глаголов, а не было ограничено, как в настоящее время, только случаями присоединения te и ta: omoutamaenagara (Genji monogatari) 'думая', omoitamau nageku (Utsubo monogatari) 'размышляет и скорбит'.

Кроме того, в древнем языке в глаголе toru 'брать', принадлежащем к четырехступенчатому спряжению по столбцу ra, при присоединения ide звук ri заменялся звуком u:

Izuku yori toudetamau koto no ha ni ka aramu (Genji monogatari) 'Что за слова, которые откуда-то взялись?'

Здесь toriide сначала перешло в toride, а затем в toude -> tōde.

Фонетическое изменение, при котором mi переходит в u, получило распространение со времени периода Камакура - Муромати и считается новым фонетическим изменением.

Rokuyata o tsukōde (tsukaude) …(Heike monogatari) 'схватив Рокуята…'

Tanōda (tanouda) hitoga kochira no niwa o kikioyōde (oyoude) (Kyogen) 'явившийся человек, прослышав про здешний сад…'

В современном разговорном языке в префектурах Ямагути, Коти и на Кюсю встречаются формы yobōde (yoboude) 'позвав', tobōde (toboude) 'летя', nomōda (nomouda) 'пил', но это, разумеется, диалектные формы <71>.

3. Фонетическое изменение, сопровождающееся появлением носового звука

Это изменение представляет собою явление замены у глаголов четырехступенчатого спряжения столбцов na, ma и ba окончаний приyōgenной формы ni, mi, bi при присоединении te, ta (tara, tari) звуком n. При этом либо выпадает звук i, либо, помимо выпадения i, звуки m, b заменяются звуком n. Звуки n, m одинаково являются носовыми, а звук b, хотя и является губным, но по своей фонетической природе близок к звуку m, почему и подвергается одинаковому с ним изменению.

shinu 'умирать': shinite -> shinde, shinda, shindara, shindari;

kamu 'кусать': kamite -> kande, kanda, kandara, kandari;

tobu 'летать': tobite -> tonde, tonda, tondara, tondari.

В древней литературе такое изменение возникает прежде всего в столбце ma.

Te o kirukiru tsundaru na (Tosa nikki) 'овощи, которые собирали, царапая руки'.

Ki no ne o horihamude (Kagura uta) 'выкапывая и поедая корни растений…'

Несколько позже, примерно со времени правления императоров Хорикава (1101-1107) и Тоба (1108-1123), это изменение появляется в столбце ba. Например, в "Domō shoin" (1109) встречаются tonda (от tobu 'лететь';, yonde (от yobu 'звать'), asonde (от asobu 'играть').

Изменение в столбце na является самым поздним; оно наблюдается с конца периода Камакура до периода Муромати.

shinde nochi ni ("Лун-юй" с транскрипцией знаками японского алфавита) 'после того, как умер'.

Kono tsurugi wa tondeinda to iu zo (Shikisho) 'Он говорит, что этот меч улетел'.

К фонетическому изменению, которое сопровождается появлением носового звука, относят также переход звуков ri, ra в звук n в приyōgenной форме четырехступенчатого спряжения столбца ra и в приименной форме неправильного спряжения столбца ra.

sannuru Heiji gannen jūnigatsu (Heike monogatari) 'в прошлой двенадцатой луне первого года Хэйдзи'.

4. Фонетическое изменение, сопровождающееся образованием геминанта

Оно представляет собой явление превращения в удвоенный согласный окончаний приyōgenной формы chi, hi, ri, ki при присоединении te, ta (tara, tari) у глаголов четырехступенчатого спряжения столбцов ta, ha и ra и неправильного спряжения столбца ra, а также глагола iku 'идти'. Для передачи на письме такого удвоенного согласного в японском языке используется буква малое-tsu, которая, конечно, не произносится в этом случае как "tsu".

Utsu 'нападать': uchite -> utte, utta, uttara, uttari;

sukuu 'спасать': sukuita -> sukutte, sukutta, sukuttara, sukuttari;

chiru 'рассыпаться': chirite -> chitte, chitta, chittara, chittari;

iku 'идти': ikite -> itte, itta, ittara, ittari.

Примеры из древней литературы:

Onoono yumi o totte ya o hanatta (Konjaku moyaogatari) 'Каждый, взяв лук и выпустив стрелу…'

Uta utatta (Domō shoin) 'распевая песни'.

В памятниках древней письменности встречаются буквы, которые можно считать обозначением удвоенных согласных, но знак удвоения отсутствует. Об этом д-р Yoshizawa говорит: "Обозначение удвоения буквой малое-tsu установилось начиная с периода Муромати, вначале же вообще не употребляли никаких букв или применяли малые-katakana и т.д. То, что в "Konjaku monogatari" и "Hōmotsushū" употребляется малое-tsu, оказывается, возможно, отражением явления более позднего времени, когда эти произведения переписывались, и потому трудно утверждать, что здесь мы имеем дело с рукописью в ее первоначальном виде" <72>. В разговорном языке в том случае, когда глагол, означающий 'идти', произносится yuku, удвоенный согласный не образуется. Это происходит только при произношении iku.

В современном разговорном языке при присоединении te и ta к окончанию hi приyōgenной формы глаголов четырехступенчатого спряжения столбца ha в районе Кансай происходит "фонетическое изменение u", а в Канто - образование геминанта. Как сообщается в "Докладе во обследованию грамматики японского разговорною языка", западнее префектур Тояма, Исикава, Фукуи, Сига, Миэ распространено "фонетическое изменение u", восточнее префектур Сидзуока, Яманаси, Нагано - фонетическое изменение, сопровождающееся образованием геминанта, а в средних префектурах Айти, Гифу, Ниигата наблюдается и то и другое. Кроме того, глаголы taru 'быть достаточным', karu 'занимать' в районе Кансай спрягаются по четырехступенчатому спряжению, а в Канто по верхнему одноступенчатому, в котором фонетического изменения не происходит. Поэтому в первом случае образуется удвоенный согласный, а во втором случае, как это видно из нижеследующих примеров, приyōgenная форма не подвергается никаким изменениям. От глаголов kau 'покупать', karu 'брать в долг', taru 'быть достаточным' в этих районах образуются следующие формы:

В районе Канто: katte, karite, tarite.

В районе Кансай: kōte (koute), katte, tatte.

Присоединение te, ta к глаголам разговорного языка ossharu, irassharu, nasaru, kudasaru также влечет за собою образование удвоенного согласного, причем соответствующие формы irashitte, irashitta, nasutte, nasutta, kudasutte, kudasutta не являляются стандартными, но тем не менее в настоящее время широко употребительны.

Относительно того, почему фонетические изменения, появившиеся еще ранее периода Хэйан, получили распространение только с течением времени, д-р Yamada говорит следующее:

"Фонетические изменения появляются, видимо, под влиянием китайского чтения иероглифов. Из исторических материалов ясно, что начало периода Хэйан было временем расцвета китайской литературы. Благодаря этому, а также по традиции, употребление японцами слов китайского происхождения - kango - приняло очень широкие размеры. Естественно, что kango и чисто японские слова смешивались, что приводило к некоторым изменениям в произношении. Kango были значительно японизированы и получили те два вида окончаний, которые существуют и в настоящее время, т.е. i, u [29], а следующим шагом вперед, очевидно, явилось появление японского глагольного спряжения. С другой стороны, и в чисто японских словах под влиянием произношения kango возникли фонетические изменения" <73>.

В "Приложении к грамматике японского языка" говорится следующее:

"До периода Нара… фонетических изменений, очевидно, почти не происходило… Они распространяются с периода Хэйан. В толковании к предисловию "Reiiki", относящемуся к годам Конин (810-823), соответствующие иероглифы снабжены транскрипцией знаками алфавита: tsukunou 'вознаграждать', sokonau 'ранить', а в сутре "Daichidoron", относящейся ко 2-му г. Тэнъан (858) и хранящейся в храме Исияма в Оми, иероглифы транскрибированы tsuide (что является фонетическим изменением глагола tsugite, tsugitsu нижнего двухступенчатого спряжения, а в "Man'yōshū, 20" в "Yuzoku uta" встречается tsugitete), в "Ruijū myogisho", относящемуся ко времени императоров Бунтоку и Сэйва (851-876), иероглиф транскрибирован utsukushūsu, иероглиф tsuibamu. Таким образом, примерно с начала установления столицы в Ямасиро (734) появились и фонетические изменения, что вместе с тем было и началом изменения языка. Относительно того, почему возникли фонетические изменения, в "Nennen zuihitsu" Ishihara Masaaki (1801-1805) говорится следующее:

"В "Man'yōshū", а затем в "Nihongi" нет таких мест, где чтение букв алфавита расходилось бы с их написанием. Таким образом, в период Нара в этом отношения не существовало никакой путаницы. В настоящее же время появились изменения в звуках слов (genben). Это - искажения ради облегчения произношения. Отсюда вытекают бесчисленные искажения и в местных говорах. Разговаривая, люди того времени стали обращать внимание на свои манеры. Они считали ниже своего достоинства широко открывать рот и часто шевелить губами и для облегчения речи смешивали i и ru, e и we, o и wo что затрудняло понимание; hi, fu, ho произносили как i, u, o и с годов Энги иТэнрэки (912 - 947) это стало всеобщим правилом. Всё это и положило начало расхождению в чтении и написании знаков алфавита" <74>.

Подобные же мысли высказываются и в западноевропейских теориях. Видимо, действительно, в связи с общим прогрессом и организм человека и его мышление получают большую нагрузку, и для того чтобы сказать что-либо быстрее, он стремится, избегая излишне усложнять работу языка и губ, пользоваться наиболее удобопроизносимыми звуками, что, очевидно, и ведет к появлению большого числа фонетических изменения.

IX. Недостаточные глаголы

Выше в разделе о непереходных и переходных глаголах упоминалось о неполностью непереходных и неполностью переходных глаголах, однако о недостаточных глаголах (fukanzen dōshi) мы будем говорить вне связи с ними.

Так, глаголы atau 'мочь', shiku 'быть равноценным' (оба в письменном языке относящиеся к четырехступенчатому спряжению) употребляются обязательно со служебными глаголами отрицания, например: yomu koto atawazu 'не могу читать', yomu ni shikazu 'не равняется чтению'.

Глагол shiku, как видно из примеров: Yomu ni shiku wa nashi 'Ничто не сравнится с чтением'; Kare ni shiku mono nashi 'Нет никого ему равного', употребляется либо в устойчивых отрицательных оборотах, как … ni shiku wa nashi… 'ничто не сравнится', …ni shiku mono nashi '…нет чего-либо равного' (причем, вместо слова mono может быть поставлено любое существительное), либо в иронических выражениях, имеющих отрицательный смысл, т.е. имеет очень ограниченное употребление. Таким образом, не говорят: yomiatau 'мочь читать', kare ni shiku 'равноценен ему'. Правда, существуют слова benkai shiatau 'мочь оправдаться', suikō shiatau 'мочь выполнить' (эти примеры даны в словаре Дайгэнкай), но они представляют собой перевод англ. can, а не правильный японский язык. Глагол shiku в древнем языке употреблялся свободно, однако со времени периода Хэйан он, очевидно, стал употребляться ограниченно, только в определенных сочетаниях, указанных выше.

Ввиду того, что глаголы atau и shiku отличаются по своему употреблению от обычных глаголов, их называют недостаточными глаголами <75>. Если несколько расширить понимание значения стабильности употребления и включить также глаголы, которые обладают не всеми формами спряжения при употреблении их в литературе, то можно получить еще большее количество недостаточных глаголов. Немало найдется и таких глаголов, обычное употребление которых ограничивается особыми случаями, т.е. начинает смещаться в определенную сторону. Примерами таких глаголов могут служить глаголы somu, sasu, kanu, owasu, au, упоминавшиеся в "Введении", а также так называемые вспомогательные глаголы, о которых шла речь в данной главе. Явление изменения, смещения, стабилизации и расширения употребления слов представляет собою интересный, заслуживающий серьезного изучения вопрос истории японского языка.

Коснемся попутно словоупотребления, возникшего на базе японского чтения древних китайских текстов, в той мере, в какой оно касается глаголов. Оно представлено довольно многочисленными словами, например: iwaku 'говорить, сказать', omoeraku 'думается, представляется', negawakuwa 'желательно', oshimurakuwa 'к сожалению', iwayuru 'так называемый', oite 'в', motte 'с помощью, путем' <76>. Все эти слова не употребляются самостоятельно как глаголы, а используются только в сложных словах в соединении с другими словами. Поэтому и их лексическую природу следует определять, рассматривая их в составе сложных слов. Сложные слова в свою очередь часто переходят в другую часть речи, и многие из них уже нельзя рассматривать как глаголы. Negawakuwa 'желательно' и oshimurakuwa 'к сожалению' превратились в наречия. Доказательством служит то, что они утеряли возможность быть сказуемыми. Такое слово, как iwayuru 'так называемый', употребляется почти исключительно приименно, следовательно, его нужно включить в разряд приименных слов, о которых будет сказано ниже. Если считать, что oite 'в' представляет собою одно из чтений предлога в китайском тексте, то его следует отнести к разряду служебных слов (а именно падежных). Однако, кроме подобного употребления в качестве служебного слова, оно употребляется также в форме … ni okeru 'находящийся, происходящий в …' и указывает на существование в пространстве и во времени. Следовательно, в этом случае его необходимо рассматривать как глагол, но можно ли его разложить на глагол oku 'класть' и служебный глагол ri? Очевидно, в форме okeru это слово нужно рассматривать как особый глагол, но если признать, что он лишен способности быть сказуемым, которая является отличительной чертой глагола, то его придется считать своего рода формальным глаголом. Над этим вопросом еще необходимо подумать.

Motte 'с помощью, посредством' подробно рассматривает д-р Yamada. Он говорит: "Итак, слово motte мы будем считать глаголом motsu 'держать', к которому присоединено сложное окончание te. Если рассмотреть, как оно употреблялось в японском языке изначала, то иного значения, кроме 'с помощью' не обнаружится. Однако, если рассмотреть, как motte используется в современной литературе, то, хотя в нем до некоторой степени сохранилось прежнее значение 'используя, с помощью…', но очень часто оно употребляется как yōgen, например mottesu 'применять, употреблять'. Там, где, казалось бы, можно просто употребить te, добавляют motte-, где можно обойтись употреблением одного o, добавляют motte; вместо ni yorite 'на основе', применяют o motte с тем же значением; для того чтобы обозначить материал, способ действия, используют o motte; наконец, употребляют такие выражения, как motte mirubeshi 'следует рассматривать как…' или mata motte 'а также, в связи с этим'; трудно решить, к какой части речи следует отнести эти слова" <77>. При определении лексической природы этого слова, очевидно, исходя из его употребления, можно считать его либо глаголом, либо служебным словом, либо наречием, либо союзом. Д-р Matsushita определяет motte и oite, вместе с tomoni и shite, как особый вид "объектных наречий" (kichaku fukushi) <78> [30].

Iwaku и omoeraku представляют собою глаголы iu 'говорить' и omou 'думать' с суффиксом ku. Omoeraku образовалось путем присоединения к глаголу omou служебного глагола законченности действия ri, что дает omoeri; последующее присоединение ku дает omoeraku (то же самое приложимо к negawakuwa и oshimurakuwa). Взгляд на присоединяющееся при этом ku был уже высказан д-ром Yamada Yoshio. Он говорит: "Происхождение ku, назначение которого часто видят в удлинении слова, неясно, и на этот счет существуют различные объяснения. Считают, что оно служит для удлинения слова, удлинения произношения и т.д., но это, по сути дела, не объяснение, так как его смысл состоит в том, что что-то добавлено; ясно, что добавлено извне. Иногда пытаются объяснить ku, применяя в обратном порядке принцип 'hansetsu'" [31]; такое объяснение также не является удовлетворительным. Некоторое время тому назад Okakura Yuzaburo выдвинул новую теорию, согласно которой ku есть koto, но она была подвергнута критике со стороны г-на Okazawa Shojiro, указавшего, что в ней есть неясности. Okazawa дал свое объяснение, состоящее в том, что данное ku есть то ku, которое является окончанием предикативных прилагательных; а не так давно Kanazawa Shozaburo на основе сравнительного изучения японского языка с корейским языком пришел к выводам, близким к выводам Okazawa. Однако эти выводы, отождествляющие ku с окончанием предикативных прилагательных, также содержат много неясностей. Прежде всего, если, согласно теории Kanazawa, признавать, что адъективные глаголы имеют такое же спряжение, зачем же нужно сложное окончание, например, в слове hiroishiku в фразе:

tama hiroishiku tsune wasuraezu (Man'yōshū, 1153) 'подобрал яшму и никогда не мог забыть' и т.п.

Видимо, ku не принадлежит к сложным окончаниям. Д-р Yamada приводит примеры присоединения ku к shimu, zu, mu, tsu, nu:

toki no shiranaku (Man'yōshū, 3749) 'сроки неизвестны';

toshi no henuraku (Man'yōshū, 3719) 'годы проходят'

и продолжает: "Можно ли во всех этих случаях считать ku так называемым окончанием? Я не могу согласиться с этим". Приведя затем примеры присоединения ku к ari, su, ku, к глаголам одноступенчатого, двухступенчатого и четырехступенчатого спряжений, а также к предикативным прилагательным, например:

Yasukeku mo nashi (Man'yōshū, 3723) 'не покойно';

Oshikeku mo nashi (Man'yōshū, 3744) 'не жаль',

Yamada делает следующий вывод: "Во всех этих случаях выступают предикативные прилагательные. Хотя всюду одно и то же keku, но в данных случаях keku дальше не спрягается, т.е. оказывается присоединенным именно рассматриваемое нами ku… Если взять то, что выше названо предикативным прилагательным с присоединенным к нему ku, то, согласно теории Kanazawa, окажется, что к окончанию предикативного прилагательного вновь присоединено еще одно окончание. Очевидно, что это ku не является ни окончанием, ни koto.

Попытаюсь изложить свое понимание данного вопроса. Прежде всего, значение и употребление ku двояко: в одном случае оно образует taigen, в другом - определение. Об этом много говорилось, и я не буду повторять общеизвестные положения. По моему мнению, ku является словом, обозначающим место. Это ku, которое произносится так же, как ko, содержится в словах koko 'здесь', soko 'там', izuku 'где'. Если проследить на примерах употребление ku или ko в языке того времени, когда оно появилось, то оно, конечно, не ограничивается обозначением просто пространства, но весьма часто указывает на ту или иную мысленную точку.

Koko omoeba mune koso itaki (Man'yōshū, 1629) 'Когда подумамаешь, здесь, в груди, особенно больно'.

В приведенном примере koko имеет значение "эта точка". Применяя это к ku, мы найдем, что в том случае, когда оно образует taigen, оно имеет значение "эта точка" или "эту точку"; когда же ku образует определение, оно имеет значение "в этой точке", и в общем такое значение сохраняется для всех случаев. В подтверждение приведем примеры:

Ume no hana chiraku wa izuku (Man'yōshū, 16) 'Цветы сливы опадают где?'

ki nakanaku soko wa uramizu (Man'yōshū, 4207) 'не прилетает петь, на это |я) не обижаюсь'.

На основании изложенного я считаю, что ku обозначает место, но в соответствии с уже давно сложившимся обычаем оно стало употребляться и для передачи различных других значений" <79>.

Я думаю, что эта теория Yamada заслуживает серьезного внимания <80>.

По материалам работ, посвященных данному вопросу, становится ясной природа ku в слове iwaku. Однако по своему употреблению слово iwaku несколько отличается от обычного глагола. Если сравнить два примера: Kare iu, и kare iwaku, то в первом случае налицо обычное сказуемое, а во втором слово iwaku, являясь сказуемым, вместе с тем служит наречным определением, которое требует после себя определяемого. Это и есть употребление в качестве определения, о котором говорит д-р Yamada. Я думаю, что в данном случае можно применить название "наречное сказуемое".То же свойство обнаруживает и сказуемое наречно-определительного членного предложения. Причем необходимо обратить внимание на то, что в этом случае за таким сказуемым следует другое формальное слово. Рассмотрев приведенные два примера, мы увидим разницу между ними:

Mizu kiyokereba uo sumazu 'Если вода чиста, рыба не водится'.

Kare iwaku, daiben domori no gotoshi to (п.я.) 'Он говорит, что большое красноречие подобно заиканию'.

Короче говоря, iwaku по его лексической природе следует рассматривать как глагол с суффиксом, а по функции - как наречное сказуемое.

Я полагаю, что, может быть, в состав глаголов, как уже говорилось выше, нужно включить и неспрягающиеся глаголы, происходящие от kango. В качестве примеров таких неспрягаемых глаголов Matsushita Daizaburo приводит множество слов: kenkyū 'исследование', nyūgaku 'поступление в школу', ryokō 'путешествие', undō 'движение' и др., а для иллюстрации типичного их употреблении он дает такие примеры:

Bōnen shigatsu, bōdaigaku ni nyūgaku, bōnen sangatsu yutō o motte sotsugyō 'В апреле такого-то года поступил в такое-то высшее учебное заведение, а в марте такого-то года закончил его с отличием' [32].

Kaji wa gogo sanji ni chinka 'Пожар был потушен в три часа дня' <81>.

В них имеются слова, которые используются как глаголы и как существительные; как сказуемое они употребляются в заключительной и в серединной позиции, а также имеют при себе наречное определение, то есть выполняют часть функций обычного глагола. Я думаю, что в этом случае ничто с точки зрения грамматики не мешает рассматривать их как неспрягаемые глаголы. Но, исходя из традиционного понятия глагола, их следует считать одним из видов недостаточных глаголов. Я полагаю, что учет неполноты функций некоторых слов имеет большое значение при рассмотрении ряда явлений современного японского языка. (Излишне говорить, что если рассмотренные выше слова считать существительными, то окажется необходимым признать, что и имена существительные могут выступать в качестве сказуемого.)

Примечания автора

1. Yamada, VII, стр. 48.

2. Там же, стр. 48-50.

3. Yamada, VII, VIII.

4. Относительно этого разделения см. раздел I в гл. V этой книги.

5. Yamada, VIII, стр. 231.

6. Там же, стр. 251-252.

7. Ōtsuki, II, стр. 51.

8. Там же, стр. 53.

9. Matsushita, III, стр. 250-254.

10. Nagata, "Систематизация так наз. keiyōshi", I; Критику теории Nagata, а также цитированных выше положений д-ра Yamada см. в работе H. Kobayashi, О возможности построения всеобщей грамматики, III, в гл. "Необходимые условия для построения грамматики".

11. Nagata, Наименование глаголов и их классификация, II.

12. Это и есть так называемые shiwaza.

13. Они могут быть названы ariwaza.

14. Они тоже могут быть названы ariwaza.

15. Yamada, VII, стр. 82 и 89.

16. Там же, стр. 190.

17. Там же, стр. 379.

18. Там же, стр. 368.

19. Примеры заимствованы у д-ра Hashimoto из "Новой грамматики для старших классов" (III), стр. 100 и 103 и из "Приложения" к ней (IV), стр. 278-285.

20. Ср. Yuzawa, I, стр. 143-144.

21. Зачатки осознания спряжения появились очень давно, еще в "Teika kanazukai" (не ранее 1363 г.). Затем Tanigawa Shisei в приложении к "Nihon shoki tsūsho", ч. I (1748 г.) под названием "Wago tsūon" установил название форм: mitei, itei, kokujin, jigen. Kamo no Mabuchi в "Go ikō" говорит: "Разделение глаголов, существующее в нашей стране с глубокой древности, идет по горизонтальным рядам gojūon…" и дает названия: sho, tai, yō, rei, jo. Касаются этого вопроса Fujitani Nariakira в "Yosoi na katagaki", Motoori Norinaga в "Mi-kuni kotoba katsuyō shō", Motoori Haruniwa в "Kotoba no yachimata", а за ними в изучение этого вопроса внесли свой вклад Tojo Gimon, Togashi Hirokage, Kurokawa Mayori, Hori Hidenari, Tanaka Yoshikado, Ōtsuki Fumihiko, Haga Yaichi и другие.

Термин meireihō впервые появился в "Начальной японской грамматике" Tanaka Yoshikado. Ōtsuki Fumihiko в "Пространной японской грамматике" (I), в таблице спряжения глаголов приводит такие английские соответствия: fujōhō - Infinitive mood (относительно этого см. Yamada, VIII, стр. 261): chūshihō - Participle present; ren'yōhō - Compound form; meishihō - Gerund; shūshihō - Indicative mood; rentaihō - Verbal adjective; meireihō - Imperative mood.

22. Xashimoto, II, стр. 26.

23. Там же, стр. 30.

24. Ее можно также назвать chūshihō; "употребление в качестве срединного сказуемого".

25. Yamada, VIII, стр. 242-243.

26. Ее можно также назвать meishihō "именное употребление".

27. Yamada, VIII, стр. 264.

28. Там же, стр. 265.

29. Эти служебные слова именуются kakari joshi, а форма конечного сказуемого при них - kakarimusubi.

30. Относительно литературных свидетельств о времени, когда приименная и заключительная формы стали одинаковы, см. "Kōgohō bekki", стр. 90-97.

31. Д-р Matsushita рассматривает завершенную форму как hōninkei и не считает, что ba в этом случае опущено.

32. Koso также именуется kakari joshi.

33. Yamada, VII, стр. 113-114.

34. В приведенном примере nasai рассматривается как полноценный глагол, но есть ли это полноценный или вспомогательный глагол, остается невыясненным.

35. Yamada, VIII, стр. 269.

36. См. Yuzawa, I, стр. 144 - 146.

37. Подробно о повелительной форме в разговорном языке см. в Kōgohō bekki, стр. 131-144.

38. Xashimoto, II, стр. 29.

39. Там же, стр. 32.

40. Немало материалов по этому вопросу имеется в старом труде Kamochi Masazumi (1791 - 1858) "Yōgen henkakurei" (изд. в 1893 г.) и в следующих работах: Hoffmann, Japanese Grammar, 1867; Aston, Grammar of the Japanese written language; Чемберлен, Грамматика и словарь рюкюсского языка; Kanazawa, I, Kameda, цит. соч. и др.

41. Yo. Kobayashi, II. стр. 82.

42. Ōtsuki, II, стр. 29.

43. Ср. Hashimoto, Особое применение орфографии в древних памятниках и нормы современного языка (V).

44. Относительно предположения, что глагол momizu является озвончением глагола momitsu, см. Ikeda Heiji, Еще раз о глаголе momizu в Man'yōshū

45. Кроме приведенных в таблице, к верхнему двухступенчатому спряжению относятся следующие глаголы: в столбце ка: oku, tsuku, yoku; в столбце ta: otsu, mitsu; в столбце da: ozu, tozu, nezu, yozu; в столбце ha: ou, kau, mochiu; в столбце bu: susabu, obu, otonabu, shinobu, kobu, susubu, hokorobu, horobu, wabu; в столбце mu: uramu, kokoromu, yumemu, kagamu, ushiromu.

46. Кроме приведенных в таблице, к нижнему двухступенчатому спряжению относятся следующие глаголы: по столбцу a: kokorou; по столбцу ka глаголов много; по столбцу ga: agu, kakagu, sasagu, fusegu, tairagu, togu, nagu, nigu, hagu, hirogu, magu', yawaragu; по столбцу sa: awasu, usu, ōsu, nosu, hasu, makasu, mairasu, musu, yosu; по

столбцу ta: atsu, awatsu, kuwadatsu, sutsu, sodatsu, hedatsu; по столбцу da: nazu, hiizu, mōzu; по столбцу na: inu, kanu, kasanu, tsukanu, tsuranu, hanu, yudanu; по столбцу ha глаголов много; по столбцу ba: kubu, kurabu, subu, tabu; по столбцу ma глаголов много; по столбцу ra тоже; по столбцу wa: suu, uu.

47. Hashimoto, О спряжении по столбцу ha верхнего одноступенчатого спряжения в древности (VI) и Yasuda, I, стр. 126-127.

48. Кроме приведенных в таблице, к верхнему одноступенчатому спряжению принадлежат следующие глаголы: по столбцу na: niru; по столбцу ha: hiru, hanahiru; по столбцу ma: ushiromiru, omomiru, kaerimiru, kagamimiru; по столбцу ra: iru, iru; по столбцу wa: iru, hikiiru, mochiiru.

49. Подробно см. в предисловии к словарю Otsuki, Genkai, п. 34, а также статью Yoshizawa, Спряжение yōgen (Yoshizawa, IV) и "О спряжении глагола mochiu" в "Новой японской грамматике для средней школы", Приложение (Yoshizawa, VI).

50. Опубликована в книге Oya, Материалы по истории kana.

51. С точки зрения орфографии, мы имеем следующее написание: здесь есть моменты, заслуживающие внимания, но поскольку они исчерпывающе рассмотрены еще древними авторами, я опускаю их рассмотрение. Ср. Yoshizawa, IV, стр. 89-93.

О спряжении глагола mochiiru учеными с древних пор высказывались разные точки зрения. Основные из них следующие: к столбцу wa верхнего одноступенчатого спряжения данный глагол относили Tojo Gimon, Hagiwara Hiromichi, Iwasaki Yoshitaka, Kurokawa Harumura, Hori Toshinari, Tanaka Yoritsune, Sakakibara Yoshiro, Kimura Seiji, Ōtsuki Fumihiko; к столбцу wa верхнего двухступенчатого спряжения - Motoori Norinaga, Okamoto Yasutaka, Inoue Fumio, Watanabe Makaji, Motsume Takami, Tazaki Ioei; к столбцу wa верхнего двухступенчатого спряжения - Kamo Mabuchi, Tanigawa Shisei, Kurozawa Okinamaro, Ota Kata, Gonda Naosuke и др. Те, кто спрягает этот глагол по столбцу wa по верхнему одноступенчатому спряжению, рассматривают mochii в значении mochii, т.е. "имеющееся здесь перемещать туда и имеющееся там помещать сюда" (аналогично тому, как hikii объясняется). Спрягающие этот глагол по столбцу wa по верхнему двухступенчатому спряжению также этимологически рассматривают его как mochii, но считают, что спряжение самого i изменялось так же, как оно изменилось при спряжении tsukii, которое изменяется по двухступенчатому спряжению tsukiu. Те, кто относит mochiiru к столбцу ha по верхнему двухступенчатому спряжению, считают, что это слово возникло в результате особого спряжения глагола motsu, а именно аналогично тому, как образовался глагол arabu от ara. В глаголе hikiiru основным является i, а в глаголе mochiiru центр тяжести лежит на mochi. (См. Yoshizawa, IV, стр. 58-59).

Об образовании верхнего одноступенчатого спряжения в целом см. G. Okafuji. Как образовалось верхнее одноступенчатое спряжение.

52. См. Ōtsuki, II, стр. 30-32.

53. О формах этих глаголов в древних памятниках см. Ōtsuki, II стр. 32.

54. Yamada, VIII, стр. 327-335.

55. Ōtsuki, II, стр. 33-34.

56. Yamada, VIII, стр. 312.

57. Ōtsuki, II, стр. 34.

58. Yamada, VII, стр. 109-110.

59. "Kōgohō bekki", стр. 150.

60. Imaizumi, О пассиве у непереходных глаголов (1).

61. Motoori Haruniwa, Kotoba no kayoiji.

62. Matsushita, III, стр. 261.

63. Вопрос о переходности и непереходности глаголов подробно рассмотрен у Yamada, VIII, стр. 271-312 в главе "Классификация глаголов"; см. также Nagata, Соображения о глагольных залогах (III).

64. Gozaru состоит из слившихся в одно on'ов иероглифов, использованных для написания глагола omasu, 'быть', находиться', и из глагола aru.

65. "Kōgohō bekki", стр. 272-273.

66. Относительно глаголов haberi и sōrō см. Kageyama, Haberi и sōrō, а относительно haberi - еще Ishizaka, О haberi и hamueri по старым японским чтениям в Нихонсёки.

67. О глаголах вежливости в разговорном языке см. "Kōgohō bekki", стр. 145-158.

68. См. Yamada, Изучение слов вежливости (X), стр. 20.

69. Hashimoto, Новая грамматика для младших классов (VII).

70. См. Yoshizawa, II, стр. 88-114.

71. Для написания звука "u" в этом случае нельзя пользоваться буквой fu. Эта буква встречается только в написании глаголов столбца ha в заключительной и приименной формах. Так как te и ta присоединяются к приyōgenной форме, то фонетически измененное hi надо писать буквой u, написание fu является ошибкой, объясняющейся тем, что эта буква читается не только "fu", но и "u".

72. Yoshizawa, II, стр. 105.

73. Yamada, IV, стр. 5-6.

74. См. "Kōgohō bekki", стр. 4-5. Подробные свидетельства см. в литературных памятниках по отдельным периодам перехода ki, shi, shi в i; chi, ri в tsu, hi в u и tsu, ni, bi, mi в n; bi, mi в u; см. там же, стр. 47 - 89.

75. Yoshizawa, Высший курс японской грамматики (VII), стр. 92-93.

76. Ср. Yamada, VI.

77. Там же, стр. 273.

78. См. Matsushita, III, стр. 302-304.

79. Ямада, III, стр. 444-453.

80. Kobayashi Yoshiharu считает ku одним из окончаний спряжения; см. Yo. Kobayashi, I, стр. 298-407. В работе Mitsuya, Новое исследование японского языка (II) есть раздел, озаглавленный "Суффиксы ku, naku, raku, maku, keku" (стр. 79-82). Из более старых работ см. Okakura, Об окончании ku (1); Okazawa, Некоторые соображения по поводу двух лингвистических работ г-на Okakura (I). Из более новых работ назовем Ando, По поводу tsuraku, kyoraku и т.д. (II) и Tachibana Munetoshi, О так называемых удлиняющих словах ku, raku, maku.

81. Matsushita, III, стр. 903.

Комментарии

[1]

По-японски "глагол" и "служебный глагол" - разные слова: "dōshi" и "jodōshi". Следовательно, при противопоставлении их друг другу автору достаточно этих двух разных слов; по-русски же при этом в отличие от "служебного глагола" приходится говорить "полноценный глагол".

[2]

Этимологически здесь два глагола: hashiru 'мчаться' и sugu, современное sugiru 'миновать', давно уже слившиеся в один сложный глагол. В современном языке количество сложных глаголов, образованных таким путем, очень велико (см. А.А. Пашковский, Сложносоставные глаголы в современном японском языке, Труды ВИИЯ, IX, 1956) и для них в русской транскрипции принято слитное написание. Но в цитатах из старых текстов в транскрипции сохранена раздельность написания, потому что нет данных судить в каждом отдельном случае о том, слились ли уже в это время два глагола в один или нет. Ср. (о "четырех степенях" при сочетании двух глаголов).

[3]

В группе А вспомогательные глаголы являются связками, а перед ними стоят непредикативные формы прилагательных. В группе Б - это связки, а перед ними стоят существительные. В группе В вспомогательные глаголы выражают вежливость; перед ними находим глагол во 2-й форме спряжения, в значении приyōgenной формы. В группе Г вспомогательным глаголом является suru 'делать', а перед ним имеем глаголы во 2-й форме спряжения, в значении именной формы. В группе Д вспомогательные глаголы выражают различные грамматические значения, например iru и oru - длительный вид, aru и morau - пассив, yaru, agaru и kudasaru - направленность действия и т.д., а перед ними стоит глагол в форме с окончанием te (по терминологии автора "с служебным словом" te).

[4]

В японском слоговом алфавите "kana" буквы расположены не в линейной последовательности, как в русском и западноевропейских, а в виде таблицы из пятидесяти клеток - десять вдоль и пять поперек,- откуда и название алфавита "gojūonzu" - "таблица пятидесяти звуков"(или слогов - "on" означает и "звук" и "слог"). При этом букв в таблице на две меньше (три клетки пустуют, но есть одна добавочная), а слогов в японском языке больше (путем диакритических знаков создана добавочная таблица гласных с звонким согласным; с другой стороны, в основной таблице семь букв не имеют самостоятельного чтения). В клетках первого столбца справа, т.е. справа сверху вниз, следуют буквы a, i, u, e, o. В верхнем ряду справа налево расположены буквы a, ka, sa, ta, na, ha, ma, ya, ra, wa (и добавочная n). В каждом вертикальном столбце, именуемом gyō, буквы расположены так, что в нем имеется общий согласный, а в каждом горизонтальном ряду, именуемом dan (букв. 'ступень'), - так, что в нем имеется общий гласный. Таким образом, второй столбец - ka, ki, ku, ke, ko, третий - sa, shi, su, se, so и т.д. Каждый столбец принято называть по его начальной верхней букве, каждый ряд ("ступень") - по его начальной справа.

Спряжение глаголов с древности до настоящего времени рассматривается в тесной связи с письменностью, т.е. в записи слоговым алфавитом, которым пишутся окончания глаголов (основа пишется иероглифом). Ученые, создавшие теорию спряжения, расположили формы глагола в последовательности гласных в gojūon, например yoma - yomi - yomu - yome, а явление изменения конечной гласной формулировали как спряжение по одному столбцу gojūon (т.е. с сохранением одного и того же согласного); если же при спряжении в конечном слоге изменяется и согласный, что имеет место у предикативных прилагательных, например samuku - samushi - samuke, то оно называется спряжением по двум столбцам gojūon. Указанные формулировки сохранились доныне.

[5]

Tokieda Motoki обращает внимание на коренное отличие явлений, обозначаемых термином "katsuyō", происходящих в японском глаголе, и явлений глагольного спряжения в западноевропейских языках, хотя katsuyō и употребляется как перевод слова conjugation и вообще обычно считается ему равнозначным. "Conjugation означает изменение формы слова по лицам, числам, временам, наклонениям; в японском же языке, в отличие от этого, оно означает изменение окончания в зависимости от того, присоединяет ли глагол другое слово или сам заканчивает выражение мысли" (Tokieda, III, Японская грамматика, стр. 99). Однако надо заметить, что пять из шести форм спряжения могут употребляться самостоятельно. Что касается выражения времени, наклонения и отчасти лица, то об этом см. гл. XI в т. I. Категории числа японский глагол совершенно не имеет.

[6]

Shinitayu 'вымереть' (о роде, семье, букв. 'умерев, прекратиться') - пример сложного глагола или "однопозиционного сочетания yōgen". Shinuru toki 'время умирания' ('время, когда умирают') и shinuru koto 'умирание' - пример определительной функции глагола; toki - знаменательное слово, koto - формальное (по терминологии автора).

[7]

Термин "chūshi", букв. 'остановка посредине', означает паузу после срединного сказуемого, поэтому "chūshikei" по существу есть форма срединного сказуемого и только для краткости и удобства она переводится как "срединная форма", а термин "chūshihō" переведен "употребление в качестве срединного сказуемого".

[8]

О термине "слово-объект" см. прим. 20 ниже.

[9]

Это явление отмечено и вкратце объяснено Н.И. Конрадом (см. Н. Конрад, Синтаксис японского нац. лит. языка, 1937, стр. 109, прим. 2), а затем специально в применении к одному падежу - А.А. Холодовичем, Винительный падеж при имени существительном в японском языке, сб. "Советское востоковедение", III, 1945, стр. 218-221.

[10]

Любой глагол может в именной форме сочетаться с глаголом suru 'делать' (и его синонимами - itasu и nasaru); последний в таком случае выражает наклонение, время и т.д., т.е. как бы возвращает глагольность именной форме. Между именной формой глагола и suru обычно стоит выделительная или подчеркивающая частица. Именно такое сочетание представлено в первых двух примерах и во всех приведенных ниже. Что касается omoi mo kaken, то это устойчивое фразеологическое сочетание. О термине "дополнение в новом смысле" см. т. II, в конце V раздела главы VIII.

[11]

Прямой связью называется условная, условно-временная, чисто временная и причинная связь предложений, а обратной связью - связь условно-уступительная и уступительно-противительная.

[12]

Тождество заключительной и приименной форм, точнее сказать наличие одной формы вместо двух, возникло за счет того, что функции заключительной формы перешли к приименной, а не наоборот: приименная форма стала употребляться и как форма заключительного сказуемого в любом предложении (а не только при наличии некоторых частиц) и как словарная форма. Это явление как исключение наблюдается еще в период Хэйан, на протяжении последующих веков оно встречалось все чащей к XVII в. распространилось весьма широко (см. ниже прим. 24). К этому же времени произошло и другое изменение, состоящее в том, что глаголы обоих двухступенчатых спряжений стали спрягаться по типу одноступенчатых. Таким образом, в современном языке эта одна форма, замещающая прежние две, у всех глаголов, кроме тех, которые принадлежат к четырехступенчатому спряжению (где заключительная и приименная форма были всегда одинаковы), соответствует прежней приименной не полностью: otsuru превратилось в ochiru, ukuru - в ukeru; у неправильных глаголов ari, ku, su эта форма имеет вид aru, kuru, suru. Однако до сих пор в грамматике современного языка традиционно эту одну форму подразделяют на две, что делает и автор. (Ср. комментарии, т. I, гл. V, прим. 5.)

[13]

Принципиальная разница состоит в том, что в письменном языке по смешанному агглютинативно-флективному типу спрягалось множество глаголов - все глаголы верхнего и нижнего двухступенчатых спряжений и два неправильных, а в разговорном сам тип двухступенчатого спряжения исчез и все относившиеся к нему глаголы стали спрягаться по одноступенчатым спряжениям (так что тип нижнего одноступенчатого спряжения, к которому в письменном языке относится один глагол keru, в разговорном представлен широко). Таким образом, смешанное спряжение является исключением, поскольку к нему относятся только два глагола - suru и kuru; все остальные глаголы спрягаются либо чисто флективно (четырехступенчатое спряжение), либо чисто агглютинативно (оба одноступенчатых).

[14]

В самом алфавите слоги с звонким согласным составляют отдельную таблицу (см. выше, прим. 4), но при алфавитном расположении (например, в словарях) слог с озвонченным согласным всегда ставится за слогом с соответствующим глухим; так автор поступает и здесь.

[15]

s озвончается после n, а n появляется здесь при изменении karu или karumi в karon и т.п.

[16]

Здесь ari сливается с предикативным прилагательным nashi 'нет, не имеется' в форме naku, с выпадением u. Таким путем предикативное прилагательное nashi превращается в спрягаемый глагол nakari.

[17]

В этом и предыдущем примерах глаголы стоят в 5-й (просубстантивной) форме спряжения и сочетаются со связкой.

[18]

Буквы столбца ha в начале всякого слова читаются ha, hi, fu, he, ho; находясь в чисто японских словах не в начале слова, как в данном случае, они произносятся wa, i, u, e, o. Таким образом, глаголы с последним слогом, который писался fu, в произношении имеют формы omowa, omoi, omou, omoe, omoo. Старая орфография отражала связь этих форм по столбцу gojūon, иначе говоря общность их корня, но новая, в соответствии с которой в этих случаях пишутся буквы wa, i, u, e, o, этого уже не отражает.

[19]

Это хороший пример того, как орфография закрепляет в сознании происхождение формы, которая в произношении реально уже не существует (ср. в русском языке происхождение слов, произносящихся "брацца", "брицца", которое закреплено орфографией в форме "браться", "бриться"). В этом смысле "Японская лингвистическая энциклопедия", 1955 (стр. 167), указывает: "По нынешней орфографии ее (эту форму) пишут (kakou -> kakō), поэтому родилась новая форма спряжения - kako". Не удивительно, что эту "седьмую форму", несмотря на то, что она прекрасно укладывается в столбец gojūon yoma - yomi - yomu - yome - yomo, по-прежнему признают только отдельные авторы (см., например, Yuzawa, I, 1953, стр. 51-52), где она включена в парадигмы спряжения; напротив, Tokieda в "Японской грамматике" (изд. 1950 г.) как отдельную форму ее не дает; см. Tokieda, III, стр. 113.

[20]

Термин "mokutekigo" (букв. "слово-цель"), как и почти равнозначный ему "kyakugo" (первый как правило, а второй часто), вполне соответствует нашему термину "прямое дополнение". Однако у некоторых авторов "kyakugo" употребляется в значении дополнения вообще; наряду с этим существует еще термин "hogo", часто соответствующий понятию "косвенное дополнение", но иногда тоже означающий дополнение вообще. Встречаются и другие варианты толкования этих терминов. (Подробно см. т. II, гл. VIII.) Причем в японской грамматике нет понятий "прямого" и "косвенного" дополнений. Для того чтобы перевод не вступал в противоречие с разным толкованием этих терминов, "kyakugo" переведено "слово-объект", к чему дает основание аптонимичное значение корней: shu - kyaku "субъект… - объект", а "hogo", что буквально значит "дополняющее слово", переведено "дополнение". Следует, кроме того, иметь в виду, что сам автор не признает ни "kyakugo", ни "hogo", т.е. категории дополнения вообще, а включает их в категорию наречного определения (иначе говоря, обстоятельства). Поэтому, упоминая, в порядке уступки распространенному словоупотреблению, об этих членах, он часто добавляет "так называемые".

[21]

Это рассуждение исходит всецело из семантики. Морфологически формы пассива shinaru и nakaru неоспоримо образованы от shinu и naku. А формы пассива от shinasu и nakasu - shinasaru и nakasaru.

[22]

Дело в том, что эти примеры исключительно искусственны, т.е. обращения такого рода не свойственны японскому языку. Так, если сказать:

Chichi wa ko kara o-mocha o totta 'Отец забрал у ребенка игрушку',

то естественной структурой предложения при пассивной форме глагола toru будет

Ko wa chichi ni o-mocha o torareta 'У ребенка отец отобрал игрушку',

где подлежащим является ko wa 'ребенок', а o-mocha 'игрушка' - по-прежнему прямое дополнение, "слово-объект" (Ср. комментарии, т. I, гл. XI, прим. 6).

[23]

wakaru 'быть понятным', tsuku 'быть присоединенным' - непереходные глаголы. Значение падежного служебного слова o (по терминологии автора) в связи с характером глагольного управления освещается в статье Е.М. Колпакчи, Винительный падеж в современном японском языке, сб. "Ученые записки Ин-та востоковедения", IV, 1952, см. стр. 213-223.

[24]

В вышеприведенной таблице глаголы даны в приименной форме, но в значении словарной (т.е. заключительной) формы, что в это время (XVIII в.) было явлением обычным.

[25]

Таких примеров в "Genji monogatari" множество; немало их и в других памятниках древней литературы. Об употреблении "глаголов вежливости" в современном языке см. комментарии, т. I, гл. XI, прим. 27.

[26]

По новой орфографии замена букв в этом случае потребовалась (см. выше, прим. 18); разумеется, от этого сами фонетические изменения не приобрели грамматического значения.

[27]

В современном языке между правильно образованной приyōgenной формой глаголов четырехступенчатого спряжения и их "фонетически измененной формой" (глаголы других спряжений этой последней не имеют) существуют и морфологическое и функциональное расхождения. Однако в общую таблицу спряжения эту форму, как правило, не включают; не делает этого и автор.

[28]

В орфографии слоговой азбуки буква u после o служит обозначением знака долготы. В приведенных ниже формах издавна u слилось с o и произносится как долгое ō, поэтому ниже транслитерация приводится только в скобках, эа исключением самых древних примеров из "Genji monogatari".

[29]

Фонетические изменения, которым подвергались усваиваемые японским языком китайские слова, превращаясь в "on" (см. комм., т. I, Введение, прим. 11), состояли либо в изменении звуков, например sh превращалось в s, либо в добавлении звуков, а именно появлении на конце слов, оканчивавшихся по-китайски согласным (кроме n) гласного i или u; как правило, твердые k, t, s, p принимали окончание u, мягкие 'k, 't, 's - окончание i. Например, [] по-китаиски (V-VIII вв. и. 8.) - b'nkg (современное bai), японский "on" (VIII-X вв.) rashi (современный haku); тогда же [] по-китайски pwat (современное ba), японский "on" patsu (современный hatsu или hachi); [] по-китайски ts'eit (современное tsi), японский "on" shichi (современный тот же); [] по-китайски siak (современное shi), японский "on" seki (современный тот же).

[30]

О переводе термина "kichaku" см. комментарии, т. I, гл. VII, прим. 9; о словах motto и oite см. стр. 491.

[31]

Прием "hansetsu" издавна использовался в китайских толковых словарях для обозначения звукового чтения иероглифа. Коротко говоря, он состоит в том, что под объясняемым иероглифом помещаются два других, причем первый звук чтения первого и последний звук чтения второго составляют чтение объясняемого. Например, при [] ставятся shi и le, следовательно, чтение его she (she в китайском языке нет). Прилагая этот принцип к знакам "kana", поясняют букву ku с помощью букв ka - u. "Обратное применение" этого принципа, видимо, состоит в разложении ku на ka + u.

[32]

Слова nyūgaku и sotsugyō означают "поступление в школу", "окончание школы"; они могут превратиться в глаголы при присоединении к ним suru, но здесь suru опущено; то же относится к следующему примеру.

Глава пятая. Предикативное прилагательное

I. Сущность предикативного прилагательного

Предикативные прилагательные (keiyōshi) как уже говорилось в гл. IV, - это знаменательные слова, представляющие собой один из видов yōgen [1].

Предикативное прилагательное с точки зрения значения - это часть речи, обозначающая признак и состояние предмета. Признак и состояние предмета д-р Yamada определил как "признак и состояние, отражающиеся в душе без того, чтобы непосредственно быть связанными с предметом во времени" <1>. Это отличительная черта предикативных прилагательных с точки зрения так называемого понятия атрибутивности. В противопоставление этому с атрибутивностью глагола д-р Yamada связывает то, что "признаки и состояния вещей рисуются в сознании как динамичное, развивающееся понятие" <2>. Таким образом он устанавливал разграничение между глаголом и предикативным прилагательным. Но возможно ли полностью разграничить глагол и предикативное прилагательное исходя только из указанных грамматических значений? Неизбежно придется дать определение предикативного прилагательного с учетом его формы и функции. (Следует оценить замечание д-ра Yamada: "это не объективное разграничение, а субъективное воображаемое различие" <3>.)

Японские предикативные прилагательные и те прилагательные, о которых говорится в западных грамматиках, заметно отличаются друг от друга. Прилагательное в английском языке - это слово, которое определяет существительное; если подойти с этой точки зрения к японским предикативным прилагательным, то все нижеприводимые выделенные слова следовало бы считать таковыми: kono hito 'этот человек', ano yama 'та гора', sekishokuno hyōshi 'красная обложка', midorino konoha 'зеленая листва', shihyakushibyō - букв. 'четыреста четыре болезни', saku hana 'цветущие цветы', soyogu kaze 'шелестящий ветер', kappatsu naru kodomo 'шустрый ребенок', dōdō taru fusai 'величественный вид', hogarakana kao 'ясное лицо', chotto shita hanashi 'мимолетный разговор'.

С точки зрения учения о предложении это, несомненно, так называемые адъективно-определительные слова, но как часть речи назвать их keiyōshi нельзя.

Все прилагательные могут быть адъективно-определительными словами, но не всякое адъективно-определительное слово является прилагательным.

Далее, японское предикативное прилагательное может быть сказуемым, а прилагательное западных языков само по себе сказуемым быть не может.

Utsukushiki hana (п.я.) beautiful flower 'красивый цветок'.

Hana utsukushi (п.я.) the flower is beautiful 'цветок красив'.

Следовательно, keiyōshi следует рассматривать не столько как перевод западного слова adjective, сколько как синоним исстари известного слова arikata kotoba (позднее keijōgen).

С точки зрения формы предикативное прилагательное, разумеется, спрягающаяся часть речи, причем нужно обратить внимание на следующие две особенности:

1. Спряжение производится по двум столбцам gojūon - столбец ka и столбец sa [2].

2. Из шести форм спряжения отсутствует повелительная форма.

Это важнейший признак, по которому можно разграничить японское предикативное прилагательное и глагол. Даже такие глаголы, которые с точки зрения их значения затруднительно признать глаголами, как, например, oiyu 'быть старым', masaru 'превосходить, быть выше', niru 'быть похожим', miyu 'казаться', в свете разграничения по форме никак не могут быть смешаны с предикативными прилагательными. И тот факт, что иногда из двух слов, выражающих однородные понятия, одно - глагол, а другое - предикативное прилагательное, благодаря этому тоже становится грамматически объяснимым, например:

Глагол ari 'быть, иметься', tomu 'быть богатым', oiyu 'быть старым'.

Предикат. прилагат. nashi 'нет, не имеется', mazushi 'беден', wakashi 'молод'.

Среди глаголов разговорного языка некоторые лишены повелительной формы. Однако это относится лишь к глаголам, не имеющим всей полноты форм, присущей глаголу, например к потенциальным глаголам: yomeru 'мочь читать', kakeru 'мочь писать' и т.п.

Спряжение предикативных прилагательных захватывает два столбца gojūon. Об этом говорится в специальной статье "О keiyōshi" д-ра Ueda Kazutoshi, которую мы излагаем ниже.

В истории предикативных прилагательных в результате исследования их форм надо различать четыре периода. Следует заметить, что в современном языке формы всех четырех периодов смешиваются.

• Первый период. К этому периоду нужно отнести случаи употребления ословы прилагательного в чистом виде; это наиболее древний способ употребления. Случается, что такие формы трудно отличить от существительных и глаголов. Примеры: yo samu 'ночной холод', 'ночь холодна', ayaniku 'прискорбность', 'прискорбно'. В настоящее время слова этого периода употребляются в составе сложных слов как первая их часть, например: fukamidori 'темно-зеленое', aomi 'сине море' и т.п. В изолированном виде эти формы нередко встречаются в старинных песнях и т.п.

• Второй период. В это время форма прилагательных стала определенным образом изменяться, причем хотя на письме изменение изображалось буквой "shi", произносилось оно ch. Звук ch представлял собой что-то среднее между ki и shi, но ни то, ни другое не выявлялось отчетливо. Следы этого явления можно найти в "Kojiki" и "Man'yōshū", например tōtoshi Koshi no kuni 'далекая страна Коси', sakashi me 'умная женщина'. Наиболее ясно этот звук сохранился в северо-восточном диалекте (Tōhoku).

• Третий период. Это время появления изменяемости: а) ki - shi; б) shi - shiki. Звук ch, распадаясь, дает либо ki - ku, либо shi.

[Функции древних форм прилагательных по Ueda]

Корень употребляется как существительное (корень)

Употребляется как наречие

а) Употребляется как предикат при частицах zo и т.п. б) Употребляется как прилагательное

Употребляется как заключительный предикат

yo- 'хорош'

yoku

yoki

yoshi

shiro- 'бел'

shiroku

shiroki

shiroshi

Когда изменение по типу a) стало обычным, то прилагательные, корень которых оканчивается на shi, по закону аналогии стали изменяться по типу б), например: kurushi 'тяжело', kurushiki, kurushiku. Следует обратить внимание на то, что некоторые прилагательные, спрягавшиеся по типу ku - shi - ki, при редупликации образовали спряжение по типу shiku - shi - shiki, например: naganagashi 'длинный, долгий', omoomoshi 'тяжелый', karugarushi 'легкий' и т.п. Существует объяснение, которое гласит, что в данном случае окончание shi имеет значение shigeku 'часто', подобно тому, как окончание taku - tashi - taki содержит в себе значение itaku 'очень'.

• Четвертый период. Это время (оно начинается с периода Камакура) постепенного исчезновения некоторых форм спряжения прилагательных, как и в современном языке, прилагательное, будучи сказуемым, в любом случае имеет окончание i, ii, например sore ga yoi 'вот это хорошо', kore wa utsukushii 'это красиво', sore koso arigatai 'вот это как раз замечательно'. Форма ku - shiku в данный период существует уже как наречная: yoku dekita 'хорошо сделано', hayaku oide 'иди быстро' и т.п. <4>

Согласно Takeda Yukichi, который изучал особенности употребления различных форм спряжения по "Kojiki" и "Nihon shoki" <5>, парадигмы спряжения различаются следующим образом:

[Спряжение прилагательных по Takeda]

Тип

Незавершенная

Приyōgenная

Наречие

Приименная

Taigen

Заключительная

Завершенная

Прилагательного

shi

shi

shi

shi

shi

ki, shiki

ki

ki

ki

ki

ku,shiku

ke mu

shiki

shiki

shiki

shiki

ka

ka ba

ke na ku

ku

ku

ke

ke ku

ke re

shiku

ke

shiku

ke ba

sa

ke ba

sa

ke

ke

ke

sa

ke do

Глагола

bi

bi

bi

mi

mi

mi

ri, ru

ri

ru

Междометия

ya

ya

ra

ra

Аргументация Takeda по поводу того, почему у японских предикативных прилагательных появилось два типа спряжения - ku и shiku, - почему спряжение захватило два столбца -столбец ka и столбец sa, - коротко может быть сформулирована в следующих пяти пунктах:

1. Предикативные прилагательные возникли из слов, выражавших оценку.

2. Основной формой прилагательных является taigen, их исходная форма - приименная.

3. Когда к ней присоединилось окончание shi, стало развиваться спряжение.

4. Кроме того, в подражание глагольному спряжению возникла другая линия, опиравшаяся на столбец ka.

5. Прилагательные, происходящие от глаголов, а не от taigen, с присоединением окончания shi легли в основу спряжения прилагательных.

В целом, в истории возникновения и развития японских предикативных прилагательных содержится ряд моментов, заслуживающих внимания <6>.

Tsuchifuchi Ei, рассматривая историю предикативных прилагательных, обнаруживает пять ступеней в развитии этой категории:

1. Когда основа выступает в качестве атрибута.

2. Период возникновения атрибутивного окончания shi.

3. Период возникновения атрибутивного окончания ki.

4. Период превращения окончания ki в ku и ka.

5. Период выпадения согласного из окончаний ku, ki, shi <7>.

Tsuchifuchi считает, что окончание предикативных прилагательных - это суффикс, появившийся в целях выражения атрибутивности, тогда как окончания глаголов развились для выражения предикации. Таким образом, эти явления весьма различны. При глаголах слово, обозначающее признак, спрягается путем наращивания суффиксов. При прилагательных слово, обозначающее признак, принимает окончание, которое при обозначении атрибутивного соотношения или условия вклинивается между самим прилагательным и определяемым или служебным словом, выражающим условие. В этом Tsuchifuchi видит различие по форме между глаголом и предикативным прилагательным. Сущность спряжения - вопрос дискуссионный.

Первым исследовал прилагательные Fujitani Nariakira. В "Аюисе" он разделил их на три разряда: ari-sama, shi-sama, shiki-sama. К разряду "ari-sama" относятся адъективные глаголы типа sumiyaka nari 'скор, быстр', shizuka nari 'тих, спокоен', к разряду "shi-sama"- прилагательные, впоследствии спрягающиеся с окончанием ku, к разряду "shiki-sama" - прилагательные, впоследствии спрягающиеся с окончанием shiku. В "Трактате о четырех разрядах слов" Suzuki Akira впервые появляется термин arikata kotoba. Motoori Norinaga и Motoori Haruniwa выдвигали по этому вопросу свои теории <8>. Tojo Gimon систематизировал словоизменение прилагательных таким образом:

[Спряжение прилагательных по Gimon]

Taigen

Yōgen

Приyōgenная форма

Приименная форма

Завершенная форма

ku - shi - ki

fuka

midori

fukaku midori

fukaki

kere

shiku - shi - shiki

munashi

kemuri

su

midori

shikere

munashiku sugu

munashiki

kemuri

Gonda Naoske утверждал, что предикативные прилагательные изменяются по двум спряжениям - "спряжению ku" и "спряжению shiku". Однако оба прилагательные относятся к одному типу, причем "спряжение ku" - первоначальное. В период Мэйдзи был опубликован ряд ценных специальных работ <9>. Д-р Kanazawa, сопоставляя японский и корейский языки, пришел к выводу, что глагол и предикативное прилагательное в нашем языке разделились, но в корейском языке это одна часть речи. В японском языке глагол и предикативное прилагательное раньше составляли одно целое и только позже они разделились, и двоякое спряжение предикативных прилагательных было раньше также единообразным.

* * *

Функции предикативных прилагательных приводятся ниже.

1. Сказуемое:

Yama takaku mizu kiyoshi Торы высоки, вода прозрачна'.

2. Адъективное определение:

Takaki yama sobie, kiyoki mizu nagaruru 'Высокие горы возвышаются, прозрачная вода течет'.

3. Наречное определенпе:

Yama takaku sobie mizu kiyoku nagaruru 'Горы высоко возвышаются, вода прозрачно течет'.

Некоторые считают, что в последнем предложении takaku и kiyoku являются сказуемыми при yama и mizu, однако я не придерживаюсь этого взгляда.

4. Вспомогательное употребление:

Kono hon wa omoshiroku nai 'Эта книга не интересна'.

Sore wa sōsho de nai 'Это не есть скоропись'.

В данных предложениях nai не есть то nai, которое обозначает наличие или отсутствие чего-либо. Когда первоначальная природа предикативного прилагательного nai не выявляется полностью, мы будем именовать такое употребление вспомогательным употреблением. Но в предложении

Tsukue no ue ni wa issatsu mo hon ga nai 'На столе не имеется ни одной книги'

nai - подлинное предикативное прилагательное, так что смешивать эти два разнородные nai не следует.

Когда предикативное прилагательное nai употребляется вспомогательно, ему предшествуют служебные слова wa (тематически-выделительная частица), mo 'и, а также', sae 'даже'. Если сравнить такие случаи с аналогичным употреблением глагола aru, который следовало бы назвать вспомогательным глаголом, например:

Kono hon wa omoshiroku (wa/mo/sae) arimasen 'Эта книга даже не интересна'

, то ясно, что в таком употреблении прилагательное nai выполняет при прилагательном omoshiroku вспомогательную роль.

Вышеприведенные четыре функции свойственны и глаголу, они не составляют специфику предикативного прилагательного.

Следовательно, в этом нельзя найти признак функционального разграничения между глаголом и предикативным прилагательным. Признаками функционального различия между глаголом и предикативным прилагательным можно назвать следующие:

1. Приyōgenная форма употребляется наречно.

Как уже уноминалось в гл. 4, глаголы в приyōgenной форме могут употребляться как определения при yōgen, но это не есть свойство всех глаголов, а лишь способность некоторых отдельных глаголов. Однако все без исключения предикативные прилагательные в приyōgenной форме употребляются наречно. Другими словами, предикативные прилагательные не могут сочетаться с yōgen, не превращаясь при этом в наречное определение. Этим они сильно отличаются от глагола. (Приyōgenная форма употребляется как форма срединного сказуемого одинаково и у глаголов и у предикативных прилагательных.)

2. Основа употребляется самостоятельно.

У глаголов основа отдельно не употребляется, у предикативных прилагательных, как будет показано ниже, такое употребление возможно. Таким образом, основа глаголов лишена самостоятельности, в то время как основа предикативных прилагательных обладает самостоятельностью <10>. Следует ли основу предикативного прилагательного включать в ту же часть речи, что и сами предикативные прилагательные, это еще неразрешенный вопрос, но, учитывая, что незавершенную форму глаголов, например yoma, относят к глаголам, пока будем считать, что и основа прилагательных относится к прилагательным.

3. Предикативные прилагательные не присоединяют служебных глаголов, за исключением некоторых.

Глагол может присоединять почти любой служебный глагол, но предикативные прилагательные не могут сочетаться ни с какими служебными глаголами, кроме nari, gotoshi (в письменном языке), da, desu, rashii (в разговорном языке), которые следуют за их приименной формой. Таким образом, предикативное прилагательное не может выразить предположения, отрицания, времени путём присоединения служебных глаголов. Если yōgen, как говорит д-р Yamada, руководит так называемым процессом апперцепции, а служебный глагол этому помогает, то предикативное прилагательное, являясь yōgen и не сочетаясь с служебными глаголами, представляет собой противоречивое явление. По-видимому, для восполнения этого пробела возникло спряжение kari (правда, если не считать nari, gotoshi, da, desu, rashii служебными глаголами, но это вопрос особый).

(У Tsuchifuchi мы читали: "Keiyōshi - это слово, которое определяет субстантивное знаменательное слово, извлекая составляющий содержание этого слова абстрактный атрибут и присоединяя к нему определительное окончание". Таким образом, он считает, что существительное - taigen, глагол - yōgen, а keiyōshi нечто третье, т.е. выводит предикативное прилагательное из состава yōgen <11>. Этот вопрос требует дальнейшего изучения.)

II. Спряжение предикативных прилагательных

Предикативные прилагательные имеют двоякое спряжение в письменном языке и одно спряжение в разговорном - единое.

[Формы спряжения предикативных прилагательных]

Язык

Тип спряжения

Корень

Незавершенная форма

Приyōgenная форма

Заключительная форма

Приименная форма

Завершенная форма

Письменный

"Cпряжение ku"

yo 'хорош'

ku

ku

shi

ki

kere

"Спряжение shiku"

utsukushi 'красив'

ku

ku

-

ki

kere

Разговорный

yo

ku

ku

i

i

kere

utsukushi

ku

ku

i

i

kere

Вероятно, названия "спряжение ku" и "спряжение shiku" возникли при начертании этих спряжений не в вышеприведенной форме, а в такой:

[Окончания форм спряжения предикативных прилагательных]

1

2

3

4

5

6

7

yo

ku

ku

shi

ki

kere

"Спряжение ku"

utsuku

shiku

shiku

shi

shiki

shikere

"Спряжение shiku"

Я полагаю, что в таблице показана правильная картина изменения окончаний предикативных прилагательных, и, строго говоря, спряжения следовало бы различать под названиями "спряжение ku-shi-ki" и "спряжение ku-ki" или же употреблять названия "первое спряжение" и "второе спряжение". Однако какой вид имеет "спряжение shiku" ("спряжение ku-ki"): или ku, ku, -, ki, kere, как представлено в таблице, или же shiku, shiku, shi, shiki, shikere, как было показано в приложении к таблице, - другими словами, чем является shi в utsukushi - частью ли основы или же окончанием? Попытаемся рассмотреть этот серьезный вопрос. Сначала коснемся теории, которая принимает shi за основу.

1. Искони признано, что основа - неизменяемая часть, а окончание - изменяемая. Так как при изменении слова utsukushi рассматриваемое shi присутствует во всех пяти формах, то это - неизменяемая часть. Следовательно, shi должно относиться к основе. Значит в заключительной форме спряжения употребляется основа как таковая, а особого окончания заключительной формы не существует. Но отсутствие окончания в заключительной форме вовсе не означает, что заключительной формы не существует, т.е. это не означает, что прилагательное не может употребляться как заключительное сказуемое. В данном случае основа употребляется как заключительное сказуемое, замещая собой заключительную форму.

2. При соединении с суффиксами, например sa, mi, ge, в таких словах, как asasa, asami, asage 'мель', ureshisa, ureshimi, ureshige 'радость', эти суффиксы присоединяются к основе, значит поскольку asa - основа, то и ureshi должно быть основой.

3. Когда предикативное прилагательное соединяется с существительным в составном слове, прилагательные "спряжения ku" образуют слова asase 'мелководье', takayama 'высокая гора', а в "спряжении shiku" сохраняется shi: munashikeburi 'эфемерный дым', ureshinamida 'радостные слезы'. Поскольку к существительным присоединяется всегда основа, то munashi, urashi и т.д. должны представлять собой основу. Если бы shi было окончанием, следовало бы говорить munakeburi, urenamida.

4. Если считать shi частью основы, то в "спряжении shiku" заключительная форма имеет вид ureshi, а не ureshishi, какой она должна была бы быть, потому что второе shi сокращено во избежание нагромождения одинаковых звуков. Первоначальная же заключительная форма прилагательных utsukushi, tanoshi и т.п. должна была звучать utsukushishi, tanoshishi. В доказательство приводят прилагательные разговорного языка ureshii 'радостный', utsukushii 'красивый', tanoshii 'приятный': это и возникло в результате фонетического изменения shi. Следовательно исконной была форма shishi. Ср. приведенные ниже примеры, помещенные в "Первом докладе по изучению проекта реформы ныне действующих грамматических правил", составленном "Комиссией по изучению японского языка".

В ранее упомянутом "Перечне допустимых отступлений от грамматических норм", в п.2 говорится, что "не возбраняется, следуя обычаю, употреблять заключительную форму "спряжения shiku-shi-shiki" в форме isamashishi" и т.д. В вышеупомянутом "Первом докладе" по этому поводу говорится следующее:

"В древней и ранней средневековой литературе примеров употребления заключительной формы shishi в "спряжении shiku-shi-shiki" не встречается, однако в современной общераспространенной литературе shi принимается как правило в качестве заключительной формы, а shishi допускается по желанию автора, например:

waga kokoro ni ashishi to omoзdo 'хотя и думаю, что моему сердцу будет худо';

nanji ga sono kakugo isamashishi isamashishi 'твоя решимость мужественна, мужественна'.

Обоснование:

Относительно этой формы Ōtsuki Fumihiko говорит: "Плохо, что, хотя в первом спряжении явно должна быть форма ashi 'плох', ureshi 'радостен', некоторые издавна употребляют форму ashishi, ureshishi, а также nikushishi 'ненавистен', ayashishi 'подозрителен' и т.п. Формы спряжения shishi не существует. Shishi является окончанием глаголов, служебным глаголом, например ikade sugushishi mukashi naruramu 'как (далеко) ушедшая старина', и смешивать их не следует". Таким образом, данная форма признана неправильной, что естественно для грамматики древнего языка. Однако в "Дополнениях" к этой грамматике указывается, что эта форма "начиная с первых лет периода Камакура стала употребляться чаще. А в период Токугава в драмах, повестях и т.п. случаи ее употребления неисчислимы. Она стала особенно излюбленной в драматической литературе и в песнях, поэтому изгнать ее, конечно, невозможно" <12>.

5. Все окончания спряжения односложны. Поэтому и предикативные прилагательные не должны иметь двухсложных окончаний shiku, shiki <13>.

Согласно данной теории, не следует различать два спряжения - "спряжение ku" и "спряжение shiku". Предикативные прилагательные должны спрягаться по одному спряжению: ku, ku, shi, ki, kere, и лишь те из них, основа которых оканчивается слогом shi или ji, не принимают shi в заключительной форме.

Перейдем к теории, согласно которой shi является окончанием <14>.

1. Неверно, что shi как часть основы не может отпасть. Правда, существуют такие слова, как munashidanomi 'напрасная надежда', munashide 'пустые руки', где shi налицо, однако говорят и munaguruma 'пустая повозка', munade 'пустые руки', munagoto 'пустое дело'. Предикативные прилагательные koishi 'любим, мил', itowashi 'противен', sawagashi 'шумен' произошли от незавершенной формы глаголов koi, itoi, sawaga. Предикативные прилагательные madashi 'еще не', hanahadashi 'очень сильно, весьма' происходят от наречий mada, hanahada. Shi в словах ōōshi 'мужествен', memeshi 'женственен', otonashi 'взрослый', разумеется, не относится к основе. Следовательно, и в словах ashi 'плох', osoroshi 'страшен', kanashi 'печален' shi является окончанием "спряжения shiku", а не чем-нибудь иным, чем окончание shi в "спряжении ku".

2. Почему же при присоединении суффиксов mi, sa, ge и при сложении с существительным в составном слове прилагательные, спрягающиеся по "типу shiku", имеют shi, которое отсутствует у прилагательных, спрягающихся по "типу ku"? Для объяснения этого приведем теорию д-ра Ueda из его упомянутой уже нами работы "О keiyōshi".

Можно предполагать, что прилагательные, спрягающиеся по "типу shiku", развились позднее, чем прилагательные, спрягающиеся по "типу ku": когда последние имели уже окончания ku, shi, ki, первые обладали единственным окончанием, присоединенным к основе, - окончанием shi. Последняя употреблялась и как заключительная, и как приименная. Tōtōshi Koshi no kuni 'далекая-далекая страна Коси', naganagashi yoru 'долгая-долгая ночь' и т.п. Данные примеры выступают, по-видимому, как реликты этого явления, а такие примеры, как равнозначные формы kedashi, kedashiku 'может быть, возможно', moshi, moshiku 'если', sukoshi, sukoshiku 'немного', воссоздают первоначальную картину развития предикативных прилагательных. Таким образом, и те прилагательные, которые не имели никакого другого окончания, кроме shi, впоследствии стали принимать окончания ku, shi, ki, kere по аналогии с теми, которые спрягались по "типу ku". Формы ureshi, kanashi стали рассматриваться как основа, так что эти прилагательные стали спрягаться по типу ureshiku, ureshiki, ureshikere, и только в заключительной форме они продолжали употребляться в том же первопачальном виде, что и раньше, т.е. с одним окончанием shi.

3. Теория Gonda Naoske, утверждающая, что в ureshii современного языка превратилась форма ureshishi, ошибочна. При переходе спряжения yōgen из письменного в разговорный язык заключительной форме, как правило, уподоблялась приименная, так что в i превратилось окончание приименной формы письменного языка ki, и последняя уподобилась по функции заключительной форме. Поэтому окончание shishi, например в таких случаях, как aki fukami yokaze hageshishi (Eichō ninen Tōkoku utaawase) 'Осень поздняя, ночной ветер силен', nanimono mo tsune ni miru ni wa itowashishi (Mujū zōdanshū) 'На все постоянно смотреть противно', появилось в письменном языке уже в период Камакура под влиянием того, что к этому времени в разговорном языке уже имелось ureshii. Короче говоря, с исторической точки зрения и shi в "спряжении ku" и shi в "спряжении shiku" не отличаются друг от друга в том отношении, что и то и другое - окончания. Разница между ними только в том, что одно новое, а другое старое; и в то время, как "спряжение ku" уже достаточно развилось и имело окончания ku, shi, ki, kere, у других прилагательных форма с окончанием shi превратилась во вторичную основу, вследствие чего и появилось особое "спряжение shiku".

В каждом из приведенных рассуждений есть доля правды, но мы, оставив в стороне вопрос о правильности этой теории, остановимся здесь на другом: мы установили, что истинная природа прилагательных - "спряжение ku", а "спряжение shiku" является его видоизменением. Отсюда можно сделать вывод, что прилагательные имеют двоякое спряжение; формы этих спряжений представлены в таблице выше.

III. Употребление основы и форм спряжения предикативных прилагательных письменного языка

1. Основа

Если считать основу элементом слова, лишенным самостоятельности, то признавать ее независимое употребление у предикативных прилагательных будет противоречием. Однако мы полагаем, что имеются случаи грамматического употребления основы наравне со словом; такие случаи мы и подвергнем внимательному рассмотрению:

1) Употребляется как заключительное сказуемое: Ana omoshiro 'Ах, интересно!', Ana tōtō 'Ах, благородно!' В этом случае в предложении заложен смысл восклицания.

2) В сочетании с падежным служебным словом no она служит приименным определением:

omoshirono gaku no oto 'звуки прекрасной музыки', arigatano kokoro 'хорошее доброе сердце'.

3) Иногда ее употребляют в качестве самостоятельного существительного:

ao 'синее', aka 'красное', shiro 'белое'; Taka, Chika - женские ииена.

Возможно, что ao, aka, shiro были первоначально существительными, а в прилагательные превратились посредством присоединения суффикса shi: aoshi, akashi, shiroshi. Если это так, то об употреблении основы в качестве существительного не приходится говорить. Это требует дальнейшего изучения.

4) С прибавлением суффиксов mi, sa, ra основа превращается в существительное:

takami 'высь', fukami 'глубь', kurushimi 'мучение'; takasa 'высота', fukasa 'глубина', kurushisa 'мучительность'; kiyora 'чистота'.

5) В сложении с существительным образует сложное существительное:

furusato 'родная (букв. 'старая') деревня', nagauta 'длинная песня' (название древнего поэтического жанра), ureshinamida 'радостные слезы';

hinaga 'долгота дня', mejiro ("белоглазка" - название птицы, букв. 'глаз - бело'), yosamu 'ночной холод'.

6) Основа некоторых прилагательных, принадлежащая к "спряжению ku", в сложении с глаголом или другим предикативным прилагательным образует сложный глагол или прилагательное:

nagabiku 'тянуться', chikazuku 'приближаться', tōzakaru 'удаляться', awadatsu 'бушевать';

usugurashi 'полутемно', atsugurushi 'мучительно жарко', hosonagashi 'узок и длинен'.

7) Основа некоторых прилагательных, относящихся к "спряжению ku", будучи редуплицирована, образует прилагательное, принадлежащее к "спряжению shiku":

naganagashi 'долог-долог', tōtōshi 'очень далек', karugarushi 'очень легок', kurugurushi 'очень мучителен'.

8) Основа некоторых прилагательных, принадлежащих к "спряжению ku", будучи редуплицирована, образует наречие:

naganaga 'долго-долго', chikajika 'вскоре', hirobiro 'широко, просторно'. Hisabisa произошло от прилагательного, относящегося к "спряжению shiku" (hisashi), но поскольку shi в данном слове отсутствует, то это не есть редупликация основы.

9) Иногда с некоторыми суффиксами образует глагол:

Yowamu 'слабеть', nikumu 'ненавидеть', itamu 'болеть', ayashimu 'подозревать', kanashimu 'печалиться', kurushimu 'мучиться', ayabumu 'опасаться'.

Много таких примеров приводится у д-ра Yamada в "Истории грамматики периода Нара". В этой связи рассмотрим примеры такого рода, как kokoro o itami, kokora o itoshimi, se o hayami. Как рассматривать здесь слова itami, itoshimi, hayami? Общепринятая теория гласит, что o - слово, обозначающее синтаксическую позицию, так что целое толкуется в смысле kokoro ga itai node 'оттого, что сердце болит', kokora ga itoshii node 'оттого, что сердце тоскливо', se ga hayai node 'оттого, что поток быстр', но нам кажется, что большего внимания заслуживает теория д-ра Yamada, который рассматривает слова itami, itoshimi, hayami как оглаголившиеся прилагательные. Он пишет:

"Kokoro o itami… если itami - это itashi, превратившееся в глагол, то можпо передать его смысл как itaku omoi, itaki ni yorite 'из-за того, что больно'. …Существует теория, утверждающая, что при толковании этих примеров mi надо понимать как …sa ni, и общий смысл тогда станет понятен. Однако, если подойти с грамматической точки зрения, то можно сказать, что поскольку это приyōgenная форма, то itami значит itaki ni yorite 'из-за того, что больно'. Далее, o в kokoro o, no o и т.п. по обычному представлению - падежное служебное слово, т.е. управляющее слово. Однако оно было древним междометийиым словом, выражавшим подчеркивание и остановку, а не управление… Значит только для проникновения в смысл, не объясняя самого o, можно говорить, что kokoro o itami, - это kokoro ga itaki ni yorite 'из-за того, что сердце болит', no o hiromi - это no ga hiroki ni yorite 'из-за того, что равнина широка'. Что это o не управляющее слово, видно по обилию примеров, в которых оно опущено" <15>.

Это рассуждение относится главным образом к толкованию конкретного текста, но его можно перенести и в грамматику; оно имеет тесную связь с вопросом соприкосновения глагола с предикативным прилагательным.

Если принять, согласно д-ру Yamada, что в этих случаях mi превращает прилагательное в глагол, то, по-видимому, можно полагать, что оно может быть употреблено и как форма срединного сказуемого и как наречная форма. Ведь такие случаи, как kokoro o itami, yama o takami, истолковывают как itai node 'оттого, что болит (больно)', takai node 'оттого, что высока', потому, что это наречная форма. В других случаях, таких, как yama takami (Man'yōshū, 324), no o hiromi kusa koso shigeki (Man'yōshū, 4011), takami и hiromi нельзя истолковать как takai node 'оттого, что высоко', hiroki ni 'при том, что широка', но почему? Не потому ли, что mi употреблено здесь в значении формы срединного сказуемого? <16> Думается, что в таких случаях, как urameshimi omou, omoshiromi omou, wabishimi su и т.п., первое слово, сочетается с последующим yōgen, будучи употреблено в наречной форме.

10) Иногда основа с окончанием mi образует сложное слово с глаголом su: yomisu 'одобрять', 'ценить', namisu 'смотреть уничижительно', karonzu (от karomisu) 'относиться с пренебрежением', omonzu (от omomisu) 'дорожить', utonzu (от utomisu) 'чуждаться'.

2. Незавершенная форма (1-я форма спряжения)

Ее называют также условной формой; в сочетании со служебными словами ba и tomo она выражает условное наклонение.

Tenki yokuba ensoku ni ikan (п.я.) 'Если погода будет хороша, пойдем на прогулку'.

Tenki ashikutomo ensoku ni ikan (п.я.) 'Даже если погода будет плоха, пойдем на прогулку'.

yokuba и т.п. иногда произносится yokunba; это явление того же порядка, что и произношение ikazunba 'если не пойти' вместо ikazuba.

У предикативных прилагательных незавершенная и приyōgenная формы одинаковы и различать их незачем. Некоторые полагают, что и форму сочетания с ba и tomo можно считать приyōgenной, т.е., что это сочетание образовалось при выпадении глагола ari: yokuba <- yoku araba; nakutomo <- naku aritomo.

Такая точка зрения возможна, но поскольку у предикативного прилагательного по аналогии с глаголом установлено разделение на незавершенную и приyōgenную формы, постольку в данном случае можно признать наличие незавершенной формы. Уже упоминалось, что у предикативных прилагательных к этой форме не присоединяется вспомогательный глагол отрицания zu; если же надо выразить отрицание предикативного прилагательного, его сочетают сначала со вспомогательным глаголом ari, а затем присоединяют zu, или же предикативное прилагательное превращают в адъективный глагол и в таком виде сочетают с zu.

3. Приyōgenная форма (2-я форма спряжения)

Функции приyōgenной формы yōgen чрезвычайно важны. У предикативных прилагательных она имеет различное употребление.

1) Служит наречным определением.

Как уже говорилось ранее, у глаголов, в тех случаях, когда приyōgenная форма употребляется для сочетания с yōgen, существует два типа связи: однопозиционное сочетание и определительное соотношение, причем в то время как однопозиционное сочетание распространяется на все глаголы, определительное соотношение касается единичных глаголов. В противоположность этому, если предикативные прилагательные сочетаются с глаголом, иного вида связи, кроме определительного соотношения, не существует. Таким образом, предикативные прилагательные в приyōgenной форме сочетаются с глаголом только в одной функции - в функции наречного определения, ввиду чего эту форму можно назвать просто наречной формой.

Sora kiyoku sumu (п.я.) 'Небо прозрачно яснеет'.

Hana utsukushiku saku (п.я.) 'Цветы красиво цветут'.

Некоторые грамматисты считают, что kiyoku, utsukushiku благодаря конверсии в таких случаях превращаются в наречия; но так как всем предикативным прилагательным в приyōgenной форме свойственно наречное употребление, оно должно представлять собой их исконную функцию. А поскольку это исконная функция предикативных прилагательных, постольку эта форма должна быть одной из форм их спряжения. Конверсии здесь нет. Не следует забывать, что формы спряжения yōgen - это вместе с тем формальные границы употребления, свойственного yōgen <17>.

Правда, встречаются случаи употребления приyōgenной формы предикативных прилагательных в однопозиционном сочетании с глаголом. Д-р Yamada рассуждает следующим образом:

"Sakura no hana uruwashiku sakeri, bōgetsu no kage kiyoku sayakeshi (п.я.) - в этих случаях uruwashiku, kiyoku вместе с последующими sakeri, sayakeshi служат сказуемыми при sakura no hana, bōgetsu no kage. Если их разделить, мы получим:

Sakura no hana uruwashi; sakura no hana sakeri 'Цветы вишен красивы; цветы вишен расцвели'.

Bōgetsu no kage kiyoshi; bōgetsu no kage sayakeshi 'Лик луны чист; лик луны светел'.

В речи же для того, чтобы обе мысли изложить сразу, соединяют их приyōgenной формой.

Возьмем два другие примера, иллюстрирующих наличие и квази-taigen в приименной позиции:

Ketakaku isagiyoki jofu no tamashii (п.я.) 'Возвышенный героический дух воина';

ashige no uma no futoku takumashiki ni noru (п.я.) 'ехать на дюжей крепкой серой лошади' [3].

Так как yōgen в этих случаях находятся в одинаковой позиции, мы называем это сочетанно однопозиционным сочетанием yōgen" <18>.

В приведенном рассуждении слова ketakaku, futoku, выступающие в роли квази-taigen в приименной позиции, представляют собой приyōgenную форму предикативных прилагательных и употребляются как срединная форма, причем по положению эти слова предшествуют другому yōgen. Однако можно сказать иначе:

ketakaki isagiyoki jofu no tamashii (п.я.);

futoki takumashiki ashige no uma ni noru (п.я.).

Следовательно, здесь так называемого наречно-определительного соотношения нет. Точно так же пример bōgetsu no kage kiyoku sayakeshi представляет собой случай так называемого соположения сказуемых и может быть расчленен так, как было показано выше. Таким образом, и здесь нет наречно-определительного соотношения, а форма kiyoku употреблена как срединная, поскольку дальше следует sayakeshi. Срединная форма определяется только местом слова, так что порядок можно изменить, и это не вызовет изменения смысла:

Bōgetsu no kage kiyoku sayakeshi - bōgetsu no kage sayakeku kiyoshi (п. я.).

Приведенные примеры служат доказательством того, что первый yōgen не находится в определительном соотношении со вторым, а поэтому kiyoku и sayakeshi однопозиционны. Если с такой точки зрения подойти к предложению, рассматриваемому д-ром Yamada в качестве случая однопозиционного сочетания с yōgen - sakurano hana uruwashiku sakeri, - то нам кажется, что оно не будет выражать однопозиционность, а скорее явится примером определительного соотношения. Ведь нельзя сказать sakura no hana saki uruwashi. В данном случае нельзя полностью применить и тот способ распознавания - однопозиционное ли это или определительное соотношение, - о котором говорилось в применении к глаголу, т.е. нельзя сказать sakura no hana uruwashiku katsu saku. Следовательно, uruwashiku 'красиво' и saku 'цвести' никак не образуют однопозиционного сочетания, а стоят в определительном соотношении. Иными словами, приyōgenная форма прилагательного uruwashiku употреблена наречно, она наречно определяет следующий за ней глагол.

Важно различать употребление приyōgenной формы предикативного прилагательного в форме срединного сказуемого и в форме наречия. Д-р Yamada считает, что в mizu kiyoku nagaru 'вода прозрачно течет', kabe o shiroku nuru 'выкрасть стену бело', kiyoku и shiroku являются сказуемыми, стоящими в той же позиции, что и нижеследующие глаголы, и, кроме того, они идентичны по форме слову hosoku в предложении kono tsue wa hosoku nagai 'эта трость тонка и длинна', так что формально их различить нельзя <19>. По поводу kabe o shiroku nuru он говорит следующее [4]:

"Shiroku здесь не служит определением к nuru, оно изъясняет цвет kabe 'стены'. И shiroku и nuru объединенно образуют одно сказуемое. Такой характер имеет и приyōgenная форма глаголов, например basha nite hashirisugu 'промчаться в экипаже'. Такое сочетание называется однопозиционным сочетанием yōgen" <20>.

Если это рассуждение правильно, то в случаях bōshi o karuku tsukuru 'сделать (в значении изготовить) шляпу легкой' и bōshi o karuku utsu 'слегка ударить по шляпе' первое karuku - сказуемое, образующее однопозиционное сочетание с tsukuru, и только второе karuku - определение к utsu. Разумеется, второе karuku не что иное, как наречное определение при utsu, но является ли первое karuku на самом деле сказуемым, однопозиционным с tsukuru? Я рассматриваю и это karuku как наречное определение при tsukuru. Yuzawa Kokichiro считает, что в выражениях nagorioshiku omou 'думать с сожалением о разлуке', yo o semaku miru 'смотреть на жизнь ограниченно' oshiku, semaku не определяют следующие за ними глаголы, а выражают характер предшествующих им taigen nagori, yo, т.е. эти выражения имеют значение "nagori ga oshii" to omou 'думать, что разлука достойна сожаления', "yo ga semai" to miru 'смотреть на жизнь, как на ограниченную'. И в случаях niku o yawarakaku niru 'сварить мясо мягко', take o mijikaku kiru 'обрезать бамбук коротко', ishi o kamakaku kudaku 'раздробить камни мелко' и т.п. предикативные прилагательные выражают свойства предшествующих им taigen <21>.

Несомненно, в nagorioshiku omou слово oshiku является сказуемым при nagori. Но если разобрать фразу синтаксически, то мы увидим, что хотя nagori служит подлежащим, а oshiku - сказуемым, однако вместе они составляют наречно-определительное членное предложение при omou. А раз oshiku - сказуемое этого наречно-определительного предложения, то можно сказать, что и оно определяет omou. Слова semaku, yawarakaku, mijikaku, komakaku и т.д. надо рассматривать как наречные определения при следующих за ними глаголах miru, niru, kiru, kudaku; они ничем не отличаются от приведенных Yuzawa в качестве наречных определений takaku, kuwashiku в случаях yama takaku sobiyu 'горы высоко вздымаются', kuwashiku shiru 'подробно знать'. Тем более, что ряд грамматистов (например, д-р Yoshizawa, д-р Hashimoto) считает, что слова yo o, niku o, take o, ishi o и др. в подобных случаях не являются словом-объектом, а в целом образуют наречное определение. Semaku в yo o semaku miru 'смотреть на мир ограниченно' - слово, указывающее, как смотрят, а yo - слово, указывающее, на что смотрят. И yo o, и semaku вместе относятся к миру.

Tokieda Motoki, рассуждая о разграничении значений между сказуемостной и наречной позициями, рассматривает приyōgenную форму предикативных прилагательных, примыкающую к глаголам типа omou, miru, kiku, не как наречную, а как сказуемостную позицию. В наречной позиции приyōgenной формы он различает следующие три случая:

1. Указание признака, относящегося к yōgen.

Mizu kiyoku nagaru; hana utsukushiku saku (п.я.). Здесь kiyoku 'прозрачно', utsukushiku 'красиво' определяют значение указанием признака yōgen nagaru 'течь', saku 'цвести'.

2. Определение значения сказуемостной позиции, допускающей тот же субъект, что и yōgen.

Kodomo ga omoshiroku asonde iru 'Дети весело играют';

Kare wa sabishiku kokyō o satta 'Он печально покинул родину '.

Подлежащие при словах omoshiroku, sabishiku - те же, что и при глаголах asonde, satta; omoshiroku i sabishiku - это выражение чувств субъекта, сопровождающих его действия.

3. Определение значения сказуемостной позицией, допускающей другой субъект, нежели yōgen.

Kare wa nandemonai koto demo omoshiroku hanashimasu 'Он интересно рассказывает даже о пустяках';

Ame ga sabishiku futte iru 'Дождь уныло льет'.

В этих случаях omoshiroku и sabishiku имеют другое подлежащее, чем глаголы hanashimasu, futte iru, это иной случай, чем предыдущий <22>.

Излагаемые выше соображения возникли из необходимости семантического анализа слов. Я же считаю, что в первом, во втором и в третьем случаях приyōgenная форма предикативных прилагательных употреблена как наречное определение, и устанавливать различие между ними незачем. Поэтому, как мне кажется, теория, утверждающая, что в предложении

Ame ga sabishiku furu 'Дождь уныло льет',

ame ga futte iru 'дождь льет' представляет собою описательную сторону, т.е. изложение фактов, а sabishiku 'уныло' - выражение чувств говорящего, направленных на факт, т.е. интерполяцию по отношению к описанию, грамматически не заслуживает никакого внимания.

2) Приyōgenная форма несет функцию срединного сказуемого.

Yama takaku mizu kiyoshi (п.я.) 'Горы высоки, вода прозрачна'.

За takaku yōgen не следует, в развитии мысли происходит остановка; таким образом, эта форма употреблена для срединной остановки. Будучи сказуемым, она несет функцию срединного сказуемого:

Shiroku utsukushiki hana 'Белые красивые цветы'.

Shiroku является определением слова hana, но так как за ним следует utsukushiki, на нем происходит задержка, значит здесь употребление срединное (chūshihō), а отнюдь не приyōgenное (ren'yōhō).

3) Иногда превращается в существительное.

Превращение в существительное предикативных прилагательных встречается значительно реже по сравнению с глаголами, например:

tōku no hō o nozomu 'смотреть вдаль'; chikaku ni utsurisumu 'переселиться вблизь'.

Но поскольку такие слова не могут принимать все падежные служебные слова, которые принимают существительные, а именно - ga, no, ni, o, то нельзя сказать, чтобы они полностью превратились в существительные.

4) В сложении с глаголом ari образуют так называемый адъективный глагол, например: yokari, tōkari, tanoshikari, kurushikari. Однако о том, действительно ли это адъективный глагол, подробно будет идти речь в следующей главе.

4. Заключительная форма (3-я форма спряжения)

1) Обозначает заключительную остановку в предложении, т.е. конец предложения. Это не требует пояснения.

2) Иногда превращается в существительное:

akashi 'свет', omoshi 'тяжесть', karashi 'горчица', sushi (назв. кушанья), Tadashi (мужское имя), Hitoshi (то же).

3) В сочетании с падежным служебным словом no иногда служит адъективным определением:

kuru hito nashi no yado no niwa 'двор жилища, где нет приходящих людей'.

4) В сложении со словами других частей речи образует сложное слово: arinashi 'наличность или отсутствие', ikujinashi 'слабовольное существо, тряпка', nenashigoto 'выдумка, басня'. Таких примеров с nashi много.

5) Употребляется в параллелях.

Kurasa wa kurashi, michi wa nashi 'Темень темна, дороги нет'.

5. Приименная форма (4-я форма спряжения)

1) Служит адъективным определением.

Atarashiki toshi wa kitareri 'Новый год наступил'.

Выполнение этой функции и есть употребление, сооветствующее наименованию keiyōshi. Значение английского adjective (прилагающегося к существительному) осуществляется в этой форме. По функции - это определение, позиция его - приименная.

akaku utsukushiki hana sakinu 'расцвел красный красивый цветок'.

Здесь utsukushiki в приименной форме, но akaku в срединной. Если бы слова utsukushiki не было, можно было бы изменить форму на приименную - akaki hana sakinu. Но можно и не придавать слову akashi форму срединного сказуемого, а сказать akaki utsukushiki hana sakinu. В этом случае окажутся две параллельные приименные формы.

2) Служит второй заключительной формой.

Как и у глагола, предложение заканчивается этой формой, когда в нем имеются служебные слова zo, namu ya, ka. До периода Нара эта форма употреблялась и при koso; это объясняется тем, что развитие завершенной формы запоздало.

Kusa koso shigeki (Man'yōshū) 'Вот трава-то густа'.

В нижеследующем примере предложение заканчивается приименной формой. Это не обусловлено наличием соответствующих служебных слов. В этом случае данная форма представляет собой так называемое "приименное заключение" (rentaidome), вызванное требованиями поэтики; это один из стилистических приемов. Однако правильным является грамматическое употребление приименной формы при соответствующих служебных словах, в то время как рассматриваемое сейчас употребление считается неправильным; области поэтики и грамматики расходятся

Fuyu no kite yama mo arawa ni konoha furi nokoru matsu sae mine ni sabishiki (Shinkokinshū) 'Пришла зима, на горах и в долинах опадает листва, даже сосны, на которых остались (подразумевается "иглы"), (и тем) на горах грустно'.

3) Сочетается с служебными глаголами nari и gotoshi (впрочем, некоторые не считают nari и gotoshi служебными глаголами).

Mikake wa mijikakeredo jitsu wa nagaki naran 'С виду короток, но в действительности длинен'.

Aredomo naki, gotoshi 'Есть, но кажется, что нет'.

4) Иногда употребляется как taigen.

Kokoro no utsukushiki wa yobō no utsukushiki ni hyakubai su 'То, что красива душа, во сто раз лучше, чем то, что красиво лицо';

minikuki o karai utsukushiki o konomu 'ненавидеть безобразное, любить красивое';

Nigaki to amaki to izure mo yoki 'горькое и сладкое, хорошо и то и другое'.

В таком употреблении - это так называемые квази-taigen (juntaigen) по отношению к следующим за ними служебным словам они как члены предложения стоят в той же позиции, что и taigen. Некоторые считают, что utsukushiki в первом примере совмещает свойства и предикативного прилагательного и глагола, другие полагают, что в этом случае приименная форма не стоит в позиции taigen, а taigen, который должен был бы за ней следовать, опущен.

6. Завершенная форма (5-я форма спряжения)

1) Как и глагол, в сочетании с союзными служебными словами ba, do, domo эта форма выражает определенную обусловленность.

Mi amakereba seni kore o konomu (п.я.) 'Так как вкус сладок, дети это любят',

Mizu kiyokeredo uo sumazu (п.я.) 'Вода чиста, однако рыба не водится';

Shitsu yokeredomo atai takashi (п.я.) 'Качество хорошо, однако цена высока '.

Эта форма в сочетании с ba употребляется иногда и для передачи предположения.

Inochi nagakereba haji ōshi (п.я.) значит inochi ga nagai to suru to haji wa oi mono da (разг.я.) 'Если жизнь долга, то позору много'.

2) Употребляется при заключительной остановке, т.е. в конце предложения.

Yamazato wa aki koso kotoni wabishikere (п.я.) 'Горная деревня как раз осенью особенно уныла'.

Эта форма употребляется как заключительная при наличии koso так же, как и у глаголов. Выше упоминалось, что в период Нара данная форма еще не развилась, вследствие чего даже при koso в качестве заключительной применялась приименная форма. Правда, в "Man'yōshū" встречается завершенная форма с ba, однако в качестве заключительной с koso она не попадается.

Некоторые ученые утверждают, что окончание kere этой формы представляет собой измененное kare из спряжения kari адъективных глаголов, и вычеркивают ее из числа форм спряжения предикативных прилагательных. Kusano Kiyouji считает, что в mizu kiyokereba uo sumazu слово kiyokereba не является предикативным прилагательным <23>. Однако в другом месте <24> он говорит о том, что kare часто изменяется фонетически в kere.

Д-р Yamada по этому поводу замечает следующее:

"Из изучения "Man'yōshū" ясно, чго kere представляет собой изменение завершенной формы kari, образовавшейся из сложения окончания ku и бытийного слова ari; в период "Man'yōshū" при koso в заключительном сказуемом перестали употреблять окончание ki, а вместо него стали применять kere. Доказательством того, что окончанием завершенной формы стало kere, является ее употребление при заключительной остановке, при этом употребление ki при koso прекратилось и его место заняло kere. Это должно было произойти одновременно. Однако изучить процесс в подробностях затруднительно. В "Kokinshū" даже в самых старых песнях встречается kere и отсутствует ki. Во всяком случае, после "Man'yōshū" употребление ki при koso прекратилось. Для того чтобы узнать, по какой причине kere стало окончанием завершенной формы такого рода yōgen, надо учесть силу служебного слова ba: ba присоединяется к незавершенной и к завершенной формам, а у предикативных прилагательных последней формы не было. По той же причине стали употреблять и сложный формальный yōgen kare. Ясно, что kare можно противопоставить karaba, поэтому в качестве формы, противопоставляемой kuba, употребляют kereba, а не kareba. Таким образом, по-видимому, создалось впечатление, будто произошло изменение самого прилагательного". <25>

Д-р Haga Yaichi <28> считает, что спряжение предикативных прилагательных имело три формы - ku, shi, ki, - а kere - это единственная форма, оставшаяся от адъективного глагола, образованного при сочетании спряжения ku-shi-ki с ari. Формы kera, keri, keru исчезли, осталось только kere, которое и смешалось с формами спряжения самих прилагательных. Это представлено в следующей таблице:

yoku + ara -> yokara -> yokera

yoku + ari -> yokari -> yokeri

yoku + aru -> yokaru -> yokeru

yoku + are -> yokare -> yokere

Однако Kobayashi Yoshiharu, останавливаясь на теории развития предикативных прилагательных, указывает следующее. В период Нара попадаются окончания ka и ke, которые можно считать остатками спряжения прилагательных, как оно осуществлялось в предыдущий период (yokaba, tōkaba, hayakemu, kanashikemu, tōkeba, kanashikeba, kewashikedo, oshikedo и т.п.). По сравнению с этим адъективный глагол, спрягающийся по типу kari, - явление более позднее. (Примеры адъективных глаголов, встречающихся в "Man'yōshū": kanashikarikeri, okaru, nakareya. - прим. Kieda). Так как kare развилось позже, чем kere, то именно эта старая завершенная форма прилагательных ke, по аналогии со спряжением адъективного глагола превратилась в kere, а не форма kari адъективных глаголов. Не образовалось заново и ke <27>. Все это свидетельствует о важности дальнейшего изучения теории развития предикативных прилагательных.

7. Повелительная форма (6-я форма спряжения)

Повелительная форма у предикативных прилагательных отсутствует (что заслуживает внимания), поэтому, когда желают выразить повеление, предикативное прилагательное сочетают с вспомогательным глаголом ari или же превращают его в адъективный глагол.

IV. Употребление форм спряжения предикативных прилагательных разговорного языка

Мы коснемся только таких случаев, когда употребление форм расходится с употреблением их в письменном языке.

1. Основа

Основа употребляется так же, как и в письменном языке, т.е. при заключительной остановке: ā, ita 'ай, больно', ō, samu 'ой, холодно!'; с суффиксом превращается в глагол: takameru 'повышать', yowameru 'ослаблять' и т.п.; такие глаголы отличаются тем, что спрягаются по нижнему одноступенчатому спряжению, однако это не составляет существенной разницы.

2. Незавершенная форма (1-я форма спряжения)

Я думаю, что у предикативных прилагательных письменного языка эту форму нужно признать за отдельную форму (хотя некоторые отвергают такую точку зрения), однако в разговорном языке считать ее отдельной формой незачем. Как форма незавершенного условия, например isogashikuba ato ni shiyō 'если буду занят, то сделаю позже', она неупотребительна (в районе Канто, может быть, так и говорят, но она не входит в стандартный язык); условие передается завершенной формой. То же происходит и в тех случаях, когда в письменном языке к незавершенной форме присоединяется союзное служебное слово tomo, например:

Tenki yokutomo yo wa ikaji (п.я.) 'Даже если погода хороша, я вряд ли пойду'.

В разговорном языке употребляют te mo, образованное из союзного служебного слова te и служебного слова mo, присоединяя его к приyōgenной форме (поскольку te - служебное слово, присоединяющееся к приyōgenной форме, постольку и te mo присоединяется к ней же).

Tenki ga yokute mo watakushi wa yukimasumai (разг.я.) 'Даже если погода хороша, я вряд ли пойду'.

Далее, отрицательные вспомогательные глаголы к предикативным прилагательным непосредственно не присоединяются. Отрицание выражается таким образом:

Watakushi wa sonna ni isogashiku nai 'Я не так уж занят'.

Isogashiku здесь приyōgenная, а не незавершенная форма, поэтому следующее за ней nai - не отрицательный служебный глагол nai, а чистое предикативное прилагательное nai. Таким образом называть незавершенную форму предикативных прилагательных, употребляемую в разговорном языке, отрицательной формой - большая ошибка. Если бы nai было служебным глаголом, его место мог бы занять и другой служебный глагол отрицания - nu; однако сказать kyō wa tenki ga yokunu нельзя. Поскольку yoku - наречное определение, то за ним непременно должно следовать знаменательное слово, им определяемое: перед формальным словом не может стоять определение. Раз предикативное прилагательное является в этом случае наречным определением, мы имеем приyōgenную, а не незавершенную форму.

Наконец, как упоминалось выше, между yoku и nai могут быть вставлены wa, mo, sae, а это тоже может служить доказательством того, что nai не есть отрицательный служебный глагол: ведь общее правило гласит, что между yōgen и служебным глаголом не может быть вставлено никакое другое слово. А если между yōgen и nai может быть вставлено другое слово, значит nai не может быть служебным глаголом и, следовательно, в этом случае форма yoku - не незавершенная форма. Относительно такого примера, как tarinaku (wa, mo) nai, где naku - служебный глагол, заметим следующее: сказанное выше может служить доказательством того, что и в этом случае nai является предикативным прилагательным. Грамматики иногда трактуют форму yoku в tenki ga yoku nai как незавершенную, а nai - как служебный глагол. Это, вероятно, объясняется желанием подчеркнуть, что nai утратило первоначальное значение отрицания бытия или наличия вещей, присущее предикативному прилагательному nai, и употреблено вспомогательно.

Итак, я считаю, что в разговорном языке у предикативных прилагательных незачем различать незавершенную форму, но по аналогии с формами письменного языка она оставлена в таблице. Но повторяю, эту форму спряжения, не имеющую фактически употребления, сохранять незачем.

3. Приyōgenная форма (2-я форма спряжения)

1) При употреблении в качестве срединного сказуемого,например:

Atama mo yoku, ude ga kiku 'И голова хороша, и руки действуют'

(т.е. 'и умен, и умел '), можно применить эту форму. Но обычно замещают приyōgenную форму заключительной, прибавляя союзное служебное слово shi: atama mo yoi shi, ude mo kiku.

2) Окончание приyōgenной формы ku превращается в u; такое фонетическое изменение обычно в Кансай, например: taihen samū narimashita 'Стало очень холодно'; в Канто принято сохранять ku, за исключением тех случаев, когда за приyōgenной формой следуют gozaimasu и zonjimasu, например: Taihen o-atsū gozaimasu 'Ужасно жарко', o-hayō gozaimasu, arigatō zonjimasu, o-medetō zonjimasu <28>. Однако в нижеследующих случаях сохраняют первоначальную форму: chitto mo arigataku wa gozaimasen, amari medetaku mo nai.

3) При присоединении к приyōgenной форме te и te mo в Канто обычно употребляется сокращенная форма, однако она не признана нормой стандартного языка:

Michi ga tōkutte komarimasu 'Дорога дальняя - неудобно',

Kanashikutte mo naku na 'Хотя и печально, не плачь'.

Второе t в этом случае вводится только для удобства произношения и потому грамматического значения не имеет. Фонетические изменения являются вопросом общей лингвистики, а не грамматики в прямом смысле.

4) В разговорной речи употребляются: dōka yoroshiku 'кланяйтесь', o-hayō 'с добрым утром', go-kigen yō 'будьте здоровы' и т.п. Эти выражения надо рассматривать как результат эллипсиса определяемых глаголов, которые следовало бы ожидать: itte kudasai 'скажите', gozaimasu, zonjimasu. Однако, поскольку в любом языке приветствия имеют обычно особую форму, уместно трактовать их как amorphous sentence, т.е. как особого типа предложения, а в таком случае незачем говорить об эллипсисе.

4. Заключительная форма (3-я форма спряжения)

В разговорном языке заключительная форма совпадает с приименной, поэтому рассматривать каждую отдельно незачем. Однако по аналогии с письменным языком мы рассмотрели каждую отдельно. Заключительная форма уподобилась приименной с тех пор, как фонетически измененное окончание приименной формы i, появившееся еще в периоде Хэйан, стало употребляться в качестве заключительной формы. Это произошло в период Муромати [5].

1) Иногда заключительная форма письменного языка употребляется в том же виде и в разговорном языке:

Chōdo yoshi 'как раз хорошо';

Kono ue nashi 'Выше этого ничего нет';

Miru mono wa nanimo nashi sa 'Смотреть не на что';

Ō, yoshi yoshi 'Ах, хорошо-хорошо!';

Kurasa wa kurashi chōtō wa nashi 'Темным-темно, а фонаря нет' <29>.

2) Ниже даны примеры употребления заключительной формы письменного языка в роли существительного: tetenashi 'ребенок, не имеющий законного отца', o-kokoroyoshi no hito 'человек с добрым сердцем', zeninashi de wa nanimo dekin 'при безденежье ничего не сделаешь' <30>.

Применение форм письменного языка в разговорном языке распространяется не только на предикативные прилагательные. Это явление становится общей тенденцией.

3) Сочетается с вспомогательным глаголом предположения rashii, с служебными словами shi, to, keredo, keredomo (а кроме того, и с служебными словами yo, na, ne, sō, ka).

Kaze ga tsuyoi rashii 'Но-видимому, ветер силен'.

Ame mo hidoi shi, kaze mo hageshii 'И дождь ужасный, и ветер сильный';

Tenki ga warui to dekakerarenai 'Если будет плохая погода, нельзя будет выйти'.

Kao wa utsukushii keredo(mo) kokoro wa kitanai 'Лицо красиво, но душа грязная'.

4) Заключительная форма (совпадающая с приименной) предикативного прилагательного yoi 'хороший' произносится также ii, e, yoka, причем e и yoka - диалектное произношение.

5) Заключительная форма onajii 'одинаковый' почти не употребляется. Говорят не

Kimi to boku to wa toshi ga onajii 'У тебя и у меня возраст одинаковый',

а

Kimi to boku to wa toshi ga onaji da (onaji desu) 'У тебя и у меня возраст одинаковый'.

Думаю, что в этом случае onaji следует рассматривать как адъективный глагол, о котором пойдет речь в следующей главе. Это - не заключительная форма. В качестве приименной формы onajii неупотребительно, говорят не Onajii toshi no hito 'Человек такого же возраста', а onaji toshi, употребляя основу как существительное. В качестве наречной формы употребляют не onajiku, а onaji ni: onaji ni tsukurō 'сделаем одинаково'. Думаю, что я в этом случае надо считать, что перед нами наречная форма адъективного глагола. А что касается onajiku в таком употреблении, как onajiku kō, onajiku otsu 'Как А, так и Б', то следует полагать, что здесь onajiku превратилось в союз.

5. Приименная форма (4-я форма спряжения)

1) Употребляется как определение служебного слова no, замещающего taigen:

zasshi no atarashii no ga kimashita 'из журналов пришел свежий';

Kiku wa shiroi no ga yoroshii 'Что касается хризантем, то хороши белые'.

Kore wa atarashii no desu 'Это новая (вещь)'.

Некоторые считают, что в таких случаях не taigen замещается служебным словом no, а в качестве квази-taigen выступает сама приименная форма предикативных прилагательных atarashii, shiroi. Однако мы не согласны с этим. Если atarashii, shiroi считать квази-taigen, то как же объяснить следующие за ними падежные служебные слова no и ga? [6].

Падежные служебные слова как таковые ни в коем случае не наслаиваются одно на другое. (Д-р Hashimoto именует это no квази-taigenным служебным словом.) Употребление предикативного прилагательного в качестве квази-taigen встречается только в случаях, приводимых ниже в п. 2.

2) Употребляется как квази-taigen:

Arigatai wa yamayama desu 'Хорошего (заслуживающего благодарности) очень много';

Utsukushii ga utsukushii ni naranai 'Красивым не становится красивое'.

Некоторые полагают, что и в этом случае опускается taigen koto или mono, следующий за приименной формой.

3) Сочетается со служебными глаголами-связками da (незавершенная форма dara и условная nara), desu (незавершенная форма dese), с вспомогательными глаголами вероятности sō da, sō desu, yō da, yō desu.

Sakeba utsukushii darō 'Когда расцветет, будет красиво'.

Kanashii nara naku ga ii 'Если будет грустно, можно поплакать'.

Fuyu wa hijō ni samui sō da 'Говорят, зима очень холодная';

Nyūgaku shiken wa mainen mutsukashii yō desu 'По-видимому, вступительные экзамены каждый год трудны'.

4) Сочетается с служебными словами bakari, dake, gurai, ga, noni, kara, node и т.п.

6. Завершенная (условная) форма (5-я форма спряжения)

1) В соединении с служебным словом ba предполагает еще неосуществленное условие. Поэтому в разговорном языке данную форму, подобно такой же форме у глаголов, называют условной формой.

Kurushikereba o tome ni naru ga ii deshō 'Если тяжело, может быть, лучше прекратить'.

2) В соединении с тем же ba употребляется для предположения уже осуществленного условия:

Mono wa atai ga yasukereba ureru 'Вещи продаются, когда цена дешева'.

3) Так же, как завершенная форма в письменном языке, выражает не предположение, а осуществление:

Kanashikereba koso naku no da 'Плачет оттого, что грустно'.

Нужно обратить внимание, что в этом случае за ba следует служебное слово koso.

4) С тем же ba употребляется при перечислении качеств предметов:

iro mo utsukushikereba kaori mo takai 'и цвет красивый н запах сильный'.

5) Среди союзных служебных слов встречается keredomo; оно произошло от бывшего окончания предикативных прилагательных, превратившегося в служебное слово, а именно от присоединения к завершенной форме предикативных прилагательных в письменном языке союзного служебного слова domo, например:

yokerеdomo kawazu (п.я.) 'хороши, но не куплю'.

В разговорном языке это выражается так:

yoi keredomo kawanai.

Yoi в этом случае - заключительная форма разговорного языка, а не завершенная; поэтому возможно "yoi. Keredomo…", т.е. keredomo из окончания kere, соединенного с domo и слившегося с ним, превратилось в служебное слово и в конце концов стало употребляться не только после прилагательных, но и после глаголов, например:

Ame wa furu keredomo atatakai 'Идет дождь, однако тепло'.

6) При употреблении условной формы nai в сочетании nakereba naran говорят также nakeneba naran, nakeraneba naran. Однако такое употребление ошибочно: вспомогательный глагол отрицания nu к предикативным прилагательным не присоединяется; адъективный глагол nakari принадлежит письменному языку; что же касается nakeri, то такого адъективного глагола нет ни в письменном, ни в разговорном языке. Это ложная аналогия (false analogy).

V. Фонетические изменения предикативных прилагательных

Предикативные прилагательные претерпевают фонетические изменения. Существуют три таких изменения.

1. Фонетическое изменение u

Изменение окончания приyōgenной формы ku в u называется "изменением u". Оно существует и в письменном языке и представляет собой явление выпадения k в слоге ku. Это изменение наблюдается уже в памятниках периода Хэйан - "Taketori monogatari" "Kagerōnikki", "Genji monogatari", "Makura no sōshi". В последующие периоды - Камакура, Муромати и Эдо - оно получило широкое распространение. Излишне упоминать, что "фонетическое изменение u", в настоящее время встречающееся главным образом в Кансай, вместе с другими формами разговорного языка проникло в памятники литературы со времени периода Муромати. До этого среди форм письменного языка оно встречалось только спорадически. Впоследствии это явление перешло в разговорный язык. О его современном употреблении говорилось в параграфах, касающихся употребления приyōgenной формы <31>.

2. Фонетическое изменение i

Имеется два вида изменения: превращение окончания заключительной формы предикативпых прилагательных shi в i и превращение окончания их приименной формы ki в i; таким образом, это явление выпадения звука s из слога shi и звука k из слога ki.

Примеры превращения окончания заключительной формы shi в i в период Хэйан отсутствуют. В период Камакура наблюдаются отдельные случаи такого изменения, а в период Муромати они учащаются, и вместе с другими формами разговорного языка число их увеличивается, а в период Эдо оно возрастает еще больше <32>.

Превращение окончания приименной формы ki в i происходит еще раньше, в период Хэйан, но примеров на эту форму меньше, чем примеров "фонетического изменения u" <33>. В период Камакура их становится больше, а в период Муромати число их равно числу примеров на превращение окончания shi в i (в последнем случае заключительная форма уподобляется приименной). С каждым периодом употребление этого изменения росло и, наконец, достигло нынешних размеров. В современном разговорном языке обе формы - и заключительная и приименная - имеют окончание i; его происхождение, как уже было сказано, таково - сначала изменилось окончание приименной формы ki в i, затем это окончание заняло положение заключительной формы и вместе с другими формами разговорного языка вошло в современный язык. В настоящее время в письменном языке "изменение i" употребляется только в случаях типа

A, kanashii kana 'Ах, как грустно!'

3. Удвоение согласного

В разговорном языке при сочетании приyōgenной формы предикативных прилагательных с служебными словами te и te mo, как уже говорилось выше, в Канто часто наблюдается удвоение согласного, но это не нормативная форма. Например,

Niwa ga hirokutte sugasugashii 'Сад большой, прохладно'.

В Кансай же при этих служебных словах наблюдается иногда "изменение u" - niwa ga hirōte sugasugashii.

VI. Дополнительные замечания

1. Вежливые предикативные прилагательные

Вежливых прилагательных по сравнению с вежливыми глаголами настолько мало, что они почти не заслуживают упоминания Это объясняется тем, что предикативные прилагательные не обозначают действий. Сама форма выражения вежливости очень проста, она заключается в применении префикса o.

O-medetō gozaimasu 'поздравляю', o-utsukushii kata 'красивый человек'; taihen o-warui go-yōsu 'ужасно плохой вид у вас'.

2. Недостаточные предикативные прилагательные

Прилагательное sukoshi 'немного' не имеет полного спряжения, это так называемое недостаточное предикативное прилагательное.

Ōigawa haruka ni miyuru hashi no ue ni yuku hito sukoshi ame no yūgure (Fugashū) 'Река Оигава. Людей, идущих по виднеющемуся вдали мосту, мало. Дождливые сумерки'; sukoshi -заключительная форма.

Ōumi no sukoshiki nagare o itawazu ga gotoshi '(это) подобно тому, что море не гнушается малым ручейком'; sukoshiki - приименная форма.

Sukoshiku chūi seba ayamari nakaramu 'если быть немного внимательным, ошибок не будет'; sukoshiku - приyōgenная форма.

Примеров на употребление завершенной формы sukoshikere нет, примеров на употребление sukoshi в качестве заключительной формы тоже почти не встречается. Форма sukoshi распространена в настоящее время только как наречие.

Прилагательные akeshi 'светел', shizukeshi 'спокоен, тих', takeshi 'смел', nodokeshi 'тих' тоже недостаточные: они не имеют завершенной формы.

3. Формальные предикативные прилагательные

Д-р Yamada противопоставляет адъективные формальные yōgen вербальным формальным yōgen, называя первые формальными прилагательными, а вторые формальными глаголами. К формальным прилагательным он относит только одно слово gotoshi. Он рассуждает следующим образом: "Это слово восходит, по-видимому, к koto, изменением которого оно является, и сопровождает taigen. Форма его уподобилась в общем предикативному прилагательному; у него нет только завершенной формы kere… Этот yōgen употребляться самостоятельно не может. Хотя значение его широко, но оно становится ясным лишь при разъяснении его каким-либо понятием. При наличии такого дополнения оно выражает понятие уподобления, будучи само его формальным элементом. Таким образом это слово приобрело почти такое же значение, какое имеют предикативные прилагательные. Но не надо забывать, что оно искони имело значение уподобления.

Предикативным (присвязочным) членом (hingo) при этом yōgen служит taigen, может им быть и выступающая в роли taigen приименная форма yōgen. Предикативный член иногда сочетается с gotoshi непосредственно, но чаще всего за ним следует служебное слово no или ga.

Поскольку этот yōgen является предикативным прилагательным, по своему значению почти лишенным знаменательности, его значение может быть передано словами no yōni 'наподобие, как' - no yō da 'подобен, похож'. Это выявляет его формальный характер" <34>.

В другом месте д-р Yamada пишет:

"Gotoshi издавна считалось служебным глаголом, но оно всегда было словом, поэтому его нельзя ставить наравне с служебным глаголом. (То, что обычно именуется служебными глаголами, д-р Yamada считает сложными глагольными окончаниями, а не словами. - прим. Kieda.) Единственным отличием этого слова от обычных предикативных прилагательных служит то, что оно требует, чтобы его дополнили другим понятием… Рассмотрим, каковы же такие дополнения:

Hito mo jūboku no gotoku kyōiku ni yorite kasei seraru (п. я.) 'И человек, подобно дереву (как дерево), формируется благодаря воспитанию'.

Sakikoboretaru ume no hana yuki no gotoshi (п.я.) 'Облетающие цветы сливы подобны снегу (похожи на снег)'.

Chiri no gotoki karuki buttai o kyūshū su (п.я.) 'Всасывает легкие вещества, подобные пыли (такие легкие вещества, как пыль)'.

Обычно употребляется падежное служебное слово no; а поскольку служебное слово вставляется между дополняющим словом и gotoshi, само gotoshi, во всяком случае, как часть речи должно быть выше служебного слова. Рассматривать его как сложный суффикс, составляющий вспомогательную часть глаголов, неправомерно.

Если считать его служебным глаголом потому, что он не употребляется самостоятельно, то и из глаголов такие, как sasu, kanu, somu, au, надо отнести к так называемым служебным глаголам, поскольку и их употребление, а также значение осуществляется и выявляется только при соединении с приyōgenной формой другого глагола, например: shisasu 'принудить сделать', korekanu 'не мочь терпеть', furisomu 'начать идти (о дожде)', toriaezu 'не медля'. Однако издавна их не причисляют к так называемым служебным глаголам, а следовательно, нет оснований причислять к ним и gotoshi, имеющее даже более самостоятельное употребление" <36>.

В целом это правильный взгляд. В данной книге д-р Yamada, не выдвигая теорию так называемых сложных окончаний, употребляет традиционное наименование "служебные глаголы" и признает их отдельной частью речи. Вместе с тем он считает, что gotoshi, как и nari и tari, следует отделить от остальных служебных глаголов, поскольку это слова более знаменательные. Однако если в предложении

kare wa yoku undō o su (п.я.) 'Он много занимается спортом'

su называется формальным глаголом, то настолько ли равноценно ему грамматически gotoshi в предложении

rakka yuki no gotoshi 'Облетающие цветы подобны снегу'

, чтобы его можно было назвать формальным прилагательным? В первом случае su по отношению к подлежащему kare wa является сказуемым; undō o - определяющее его наречное определение (обычно называемое словом-объектом). А является ли gotoshi сказуемым при подлежащем rakka, а yuki no наречным определением при gotoshi? Не в этом ли разница между su и gotoshi? Думается, что они различаются не только тем, что одно имеет вербальный, другое - адъективный характер: su - вполне знаменательное слово, gotoshi же по сравнению с ним более формально. Вот почему, признавая, что это слово более знаменательно, чем другие служебные глаголы, мы все же относим его к служебным глаголам и не включаем в число yōgen <36>.

Существуют разногласия и относительно соответствия слову gotoshi слов yō da, yō desu в разговорном языке, но поскольку мы не считаем их прилагательными, мы не будем касаться здесь и этого вопроса. Излишне говорить, что rashii я тоже прилагательным не считаю.

4. Суффиксы образования предикативных прилагательных

Суффиксов образования предикативных прилагательных имеется несколько. Ниже приведены важнейшие из них <37>.

shi: otonashi 'взрослый', ōshi 'мужественен', nozomashi 'желателен', koishi 'дорог, мил';

keshi: shizukeshi 'спокоен', tsuyukeshi 'росист';

tashi: omotashi 'тяжел', nemutashi 'сонный';

rashi: otokorashi 'мужественен', onnarashi 'женственен';

washi: ikawashi 'каков';

nashi: abunashi 'опасен', kitanashi 'грязен', itokenashi 'младенческий', katajikenashi 'признателен' <38>;

gamashi: okogamashi 'смехотворен', midaragamashi 'беспутен';

gawashi: midarigawashi 'беспутен';

wayushi: omowayushi 'постыден', shiowayushi 'солен';

poi: shimeppoi 'сырой, влажный', wasureppoi 'забывчивый';

koi: aburakoi 'жирный', nebarikoi 'клейкий' (звук k обычно удваивается);

doi: kiwadoi 'опасный', surudoi 'острый';

kashi: hazukashi 'постыдно', abunakashi 'рискованно, внушает опасения';

tarashii: mugotarashii 'ужасающий'.

Все это - словообразовательные элементы, которые можно рассматривать в противопоставлении предикативным прилагательным, образованным грамматически [7].

Примечания автора

1. Yamada, VII, отр. 82.

2. Там же, стр. 89.

3. Yamada, II, стр. 91.

4. Ueda, I, выпуск И, стр. 29-32

5. Takeda, О keiyōshi.

6. О происхождении окончания shi имеется богатая мыслями статья Origuchi Nobuo, О keiyōshi; плодотворная теория относительно истории возникновения этого спряжения содержится в недавно опубликованной книге K. Tokuda, Исследования по грамматике родного языка (I). Подробному исследованию подвергнуты прилагательные древнего языка в статье Miyada, Keiyōshi периода Хэйан по роману Genji monogatari.

7. Tsuchifuchi Ei, О существе keiyōshi.

8. Motoori Norinaga, O-kuni kotoba katsuyōshō (см. прим. 2 к гл. IV). Motoori Haruniwa, Kotoba no yachimata (см. там же).

9. Ueda, О keiyōshi (II), Oshima, О системе keiyōshi, Kanazawa, О keiyōshi (II) и др.

10. Различие характера основ глагола и предикативного прилагательного рассматривает Tsuchifuchi в вышеупомянутой статье (см. прим. 7), связывая его с тем, что основная функция глагола - предикация, основная функция прилагательного - определение.

11. Под названием "sogen".

12. "Первый доклад по изучению проекта реформы ныне действующих грамматических правил" ("Genkon futsū bunpō kaiteian chōsa hōkoku no ichi"; в дальнейшем сокращено: Genkon), стр. 52-54.

13. Пункты 2-5 изложены по Gonda Naoske, Keijogen yachimata.

14. Ср. Yo. Kobayashi, II, стр. 67-74.

15. Yamada, Лекции о Man'yōshū (XI), часть. I, стр. 49-50.

16. Ср. Kieda, III.

17. Ср. Kieda, О конверсии частей речи (IV).

18. Yamada, VII, стр. 380.

19. Yamada, VIII, стр 235.

20. Yamada, VII стр. 368

21. Yuzawa, Комментированная японская грамматика (VI), стр. 82-83.

22. Tokieda, Возможна ли систематизация значений слов? (I)

23. Kusano, Японская грамматика (I), стр. 77.

24. Там же, стр. 125.

25. Yamada, IV, стр. 66-67.

26. Xaga, Японская филология, грамматика и исторические повести (II), стр. 62-63.

27. Yo. Kobayashi, II, стр. 72-76.

28. В "Kōgohō bekki" на стр. 169 указывается, что это - результат проникновения с давних времен данной формы из Кансай в вежливые формы речи в Канто.

29. Там же, стр. 182.

30. Там же, стр. 183.

31. Об исторических подробностях касательно "фонетического изменения u" см. там же, стр. 168-176.

32. Там же, стр. 177-182.

33. Там же, стр. 185-192.

34. Yamada, VIII, стр. 131-135.

35. Yamada, VII, стр. 88-89.

36. Теорию Yamada касательно gotoshi см. Yamada, VI, стр. 39-52. Д-р Mozume и Mitsuya Shigematsu считают gotoshi особым прилагательным (см. Mitsuya, I, стр. 145-147 и 788-798); Yasuda Kiyomon относит gotoshi наряду с rashii к формальным прилагательным (см. Yasuda, I, стр. 119-122). Tokuda Kiyoshi исключает его из числа и предикативных прилагательных и служебных глаголов под новым названием "подчиненный глагол" (jūdōshi) см. K. Tokuda, I, стр. 104 и 171-173.

37. Ср. Mitsuya, I, стр. 147-169.

38. См. об этом nashi статью Sato, О прилагательных с аффиксом nashi.

Комментарии

[1]

О переводе термина "keiyōshi" и самих прилагательных см. комментарии, т. I, Введение, прим. 36.

[2]

Это выражение, как уже упоминалось, реально означает, что при спряжении в последнем слоге изменяется не только конечный гласный, но и предшествующий ему согласный, а именно чередуются k - c. О gojūon более подробно см. в комментариях, т. I, гл. IV, прим. 4.

[3]

Здесь представлена непереводимая на русский язык структура, состоявшая в том, что формально само существительное (здесь uma no) служит определением к прилагательному, которое стоит в именной форме (здесь taku mashiki), или - в современном языке - имеет после себя просубстантивную частицу no. См. ранее первый пример в п. 5.1 и его перевод, приближенно раскрывающий смысл этой структуры.

[4]

В связи с рассуждениями по поводу примеров kabe o shiroku kuru, bōshi o karuku tsukuru и др. надо учесть следующее. В японском языке наречие, образованное от прилагательного, синтаксически определяя глагол, по смыслу может характеризовать как само действие, обозначаемое глаголом, так и свойство объекта, которое последний приобретает в результате действия. Точно такое же соотношение возможно и в русском языке, однако не всякое японское словосочетание с этим соотношением может быть переведено на русский язык с сохранением структуры: kabe o shiroku nuru тяжеловато переводить 'выкрасить стену бело', хотя можно свободно сказать "вымыть стол чисто", а bōshi o karuku tsukuru совсем нельзя перевести 'сделать (в смысле 'изготовить') шляпу легко', а приходится сказать 'сделать шляпу легкой', хотя по-русски можно сказать "сшить платье изящно". Однако поскольку и синтаксическая функция формы, и смысловое соотношение прилагательного с глаголом по-японски и по-русски в этой структуре одинаковы, можно и не зная японского языка, по модели вышеприведенных русских примеров судить об убедительности теории Yamada, согласно которой в последнем случае прилагательное является не определением при глаголе, а сказуемым при предшествующем существительном. Автор, не разделяя этой теории, различает по существу имеющиеся здесь три стороны вопроса: морфологическую - он определяет форму на ku как наречную форму прилагательного, а не как наречие; синтаксическую - он квалифицирует соотношение между прилагательным в этой форме и глаголом как наречно-определительное (утверждение автора, что в данной форме прилагательное при непосредственном предшествовании глаголу всегда находится с ним в наречно-определительном, иначе говоря, обстоятельственном соотношении, безусловно, справедливо); и семантическую, о которой говорится в начале этого примечания. Такого различия не проводят те грамматисты, которым автор возражает (ср. комментарий, т. I, гл. VIII, прим. 6).

[5]

У предикативных прилагательных, как и у глаголов, функции заключительной формы перешли к приименной (ср. комментарии, т. I, гл. IV, прим. 12); в современном языке последняя фонетически изменилась, а именно в окончании ki выпало k.

[6]

Очевидно, мысль автора состоит в том, что если рассматривать эти прилагательные сами по себе как квази-taigen, то no уже нельзя будет считать служебным словом, замещающим taigen; придется считать его падежным служебным словом, что и приведет к указанной им несообразности.

[7]

Из всех перечисленных суффиксов в современном языке некоторую продуктивность имеет ppoi, а вполне свободно употребляется только rashii, имеющий собственное лексическое значение 'похожий на' (ср. русские: "…образный", "…видный"). Однако весьма мало слов с rashii устойчивы, причем устойчивы бывают только те, у которых основа - существительное, а не глагол (о rashii см. т. I, гл. XI, п. XVI). Число предикативных прилагательных, образованных с остальными перечисленными автором суффиксами, весьма невелико; сами суффиксы совершенно непродуктивны. Таким образом, количество предикативных прилагательных оказалось ограниченным и сам тип "keiyōshi" - непродуктивным. Потребность развивающегося языка в новых прилагательных, особенно в относительных (последних среди "keiyōshi" совсем нет), пополнялась за счет другого типа слов, о которых см. следующую главу.

Глава шестая. Адъективный глагол

I. Сущность адъективного глагола

Адъективный глагол (keiyōdōshi) - это такая часть речи, которая, как показывает само название, совмещает свойства прилагательного и глагола. С предикативными прилагательными эта часть речи сходна в том отношении, что обозначает свойство и состояние предмета, с глаголом же ее сближает то, что она спрягается как неправильные глаголы по столбцу ra. Само по себе наименование "адъективный глагол" встречается впервые у д-ра Ōtsuki Fumihiko <1>, где оно, правда, употреблено в совершенно ином значении. Современное толкование этому термину дал профессор Haga Yaichi <2>. С тех пор и до наших дней среди грамматистов существуют разногласия в оценке данного разряда слов. Для окончательного включения этих слов в разряд предикативных прилагательных или в разряд глаголов, или же для выделения их в качестве особой части речи следует тщательно изучить целый ряд вопросов. Слова, соответствующие этому разряду по своей сути, хотя и не под этим наименованием, служили предметом рассмотрения старых грамматистов, и изучение их трудов может стать серьезным подспорьем для решения вопроса <3>.

Как указывалось выше, различия между глаголами и предикативными прилагательными лежат не в области значения, а главным образом в области формы. Поэтому, на наш взгляд, правильно поступают те ученые, которые включают адъективные глаголы в разряд глаголов неправильного спряжения по столбцу ra на том основании, что в письменном языке они аналогичны им по форме.

Если в настоящее время в категорию глаголов без различия включаются слова, обозначающие и действие, и состояние, и бытие (впрочем, профессор Yamada в своей грамматической системе проводит между ними некоторое различие), то включение адъективных глаголов в категорию глагола оправдано также и с точки зрения их значения. Однако, если признать, что рассматриваемый разряд слов в сущности обладает качествами и прилагательного и глагола, не являясь при этом ни тем, ни другим, то его, по-видимому, следует выделить в особую, новую часть речи - адъективный глагол. Этот вопрос, как мы уже подчеркивали, требует тщательного изучения. Исходя из сказанного выше, адъективный глагол следует, во всяком случае, рассматривать как один из видов yōgen.

Для чего же появился разряд слов, который обладает свойствами двух различных частей речи и таким образом должен быть назван адъективным глаголом? Думается, что он возник для восполнения недостатков, присущих предикативным прилагательным. Ведь предикативное прилагательное, несмотря на то, что оно так же, как и глагол, может быть сказуемым, не способно выражать отрицания, предположения или завершенности путем присоединения служебных глаголов, выражающих эти категории. Кроме того, глагол имеет повелительную форму, а предикативное прилагательное этой формы лишено. Таковы его недостатки [1].

Ниже мы приводим примеры, показывающие, каким образом адъективный глагол восполняет указанные недостатки предикативного прилагательного.

отрицание: hayakarazu 'не рано', shizuka narazu 'не тихо';

предположение: hayakaramu 'будет рано', shizuka naramu 'будет тихо';

воспоминание: hayakariki 'было рано', shizuka nariki 'было тихо';

повеление: hayakare 'пусть будет рано', shizuka nare 'пусть будет тихо, будь тихим'.

На основании сказанного выше можно сделать предположение, что функции адъективного глагола в общем аналогичны функциям и предикативного прилагательного и глагола, однако для окончательного решения этого вопроса необходимо изучить данный разряд слов несколько конкретней. Иначе говоря, для точного определения адъективного глагола в первую очередь необходимо разрешить вопрос о правильности выделения этого разряда слов в отдельную часть речи. К решению указанного вопроса прежде всего следует подойти со стороны формы рассматриваемых слов.

II. Формы адъективных глаголов

В письменном языке адъективные глаголы спрягаются так же, как и глаголы, однако для иллюстрации процесса образования этого разряда слов обычно приводят следующую таблицу, разбивая их в ней на три типа.

[Формы спряжения адъективных глаголов]

Тип спряжения

Основа

Незавершенная форма

Приyōgenная форма

Заключительная форма

Приименная форма

Завершенная форма

Повелительная форма

kari

yo

kara

kari

kari

karu

kare

kare

nari

shizuka

nara

nari

nari

naru

nare

nare

tari

dōdō

tara

tari

tari

taru

tare

tare

Приводимые в таблице слова yokari 'хороший', shizuka nari 'тихий', dōdō tari 'торжественный' спрягаются так же, как глаголы неправильного спряжения по столбцу ra. Все они имеют одинаковые окончания: ra, ri, ri, ru, re, re. Следовательно, с грамматической точки зрения нет никакой необходимости различать три спряжения: "спряжение kari", "спряжение nari" и "спряжение tari". Различия между этими словами можно усмотреть, если рассматривать их с точки зрения образования. Однако это не является, строго говоря, задачей грамматики: грамматика изучает форму, значение и функции данных, готовых, существующих слов, а вопросы словообразования привлекаются только для удобства изложения. Например, kari, nari, tari образовались в результате слияния окончания ku, ni, to с глаголом ari: yokari <- yoku + ari, shizuka nari <- shizuka ni + ari, dōdō tari <- dōdō to + ari. Однако ввиду того, что окончаниями существующих адъективных глаголов являются ra, ri, ri, ru, re, re, в различении спряжений kari, nari, tari нет необходимости [2]. Таким образом, спряжение адъективных глаголов достаточно иллюстрировать следующей таблицей:

[Окончания форм спряжения адъективных глаголов]

Основа

Незавершенная форма

Приyōgenная форма

Заключительная форма

Приименная форма

Завершенная форма

Повелительная форма

yoka

ra

ri

ri

ru

re

re

shizuka na

ra

ri

ri

ru

re

re

dōdō ta

ra

ri

ri

ru

re

re

Далее, не следует смешивать nari и tari в словах shizuka nari и dōdō tari со служебными глаголами-связками nari и tari и в результате ошибочно относить shizuka и dōdō к taigen. Этого смешения можно избежать, обратив внимание на следующие три момента:

1. Поскольку shizuka и dōdō не являются taigen, они не могут иметь при себе адъективного определения. Нельзя сказать imijiki shizuka nari 'глубокое тихо' или makoto no dōdō tari 'истинное торжественно'. А раз shizuka и dōdō не taigen, то и присоединяющиеся к ним nari и tari не являются связками. В тех случаях, когда перед nari и tari стоит полноценный taigen, последний может иметь при себе адъективное определение.

Kun makotono kun tareba, shin mo mata makotono shin tari (п.я.) 'Когда государь есть настоящий государь, то и вассал есть настоящий вассал'.

Поскольку в этом примере kun 'государь', shin 'вассал' - taigen, то nari и tari, следующие за ними, естественно, следует считать связками.

2. Shizuka nari и dōdō tari могут иметь при себе наречное определение:

imijiku shizuka nari 'очень тихо';

makotoni dōdō tari 'поистине торжественно'.

Это объясняется тем, что shizuka nari и dōdō tari являются полноценными yōgen. В примере, приведенном в п.1, kun tari и shin tari не являются одним словом, а распадаются на taigen kun, shin и служебные глаголы nari и tari, ввиду чего указанные taigen могут иметь при себе адъективное определение. В противоположность этому shizuka и dōdō образуют слово только соединившись с nari и tari. Shizuka и nari, dōdō и tari неразрывной связью спаяны в одно слово, т.е. представляют собой один yōgen, что и дает возможность существованию при них наречных определений.

3. К словам shizuka и dōdō не присоединяется ни одно из падежных служебных слов ga, no, ni, o. Отсюда вытекает также, что они не относятся к taigen. В отличие от shizuka и dōdō к словам kun, shin и т.п. падежные служебные слова присоединяются совершенно свободно. Это происходит потому, что kun и shin - чистые taigen.

Вопрос о том, являются ля вышеупомянутые nari и tari служебными глаголами или спрягаемым окончанием yōgen, имеет первостепенную важность, поскольку им определяется, представляют ли собой shizuka nari и dōdō tari целые слова.

Чтобы решить, являются ли shizuka nari и dōdō tari целыми словами, следует рассмотреть еще один важный вопрос. Существует теория, согласно которой shizuka и dōdō считают наречиями. При этом считается, что если shizuka nari и dōdō tari могут иметь при себе наречное определение, то это не потому, что они представляют собой одно слово, а потому, что shizuka, dōdō сами по себе являются наречиями. Если придерживаться этой теории, то невозможность присоединения к shizuka и dōdō падежных служебных слов ga, no, ni, o представляется естественной. По поводу указанной теории решающие соображения выдвигает д-р Yoshizawa Yoshinori: "Безусловно, надо сначала разрешить вопрос, является ли наречием shizukani или shizuka. Те, кто рассматривают shizuka как наречие, считают ni служебным словом или суффиксом. Ответить на этот вопрос нетрудно. Употребляется ли слово shizuka самостоятельно? Разве не встречается оно постоянно в форме shizukani, т.е. совместно с ni? Правда, имеются случаи, когда слова такого рода употребляются без ni или to, например: haruka hedatatte 'хотя далеко удалено', tsukuzuku mite iru 'пристально смотрит'. Однако если посмотреть на данное явление исторически, то это вторичная сокращенная форма, в которой утеряно ni или to, первоначальной же формой надо считать также harukani, tsukuzukuto. В словах типа shizukani сокращенная форма еще не образовалась, поэтому они употребляются в соединении с другими словами, а именно со словами: ni, sa, da, т.е. в форме shizukani 'тихо', shizukasa 'тишина', shizuka da 'тихо' (как сказуемое) и т.п. Если в иной форме они не употребляются, то разве не следует считать такую форму одним словом? Hitotsu 'один', futatsu 'два' - числительные. Tsu - явно суффикс, hito, futa - основа, hi, fu - корень, однако без tsu они не употребляются, поэтому мы считаем hitotsu, futatsu одним словом и называем их числительным. Если проанализировать образование слова shizuka, то корнем слова является shi или shizu, основой - shizuka и к ней присоединено ni. Но поскольку в иной форме рассматриваемое слово не употребляется, в грамматике незачем расчленять его на два или три слова. Если расчленять это слово, то следует разделить тогда и слова arayuru 'всяческий' на ara и yuru и osoraku 'вероятно' на osora и ku. Arayuru считается префиксом, а osoraku - наречием, поскольку в другой форме они не употребляются. Точно так же должно считаться одним словом и shizukani. Другими словами, shizuka - основа, а не слово, и ni в этом случае окончание, а не слово. Поэтому его нельзя расчленять на shizuka - наречие и ni - служебное слово; наречием является shizukani как целое" <4>. (Здесь arayuru названо префиксом; это несколько спорно, о чем см. ниже в следующей главе.- прим. Kieda.)

О формах спряжения адъективных глаголов следовало бы сказать кое-что дополнительно, но поскольку это излагается в следующем разделе, в настоящем разделе данного вопроса я не касаюсь (относительно слитной и раздельной транскрипции ni и to см. комментарий к этой главе, конец прим. 5. - прим. ред.).

III. Обоснование теории адъективного глагола

Как уже неоднократно указывалось, адъективные глаголы по формам спряжения в общем совпадают с глаголами неправильного спряжения по столбцу ra. Поэтому естественно, что при грамматической классификации, берущей за основу форму, они должны быть включены в разряд глаголов. Это подчеркивает и Ōtsuki Fumihiko.

"Многие грамматики рассматривают слова yokari 'хорош', а shikari 'плох' как своего рода спряжение предикативных прилагательных. Согласно этой точке зрения, данные слова представляют собой не что иное, как сложение прилагательных с глаголом ari. Поскольку ari - глагол, то он имеет форму повелительную, формы прошедшего и будущего времени. У прилагательных же такого рода форм нет" <5>.

Однако при внимательном рассмотрении у адъективных глаголов обнаруживаются отличия от глаголов неправильного спряжения по столбцу ra. Д-р Yoshizawa Yoshinori опубликовал специальное исследование, в котором он, основываясь на указанных отличиях, выключает адъективные глаголы из разряда глаголов и обосновывает их выделение в особую часть речи <6>. Эта теория является наиболее подробной и грамматически разработанной из всех, опубликованных доныне по данному вопросу, и с некоторыми поправками, внесенными впоследствии, пользуется признанием в кругах грамматистов. Поэтому мы прежде всего изложим основные положения теории Yoshizawa.

Первое отличие адъективных глаголов от глаголов неправильного спряжения по столбцу ra состоит в сочетаемости со служебными словами. Д-р Yoshizawa цитирует Mitsuya Shigemitsu:

"Слова 'спряжений nari, tari, kari' в целом подобны глаголам, но в первой форме не принимают служебного глагола пассива и возможности ru, во второй форме редко принимают служебные глаголы завершенности tsu и nu; не принимают они и tsutsu, tari, tashi. За исключением формы ni 'спряжения nari' и формы to 'спряжения tari', ни во второй, ни в третьей форме они не принимают частиц te, shite, а в третьей форме не сочетаются с запретительным na - таковы их отличия от глаголов" <7>.

Однако, как указывает сам д-р Yoshizawa, хотя и наблюдается известное различие в отношении сочетаемости со служебными словами, оно связано с особыми случаями устойчивого употребления различных слов, а потому не может само по себе служить основанием для выделения адъективных глаголов в особую часть речи.

Вторым отличием является отсутствие у адъективных глаголов формы срединного сказуемого, тогда как глаголы неправильного спряжения по столбцу ra, так же как и все глаголы и предикативные прилагательные, такую форму имеют. Это весьма важный вопрос. Не только глаголы и предикативные прилагательные, все yōgen имеют срединную форму. Поэтому, если допустить, что у адъективных глаголов такой формы нет, их, видимо, надо будет исключить не только из разряда глаголов неправильного спряжения по столбцу ra, но и вообще из числа yōgen. Однако есть работы, которые устанавливают существование срединной формы у адъективных глаголов. Об этом писал еще Oya Toru, а недавно Mitsuya Shigemitsu. Oya не употреблял термина "адъективный глагол", однако применительно к словам, фактически соответствующим этому разряду, в объяснении к keijogen под названием fukuyōgen приводил слова с окончанием ku, ni, to, т.е. употреблял срединную форму. В качестве второй формы "спряжений nari, tori, kari" Mitsuya приводит формы ku, ni наряду с формами nari, kari ввиду того, что эти формы присоединяют te, shite (в "спряжении tari" он дает одно tari, и не приводит to. Это, вероятно, ошибка). В объяснении форм спряжения предикативных прилагательных относительно срединной формы Mitsuya говорит:

"Приyōgenной формой является вторая форма спряжения. Она имеет две функции: употребление в качестве срединного сказуемого и наречное употребление. Как срединное сказуемое она употребляется всегда с te, shite; в наречном употреблении она несколько отлична.

Are wa yoku kore wa ashi (п.я.) 'То хорошо, это плохо'.

Здесь yoku употреблено как срединное сказуемое, поэтому можно сказать и yokute и yoku eite.

Tsuki akiraka ni hoshi mare nari (п.я.) 'Луна ясна, звезды редки'.

И здесь akiraka ni употреблено как срединное сказуемое, поэтому можно сказать akiraka nite, akirakani shite.

Однако в akirakani shiru 'ясно знать' akirakani определяет shiru - это наречное употребление; так же и в

Kare wa yoku danzu (п.я.) 'Он хорошо говорит'

yoku употреблено наречно, akiraka nite, yoku shite в этом случае сказать нельзя, te и shite здесь не присоединяются.

Danzento shite okonau 'решительно провести'.

Здесь danzento shite тоже употреблено наречно, но zen-zentote не говорят, т.е. к to в "спряжении tari" te не присоединяется" <8>.

Процитировав объяснение Mitsuya, д-р Yoshizawa дает дополнительно пример на употребление срединного сказуемого "спряжения tari".

Kaze hyohyoto shite nami hōhai tari (п.я.) 'Ветер порывист, волны бурливы'.

Признать по примеру Mitsuya и Yoshizawa у слов "спряжений kari, nari, tari" формы ku, ni, to - это значит признать не только употребление срединного сказуемого, но и наречное употребление. Следовательно, появляется разряд yōgen, имеющий свои особенности и по форме и по функции. Таким образом, можно установить особую часть речи, которая не будет ни предикативным прилагательным, ни глаголом. Естественно встает вопрос, чем же в действительности являются ku, ni, to - формами ли спряжения или же, как это рассматривалось ранее, окончаниями наречия? Если это формы спряжения, тогда можно установить особую часть речи - адъективный глагол.

Возьмем такой пример:

Kaze shizuka ni nami odoyaka nari (п.я.) 'Ветер тих, волны спокойны'.

Нет сомнения, что shizuka ni 'тих' в данном случае является срединным сказуемым. Можно сказать shizuka nite, shizukani shite - и все это будет срединная форма.

Некоторые (например, Yoshioka Kyoske) рассматривают это ni как наречное окончание, образующее адъективный глагол. Однако вряд ли правомерно такое толкование; вряд ли можно для формы срединного сказуемого какого-либо yōgen брать нечто заимствованное у другой части речи. В таком случае и форму срединного сказуемого ku спряжения kari нужно рассматривать как форму предикативного прилагательного, заимствованную для употребления адъективного глагола в качестве срединного сказуемого. Если не признавать этой замены, то придется признать, что форма ku - всегда срединная форма предикативного прилагательного. Что же касается срединной формы "спряжения kari", то ей нет даже замены. Во всяком случае, при употреблении в качестве срединного сказуемого слов "спряжения kari", с одной стороны, и "спряжений nari и tari", с другой, надо давать разные объяснения. Поэтому нельзя согласиться с тем, что для объяснения формы спряжения одного разряда yōgen привлекается заимствование из другой части речи. Нужно другое, более правомерное, объяснение. Рассмотрим следующие примеры:

Yoku asoko made tatakaeta 'Смог пробиться дотуда' [3].

Sukoshiku setsu no datō o kaketari (п.я.) 'Немного не хватает приемлемости теории'.

Yoku в первом предложении происходит от yoku 'хорошо' как антоним слова ashiku 'плохо', и в древности имеются случаи написания его последним иероглифом <9>. Однако в приведенном выше употреблении оно уже не будет считаться формой спряжения предикативного прилагательного yoshi: его значение изменилось, оно перешло в другую часть речи - в наречие. То же самое наблюдается и со словом sukoshiku. Раньше оно было формой спряжения прилагательного, теперь оно утеряло формы спряжения и превратилось в наречие. Ни yoku, ни sukoshiku уже не способны соединиться с ari и спрягаться по типу kari. Таким образом, слова, имеющие окончание ku (которое является наречным окончанием), не способны спрягаться по типу kari.

Слова hyohyoto 'порывисто' (о ветре), dankoto 'решительно' могут спрягаться по типу tari; но слова tsukuzukuto 'пристально', futo 'вдруг' этой способности лишены. Т.е. и среди слов с окончанием to одни могут спрягаться по типу tari, другие не могут. Исходя из аналогии с предыдущими примерами, можно сказать, что слова, спрягающиеся по типу tari - это подлинные наречия. Окончание же to таких слов надо рассматривать не как наречное окончание, а как окончание формы спряжения yōgen. То же самое можно сказать и относительно сопряжения nari".

Mareni 'редко', shizukani 'тихо' могут спрягаться по типу nari, но makotoni 'поистине', sudeni 'уже', tsuini 'наконец' спрягаться по типу nari не могут. Следовательно, и среди слов с окончанием ni одни надо рассматривать как чистые наречия, другие как yōgen.

Таким образом, можно дать следующую сводку:

1.

fukaku, hayaku спрягаются по типу kari (yōgen)

sukoshiku, yoku не спрягаются (наречие)

2.

hyohyoto, dankoto спрягаются по типу tari (yōgen)

tsukuzukuto, futo не спрягаются (наречие)

3.

shizukani, mareni спрягаются по типу nari (yōgen)

makotoni, sudeni не спрягаются (наречие)

Проиллюстрируем это на примерах:

Katachi nado yokaranedo katawa ni migurushikaranu wakōdo nari (Genji monogatari) '(Это) был молодой человек, хотя обликом и не прекрасный, но не уродливый и не безобразный'.

Если считать, что значение служебного глагола отрицания nu из migurushikaranu не распространяется на katawa ni, то нельзя понять смысла, состоящего в том, что

Yoshoku nado wa yoku wa nai keredo, katawa de naku migurushiku nai wakabito da (разг. я) '(Это) был молодой человек, хотя обликом и не прекрасный, но не уродливый и не безобразный'.

Если принять, что katawa ni есть соединение существительного katawa 'урод' со служебным словом ni, то возникнет несообразность - служебный глагол отрицания отрицает существительное. (Излишне говорить, что migurushikara - незавершенная форма - адъективного глагола спряжения kari.)

Katakado nite mo ikaga omoinohoka ni okashikarazaramu (Genji monogatari) 'Хоть (у нее) слабое искусство, но разве (это) не неожиданно и не восхитительно'. (речь идет о том, что иногда в скромной семье есть дочь, обученная изящным искусствам, как это принято в светском обществе. - прим. ред.)

Исходя из смысла текста, этот пример может быть раскрыт так:

ikaga omoinohoka narazaramu 'разве не неожиданно'

ikaga okashikarazaramu 'разве не восхитительно'

Таким образом, если по-прежнему считать omoinohoka ni наречием, то это влечет за собой несообразное допущение, будто служебный глагол отрицания относится к наречию и отрицает наречие.

Поэтому я считаю более правомерным рассматривать, что в данном случае ni в katawa ni и omoinohoka ni не является ни служебным словом, ни окончанием наречия, а квалифицировать его в первом случае как окончание срединной формы адъективного глагола, а во втором - как срединную форму связки nari. В японском языке при употреблении подряд нескольких глаголов первый или первые остаются в срединной форме, а служебный глагол отрицания присоединяется только к последнему и распространяет свое значение на предыдущие [4]. Таким образом, можно считать, что ni в katawa ni и omoinohoka ni, к которому относится отрицание, - это срединная форма спряжения, иными словами, что omoinohoka ni - срединная форма адъективного глагола, спрягающегося по типу nari.

Из изложенного выше ясно, что между ku, ni, to как формами спряжения адъективных глаголов и ku, ni, to как окончаниями наречий существует резкое различие, на основании чего адъективные глаголы и выделяются в особую часть речи. Таковы основные положения теории Yoshizawa. Ниже приводится его заключение по данному вопросу и составленная им таблица спряжения адъективных глаголов.

[Спряжение адъективных глаголов]

\

1-я форма

Аффиксы

2-я форма

Аффиксы

3-я форма

Аффиксы

4-я форма

Аффиксы

5-я форма

Аффиксы

6-я форма

Аффиксы

7-я форма

Аффиксы

ba

to

meri

kari

kara

kari

kari

karu

kare

kare

ku

zu

ki

tomo

ramu

ba

kere

yo

te

mu

keri

ya

beshi

do

ya

nari

nara

nari

nari

naru

nare

nare

ni

shite

mashi

tsu

na

rashi

domo

kashi

shimu

nu

kashi

maji

tari

tara

tari

tari

taru

tare

tare

to

"Приведенная таблица спряжения составлена на основании таблицы Mitsuya <10>. Однако моя таблица отличается от таблицы Mitsuya тем, что вторая форма разделена в моей таблице на две формы - вторую и седьмую. Седьмая форма имеет значение срединной и наречной.

Так называемые адъективные глаголы обладают, с одной стороны, свойствами глагола, поскольку сочетаются со служебными глаголами, с другой - свойствами прилагательных, поскольку имеют наречную форму. Таким образом, это своеобразный yōgen, который, имея глагольную природу, не является глаголом и, имея адъективную природу, не является прилагательным. На этом основании так называемые адъективные глаголы выделяют как особую часть речи. И так как при наличии глагольных форм спряжения они имеют адъективную природу, название "адъективный глагол" является самым подходящим.

Адъективный глагол, сохраняя прежнее наименование, является по существу совершенно иной, новой частью речи".

Из сказанного ясно, почему д-р Yoshizawa выделил адъективный глагол в особую часть речи. Однако остается нерешенным вопрос, касающийся срединной и наречной формы спряжения типа kari. В примерах

Are wa yoku kore wa ashikari (п.я.) 'То хорошо, это плохо'

и

Kare wa yoku danzu (п.я.) 'Он хорошо говорит'

yoku употреблено сначала как срединное сказуемое, а затем наречно. Однако оно может рассматриваться как срединная и наречная форма предикативного прилагательного yoshi, и неясно, на основании чего его следует считать срединной и наречной формой адъективного глагола yokari. Д-р Hashimoto Shinkichi, во многих других пунктах принимающий теорию д-ра Yoshizawa, по этому поводу говорит следующее:

"Я не могу согласиться только с одним - с признанием ku формой спряжения первого типа адъективных глаголов ("спряжения kari"). В таком случае оказывается, что в этом спряжении срединной и наречной формы нет; но ведь это спряжение, как говорилось выше, создалось в основном для восполнения недостатков в употреблении форм спряжения предикативных прилагательных, а то, что может быть выражено предикативными прилагательными, не нуждается в применении спряжения этого типа. Поэтому нет ничего несообразного в том, что поскольку для самого предикативного прилагательного возможно употребление и в качестве срединного сказуемого и наречное употребление, то у адъективных глаголов этого типа нет соответствующей формы. В противоположность этому адъективные глаголы второго типа и третьего типа ("спряжений nari и tari"), не являясь вспомогательными, как глаголы первого типа, сами обеспечивают все необходимые случаи употребления и поэтому сами обладают формой ni, to, которая употребляется так же, как приyōgenная форма предикативных прилагательных. Это видно из сопоставления употребления форм спряжения предикативных прилагательных и адъективных глаголов первого типа ("спряжения kari"), с одной стороны, и адъективных глаголов второго типа и третьего типа - с другой" <11>. Hashimoto заключает: "Теория Yoshizawa применительно ко второму и третьему спряжениям правильна, но первое спряжение подлежит исключению".

Относительно адъективных глаголов в письменном языке д-р Hashimoto говорит следующее:

"1. Адъективные глаголы первого типа должны рассматриваться как формы вспомогательного спряжения предикативных прилагательных, и эти формы следует включать в неправильное спряжение по столбцу ra.

2. Адъективные глаголы второго типа и третьего типа должны рассматриваться как особый yōgen, противостоящий глаголу и предикативному прилагательному.

3. Вышеуказанные адъективные глаголы имеют особую форму спряжения, а именно - форму ni и to, которая употребляется как срединная и наречная.

4. Наречия, которые оканчиваются на ni и to и которые спрягаются, принимая окончания nari и tari, должны быть исключены из числа наречий и рассматриваться как адъективный глагол" <12>.

Согласно теории Hashimoto, вопрос о тождестве срединной и наречной форм "спряжения kari" и спряжения предикативных прилагательных разрешен, но необходимо обратить внимание на то, что при отнесении адъективных глаголов этого спряжения к неправильному спряжению по столбцу ra имеются следующие функциональные расхождения с последним.

1. Срединная форма отсутствует.

2. Приyōgenная форма не соединяется со служебными словами tomo и te.

3. Заключительная форма в настоящее время не употребляется.

4. Приименная форма не может применяться как адъективное определение к taigen.

5. Соединение завершенной формы с ba и do и настоящее время не встречается.

По сравнению же с остальными адъективными глаголами ("спряжение nari" и "спряжение tari") имеются еще два отличия:

1. Приyōgenная форма не может сочетаться с te, shite (т.е не употребляется как срединное сказуемое).

2. Наречная форма отсутствует.

Поскольку адъективные глаголы первоначально представляли собой yōgen особого типа, развившийся для восполнения недостатков в употреблении предикативных прилагательных, не следует ли "спряжение kari" включить в разряд адъективных глаголов под рубрикой "недостаточные адъективные глаголы?" Однако в грамматической классификации частей речи, которая кладет в основу их морфологические особенности, они, как и у д-ра Hashimoto, относятся к глаголам неправильного спряжения по столбцу ra. И пожалуй, они-то и заслуживают по-настоящему название недостаточных глаголов.

Можно сказать, что теория д-ра Yoshizawa, за исключением вопроса о "спряжении kari", признана всеми грамматистами, она принята и в настоящей книге [5].

IV. Адъективные глаголы в разговорном языке

Причина выделения адъективных глаголов письменного языка в отдельную часть речи, изложенная в предыдущем разделе, неприложима в таком же виде к адъективным глаголам разговорного языка. Однако адъективные глаголы письменного языка ни по формам спряжения, ни по своему употреблению не совпадают ни с глаголами, ни с предикативными прилагательными разговорного языка, поэтому выделение их в отдельную часть речи все же не лишено оснований. Приведенные ниже моменты позволяют считать, что адъективные глаголы существуют также и в разговорном языке.

1. Большое число особых форм спряжения (в разговорном языке глаголы имеют пять форм спряжения, предикативные прилагательные - три формы, а адъективные глаголы - семь).

2. В формах спряжения смешиваются столбцы da и na (такого смешения нет ни у предикативных прилагательных, ни, само собой разумеется, у глаголов).

3. В качестве наречной формы выделяется особая форма - ni (так же, как и в письменном языке, это можпо считать основанием для выделения адъективных глаголов).

4. В качестве срединной существует и особая форма - de (та же).

5. Заключительная и приименная формы различны (этого нет в разговорном языке ни у глаголов, ни у предикативных прилагательных).

6. Основа употребляется самостоятельно (у предикативных прилагательных то же самое, у глаголов этого не наблюдается).

7. В предположительной форме употребляется без служебного слова ba (этого нет ни у предикативных прилагательных, ни у глаголов) <13>.

Правда, несомненно, что у адъективных глаголов разговорного языка много общего с предикативными прилагательными и мало с глаголами, однако на основании одних только вышеприведенных пунктов, их можно и нужно выделить в отдельную часть речи.

Спряжение адъективных глаголов в разговорном языке не производит впечатления строгой правильности, как в письменном языке, но мне кажется, что до известной степени его можно подчинить одному формальному правилу. Остановимся на этом подробней. Начнем с того, что в разговорном языке соответствует так называемому "спряжению kari".

["Спряжение kari" в разговорном языке (1)]

Основа

Незавершенная форма

Приyōgenная форма

Заключительная форма

Приименная форма

Предположительная форма

shiroka

ra

t (малое tsu)

-

-

-

Однако в таком виде не только спряжение не упорядочено, но и употребление не показано. Из приведенной ниже таблицы видно, что к незавершенной форме присоединяется u, а к приyōgenной - ta. Поэтому Hashimoto Shinkichi составил смешанную таблицу спряжения, представив эти формы как восполнение недостающих форм предикативных прилагательных.

["Спряжение kari" в разговорном языке (2)]

Незавершенная форма

приyōgenная форма

Форма с фонетическим изменение u

Заключительная форма

Приименная форма

Предположительная форма

shirokara+u

shiroku, shirokat+ta

shiro (shirau) gozaimasu

shiroi 'белый'

shiroi

shirokere+ba

Из этой смешанной таблицы видно, что u, ta, которые первоначально совершенно не могли присоединяться к предикативным прилагательным, теперь присоединяются к ним и что приyōgenная форма существует в двух видах, употребление которых различно: форма shirokat употребляется только в соединении с ta, а форма shiroku - как срединная и как наречная. Что касается приyōgenной формы, то д-р Hashimoto указал на аналогию с глаголами четырехступенчатого спряжения, имеющими две формы: kaki и kai, tori и tot. Однако это различие объясняется фонетическим изменением, тогда как shiroku и shirokat - две совершенно различные формы. Форма shirokara совершенно отлична по происхождению от предикативного прилагательного shiroi. И хотя они восполняют недостатки в употреблении форм предикативных прилагательных, но все же с грамматической точки зрения, кладущей в основу классификации частей речи морфологическую природу, включать такие отличные по происхождению формы в одну часть речи неправомерно [6]. В письменном языке я отношу слова, принадлежащие к "спряжению kari", к глаголам; на основании тех же причин я считаю, что в разговорном языке их следует рассматривать как недостаточные глаголы, принадлежащие к четырехступенчатому спряжению по столбцу ra. Они имеют всего только незавершенную и приyōgenную формы. Они не имеют столь важной для глаголов заключительной формы, они лишены даже повелительной формы, существующей в письменном языке (правда, существуют повелительные формы - yokare, ashikare 'хорошо ли, худо ли', osokare hayakare 'рано или поздно', - ограниченные определенными устойчивыми выражениями и употребляемые не столько в значении повелительной, сколько в значении предположительной формы, но как общая форма спряжения повелительная форма должна быть исключена, на что указывает и Hashimoto). Кроме того, и незавершенная и приyōgenная формы у них несравнимо ограниченней в своем употреблении, чем у глаголов; их, как и некоторые служебные глаголы, имеющие только заключительную форму, следует отнести к формально недостаточным глаголам. Трудно понять, почему окончания незавершенной формы ra и приyōgenной t (малое tsu) относятся к разным столбцам.

Это объясняется тем, что первоначально последнее представляло собой ri, которое затем фонетически изменилось в t, подобно тому как tori изменилось в tot. (В своих прежних работах <14> я установил, что окончание ri относится к приyōgenной форме; в качестве примера я привел сочетание со служебным глаголом sō da:

Myōnichi wa tenki ga yokarisō da 'Завтра погода будет, видимо, хорошая';

я рассматривал эти слова как адъективный глагол, но, как видно из данной книги, теперь я считаю, что их следует исключить из этого разряда.)

Проиллюстрируем формы спряжения особых недостаточных глаголов примерами:

Незавершенная форма:

Myōnichi wa tenki ga yokarō (yokarau) 'Завтра погода будет хорошая'.

Yokaranu uwasa ga aru 'Есть нехороший слух'

(yokara - незавершенная форма "спряжения kari" письменного языка, nu (n) - приименная форма служебного глагола отрицания письменного языка zu, но целое можно рассматривать как относящееся к разговорному языку).

Приyōgenная форма:

Kinō wa tenki ga yokatta 'Вчера погода была хорошая'.

* * *

"Спряжению nari" письменного языка можно представить соответствия в разговорном языке в виде такой таблицы:

["Спряжение nari" в разговорном языке]

Основа

Незавершенная форма

Приyōgenная форма

Заключительная форма

Приименная форма

Предположительная форма

shizuka 'тих…'; jōbu 'здоров…, крепок…'

dara

dat; de (срединная, наречная); ni наречная

da

na

nara (nare)

shizuka; jōbu

dese

deshi; de (срединная, наречная); ni наречная

desu

na

nara (nare)

Повелительной формы нет.

* * *

1. Рассматривать shizuka и da, jōbu и da как различные части речи, что делают д-р Yamada и Matsushita Daizaburo, я, разумеется, считаю неправомерным. Об этом говорит и д-р Hashimoto <15>; я также подробно касался данного вопроса <16>; это ясно и из теории Yoshizawa, изложенной в разделе об адъективных глаголах в письменном языке. Пусть имеются самостоятельные слова da, de, ni, но поскольку shizuka и jōbu самостоятельно не употребляются, их в соединении с da, de, ni, естественно, следует рассматривать как одно слово.

* * *

2. Может быть высказано возражение и относительно приведенной выше таблицы. Ведь в ней смешаны формы двоякого происхождения: dara, dat, da - от da (dese, deshi, desu от desu) и na, nara - от na; однако, поскольку во взаимодействии они образуют одну систему спряжения, я считаю, что соответственно с фактами языка будет правомерным их не разделять.

Этой же точки зрения придерживаются также Yuzawa Kokichiro <17> и д-р Hashimoto <18> (раздельно рассматривают их д-р Yamada <19> и Matsushita Daizaburo <20>). Этимологически da происходит от nite ari, de aru, а ni - от ni ari. Эти разнородные по происхождению формы смешались, что и вызвало неупорядоченность форм спряжения и неодинаковые заключительную и приименную формы. По формам da и ni нельзя отнести ни к глаголам, ни к предикативным прилагательным. В этом и состоит своеобразие рассматриваемого спряжения. Но, разумеется, они считаются адъективными глаголами не только на основании своеобразия своих форм.

* * *

3. Некоторые выступают против причисления наречных форм shizukade, shizukani к формам спряжения адъективных глаголов. Считают, что неправильно зачислять в окончания адъективных глаголов ni, de в таких случаях, как:

jinbutsu ga odayaka ni oyō da 'характером мягок (и) великодушен';

Mita no ga kirei de ne ga yasui 'То, что (я) видел, красиво, и цена дешева'.

Это обосновывают тем, что в odayakana, kirei de окончания образовались благодаря тому, что odayaka ni, kirei de в сочетании с aru рассматривались как одно слово. Поэтому относить наречия odayakani, kirei de, где нет aru, к формам спряжения, это значит совершенно игнорировать образование адъективных глаголов. Если рассуждать так, то надо считать приyōgenной формой так называемых служебных глаголов nari и tari, происходящих от ni ari и to ari, соответственно ni и to, а приyōgenной формой служебных глаголов zari (от zu ari), bekari (от beku ari), takari (от taku ari) - соответственно zu, beku, taku. Я полагаю, что на этом возражении незачем останавливаться подробно, поскольку вопрос ясен из теории д-ра Yoshizawa, изложенной выше в обоснование выделения в отдельную часть речи адъективных глаголов в письменном языке. Д-р Hashimoto тоже считает, что, по сравнению с предикативными прилагательными, ni и de надо рассматривать как окончания спряжения адъективных глаголов.

• Адъективный глагол

Kaze ga shizukani fuku 'Ветер тихо дует'.

Atari ga shizuka de keshiki ga yoi 'Кругом тихо, вид хорош'.

Shizuka de nai 'Не тихо'.

Kaze ga shizuka da 'Ветер тих'.

Shizukana kaze 'Тихий ветер'.

• Предикативное прилагательное

Kaze ga suzushiku fuku 'Ветер прохладно дует'.

Kaze ga suzushiku (suzushikute) kimochi ga yoi 'Ветер прохладен, на душе хорошо'.

Suzushiku nai 'Непрохладно'.

Kaze ga suzushii 'Ветер прохладен'.

Suzushii kaze 'Прохладный ветер'.

Из приведенных соответствий видно, что ничто не мешает рассматривать ni и de как окончания адъективных глаголов. Не рассматривать их так - значит противоречить фактам языка.

Существует два разряда слов, которые, имея окончание ni, употребляются в качестве наречий.

1. Shizukani имеет формы shizuka da, shizuka de. Спрягается как адъективный глагол.

2. Sudeni не имеет форм sude da, sude de. Не спрягается как адъективный глагол.

Отсюда следует, что ni в shizukani из парадигмы ni - de - da - это окончание наречной формы, т.е. окончание адъективного глагола, а ni в sudeni - это неспрягающееся окончание наречия. Если представлено неспрягающееся de - da, то предшествующее ему слово - taigen, а da - либо служебное слово, либо срединная форма служебного глагола-связки, а da - служебный глагол-связка.

Таким образом, большая часть так называемых наречий состояния (по терминологии д-ра Yamada), оканчивающихся на ni, из наречий переходит в разряд адъективных глаголов. То же относится и к адъективным глаголам письменного языка. В классификации частей речи это явление должно быть названо революцией.

* * *

4. Чем же отличаются адъективные глаголы от глаголов и предикативных прилагательных по употреблению? Относительно этого д-р Hashimoto говорит следующее:

"Адъективные глаголы во многом совпадают с предикативными прилагательными и, наоборот, они не совпадают с глаголами. Расхождений же с прилагательными у них почти нет; кроме того, совпадение с глаголами, имеющееся в письменном языке, в разговорном является пунктом расхождения и, наоборот, формы совпадения с предикативными прилагательными (например, повелительная форма, существующая у адъективных глаголов в письменном языке) в разговорном языке вышли из употребления; в письменном языке служебные глаголы, за исключением глаголов-связок и глаголов сравнения, не присоединяются к предикативным прилагательным; в разговорном языке кроме них стали присоединяться служебные глаголы u и ta. (Д-р Hashimoto присоединяет к предикативным прилагательным слова разговорного языка, которые спрягаются по типу kari. - прим. Kieda.) И поскольку со стороны значения отделить адъективные глаголы от предикативных прилагательных трудно, то я считаю, что в разговорном языке их можно объединить и противопоставить глаголу" <21>. Однако не рассматривая слова разговорного языка, спрягающиеся по типу kari, ни как глаголы, ни как предикативные прилагательные, я отношу к адъективным глаголам и слова разговорного языка, спрягающиеся по типу nari, на том основании, что у них есть приyōgenная форма, что они употребляются и заключительно и наречно, что они имеют различные заключительные и приименные формы и что хотя они обладают предположительной формой, но служебное слово ba при ней не обязательно. Иначе говоря, я отношу их к адъективным глаголам на основании тех особенностей, которые не позволяют отнести их ни к глаголу, ни к прилагательному.

* * *

5. Употребление форм спряжения:

1) Незавершенная форма (первая форма спряжения):

Kono hen wa shizuka darō (deshō) 'В этой местности, вероятно, тихо' [7].

2) Приyōgenная форма (вторая форма спряжения):

Nara wa shizuka datta (deshita) 'В Нара было тихо'.

(эта форма является фонетически измененной, но в разговорном языке она употребляется как правильная).

3) Срединная форма (то же):

Nara wa shizuka de, Kyōto wa odayaka da (desu) 'В Нара тихо, в Киото покойно'.

4) Наречная форма (то же):

Ōsaka wa shizuka de nai (arimasen) 'В Осака не тихо'.

Rofū mo shizukani naru 'Ветер и волны стихают'.

5) Заключительная форма (третья форма спряжения):

Kono hen wa shizuka da (desu) 'В этой местности тихо'.

С этой формой сочетаются служебные слова to, keredomo, ga, noni, kara, shi, zo, na, yo, ne и т.д.

6) Приименная форма (четвертая форма спряжения):

Kono hen wa shizukana tokoro da 'Эта местность - тихое место'.

(Nanto shizuka da koto (desu mono) 'Как тихо'.)

Это koto, как и mono, на что указывает и Hashimoto, и по значению и по употреблению отличаются от обычных taigen [8], потому правомерней не считать форму shizuka da приименной. Служебные слова noni, node, no сочетаются именно с этой формой.

7) Условная форма (пятая форма спряжения):

Atari ga shizuka nara utsurō 'Если окрестности тихие, переедем'.

Хотя форма shizuka nareba 'если тихо' и употребляется, но она не является нормативной. Обычно к предположительной форме присоединяется ba, так что выражение условности без присоединения ba представляет собой исключение, на которое следует обратить внимание. Этой же формой выражается и параллелизм, например:

Karada mo jōbu nara, zunō mo meiseki desu 'И здоровье крепкое и голова ясная'.

8) Завершенная форма (то же):

Atari ga shizuka nareba koso utsutta no da 'Переехал оттого, что окрестности тихие'.

Это nareba употребляется и для выражения параллелизма, например: karada mo jōbu nareba zunō mo meiseki desu.

В таком же значении употребляется и следующий оборот:

Karada mo jōbu nari, zunō mo yoi no da kara kekkō da 'И здоровье крепко, и голова хорошая - прекрасно'.

Это пример употребления в разговорном языке приyōgenной формы "спряжения nari" письменного языка.

[Спряжение kō (sō, ā, dō) da]

\

Незавершенная форма

Приyōgenная форма

Заключительная форма

Приименная форма

Условная форма (завершенная)

kō, sō, ā 'так'; dō 'как'

dara

dat; de (срединная, наречная)

da

konna (da), sonna (da), anna (da), donna (da)

nara (nare)

kō, sō, ā, dō

dese

deshi; de (срединная, наречная)

desu

konna (desu), sonna (desu), anna (desu), donna (desu)

nara (nare)

Повелительной формы нет.

* * *

6. Считается, что в спряжении shizuka desu приименная и условная формы отсутствуют и нет вежливых форм, соответствующих формам shizukana, shizuka nara, а поэтому неправильно уподоблять их окончаниям na, nara. В этом есть доля правды, но на самом деле эти формы употребляются для восполнения отсутствующих. Поэтому допустимо их смешение.

* * *

7. В число адъективных глаголов, соответствующих "спряжению nari" письменного языка, я включаю слова, помещенные выше в таблице.

Употребление форм:

1) Незавершенная форма (первая форма спряжения):

Mondai no kaiketsu wa kō darō (-> kō darau; kō deshō) 'Разрешение вопроса будет таково'.

2) Приyōgenная форма (вторая форма спряжения):

Mondai no kaiketsu wa kō datta (kō deshita) 'Разрешение вопроса было таково'.

3) Срединная форма (то же):

Uwasa wa kō de, jissai wa ā da (отд. формы нет) [9] 'Слух вот таков, а действительность вон какова'.

4) Наречная форма (то же):

Hontō no kaishaku wa kō de nai (отдельной формы нет) 'Подлинное толкование не таково'.

5) Заключительная форма (третья форма спряжения):

Jijitsu wa kō da (kō desu) 'Факт таков'

6) Приименная форма (четвертая форма спряжения):

Tōtō konna koto ni natte shimatta (отдельной формы нет) 'В конце концов вышло такое дело'.

7. Условная форма (пятая форма спряжения):

Kekka ga kō nara (konnara, kō nareba) yokarō (отдельной формы нет) 'Если результат таков, будет хорошо'.

Слова kō da, sō da, ā da, dō da отличаются от shizuka da тем, что они не имеют наречной формы с окончанием ni, а их приименная форма имеет вид не kōna, sōna, āna, dōna, а konna, sonna, anna, donna. О различиях в орфографии Matsushita Daitsзaburo пишет следующее (привожу его теорию полностью) [10]: "Об орфографии ko, so.

1

2

3

4

5

6

ko

kore

kora

kono

kō<-(kou)

konna

so

sore

sora

sono

sō<-(sou)

sonna

a

are

ara

ano

ā<-(aa)

anna

do

dore

dora

dono

dō<-(dou)

donna

Из этой таблицы видно, что в основе лежат ko, so, a, do; как ā, dō образовались из a, do, так и kō, sō образовались из ko, so.

Однако в древности существовали слова kaku, shika, sa 'так'. Kaku благодаря фонетическому изменению превратилось в kō. Sa не изменилось в sō. Возникновение kaku и shika относится к бесписьменному периоду, появление kō (kau) - к началу периода Хэйан. В то время оно произносилось так, как писалось, т.е. kau. К концу периода Хэйан оно стало произноситься kō, и одновременно к этим из so, a, do образовались sō, ā, dō. Kau же осталось как фонетическое изменение kaku. Однако kō (kou), употреблявшееся наравне с sō, ā, dō, образовалось по аналогии с ними непосредственно от ko. Таким образом, это kō породило kō (т.е. kau), но несомненно, что оно само произошло от ko, иначе не возникло бы konna. Образование konna есть свидетельство того, что kō произошло из ko.

Но и kaku, существовавшее издревле, происходит от ko. Shika и sa образовались из so. Moshiku 'если', kedashiku 'вероятно', sukoshiki 'немного', rashiki 'похожий' и т.д. - все это слова, застывшие в одной из форм несостоявшегося "спряжения ku" или "спряжения shiku". Точто так же ko есть одна из форм слова ko из "спряжения ku". По ассоциации с kaku оно стало произноситься kaku. So употреблялось в значении soku, но стало произноситься shika и sa. Слова koku и soku в письменных памятниках не встречаются.

Орфография была исправлена только Keichu при изучении "Man'yōshū". Но она касалась лишь письменного языка, орфография слов разговорного языка еще и сейчас изучается далеко недостаточно. С середины периода Мэйдзи началось изучение грамматики разговорного языка, и орфография слов этого языка тоже стала привлекать к себе внимание. Полагали, что в письменном языке существуют слова kō (т.е. kau) и sa, поэтому kō и sō нужно писать kau, sau, но на слова dō, ā смотрели иначе. Куда годится такое поверхностное изучение! Правильная орфография письменного kō (kau), а разговорных kō (kou), sō (sou)" <22>.

По этому же вопросу Kindaichi Kyoske пишет следующее: "Слова sō, kō в sō suru, 'делать так', kō suru 'делать так' обозначают состояние, т.е. имеют то же значение, что и sa (shika) suru и kaku suru. Относительно образования sō из sa до сих пор существуют сомнения. Однако если учесть, что so появилось после того, как kaku в силу фонетического изменения превратилось в kau, то, видимо, sō (sau) образовалось по аналогии с kō (kau) в эпоху раннего средневековья.

Существует мнение, что sō есть продленное so, но это неверно, так как so - это sore 'это', т.е. слово, не обозначающее состояние. Слово, обозначающее состояние, - это sa, например: sa aru kara 'оттого, что есть так', sa areba 'если есть так', sa sureba 'если сделать так' и т.п. Они превратились в sō aru kara, sō areba, sō sureba, что произошло после добавления u. Скорее всего - это результат аналогии с параллельным kō (kau). Kaku перешло в kō (kau) в силу фонетического изменения; это чисто фонетическое явление. Однако превращение sa в sō (sau) относится к области словообразования; форма одинаковая, но процесс другой" <23>.

В связи с этим можно думать о зачислении слов konna da, sonna da, anna da, donna da в разряд адъективных глаголов, но у них нельзя установить правильного спряжения. Не есть ли это результат выпадения taigen koto или mono, стоящего за приименной формой konna и т.д., в результате чего непосредственно за приименной формой следует связка da? Не произошли ли таким же образом konnani, sonnani, annani, donnani, напоминающие наречную форму? Если так, то их нельзя назвать адъективными глаголами. Вопрос подлежит дальнейшему изучению (есть и слова konna de и т.д.).

* * *

Адъективных глаголов, соответствующих "спряжению tari" письменного языка в разговорном языке нет. Существуют слова, заставляющие касаться этого вопроса, например:

Kare no fusai wa jitsu ni dōdōto shite iru 'Его осанка поистине импозантна'.

Kakkoto shita ishi o motsu koto ga yoi 'Хорошо иметь твердую волю'.

Ningen wa kakkotaru ishi o motanakereba naran 'Человек должен иметь твердую волю'.

Некоторые считают, что dōdōto, kakkoto - наречия, однако это - употребленная в разговорном языке наречная форма "спряжения tari" письменного языка. Некоторые рассматривают kakkotaru наряду с kono 'этот', arayuru 'всяческий', aru 'некий' как приименное слово, но на самом деле оно представляет собой употребленную в разговорном языке приименную форму "спряжения tari" письменного языка. Зачисление таких слов в наречия или приименные исходит из стремления рассматривать их только в пределах разговорного языка. Но поскольку современный разговорный язык находится в состоянии смешения с письменным языком, то когда в него входят слова, подчиненные законам письменного языка, их нужно рассматривать в соответствии с этими законами. Указанные выше слова особенно напоминают об этом.

V. Дополнительный замечания

1. Теория отрицания адъективных глаголов

В данной книге мы присоединяемся к теории адъективных глаголов д-ра Yoshizawa в отношении "спряжений nari и tari", за исключением "спряжения kari", и все изложение ведется в согласии с этой теорией. Однако существуют и другие теории, например теория Tokuda Kiyoshi.

Tokuda считает, что адъективные глаголы всех трех спряжений имеют срединную форму kari, nari, tari, и утверждать, что сверх этого имеется еще срединная форма ku, ni, to неправомерно; он решительно не признает, что ku, ni, to служат окончаниями адъективных глаголов. Согласно его точке зрения, слова с окончаниями kari, nari, tari - глаголы, а слова с окончаниями ku, ni, to - наречия. В настоящей книге слова "спряжения kari" рассматриваются как глаголы, поэтому мы оставим их в стороне и коснемся теории Tokuda только в отношении ni и to.

Вышеприведенный пример, использованный Yoshizawa, - ikaga omoinohoka ni okashikarazaramu - разъясняется так.

omoinohoka ni zaramu

okashikara zaramu

Это возможно потому, что в японском языке действует закон, согласно которому значение самостоятельного предложения, членного предложения и слова определяется последующим словом (kōzokugo). Последующее слово подхватывает предыдущие предложения или слова как некое единое целое. Это подхватывание (kakariuke) нужно строго отличать от простого присоединения и следования. Приведем такой пример.

Hito wa onore o tsuzumayakani shi ogori o nokete takara o motazu, yo o musaborazaramu zo imijikarubeki (Tsurezuregusa) 'Надо признать замечательным, если человек держит себя скромно, сторонясь излишеств, не имеет богатства и не жаждет славы'.

То, что mu подхватывает zu, заставляет предположить, что zu - незавершенная форма служебного глагола отрицания zu, к которой присоединяется mu. Однако на самом дело это не так: ведь к незавершенной форме zu служебный глагол mu не присоединяется; zu распространяется на mu по смыслу. Это объясняется тем, что mu, присоединяясь к musabora, подхватывает takara o motazu yo o musaborazara, т.е. последующее слово подхватывает предложение или слова как целое, присоединяясь при этом к конечному слову; таким образом, в данном случае к предыдущему слову может быть присоединено другое слово. Короче говоря, когда налицо такое подхватывание, то и без присоединения определить значение вполне возможно. Поэтому omoinohoka ni не присоединяет zari, а omoinohoka ni okashikara похватывается этим zari. Таким образом, определяется значение и выражается отрицание. Итак к omoinohoka ni присоединять zari незачем, а значит незачем рассматривать как адъективный глагол и omoinohoka ni. Поэтому Tokuda считает omoinohoka ni наречием <24>.

Очень хорошо, что Tokuda различает подхватывание (uketsugi) и присоединение, однако я считаю, что при употреблении yōgen в качестве срединного сказуемого по существу имеется временная форма yōgen, развертывание которого преграждено последующим словом. Поэтому, если за последующим словом стоит присоединяющееся к нему особое слово, то оно может быть присоединено и к срединной форме. Если бы в вышеприведенном примере не было последующего слова, то он имел бы вид omoinohokanarazaramu. Этот yōgen принял срединную форму omoinohoka ni потому, что появление последующего слова okashikara преградило путь для его развертывания.

По той же причине и takara o motazu из второго примера takara o motazu yo o musaborazaramu должно было бы иметь фррму takara o motazaramu, если бы не было yo o musaborazara. У zari приyōgenная форма не может служить срединным сказуемым, а к незавершенной форме zu не присоединяется mu. Поэтому для первого глагола употреблено zu, приyōgenная форма которого может служить срединным сказуемым, а для второго - zari, к незавершенной форме которого может быть присоединено mu.

Я думаю, что в данном случае нужно резко отличать параллелизм от наличия срединного сказуемого. В примере kiyoki naoki aki kokoro (п.я.) 'чистое, прямое, светлое сердце' слова kiyoki, naoki параллельно слову aki служат определением при kokoro. Можно удалить последующее слово, но форма предыдущего не изменится, поскольку развертывание не преграждено. Наличие срединного сказуемого в широком смысле есть вид параллелизма, однако мне кажется, что в основном своем значении то и другое - это разные вещи, например:

Haruiro no itari itaranu sato … sakeru sakazaru hana (Kokinshū) 'селения, куда блеск весны дошел и не дошел.., цветы цветущие и не цветущие…'

На первый взгляд это можно нонять как

1. itari nu sato; itara nu sato

2. sakeru zaru hana; saka zaru hana

Однако по смыслу это надо понимать иначе:

3. itari sato; itaranu sato

4. sakeru hana; sakazaru hana

В п.4 sakeru и sakazaru параллельны (ru и zaru - приименные формы), и оба служат адъективным определением к hana. Itari в п.3 - срединная форма, поэтому можно думать, что nu от itaranu отрицает и последнее, т.е. здесь налицо такое же соотношение, как и в п.1. Однако на самом деле nu отрицает только itara и к itari не относится. Можно полагать, что первоначально и здесь параллелизм требовал приименной формы, как в п.4; срединная форма itari появилась потому, что звук ru был неподходящим (звуки не касаются грамматики, но это важный вопрос поэтики). Однако поскольку itari и itara, sake и saka - соответственно слова с одинаковым словарным значением, то если бы одно не отрицало, а другое не утверждало, они не могли бы служить определением к одному слову sato, hana. Вот почему itari, будучи параллельно itaranu, приняло срединную форму.

Считая слова, спрягающиеся по типу kari, nari, tari, глаголами, а слова с окончаниями ku, ni, to - наречиями, Tokuda при объяснении употребления последних в качестве срединного сказуемого оказался вынужденным выдвинуть теорию о предикативности наречий. В подтверждение того, что наречия обладают предикативностью, как и taigen (are wa gakkō, kore wa ginkō 'то - школа, это - банк'), он приводит такие примеры:

Inu wa wanwan, neko wa nyanya 'Собака гав-гав, кошка мяу-мяу';

Dōzo o-mi o o-taisetsuni 'Пожалуйста, берегите себя' (букв. 'себя бережно').

Правда, когда наречие оказывается в сказуемостной позиции, оно приобретает предикативность, но если бы наречия обладали предикативностью, последняя проявлялась бы шире в функции всех наречий. А между тем употребление наречия как сказуемого - весьма редкое явление, так что такое употребление нужно рассматривать не как функцию наречий, а скорее как исключительное явление, возникающее при особых условиях.

Что касается этимологии nari и tari, то Tokuda отрицает теорию о том, что nari и tari возникли в результате сокращения ni ari, to ari, te ari. Но-видимому, он считает, что с самого начала существовали самостоятельные слова nari и tari. Но, поскольку он не говорит об этом подробно, мы не будет останавливаться на данном вопросе.

Короче говоря, я стою на той точке зрения, что принять теорию Tokuda, отрицающую существование адъективных глаголов, нельзя.

2. Теория предикативных прилагательных особого характера

Предикативными прилагательными особого рода называет адъективные глаголы Tsuruda Tsuneyoshi <25>. Он обосновывает это тем, что все они имеют две отличительные особенности:

1) выражают то же значение, что и предикативные прилагательные;

2) дополняют последние.

Он считает нецелесообразным применять наименование "адъективные глаголы", поскольку в разговорном языке приходится включать в этот разряд слова, по форме отличающиеся от глаголов, а это неправомерно. Но в изложенных выше теориях д-ра Yoshizawa и д-ра Hashimoto данный вопрос уже разрешен.

3. Четырехступенчатое спряжение слова kotonari

Kotonari 'отличаться' - адъективный глагол "спряжения nari". Следовательно, согласно правилам, в завершенной форме он не может иметь ri, а в приименной - te, tari. Ведь не говорят: shizuka nareri, shizuka narite, shizuka naritari. Однако можно сказать: kotonareri, kotonarite, kotonaritari, потому что kotonari стало спрягаться по четырехступепчатому спряжению. Этот вопрос ставится и в "Перечне допускаемых отступлений от грамматических норм" (п.4). В "Первом докладе по изучению проекта реформы ныне действующих грамматических правил" говорится следующее:

"О четырехступенчатом спряжении kotonari.

В последнее время в обиходе участились случаи спряжения kotonari по четырехступенчатому спряжению. Однако с точки зрения унификации, согласно средневековой грамматике, правильней спрягать это слово как taigen koto 'особо' с служебным глаголом nari. Например, в текстах:

• Средневековом

Kore wa zensha to koto ni shite 'Это, отличаясь от предыдущего…'

Hyakuji sekiji to koto nari 'Сотни вещей отличаются от старых времен'.

Waga iken wa ōini shokun to koto nari 'Наше мнение весьма отличается от вашего'.

Seishitsu no koto naru hito 'Человек с другим (отличным) характером'.

• В современном обиходном

Kore wa zensha to kotonarite 'Это, отличаясь от предыдущего…'

Hyakuji mukashidoki to kotonaritari 'Сотни вещей отличаются от старых времен'.

Waga iken wa ōini shokun to kotonareri 'Наше мнение весьма отличается от вашего'.

Seishitsu no kotonaritaru hito 'Человек с другим (отличным) характером'.

Заключительная форма данного слова - kotonari, поэтому, если оно действительно было бы образовано присоединением глагола-связки nari к taigen koto, то его не стали бы спрягать вторично по неправильному спряжению по столбцу ra, т.е. kotonareri, kotonareru или, с присоединением tari - kotonaritari, kotonaritaru. Однако, когда не думают о заключительной форме, то нередко ошибочно употребляют указанные формы. Это делают не только простые люди, форма kotonarite встречается даже у Gimon. Глагол kitaru 'придти', будучи сокращением kite aru, должен был бы спрягаться по неправильному спряжению по столбцу ra, между тем еще в древние времена он отошел к четырехступенчатому спряжению (говорят kitaran, kitari); спрягается он и по неправильному спряжению по столбцу ra с формами kitareri, kitaritari; а вместе с ori он спрягается и по четырехступенчатому спряжению. Таким образом, по-видимому, можно считать правильными и формы kotonareri, kotonareru и т.п. Однако в то время, как глагол ori изменил в заключительной форме ri на ru, kotonari в заключительной форме еще не оканчивается на ru. Таким образом, это слово не относится полностью ни к четырехступенчатому спряжению, ни к неправильному спряжению по столбцу ra" <26>.

Здесь говорятся, что слово kotonari образовано из taigen koto и глагола-связки nari, однако еще неизвестно, является ли здесь koto taigen, а nari связкой. Относительно форм спряжения возражений нет.

Примечания автора

1. Ōtsuki, II, стр. 51, цит. в данной книге в гл. IV, на стр. 130.

2. Haga, Мэйдзийская грамматика (III).

3. Yoshizawa, О так называемых адъективных глаголах (VIII).

4. Там же.

5. Ōtsuki, II, стр 49.

6. Имеется в виду статья, указанная выше в прим 3.

7. Mitsuya, I, стр. 125.

8. Там же, стр. 127-128.

9. В "Enanji" (кит. "Хуай наньцзы"),

10. Mitsuya, I, стр. 125.

11. Hashimoto, Об адъективных глаголах в родном языке (VIII), стр. 399-400.

12. Там же, стр. 401, 405-406.

13. Там же, стр. 28-29.

14. "Высший курс лекций по родной грамматике" (Kieda, V, стр. 185). и "Высший курс лекций по разговорному языку" (Kieda, VI, стр. 229).

15. Hashimoto, VIII, стр. 20-23.

16. Kieda, VI, стр. 242-248.

17. Yuzawa, I, стр. 117.

18. Hashimoto, VIII, стр. 117.

19. Yamada, I, стр. 87-90.

20. Matsushita, I, стр. 95.

21. Hashimoto, VIII, стр. 30.

22. Matsushita, I, стр. 110-112.

23. Kindaichi, Фонетика родного языка, стр. 268.

24. Tokuda, Приименные слова и адъективные глаголы (II). Та же теория изложена в I, стр. 131-141.

25. Tsuruda, V, стр. 102-114.

26. "Genkon", стр. 43-45.

Комментарии

[1]

Непосредственным "восполнением недостатков" предикативных прилагательных являются только так называемые "адъективные глаголы спряжения kari"; они образуются от самих предикативных прилагательных путем слияния их с глаголом ari по типу: samushi 'холодей, холодно', samuku + ari -> samukari. Что касается так называемых адъективных глаголов спряжений nari и tari, не происходящих от предикативных прилагательных, то многие японские грамматисты объясняют распространение этого типа слов тем, что в японском языке количество предикативных прилагательных ограниченно (ср. т. I, гл. V, прим. 7); тем же самым объясняется и резкое преобладание среди них kango.

[2]

Hashimoto Shinkichi исключает "спряжение kari" из разряда адъективных глаголов и рассматривает его как формы вспомогательного спряжения предикативных прилагательных (см. ранее); в разговорном языке он, кроме того, исключает из этого разряда и "спряжение tari", относя слова с окончанием to к наречиям, а с окончанием taru - к приименным словам: (см. Hashimoto, XI, Изучение грамматики родного языка, стр. 127-130). Эта точка зрения пользуется до настоящего времена широким признанием и принята в учебниках. Сам автор относит слова "спряжение kari" к недостаточным глаголам (см. в тексте); относительно исключения "спряжения tari" из разряда адъективных глаголов см. ранее.

[3]

Наречие yoku является вспомогательным словом при глаголе, который выражает возможность действия, и в русском языке оно не имеет отдельного соответствия.

[4]

Это не обязательно в письменном языке (см. о примере haruiro no… ранее) и неприложимо к современному языку: глаголы в отрицательной форме, или, выражаясь японским термином, служебные глаголы отрицания, имеют свою форму срединного сказуемого.

[5]

Утверждение автора об общепризнанности адъективных глаголов в настоящее время несколько устарело: против этой теории выдвигаются возражения. Еще в 1941 г. Kindaichi Kyosuke указал, что основа адъективных глаголов может рассматриваться как квази-существительное (см. Kindaichi, Новая японская грамматика); в последние годы адъективные глаголы отрицает и Tokieda Motoki. Самым существенным положением его теории является то, что, исходя из непосредственного языкового сознания, из той формы данных слов, в какой они искони регистрируются в словарях, из семасиологических и грамматических моментов, он рассматривает основу адъективных глаголов и так называемое их окончание как два слова. При этом окончания nari и tari квалифицируются как глагол-связка, а основа - как существительное (см. Tokieda, Японская грамматика, т. I, "Разговорный язык", стр. 129-134). Shinmura Izuru в "Кратком очерке грамматики", служащем приложением к последнему изданию его словаря (1955 г.), относит данные слова к существительным. Возражения, состоящие в том, что основа так называемых адъективных глаголов не может стоять в позиции субъекта и слова-объекта, иначе говоря, принимать падежные служебные слова ga и o и т.д., а также не может иметь при себе адъективных определений, он отклоняет на основании двух доводов. Во-первых, по своей семантике эти слова "изначала выражали атрибутивное понятие состояния", и поэтому они, согласно законам японского языка, не могут служить субъектом или объектом. Во-вторых, "и другие слова, обычно считающиеся существительными, не обязательно принимают адъективные определения, например higashi 'восток, на востоке, к востоку'; mae 'впереди' и т.п.; они принимают наречные определения, например sukoshi 'немного', yaya 'более' и т.п.". На основании этого Shinmura заключает, что "основы адъективных глаголов по значению выражают yōgenное понятие атрибута, но как часть речи они могут рассматриваться в качестве существительных.., а к этим существительным присоединяются связки nari, tari. (Словарь "Kōjien", стр. 2301.) Как два отдельных слова рассматриваются адъективные глаголы и в "Японской лингвистической энциклопедии", см. стр. 567.

Исходя из того, что nari и tari - связки, в русской транскрипции ni и to пишутся раздельно от основы как срединные сказуемостные формы связок nari и tari в старом письменном языке (ср. предисловие, стр. 18), но слитно с основой тогда, когда ni и to - наречные окончания, которыми они единственно являются в современном и частично в старом языке.

[6]

Интересно отметить, что автор стоит на диаметрально противоположной точке зрения, когда он приводит парадигмы спряжения адъективных глаголов в разговорном языке, куда входят формы двоякого происхождения. Он обосновывает это тем, что "во взаимодействии они образуют одну систему спряжения"; см. также о включении в эти парадигмы наряду с формами с da формы с desu.

[7]

Незавершенной формой автор считает shizuka dara (dese), как свидетельствует ее этимология и что отражено в старой орфографии, согласно которой darō пишется darau, deshō - deseu; однако по новой орфографии пишется darou, deshiyou, так что наглядность происхождения форм darō, deshō исчезла. (Ср. комментарии, т. I, гл. IV, прим. 19.)

Сочетания с da и desu рассматриваются автором как формы двух разных спряжений, причем второе спряжение здесь приводится в скобках.

[8]

О koto и mono см. комментарии, т. I, Введение, прим. 30.

[9]

Т.е. соответствующая форма от desu тоже da.

[10]

Все дальнейшее относится не к современной, а к старой, т.е. исторической, орфографии и представляет интерес для объяснения этимологии этих слов.

Глава седьмая. Приименное

I. Подчиненное слово

Подчиненное слово (fukuyōgo), как уже указывалось в разделе о классификации слов, представляет собой один из видов знаменательного слова и противопоставляется самостоятельным и независимым словам. Способность выражать самостоятельное понятие у них такова же, как и у самостоятельных слов, однако они не могут быть ни подлежащими, ни сказуемыми, которые составляют костяк предложения. Следовательно, это слова, которые всегда зависят от самостоятельных слов и употребляются как второстепенные члены предложения. Разумеется, такие самостоятельные слова, как глагол, предикативное прилагательное и адъективный глагол, обладающие предикативностью, могут употребляться в качестве подчиненных слов, о чем уже говорилось в разделах, посвященных рассмотрению функций каждой из этих частей речи. Однако предикативные слова, согласно своей основной функции, могут употребляться в роли сказуемого, тогда как подчиненные слова такого употребления не имеют. В этом заключается одно из различий указанных категорий слов.

Кроме того, подчиненное слово и самостоятельное слово существенно отличаются друг от друга по внешнему признаку - месту в предложении. А именно, подчиненное слово всегда стоит перед тем знаменательным (т.е. самостоятельным) словом, от которого оно зависит и при котором оно употреблено, и никогда не встречается после него. В японском языке существует железный закон, а именно: подчиненное слово стоит перед словом, которому оно подчиняется. Наоборот, формальные слова никогда не стоят перед знаменательными словами, а непременно следуют за ними. Таким образом, в японском языке существует и другой нерушимый закон, согласно которому слово, приданное (fuzoku suru) другому слову, стоит после него. В этом заключается различие между подчиненными словами, с одной стороны, и вспомогательными и релятивными словами - с другой.

Нет необходимости говорить о том, что подчиненное слово неспрягаемо. Разумеется, основная его функция - служить определением в качестве второстепенного члена предложения.

Итак, слово, которое может только стоять перед другим словом, а по функции употребляется только как определение и не может выступать в роли подлежащего, является не чем иным, как подчиненным словом. Подчиненные слова можно разграничить в зависимости от свойств слова, определением к которому они являются. А именно, подчиненные слова делятся на две части речи. Одна - приименные слова (rentaigo), другая - приyōgenные слова (ren'yōgo). Приименные слова, как правило, определяют taigen, приyōgenные слова главным образом определяют yōgen. Приименные слова называют приименными (rentaishi), а приyōgenные слова - наречиями (fukushi). Различие между приименными и наречиями заключается в том, что предметом определения первых являются taigen, а вторых - yōgen. Определение с помощью приименного слова является адъективным определением (иначе говоря, приименным определением), а определение с помощью наречия - наречным определением (иначе говоря, приyōgenным определением). При соблюдении соответствия в наименованиях термину "приименные слова" следовало бы противопоставить термин "приyōgenные слова", однако мы, следуя старому наименованию, будем пользоваться термином "наречие".

II. Сущность приименного

Приименным (rentaishi) называется слово, которое выполняет единственную функцию - функцию адъективного определения к taigen, и не может быть отнесено к какой-либо другой части речи. Нельзя считать приименными такие слова, которые, хотя и выступают как адъективное определение к taigen, однако могут рассматриваться и как другая часть речи (или как аффикс), например:

wakaki toshi 'молодой возраст' (предикативное прилагательное);

saku hana 'цветущий цветок' (глагол);

gaigaitaru yuki 'серебристый снег' (адъективный глагол);

Fujiyama no chojo 'вершина Фудзи' (существительное и служебное слово);

kare no shoseki 'его книга' (местоимение и служебное слово);

omoshirono ame 'приятный дождь' (основа предикативного прилагательного и служебное слово);

karisomeno kakure 'временное убежище' (наречие и служебное слово) и т.д.

Однако посмотрим, что представляют собой другие примеры:

1. Kono hon 'эта книга'; sono tsukue 'тот стол'; kano hito 'тот человек'; ano fude 'та кисточка'; dono uchi 'какой дом'; waga kuni 'наша родина'.

2. Aru hi 'некий день' (однажды); saru tokoro 'некое место'; toaru ie 'некий дом'.

3. arayuru seibutsu 'всевозможные живые существа'; iwayuru jiyūshi 'так называемый свободный стих'.

Группа 1

Примерами этой группы служат слова, образованные путем присоединения к местоимениям ko 'это', so 'тот', ka 'тот', a 'тот', do 'какой', wa 'я, мы' падежного служебного слова no или ga. О том, что в местоимениях предметных или личных - kore, sore, kare, are, ware - первая часть ko, so, ka, a, wa и т.п. имеет самостоятельное употребление, уже подробно говорилось в главе о местоимениях. Но здесь следует указать на то, что в современном языке, в особенности в разговорном, самостоятельно они употребляются только в приведенном выше виде, например:

Kantō chihō no daijishin wa Taishō jūninen no kugatsu ichinichi de atta. Kono toki wa… 'Великое землетрясение в районе Канто произошло 1 сентября 12 года Тайсё. В это время…'

Masashige to sono buka wa… 'Масасигэ и его дружина…' <1>.

В этих предложениях ko указывает на taigen daijishin, а so - на taigen Masashige. В предложении

Kono mokuhen wa hatashite Akiramasa no me ni irite sono kimo o ubainu 'Эта дощечка, попавшись на глаза Акирамаса, действительно подорвала ого мужество' <2>

so, указывая на слово Akiramasa, замещает его. Следовательно, можно сказать, что как местоимение оно имеет самостоятельное употребление. Однако в примерах первой группы эти слова просто подчеркнуто указывают на следующий за ними taigen. При таком употреблении ko, so, ka, a, do, wa без служебных слов no или ga утрачивают способность указательной функции. Поэтому слова kono, sono, kano, ano, dono, образованные путем присоединения no или ga, нужно рассматривать как целые слова.

Можно полагать, что поскольку д-р Ōtsuki обращает внимание на этот факт, постольку он его признает:

"Вообще местоимения замещают имена существительные, но при присоединении частицы no к ko, so, a, ka возникают слова с другим значением: тогда они не замещают существительное, а, стоя перед ним, только указывают на него и потому называются указательными (demonstrative) местоимениями. Например, обычные местоимения, замещая в hito ga 'человек' (им. п. Н. Ф.), hana o 'цветок' (вин. п. Н. Ф.) существительные, принимают вид kore ga, sore o; а указательные местоимения имеют при себе имена существительные и, находясь перед ними, образуют выражения kono hito ga 'этот человек', sono hana o 'этот цветок', т.е. указывают на последующие существительные" <3>.

Возражая против этого, д-р Yamada считает, что местоимения благодаря своей указательной функции в приименной позиции приобретают особые свойства:

"Издавна употребление местоимений в приименной позиции двояко. Во-первых, они соответствуют так называемым притяжательным местоимениям западных языков: таковы waga chichi 'мой отец', yo ga shin'yū 'мой друг', nanji no ani 'твой брат', kare no kutsu 'его ботинки', tare no tsukue 'чей стол', ta ga mono 'чья вещь', kore no fuda 'его кисть', sore no ita 'его доска', are no te 'его рука'. Находясь в приименной позиции, они указывают, кому принадлежит предмет, обозначенный существительным. В таких случаях владелец существует сам по себе, помимо последующего taigen, и замещается местоимением. Во втором случае они соответствуют адъективным или указательным местоимениям (demonstrative pronoun) западноевропейских языков. Таковы ano yama 'та гора', kono shōnen 'этот подросток'. Во-вторых, они не замещают другое слово, а только указывают на последующее существительное. В данном случае в приименной позиции трудно отличить употребление указанных слов от употребления их в первом случае. Однако способы их употребления глубоко различны. При последнем употреблении они выступают как местоимения 3 лица в форме kono, sono, kano, ano и не принимают re. (В старом языке это было не обязательно.) На основе этого употребления kore, sore, are стали называть указательными местоимениями и ошибочно выделять их в особую группу слов" <4>.

Оставив в стороне вопрос о пригодности термина "указательные местоимения", обратимся к рассмотрению самого такого специфического употребления. Несмотря на то, что ko, so, ka, a, wa и т.п. могут употребляться самостоятельно в позиции подлежащего или прямого дополнения, все-таки при употреблении их в указательном значении отделять их от последующего падежного служебного слова и рассматривать их грамматически самостоятельно неверно; в современном разговорном языке, где эти местоимения не имеют самостоятельного употребления, kono, sono, kano, ano, dono, waga следует рассматривать как целые слова.

Группа 2

Слова этой группы - aru, saru - по происхождению представляют собой приименную форму глаголов ari 'быть', sari 'быть таким'. Утратив первоначальное значение глагола, они стали употребляться только в приименной форме в особом значении "некий, некоторый"; прочие формы совершенно вышли из употребления. Другими словами, их нельзя считать формами спряжения, сохранившими первоначальные значения глаголов ari и sari. Это легко понять при сравнении с приименной формой, употребляемой в первоначальном значении:

Genji monogatari no naka ni aru kotoba 'слова, имеющиеся в Гэндзи-моногатари' (первоначальное значение);

Genji monogatari no naka ni aru aru kotoba 'некоторые слова, имеющиеся в Гэндзи-моногатари' (переосмысленное значение).

Слово toaru, образованное присоединением служебного слова to к глаголу ari, в современном языке употребляется тоже в значении "некоторый".

Выше, при рассмотрении употребления форм спряжения предикативных прилагательных, уже говорилось о том, что некоторые грамматисты считают такие слова, как utsukushiku в предложении Hana utsukushiku saku 'Цветок красиво цветет', наречиями, образованными в результате конверсии частей речи. Однако это неправильно, поскольку такое употребление является функцией всех прилагательных. Далее в разделе об употреблении числительных говорилось о том, что такие существительные, как myōnichi 'завтра', saiwai 'счастье, к счастью', ima 'теперь' и др., служат наречным определением не в качестве существительного в этой позиции, а в качестве наречия, в которое они превратились в результате конверсии частей речи. Если признать такого рода явления конверсии частей речи за факт грамматики, то и особую форму глагола, которая употребляется в ином значении, чем первоначальный глагол, тоже следует рассматривать как конверсию в другую часть речи. Yuzawa считает, что если в грамматике установлена такая часть речи, как союзы, которая не является исконной для японского языка, то aru и saru, изменившие свои функцию и значение, вполне возможно рассматривать как приименные слова, т.е. как часть речи, отличную от глагола. Более того, он считает, что не выделять приименные слова в особую часть речи - это упущение.

Группа 3

Слова этой группы - arayuru 'всевозможные' и iwayuru 'так называемый' - тоже образовались в результате присоединения к глаголам ari 'быть' и iu (yu) 'говорить' приименной формы yuru старого служебного глагола пассива yu (этот глагол широко употреблялся в период Нара <5>). Однако в дальнейшем служебный глагол yu утратил свое самостоятельное употребление; этимология его была забыта; первоначальное значение изменилось; встречается он только в формах arayuru и iwayuru, а эти слова употребляются только в роли приименных. Следовательно, поскольку в наши дни совершенно утрачено сознание, что слова arayuru и iwayuru состоят из двух слов, постольку их вполне естественно рассматривать как целые слова - приименные. Правда, Matsushita Daizaburo (под названием fukutaishi рассматривающий и те слова, которые мы называем приименными) считает, что arayuru и iwayuru таковыми не являются, так как они обладают предикативностью <6>. Действительно, случается, что эти слова употребляются после подлежащего, например kimi ga iwayuru shingi 'верность, как ты ее называешь' (arayuru такого употребления совершенно не имеет). Однако в современном языке в роли сказуемого без определяемого существительного, т.е. в форме kimi ga iwayu, данное слово совершенно не встречается, поэтому исключать его из разряда приименных нет оснований.

* * *

Слова, представленные в 1, 2 и 3 группах, являются примерами приименных в самом строгом смысле слова. Но некоторые грамматисты толкуют этот термин более широко и включают в разряд приименных еще и следующие слова [1]:

4. Akuru hi 'следующий день'; saru nichiyōbi 'прошлое воскресенье'; kitaru nijūgonichi 'наступающего 25-го числа'; ataru gonichi 'того 5-го числа'.

5. Reino jiken 'упомянутое происшествие'; kudanno jinbutsu 'упомянутый человек'.

6. Moromorono tsumi 'множество преступлений'; umino haha 'родная мать', konnanno jijō 'затруднительные обстоятельства'; koreshikino sasagemono 'ничтожное подношение', koreteino mono 'такая вещь', izureno tokoro 'любое место'; daino nakayoshi 'большая дружба'.

7. Sakujūnichi 'прошлое 10-е число'; myōjūgonichi 'завтрашнее 15-е число'; yokunijūichi 'будущее 20-е число'; konyūdō 'покойный монах'; gaijinbutsu 'вышеозначенный человек'; kakusanseisha 'все согласившиеся'; honkyokai 'настоящее собрание'; tōginkō 'данный банк'.

8. Tsuino nozomi 'осуществленная надежда'; tachimachino ma 'внезапный момент; masakano baai 'маловероятный случай'; matano hi 'еще (один) день; sasugano yūshi 'герой, как и следует ожидать'; honno mōshiwake 'чистая отговорка'; isasakano koto 'пустяковое дело'; shahanno shōsoku 'такая новость'; sano chitai 'малюсенькая задержка'.

9. Konna toki 'такое время', sonna enpitsu 'такой карандаш', anna hon 'такая книга'; donna hi 'какой день'.

10. Ōkina hamaguri 'большая раковина'; okashina hanashi 'смешной рассказ'.

11. Amari na o-kotoba 'лишние Ваши слова'; takusan na fune 'много кораблей'; taisetsu na koto 'важное дело', jōbu na hito 'крепкий человек'; shizuka na yoru 'тихая ночь'; kyū na koto 'срочное дело'; ironna hanashi 'различные разговоры'.

12. Taishita genki 'большая бодрость'; bakageta hanashi 'дурацкая болтовня'; tonda meiwaku 'нелепое беспокойство'.

Группа 4

Слова akuru, saru, kitaru, ataru представляют собой приименную форму соответствующего глагола; они не утратили и первоначальное значение глагола. Следовательно, эти слова нужно рассматривать как глаголы. Разумеется, они не являются приименными [2].

Группа 5

Слова rei 'пример', kudan 'вышеупомянутое' - существительные: к ним присоединено падежное служебное слово no, так что они представляют собой два слова. (Kudan является фонетическим изменением слова kudari.) В них также не очень изменилось первоначальное значение существительного. Мы не относим их к приименным [3].

Группа 6

Moromoro, umi, konnan, dai и др. слова отличаются по широте значения и употреблению, но все они могут рассматриваться как существительные. Слова koreshiki, koretei представляют собой соответствующие предметные местоимения в соединении с taigen shiki, tei. При этом слова shiki 'форма, система, тип', tei 'вид' имеют здесь то же значение, что и слова hodo 'степень', kurai 'степень' [4].

Слово izure, разумеется, является местоимением. Я не включаю его в разряд приименных.

Группа 7

Saku, myō, yoku, ko, kaku, hon, tō представляют собой префиксы в составе kango, т.е. не являются приименными.

Группа 8

Слова tsui, tachimachi, masaka, mata, hon, isasaka, shahan являются наречиями. Sa также рассматривается как наречие-kango. Наречия могут служить определением к существительному, присоединяя падежное служебное слово no. "Способность стоять в приименной позиции наблюдается главным образом у атрибутивных наречий, но и другие наречия тоже могут иногда встречаться в этой позиции. Тогда они обычно присоединяют падежное слово no. В такой позиции употребляются чаще всего наречия состояния, как чисто японские, так и kango. Подобное употребление имеют и наречия степени" <7>.

Впрочем, указанное употребление присуще не всем наречиям, оно ограничено рядом установившихся выражений, например:

tadano hito 'простой человек'; karisomeno kakure 'временное убежище'; shibashino hodo 'некоторое время'; tamano sankei 'паломничество от случая к случаю'; ōkatano arisama 'вид, как бывает большей частью'; isasakano koto 'пустяшное дело'.

Мало того, наречия могут выступать самостоятельно как приименные слова при taigen и без no:

sugu tonari 'сейчас же рядом'; yaya migi 'несколько правее'; zutto mae 'значительно раньше'; tsui soko 'прямо там'; mō hitori 'еще один'; tatta ichi'en 'лишь одна иена'; chōdo jūniji 'как раз в двенадцать'.

Конечно, такое употребление ограничивается особыми случаями [5]. Указанные наречия, как и все другие наречия, выступают в то же время и в качество определений при yōgen. Тем не менее в силу наличия реальных примеров (мы привели их выше), существует теория, которая гласит:

"Так как встречаются случаи, когда наречие подчиняется существительному, а приименное слово - глаголу или наречию (для иллюстрации того, как приименные слова выступают в качестве определения при глаголе или наречии, Matsushita приводит следующие примеры:

kesshite naguri wa shimasen, honno sawarimashita 'отнюдь не бью, чуть тронул';

goku karuku, honno sukoshi tsukete kudasai 'очень легко, самую малость прижмите';

ware sono shikarazaru o shiru 'знаю, что он не таков'. - прим. Kieda) [6], то понятно, что различие между наречием и приименным словом не состоит в различии между частями речи, которым они подчиняются. Оно состоит в самом способе подчинения. Независимо от того, имеет ли место подчинение существительному, глаголу или наречию, если слово подчиняется сущности значения, значению как таковому - это приименное слово, если же оно подчиняется не значению как таковому, а его функции, его употреблению, то это наречие… На Западе наречие понимается неверно: там его назвали adverb "приглагольное" <8>.

Во всяком случае я считаю, что слова из 8-й группы не являются приименными, поскольку каждое из них может быть разделено на наречие и служебное слово.

Группа 9

Konna, sonna, anna, donna я рассматриваю, как приименную форму адъективных глаголов kō da, sō da, ā da, dō da; следовательно, не причисляю их к приименным.

Группа 10

Не правильнее ли считать ōkina, okashina особой приименной формой предикативных прилагательных ōkii, okashii? Обычно они не имеют приименной формы na, но нельзя ли полагать, что они образуют квазиприименную форму, присоединяя к основе ōki, okashi суффикс na? Поскольку нельзя признать существование адъективных глаголов ōki da, okashi da[7], то ничего другого не остается, как рассматривать ōkina и okashina особой приименной формой предикативных прилагательных.

Группа 11

Amari na, takusan na, taisetsu na, jōbu na, shizuka na, kyū na, ironna - приименные формы адъективных глаголов amari da, takusan da, taisetsu da, jōbu da, shizuka da, kyū da, iroiro da, а не приименные слова. Первоначальное значение адъективных глаголов сохраняется и в приименной форме.

Группа 12

Кроме приименной формы taishita и bakageta, эти слова употребляются и в приyōgenной форме taishite, bakagete, но я думаю, что глаголов taisuru, bakageru (правда, говорят bakagete aru) не существует, поэтому нельзя толковать их как другую часть речи. Сходно с этим и употребление komagoma shita hanashi 'подробный рассказ', chotto shita jiken 'пустяшный инцидент', sō shita dekigoto 'такое происшествие'. Однако последние можно рассматривать как приyōgenные формы глаголов неправильного спряжения по столбцу sa - komagoma suru, chotto suru, sō suru в соединении со служебным глаголом завершенности действия ta; следовательно, можно не считать их приименными. Tonda такая же форма глагола tobu 'летать', но поскольку tonda имеет совсем другой смысл в tonda hanashi o kiita 'слышал нелепый рассказ', чем в hikōki no tonda hanashi 'рассказ о том, как летал самолет', приходится признать это слово приименным. Разумеется, tonde в tondemonai koto da 'нелепая вещь' можно считать приyōgenным употреблением того же слова, но мне кажется, что nai в этом случае не предикативное прилагательное, а такое же окончание, как в словах katajikenai, mottainai, и эти nai следовало бы рассматривать одинаково. В общем вопрос несколько неясен, но, по-видимому, taishita, bakageta, tonda можно причислить к приименным.

* * *

Коснемся вкратце истории изучения приименных.

Д-р Yamada, говоря об определениях к taigen, заметил, что в таких случаях, как ano yama 'та гора', kono shōnen 'этот подросток' существительное, на которое указывают ano, kono, следует за ними; значит ano, kano и т.д. соответствуют так называемым указательным местоимениям английских грамматик; разумеется, он не употреблял термина "rentaishi" <9>. Говоря об употреблении taigen, он указал, что нужно установить различие между употреблением nanji no и kare no в таких случаях, как nanji no ani 'твой брат', kare no kutsu 'его ботинки' и употреблением так называемых притяжательных местоимений английских грамматик. Указательные он назвал абсолютно-указательными, притяжательные - относительно-указательными. Относительно-указательные употребляются для замещения taigen, который имеет отношение к следующему за ними taigen, а абсолютно-указательные - это местоимения, которые имеют такой же характер, как следующий за ними taigen, например: kono, sono, kano, ano, izureno, dono; никакие другие местоимения не способны выполнять абсолютно-указательную функцию (относительно-указательная, разумеется, свойственна всем местоимениям) <10>.

Mitsuya Shigemitsu под названием "rentaishi" рассматривает слова aru, arayuru, iwayuru, saru, koreshiki, koretei, причем первые четыре он считает приименной формой глаголов, а последние два - составными словами, но в заключение он говорит: "может быть, пока их можно назвать приименными" <11>.

Kashio Osamu назвал их "сопровождающими словами" (soeshi) и объединил их вместе с наречиями и союзами в одну часть речи, назвав ее "fukutaigen", что соответствует термину "подчиненное слово" <12>.

Tsuruda Tsuneyoshi, устанавливая часть речи "rentaishi", относит к ней слова iwayuru, arayuru, kitaru, saru, amari na, ōkina, taisetsu na, takusan na, ironna, konnanno, isasakano, daino, honno, kono, sono, ano, dono, waga, donna, konna, jōbu na, komakana <13>.

Yasuda Kiyomon делит наречия на наречные (fukukaku fukushi) и приименные (rentaikaku fukushi), причисляя к последним kono, sono, ano, dono, waga, iwayuru, arayuru <14>.

Matsushita Daizaburo устанавливает приименную часть речи под названием "fukutaishi" и относит к ней kono, sono, ano, dono, izureno; reino, kudanno, moromorono, umino, matano, tsuino, shahanno, honno, masakano; waga, onoga; aru, saru 'некий', akuru, saru 'прошлый', kitaru, ataru; saku, myō, yoku, ko, gai, kaku, hon, tō [8] и некоторые другие.

Как было указано в главе о делении на части речи, приименные (fukutaishi), как и другие части речи, он подразделяет на реальные и формальные.

Реальные fukutaishi делятся на три подгруппы:

а) собственно fukutaishi: akuru hi 'следующий день', kaku gakusei 'каждый студент'; moromorono tsumi 'множество преступлений';

б) местоименные fukutaishi: kono hito 'этот человек'; sono yama 'та гора', ano kuni 'та страна';

в) неопределенные fukutaishi: izureno hito 'любой человек'; dono yama 'какая (которая) гора'; bōgakkō 'некая школа';

Формальные fukutaishi делятся на следующие три подгруппы:

а) объектные fukutaishi [9]: Ninwaji ni aru hōshi 'монах, (находящийся) в храме Нинвадзи';

б) паразитарные fukutaishi: kudanno otoko 'вышеупомянутый мужчина', reino hito 'вышеупомянутый человек'; gai jinbutsu 'означенная личность';

в) префиксальные fukutaishi: aru hito 'некий человек'; tō ginkō 'данный банк'; hon jimusho 'эта контора' <15>.

Yuzawa Kokichiro под названием "renshi" [10] рассматривает как отдельную часть речи слова aru, saru, iwayuru, arayuru, kono, sono, kano, dono, waga, konna, sonna, anna, donna, ōkina и т.п; ironna, honno, daino, reino, taishita, tonda, saru, kitaru, ataru, toaru. Yuzawa высказывает весьма тонкие мысли по этому вопросу <16>.

Takahashi Tatsuo в часть речи "fukutaishi" включает слова kono, sono и т.д., izureno, saru, kitaru, aru, reino, matano, honno, waga, onoga и т.д. <17>

Hashimoto Shinkichi, признавая "fukutaishi" частью речи, причисляет к ним только kono, sono, ano, kano, dono в разговорном языке, а также iwayuru и arayuru. Он говорит следующее:

"Таким образом, вышеприведенные слова, по крайней мере в современном разговорном языке, должны рассматриваться как целые слова, а если так, то к какой же части речи они относятся? Они всегда примыкают к другому слову; их функция - служить определением; подлежащим они служить не могут. Следовательно, и по положению, и по функции они должны принадлежать к разряду подчиненных слов - fukuyōgen, но какое же положение они занимают среди них? Они служат определением, а не соединяют и в этом смысле сходны с наречиями и отличны от союзов. Однако искони характерной чертой наречий является то, что они определяют yōgen (разумеется, есть наречия, определяющие другие наречия, а некоторые определяют и taigen, например sukoshi mae 'немного раньше', yaya migi 'несколько правее', но эту способность имеют только некоторые наречия, а именно, наречия степени; но и они, как и все наречия, способны определять yōgen), тогда как рассматриваемые слова всегда определяют taigen. Следовательно, эти слова нельзя отнести ни к одной из доныне существовавших частей речи и надо выделить их в отдельную часть речи. Согласно Matsushita, назовем ее fukutaishi" <18>.

Наконец, Tokuda Kiyoshi подробно развил теорию, отрицающую существование приименных в качестве особой части речи. Его рассуждения вкратце сводятся к следующему <19>.

1. Ume no hana imada sakazu 'цветы сливы еще не цветут'. В этом предложении наречие imada 'еще (не)' подчиняется синтетическому значению, иначе говоря сущности (т.е. смыслу фразы) слова sakazu, а не определяет предикативность этого слова. Так называемые наречия предикации имеют отношение к предикативности сказуемого (т.е. yōgen), что зависит от соотношения значений того и другого. Однако в отличие от наречий состояния наречия предикации соотносятся с синтетическим значением сказуемого. В этом пункте они совпадают с приименными. В выражениях yaya higashi ni tateru ie 'дом, стоящий более к востоку', sugu tonari ni sunde iru 'живет сейчас же рядом' слова yaya и sugu можно рассматривать как наречия, подчиняющиеся higashi и tonari и имеющие соответственно значение higashi ni yoreru tokoro 'место, близкое к востоку' и rinsetsu seru ie 'дом, находящийся рядом'; следовательно, и приименные можно рассматривать как наречия. Тем более, что наречия в выражениях yaya akashi 'довольно красен', sugu kuru 'сейчас придет' подчиняются сущности слов, т.е. лексическому значению akashi и kuru, совершенно так же, как подчиняются одному слову так называемые приименные. Поэтому, как уже говорилось выше, приименные можно рассматривать как наречия и нет надобности выделять их в отдельную часть речи. Затем, такие наречия, как yaya, sugu, собственно, определяют лексическое значение совершенно так же, как одно наречие определяет другое наречие. Значит, такие наречия, как yaya, sugu, определяют yōgen и вместе с тем taigen. Они могут быть наречиями наречными и наречиями приименными, согласно мнению Yasuda Kiyomon; это объясняется тем, что они являются наречиями реального определения. А приименные наречия могут быть употреблены в заключительной позиции, например: sore wa messōna 'это нелепость!', sorewa sorewa chiisana 'ну, и маленький!'

2. Aru, saru 'прошлый', saru 'некий', toaru, kitaru, ataru можно рассматривать как приименную форму глаголов, от которых они образованы. Они только расширили значение и не имеют всех шести форм спряжения.

3. Kono, sono, ano, kano, dono можно объяснить, если разделить местоимения на собственно местоимения и формальные местоимения. У формальных местоимений реальное содержание абстрагировано, поэтому они должны восполнять следующие за ними слова или предложения, выражающие реальное содержание. Поскольку ko, so, a, ka, do - формальные местоимения, то для примыкания их к слову или предложению, имеющему реальное наполнение, требуется еще служебное слово no. Поэтому указанные слова можно рассматривать, деля их на местоимение и служебное слово (имеются примеры примыкания к taigen и без промежуточного no: koko, soko, doko, koyatsu, soyatsu, ayatsu, doyatsu, koretei, aretei, soremono, koreshiki, soreshiki, koregurai, soregurai).

4. Существует теория, утверждающая, что поскольку в новом языке ko, so, a, ka, do всегда употребляются с no, постольку их нужно считать одним словом; однако в разговорном языке их следует рассматривать как два слова. В современном языке ko, so и т.д. без no не употребляются потому, что они превратились в формальные местоимения. Точно так же не употребляются отдельно и формальные существительные. Подобно тому как грамматически самостоятельную чать речи образуют частицы, устанавливается и разряд формальных существительных. (Если признавать формальные местоимения, то такие слова, как sorede 'поэтому', sorekara 'поэтому', soretomo 'все же' и т.п., которые издавна трактуются как союзы, можно считать формальным местоимением в соединении со служебным словом.)

5. Kudanno, reino - это соединение существительных kudan и rei с служебным словом no.

6. Heta na 'неумелый', baka na 'глупый' - приименная форма адъективных глаголов. Messōna, ōkina, chiisana, okashina, ironna надо рассматривать как особую форму спряжения предикативных прилагательных. (Messōna, chiisana употребляются и заключительно; изменение формы не наблюдается, но с точки зрения функции налицо и заключительная и приименная форма.)

7. Bakageta, komagoma shita, sō shita - соединение приyōgenной формы глаголов bakageru, komagoma suru, sō suru со служебным глаголом ta. Taishita представляет собой соединение недостаточного глагола с ta. Tonda тоже можно разделить на основной и служебный глагол ta.

8. Что касается arayuru и iwayuru, то нельзя ли считать, что iwayuru и arayuru, имевшие значение действия и бытия (yo ni iwayuru, ari to arayuru), изменили его на значение состояния? Если это так, то, поскольку последние можно разделить на два слова, разве нельзя разделить на два слова и первые? Однако yuru отдельно не существует. Поэтому я считаю, что во всех случаях его надо рассматривать как глагол особого спряжения. Особое спряжение выражает как действие и бытие, так и состояние.

На основе приведенных рассуждений Tokuda делает следующее заключение: "Я полагаю, что, не устанавливая отдельного разряда под названием "rentaishi", "renshi","fukutaishi" или "rentaikaku fukushi", соответствующие слова можно трактовать правильно, выделяя особый разряд местоимений, предикативных прилагательных, глаголов или относя их к адъективным глаголам". В этих рассуждениях одни положения совпадают с точкой зрения, изложенной в данной книге, другие не совпадают, но возражения по последним пунктам я здесь опускаю.

В своей последней работе Tokuda приблизительно в таком же аспекте критикует прежние теории и заключает: "Учитывая слова, фигурирующие во всех этих теориях, можно сказать, что в конце концов в качестве приименных следует рассматривать два слова: iwayuru и arayuru. Кроме того, по моему мнению, следовало бы назвать kōyu, sōyu, āyu, dōyu, tatta: они имеют значение kono gotoki, sono gotoki и т.д., а не kō gotoki, sō gotoki и т.д." <20>. В этом проявляется известное изменение прежней точки зрения, изложенной в предыдущей работе.

Примечания автора

1. Примеры взяты из Yuzawa, I, стр. 52.

2. Пример заимствован из Yamada, VIII, стр. 872.

3. Ōtsuki, Руководство по грамматике (III).

4. Yamada, IX, стр. 758-759.

5. Yamada, III, стр. 175-179.

6. Matsushita, III, стр. 207.

7. Yamada, IX, стр. 771.

8. Matsushita, I, стр. 40-47; последнему предложению предшествует: "Компонент tai в термине fukutaishi имеет в виду сущность (jittai) значения, а не существительное. Термин же fukushi равнозначен fukuyōshi и yō здесь обозначает не глагол, а употребление (un'yō).

9. Yamada, VIII, стр. 872

10. Там же, стр. 926-928.

11. Mitsuya, Грамматика и наука о родном языке (III), стр. 278-280 и 336-338.

12. Название fukutaigen противополагается shutaigen; в последнее входят существительные, числительные и местоимения; это то, что иначе именуется fukuyōgen (таким образом термин fukutaigen складывается из fuku + taigen, т.е. "подчиненный taigen", термин же fukuyōgen - из fukuyō + gen, т.е. "слово, употребляющееся подчиненно".- прим. ред.) см. об этом у K. Tokuda, II.

13. Tsuruda, II, стр. 124-131. Эту же часть речи он выделяет в другой своей работе; см. Tsuruda, I.

14. Yasuda, I, стр. 254-255, II, стр. 100-101.

15. Matsushita, II, стр. 189-192; III, стр. 204-208, 210-211, 310-312; I, стр. 46-47.

16. См. Yuzawa, I и V.

17. Takahashi, цит. соч., стр. 380-381.

18. Hashimoto, II, стр. 54-55; см. также прим. 3, гл. II.

19. См. Tokuda, II.

20. Tokuda, I, стр. 142-149.

Комментарии

[1]

Нумерация начинается с п. 4 (как и ниже комментарии автора), поскольку ранее уже приведены три типа приименных.

[2]

Эти слова в таком употреблении абсолютно неспособны иметь при себе какое бы то ни было обстоятельство, так что наличие у них глагольного значения маловероятно. Кроме того, akuru и kitaru в современном языке не имеют других форм.

[3]

Rei 'пример' - полноценное существительное, но то reino, которое здесь приведено, имеет иное значение, чем существительное rei + no (например, kono rei no tame 'из-за этого примера'), хотя, вероятно, и восходит к нему. Kudan употребляется только с no.

[4]

Все перечисленные в данном пункте слова, за исключением konnan, употребляются только приименно с no. Konnan - и существительное, и основа прилагательного того типа, который рассматривался в предыдущей главе.

[5]

См. об этом далее в тексте, и комментарии, т. I, гл. VIII, прим. 1.

[6]

Honno sawarimashita - пример просторечной небрежности; honno sukoshi - устойчивое выражение, в нем sukoshi 'немножко' имеет предметное значение (ср. русское 'самую чуточку'); sono перед shikarazaru объясняется тем, что в данной форме спряжения глагол может выступать как имя (квази-taigen): букв. "его небывание таким".

[7]

Основа предикативных прилагательных не может сочетаться со связкой, например ōki da, okashi da не бывает.

[8]

О saku и далее см. в тексте, п. 7.

[9]

Созданный самим Matsushita термин "kichaku", прилагаемый к наречиям и к приименным, переведен 'объектный', поскольку Matsushita объясняет его как перенос значения на слово-объект (migi no yōna "aru" wa kichakusei ga atte sono imi ga kyakutai e kichaku suru kara kore o kichaku fukutaishi to nazuke…); см. Matsushita, III, стр. 311.

[10]

У Matsushita тот же термин "renshi" имеет совсем другое значение, а именно равнозначен термину "rengo"; см. комм. т. I, Введение, прим. 21.

Глава восьмая. Наречие

I. Сущность наречия

Наречие (fukushi) - один из видов подчиненных слов (fukuyōgo) и, следовательно, знаменательная часть речи. В отличие от приименных, которые определяют taigen, наречие главный образом определяет yōgen. "Определять yōgen" - это значит определять глагол, предикативное прилагательное, адъективный глагол, а также формальные yōgen, а в отношении значения - слова, обозначающие реальные атрибутивные понятия, т.е. действие, процесс, состояние, характер, а также выполняющие формальную предикативную функцию. Наречие характеризуется способностью определять yōgen, и это же составляет его основную функцию. Исходя из трех факторов языка - формы, значения и функции, наречие - такая часть речи, которую нельзя мыслить в отрыве от значения и функции: способность определять является значением наречия и вместе с тем его функцией. Другими словами, двойственность природы слова - как части речи и как носителя синтаксической функции - слита в наречии. На этом следует остановиться подробней, поскольку отсюда становится ясным различие между наречием и наречным определением в форме существительного, предикативного прилагательного и адъективного глагола.

Kare wa tomadachi to aruku 'Он идет с товарищем'

Kare wa osoku aruku 'Он идет медленно'

Kare wa shizuka ni aruku 'Он идет тихо'

Kare wa sorosoro aruku 'Он идет потихонечку'.

Существительное tomodachi 'товарищ', предикативное прилагательное osoi 'поздний; медленный', адъективный глагол shizuka ni 'тихо', выступающие в этих предложениях как наречное определение, могут выполнять и другие функции. Но наречие sorosoro 'потихонечку' других функций не имеет. Это и имеется в виду в утверждении, что значение и функция у наречий слиты, и об этом придется вспомнить в дальнейшем при сравнении наречия с другими частями речи.

Приведем примеры наречий в функции определения при разных частях речи:

Shiken wa tsuini owaru 'Экзамены, наконец, кончаются'.

Seiseki hanahada yoshi (п.я.) 'Результат весьма хорош'.

Kaijō sukoburu odoyaka nari (п.я.) 'Море очень спокойно'.

Rakka makotoni yuki no gotoshi (п.я.) 'Опадающие цветы поистине подобны снегу'.

Кроме того, поскольку наречие - слово, обозначающее своего рода состояние и степень, оно само определяет другое наречие. Но эта возможность имеется только у наречий степени, а не состояния.

Mō shibaraku mate 'Подожди еще немного'.

В приведенных примерах наречие определяет одно слово - yōgen или другое наречие, однако наречие может определять и словосочетание-слово, стержнем которого является yōgen, например:

Ame imada yamazu 'Дождь еще не перестал'.

Kono uten ni yoku koraremashita 'Как удачно (вы) пришли в этот дождь'.

Myōnichi wa tabun atatakai deshō 'Завтра, вероятно, будет тепло'.

В этих примерах наречия imada, yoku, tabun определяют не слова yamu, kuru, atatakai сами по себе, а словосочетания-слова yamazu, koraremashita, atatakai deshō. Словосочетания-слова состоят из двух или трех отдельных слов: из глагола и служебного глагола, из глагола, служебного глагола и служебного слова, из предикативного прилагательного и служебного глагола и т.п.

Наречие определяет не только слово и словосочетание-слово, но также и предложение.

Mukashi otoko arikeri (п.я.) 'Давным-давно жил человек'.

Ittai dare ga sonna koto o iidashita no ka? 'Собственно говоря, кто заявил такую вещь?'

В этих примерах наречия mukashi, ittai определяют всё следующее за ними предложение. Однако против этого утверждения можно выдвинуть возражение, а именно: эти наречия определяют не следующее за ними предложение, а только его сказуемое arikeri, iidashita no ka. В доказательство наречие ставят после подлежащего, утверждая, что смысл при этом не меняется:

otoko mukashi arikeri

dare ga ittai sonna koto o iidashita no ka?

Однако на самом деле при такой перестановке смысл несколько изменяется. Поскольку границы того, что определяется наречием, сужаются, все предложение приобретает другой оттенок; и это различие ясно при сопоставлении предложений. Разве не справедливо, что наречие одним только местоположением, само по себе, осуществляет определительную функцию по отношению к следующим за ним словам? И разве нельзя сказать, что глагол, предикативное прилагательное или адъективный глагол являются центром этого последующего комплекса. До известной степени то же можно сказать и о приименных определениях. В определительном словосочетании-слове atatakai haru no hi слово atatakai может быть отнесено к слову haru: 'день теплой весны', но можно считать, что оно относится и к словосочетанию-слову haru no hi 'теплый весенний день'. Я думаю, нельзя сказать, что только первое понимание обосновано грамматически, а второе дается лишь для удобства. Во всяком случае, соотношение определения (приименного или приyōgenного, безразлично), определяемого и порядка слов требует серьезного изучения. А кроме того, учитывая, что некоторые грамматисты рассматривают предложение как словосочетание-слово, нельзя ли считать, что наречие определяет предложение, являющееся словосочетанием-словом?

Помимо того, что наречие определяет словосочетания-слова и предложения, стержнем которых является yōgen, оно несет еще следующую определительную функцию (примером ее служит и вышеприведенный rakka makotoni yuki no gotoshi).

Myōnichi wa osoraku seiten narubeshi (п.я.) 'Завтра, вероятно, будет ясно (ясная погода)'.

Kono kozutsumi wa kitto hon da 'Этот сверток, - несомненно, книга'.

Наречия osoraku 'вероятно', kitto 'несомненно' определяют seiten narubeshi, hon da, т.е. словосочетания-слова, которые состоят из существительного и так называемого служебного глагола, но в них не входит никакого реального yōgen. И все же такое словосочетание-слово, где нет реального yōgen, определяется наречием. Этот факт необходимо объяснить грамматически. Здесь нам может послужить теория формального yōgen д-ра Yamada. Из двух свойств реального yōgen - понятия признака и предикативной способности - формальный yōgen обладает только вторым. Naru и da из приведенных примеров - формальные yōgen. Они не обозначают никакого реального понятия, а только выполняют функцию предикации, а реальное понятие, которого они лишены, обозначается предшествующим существительным. Наречия, определяющие только самую предикацию и не имеющие никакого отношения к реальному понятию, т.е. признаку, Yamada называет наречиями предикации (chinjutsu fukushi). Примерами их являются наречия osoraku и kitto. Следовательно, они определяют только narubeshi, da. Согласно этой теории, несмотря на то, что в сказуемых указанных предложений реального yōgen нет, наличие таких наречий допустимо. Мне кажется, что данная теория дает рациональное объяснение служебным глаголам, присоединяющимся к taigen, и вместе с тем применима при классификации наречий. (Для уточнения этой теории необходимо изучить соотношение между позицией сказуемого и позицией присвязочного члена.) Можно подойти к вопросу и иначе: поскольку naru и da - формальные yōgen, то и seiten narubeshi, и hon da следует рассматривать как одну синтаксическую единицу. Значит, надо установить соотношение между двумя синтаксическими единицами: osoraku и seiten narubeshi, kitto и hon da. Если сказуемым служит реальный yōgen, в одном слове совмещается реальное значение и предикативность; когда же к taigen присоединяется формальный yōgen или служебный глагол, и то и другое присуще данной синтаксической единице. Другими словами, seiten narubeshi, hon da в этом случае равнозначны слову - реальному yōgen. Поэтому-то наречие и может их определять. Возможно и такое объяснение. Во всяком случае необходимо признавать двойную природу слов - как части речи и как носителя синтаксической функции, т.е. реальный и формальный характер слов.

Некоторые наречия определяют taigen. Такое определение бывает двояким.

В одном случае наречие присоединяет no и превращается в адъективное определение, например:

Kanete no negai 'давнишнее желание '; tama no hōmon 'случайное посещение'; kanari no hitode 'порядочная толпа'; tsui no sumika 'наконец (полученное) жилище'; toridori no sai 'различные таланты'; mata no hi 'еще (один) день' и др.

В большинстве случаев такой способностью обладают наречия состояния, изредка и другие наречия. Следует также обратить внимание, что такие наречия, как tsuini, tamani, которые являются полноценными наречиями только с окончанием ni, в этом случае отбрасывают ni и присоединяют no. Аналогично употребляются kango, например igai no seikō 'неожиданный успех', fui no raihō 'случайный приход' - в данном случае определением служит корень адъективного глагола с no.

Иногда наречия служат адъективным определением taigen и не присоединяют никакого служебного слова, например:

wazuka ichinichi no chō 'глава всего на один день'; mō sannichi mate 'подожди еще три дня'; tatta ichi'en no kane 'денег лишь одна иена'; yaya higashi no hō 'немного к востоку'; sugu tonari e yuku 'пойти сейчас же рядом'; taihen enpō kara kuru 'прийти очень издалека'; motto mukō e yore 'подвинься больше туда; chōdo shōgo de aru 'как раз полдень'; mottomo minami no kuni 'самая южная страна'; goku chikagoro no dekigoto 'совсем недавнее происшествие'; zutto mukashi no hanashi 'очень древняя история' и др.

Как видно из примеров, такой способностью обладают только наречия степени, а taigen, которые ими определяются, обозначают место, направление, время, количество и т.п., т.е. их реальное значение близко к обозначению состояния, допускающего изменчивость, колебание [1]. В связи с тем, что такая точка зрения встречает возражения, я приведу объяснение Hashimoto Shinkichi:

"Относительно употребления таких наречий в качестве определений существует возражение, а именно: говорят, например, что в случае zutto mukashi no hanashi определяемым служит не taigen mukashi, а приименное определение mukashi no. Следовательно, zutto в этом случае употребляется совершенно так же, как в случае zutto omoshiroi hanashi 'очень интересный рассказ'. Однако zutto mukashi может употребляться и иначе:

Zutto mukashi ga yoi 'хорошо очень древнее время', zutto mukashi o omoidasu 'вспомнить очень древнее время'; zutto mukashi ni kaere 'обратись к очень древнему времени'; zutto mukashi mo sō deshita 'в очень древнее время тоже так было' и т.п. Другими словами, zutto может служить определением при mukashi и тогда, когда mukashi является подлежащим, дополнением и т.п. Поэтому нужно признать, что и в рассматриваемом случае определяемым является taigen mukashi" <1>.

Некоторые ученые считают, что в случаях типа tatta ichi'en 'лишь одна иена' tatta не есть самостоятельно употребляемое наречие, а своего рода префикс, определяющий ichi'en. А поэтому tatta ichi'en - полностью слившееся составное существительное. Полнота слиянии объясняется следующим образом: в словосочетаниях taihen ni sonshita 'ужасно навредил' и taihen na sonshita 'сделал ужасный вред', sonshi - составное слово, образованное из существительного son и глагола suru, тем не менее можно передать это двояким образом, как это сделано выше. В словосочетании taihen ni sonshita слово sonshi надо рассматривать как одно слово, а именно как глагол, поскольку должен быть yōgen, который определяется наречием taihen ni. В словосочетании taihen na son shita надо рассматривать son как существительное, поскольку должен иметься taigen, который определяется адъективным определением taihen na. В этом случае глаголом является только suru, и предложение передает смысл "taihen na son" o "shi" [2]. Таким образом, sonshi можно понимать и как один глагол, и как сочетание taigen son с глаголом shi. Это и доказывает, что слияние son и suru неполное. Однако если можно сказать taihen ni sonjita, то taihen na sonjita сказать нельзя: здесь son и suru полностью слились; son перестало быть существительным и образовался глагол, причем благодаря полноте слияния произошло и озвончение согласного, и мы имеем sonzuru.

Таким образом, из данной теории вытекает, что tatta ichi'en - полностью слившееся составное существительное, а wazuka ni ichi'en - неполностью слившееся составное существительное. Исходя из этого, в приведенных примерах можно различить составные существительные обоих видов.

О способности наречий определять существительное Matsushita Daizaburo говорит следующее:

"То, что делает наречпе наречием, не зависит от того, какому разряду слов подчиняется наречие, а зависит от того, как оно подчиняется. Как же именно? Наречие подчиняется не самому значению другого слова, а применению этого значения. В sugu tonari 'сейчас же рядом' sugu определяет не значение tonari как таковое, а употребление значения tonari. Если бы оно определяло само значение tonari, сказали бы sugu no tonari. Это объяснение приложимо не только к наречиям, но и вообще к вопросу подчинения yōgen.

Я первый обратил внимание на то, что наречия могут определять существительные. Мои наблюдения были опубликованы в журнале "Kokugakuin zasshi" за 1908 г. Но я не могу сказать, что это мое открытие: впоследствии я узнал, что еще раньше меня английские грамматики в таких случаях, как Even God cannot give everything 'Даже бог не может дать все', рассматривали even как наречие, которое определяет существительное God.

Это открытие имеет огромное значение для грамматики: благодаря ему существование союзов, как отдельной части речи, лишается смысла. Союзы превращаются всего лишь в разряд наречий" <2>.

Суммируя все сказанное, важнейшие черты употребления наречии можно формулировать следующим образом:

1) Основная особенность употребления, присущая всем наречиям, состоит в том, что они определяют yōgen и спрягающиеся словосочетания. В число yōgen включаются и формальные.

2) В зависимости от видов наречий, некоторые

а) определяют другие наречия,

б) определяют taigen,

в) определяют предложения.

3) Наречие не может служить подлежащим, сказуемым или независимым членом.

Неспособность наречия служить подлежащим и независимым членом не требует объяснений, но иногда кажется, что наречие является сказуемым, например:

Kono bōshi wa watakushi no atama ni chōdo da 'Эта шляпа мне как раз по голове'.

Samusa wa mō shibaraku desu 'Холод уже давно',

Kare no shisō wa shūkyōteki nari (п.я.) 'Его идеи религиозны' [3].

На такие случаи смотрят по-разному. Я, например, считаю, что эти сказуемые следует рассматривать как заключительную форму адъективных глаголов (правда, некоторые из них не имеют полностью всех форм спряжения). Поскольку это адъективные глаголы, постольку нет ничего странного в том, что они как yōgen являются сказуемыми. Наречия сами по себе лишены предикативности.

4) Наречия не соединяются со служебными глаголами.

Я уже касался вопроса о том, что такие слова, как shizukani 'тихо', dōdōto 'торжественно, великолепно' не следует смешивать с наречиями. Хотя адъективные глаголы в наречной форме выполняют ту же функцию, что и наречия, но они непременно имеют еще и заключительную и срединную формы и могут служить сказуемым. Так, shizukani и dōdōto имеют заключительные формы shizuka nari, dōdō tari, но tsuini, yatto не имеют заключительной формы. Поэтому nari и tari в данном случае нельзя принимать за служебный глагол-связку, присоединенный к наречию (о чем уже говорилось в главе об адъективных глаголах). Несоединимость со служебными глаголами - отличительная черта наречий.

5) За исключением особых случаев, наречия не соединяются со служебными словами.

Уже упоминалось, что, являясь определением к taigen, наречия присоединяют служебное слово no. Однако способность служить определением к taigen не есть общее свойство всех наречий; это особое явление. Кроме того, некоторые наречия имеют окончания ni и to, например:

tsuini 'в конце концов', kotoni 'в особенности', tamani 'случайно, изредка'; omomuroni 'медленно'; futo 'вдруг', hatato 'вдруг', ito 'очень', yatto 'наконец; еле-еле'.

Ni и to в этих случаях - окончания, а не служебные слова. Так, если отбросить ni и to, эти слова перестанут быть не только наречиями, но и просто словами. Другое дело такие слова, как tachimachini 'вдруг'; anagachini 'упорно', harubaruto 'далеко', surasurato 'гладко, без запинки'.

Эти слова и без ni и to остаются наречиями. В данном случае ni и to можно считать служебными словами. К какому именно наречию присоединяется ni, к какому to, - зависит от каждого отдельного слова; общего правила для этого нет. Однако необходимо заметить, что во всех приведенных случаях tachimachini, harubaruto и т.д. должны рассматриваться как одно слово, а не как соединение двух, т.е. следует считать, что, присоединившись к наречиям, служебные слова ni и to превратились в окончания наречий. Ведь ni и to - падежные служебные слова; их функция - ставить предшествующие им слова в позицию наречного определения. Поэтому существительное может стоять в такой позиции только в сопровождении ni или to (см. примеры):

yama ni noboru 'подняться на гору', tomo ni kataru 'рассказать другу';

yama to tsumu 'наложить с гору', tomo to kataru 'говорить с товарищем'.

Если в этих примерах отбросить ni и to, предшествующие им слова перестанут служить наречными определениями. Следовательно, yama и ni, tomo и to и т.п. - два слова. Но так как при отбрасывании ni и to слова tachimachi и harubaru остаются наречиями, ясно, что они не становятся наречиями в результате присоединения ni и to. Вот почему в данном случае эти служебные слова превращаются в окончания наречий.

Обратимся теперь к моментам различия и сходства между наречиями и другими частями речи. Прежде всего коснемся соотношения наречий с taigen. Поскольку наречия -знаменательные слова, не изменяющиеся по форме, им, как и союзам и междометиям, дается название "квази-taigen". Однако между taigen и наречием существует резкая разница: как уже говорилось выше, всякий taigen может быть подлежащим, наречие же им быть не может. Правда, в предложении tachimachi wa fukushi nari 'татимати - наречие' наречие tachimachi 'вдруг' является подлежащим, но на таком же основании можно сказать ga kakujoshi nari 'га - падежное, служебное слово', mahoshi wa kibō no jodōshi nari 'махоси - служебный глагол желательности' и т.п., т.е., когда речь идет о теме высказывания, подлежащим может служить слово, принадлежащее к любой части речи. Однако в этом случае такое слово употребляется, как говорится, цитатно; его употребление нельзя смешивать с обычным использованием taigen как подлежащего; подлежащим его делает здесь не принадлежность к той или иной части речи, а природа слова сама по себе. Следовательно, указанное предложение не может служить примером такого предложения, в котором наречие выступает как подлежащее. Далее, все taigen могут принимать адъективное определение, наречия же принимать адъективного определения не могут. Указанные два признака служат ярким отличием наречий от taigen.

Однако нужно обратить внимание на то, что сами по себе taigen могут служить наречным определением, например:

Myōnichi ame furubeshi (п.я.) 'Завтра пойдет дождь'.

Tekihei ga jūman oshiyosete kita 'Надвинулось сто тысяч вражеского войска'.

Myōnichi 'завтра' - существительное, jūman 'сто тысяч' - числительное, и то и другое в этих предложениях служит наречным определением. Что же представляют собою эти слова как часть речи - taigen или наречие? Что касается числительных, то такое их употребление нельзя рассматривать как переход в другую часть речи (см. гл. III). В противоположность этому, поскольку подобное употребление существительных (о чем говорилось там же) не свойственно всем существительным, можно считать, что такого рода слова в этом случае переходят из существительных в наречия. Некоторые ученые придерживаются другой точки зрения. Д-р Hashimoto Shinkichi пишет по этому вопросу следующее:

"Части речи имеют различное употребление. Например, существительное mukashi 'прошлое время, древность, старина' употребляется так: mukashi ga shinobareru 'вспоминается старина'; mukashi o omoidasu 'вспоминать старину'; mukashi no hito 'старинный человек'; mukashi koko ni ōkina shiro ga atta 'в старину тут был большой замок'. В последнем случае mukashi как наречие определяет taigen. Так же и sakujitsu 'вчера' употребляется как существительное: sakujitsu ga tōji datta 'вчера было зимнее солнцестояние'; sakujitsu o kinenbi ni suru 'сделать вчерашний день памятным днем', sakujitsu no kai 'вчерашнее собрание'; но в другом случае - sakujitsu kaminari ga natta 'вчера грохотал гром' - это слово выступает как наречие и определяет глагол natta. В данном случае значение слов mukashi, sakujitsu не отличается от значения их при другом употреблении. Поэтому считать, что они перешли в наречия, нет оснований. Здесь перед нами один из видов употребления существительных - существительное, выступающее как наречие. Например, tsuyu 'роса',- несомненно, существительное. Однако, когда говорят tsuyu shirazu 'ни капельки не знаю', tsuyu оказывается не только употребленным наречно, но и изменившим свое значение: оно означает уже не "роса", а "нисколько". В новом значении tsuyu не может употребляться в качестве существительного, а посему нужно считать, что оно превратилось в наречие" <3>.

Эта теория до известной степени обоснована, однако я придерживаюсь прежней точки зрения, а именно: поскольку наречное употребление свойственно не всем существительным, то даже в том случае, когда существительное сохраняет свое значение, оно все равно переходит в наречие [4]. Может быть, оттого, что некоторые существительные переходят в наречия, некоторые наречия и определяют существительные.

Рассмотрим теперь различия между наречием и предикативным прилагательным. Они состоят в следующем:

1) Наречие не может служить сказуемым, а предикативное прилагательное может.

Встречаются случаи, когда наречие как будто служит сказуемым, о чем уже упоминалось выше. Но само по себе наречие никоим образом не предикативно.

2) Наречие употребляется главным образом как приyōgenное определение, а предикативное прилагательное может употребляться и приyōgenно, и приименно.

Наречия тоже в некоторой мере могут употребляться приименно, но главная функция большинства наречий - служить приyōgenным определением. В отличие от этого предикативные прилагательные образуют в приyōgenной форме приyōgenное определение, а в приименной форме - приименное определение, т.е. сфера их употребления как определений шире, чем сфера употребления наречий.

3) Наречия и предикативные прилагательные - знаменательные слова, но предикативные прилагательные изменяемы, наречия же неизменяемы.

Hana utsukushiku saku 'Цветы красиво цветут'.

Некоторые считают, что utsukushiku в этом случае уже не прилагательное, а наречие, но я не разделяю этой точки зрения. Во-первых, utsukushiku равно по значению utsukushii. Во-вторых, употребление приyōgenной формы как наречия является не особенностью какой-либо одной группы прилагательных, а их общим свойством. Вот почему можно утверждать, что предикативные прилагательные, употребленные наречно, изменяемы, а наречия неизменяемы <4>.

В связи с этим заметим, что нельзя смешивать наречия, которые в морфологии рассматриваются как одно слово, с тем, что в учении о предложении именуется наречным определением, например:

Hito o kandō seshimuru koto makoto ni shiku mono nashi 'В воздействии на человека ничто не сравнится с правдой'.

So wa makotoni kimi no koto no gotoshi 'Это поистине подобно твоим словам'.

В приведенных примерах makoto ni одинаковы по форме, но различны по функции. В первом примере это слово морфологически возможно разделить на существительное makoto и падежное служебное слово ni, во втором его надо рассматривать как одно слово - наречие. Однако синтаксически и то и другое - наречное определение. И в этом случае нужно учитывать двоякий характер слов - его свойства как части речи и его способность занимать синтаксическую позицию <5>.

Haga Yaichi говорит:

"В прежних грамматиках имеется нерешенный и затруднительный вопрос, касающийся различения предикативных прилагательных и наречий. Например, в предложении: Ame nagaku furu 'Дождь долго идет' nagaku определяет глагол furu и поэтому является наречием. Однако при спряжении - ku-ku-shi-ki-kere - оно попадает в категорию предикативных прилагательных. Прежние японские грамматисты рассматривали в этих случаях nagaku как приyōgenную форму прилагательного. Но с тех пор, как был установлен разряд наречий, явилась необходимость произвести разграничение.

В предложении Kami o nagaku nobasu 'Отращивать волосы длинно' nagaku не определяет "как отращивать" волосы, а значит "делать длинными волосы". Следовательно, это прилагательное. Прилагательные определяют taigen, а становясь наречием, определяют yōgen. В английском языке это различие выявляется по наличию или отсутствию -ly. В немецком, как и в японском языке, наречие имеет ту же форму, что и прилагательное (akashi 'красен' и akaku 'красно' - одинаково rot), но грамматисты их все же различают. Их необходимо различать и в японском языке [5]. Ōtsuki считал все прилагательные в приyōgenной форме прилагательными, употребленными наречно, но эта теория не учитывает, что и среди прилагательных в приyōgenной форме различаются прилагательные и наречия:

Sutekki o karuku tsukuru 'сделать (в значении 'изготовить') трость легкой' (букв. 'легко');

kao o karuku utsu 'ударить легко по лицу'.

В первом случае karuku - прилагательное, во втором - наречие.

Разумеется, в таком случае, как hana utsukushiku saku 'цветы красиво цветут', неясно, имеется ли здесь прилагательное или наречие; тут все зависит от настроения автора или понимания читателя.

При одинаковой форме адъективных глаголов прилагательное и наречие тоже различаются.

Kaze shizukani fuku (п.я.) 'Ветер тихо дует'.

Shizukani kore o kangau (п.я.) 'Тихо об этом подумать'.

В первом случае мы имеем прилагательное, во втором - наречие. Можно сказать Kaze shizuka nari 'Ветер тих'. Отсюда ясно, что это - прилагательное. В настоящее время большинство грамматистов рассматривает shizukani и т.п. попросту как переход прилагательного в наречие, но разве это правильно? Наоборот, данная форма в качестве прилагательного употребляется очень часто. Согласно теории многих грамматистов, даже в таких случаях, как

Tsuki akiraka ni hoshi mare nari (п.я.) 'Месяц ясен, звезды редки',

akiraka ни является наречием. Где в таком случае yōgen, который им определяется, - этого они объяснить не в состоянии. Отсюда ясно, что здесь налицо, несомненно, прилагательное" <6>.

В своем рассуждении Haga Yaichi, несомненно, смешивает принадлежность слова к определенной части речи и его способность занимать определенную синтаксическую позицию. В приведенных выше примерах nagaku, karuku, utsukushiku - наречная форма предикативных прилагательных, а не наречие; shizukani - наречная форма адъективного глагола, а не наречие. Что касается akirakani в предложении tsuki akiraka ni hoshi mare nari, то это - срединная форма адъективного глагола, выступающая в качестве сказуемого, и никакого определяемого при ней не требуется. Предикативное прилагательное - отдельная часть речи, наречие - тоже отдельная часть речи. Считать, что предикативные прилагательные в одном из своих употреблений - наречия, неверно, поскольку это противоречит делению на части речи [6].

Для того чтобы дать полное представление о наречии, надо сказать несколько слов о месте наречия в предложении. Наречие обычно стоит перед тем словом, которое оно определяет, т.е. предшествует своему определяемому. В этом характерная особенность "головных украшений" (kazashi), как их назвал Fujitani Nariakira. Это - свойство не только наречных, но и адъективных определений. Вообще железный закон японского языка - всякое определение предшествует определяемому. И в примерах sutekki o karuku tsukuru, kaze shizukani fuku ни karuku, ни shizukani, совершенно не определяют sutekki и kaze.

Обычно наречия ставятся непосредственно перед определяемым, но иногда они отделяются от него несколькими словами, например:

Musume no yobō ga taihen haha ni nite iru 'Дочь чертами лица ужасно на мать похожа'.

Поэтому, когда за наречием следуют два или более слова, могущих быть определяемыми, возможно ошибочное понимание.

Yo wa hanahada akaki hana o konomazu 'Я очень не люблю красных цветов' или 'Я не люблю очень красных цветов'.

Kanarazu katte kuru yōni tanonde kudasai 'Непременно попросите, чтобы купили и принесли', или 'Попросите, чтобы непременно купили и принесли'.

Какому из yōgen подчинено наречие, здесь неясно. С точки зрения стилистики, положение наречия неблагоприятно, но излишне напоминать, что области грамматики и стилистики различны. Случается, что один yōgen определяется двумя наречиями, например:

Mainichi kitto kimasu 'Завтра непременно приду';

Mada nakanaka samui 'Еще изрядно холодно' <7>.

II. Классификация наречий

Наречия издавна классифицировали по значению, по происхождению и т.д., однако такая классификация, хотя и удобна, но грамматически не затрагивает существа наречия. Делить наречия на наречия степени, образа, эмоций, количества, времени, места, причины и т.д. и сопровождать это лексическими пояснениями - дело словаря, а не грамматики. Ōtsuki по этому поводу пишет:

"В грамматиках наречия подразделяют на наречия места, времени, последовательности, количества, категоричности и т.п. Если бы грамматика занималась классификацией значений, пришлось бы давать смысловую классификацию всех существительных, глаголов, прилагательных. Вот до чего дошло бы дело" <8>.

И действительно, Ōtsuki прав.

Кроме того, наречия делят еще на чисто японские и заимствованные, на исконные и образованные от других частей речи, но и это производится лишь в целях удобства и не затрагивает существа дела.

Я полагаю, что с точки зрения характера и функции правильней подразделять наречия на три разряда: наречия состояния, наречия стенени и наречия предикации.

1. Наречия состояния

Наречия состояния очень близки по значению к наречной форме предикативных прилагательных. Однако, как уже говорилось выше, их нельзя считать предикативными прилагательными, поскольку они лишены предикативности. И хотя они обозначают признак вещей, их нельзя назвать taigen, так как они не способны быть подлежащими. Следует обратить внимание на то, что определяемым наречий состояния является главным образом глагол. Наречие уточняет признак, обозначаемый глаголом.

Kare wa omomuroni hentō no kuchi o hirakitari (п.я.) 'Он медленно открыл рот для ответа'

Omomuro, обозначая состояние, уточняет действие hirakitari (разумеется, в определяемом глагол соединен со служебными глаголами).

К наречиям состояния многие относят такие, как shizukani 'тихо', nengoroni 'сердечно', meihakuni 'ясно', kappatsuni 'живо', setsuni 'горячо', shōzento 'в унынии', kakkoto 'решительно' и т.п., но я считаю такие слова наречной формой адъективных глаголов, а не наречиями. Д-р Yamada по этому поводу пишет:

"Как уже говорилось, наречия состояния по значению сходны с предикативными прилагательными, но лишены предикативной способности; однако, когда они соединяются с изъяснительными и бытийными словами, они могут употребляться в качестве yōgen: предикативную способность им сообщает бытийное слово, например: idai nari 'велик', bōzen tari 'неясен'. Те, что имеют при себе ni, принимают nari, а те, которые имеют при себе to, принимают, следовательно, tari и приобретают такое же значение и употребление, как предикативные прилагательные. В этих случаях наречия выступают не как определение, а как присвязочный член" <9>.

В данной теории содержится доля правды, но, как уже говорилось, в настоящей книге все такие слова рассматриваются как адъективные глаголы Все слова, имеющие окончание ni или to и спрягающиеся по типу nari, tari, рассматриваются как адъективные глаголы. Примерами наречий состояния, которые нельзя смешать с другими частями речи, могут служить: tachimachini 'вдруг', omomuroni 'медленно', jikini 'прямо, сейчас же', yukkuri 'не спеша', shibaraku 'недолго', honobonoto 'слабо', sotto 'тихо' и др.

2. Наречия степени

Наречия степени сами по себе не обозначают признака вещей, а, показывая степень другого признака, уточняют его. Определяемыми служат все yōgen - глагол, предикативное прилагательное и адъективный глагол. Это может служить отличительным признаком наречий степени по сравнению с наречиями состояния, которые определяют преимущественно глагол. Другим отличительным признаком наречий степени является то, что они сами могут определять наречия состояния. Примерами служат следующие предложения:

Kare wa sukoouru giron o konomu 'Он очень любит спорить'.

Kono setsu wa taihen muzukashii 'Эта теория очень трудна'.

Kore wa hijōni rippa na e da 'Это чрезвычайно красивая картина'.

Motto yukkuri asonde irasshai 'Играйте более неторопливо'.

Кроме того, как уже упоминалось выше, случается, что наречия определяют taigen, что возможно только для наречий степени. В этом их третье отличие от наречий состояния. Уже говорилось, что и taigen, служащие определяемым, ограничены по значению.

3. Наречия предикации

[7]

Наречия предикации при сказуемом yōgen определяют самую предикацию, а не реальное значение yōgen. Поэтому они обусловливают иавестную форму сказуемого. Это называется согласованием с наречием.

Kare wa tadachini kurubeshi 'Он сейчас же придет'.

Kare wa kanarazu kurubeshi 'Он непременно придет'.

Из сравнения приведенных двух предложений ясна разница между наречиями состояния и предикации. Tadachini определяет реальное понятие, обозначаемое словом kuru, kanarazu определяет характер предикации слова kuru. Поэтому при исключении этих наречий смысл предложений изменяется по-разному.

Наречия предикации подразделяются следующим образом:

1. Наречия, требующие категорического сказуемого:

1) связанные с утверждением:

kanarazu 'обязательно', zehi 'непременно', mottomo 'в самом деле', hontōni 'поистине' и др.;

2) связанные с отрицанием:

kesshite 'никоим образом', tsuyu 'нисколько', yume 'никак' и др.;

3) выражающие усиление:

sasuga 'как и следует ожидать', iyashikumo (с отрицанием) 'ни в малейшей мере';

4) выражающие решительность:

kanarazu 'обязательно', zehi 'непременно', shōsen 'совершенно';

5) выражающие просьбу:

dōzo 'пожалуйста', dōka (то же), nanitozo (то же);

6) выражающие сравнение:

adakamo 'точно', samo 'словно', chōdo 'как раз', marude 'совсем'.

2. Наречия, требующие сказуемого, обозначающего сомнение или предположение:

1) связанные с вопросом:

naze 'почему?', ikaga 'как?', dōshite 'как, отчего?' и др.;

2) связанные с предположением:

kedashi 'возможно', yomoya 'вряд ли', tabun 'вероятно', osoraku 'возможно';

3) связанные с предположительным условием:

moshi 'если', tatoi 'пусть, хотя бы', yoshi (то же), man'ichi 'в случае'.

Некоторые включают в число наречий предикации na и e древнего языка, но если это и наречия, то в высшей степени своеобразные.

III. Дополнительные замечания

Относительно грамматического содержания наречий существуют различные взгляды. Д-р Yamada классифицирует наречия следующим образом <10>: препозиционные наречия и союзные наречия, последние раньше считались союзами. Первая группа делится на лексические наречия и междометийные наречия, последние раньше считались междометиями. Лексические наречия делятся на наречия признака и наречия предикации, а первые, в свою очередь, - на наречия состояния и наречия степени. Таким образом, союзы и междометия отнесены к наречиям, о чем еще будет идти речь в соответствующих главах.

Matsushita Daizaburo <11> делит наречия на реальные и формальные.

Реальные наречия подразделяются на собственно наречия, местоименные и неопределенные. Собственно наречия имеют постоянное реальное значение, например hanahada 'чрезвычайно', sudeni 'уже', yoyaku 'наконец', osoraku 'возможно', moshi 'если' и т.п. Местоименные наречия имеют указательное значение, таким образом, их реальное значение определяется временно, это такие слова, как mizukara 'сам', kore 'это', kokoni 'здесь'. Неопределенные наречия хотя и имеют реальное значение, но оно является неопределенным, к ним относятся nazo 'почему', ikazo 'как' и т.п.

Формальные наречия подразделяются на объектные, союзные и префиксальные. Объектные наречия (kichaku fukushi) иначе именуются предлогами (zenchishi) [8]. Реального значения они не имеют: оно восполняется дополнением, которое им предшествует. Дополнение вместе с объектным наречием как наречное словосочетание-слово определяет последующий глагол. В японском языке всего четыре объектных наречия: oite 'в', motte 'посредством', tomoni 'вместе с' и shite (частица объекта при побудительном залоге - Н. Ф.). Эти слова требуют серьезного изучения.

Теория Matsushita, касающаяся союзов, будет рассмотрена в следующей главе. Он признает у союзов только формальное значение. Его точку зрения на союзы разделяет д-р Yamada.

Относительно префиксальных наречий Matsushita пишет:

"Префиксальные наречия - часть того, что раньше именовалось префиксом. Они имеют только формальное значение, а недостающее реальное значение восполняется за счет последующего слова. К ним относятся na, yume: na ii zo 'не говори', yume wasuru na 'никак не забывай'.

В китайском тексте к ним относятся fu 'не', ai 'взаимно', в английском - not" <12>.

Вышеприведенное na может быть и формальным словом, но yume обладает и реальным значением. Поэтому название "префиксальное наречие" вряд ли оправдано.

Yasuda Kiyomon делит наречия на приyōgenные и приименные; первые - на реально-определительные наречия и наречия предикации. Реально-определительные в свою очередь подразделяются на реальные и формальные. К реальным относятся такие слова, как shizuka 'тихо', к формальным - ito 'очень', к наречиям предикации - moshi 'если', tatoi 'пусть', к приименным наречиям относятся kono 'этот', iwayuru 'так называемый' <13>. В настоящей работе слова типа shizuka отнесены к адъективным глаголам, а не к наречиям, а приименные наречия рассматриваются не как наречия, а как отдельная часть речи - приименные.

Если есть необходимость устанавливать особый разряд формальных наречий, то я согласен следовать скорее теории д-ра Yamada. Формальные наречия - это те, которые он именует "регрессирующими наречиями" <14>.

Hana no goto yo no tsune naraba… (Kokinshū) 'Если бы в мире было б так, как у цветов…'

Kimi ga yuku Koshi no Shirayama shiranedomo yuki no manimani ato wa tazunemu (Kokinshū) 'Хотя (я) не знаю горы Сираяма в Коси, куда ты ушел, я приду (к тебе по твоим) следам, как они есть на снегу'.

Shiratsuyu o kusaba ni okite aki no yo o koe mo sugarani akuru matsumushi (Moroujishū) 'Белая роса лежит на траве и жучки "мацумуси", вереща, проводят до рассвета осеннюю ночь'.

Такие слова, как goto, manimani, sugara, нельзя отнести ни к суффиксам, ни к служебным словам. Однако им недостает реального значения, поэтому они не могут самостоятельно выполнять функцию наречия, а соединяются для этого со словом, обозначающим реальное понятие. В этом они сходны с формальными taigen и формальными yōgen. Я думаю, что указанные слова требуют дальнейшего изучения, но во всяком случае при разграничении наречий на реальные и формальные нужно учитывать границы последних. Данный вопрос интересен и в связи с вопросом конверсии частей речи.

В заключение приведу теорию обоснования выделения наречий в особую часть речи, принадлежащую Tokuda Kiyoshi <15>.

Наречие, как и существительное, приименное и союз, является taigen, но оно отличается от существительного тем, что представляет собой зависимое слово. Кроме того, оно не может предшествовать зависимому глаголу (к зависимым глаголам как отдельной части речи Tokuda относит такие слова, как nari, tari, da, desu, gotoshi, rashii, yō desu.- прим. Kieda). Тем, что может предшествовать yōgen (и, конечно, соединению yōgen со служебным словом), наречие отличается от приименного. Тем, что не может стоять между двумя словами или предложениями, наречие отличается от союза. Наконец тем, что не может занимать изолированного положения, наречие отличается от междометия. Следовательно, наречия надо выделить в отдельную часть речи.

Примечания автора

1. Hashimoto, IV, стр. 296-297.

2. Matsushita, I, стр. 35; об этом указывалось в его же "Грамматике японского разговорного языка на китайском языке" (IV), изд. 6.

3. Hashimoto, IV, стр. 59-60.

4. Ср. Kieda, IV.

5. Ср. Yoshizawa, VI, стр. 35.

6. Haga, II, стр. 115-116.

7. "Kōgohō", стр. 303.

8. Ōtsuki, II, стр. 109.

9. Yamada, IX, стр. 385-386.

10. Yamada, VIII.

11. Matsushita, III.

12. Там же, стр. 309.

13. Yasuda, I.

14. Yamada, VIII, стр. 539-547.

15. K. Tokuda, I, стр. 150.

Комментарии

[1]

Некоторые из таких taigen, как, например, tonari 'рядом, по соседству', mukō 'там, напротив' (см. также первые четыре примера в группе sugu tonari в гл. VII), в силу своего наречного значения не могут определяться прилагательным. К taigen, определяющимся наречием в наречной форме, относятся и те, в состав которых входят числительные (первые три примера).

[2]

См. комментария, т. I, Введение, прим. 18.

[3]

Слова с суффиксом teki, присоединяющимся к существительным, в этой форме употребляются только в двух случаях: а) как определение к существительному - используются в письменном языке и в книжном стиле современного языка (в разговорном стиле они в этом случае имеют окончание na или no); б) как сказуемое в сочетании со связкой. Будучи определениями к глаголу, они всегда принимают окончание ni.

[4]

Способность служить в форме основы обстоятельством свойственна почти исключительно существительным, обозначающим временные понятия. В японской грамматике их выделяют в особую группу под названием 'существительные времени' (toki no meishi). Yoshizawa именует их "jishi"; по вопросу о том, к какой части речи они относятся в обстоятельственной функции, до сих пор единства взглядов не существует.

[5]

Haga Yaichi приводит две формы прилагательного: akashi - сказуемостную, она же словарная (в письменном языке), и akaku - наречную. С одной стороны, он стремится этим наглядно пояснить, как совмещается то и другое в немецком языке в одной форме прилагательного, с другой стороны, фактом такого совмещения он хочет доказать возможность его и в одной из приведенных им форм японского прилагательного - akaku. Об убедительности такого аргумента читатель может судить сам.

[6]

С примерами типа sutekki o karuku tsukuru и kao o karuku utsu связаны два совершенно различных вопроса. Один из них состоит в том, считать ли во втором случае karuku прилагательным в наречной форме, как автор, или признавать в нем наречие, как Haga (в последнем случае следовало бы говорить о конверсии прилагательного в наречие). Второй вопрос касается синтаксической функции karuku в первом случае, т.е. в том случае, когда имеется семантическая связь между ним и предшествующим существительным. Haga, утверждая, что во втором случае karuku наречие, а в первом прилагательное, выражает в терминах морфологии ту мысль, что только во втором случае karuku синтаксически подчинено глаголу; в первом же оно грамматически связано с предшествующим существительным, а именно является определением к нему. Автор же считает, что karuku в обоих случаях прилагательное, но и в том и другом случаях оно служит наречным определением к глаголу; ниже он вполне правильно утверждает: "Железный закон японского языка - всякое определение предшествует определяемому …karuku… совершенно не определяет sutekki". Интересно сопоставить с точкой зрения Haga теорию Yamada, который в случаях первого типа тоже считал, что karuku связано с предшествующим существительным, но не как определение, а как сказуемое, "однопозиционное" с последующим глаголом. Напомним, что автор решительно отвергает эту теорию, справедливо утверждая, что "предикативные прилагательные в приyōgenной форме (т.е. с окончанием ku. - Н.Ф.) сочетаются с глаголом только в одной функции - наречного определения". В наших комментариях уже было указано, что связь прилагательного в форме на ku в такой позиции с предшествующим существительным является не грамматической, а только семантической (см. комментарии, т. I, гл. V, прим. 4).

[7]

Наречия этого типа рассмотрены в диссертации Л.А. Часовитиной, Лексические средства выражения модальности в современном японском явыке, Москва, 1954.

[8]

Называя их предлогами, Matsushita имеет в виду только их функцию. Учитывая расположение таких "объектных наречий" по отношению к управляемому ими существительному, следовало бы назвать их послелогами (kochishi). См. об этом Н.И. Фельдман, Послелоги в современном японском явыке, "Японский лингвистический сборник", Москва, 1958. О переводе термина "kichaku" см. комментарии т. I, гл. VII, прим. 9.

Глава девятая. Союз

I. Сущность союза

Считается, что союз (setsuzokushi) по своей функции - это слово, соединяющее слова, словосочетания и предложения (зависимые и самостоятельные).

Were wa kinō ame oyobi kaze ni nayamasaretari (п.я.) 'Вчера нас мучил дождь и ветер' (соединение слов).

Watakushi wa ima shomotsu no genkō narabi ni enzetsu no fukuan o tsukutte imasu 'Я сейчас готовлю рукопись кпиги и набросок речи' (соединение словосочетаний).

Tsuki mo kiyoku katsu kaze mo suzushi (п.я.) 'И луна ясна, и ветер прохладен' (соединение членных предложений).

Tōchaku ga okureta ga shikashi kōshō wa nakatta 'Прибытие запоздало, однако аварии не было' (соединение членного предложения и самостоятельного предложения).

Но против этой общераспространенной теории имеются возражения. Например, говорят, что в японском языке нет чистых союзов, а слова, которые обычно именуют союзами, на самом деле представляют собой наречия. Этой точки зрения придерживаются Kusano Kiyouji, Yamada Yoshio, Yasuda Kiyomon, Matsushita Daizaburo <1>. Их возражения в общем сводятся к следующему.

Говорят, что союз соединяет предложения, но фактически этого не происходит.

В предложениях

Yama o koe mata mizu o wataru (п.я.) 'Перебирается через горы да еще переправляется через реки',

Haru ni narin, saredo nao fuyu no kokochi su (п.я.) 'Настала весна, однако кажется, что ещё зима'

mata, saredo показывают смысловое соотношение между предшествующим и последующим предложением, но морфологически они не имеют силы соединить эти два предложения в одно. Если мы исключим mata и скажем yama o koe mizu o wataru, предложения не станут независимыми, они по-прежнему соединены. Связь между ними образована не тем, что вставлен союз, а тем, что глагол koyu принял срединную форму koe. Эта срединная форма соединяет предложения, союз же такой силы лишен. Во втором примере смысл и предикация каждого предложения закончены, связи между ними нет. Saredo показывает смысловое соотношение между двумя предложениями, но морфологически не связывает их. Таким образом, mata, saredo и т.п. как соединительный элемент лишены всякой силы. Однако последующему предложению они придают добавочное значение. Mata значит 'вторично' или 'еще ', katsu - 'сверх того, еще' и т.п. Следовательно, это не союзы, а наречия. Matsushita Daizaburo иллюстрирует это такими примерами:

kyo ni jōjite utai katsu mau (п.я.) 'веселясь, поет и танцует'.

Kare wa shoga narabini kentō o aisu (п.я.) 'Он любит картины, а также мечи'.

Katsu, narabini лишены реального значения, они используют значение предшествующего слова - utai, shoga - и таким путем определяют последующее слово - mau, aisu. Несомненно, это наречия, но они обязательно заимствуют значение у предшествующего слова. Это - паразитарные наречия, наречия-марионетки. Предшествующие слова - utai, shoga - вовсе не сочетаются с последующими - mau, kentō - посредством союзов; сочетание этих слов происходит независимо от союзов. Однако в них самих не выявляется, как они сочетаются. Именно для выявления этого и присоединяются союзы. Utai, shoga и katsu, narabini обозначают одно и то же понятие. Иными словами, то, что уже обозначено в utai и shoga, еще раз высказывается с помощью katsu, narabini.

С другой стороны, в таких случаях, как

Yama o koete mizu o wataru 'Перебравшись через гору, переправимся через реку'.

Hana wa sakedomo tori wa utawazu (п.я.) 'Хотя цветы цветут, птицы не поют',

предложения соединены посредством стоящих между ними союзных служебных слов te, domo. Их-то как раз и можно было бы назвать словами, соединяющими предложения. Поэтому д-р Yamada говорит: "Вот почему большинство тех слов, которые раньше именовались союзами, я отношу к наречиям и считаю, что словами, соединяющими предложения, являются только tenioha" <2>. То, что современные грамматисты именуют союзами, соответствует не conjunction (союзу) западных грамматик, а скорее conjunctive adverb (союзному наречию) или half-conjunction (полусоюзу); в действительности conjunction соответствуют союзные служебные слова ba, do, domo, tomo, ga, ni, o и т.п.

Затем говорят, что союз соединяет слова, однако слова соединяет место, занимаемое словом, или служебное слово, союз же этой способности лишен.

ran, kiku, ume, suisen no e ga aru 'есть картины, (изображающие) орхидею, хризантему, сливу, желтый нарцисс'.

В данном примере слова ran, kiku, ume, suisen соединены своим положением, а именно тем, что они следуют одно за другим. В предложении же: Ran to kiku to ume to suisen to no e ga aru соединение осуществляется посредством служебного слова to. В нижеследующих примерах ту же роль играют ka, mo:

Nanji ka ware ka ikazarubekarazu (п.я.) 'Тебе ли, мне ли надо идти'.

Kimi mo ware mo kare no tomo ni arazu ya (п.я.) 'Ни ты, ни я ему не друг'.

Однако в примере bun aruiwa bu o osamu 'совершенствоваться в гражданских науках или в военном деле' aruiwa - этот так называемый союз придает смысл "иногда занимается гражданскими науками, иногда же военным делом", или "одни совершенствуются в гражданских науках, другие - в военном деле", т.е. aruiwa не просто соединяет слова bun и bu, а имеет еще и наречное значение. В примере yama mata yama o koete yuku 'идти, перебираясь через гору и еще гору' mata - тоже наречие, обозначающее повторение действия, а именно yama o koe mata (saido) yama o koe 'перейдя гору, еще (опять) перейти гору'. Поэтому, когда нет повторения, то mata использовать нельзя. Нельзя сказать Yama mata yama ga takashi 'Гора и еще гора высоки', но можно сказать Fujisan to Niidakayama to wa takashi 'Гора Фудзи и гора Ниядака высоки', поскольку to в состоянии соединить оба слова и связать их непосредственно со сказуемым. Mata же как наречие сохраняет свое первоначальное значение - повторение действия, поэтому оно не может употребляться только с соединительным значением.

То же можно сказать о moshikuwa 'или', aruiwa 'или', katsu 'и'. Если рассмотреть их употребление, то станет ясным, что их надо считать наречиями. Кроме того, как союзы рассматриваются narabini 'а также и', oyobi 'и'. Если можно признать, что в японском языке существуют союзы, соединяющие слова, то таковыми можно считать только последние два слова. Однако и их Matsushita не считает союзами. Приводя примеры

shinseki oyobi tomodachi o maneku 'пригласить родственников и друзей',

shoga narabini kentō o aisu 'любить картины, а также мечи',

он замечает, что oyobi и narabini, находясь между соединяемыми существительными, определяют второе, заимствуя значение первого. Поскольку они определяют существительное, это как будто не наречия. Но не определяя значения существительного, а подчиняясь лишь функции существительного, они все же являются наречиями. Matsushita говорит "В западных грамматиках союзы считаются отдельной частью речи, поскольку там не обратили внимания на то, что и среди союзов и среди наречий имеются такие, которые определяют существительное. Но теперь, поскольку признано, что некоторые из наречий определяют существительное, отнести союзы к наречиям уже нетрудно" <3>.

Такова сущность теории, отрицающей союзы и включающей их в наречия. Следует ли принимать ее полностью?

Обратимся к примерам. Ani otōto o shikaru - в этом случае слова ani и otōto сочетаются, соприкасаясь друг с другом. Однако неясно, означает ли это, что Ani ga otōto o shikaru 'Старший брат ругает младшего брата' или кто-либо другой ani to otōto to o shikaru 'ругает старшего и младшего брата'. Поэтому для ясности употребляют служебное слово to, несущее функцию соединения: ani to otōto to o shikaru - или же вместо to используют союз oyobi: ani oyobi otōto o shikaru…. Если to выполняет функцию соединения, то следует признать, что ту же функцию несет и oyobi. Точно так же в примерах yama mata kawa o koete yuku 'переходить через горы да (еще) реки' и ame ga mata futta kita 'опять пошел дождь' употребление mata различно. Первое mata можно заменить через to и oyobi, т.е. можно сказать yama to kawa o koete yuku, yama oyobi kawa o koete yuku, второе mata незаменимо: первое mata употреблено как союз, второе - как чистое наречие. Таким образом, эти два mata различаются по принадлежности разным частям речи. Такое же различие имеется, например, у katsu и aruiwa.

В предложении

ame ga futte suzushiku natta 'прошел дождь, стало прохладно'

служебное слово te действительно выполняет функцию соединения. Однако неясно, как связаны оба явления - просто ли последовательностью во времени или же первое передает причину, а второе - следствие. Тогда для ясности прибавляют союз sorede 'поэтому':

Ama ga futte sorede suzushiku natta 'Прошел дождь, поэтому стало прохладно'.

Можно подумать, что в данном случае sorede, получив значение предшествующего ame ga furu 'идет дождь', определяет последующее сказуемое. Но, поскольку в предложении ame ga futta node suzushiku natta, равнозначном предыдущему, node - союзное служебное слово, вряд ли можно отрицать, что sorede - союз (правда, излишне говорить, что как члены предложения node и sorede рассматриваются различно).

Подобное же соотношение наблюдается между ga и shikashi в предложении

Haru ga kita ga hana ga sakanai 'Наступила весна, но цветы не цветут'

и равнозначном

Haru ga kita. Shikashi hana ga sakanai.

Справедливо, что некоторые союзы наряду с функцией соединения несут функцию определения. И если при определении этой части речи на первое место ставить функцию соединения, то нет оснований не признавать союзы отдельной частью речи.

Соединение слов и предложений в японском языке, как говорят те, кто отрицает в нем наличие союзов, может осуществляться о помощью срединной формы сказуемого, с помощью места в предложении, так называемого соединительного положения, и с помощью соединительных служебных слов. Однако этого бывает недостаточно: часто смысл предложения остается неясным, и для того чтобы восполнить этот недостаток, развились так называемые союзы. Если относить все союзы к наречиям, то, поскольку не все наречия могут употребляться союзно и не все союзы наречно, придется строго различать, с одной стороны, те наречия, которые из наречий превратились в союзы, с другой - чистые наречия.

На основании изложенного союзы следует признать отдельной частью речи.

Союзы - знаменательные слова, не изменяемые по форме. Под названием квази-taigen их приравнивают к taigen. Однако тогда как taigen может быть подлежащим, союз подлежащим быть не может, поэтому такое название к нему неприложимо. Об отличии союза от наречия сказано достаточно. К этому можно добавить, что наречие служит определительным членом предложения, а союз - один из независимых членов предложения, а именно союзное слово. Затем, среди союзов есть такие, которые кажутся совершенно лишенными знаменательности. Например, союзы разговорного языка ga, daga, keredomo, dakeredomo danoni (противительные), dewa, dakara, desukara (причинные) и т.п. по происхождению - служебные слова или словосочетания - слова, состоящие из служебного слова с служебным глаголом, а следовательно, они должны быть формальными словами. Однако, превратившись в союзы, они рассматриваются уже не как формальные, а как знаменательные слова. Таким образом, при конверсии формальное слово приобретает знаменательность. Поэтому слово, которое, будучи служебным словом или служебным глаголом, никак не могло начинать предложение, превратившись в союз, теперь обладает этой способностью.

Коснемся таких слов, как aida, tame, yue, jō:

Mēnichi sanjō itasubeku sōrō aida go-zaitaku no hodo ganjō sōrō (эпист.) 'Так как завтра я буду иметь честь вас посетить, осмелюсь просить вас быть дома'.

По одной из существующих теорий в таком употреблении эти слова относят к союзам; первоначально они были существительными, но их реальное знаменательное значение стало неопределенным, и они стали формальными словами [1]. Таким образом, грамматически можно считать, что они, утратив знаменательность, превратились в служебные слова, можно относить их к формальным существительным или по-прежнему считать их реальными существительными. Однако относить их к союзам я считаю неправомерным (некоторые относят их к формальным наречиям, но это, конечно, неправильно).

II. Употребление союзов и их классификация

1. Употребление союзов

Употребление союзов легко вывести из их функций. Обобщая их, можно выделить два случая: употребление в качестве независимого члена (союзного члена) и употребление не в качестве независимого члена.

I. Употребление в качестве независимого члена.

В предложении представлены независимые члены нескольких видов, один из них - союз, являющийся союзным членом. В этом случае можно наметить три различных способа соединения.

1) Соединение в одном предложении синтаксических единиц, находящихся в равноправном положении:

Ryokyaku wa shasō yōri yama o aogi aruiwa kawa o nozomeri (п.я.) 'Пассажир из окна вагона взирает на горы или смотрит на реку'.

В данном предложении aogi и nozomeri - сказуемые; они находятся в одинаковом отношении к подлежащему ryokyaku. Правда, между этими сказуемыми и союзом есть и другой член предложения, но и он подчинен второму сказуемому, а поэтому не мешает соединению. Все предложения, в которых союз употреблен таким образом, являются по своей структуре так называемыми простыми предложениями <4>.

2) Соединение частей сочиненного предложения или наречно-определительного членного предложения с главным.

Tsuki mo kiyoku, katsu kaze mo suzushi 'И луна ясна, и ветер прохладен'.

Предложения, разделенные katsu, равноправны и вместе образуют одно предложение, которое по своей структуре является так называемым сочиненным предложением.

Tōchaku ga okureta ga, shikashi kōshō wa nakatta 'Прибытие запоздало, но аварии не было'.

Mizu kiyokereba sunawachi uo sumazu 'Если вода чиста, значит рыбы не водится'.

Предложения, предшествующие shikashi и sunawachi, - наречно-определительные членные предложения, определяющие сказуемое последующего главного предложения. По своей структуре это так называемые сложные предложения.

3) Соединение независимых предложений.

Shiken wa sematte kita. Daga, mada junbi yoku dekite inai. 'Экзамены надвинулись. А (я) еще как следует не подготовился'.

Daga начинает собой второе предложение, однако оно подхватывает смысл предыдущего предложения и этим продлевает его в последующем. Иначе говоря, оба предложения благодаря союзу объединяются по смыслу, оставаясь совершенно независимыми по форме. В этом отличие указанного употребления. Следует подчеркнуть, что в данном случае союз стоит в начале предложения.

II. Употребление не в качестве независимого члена.

Зафиксирован только один случай такого употребления, а именно соединение в пределах одного предложения слов или словосочетаний слов, в одинаковой позиции входящих в один член предложения (образующих одну синтаксическую единицу).

Ware wa kinō ame oyobi kaze ni nayamasaretari (п.я.) 'Вчера нас мучил дождь и ветер'.

Watakushi wa ima shomotsu no genkō narabini enzetsu no fukuan o tsukutte imasu 'Я сейчас готовлю рукопись книги и набросок речи'.

В первом предложении ame oyobi kaze 'дождь и ветер' - наречное определение, составляющее один член предложения. В нем имеются слова ame и kaze, которые связывает союз oyobi 'и' и тем превращает их в один член предложения. Во втором предложении словосочетания-слова shomotsu no genkō и enzetsu no fukuan, в каждое из которых входит адъективное определение, будучи соединены союзом narabini, образуют так называемое слово-объект, составляющее один из членов предложения (правда, shomotsu no и enzetsu no можно рассматривать как самостоятельные члены предложения - адъективные определения) <5>.

Указанное употребление можно иногда смешать с первым случаем первого употребления. Их различие выявляется в следующем примере:

seishinryoku mo mata tairyoku mo nashi 'и духовной силы, да и физической силы нет'.

seishinryoku oyobi tairyoku nashi 'духовной и физической силы нет'.

В обоих случаях seishinryoku и tairyoku - подлежащие при nashi. Однако первое предложение можно рассматривать как слияние двух предложений - seishinryoku mo nashi и tairyoku mo nashi - в одно с общим сказуемым nashi. Подлежащие каждого из предложений сохранили свою позицию и каждое порознь соотносится со сказуемым nashi. Mata соединяет подлежащие, но не зависит ни от одного из них, поэтому mata в данном случае следует назвать независимым членом. В этом предложении представлено так называемое соположение подлежащих. В отличие от него во втором предложении seishinryoku и tairyoku порознь не соотносятся со сказуемым, seishinryoku oyobi tairyoku в целом образует по отношению к сказуемому одно подлежащее. В подлежащее, составляющее один член предложения, входит и oyobi, и разделить это подлежащее надвое нельзя. Союз oyobi соединяет эти слова, причем сам входит в объединенное целое как его часть. При разборе предложения его нельзя выделить как независимый член. Следовательно, здесь нет соположения подлежащих. Таким образом, в первом предложении mata - независимый член, не входящий в подлежащее, во втором предложении oyobi - составная часть подлежащего.

2. Классификация союзов

Союзы в общем можно классифицировать так:

I. Сочинительные (heiretsuteki) союзы.

1) Чисто сочинительные (dōkakuteki ила heiretsuteki).

Это союзы, соединяющие два или более слова, словосочетания и предложения в одинаковой позиции. Поскольку последние стоят в одинаковой позиции, порядок их может быть изменен без особого изменения смысла.

Tōkyō, Kyōto oyobi Ōsaka o Nippon no sandaitō to iu 'Токио, Киото и Осака называют тремя крупнейшими городами Японии'.

Sho o yomi mata shi o tsukuru (п.я.) 'Читает книги и пишет стихи'.

2) Присоединительные (ruikateki или tenkateki).

Сюда относятся союзы, которые употребляются при постепенном перечислении предметов или явлений в определенной пространственно-временной или иной последовательности. При этом перестановка соединяемых слов, словосочетаний или предложений вызывает известное изменение смысла.

Konshun Nara ni asobi, tsuide Yoshino ni ikitari (п.я.) 'Этой весной отдыхал в Нара, заодно побывал в Ёсино'.

Ame mo hidokatta ga, sonoue kaze mo hageshikatta 'Дождь был ужасный, но сверх того и ветер был сильный'.

К таким союзам относятся также shikamo, katsu, shikashite, soshite, soreni, sorekara, nao и др.

3) Разделительные (букв. 'избирательные' - sentakuteki).

Эти союзы употребляются, когда из двух или более возможностей надо выбрать одну. При перестановке обычно бывает некоторое изменение смысла.

Iki ka hata shi ka (п.я.) 'Жизнь или смерть'.

Kare wa undō ippanni chojitaredomo, nakanzuku teikyū ni kō nari (п.я.) 'Он вообще хороший спортсмен, но в особенности он преуспел в теннисе'.

Сюда относятся soretomo, moshikuwa, matawa, aruiwa и др.

II. Условные (jōkenteki) или причинные (ingateki) союзы.

Это союзы, соединяющие выражение предшествующего условия с выражением возникающего результата. Если условие и результат согласуются, перед нами прямая связь; если условие и результат не согласуются - обратная связь. При использовании этих союзов перестановка, разумеется, недопустима.

1) Союзы прямой связи (junsetsuteki или juntaiteki).

Haru kitareri. Sareba on ga nari (п.я.) 'Весна наступила. И вот стало тепло'.

Sakuya wa yoku nemurenakatta. Sarede kyō wa atama ga hakkiri shinai no da 'Прошлой ночью я плохо спал. Поэтому сегодня голова у меня туманная'.

К этой категории относится множество союзов, например: yueni, shitagatte, yotte, sunawachi, shikaraba, shikareba, soredewa, dewa, de, sokode, sorede, dakara, desukara, sore, desu kara, sore da kara, sorenara, sonnara, sōshitara, sōsuruto, suruto и др.

2) Союзы обратной связи (gyakusetsuteki или gyakutaiteki).

Fuyu sareri. Shikaruni yuki mada tokezu (п.я.) 'Зима ушла. Однако снег еще не растаял'.

Iyaku no kagiri o tsukushita. Sore da noni byōsei wa nakanaka otoroenai 'Лекарства исчерпаны. А все же состояние никак не улучшается'.

К этой категории относится множество союзов, например: shikashi, shikaredo, shikaredomo, saredomo, saruni, sarinagara, shikamo, shikashinagara, tadashi, mottomo, keredo, keredomo, dakeredo, dakeredomo, desukeredo, desukeredomo, sore desu keredomo, sō da keredomo, sō desu keredomo, ga, daga, desuga, sore da ga, sore desu ga, sore desu noni; demo, soredemo, soreni, datte, tokoroga и др.

III. Дополнительные замечания

Обычно в грамматиках при объяснении происхождения союзов указываются различные их категории: образовавшиеся от наречий, например, katsu, mata, nao, mottomo; от глаголов: oyobi, narabini, shitagatte, suruto, от существительных с присоединением служебных слов: tsugini, yueni, tameni; от местоимений с присоединением служебных слов, например: sonoue, soreni, soretomo, sorede, sore desu kara и т.д.; от местоимений с присоединением служебных глаголов, но с опущением самих местоимений, например: dakara, desukara, daga и т.д.; от служебных слов - ga, de, dewa, demo, keredomo и т.д. Однако в задачи грамматики не входит изучение происхождения слов, поэтому в настоящей книге мы приводим по данному вопросу лишь краткие упоминания.

Среди союзов, встречающихся в так называемых "shonomono" периода Муромати, имеется множество союзов специфических, сейчас неупотребительных, причем о многих из них трудно сказать, являются ли они чистыми союзами. Таковы aruga, aruni, aruo, aredomo, saareba, sarumaewa, shikaruga, suruni, suruo, suredomo, sureba, naredomo, nareba и т.п. <6> Чаще всего они употребляются в начале второго предложения и связывают его содержание с первым предложением.

О функции союзов Tokuda Kiyoshi пишет следующее:

"Союзы, расположенные между двумя (или более) противопоставляемыми словами, словосочетаниями, предложениями, выполняют две функции - соединения и противопоставления. При этом полагают, что причиной является соединение слов, словосочетаний и предложений по смыслу. Считается, что союзы служат соединительным звеном между предыдущим и последующим значением. Это верно, но соединяют значения они потому, что находятся в определенном положении между этими словами, словосочетаниями, предложениями. Доказательством может служить то, что большинство союзов происходит от наречий, а наречие, даже стоя в начале предложения, не соединяет его с последующим, потому что оно не стоит между словами и предложениями. Если же наречие стоит между словами и предложениями, то оно выполняет функцию соединения и таким образом превращается в союз. Наречия kō, sō, sonna ni 'так' и т.п. по смыслу как будто соединяют предыдущее предложение с данным. Однако эти наречия не выявляют противопоставления слов, словосочетаний и предложений. Они выполняют скорее функцию определения и исключить их нельзя. Отсюда ясно, что противопоставления в данном случае нет. Следовательно, функция союзов состоит не только в соединении, для нее необходимо и противопоставление. Таким образом, союз противопоставляет и вместе с тем соединяет. Поэтому с точки зрения функции союза противопоставление для него исключительно важно" <7>.

Примечания автора

1. См. Kusano, I, стр.262-263; Yamada, VIII, стр. 100-128; Yamada, IХ,стр. 392-394; Yasuda, I, стр. 260-265; Yasuda, II, стр. 105; Matsushita, III, стр. 211-212 и 305-309; Matsushita, I, стр. 39-43.

2. Yamada, VII, стр, 123.

3. Matsushita, III, стр. 309.

4. Ср. и примеры у Hashimoto, IV, стр. 309-311.

5. Примеры там же, стр. 309-311.

6. См. более полный перечень Yuzawa, I, стр. 246-254.

7. K. Tokuda, I, стр. 163-164.

Комментарии

[1]

Как существительное aida значит "промежуток, интервал".

Глава десятая. Междометие

I. Сущность междометия

Междометия (kandōshi) - слова, в которых отражается как таковое то, что произносится в момент переживания эмоции (kandō). Их называют также kantanshi "восклицательные слова" и kantōshi. Последнее является буквальным переводом западного грамматического термина interjection; такое наименование происходит от значения: "бросить в предложение". А само по себе это название объясняется тем, что большинство слов, выражающих переживание эмоций, вставляется между другими словами. Таким образом, названия kandōshi и kantanshi исходят из значения, а kantōshi - из употребления этих слов.

Междометия выражают переживание эмоции не объективно, а субъективно и непосредственно. Они передают невольные возгласы, которые издаются под влиянием чувства или волевого побуждения. Следовательно, междометия не обозначают какого- либо сознательного определенного понятия. В лингвистике эти звуки, невольно испускаемые в радости, гневе, горе, наслаждении, изумлении, страхе и т.п., называются interjectional cries (междометийные возгласы); их надо отделять от подлинно осмысленной речи. В междометийных возгласах разных языков есть много общего. Это свидетельствует о том, что они сходны с криками, естественно испускаемыми животными, в них мало содержится от сущности языка. А именно, от подлинно значащих слов их отделяет не только то, что они издаются бессознательно, но и то, что эмоции, ими передаваемые, весьма неотчетливы. Таким образом междометия представляют собой полное непосредственное отражение эмоций, причем ни мыслительный анализ, ни синтез им не предшествует; другими словами, мыслительной регуляций при их произнесении не наблюдается. Между тем наша речь состоит в выявлении мыслительной деятельности с помощью сознательно, рационально регулируемых звуков. Возглас shitsu 'тсс…' - средство водворения тишины. Однако его понятийное содержание неясно. Здесь нет того мыслительного процесса анализа и синтеза, какой имеется при произнесении слов: "Прошу вас, тише". Но, несмотря на это, междометие выражает известную эмоцию в целом, и в этом смысле его можно назвать предложением. Таким образом, междометия называют словами-предложениями (bunshōgo, sentence-word) или эквивалентами предложений (sentence equivalent).

Грамматическое предложение обычно определяется так: "Предложение - слово или группа слов, способная выражать целую мысль или значение…" Следовательно, "Предложение есть слово или группа слов, чьи формы заставляют нас ожидать выражения полного значения" (Н. Sweet, New English grammar, 1932; в оригинале цитата приведена по-английски. - прим. ред.).

В этом смысле междометие называют словом-предложением. Однако обычно предложение в грамматике должно состоять из подлежащего и сказуемого (разумеется, могут быть и другие члены предложения, но наличие этих двух во всяком предложении обязательно) и выражать законченную мысль. Поэтому при разборе предложения междометие рассматривается как один из независимых членов - междометийный член. Однако О. Есперсен под названием "аморфных предложений" (amorphous sentence) приводит следующие:

Jesus! Good-bye! Thanks! Dear me! Heavens! Of course! Nonsense! Silence! и т.п.

Эти слова - явно не подлежащие и не сказуемые, однако они рассматриваются как предложения. Таким образом, некоторые из междометий не только стоят вне предложения, являясь независимыми членами, но могут представлять собой особое предложение. Во всяком случае, при изучении междометий надо учитывать, что по своему характеру они могут быть словами-предложениями. Это особенно важно с точки зрения отличия их от других частей речи.

Междометия - знаменательные слова, по форме неизменяемые. В этом они сходны с taigen. Однако тогда как taigen может быть подлежащим, междометия этой способности лишены. Мало того, как член предложения междометие является независимым словом, не имеющим никакой связи с главными членами предложения. Другими словами, междометие не способно быть членом предложения и вступать в какие-либо взаимоотношения с другими частями речи. Поэтому отсутствие междометия никак не отражается на логической структуре предложения. Вот почему Hoshina и пишет: "Естественно, что при расстановке знаков препинания после междометий ставится точка, а не запятая" <1>. Слова, относящиеся к другим частям речи, могут образовать предложение (правда, союз при этом является независимым словом), междометие же, строго говоря, членом предложения не является. В этом состоит его основное отличие от других частей речи. Союз, как уже говорилось в предыдущей главе, сходен с междометием тем, что он может быть независимым словом, однако союз может таковым и не быть, междометие же всегда является независимым словом.

Однако и против этого существует возражение. Yamada Yoshio относит междометия к наречиям и прилагает к ним название междометийных наречий <2>. Он считает, что междометия японского языка не соответствуют interjection западноевропейских грамматик. О настоящих interjection Гейзе говорит:

"Междометия - это произнесенное вслух выражение эмоции, а не знаки определенного представления; следовательно, это не настоящие слова, а просто звуки ощущений" (в оригинале цитата приведена на немецком языке. - прим. ред.).

Если искать подобные междометия в японском языке, то к ним можно будет отнести такие, как aizo, aware, hare и др.

Yamada считает, что междометия японского языка не могут вставляться в любое место предложения; и хотя установлено, что они, будучи независимыми словами, не имеют никакой связи с главными членами предложения, однако на самом деле они непременно предваряют какую-либо мысль; если же употребляются изолированно, то в них воплощается законченная мысль, а подобное употребление свойственно и наречиям. Другими словами, междометия японского языка не стоят вне предложения, а входят в него и употребляются согласно определенным нормам.

"Они употребляются для того, чтобы дать предварительное представление о характере всей мысли или чтобы вызвать мысль. Они относятся ко всему предложению в целом, а не находятся в особом отношении к отдельному члену, и этим чрезвычайно отличаются от наречий трех вышеназванных категорий - наречий состояния, наречий степени и наречий предикации.

Все междометия являются, как уже было только что сказано, предварением мысли, излагаемой в предложении. Но их знаменательное содержание крайне широко и неясно и нередко, приобретает известную ценность только при появлении того предложения, которое они предваряют или вызывают. Если же за ними не следует предложение, то они могут быть истолкованы по-разному. Но, разумеется, субъект речи, произнося их, вкладывает в них определенное содержание.

Междометия, выражающие эмоцию, обладают довольно отчетливым значением и, выявляя эмоциональную окраску мысли говорящего, оказывают влияние на ее выражение в целом. Все такие междометия являются словами, предваряющими мысль. Поэтому, если за ними не следует других слов, значит, эти слова опущены, т.е. мысль осталась неразвернутой.

Междометия, передающие зов или отклик, представляют собой возглас, который либо предшествует выражению какой-либо мысли, либо, при ответе другому, предваряет отклик субъекта речи, либо имеет целью привлечь чье-либо внимание, либо служит предварительным выражением намерения говорящего выразить что-либо в дальнейшем. Среди таких междометий многие по сравнению с междометиями, выражающими эмоции, менее значимы, т.е. не имеют почти никакого определенного знаменательного содержания. Но поскольку они выполняют функцию предварения мысли, которая должна за ними последовать, постольку они представляют собой слова.

Наречия, передающие эмоции или зов и отклик, часто употребляются для выражения в одном слове целой мысли. В таком случае мысль высказывается неразвернуто, и нередко случается, что хотя для говорящего она и ясна, другой не в состоянии ее понять" <3>.

Я считаю, что с вышеизложенной теорией Yamada об отнесении междометий к наречиям согласиться нельзя. Разумеется, я признаю, что междометия обладают некоторыми свойствами наречий, но по сути они отличны от чистых наречий, что подтверждается следующими примерами:

Ittai dare ga konna koto o iidashita ka 'Собственно, кто сказал такую вещь?'

Hikkyō heizei no kokorogake ga warui kara da 'В конце концов оттого, что обычные намерения плохи'.

Здесь ittai, hikkyō - наречия, определяющие все предложение в целом.

Oya, anata mo kita no desu ka? 'О, и вы пришли?'

Sā, taihen na koto ga okotta 'Да… ужасная вещь случилась?'

Здесь oya, sā - междометия. Но если даже допустить, что они определяют предложение, являясь наречием, то откуда же в таком случае идет различие последних предложений с первыми двумя? Ittai и hikkyō входят в предложение, а oya и sā противостоят ему, но не входят в него. Поэтому в первых предложениях наречие можно поставить перед сказуемым с тем, чтобы оно определяло не все предложение, а только сказуемое:

Dare ga sonna koto o ittai iidashita ka? 'А, кто, собственно, сказал такую вещь?'

heizei no kokoragake ga hikkyō warui kara da 'оттого, что обычные намерения в конце концов плохи'.

Наречие может определять часть предложения, поскольку оно само входит в предложения. Для oya и sā это невозможно.

Отсюда вытекает разница между наречием и междометием: наречие связано с последующим, междометие нет. Поэтому в данной книге междометие рассматривается как отдельная от наречий часть речи.

Некоторые грамматисты относят к междометиям так называемые междометийные служебные слова: kana, ya, na, ne, и т.п. Однако, конечно, поскольку это служебные слова, они являются формальними словами, чем и отличаются от междометий, которые являются знаменательными словами. Междометия могут стоять в начале предложения, а междометийные служебные слова стоять в начале предложения не могут. Если они встречаются в начале предложения, это значит, что они превратились в междометия, например:

Ne, ikimashō yo 'Ну, пойдем!',

Ne, ii deshō? 'Что, хорошо?'

Nā, kimi! Boku no ron ga tadashii darō 'Послушай, а ведь прав-то я!' (букв. "мое рассуждение") [1].

Далее, междометие может употребляться самостоятельно, а междометийные служебные слова, будучи служебными словами, несамостоятельны и могут употребляться только при другом слове. Если по значению они и выражают эмоцию, то по этим двум признакам их можно отличить от междометий.

В употреблении междометий различается два случая.

1) Употребление в качестве независимого члена:

Aware, kotoshi no aki mo inumeri (Sensaishū) 'Увы, прошла и нынешняя осень!'

A, kutabireta 'Ох, устал!'

Oya, dare mo inai zo! 'О, никого нет!'

2) Употребление в качестве отдельного предложения:

Ō, ō, to iedo tataku ya yuki no kado (Kyōrai) 'Хоть и говорю: "О, о!" - стучат! Ворота в снегу'.

Tashikani shōchi shite kuremasu ne? Hai? 'Наверное, согласитесь, а? Да?'

Hai употреблено в значении "конечно, я согласен", то есть как предложение. Ō, ō здесь имеет значение "иду открывать ворота! хорошо, хорошо!". Поэтому указанные междометия можно рассматривать не как независимые члены, а как особые предложения.

Помимо способности быть независимым членом и отдельным предложением, междометие имеет еще ту отличительную черту, что оно не может иметь впереди себя никакого определения. Таким образом, оно отличается от тех частей речи, которые могут быть подлежащими, сказуемыми и определениями. Эти особенности присущи и союзу, но последний не может образовать предложения, в этом состоит их четкое отличие.

II. Классификация междометий

По значению междометия можно разделить на две группы:

1. Междометия, выражающие эмоцию

Формально они различаются по интенсивности выражаемой эмоции, а по значению делятся на передающие изумление, испуг, радость, гнев, горе, удовольствие и т.п.

A, kanashii kana, itamashii kana (п.я.) 'Ах, как грустно, как печально!' [2]

A, taihen da! 'Ах, ужасно!'

Are, tasukete kure! 'Ой, спасите!'

Iya, tondemonai koto ni narimashita 'Ай, какая ерунда получилась!'

Так же употребляются междометия ana, ara, awaya, appare, iya, e, ō, otto, sa, sore, dokkoi, dore, hare, haha, hate, hen, hora, haya, mā, iya, yā, yare.

Может встречаться и несколько междометий подряд, например:

Ara mā, dō shita no 'Ой-ой, как это вышло?'

Так же употребляются oya mā, ano ne, hate na. Может быть дважды повторено одно и то же междометие, образуя редуплицированное слово, например: ara-ara, mā-mā, oya-oya, sā-sā, iya-iya, sorewa-sorewa. Эти явления в японском языке очень часты.

2. Междометие, выражающее зов и отклик

Эти междометия употребляются, когда нужно позвать кого-нибудь, ответить кому-нибудь, привлечь чье-либо внимание и т.п. Выражаемая ими эмоция по интенсивности слабее, чем в первом разряде. Поэтому среди них имеются и такие, которые в строгом смысле слова отнести к междометиям нельзя. Например, если на вопрос anata wa Tōkyō no umare desu ka? 'Вы уроженец Токио?' отвечают hai, то это hai означает 'Я уроженец Токио'. Если бы hai выражало эмоцию, то и 'Я уроженец Токио' должно было бы ее выражать. Однако 'Я уроженец Токио' передает явление действительности, а не эмоцию. Следовательно, называть слово hai междометием с точки зрения его значения неправомерно. Не следовало ли бы отделить его от междометий под названием "ответного слова" (ōtōshi). Однако из предыдущего параграфа ясно, что по своему употреблению оно подобно aware 'увы', ara 'ой!' и т.п., вследствие чего в данной книге это слово на основании своего употребления пока рассматривается вместо с междометиями.

Ikani Morinaga, ware oba sutete izuko e yuku zo? (Heike Monogatari) 'Как, Моринага, куда уходишь, бросив меня?'

Iie nanimo kiite wa orimasen 'Нет, я ничего не слышал!'

Oi, Tanaka-kun, hayaku kitamae! 'Эй, Танака-кун, иди скорей!'

К междометиям такого рода относятся ā, ide, iza, ie, iie, iya, ikani, e, oi, ōi, koratsu, suwa, suwaya, sora, nani, ha, hā, hei, teito, moshi, yai, yo. Они тоже нередко употребляются редуплицированно: ā-ā, iie-iie, iya-iya, oi-oi, kora-kora, choito-choito, sō-sō, moshi-moshi.

Все вышеперечисленные слова являются исконными междометиями, но существуют и междометия, происшедшие путем конверсии от других частей речи. Например, namusan, chikushō, kuso [3] происходят от существительных, are, sore, dore, nani - от местоимений, iyamo, sate - от наречий, demo, ne, nē - от служебных слов. Кроме того, в начале предложения в качестве междометий употребляются предикативные прилагательные в форме основы со служебным словом, например:

Kuyashi ya, bu'un tsutanaku yaburetari (п.я.) 'О горько, в войне не повезло, и (мы) разбиты'.

Ana kashiko, wasuretamau na (п.я.) 'Ах, беда, не забудь!'

Такое употребление в разговорном языке не встречается.

Примечания автора

1. Hoshina, II, стр. 181.

2. Yamada, VIII, стр. 128-131; здесь он называет междометия "kannō fukushi", а в I, VII и IX - "kandō fukushi"

3. Yamada, VIII, стр. 532-535.

Комментарии

[1]

Разумеется, большинство японских междометий не имеет точных соответствий в русском языке; иногда, как в данном случае, их приходится передавать даже знаменательными словами.

[2]

Так называемое междометийное служебное слово kana, стоящее в конце предложения, имеет гораздо большее значение для появления восклицательной интонации, чем начальное a.

[3]

Междометие kuso отличается от существительного kuso 'дерьмо' по произношению и орфографически; конечное o произносится кратко, отрывисто, на что указывает стоящая на конце буква малое tsu.

Глава одиннадцатая. Служебные глаголы

I. Сущность служебного глагола

Наименование "служебный глагол" (jodōshi) - перевод английского слова Auxiliary verb. Такое наименование появляется в работах Ōtsuki Fumihiko. В английском языке Auxiliary verb называют слова be, have, will, shall, may, can, do. Их можно называть также вспомогательными глаголами (hojodōshi). По своей сути - это самостоятельные глаголы, но, присоединяясь к другому основному глаголу, они играют роль показателей залога, наклонения и времени. Однако японские так называемые служебные глаголы отличаются по характеру от английских; они являются формальными словами, не имеющими самостоятельного употребление, т.е. словами, которые могут выполнять свои функции только путем постпозиционного присоединения к знаменательным словам [1]. Иначе говоря это слова, которые сами по себе не могут выступать в качестве членов предложения. При всем том японские служебные глаголы не лишены определенного значения. Однако самостоятельно выявить свое значение они не могут. Следующие примеры указывают на то, что служебные глаголы имеют значение:

1. Myōnichi wa ame furu 'Завтра пойдет дождь';

2. Myōnichi wa ame furubeshi 'Завтра, должно быть, пойдет дождь';

3. Chichi wa kyō kaeru 'Отец сегодня вернется';

4. Chichi wa kyō kaeranai 'Отец сегодня не вернется'.

Разница между первым и вторым примерами заключается в значении служебного глагола beshi; разница между третьим и четвертым примерами заключается в значении служебного глагола nai.

Если буквально истолковывать термин японского языка jodōshi, то это значит - "слова, помогающие глаголам". Следовательно, их основная функция заключается в том, чтобы, присоединяясь к глаголу, помогать выявлению его различных смысловых оттенков. Однако в действительности служебные глаголы присоединяются не только к глаголам, но также и к существительным, числительным, местоимениям, адъективным глаголам, служебным словам и к другим служебным глаголам [2], например:

Hana imada sakazu (п.я.) 'Цветы еще не цветут'.

- Служебный глагол zu присоединен к глаголу.

Kore wa hana nari (п.я.) 'Это есть цветы'.

- Служебный глагол nari присоединен к существительному.

Ni to san no wa wa go desu 'Сумма двух и трех есть пять'.

- Служебный глагол desu присоединен к числительному.

Kaze ito shizuka nariki (п.я.) 'Ветер совсем стих'.

- Служебный глагол ki присоединен к адъективному глаголу.

Gekkō nagaruru ga gotoshi (п.я.) 'Лунный свет как будто льемся'.

- Служебный глагол gotoshi присоединен к служебному слову.

Ko, chichi ni homeraretariki (п.я.) 'Ребенок был похвален отцом'.

- Служебный глагол tariki присоединен к другому служебному глаголу.

Есть возражения против включения в группу служебных глаголов тех из них, которые присоединяются к taigen; но все же обычно их включают в этот разряд. Соответственно некоторые ученые дают следующее определение служебному глаголу: "Служебными глаголами называются слова, которые, присоединяясь к другим словам, помогают выразить сказуемостное значение".

Заслуживает внимания теория д-ра Yamada. Он разделяет слова, которые издавна называются "jodōshi", на две группы; одну из них он считает формальными yōgen, а другую - не словами, а усложненными окончаниями yōgen - "сложными окончаниями" (fukugobi). Д-р Yamada обосновывает это следующим образом. Японское наименование "jodōshi" является переводом английского Auxiliary verb; но служебные глаголы в английском языке - это, по существу, самостоятельные слова, которые по своей функции восполняют основные глаголы, выражая voice (залог - tai), tense (время - toki), mood (наклонение - hō), form (форму - katachi) и т.д.; что касается формы, то они отнюдь не присоединяются к основному глаголу и, в зависимости от синтаксической роли, могут менять свое место в предложении. Кроме того, такие глаголы, как be, have, do являются не только служебными, но имеют и самостоятельное употребление. Поэтому английские служебные глаголы названы так согласно своей глагольной функции, однако они не составляют отдельной части речи. Выделение же японских служебных глаголов в самостоятельную часть речи кажется странным. Формальные yōgen - это nari, tari, gotoshi, da, desu. Они, следуя за другими словами (присвязочным членом), выполняют предикативную функцию. Потому-то они не являются ни сложными окончаниями, ни служебными глаголами, а представляют собой отдельные слова, именующиеся "фррмальвый yōgen". Если под названием "jodōshi" понимать "глаголы, имеющие вспомогательный характер", то ведь глаголы kanu, sasu в предложениях:

kayona koto wa itashikanemasu 'такую вещь я затрудняюсь сделать';

shigoto o shisasete nagamete iru 'прекратив делать работу, смотрит',

подобно tsukamatsuru, tatematsuru, sōrō в эпистолярном стиле и masu в разговорном языке, по характеру являются полноценными словами; однако они не самостоятельны по способу использования, поскольку употребляются только в соединении с другим глаголом. В противоположность этому su, sasu, shimu, ru, raru, mu, zu, tsu, nu, присоединяясь к глаголам или бытийным словам, несут функции такого же рода, как служебные глаголы европейских языков. Однако с самого начала они не были самостоятельными отдельными словами, а развились как результат усложнения окончаний yōgen; ни одно из них не может употребляться отдельно от стоящего перед ним yōgen, так что в старое время они считались частью спряжения <1>. Следовательно, первоначальные формы спряжения yōgen рассматривались как основа слова, затем они выделились, и хотя их стали рассматривать как часть, присоединяющуюся постпозиционно к первоначальным формам спряжения, однако главным их признаком является то, что они не могут быть отделены от yōgen. Иногда глаголы и бытийные слова не могут достаточно четко выполнить своих изъяснительных или предикативных функций при помощи основных форм спряжения. В таком случае эти сложные окончания, выделяясь из форм спряжения yōgen в качестве окончаний, выражают различные значения и таким образом уточняют функцию или предикацию yōgen. Поэтому данное явление рассматривается как внутреннее морфологическое изменение yōgen. Поскольку "сложные окончания" возникли в результате усложнения окончаний, то их название означает, что это окончания вторичные. Таким образом, между формами спряжения yōgen и выделившимися из них сложными окончаниями существует тесная связь, и они никоим образом не могут быть отделены друг от друга, т.е. между первоначальными формами спряжения yōgen и сложными окончаниями нельзя вставить какое-либо другое слово. Это значит, что сложное окончание и предшествующая ему форма спряжения составляют одно нераздельное целое и, следовательно, yōgen в соединении со сложным окончанием нужно рассматривать как одно слово. Поэтому, в случае раздельного написания слов, форму спряжения yōgen и сложное окончание нельзя писать раздельно. Да и с точки зрения произношения их никогда не произносят раздельно. Придерживаясь изложенной точки зрения, д-р Yamada дал нижеследующее определение сложным окончаниям:

"Сложные окончания возникли в результате усложнения окончаний yōgen и морфологически должны рассматриваться как часть yōgen. Они всегда тесно и неразрывно связаны с одной из форм спряжения yōgen, не допускают вставки между ними какого-либо другого слова и всегда составляют одно слитное целое" <2>. Однако можем ли мы на самом деле, согласно толкованию д-ра Yamada, исключить служебные глаголы как неполноценные слова из состава частей речи? Если поступать так, их надо рассматривать как суффиксы, а значит следует установить, в чем заключается различие и сходство между служебными глаголами и суффиксами. Общность так называемых служебных глаголов и суффиксов заключается в том, что те и другие:

употребляются только в соединении с предшествующим знаменательным словом, а самостоятельно употребляться не могут;

что этими знаменательными словами могут быть как yōgen, так и taigen;

что некоторые служебные глаголы и суффиксы спрягаются;

что хотя и те и другие не могут употребляться самостоятельно, но сами по себе имеют какое-то значение.

Таким образом, в данных пунктах невозможно провести границу между служебными глаголами и суффиксами. Однако в выборе способов присоединения к знаменательным словам служебные глаголы сравнительно свободны, суффиксы же присоединяются только к отдельным словам, установленным традицией, т.е. способ их присоединения раз и навсегда установлен. Например, служебный глагол ki, который обычно называют показателем прошедшего времени, может присоединяться к любому глаголу, лишь бы тот стоял в приyōgenной форме. Однако суффикс buru 'корчить, изображать из себя' может образовывать только такие слова, как otonaburu 'разыгрывать из себя взрослого', gakushaburu 'корчить из себя ученого', но не может образовать такие слова, как yamaburu, umiburu (yama 'гора', umi 'море'). Следовательно, buru нельзя присоединить к любому taigen. В этом заключается различие между служебными глаголами и суффиксами [3]. Кроме того, когда служебные глаголы присоединяются к спрягаемому слову, то они присоединяются к одной определенной форме спряжения данного слова. Например, служебный глагол отрицания zu присоединяется к незавершенной форме всех глаголов, а служебный глагол законченности действия tari присоединяется к приyōgenной форме всех глаголов. Однако присоединение суффиксов к спрягаемым словам не подчиняется определенным правилам. В этом также заключается различие между ними. Кроме того, связанность служебных глаголов и знаменательных слов значительно слабее, чем связанность суффиксов и знаменательных слов [4]. Так, служебные глаголы, присоединенные к знаменательным словам, легко отделимы от них, а суффиксы, присоединенные к знаменательным словам, трудно отделимы. Rashi в слове fururashi 'видимо, идет (дождь)' легко отделяется от furu, но то же rashi в слове onnarashi 'женоподобен' трудно отделить от предшествующего. Если сравнить два слова okinasabitari 'стать похожим на старика, постареть' и niwa sabitari 'сад заглох', то создается впечатление, что в отношении tari, выражающего законченность действия, okinasabi выступает как одно слово, а niwa sabi - как два слова - niwa и sabi. Очевидно, это происходит потому, что первое sabi является суффиксом, а второе - чистым глаголом. Значит sabi тесно связано со знаменательным словом okina ''старик'. Д-р Hashimoto, исходя из соотношений членов предложения, считает, что в ряде случаев можно провести разграничение между служебными глаголами и суффиксами, но есть случаи, когда этого сделать нельзя. Hashimoto пишет: "Таким образом, отношения между членами предложения могут меняться в зависимости от наличия или отсутствия суффиксов, и наоборот, большинство служебных глаголов не изменяет отношений между словами, установившимися в предложении. По этому признаку можно провести разграничение между суффиксами и служебными глаголами. Но служебные глаголы каузатива, пассива (потенциальности и самопроизвольного действия), а также оптатива оказывают влияние на изменение отношений слов, к которым они присоединяются, к другим членам предложения, т.е. ведут себя так же, как суффиксы, и в этом смысле трудно провести разграничение между теми и другими. Таким образом, на основании влияния служебных глаголов на изменяемость отношений слов в предложении для некоторых видов служебных глаголов невозможно определить, являются ли они суффиксами или служебными глаголами. Следовательно, если проводить разграничение между аффиксами и частицами на основе подобного критерия, то такого рода служебные глаголы трудно признать частицами, их скорее нужно отнести к аффиксам. Если даже прийти к подобному заключению, то теоретически этот вывод будет правилен и даже больше того - он неминуем. Однако, как уже говорилось ранее, возможен и другой критерий разграничения служебных глаголов и аффиксов (например, возможность регулярного и свободного присоединения к любому слову), причем данный критерий не только применим к большинству служебных глаголов, но эффективен и в приложении к служебным словам, и поэтому при исследовании границы между словом и аффиксом учитывать этот момент и важно и полезно" <3>.

Итак, коротко можно сказать, что служебные глаголы имеют более самостоятельный характер, чем суффиксы, однако они более, чем другие части речи, близки к суффиксам. Именно на этом основан вывод, что различие между служебными глаголами и суффиксами является не коренным, а только различием в степени. Если видеть пункт разграничения в самой близости служебных глаголов к суффиксам, то появляются такие теории, как теория д-ра Yamada о сложных окончаниях. Если же пункты разграничения искать в том, свободно ли присоединение, регулярно ли оно и крепко ли, то это ведет к общепринятому выделению служебных глаголов в самостоятельную часть речи.

Относительно того, рассматривать ли yomashimu 'заставлять читать', furubeshi 'должен пойти' (о дожде), yukamahoshi 'хочу пойти' (т.е. глагол с присоединенным к нему служебным глаголом), как одно слово, автор испытывал немалые колебания. Рассмотрим примеры:

Ware wa yuku (п.я.) 'Я иду'

(ware - подлежащее, юку - сказуемое);

Ware wa kare o yukashimu (п.я.) 'Я побуждаю его идти'

(ware - подлежащее, yukashimu - сказуемое);

Kare wa homu (п.я.) 'Он хвалит'

(kare - подлежащее, homu - сказуемое);

Kare wa chichi ni homeraru (п.я.) 'Он хвалим отцом'

(kare - подлежащее, homeraru - сказуемое).

В этих примерах присоединение к сказуемому служебных глаголов shimu и raru вызывало необходимость в особых членах предложения kare o и chichi ni, в связи с чем, пожалуй, можно полагать, что и служебные глаголы имеют характер слов.

Но если в соответствии с общепринятыми взглядами выделять служебные глаголы в самостоятельную часть речи, надо подвергнуть некоторому изучению такие служебные глаголы, как nari, tari, gotoshi, da, desu, rashii. Как уже указывалось в первом разделе гл. IV, yōgen, с одной стороны, выражает реальное понятие, а с другой, обладает предикативной способностью, что и составляет его специфику. Однако некоторые yōgen выражают реальное понятие весьма слабо, почтя неощутимо. Но если при этом они все же обладают предикативностью, то их можно признать yōgen, как это делает д-р Yamada, называя их формальными yōgen. Перечисленные выше nari, tari, gotoshi, da, desu, rashii, yō da, yō desu, sō da, sō desu подходят под категорию таких формальных yōgen.

Kore wa tashikani hon nari 'Это, действительно, есть книга';

Rakka makotoni yuki no gotoshi (п.я.) 'Осыпающиеся лепестки поистине подобны снегу'.

Мы считаем, что наречные определения tashikani и makotoni в приведенных предложениях определяют следующие за ними hon nari, yuki no gotoshi. Но hon nari, yuki no gotoshi не являются ни глаголами, ни предикативными прилагательными, а представляют собой только taigen, служебные слова и служебные глаголы. Однако, поскольку при них имеется наречное определение, то в них в известном смысле должен присутствовать yōgen. Taigen и служебный глагол обычно не могут принимать наречных определений. Сказуемыми в двух приведенных предложениях являются hon nari, yuki no gotoshi. Среди них есть слова - hon 'книга' и yuki 'снег', - выражающие реальные понятия, тогда как nari и gotoshi несут только предикативную функцию и восполняют имеющийся у них недостаток реального понятия при помощи предшествующих им слов hon и yuki. Таким образом, hon nari и yuki no gotoshi выступают на правах полноценного yōgen, благодаря чему и выполняют свои функции сказуемых. Поэтому-то nari, gotoshi нужно считать не простыми служебными глаголами, а служебными глаголами, обладающими свойствами yōgen. Но поскольку они сами не могут стать сказуемыми, следует провести границу между ними и реальными yōgen. Поэтому явилась мысль отделить их как формальные yōgen от служебных глаголов (т. I, гл. VIII, разд. I). Однако после тщательного размышления я пришел к заключению, что nari, tari, gotoshi, da, desu, rashii, yō da, yō desu, sō da, sō desu можно включить, как это делалось прежде, в разряд служебных глаголов. Ведь они имеют общие черты с другими служебными глаголами, а именно:

взятые отдельно они не могут выступать в роли самостоятельного члена предложения;

они спрягаются;

они свободны в смысле присоединения к предшествующим им знаменательным словам;

сам способ присоединения подчинен определенным правилам.

Однако, изучая указанные служебные глаголы, следует отграничивать их от других служебных глаголов, основная функция которых состоит в присоединении к глаголу, и рассматривать их как особую группу служебных глаголов. Короче говоря, я полагаю, что грамматически оправдана любая из двух точек зрения, т.е. группу служебных глаголов, которая присоединяется к taigen, предикативным прилагательным и служебным словам, можно считать формальными yōgen или же особой группой служебных глаголов.

Matsuo Sutejiro называет nari и tari неполноценными служебными глаголами, а gotoshi - неполноценным прилагательным <4>. Tokuda Kiyoshi назвал nari, tari, gotoshi, da, desu, rashii, yō da, yō desu зависимыми глаголами (jūdōshi), в обоснование чего он выдвинул следующие доводы:

"1. Они являются зависимыми словами, не обладающими самостоятельностью, этим они сходны со служебными глаголами;

2. Они не подчиняются служебным словам, этим они сходны со служебными глаголами;

3. Они подчиняются существительным, этим они сходны с yōgen, но отличаются от служебных глаголов;

4. В предложении они подчиняются служебным глаголам; этим они сходны с yōgen, но отличаются от служебных глаголов.

5. Они обладают предикативностью, чем они сходны с yōgen, но отличаются от служебных глаголов" <5>.

Из истории изучения служебных глаголов известно, что те элементы, которые называют теперь служебными глаголами, в старое время включали в tenioha и называли "изменяющиеся tenioha" (hataraku tenioha или hataraku kotoba). Первоначально термин "tenioha" имел очень широкий смысл, и в число tenioha включались не только современные служебные слова и служебные глаголы, но и окончания yōgen <6>. Первым, кто употребил термин jodōshi - "служебные глаголы", был Ōtsuki Fumihiko. В таком виде этот термин и дошел до наших дней <7>. Ōtsuki дал следующее определение: "Служебными глаголами называются такие слова, которые с целью восполнения значения присоединяются к глаголу и дополняют его значение, недостаточно выраженное формами спряжения глагола" <8>.

Служебные глаголы являются спрягаемой частью речи, вследствие чего они носят название "изменяющихся частиц". Почему служебным глаголам необходимо спряжение? Оно необходимо им для того, чтобы они, присоединяясь к другим словам, с точностью восполняли значение предикации. Служебные слова так же, как и служебные глаголы, не могут нести свои функции самостоятельно, без присоединения к другим словам, но они резко отличаются от служебных глаголов отсутствием спряжения. Служебные слова не только придают дополнительное значение тем словам, к которым они присоединяются, но и несут функцию показателей того, в каких отношениях к другим словам находится слово, к которому они присоединены, чем они также отличаются от служебных глаголов. Служебные глаголы никогда не являются показателем отношений между словами, они только восполняют изъяснительный смысл тех слов, к которым присоединены. Следовательно, служебные глаголы - это слова, основным и неразрывным образом связанные с изъяснительной функцией. Как мы уже говорили в разделе о классификации слов, знаменательные слова делятся на понятийные слова (taigen) и изъяснительные слова (yōgen). Предложение может быть образовано только при наличии слов этих двух категорий. (Однако несомненно, что среди типов предложений имеются предложения и иной, особой структуры, которые могут быть предложениями и при отсутствии понятийных и изъяснительных слов.) Понятийные слова выступают в предложении в роли подлежащего, а изъяснительные слова - в роли сказуемого. Поскольку изъяснительные слова представляют собой yōgen, то естественно, что это спрягаемые слова. Иначе говоря, функции предикации и высказывания тесно связаны с процессом спряжения. Я полагаю, что служебные глаголы имеют спряжение потому, что их основной функцией является восполнение изъяснительного значения тех слов, к которым они присоединяются.

Служебные глаголы по типам спряжения, по значениям и по формам спряжения можно в общем приравнять к yōgen. Однако среди них многие имеют отличительные особенности и с морфологической точки зрения. Такие слова, как u, yō не имеют спряжения, некоторые служебные глаголы не имеют всех шести форм спряжения. У ряда служебных глаголов трудно сопоставить формы письменного и разговорного языков.

II. Разряды служебных глаголов

Служебные глаголы можно классифицировать по трем признакам:

1. По спряжению (классификация по форме).

2. По сочетаемости с той или иной частью речи и с той или иной формой спряжения (классификация по сочетаемости).

3. По выражаемому ими значению (классификация по значению).

1. Классификация по форме

1) Спрягающиеся по типу глаголов.

2) Спрягающиеся по типу предикативных прилагательных.

3) Спрягающиеся по особому типу.

Hashimoto Shinkichi, исходя из грамматической характеристики слова (т.е. из того, с какими словами может сочетаться слово и какое употребление имеют формы спряжения слова) и по признаку сходства с характерными чертами глаголов, предикативных прялагательных и адъективных глаголов, разделил служебные глаголы на следующие группы:

• Служебные глаголы письменного языка.

1. Глагольные служебные глаголы.

а) Нижнее двухступенчатое спряжение: su, sasu, shimu (каузатив), ru, raru (пассив, потенциальность, самопроизвольное действие, вежливость), tsu (законченность действия).

б) Неправильное спряжение по столбцу na: nu (законченность действия).

в) Неправильное спряжение по столбцу ra: tari, ri (законченность действия), keri (прошедшее время), meri (предположение), nari (восклицание или ссылка на чужие слова).

г) Четырехступенчатоо спряжение: mu, ramu, kemu (предположение).

2. Адъективно-глагольные служебные глаголы.

Неправильное спряжение по столбцу ra: nari, tari (связки).

3. Адъективные служебные глаголы.

а) Спряжение ku: tashi, а также takari (желательность), beshi, а также bekari (предположительность), gotoshi, а также gotoku nari (сравнение).

б) Спряжение shiku: maji, а также majikari (предположение).

в) Спряжение zu: zu, zari (отрицание).

4. Неспецифичные служебные глаголы.

Особое спряжение: ki (прошедшее время), moci, rashi, ji (предположение).

• Служебные глаголы разговорного языка.

1. Глагольные служебные глаголы.

а) Нижнее одноступенчатое спряжение: seru, saseru (каузатив), reru, rareru (пассив, потенциальность, самопроизвольное действие, вежливость).

б) Спряжение masu: masu (вежливость), desu (связка).

в) Спряжение ta: ta (прошедшее время или законченность действия).

2. Адъективно-глагольные служебные глаголы.

Адъективно-глагольное спряжение: da (связка), yō da (видимость), sō da (ссылка на чужие слова).

3. Адъективные служебные глаголы.

а) Спряжение ku: tai, а также takarō (желательность), nai, а также nakarō (отрицание).

б) Спряжение shiku: rashii а также rashikarō (предположение).

в) Спряжение nu: nu (n), (n da, n desu) (отрицание).

4. Неспецифичные служебные глаголы.

Особое спряжение: u, yō, mai (предположение) <9>.

Особое внимание в вышеуказанной классификации следует обратить на группу адъективно-глагольных служебных глаголов и наличие zu и zari в группе адъективных служебных глаголов. Эти формы были открыты в результате изучения спряжения и употребления служебных глаголов, точно так же, как в результате изучения спряжения и употребления yōgen были открыты адъективные глаголы и в спряжение yōgen внесены новые формы. Hashimoto Shinkichi по этому поводу пишет: "Деление по характеру, основанное на употреблении слов, является более точным и более основательным, чем деление по форме спрягаемых окончаний".

2. Классификация по сочетаемости

При классификации по сочетаемости основными критериями является сочетаемость с той или иной частью речи и сочетаемость с той или иной формой спряжения спрягающегося слова. Hashimoto Shinkichi в той же статье приводит следующее деление:

• Служебные глаголы письменного языка.

1. Присоединяющиеся к неспрягающимся словам.

а) Присоединяющиеся также и к спрягающимся словам: nari (связка), gotoshi (сравнение).

б) Присоединяющиеся только к taigen: tari (связка).

2. Присоединяющиеся только к спрягающимся словам:

а) Присоединяющиеся к незавершенной форме: su, sasu, shimu (каузатив и прочее), ru, raru (пассив и прочее), mu, mashi, ji (предположение), zu (отрицание).

б) Присоединяющиеся к приyōgenной форме: tsu, nu, tari (законченность действия), kemu (предположение), keri, ki (прошедшее время), tashi (желательность).

в) Присоединяющиеся только к заключительной форме: meri, ramu, rashi, beshi, maji (предположение).

г) Присоединяющиеся к завершенной форме: ri (законченность действия).

• Служебные глаголы разговорного языка.

1. Присоединяющиеся к неспрягающимся словам: desu, da (связка), yō da (сравнение), rashii (предположение); все вышеперечисленные служебные глаголы могут присоединяться также и к спрягающимся словам.

2. Присоединяющиеся только к спрягающимся словам.

а) Присоединяющиеся к незавершенной форме: seru, saseru (каузатив), reru, rareru (пассив и прочее), nai, nu (отрицание), u, yō, mai (предположение).

б) Присоединяющиеся к приyōgenной форме: masu (вежливость), ta (прошедшее время), sō da (видимость), tai (желательность).

в) Присоединяющиеся к заключительной форме: mai (предположение), sō da (ссылка на чужие слова).

Изложенное выше представляет собой общее описание вопроса сочетаемости, однако известно, что если углубиться в детали, то выявится ряд специальных явлений сочетаемости.

Следующие первые 5 пунктов относятся к письменному языку, 6-12 - к разговорному языку.

1. Служебный глагол прошедшего времени ki обычно присоединяется к приyōgenной форме, но его приименная форма shi и завершенная форма shika присоединяются к незавершенной форме глаголов неправильных спряжений по столбцу ka и столбцу sa; к приyōgenной форме неправильного спряжения по столбцу sa присоединяется только заключительная форма ki, а формы shi, shika не присоединяются.

2. Служебные глаголы предположения ramu, meri, rashi, beshi, bekari, maji присоединяются обычно к заключительной форме, но у глаголов неправильного спряжения по столбцу ra они присоединяются к приименной форме.

3. Служебный глагол законченности действия ri у глаголов четырехступенчатого спряжения присоединяется к завершенной форме, а у глаголов неправильного спряжения по столбцу sa - к незавершенной форме.

4. Служебный глагол пассива, потенциальности, самопроизвольного действия и вежливости ru присоединяется к незавершенной форме только глаголов четырехступенчатого спряжения, неправильного спряжения по столбцу na и неправильного спряжения по столбцу ra. К незавершенной форме глаголов всех других спряжений присоединяется несущий те же функции служебный глагол raru.

5. Служебный глагол каузатива и вежливости su присоединяется к незавершенной форме только глаголов четырехступенчатого спряжения, неправильного спряжения по столбцу na и неправильного спряжения по столбцу ra. К незавершенной форме глаголов всех других спряжений присоединяется несущий те же функции служебный глагол sasu. Несущий те же функции служебный глагол shimu присоединяется к незавершенной форме глаголов всех спряжений.

Далее речь идет о служебных глаголах разговорного языка.

6. Служебный глагол пассива, потенциальности и вежливости reru присоединяется к незавершенной форме только глаголов четырехступенчатого спряжения. Несущий те же функции служебный глагол rareru присоединяется к незавершенной форме глаголов всех других спряжений.

7. Служебный глагол каузатива разговорного языка seru присоединяется к незавершенной форме только глаголов четырехступенчатого спряжения. Несущий те же функции служебный глагол saseru присоединяется к незавершенной форме глаголов всех остальных спряжений.

8. Служебный глагол отрицания nai у глаголов неправильного спряжения по столбцу sa присоединяется к незавершенной форме shi, а несущий те же функции nu (n) присоединяется к незавершенной форме se.

9. Служебный глагол предположения u присоединяется к незавершенной форме только глаголов четырехступенчатого спряжения. Несущий те же функции служебный глагол yō присоединяется к незавершенной форме глаголов всех других спряжений.

10. Служебный глагол предположения mai присоединяется к заключительной форме только у глаголов четырехступенчатого спряжения. У глаголов же других спряжений он присоединяются к незавершенной форме, а у глаголов неправильного спряжения по столбцу sa он присоединяется к незавершенной форме shi.

11. Служебные глаголы-связки разговорного языка da, desu в их заключительной форме не присоединяются к спрягающимся словам, однако формы их спряжений darō, deshō присоединяются к заключительной форме глагола.

12. Служебный глагол разговорного языка sō da, обозначающий явления по их видимости, присоединяется у глаголов к приyōgenной форме, а у предикативных прилагательных и адъективных глаголов - к основе.

Эти явления влекут за собой известные трудности при классификации: неясно, какие явления отнести к общим, а какие к особым.

3. Классификация по значению

Служебные глаголы по значению делят обычно на:

1) служебные глаголы пассива,

2) служебные глаголы потенциальности,

3) служебные глаголы самопроизвольного действия,

4) служебные глаголы каузатива,

5) служебные глаголы вежливости,

6) служебные глаголы времени (прошедшее, законченность действия),

7) служебные глаголы предположения,

8) служебные глаголы желательности (оптатива),

9) служебные глаголы сравнения,

10) служебные глаголы-связки,

11) служебные глаголы отрицания.

Такая классификация по значению в связи с процессом подразделения и его результатами вызывает ряд вопросов. Прежде всего, часто случается, что одно и то же слово передает различные значения. Например, служебный глагол ru выражает и пассив, и потенциальность, и самопроизвольное действие, и вежливость. Если относить его одновременно ко многим группам, тогда классификация потеряет свою стройность. Поэтому его неизбежно заносят в одну группу, соответственно его основному значению. Хотя принцип отнесения каждого служебного глагола только в одну группу является основным принципом классификация, в современных грамматиках нередко один и тот же служебный глагол заносят в различные группы. Это возникает, очевидно, потому, что иногда трудно определить, какое же из нескольких значений служебного глагола является основным. Кроме того, в зависимости от подхода, данный служебный глагол можно рассматривать иногда как одно слово, а иногда как два или даже три отдельных слова. Hashimoto Shinkichi, приводя детальную теоретическую аргументацию, пишет следующее:

"Чтобы классификация служебных глаголов по значению была грамматически оправдана, различие между ними по значению должно соответствовать их грамматическому различию, проявляющемуся в форме, или по крайней мере иметь с ним какую-либо связь… Попытки создания классификации служебных глаголов по их значению могут привести к созданию различных классификаций, но один лишь критерий значения не дает возможности определить, какая же классификация необходима с грамматической точки зрения… Начинать с семантической классификации служебных глаголов - значит ставить вопрос вверх ногами, ибо правильно - исследовать сначала различия между служебными глаголами по форме, а уже затем устанавливать, каким образом с этими различиями связываются различия по значению" <10>.

Между вышеприведенной классификацией по форме и по сочетаемости, с одной стороны, и классификацией по значению, с другой стороны, не обязателен параллелизм, но существует тенденция к согласованию с последней. Hashimoto Shinkichi в конце вышеуказанной статьи говорит:

"Из сопоставления двух типов классификаций, не основывающихся на значении, с семантической классификацией вытекает следующее: если в семантическую классификацию внести некоторые коррективы, то она до известной степени можеть быть согласована с первыми двумя… Однако семантическая классификация служебных глаголов, предпринятая с целью сопоставления с классификацией, основанной на характере слов согласно их употреблению, не совпадает с классификацией, базирующейся на сочетаемости… В конечном счете, поскольку многие служебные глаголы, близкие или общие по значению, одинаковы и по употреблению и по сочетаемости с предшествующим словом, то трудно построить эффективную семантическую классификацию, охватывающую все случаи, без, пусть не всегда тесной, взаимосвязи между классификацией по значению, с одной стороны, и по употреблению и сочетаемости - с другой. В таком случае надо принять, что с чисто грамматической точки зрения в семантической классификации нет необходимости".

Однако нельзя отрицать, что семантическая классификация служебных глаголов нуждается в дальнейшем изучении. Например, при изучении взаимоотношений залога, времени, наклонения и формы у служебных глаголов, а также при изучении форм последовательной сочетаемости служебных глаголов между собой могут быть обнаружены новые значения. Уделим некоторое внимание существующим семантическим классификациям.

Yamada Yoshio, составив приводимую ниже классификацию служебных глаголов, пишет:

"Поскольку yōgen обладают двумя способностями - атрибутивной и сказуемостной, то и сложные окончания на основании этого критерия следует разделить на две группы:

1) выражающие атрибутивность,

2) выражающие предикативность.

Разделение на эти две группы, как уже сказано выше, обусловлено сущностью yōgen и зависит от характера как основы yōgen, так и присоединяющегося сложного окончания. А именно, первичные окончания являющиеся основой yōgen, выражают атрибутивность и предикативность. Однако встречаются случаи, когда и то и другое должно быть выражено более усложненно, чего эти окончания передать не могут. В таком случае применяются выделившиеся сложные окончания. Поскольку сущностью yōgen является атрибутивность и предикативность, то и явления, восполняющие их, нужно также классифицировать по этим двум категориям" <11>.

Yamada делит все сложные окончания на два разряда:

I. Сложные окончания, выражающие атрибутивность. Этот разряд в свою очередь делится на две группы:

а) сложные окончания, выражающие состояние (ru, raru), присоединяются к незавершенной форме;

б) сложные окончания, выражающие побуждение (su, sasu, shimu), присоединяются к незавершенной форме.

II. Сложные окончания, относящиеся к процессу апперцепции. Этот разряд также делится на две группы:

1) окончания, выражающие желательность (tashi, takari), присоединяющиеся к приyōgenной форме;

2) окончания, относящиеся к состоянию высказывания. Последняя группа в свою очередь делится на две подгруппы:

А) окончания, придающие высказыванию категоричность (tsu, nu, tari), они присоединяются к приyōgenной форме;

Б) окончания, формирующие высказывание в соответствии с особым состоянием мысли. Эта подгруппа делится на две части:

а) окончания, выражающие воспоминание (ki, keri, kemu), они присоединяются к приyōgenной форме;

б) окончания, благодаря которым образуется априорное высказывание.

Последняя подгруппа подразделяется на две:

а) окончания, указывающие на реальность предположения (meri, ramu, rashi, beshi, maji) и присоединяющиеся к заключительной форме;

б) окончания, образующие ирреальное высказывание, а именно окончания отрицания zu, zari, которые присоединяются к незавершенной форме, и окончания предположения mu, mashi, присоединяющиеся к незавершенной форме.

Следует сказать, что данная классификация д-ра Yamada является одной из самых стройных семантических классификаций.

Yasuda Kiyomon, исходя из отношений между членами предложения (т.е. из структуры предложения), построил следующую классификацию служебных глаголов:

I. Служебные глаголы залога (sō) (это служебные глаголы, которые нуждаются в дополнении, особенно в одушевленном дополнении).

Служебные глаголы залога разделяются на:

1. Пассивные (пассивные с точки зрения субъекта, выражаемого подлежащим):

а) признак, обозначаемый глаголом, намеренно придается извне, что передается дополнением (пассив);

б) обозначаемый глаголом признак придается естественным ходом вещей без чьего-либо ведома (потенциальность). Косвенно эти формы выражают почтительность.

2. Активные (каузатив) - субъект непосредственно не обладает признаком, обозначаемым глаголом, но активно побуждает другого к приобретению этого признака.

II. Служебные глаголы образа (tai) (все другие служебные глаголы).

Служебные глаголы образа разделяются на:

1. Служебные глаголы, имеющие отношение к синтаксическим позициям (переходные глаголы требуют слова-объекта, а это слово-объект благодаря служебным глаголам может превращаться в подлежащее).

2. Служебные глаголы, не имеющие отношения к синтаксическим позициям (они, хотя и присоединяются к переходным глаголам, но не могут изменять позиции слова-объекта). Последняя группа в свою очередь подразделяется на:

А) Служебные глаголы отрицания (присоединяются к группе прилагательных, выражающих вневременный признак);

Б) Служебные глаголы утверждения (времени), достоверности и предположения (присоединяются к глаголам, выражающим временный признак) <12>.

Приведенная схема весьма продумана.

Tokuda Kiyoshi классифицирует служебные глаголы по положению в предложении. Кроме того, косвенно известно, что Hashimoto Shinkichi имеет намерение составить классификацию, основанную на том же признаке, но она пока еще не опубликована [5]. В связи с опубликованием этого намерения ранее данная классификация Tokuda заслуживает особенного внимания. Приводим ее на таблицах <13>:

[Классификация служебных слов Tokuda Kiyoshi (1)]

Разряд

Формы нижнего двухступенчатого спряжения

Верхний разряд

ru

raru

su

sasu

shimu

Средний разряд

непр. спряж. ra

непр. спряж. ra

нижн. двухступ. спряж. tsu

непр. спряж. na (nu)

непр. спряж. ra

нижн. двухступ. спряж.

непр. спряж. na (nu)

непр. спряж. ra

непр. спряж. ra

непр. спряж. ra

нижн. двухступ. спряж.

нижн. двухступ. спряж. (tsu)

непр. спряж. na (nu)

непр. спряж. ra

Нижний разряд

ki, kemu, mu, ramu, ji, zu, maji, mahoshi, mashi, tashi, bзshi, rashi (gotoshi)

[Классификация служебных слов Tokuda Kiyoshi (2)]

I разряд

II разряд

III разряд

IV разряд

V разряд

su

ru

tsu

keri

ki, kemu

sasu

raru

nu

meri

ramu, mu

shimu

tari

zu

ji, maji

ri

mahoshi, mashi

bekari

beshi, rashi

zari

tashi

takari

(gotoshi)

tagaru

Служебные глаголы: su, sasu, shimu, ru, raru

Служебные глаголы законченности действия: tsu, nu, tari, ri

Служебные глаголы прошедшего времени: ki, keri

Служебные глаголы реальности (отрицания, предположения, желательности): zari, bekari, takari, tagaru

Служебные глаголы ирреальности (отрицания, предположения, желательности): ji, maji, mu, ramu, kemu, mashi, beshi, ran, tashi, mahoshi

III. Служебные глаголы пассива письменного языка

Служебными глаголами пассива (ukemi) называются глаголы, выражающие значение в тех случаях, когда подлежащее, соотносящееся со сказуемым, в состав которого входит присоединенный к нему служебный глагол, само не производит действия, а подвергается этому действию извне, например:

Yoshitsune wa Yoritomo ni owaru (п.я.) 'Ёсицунэ преследуем Ёритомо';

Seito kōchō yori hōjō sazukeraru (п.я.) 'Ученики награждены похвальной грамотой директором школы' [6].

В письменном языке существует два служебных глагола пассива: ru, raru. Они спрягаются следующим образом:

Ru: 1) re, 2) re, 3) ru, 4) ruru, 5) rure, 6) reyo; присоединяется к незавершенной форме глаголов четырехступенчатого спряжения, неправильного спряжения по столбцу na и неправильного спряжения по столбцу ra.

Raru: 1) rare, 2) rare, 3) raru, 4) raruru, 5) rarure, 6) rareyo; присоединяется к незавершенной форме всех других спряжений, кроме вышеуказанных.

Служебные глаголы пассива, присоединяясь к глаголам неправильного спряжения по столбцу sa, должны были бы присоединяться к их незавершенной форме, например suisen seraru 'быть рекомендованным'. Однако начиная с периода Муромати принято обычно говорить suisen saru. В пункте 6 "Перечня допустимых отступлений от грамматических норм" по этому поводу говорится: "Не возбраняется, следуя обычаю, употреблять … saru, когда полагается говорить … seraru".

Служебными глаголами пассива периода Нара были yu и rayu. (Конечно, в этот период существовали также ru, raru, но употребительней были yu и rayu.) Они спрягаются следующим образом:

yu: 1) e, 2) e, 3) yu, 4) yuru, 5) yure; присоединяется к незавершенной форме глаголов четырехступенчатого спряжения, неправильного спряжения по столбцу na и неправильного спряжения по столбцу ra.

Rayu: 1) rae, 2) rae, 3) rayu, 4) rayuru, 5) rayure; присоединяется к незавершенной форме глаголов всех других спряжений, кроме вышеуказанных.

Ka yukeba hito ni itowae, kaku yukeba hito ni nikumae (Man'yōshū, 804) 'Если пойдут туда - людьми презираемы, если пойдут сюда - людьми ненавидимы'.

Говорят, что в книгах периода Нара отсутствуют примеры на употребление rayu.

Iyu shishi o (Nihonshoki, 4-й год правления императрицы Саймэй, т.е. 658 г.).

Iyu употреблено в значении irareta (shika) 'застреленный' (из лука) (олень)'. Однако глагол iru 'стрелять' спрягается по верхнему одноступенчатому спряжению, так что по-настоящему должна была бы быть форма irayuru shika. Однако возможно, что iyu является не сокращенной, а полной формой. Встает также вопрос, что выражает yu - пассив или самопроизвольное действие. Дальнейшему изучению подлежит соотношение между miru 'видеть' и miyu 'виднеться', kiku 'слышать' и kikoyu 'слышаться', omou 'думать' и omoyu 'думаться' [7]. Прежде yu присоединялось и к глаголам других спряжений, а не только к глаголам четырехступенчатого спряжения и неправильных спряжений по столбцам na и ra, поэтому можно предполагать, что yu - более древнего происхождения, чем rayu, а ru и raru возникли позже, чем yu и rayu.

Ru, raru используют не только как служебные глаголы пассива, но и как служебные глаголы потенциальности (kanō no jodōshi). Служебными глаголами потенциальности называются глаголы, выражающие возможность сказуемого производить действие. Например:

Yo wa jūri no michi o ichinichi nite ayumaru (п.я.) 'Я могу пройти путь в десять ри за один день'.

Kono mondai wa yo ni mo kaiseraru (п.я.) 'Этот вопрос разрешим и для меня' ('и я могу разрешить').

Служебные глаголы потенциальности ru, raru имеют такое же спряжение, как и служебные глаголы пассива ru, raru, но поскольку они не имеют повелительной формы, то это служит основанием к выделению их в особую группу служебных глаголов. Они сочетаются с глаголами так же, как служебные глаголы пассива ru и raru.

Yu, rayu также используются в качестве служебных глаголов потенциальности. Например:

Imo o omoi ne no ne raenuni… (Man'yōshū, 3678) 'Тоскуя о милой, не могу заснуть сном'.

По сравнению с потенциальным yu примеры на употребление потенциального rayu немногочисленны. Приименная форма от yu сохранилась до настоящего времени, слившись с основным глаголом в одно составное слово: iwayuru 'так называемый', arayuru 'всевозможный'. Нередки случаи, когда в составных словах сохраняется слово древнего языка.

Ru, raru, yu, rayu используются также в качестве служебных глаголов самопроизвольного действия (jihatsu no jodōshi). Служебными глаголами самопроизвольного действия называются такие глаголы, которые выражают естественно возникшее и непрекратившееся действие. Спряжение и сочетаемость служебных глаголов таковы же, как у служебных глаголов пассива. Приведем примеры:

Aratamano toshi tachikaeru ashita yori mataruru mono wa uguisu no koe (Shūishū) 'Новый год возвращается, с завтрашнего дня то, что ожидается - голос соловья'.

Amazakaru hina ni itsutōse sumaitsutsu miyako no teburi wasuraenikeri (Man'yōshū, 880) 'В далекой, как небо, глуши пять лет проживаю и обычаи столицы позабылись'.

Kikeba ne nomi shi nakayu (Man'yōshū, 230) 'Как услышу, только криком плачется'.

Ru и raru, кроме функций пассива, потенциальности, самопроизвольного действия, обладают функциями служебных глаголов вежливости. Спряжение и сочетаемость таковы же, как и у служебных глаголов пассива.

yō iraetari to ōseraru (Makura no sōshi) 'изволит говорить, что хорошо ответил'.

Относительно использования ru, raru в качестве служебных глаголов вежливости существует две точки зрения: согласно одной - это переносное употребление в значении пассива, согласно другой - переносное, употребление в значении потенциальности. Во всяком случае, поскольку одни и те же ru, raru используются для выражения и пассива, и потенциальности, и самопроизвольного действия, то в конкретных случаях необходимо ясно различать способы их употребления.

IV. Служебные глаголы каузатива письменного языка

Служебными глаголами каузатива (shieki) называются такие служебные глаголы, которые обозначают, что подлежащее побуждает кого-либо совершить действие; при этом сказуемое не выражает действия самого подлежащего. Основным значением служебных глаголов каузатива является не реальный характер действия, выражаемого глаголом, к которому они присоединены, а формальное значение побуждения кого-либо к совершению действия. Придание формального значения свойственно всем служебным глаголам. В конце концов, различие в значении между служебными глаголами состоит в различии этих формальных значений.

Служебными глаголами каузатива письменного языка являются три глагола: su, sasu, shimu. Они спрягаются следующим образом:

Su: 1) se, 2) se, 3) su, 4) suru, 5), sure, 6) seyo; присоединяется к незавершенной форме глаголов четырехступенчатого спряжения и глаголов неправильных спряжений по столбцам na и ra.

Sasu: 1) sasa, 2) sase, 3) sasu, 4) sasuru, 5) sasure, 6) saseyo; присоединяется к глаголам всех других спряжений, кроме вышеуказанных.

Shimu: 1) shime, 2) shime, 3) shimu, 4) shimuru, 5) shimure, 6) shimeyo; присоединяется к незавершенной форме глаголов всех спряжений.

Mazu mōnobarasetamau (Genji monogatari) 'побудил явиться'.

Yamabito no ware ni eshimeshi (Man'yōshū, 4293) 'Меня, горного жителя, побуди иметь' (т.е. 'дай мне').

Служебным глаголом каузатива периода Нара являлся shimu, но с наступлением периода Хэйан стали широко употребляться служебные глаголы su, sasu, а shimu стал не очень употребительным. В "Genji monogatari" очень широко использованы su, sasu и имеется лишь три примера на shimu, причем следует обратить внимание на то, что shimu часто употреблялся вместе с служебными глаголами вежливости.

Вторичное появление shimu в качестве служебного глагола каузатива, начиная с периода Камакура, как например в "Konjaku monogatari" и в ряде других произведений, объясняется, видимо, влиянием японских разметок в китайских текстах <14> [8].

Некоторые считают, что из двух служебных глаголов каузатива - su и sasu - последний, то есть sasu, развился позднее, чем первый. Saeki Umetomo замечает по этому поводу следующее:

"Полагают, что su и sasu, принадлежащие к глаголам нижнего двухступенчатого спряжения и вошедшие в обращение после периода Хэйан, ранее отсутствовали. Однако среди глаголов, спрягающихся по столбцу sa, встречаются такие примеры, как:

Araki kazanami ni awasezu tairakeku hikiite kaerimase (Man'yōshū XIX, 4245) 'Благополучно приведи их назад, не давая встретиться с бурными волнами'. Данный пример содержит побудительное значение и в нем, особенно с точки зрения спряжения, чувствуется наличие su.

Kuyashi kamo, kaku shiramaseba aoniyoshi kunuchi kotogoto misemashi monoo (Man'yōshū V, 797) 'О, как жаль! Если бы (я) это знал, (я) показал бы (тебе) всё в зеленеющей стране'.

По таким примерам можно прийти к заключению, что sasu является продуктом более позднего развития, как это произошло в случае с yu в слове miyu 'виднеться' <15>. В самом деле, если бы misemashi возникло позднее, оно должно было бы иметь вид misasemashi, отсутствие же такой формы объясняется, вероятно, тем, что sasu тогда еще не существовало. Во всяком случае, зародыш su появляется в "Man'yōshū".

Нельзя смешивать глаголы, выражающие побудительное значение и имеющие в своем окончания su, и глаголы четырехступенчатого спряжения, к незавершенной форме которых присоединен служебный глагол каузатива su, например:

Первый тип: nayamasu 'мучить', kikasu 'рассказывать' ('давать слушать'), awasu 'соединять', fukasu 'раздувать', morasu 'пропускать (воду и т.п.)' и т.п.

Второй тип: nusumasu 'побуждать красть', makasu 'побуждать сеять', mōsasu 'побуждать говорить', tsuzukasu 'побуждать продолжать', urasu 'побуждать продавать' и т.п.

Существование глаголов первого типа подтверждается памятниками. Разделение между двумя вышеуказанными типами глаголов можно провести следующим образом: если присоединить служебный глагол отрицания zu, то окончание в одном случае войдет в ряд a, в другом - в ряд e. Глаголы первого типа примут форму morasazu, fukasazu и т.д., глаголы второго типа - urasezu, yomasezu и т.д. Таким образом, в первом случае - это окончание незавершенной формы глаголов четырехступенчатого спряжения, во втором - незавершенная форма каузатива служебного глагола su. Есть еще и другой способ отличить глаголы первого типа от глаголов второго типа: для этого нужно присоединить к ним служебное слово te. В таком случае глаголы первого типа входят в ряд i, а глаголы второго типа - в ряд e, например; nayamashite, nusumasete.

Глаголы miru 'видеть', kiru 'надевать', niru 'походить' являются глаголами верхнего одноступенчатого спряжения, поэтому в случае присоединения к ним служебных глаголов каузатива sasu или shimu они образуют следующие формы: misasu 'заставлять видеть', kisasu 'заставлять надеть', nisasu 'заставлять быть похожим' или mishimu, kishimu, nishimu. Нельзя вышеуказанные misasu, kisasu, nisasu, а также mishimu, kishimu, nishimu смешивать с глаголами нижнего двухступенчатого спряжения misu 'показывать', kisu 'одевать кого-либо во что-либо', nisu 'делать похожим', к которым присоединены служебные глаголы каузатива sasu, shimu, то есть с misesasu, kisesasu, nisesasu, miseshimu, kiseshimu, niseshimu. Следовательно, при отсутствии указанных служебных глаголов необходимо различать между собой основные глаголы в отношении того, к какому спряжению они принадлежат, - к верхнему ли одноступенчатому или к нижнему двухступенчатому спряжению. Так, если от глаголов kisasu, kishimu отнять sasu, shimu, то останется ki. Путем прибавления к этому ki служебного глагола отрицания zu образуется форма kizu, откуда видно, что данное ki является незавершенной формой глагола верхнего одноступенчатого спряжения. Если же от глагола kisesasu отнять sasu и к оставшемуся kise присоединить zu, получится форма kisezu; отсюда ясно, что данный глагол принадлежит к глаголам нижнего двухступенчатого спряжения. Однако встает вопрос, не может ли kise (форма глагола kisu) представлять собой глагол ki (форма глагола kiru), соединенный со служебным глаголом каузатива su? Но глагол ki является глаголом верхнего одноступенчатого спряжения, поэтому к нему можно присоединить sasu, но нельзя присоединить su. Кроме того, служебные глаголы каузатива su, sasu никоим образом не могут быть присоединены одновременно к одному и тому же глаголу (ибо к основному глаголу нельзя присоединить два или более служебных глаголов одного значения, за исключением служебных глаголов вежливости). Поэтому на вопрос, нет ли тут глагола ki в соединении с служебным глаголом каузатива su, можно ответить отрицательно. Однако по аналогии к глаголам нижнего двухступенчатого спряжения, не относящимся к столбцу sa, например, u 'мочь', fu 'проходить' и т.п., присоединяют shimu, ошибочно образуя eseshimu, fuseshimu (воаможно такое соединение по аналогии с присоединением seshimu к глаголам неправильного спряжения по столбцу sa). Поскольку глаголов нижнего двухступенчатого спряжения esu, fusu не существует, то eseshimu, fuseshimu являются абсолютно ложной аналогией (false analogy) и правильней было бы сказать eshimu, heshimu. В пункте 7 "Перечня допустимых отклонений от грамматических норм" относительно eshimu говорится следующее:

"Не возбраняется вместо полагающегося eshimu употреблять eseshimu". В "Первом докладе проекта реформы действующих грамматических правил" говорится:

"Относительно seshimuru, присоединяемого к односложным глаголам.

В средневековых текстах служебным словом побуждения, присоединявшимся к глаголам нижнего двухступенчатого и одноступенчатого спряжений, являлся shimuru, однако в современных текстах к односложным глаголам типа miru, kiru, u, как правило, присоединяют seshimuru, например:

[Присоединение shimuru в разные эпохи]

Средневековые тексты

Современные тексты

Спряжение

eshimuru

eseshimuru

Нижнее двухступенчатое

kishimuru

kiseshimuru

Одноступенчатое

nishimuru

niseshimuru

Одноступенчатое

mishimuru

miseshimuru

Одноступенчатое

В древней литературе такое присоединение, понятно, запрещалось. Однако в более позднее время стали широко употребляться односложные kango, например, hiseshimuru 'побудить сравнивать', ronzeshimuru 'побудить спорить' [9], поэтому по аналогии с глаголами одноступенчатых спряжений вместо sesasuru в таком значении стали применять seshimuru. Затем, благодаря тому, что в той форме, к которой присоединяется seshimu, они односложны, seshimuru стало присоединяться к таким словам, как eru 'мочь' (нижнее двухступенчатое спряжение) и miru 'видеть' (одноступенчатое спряжение). Таким образом, обычными стали формы miseshimuru, kiseshimuru, а формы mishimuru, kishimuru, наоборот, кажутся непривычными. Пример употребления seshimuru мы находим в хрониках средневековья, в частности в "Shahon shimnukuji honshomonki" годов Сётоку (1097-1098). Поскольку такое присоединение имеет давнюю традицию, то и в современных текстах seshimuru широко употребляется в присоединении к односложным kango, ввиду чего сочтено нужным пересмотреть соответствующее правило" <16>.

Когда служебный глагол каузатива sasu присоединяется к глаголам неправильного спряжения по столбцу sa, то получается форма sesasu. Но, с другой стороны, в памятниках периода Хэйан наблюдаются примеры сокращения sesasu в sasu. Этот глагол в период Муромати спрягался так: sase, sase, sasuru, sasuru, sasure, saseyo, а употреблялся как самостоятельный глагол. Встречается он также и в следующем виде: shinsashō (shinsaseu) 'побудить поверить', gasaseta 'побудил поздравить', sonsasuru 'побудить повредить'. Здесь можно видеть истоки современного разговорного языка. В связи с данным вопросом в упомянутом выше "Докладе" сообщается:

"Относительно образования незавершенной формы глаголов неправильного спряжения по столбцу sa, образованных от существительных и kango в виде se и sa:

В средневековых текстах незавершенная форма присоединялась к существительным и к kango только в виде se, но в современных текстах при присоединении к этим словам она приняла формы se и sa. Это можно изобразить в следующей таблице.

[Присоединение к существительным глагола su]

1

2

3

Неправильное спряжение по столбцу za

Существительные

karu + ze + <n, zu, shimuru, raruru, sasuru, saseraruru>

Односложные kango

<ron, fu> + ze +< n, zu, shimuru, raruru, sasuru, saseraruru>

Неправильное спряжение по столбцу sa

Существительные

<kokoro, monoomoi> + <se + <n, zu, shimuru> | sa + <ruru, suru, seraruru>>

Односложные kango

hi + <se + <n, zu, shimuru> | sa + <ruru, suru, seraruru>>

Сложные слова

giron + <se + <n, zu, shimuru> | sa + <ruru, suru, seraruru>>

В сочетании с односложными kango говорят как hisan, так и hisazu, если это допускать, то нужно остановиться на какой-либо одной определенной форме.

Подобные формы впервые появляются в "гунки" периода Асикага. Хотя с точки зрения грамматики языка периода Хэйан они представляются неправильными, но с точки зрения законов фонетических изменений такие явления, как сокращение sera в sa и sesa в sa, т.е. сокращение длиннот в слове, не только не заслуживают порицания, а наоборот, представляют собой обычное явление эволюции языка. Хотя в подобных случаях усложняются формы спряжения, что весьма нежелательно с точки зрения унификации грамматики, но, поскольку в настоящее время эти явления стали общепринятыми, сейчас нет необходимости исправлять jisasuru в jisesasuru и shukkin saseraruru в shukkin sesaseraruru" <17>.

Еще в период Хэйан было достаточно доказательств, которые позволяли думать, что служебные глаголы каузатива su, sasu спрягались не по нижнему двухступенчатому, а по четырехступенчатому спряжению. Например:

konoha o mo yado ni fukasanu akikaze… (Utsubo monogatari) 'осенний ветер, который не дает листьям покрыть кровлю'.

Далее, sasu присоединялось к незавершенной форме глаголов четырехступенчатого спряжения (по значению он превратился в служебный глагол вежливости).

Iyoiyo michimichi no zae o narawasasetamau (Genji monogatari) 'Он изволит учиться всякого рода искусствам'.

Komatsu otōdo wa isogi chūgu no onkata ni mairasasetamaite (Heike monogatari) 'Комацу-отоодо поспешно проследовал к дворцу'.

Что касается подобных случаев присоединения sasu к глаголам четырехступенчатого спряжения, то можно полагать, что уже существовали такие глаголы, как mairasu, narawasu, и к ним присоединялась приyōgenная форма se от служебного глагола su. В таком случае, когда считают, что su, sasu присоединяются к глаголам четырехступенчатого спряжения, в действительности они являются окончаниями глаголов этого спряжения. Данный вопрос подлежит дальнейшему изучению. Yamada Yoshio в связи с этим пишет следующее:

"Читая эти тексты, чувствуешь всю их сложность и затрудняешься в отыскании исходной формы. Сделаю попытку дать объяснение. Возможно, что сложные окончания, выражавшие вежливость, с началом этого периода сами собой трансформировались; в отношении окончания глаголов столбца sa четырехступенчатого спряжения это, несомненно, так. Окончания нижнего двухступенчатого спряжения, возможно, представляют собой остатки форм четырехступенчатого спряжения. Глаголы kakuru 'прятаться', osoru 'бояться', которые ранее были глаголами четырехступенчатого спряжения, в тот период стали глаголами нижнего двухступенчатого спряжения. Таким образом, хотя и трудно утверждать, что является более ранним - su или sasu, - но, возможно, sasu - более ранняя форма, а su - форма, появившаяся вследствие необходимости избежать повторения звука a. При рассмотрении самостоятельного употребления sasu можно предположить, что sasu является трансформацией прежнего sesu, т.е. su - сложное окончание, sa - измененная форма формального глагола su. Вследствие этого в тех случаях, когда глаголы нижнего двухступенчатого спряжения и особенно слог su имеют свою первоначальную форму, возникает такая форма и такое значение.

Yo kihi mikado no oitsukai ni aite nakikeru kao ni nisete (Makura no sōshi) 'Когда Яя Гуйфэй встретилась с посланцем императора, похоже было, что она заплакала' (букв. 'похоже на заплаканное лицо');

Saru kokorobae misu naredo… (Genji monogatari) 'хотя и являл (букв. 'показывал') такое расположение духа…'

В данных примерах глаголы одноступенчатого спряжения по значению были вначале сходны с глаголами типа awasu 'соединять', okosu 'поднимать', shirasu 'уведомлять', поэтому можно предполагать, что прежде su и sasu существовали независимо друг от друга. Такам образом, между nisu и nisasu, между kayowase и kayowasase имелось, по-видимому, смысловое различие, а именно: nisu обозначало непосредственное действие, а nisasu - косвенное, причем косвенность действия вызывалась использованием формального глагола. Таким образом, основной функцией sasu являлось косвенное действие, и sasu из самостоятельного глагола превратилось в сложное окончание. Поскольку sasu стало сложным окончанием, то при соединении с глаголами четырехступенчатого спряжения и с глаголом ari ради удобства sa произносить не стали и оно стало выпадать" <18>. Представление, что служебный глагол каузатива su спрягался по четырехступенчатому спряжению, возможно, связано с теми соображениями, что в период Нара существовал глагол вежливости su, который спрягался по четырехступенчатому спряжению, и, вероятно, произошел из служебного глагола каузатива того же периода. Этот вопрос требует дальнейшего изучения.

В нижеследующих примерах приyōgenная форма от shimu используется в качестве существительного, поэтому и все слово следует рассматривать как одно существительное: tsukawashime 'посланец' (tsukawashimu 'побудить использовать'), miseshime 'зрелище' (miseshimu 'побудить видеть'), korashime 'наказание', 'урок' (korashimu 'побудить раскаяться', 'побудить сожалеть'). Следует учесть, что к перечисленным словам можно присоединять ga, no, ni, o.

В приведенном ниже примере повеление выражено не путем прибавления yo, а путем использования повелительной формы от shimu:

Nadeshiko ga hana no sakari ni aimiseme to zo (Man'yōshū, 4008) 'При цветении цветов гвоздики дайте повидаться (нам)!'

Не поэтому ли и как служебный глагол он впоследствии не принимал повелительной формы yo?

Su, sasu, shimu употребляются и как служебные глаголы каузатива, и как служебные глаголы вежливости.

В последнем случае они спрягаются и сочетаются совершенно так же, как и служебные глаголы каузатива, например:

Hito no soshiri o mo e habakarasetamawazu (Genji monogatari) 'Он не в силах (соизволит быть не в силах) стерпеть злословие людей'.

Amata no on katagata o sugisasetamaitsutsu… (Там же) 'Соизволяя пройти мимо множества особ…'

Отсюда видно, что хотя указанные служебные глаголы и употребляются самостоятельно, встречается немало примеров на употребление служебных глаголов вежливости совместно с ru, raru, tamau и т.п. Следовательно, в каждом отдельном случае необходимо различать, в какой функции употреблены глаголы - в функции глаголов вежливости или каузатива, например:

Hitobito ni uta yomasesasetamaikeru toki… (Gyokuyōshū) 'Когда он побудил людей читать стихи…'

On fue tabite fukaserarekeru (Uji shūi monogatari) 'Пожаловал флейту и побудил играть (на ней)'.

V. Служебные глаголы вежливости письменного языка

Служебные глаголы вежливости(keigo no jodōshi) письменного языка <19> можно разделить на три группы: почтительности, скромности и учтивости.

1. Ru, raru, su, sasu, shimu

Об использовании этих пяти глаголов в качестве служебных глаголов вежливости уже говорилось выше.

2. Su

Это служебный глагол, употреблявшийся в период Нара; выражал почтительность; спрягался он следующим образом: 1) sa, 2) shi, 3) su, 4) su, 5) se, 6) se; присоединялся главным образом к незавершенной форме глаголов четырехступенчатого спряжения.

Matsu no shitaji yu nobarashite kuni miasobashi (Man'yōshū, 3324) 'По дороге под соснами поднимается и озирает страну'.

Kono gake ni na tsumasu ko (Man'yōshū, I) 'Дитя, что собирает овощи на этом холме'.

Вышеуказанное su в период Нара имело широкое употребление, но в период Хэйан оно вышло из употребления и осталось только в таких древних словах, как mihakashi 'меч', mitorashi 'лук', mikeshi 'одежда'.

Когда это su присоединяется к глаголам, то обычно к незавершенной форме глаголов четырехступенчатого спряжения, оканчивающейся на гласный a. Немало случаев, когда оно присоединяется и к гласным, не имеющим места в спряжении; встречаются также примеры присоединения к глаголам других спряжений, например:

shirosu 'узнавать', shiroshimesu (то же).

Разумеется, в период Нара употреблялась также и форма shirasu.

Kikosu:

Waga okimi wa… kikoshitamaite… (Man'yōshū, 1050) 'наш великий государь… изволит слышать…'

Разумеется, имеются примеры и с формой kikasu.

Nasu:

Okuyama no maki no itado o todo to shite waga hirakamu ni iri kite nasane (Man'yōshū, 1467) 'Когда я со стуком открою дощатую дверь из дерева маки, что (растет) в глубине гор, ты входи и ложись спать!'

В приведенном примере ne - незавершенная форма глагола нижнего двухступенчатого спряжения nu 'спать' превратилась в na. Однако существует мнение, что в примере

Manakai ni moto nakakarite yasune shi nasanu (Man'yōshū, 802) 'Перед глазами беспричинно торчишь, спокойным слом не даешь уснуть!'

sa является незавершенной формой служебного глагола su, обозначающего не вежливость, а каузатив. Служебный глагол каузатива su в период Нара спрягался по четырехступенчатому спряжению. Поскольку в период Хэйан служебные глаголы пассива и каузатива использовались в качестве служебных глаголов вежливости, то вполне возможно, что и служебный глагол вежливости su периода Нара происходит от служебного глагола каузатива. Во всяком случае, данный вопрос подлежит изучению.

Sesu:

tabiyadori sesu inishie omoite (Man'yōshū, 45) 'ночевать в пути, думая о старине'.

Здесь se является незавершенной формой глагола неправильного спряжения по столбцу sa, а не изменением звука.

Kesu:

waga musuko ga keseru koromo… (Man'yōshū, 514) 'платье, которое носит мой сын…'

Ke в приведенном примере является изменением незавершенной формы ki глагола kiru 'надевать, носить'. Упоминавшееся ранее mikeshi 'одежда' - субстантивизация приyōgenной формы этого глагола. И в "Man'yōshū" имеются примеры на mikeshi (например, 3350).

Mesu:

ōkimi no meshishi nobe ni wa… (Man'yōshū, 4509) 'на полях, на которые смотрел великий государь…'

Me в данном примере является изменением незавершенной формы mi глагола miru 'видеть'. Как и в ранее приведенном kesu, гласный i переходит в гласный e (ki -> ke, mi -> me). Данное mesu имеет и иное употребление, кроме формы вежливого глагола со значением 'видеть'. Есть много примеров и формального употребления в таких словах, как shiroshimesu 'уведомлять', kikoshimesu 'рассказывать' и т.д.

3. Masu

sora mitsu Yamato no kuni wa oshinabete nare koso ore shikinabete ware koso mase (Man'yōshū, I) '(тот кто) управляет страной Ямато, (это) именно я; (кто) вершит правление, (это) именно я'.

Waga seko ga komasanu yoi (Shūishū) 'Вечер, когда не пришел мой милый'.

Mase в первом примере является завершенной формой самостоятельного вежливого глагола masu 'быть'; masa во втором примере представляет собой незавершенную форму служебного глагола вежливости masu. Можно думать, что первое masu приобрело формальное значение и превратилось во второе masu. Подтверждение этому можно найти в многочисленных примерах. Masu спрягается по четырехступенчатому спряжению и присоединяется к приyōgenной форме.

4. Tamau

Ashita ni wa torinadetamai (Man'yōshū, 3) 'утром обнимает (ее)'

Вероятно, и tamau прежде был самостоятельным глаголом, но уже с такого древнего времени, как период Нара, и до настоящего времени он широко употребляется как служебный глагол. Tamau используется также и совместно с другими служебными глаголами вежливости, например: Mikoromo o nugasetamau (п.я.) 'соизволил снять одежду,' Gyokō sesasetamau (п.я.) 'позволяет пройти'. Однако tamau не употребляется вместе со служебными глаголами вежливости ru, raru. Вероятно, это происходит потому, что основное значение ru, raru - пассив и основное значение tamau 'давать' прямо противоположны. В подробностях причина тому не выяснена. В доказательство того, что tamau является служебным, а не самостоятельным глаголом, можно привести следующее: во-первых, tamau присоединяется к служебным глаголам, в то время как самостоятельные глаголы, являющиеся знаменательными словами, никоим образом не могут присоединяться к служебным глаголам; во-вторых, tamau может быть заменен другими служебными глаголами вежливости, такими, как ru или raru. Если бы tamau был знаменательным словом, то совершенно невозможно было бы заменять его формальными словами ru, raru.

5. Tabu

Tabu так же, как и tamau, относится к категории вежливых глаголов и спрягается по четырехступенчатому спряжению; так же, как tamau, он превратился в служебный глагол вежливости, например:

Nao ureshi to omoitabubeki mono taimatsuritabe to iu (Tosa nikki) 'говорит - преподнести то, чему следует радоваться'.

6. Owasu (owasau), owashimasu (owashimasau)

Owasu прежде был вежливым глаголом, который имел значение 'быть, приходить, уходить'. Затем он приобрел формальное значение и стал употребляться как служебный глагол вежливости. Как уже говорилось ранее, он может спрягаться и по четырехступенчатому спряжению и по нижнему двухступенчатому спряжению.

7. Mesu

Mesu является вежливым глаголом; имеет значение 'есть, пить, надевать, ехать, звать' и т.д.; однако он употребляется как служебный глагол. Mesu, представленное в приведенных ранее глаголах kikoshimesu, shiroshimesu, oboshimesu, omoshimesu, это и есть формальное mesu. В следующем примере mesu принадлежит к тому же типу:

… waga ōkimi Yoshino no miya o arigayoimesu (Man'yōshū, 4099) 'наш великий государь проходит мимо дворца Ёсино'.

Приведенные семь служебных глаголов являются служебными глаголами почтительности. Они присоединяются к самостоятельным глаголам, выражающим действие лица, которому оказывают уважение. Причем следует обратить внимание на то, что все эти глаголы, за исключением su, превратились из самостоятельных глаголов в служебные. Исконных служебных глаголов вежливости немного.

8. Matsuru

Этот глагол ранее был самостоятельным глаголом со значением 'преподносить', но он превратился в служебный глагол и используется в этой функции. Как служебный глагол он выражает не почтительность к собеседнику, а скромность говорящего. Matsuru спрягается по четырехступенчатому спряжению:

Asa miya ni tsukaimatsurite… (Man'yōshū, 3230) 'Утром во дворце, совершив службу…'

9. Tatematsuru

Так же, как и matsuru, данный глагол превратился из самостоятельного в служебный и выражает скромность, присоединяясь к глаголам, обозначающим собственные действия. Он спрягается по четырехступенчатому спряжению.

Kore o kikite yorokobite hitobito ogamitatematsuru (Tosa nikki) 'Услышав это, люди обрадовались и возносят молитвы'.

* * *

10. Mairasu

Этот глагол также является глаголом, превратившимся из самостоятельного в служебный, и выражает скромность. Он спрягается по нижнему двухступенчатому спряжению.

Sono ashi toraemairasetamae to areba toraemairasatamaitari (Sanuki no suke ыo nikki) 'Поскольку было (сказало) - схвати за ноги, то (он) схватил'.

11. Mōsu

Mōsu также является глаголом, превратившимся из самостоятельного в служебный и выражающим скромность. В период Нара он использовался в качестве самостоятельного глагола <20>. В "Man'yōshū" мы находим примеры использования его в качестве служебного глагола.

Moromoro no ōmikamitachi fune no e ni michibikimōshi (Man'yōshū, 894) 'Многие боги на корме судна направляют (путь)'.

В период Хэйан этот глагол употреблялся широко:

Kisaki kashikoku seishimōsasetamaita… (Ōkagami) 'Императрица мудро удерживает…'

12. Kikoyu

Kikoyu ранее также был самостоятельным вежливым глаголом со значением 'говорить', но впоследствии он стал употребляться в качестве служебного глагола. Kikoyu спрягается по нижнему двухступенчатому спряжению.

Kono onkata no on-isame o nomi zo nao wazurawashiku, kokoro kurushū omoikikoesasetamaikeru (Genji monogatari) 'Он тяготился укорами от этих особ и сокрушался душой'.

13. Tamau

Заключительная форма этого глагола совпадает с ранее описанным служебным глаголом почтительности tamau, но по спряжению и по употреблению эти глаголы различны. Данный tamau спрягается по нижнему двухступенчатому спряжению, присоединяется к глаголам, обозначающим собственное действие, и выражает скромность и уничижение. Таким образом, глагол, выражающий действие человека, которому оказывается уважение, в соединении с tamau спрягается по четырехступенчатому спряжению; глагол, выражающий собственное действие, в соединении с tamau спрягается по нижнему двухступенчатому спряжению. Нельзя смешивать между собой оба приведенные глагола.

Nainaini omoitamauru yō o sōshitamae (Genji monogatari) 'докладывает то, что думает втайне'.

Omou в таком примере, как kaku omoutamaemashikaba… 'если так думал', является не заключительной формой, а приyōgenной, в которой omoi фонетически изменилось в omou. Вышеуказанный tamau присоединяется главным образом к глаголам omou 'думать', miru 'видеть', kiku 'слышать'. Примеров на использование этого глагола в заключительной и повелительной формах не найдено.

Вышеприведенные глаголы с 8-го по 13-й являются служебными глаголами, выражающими скромность, и все они превратились из самостоятельных глаголов в служебные.

14. Haberi

Haberi также превратился из самостоятельного глагола в служебный глагол. Ранее он имел значение 'быть, находиться'.

Mitatematsurite kuwashiku on arisama mo sōshi habaramahoshiki o, machiowashimasuramu o, yofukehaberinubeshi (Genji monogatari) 'Я хотела посмотреть и подробно все доложить, он ожидает, (а пока) станет поздно'.

Глагол haberi иногда присоединяется к глаголам, выражающим действие самого говорящего, а иногда к глаголам, выражающим действие третьего лица.

Служебные глаголы, которые не выражают ни почтительности, ни скромности, а просто вежливое отношение к собеседнику, называются служебными глаголами учтивости. Haberi как служебный глагол вежливости был служебным глаголом разговорного языка периода Хэйан, соответствующим современному masu. Служебный глагол haberi спрягается так же, как и самостоятельный глагол, по неправильному спряжению столбца ra.

15. Saburau (safurau -> sōrō, saburou, samurau)

Этот глагол ранее был самостоятельным глаголом со значением 'быть', но затем превратился в служебный глагол и употребляется так же, как и haberi, для выражения учтивости.

Karai me o misabiraitsuru. Dare ni ka wa ureimōshi saburawamu (Makura no sōshi) 'Столкнулся с бедой. Кому мне пожаловаться?'.

Arigataku on-rei moshiagesōrō 'Признательно выражаю благодарность'.

Safurau как служебный глагол вежливости широко употреблялся в устной речи и в эпистолярном стиле в период Genji monogatari, а haberi получил широкое употребление с периода Камакура. Служебный глагол sōrō дошел до наших дней [10], сохраняясь в эпистолярном стиле, так называемом sōrōbun. В "Shonomono" отмечены искаженные формы этого sōrō <21>.

Natsu naraba ikani ka ga ōki sōrō to (Tōgenshū) 'Когда наступает лето, как много москитов'.

Isogi kaeri sō zo (Shikisho) 'скоро вернется'.

VI. Служебные глаголы времени письменного языка

В обычных грамматиках в категории времени (toki) различают прошедшее (kako), настоящее (genzai) и будущее (mirai), а с добавлением законченности действия (kanryō) - еще и прошедшее законченное, настоящее законченное и будущее законченное, т.е. всего шесть времен. Однако неправомерно рассматривать прошедшее, настоящее и будущее с одной стороны, и законченность действия, с другой стороны, в одной плоскости. Прошедшее, настоящее и будущее образуются путем присоединения служебных глаголов времени, выражающих стадии субъективного времени, а законченность действия передается благодаря наличию служебных глаголов действия, выражающих бытие и длительность наряду с протеканием действия во времени <22>. Во всяком случае, вопрос о том, какое положение с точки зрения грамматической системы занимает грамматическое время, подлежит тщательному изучению. Если рассматривать данный вопрос с точки зрения реальной логики, то никакое действие и явление не может осуществляться вне связи со временем. Следовательно, грамматически глаголы, обозначающие действие явления, не могут выразить что-либо вне связи со временем. Однако логические и грамматические категории принадлежат к разным сферам и не обязательно полностью совпадают. Yamada Yoshio пишет по этому поводу следующее: "Не следует забывать, что деление на прошедшее, настоящее и будущее не есть деление существующее в реальном мире, а всегда порождается соотношением между нашим субъективным миром и реальным протеканием времени, эти три градации родились из нашего восприятия. Поэтому, в зависимости от восприятия, одно и то же время может быть и прошедшим и будущим. В зависимости от широты восприятия существует разница и в широте объёма того, что именуется настоящим временем. Короче говоря, нужно прежде всего полностью учитывать, что грань между субъективностью и объективностью всегда соотносительна, и это соотношение подвержено всевозможным изменениям" <23>.

Д-р Yamada строго разграничивает грамматическое время и реальное время, без чего правильно понять истинную сущность грамматического времени невозможно.

Сущность грамматического времени заключается не в различении того, совершается ли реально действие, явление, выражаемое им, в настоящем, в прошедшем или в будущем, - оно представляет собой различение, существующее в сознании, т.е. передает то, как действие или явление отразилось в субъективном сознании. Таким образом, всякое действие или явление связывается с вопросом грамматического времени только в том случае если оно становится объектом субъективного сознания. Следовательно, грамматическое время есть так называемый закон мышления. Грамматическое время образуется в результате процесса осознания во времени реальных действий и явлений. Согласно д-ру Yamada, выражение появления в сознании происшествия как непосредственного представления (д-р Yamada полагает, что утверждение типа

shirogane wa mottomo omoki kinzoku nari (п.я.) 'серебро - самый тяжелый металл'

является вневременным и что для различения времени обязательно должно наличествовать происшествие - occurence), т.е. как чистого восприятия, есть настоящее время; выражение появления чего-либо как повторного представления, т.е. самого повторного представления, есть прошедшее время; выражение того, что появляется, как предположительное представление, т.е. воображаемого представления, есть будущее время. Это деление исходит из той предпосылки, что грамматическое время основано на законах мышления.

Указанные положения относятся не только к грамматике японского языка, они справедливы и для грамматики английского языка. Hosoe Ikki пишет следующее:

"Present tense. Назовем условно эту форму формой интуитивного прямого высказывания, т.е. Present tense. Оно выполняет функцию обозначения явления, которое мы рассматриваем как "это так" или "это не так", в том виде, как мы его воспринимаем; это орудие так называемого "непосредственного представления". Следовательно, не имеет значения, в какой вроменной фазе находится описываемое явление. При этом необходимо уяснить, что Tense (время), отражая различение, существующее в формах мышления, не может быть рассматриваемо отдельно от mood (наклонения)" <24>.

"Present perfect. Заблуждения, сомнения, противоречия и оправдания возникли из мысли о том, что Tense и Time (т.е. грамматическое и объективное время) - это одно и то же. Если отбросить путаницу, то вопрос прояснится. В предыдущей, главе я уже писал, что Present tense по своей сути отнюдь не выражает настоящего времени; а тот факт, что оно часто передает настоящее время, не имеет отношения к временному делению: Present tense возникает в результате подчинения форме мысли. Далее я утверждал, что Present tense является формой интуитивного прямого высказывания, и поэтому вопрос о том, к какому реальному времени принадлежит описываемое явление, не имеет значения. Здесь же я хочу указать, что, по моему мнению, так называемый Present perfect является формой достоверного высказывания. А именно: пусть описываемое событие как таковое в границах объективного времени относится к прошлому, к будущему или к настоящему, пусть оно обладает какой-то непрерывностью, идущей из прошлого в настоящее, это по сути не имеет значения. Если излагаемое событие при высказывании оставляет сильное впечатление в воспринимающем его сознании, то выразить это ясно и достоверно - основное значение данной формы. И то, что показателей "настоящего совершенного" много, объясняется только тем, что много и самих явлений, представляющих собой объект "ясного и достоверного высказывания"" <25>.

"Past tense. Полагаю, что не будет никаких возражений против того, чтобы, коротко говоря, назвать это время формой "изложения воспоминаний". То обстоятельство, что обычно оно выражает прошедшее время, является не основным его содержанием, а результатом, вытекающим из основного содержания" <26>.

"Future tense. Это грамматическое время является формой, выражающей "изложение предположения". Само по себе оно не связано ни с настоящим, ни с будущим" <27>.

Данная теория Hosoe подтверждена многочисленными примерами из английского языка, но по своей сущности она совпадает с теорией Yamada Yoshio.

Приведем ряд примеров в подтверждение того, что грамматическое время не зависит от временной формы бытия объективной действительности, а изменяется соответственно различиям в субъективном восприятии.

Ima ware shomotsu o yomioreri (п.я.) 'Сейчас я читаю книгу.'

Oreri в данном нримере выражает так называемое настоящее время, но длительность времени невелика.

Konnichi wa kare wa fuzai nari (п.я.) 'Он сегодня отсутствует.'

Fuzai nari в данном примере - настоящее время, но по сравнению с предыдущим примером длительность действия по времени увеличивается; она измеряется длительностью дня.

Kotoshi wa shibashiba yuki ga furu 'В этом году часто идет снег'.

Здесь furu - также настоящее время, но единицей измерения времени служит год. Из этих примеров видно, что в зависимости от того, из чего исходит говорящий, возникает и различие в протяженности так называемого настоящего времени.

Chiri mo tsumoreba yama to naru 'И пыль, если (она) накопится, превращается в гору'.

Haru kureba hana saki tori utau (п.я.) 'Когда наступает весна, то цветут цветы и поют птицы'.

Kare wa maiasa rokuji ni oku (п.я.) 'Он каждое утро встает в шесть часов'.

Tsuki wa chikyū no shūi o kaiten su (п.я.) 'Луна вращается вокруг земного шара'.

Можно сказать, что все конечные глаголы в данных примерах имеют форму настоящего времени, но поскольку они выражают факты, стоящие над временными различиями, то это так называемое общее время (букв. "постоянное время"- kōji).

Кроме того, часто бывает, что посредством так называемого настоящего времени выражается прошедшее и будущее:

Tatakai wa iyoiyo hajimareri. Hōsei chi ni hibiki, bakuon sora ni todoroki, dangan wa mimihen o kasume, kansei wa zengun o furawashi, jitsuni sono jōsei itami no kiwami nariki (п.я.) [11] 'Битва, наконец, началась. Орудийные залпы раздавались на земле, звуки взрывов грохотали в небе, пули со свистом пролетали мимо ушей, воинственный клич воодушевлял войска, - поистине картина была душераздирающая'.

Kamomaru wa myōgonichi shuppan su (п.я.) 'Пароход Камомару отплывает послезавтра'.

Пусть сам факт в этих примерах относится к прошедшему или будущему, но если мы осознаем этот факт как реальность, то его выражение и есть настоящее время. Hosoe Ikki, приводя следующие примеры: Korya odoroita! 'Ах, испугался'; Kondo no agari wa itsu deshita 'Когда был следующий поезд на Токио?'; Sa, itsu dattake 'Когда ж это было?', замечает:

"Если сравнить данные примеры с другими, можно уяснить что Past tense (прошедшее время) обладает возможностью не только "изложения реального", как то обычно полагают ученые, но и "изложения мыслимого"" <28>. Поистине это правильное высказывание. Далее Hosoe приводит следующий пример:

Oriakashi kayoi wa nomamu hototogisu akemu ashita wa nakiwataramu zo (Man'yōshū, XVIII, 4068) 'Находясь (здесь), проведем ночь, эту ночь будем пить; кукушка завтра, когда рассветет, пролетит с пением'.

Сравнивая в данном примере глаголы akemu 'рассветет', wataramu 'пролетит' с глаголом nomamu 'будем лить', он указывает, что отношения между ними сходны с отношениями, существующими между этими глаголами в европейских языках. Hosoe далее пишет:

"Думается, что если принято называть рассматриваемую форму спряжения глаголов в японском языке формой незавершенности, то ее можно назвать и формой "изложения мыслимого". И даже более, если соображения, высказанные в моей работе в прошлом году, будут признаны правильными, тогда лучше назвать ее именно так. Кроме того, нужно сказать, что отрицательное высказывание в японском языке образуется на основе данной формы, значит ее суть - изложение мыслимого. Приведем пример:

Yorozuyo ni toshi wa kifu tomo ume no hana tayuru koto naku sakiwatarubeshi (Man'yōshū, V, 830) 'Хотя бы тысячи веков годы приходили и уходили, цветы сливы, не прекращаясь, будут продолжать цвести'.

Здесь последний глагол относится к будущему времени, но данное beshi отделилось от hazu.

Yofukehaberinubeshi (Genji monogatari) 'Станет поздно'.

Первый пример со вторым находится в таком же соотношении, как shall и should. Следовательно, если внимательно рассмотреть mu и beshi, то можно будет сказать, что "наклонение изложения мыслимого" (josōhō) [12] и "наклонение предположительного изложения мыслимого" (kasō josōhō) не являются домыслом, а подтверждаются фактами японского языка".

В данной работе употребляются традиционные термины "служебные глаголы времени", "служебные глаголы прошедшего времени", "служебные глаголы будущего времени" и т.п., однако в эти термины вкладывается то содержание, о котором только что шла речь. Ниже следует краткое объяснение служебных глаголов прошедшего времени, будущего времени и законченности действия.

1. Служебные глаголы прошедшего времени

Служебными глаголами прошедшего времени называются служебные глаголы, придающие основному глаголу значение высказывания как мысленного воспоминания о том, что действия, явления и прочие факты как таковые в настоящее время не существуют, но существовали в прошлом. Служебными глаголами прошедшего времени письменного языка являются два слова: ki и keri.

Ki: 1) (se), 2) нет, 3) ki, 4) shi, 5) shika, 6) нет. Присоединяется к приyōgenной форме, но с глаголами неправильного спряжения по столбцам ka и sa сочетается по-особому.

Keri: 1) (kera), 2) нет, 3) keri, 4) keru, 5) kere, 6) нет. Сочетается с приyōgenной формой.

Tabi ni shite monokōshigi no naku koto kikoezariseba koite shinamashi (Man'yōshū, 67) 'Находясь в пути, томлюсь, (и) если б не слышал, как кричит (цапля), то умер бы от любви'.

Mukashi otoko arikeri. Azuma e yukikeru ni tomodachidomo ni michi yori iiokosekeru (Kokinshū) 'В древности был мужчина. Когда он отправился на восток, то с пути послал сказать товарищам'.

Примеры на присоединение se к приyōgenной форме, например в слове kikoezariseba, имеются не только в "Man'yōshū" (например: shirashimeshiseba 'если бы сообщил', imōto ga ariseba 'если бы имелась сестра', yama yori kiseba 'если бы пришел с горы'), но также и в период Хэйан (например: nakariseba 'если бы не было', nagarezariseba 'если бы не протекала'). Это se в соединении с союзным служебным словом ba использовалось для выражения предположения, прямо противоположного действительности. Во многих случаях к se присоединялся служебный глагол предположения mashi для выражения значения 'если было…', 'хотя было…', 'если не было… не есть'. Yamada Yoshio по этому поводу пишет:

"Ряд ученых считает это se формальным глаголом se (т.е. глаголом неправильного спряжения по столбцу sa. - прим. Kieda), но факт присоединения к приyōgenной форме сложного окончания nu, выражающего утверждение, служит доказательством того, что это, без сомнения, незавершенная форма сложного окончания (т.е. ki). Ибо, во всяком случае, приyōgenная форма сложного окончания nu не может присоединяться к yogen" <29>.

Таким образом, Yamada считает это se незавершенной формой от ki. Возникает вопрос, почему же в таких словах, как shiri mo seba 'если бы и знал', ari mo seba 'если бы и было', возможна вставка служебного слова mo между основным глаголом и данным se? Ведь при соединении основного глагола со служебным между ними не должны бы вставляться служебные слова. Однако, с другой стороны, поскольку se присоединяется к служебным глаголам законченности действия ri, nu и служебному глаголу отрицания zari, можно сомневаться, следует ли в таких случаях считать se служебным глаголом. Это неразрешенный вопрос; он подлежит дальнейшему изучению.

Кроме того, не существовало ли в древнем языке незавершенной формы ke в противовес se? Пожалуй, служебный глагол предположения прошедшего времени kemu и есть это самое ke в соединении с служебным глаголом предположения mu. Yamada указывает:

"Не образовалось ли это окончание из двух линий: системы ki и системы shi? Таким образом, не есть ли shika первоначальное shi с прибавлением ka? В тот период употреблялась форма mashi, а в следующий период - mashika. Нужно учесть, что на родине автора в Эттю, когда завершенная форма предикативного прилагательного kere стоит в заключительной позиции при наличии koso, непременно говорят kore koso yokereka 'именно это хорошо'. Таким образом, можно прийти к заключению, что ka было присоединено позже. Итак, мы имеем следующие формы: система ki: ke, ki; система shi: se, shi. Возможно, что указанные системы отличались друг от друга по времени или по значению, но за долгое время употребления они, видимо, смешались. Однако за отсутствием доказательств утверждать это нельзя" <30>. Вопрос ждет дальнейшего исследования (подобное же явление наблюдается при вторжении nu в систему служебного глагола отрицания zu).

Morimoto Haruyoshi относительно shiga и teshiga пишет следующее: "Несомненно, что te является приyōgenной формой так называемого служебного глагола законченности действия tsu, но вопрос относительно shi неясен. Д-р Yamada и д-р Takeda считают, что данное shi является приименной формой служебного глагола прошедшего времени ki. Однако я полагаю, что shiga и teshiga не имеют значения прошедшего времени, и считаю, что shi имеет известную связь с se, представленном в примерах ниже:

Inishie ni yana utsu hito no nakariseba koko mo aramashi tsumi no eda wa mo (Man'yōshū III, 387) 'Если бы в старину не было человека, ставившего ловушку для рыб, то верно были бы и сейчас ветки (дерева) "цуми"'.

Если допустимы предположения, то можно думать, что shi является служебным глаголом, спрягающимся так же, как и неправильный глагол su, причем употреблялся он для усиления слова или для уточнения высказывания" <31>.

По-видимому, ключ к разрешению вопроса относительно se нужно искать в его связях со словом, стоящим перед ним, а также со словом mashi, стоящим после него; однако пока еще удовлетворительного решения этого вопроса не найдено. В данной работе уже говорилось о том, что глагол неправильного спряжения по столбцу sa может использоваться как вспомогательный, что он может допустить вставку некоторых служебных слов между собой и вышестоящим словом; поэтому, пожалуй, и se, вследствие использования его в вспомогательной функции, приобрел характер формального слова. В его значении совершенно не проявляется смысл прошедшего времени, а можно выявить лишь некоего рода усиление.

Ранее уже упоминалось о том, что ki особым образом присоединяется к глаголам неправильных спряжений по столбцам ka и sa. В таблице приведены эти способы сочетаемости.

[Спряжение служебного глагола ki]

\

Основа слова

Незавершенная форма

Служебный глагол

Приyōgenная форма

Служебный глагол

Непр. спр. ka

ku

ko

shi/shika

ki

shi/shika

Непр. спр. sa

benkyō

se

shi/shika

shi

ki

Возможно, здесь проявляется специфика неправильных спряжений по столбцам ka и sa. Однако вспомним, что приyōgenная форма неправильного спряжения по столбцу sa выражена фактически двояко: se и shi. Не следует ли считать, что из трёх форм служебного глагола ki, shi, shika последние две присоединяются к одной из двух приyōgenных форм, а именно к se, а ki присоединяется к другой, а именно к shi? Точно так же и приyōgenная форма неправильного спряжения по столбцу ka имеет два варианта: ko и ki. Shi и shika присоединяются к любой из этих двух форм. Не то же ли происходит в современном разговорном языке при неправильном спряжении глагола suru, который имеет незавершенную форму в двух вариантах - se и shi: служебный глагол отрицания nu присоединяется к незавершенной форме se, а такой же глагол nai - к незавершенной форме shi.

Далее, не следует смешивать похожие формы, возникающие при соединении shi, shika с глаголами неправильного спряжения по столбцу sa, нижнего двухступенчатого спряжения по столбцу sa и четырехступенчатого спряжения по столбцу sa. Shi, shika правильно сочетается у первых с незавершенной формой, у вторых и третьих с приyōgenной формой, но у последних допускается и присоединение к завершенной форме.

В средневековых текстах shi, shika присоединялись к приyōgenной форме глаголов четырехступенчатого спряжения по столбцу sa, и в этом отношении не бывало никаких ошибок. Но с начала периода Камакура встречается много случаев присоединения этих служебных глаголов к завершенной форме, а в период Токугава количество ошибок в этом смысле еще более учащается, как сообщает Tojo Gimon в своей работе, которая опровергает точку зрения на такое присоединение Murata Shunkai <32>. Что же касается современных текстов, то в пункте 8 "Перечня допустимых отклонений от грамматических норм" говорится следующее:

"Не возбраняется при соединении с глаголами, спрягающимися по столбцу sa четырехступенчатого спряжения служебного глагола shi, shika наряду с формой: kurashishi toki 'когда жил', sugoshishikaba 'если проходил', употреблять формы kuraseshi toki и sugoseshikaba. Пример:

tada ippen no tsukoku o naseshi ni tomareri 'ограничились тем, что дали одно объявление'".

Относительно этого в "Первом докладе по изучению проекта реформы ныне действующих грамматических правил" говорится:

"В средневековых текстах служебный глагол времени shi, как правило, присоединялся к приyōgenной форме, но в современых текстах у глаголов четырехступенчатого спряжения по столбцу sa он обычно присоединяется к завершенной форме, что надо считать правильным.

Средневековый текст

Современный текст

nashishi

naseshi 'сделал'

koroshishi

koroseshi 'убил'

mashishi

maseshi 'прибавил'

Обоснование:

…В средневековой литературе такая форма была самой правильной, и не говоря уже о стихотворных текстах того времени, в прозаических текстах, создававшихся по образцу последних, до конца периода Намбокутё (в "Tsurezuregusa", "Jinnōshotoki", "Taiheiki", "Yoshinoshūi" и в многочисленных "yōkyoku") она господствовала почти безраздельно. Даже позже Итидзё Канэёси, Имагава Садаё, а затем и Фудзивара Сэйка редко отступали от нее. Признаки полного отхода от этой формы появляются с конца периода Камакура у Muju hōshi в "Shasekishū", у Dōgen zenshi в "Shobōgenzo" и более ярко выражены в посмертных произведениях Nichiren shōnin [13].

С тех пор до начала периода Токугава, до выхода в свет "Yachimata", правильно употребляли seshi и shishi немногие. Редко употребляли их не только ученые, писатели и драматурги, но даже и люди, прославившиеся исследованиями древней литературы. Так, например, в сочинениях Murata Harumi [14] во многих случаях не различалось употребление seshi и shishi. На это же указывает Tojo Gimon в "Sashide no iso". После появления его работы на данное употребление было обращено внимание, и исследователи древней литературы, а также грамматисты стали строго соблюдать правило. В современных грамматиках это правило стали разъяснять, в общественных и частных школах его ввели в преподавание. Однако за исключением специалистов по древней литературе, авторов работ по грамматике и т.п., мало кто соблюдал это правило. В современных серьезных газетах редко появляются такие формы, как arawashishi 'издал, опубликовал', hodokoshishi 'осуществил'. Это объясняется тем, что современные тексты не пишутся чисто средневековым языком, и газеты и журналы с целью доходчивости избегают этих форм, поскольку на слух seshi и shishi звучат почти одинаково. Вследствие этого в современных текстах форма shishi сама собой вышла из употребления. Таким образом, при установлении нормы современного языка безусловно необходимо изменить правило, что и указано в данном пункте" <33>.

Заключительной формой служебного глагола ki служит ki, поэтому в тех случаях, когда отсутствуют служебные слова zo, nai, ya, ka, koso, это ki стоит в конце предложения; однако в ряде примеров, относящихся к периоду Хэйан, предложение заканчивалось приименной формой shi:

Nadeshiko no hana o torite okesetarishi (Genji monogatari) 'Сорвав фиалки, послал их'.

Mukashi monogatari mekite oboehaberishi (оттуда же) '(это) напоминало старинный рассказ, потому запомнил его'.

Такое окончание предложения называется "приименным заключением" (rentaidome); по-видимому, оно придает предложению восклицательный характер, ибо создается впечатление, что опущены слова koto yo или mono zo. В более позднее время, особенно с периода Асикага, случаи использования приименной формы для заключения предложения участились, например: jūnen o kurashishi 'прожил десять лет', ware masani mishi 'я, право, видел'. В связи с этим и в современных текстах она допускается. В частности в п. 3 "Перечня допустимых отклонений от грамматических норм" говорится следующее:

"Не возбраняется применять приименную форму shi от служебного глагола прошедшего времени ki как заключительную форму. Пример:

kasai wa nijikan no nagaki ni watarite chinka sezarishi (п.я.) 'Пожар не был потушен па протяжении двух часов'".

По данному вопросу в "Первом докладе по изучению проекта реформы ныне действующих грамматических правил" сказано следующее:

"Предложения без соотносительных служебных слов, заканчивающиеся служебным глаголом прошедшего времени shi, как предложения восклицательного характера по типу средневековых текстов, допустимы.

Sono keihō ni sessuru ya tadachini kojo no fupe o dashitaredo, sudeni osokarishi (п.я.) 'Как только сигнал тревоги был получен, немедленно же было послано спасательное судно, но было уже поздно'.

Использование приименной формы для заключения предложения без соотносительных служебных слов возможно не только для служебного глагола прошедшего времени ki (т.е. для shi):

Kono tabi no yadori o sashite kuru (п.я.; Sōseki, Sano no watari) 'Пришел указать пристанище на этом пути';

komakomato kakiokurikaberu (оттуда же) 'подробно пишет'.

Эти примеры равны по значению предложениям с опущением nari ya, koto yo, mono zo. Вот в таких-то случаях больше всего и употреблялся служебный глагол прошедшего времени в форме shi, что стало своего рода правилом и встречается уже в "Tsurezuregusa". Это произведение имело широкое распространение в период Токугава, благодаря чему данная форма стала привычной для зрения и для слуха читателей и в конце концов проникла в переводные тексты. Поскольку в переводах вместо ki везде употреблялось shi, последнее звучало несколько неприятно; однако в настоящее время данную форму стало использовать большое число людей. Значение в целом от этого не страдает и даже, больше того, иногда вместо ki скорее подходит shi, имеющее более широкое значение и несущее восклицательный оттенок. Таким образом, самое правильное - предоставить употребление shi на усмотрение говорящего" <34>.

Далее, остановимся на различиях между ki и keri. Fujitani Nariakira пишет:

"Ki - это слово, достоверно выражающее прошедшее явление. Оно используется при прямом обращении, а иногда в монологах, т.е. когда человек сам спрашивает и сам отвечает; keri в "Man'yōshū" писалось [], но на самом деле оно имеет значение ('пришел и есть'). В нем заключено значение не одного ki, а еще и nari (связка). Ki употребляется при близком соприкосновении с людьми. Keri тоже является словом, выражающим достоверность, но вместе с тем оно более прикосновенно к законам вещей, оно говорится само собой" <35>. Ki применяется, когда с достоверностью говорят о прошлом явлении; keri мягче и оставляет большее впечатление. Именно поэтому в стихах и лирической прозе чаще употребляется keri. Изменив свое значение показателя прошедшего времени, keri превратилось в служебный глагол восклицания. Kusano Kiyouji по этому поводу пишет:

"Ki используется для указания на прошлое действие или состояние, keri в общем также указывает на прошлое. Однако в старых текстах ki используют чаще всего в непосредственном разговоре, т.е. в диалоге (или в том, что может рассматриваться как диалог), но это не всегда так. Keri же в большинстве случаев употребляют при повествовании о прошлом, хотя и ki может быть использовано в этой функции. Поэтому в настоящее время не следует проводить искусственного разграничения между данными служебными глаголами. Если после ki стоит существительное, то ki превращается в shi. В этом случае ki, так же как и keri, которое при стоящем за ним существительным превращается в keru, часто употребляется не только в диалоге" <36>.

Hosoe Ikki дает следующее объяснение этим служебным глаголам:

"Не годится переделывать предложение mukashi otoko arikeri 'в древности был мужчина' в предложение mukashi otoko ariki. В таком случае, какая же разница между этими служебными глаголами? Разница заключается в том, что ki выражает просто прошедшее время, а keri создает впечатление некоей продолжительности во времени. В "Man'yōshū" оно писалось ('пришел и есть'), что, видимо, объясняется указанным значением. Поэтому предложение mukashi otoko arikeri означает не только то, что в прошлом жил некий человек, но и то, что жизнь этого человека длилась известный промежуток времени" <37>.

Толкование Hosoe делает шаг вперед по сравнению с прежними объяснениями. В подтверждение Hosoe приводит примеры из "Taketori monogatari":

1) Ima wa mukashi taketori no ōkina to iu mono arikeri. Nōyama ni majirite, take o toritsutsu, yorozu no koto ni tsukaekeri. Na oba Gifu Zoro to namu iikeru. Sono naka ni, moto hikaru take hitosuji arikeru 'Давным-давно (от настоящего времени) (жил-)был один старик-дровосек (букв. 'собиратель бамбука'). Он ходил в горы, рубил бамбук и использовал его для самых разных целей. По имени его звали Гифу Дзоро. Среди бамбука был один, сверкающий у корня'.

2) Arutoki wa kaze ni tsukete shiranu kuni ni fukiyoserarete, oni noyo naru mono idekite korosanu to shiki. Arutoki ni wa, kishikata ikusue mo shirazu, umi ni magirenu toshiki. Arutoki wa kata tsukite, kusa no ne o kuemono to shiki 'Иногда их заносило ветром в неведомые страны, и появлялись существа, похожие на дьяволов, и стремились их убить. Иногда, не зная, куда плывут, они блуждали по морю, иногда у них кончалась пища, и они собирали для пищи корни трав'.

Заслуживает внимания и теория Hosoe:

"По моему мнению, в глубокой древности в японском языке существовало резкое различие между этими двумя служебными глаголами: ki использовалось при воспоминаниях очевидца, т.е. в рассказе о пережитом, а keri - при воспоминаниях, услышанных от кого-либо, т.е. для передачи рассказа, услышанного от другого человека… Поэтому-то покойный д-р Fujioka указывал, что в "Taketori monogatari" в авторском тексте использовалось keri, keru, kera, а для диалога - ki" <34>. По моему мнению, повествовательно keri употреблялось для того, чтобы передать слова автора, т.е. "передать слышанное", или же поведать об обстоятельствах, созданных собственным воображением, как бы в виде "передачи слышанного"; во всяком случае, речь идет о "неиспытанном". В разговоре (диалоге) ki применяется, когда описываемые обстоятельства "испытаны" говорящим или же излагаются как "испытанные"… Во втором из приведенных выше примеров с лингвистической точки зрения наличествует форма "воспоминания очевидца"… Поэтому я уверен, что предложение otoko ariki следует перевести на современный язык в виде otoko ga atta 'был человек', а предложение otoko arikeri надо пояснить в виде otoko ga atta to sa или otoko ga attagena 'как будто был человек'" <39>.

Я считаю, что объяснение Hosoe заслуживает ввимаиия. Однако прежде удовлетворялись объяснением профессора Yamada:

"Keri, так же как и ki, используется при передаче воспоминаний и поэтому часто его заменяет. Однако между этими двумя служебными глаголами существует ясное различие, а именно: keri не только выражает воспоминание, оно обязательно основано на действительности и вызывает воспоминание о ней. Поэтому иногда его называют восклицательным keri. Если рассматривать значение этого слова с этимологической точки зрения, то ari, заключенное в keri, передает действительное состояние вещей; ki же вызывает воспоминание тем, что, как говорится, "видя следствие, думают о причине". Попросту говоря, ki равно ta, а keri равно ta wai или ta koto ja" <40>.

Выше приведено несколько толкований относительно этих двух служебных глаголов. Коротко говоря, как в звучании, так и в значениях ki и keri существует известная разница; так, ki произносятся более резко, а keri - более мягко. Что касается разницы в их употреблении, то, видимо, в основу можно положить этот простой момент.

2. Служебные глаголы будущего времени

Ранее они назывались служебными глаголами, выражающими будущее время, но на самом деле они выражают не только будущее, но и мысли, содержащие предположения и желания относительно появления фактов, явлений и состояний, реально еще не наступивших. Следовательно, они могут выражать и решимость сделать что-либо. Они ошибочно названы служебными глаголами будущего времени, поскольку будущее не действительность, а не что иное, как воображение и предположение. Поэтому на самом деле основным значением данных служебных глаголов является выражение идеи нереальности.

К указанным служебным глаголам принадлежат два: mu и mashi. Они спрягаются так:

Mu: 1) нет, 2) нет, 3) mu, 4) mu, 5) me, 6) нет. Присоединяется к незавершенной форме.

Mashi: 1) (mase), 2) нет, 3) mashi, 4) mashi, 5) mashika, 6) нет. Сочетается с незавершенной формой.

Примеры употребления mu:

Ashita wa ame furamu (п.я.) 'Завтра пойдет дождь'.

Gogo ni wa kaze fukiidemu (п.я.) 'После полудня подует ветер '.

Это примеры на предположение. Они выражают, что состояние, еще не проявившееся в действительности, станет действительностью. Поскольку в начале данных примеров стоят наречные определения, связанные со временем - ashita wa 'завтра', gogo ni wa 'после полудня', - считается, что mu, согласуясь с ними, выражает будущее время. Оно, так сказать, совмещает оба значения - будущего и предположения.

Ueshi ueba aki naki toki ya sakazaramu hana koso chirame ne sae kareme ya (Ise monogatari) 'Когда посадишь, то, пока нет осени, не расцветет. Цветы-то осыпятся, но корни засохнут ли?'

Этот пример указывает на предположение, касающееся еще не осуществившегося факта.

Miredo akanu Yoshino no kawa no tokoname no tayuru koto naku mata kaeri mimu (Man'yōshū, 38) '(Как) вечно не прекращается река Ёсино, на которую хоть смотришь, не устаешь, (так вечно) будем возвращаться и смотреть (на нее)'.

Данный пример указывает на собственную решимость и желание.

Tōkaramu mono wa oto ni mo kike, chikakuba yotte me ni mo miyo (п.я.) 'О тех, которые будут далеко, узнавай по слуху, а если (они) близко, подойди и смотри глазами'.

Здесь mu выражает предположение без наличия условий этого предположения.

Miyako nite koso ikanimo naritamawame. Mata nishikuni e ochisasatamaitaraba, tasukaritamaubeki ka (Genpei seisuiki) 'В столице как-нибудь просуществует. А если его отошлют в западные провинции, то можно ли будет ему помочь?'

Приводя эти примеры, д-р Hashimoto указывает, что в них выражено значение надлежащего, естественного. Причем в большинстве таких примеров имеется koso, а mu сочетается со служебным глаголом законченности действия nu, образуя форму namu. Koso служит для усиления, а nu выражает достоверность высказывания.

Примеры на употребление mashi:

Kaku shi araba ume no hana ni mo naramashi monoo (Man'yōshū, 819) 'если так, то стану хоть цветком сливы'.

Kuni ni araba chichi tori mimashi, uchi ni araba haha tori mimashi (Man'yōshū, 886) 'Была бы на родине, (за мною) присматривал бы отец, была бы в родном доме, присматривала бы мать'.

Yo no naka ni taete sakura no nakariseba haru no kokoro wa nodokakaramashi (Kokinshū) 'Если бы на свете совсем не стало вишен, то настроение весной было бы безмятежным'.

Когда mashi употребляется соотносительно с maseba, то наиболее сильно проявляется предположение, противопоставляемое действительности, т.е. мы имеем смысл "если бы… было, а на самом деле… не так". Это очень похоже на subjunctive mood в английском языке. Следует также обратить внимание на то, что в приведенных примерах mashi употреблено так же, как mu, например, в слове narimashi. Mashi ранее включалось в служебные глаголы предположения и считалось, что ему присуще значение предположения, воображения явлений, противоположных действительности. Следовательно, в отношении указания на нереальное предположение оно употребляется одинаково с mu. Однако mashi отличается от mu тем, что имеет характер некоторой неуверенности, что видно из таких примеров:

Saraba ikani semashi (п.я.) 'тогда что же делать?'

Ko ni nani o kakamashi (п.я.) 'Что здесь написать?'.

Они указывают на использование mashi в вопросительных предложениях, причем mashi употреблено здесь так же, как mu, с оттенком неуверенности, однако здесь нет значения противопоставления действительности. Таким образом, mashi употребляется как в значении нереального предположения, так и простого предположения.

Относительно незавершенной формы от mashi, то есть mase, д-р Yamada пишет следующее:

"Считается, что данная форма является либо сокращением формы makuseba, либо изменением формы mashi. Однако, не есть ли это скорей завершенная форма сложного окончания четырехступенчатого спряжения по столбцу sa, образовавшаяся путем удлинения mu? Ведь когда к завершенной форме от mu, то есть me, присоединяется do, должно получаться medo. Однако meba говорить не следует, и хотя в более позднее время и образовалась форма mashikaba, но тогда эта форма не существовала. Следует отметить, что mashikaba имеет то же значение, что maseba. Правда, некоторые считают, что между maseba и mashikaba есть разница, поскольку первая форма выражает допущение, а вторая - реальность, но в смысле предполагаемого условия обе формы выражают допущение, и мне лично кажется, что если исключить историческую инерцию, то в их значении не будет чувствоваться никакой разницы" <41>.

Вышеуказанному mase можно найти аналогию в se (незавершенная форма от ki), как это видно из следующего:

Ki: 1) se, 2) нет, 3) ki, 4) shi, 5) сйка.

Mashi: 1) mase, 2) нет, 3) mashi, 4) mashi, 5) mashika.

Возможно, что сравнительное изучение незавершенной формы данных двух слов и приведет к какому-либо разрешению вопроса.

В период Нара существовало слово maku, например:

ume no hana chiramaku oshimi… (Man'yōshū, 824) 'жалею, что опадают цветы сливы'.

Хотя maku в приведенном примере и называют удлинением mu, однако, maku состоит из служебного глагола mu, к которому присоединено слово ku, имеющее как уже излагалось на стр. 229 данной работы, значение koto 'обстоятельство', sono ten 'данный пункт', так что ma является особой формой от mu, получившейся вследствие присоединения ku. Таким образом, можно считать, что значение maku складывается из основного значения mu и субстантивного значения koto, sono ten.

Кроме того, имеется слово mutosu, которое состоит из служебного глагола mu, соединенного со служебным словом to и неправильным глаголом su. Примеры на mutosu, считавшееся равным muzu, появляются с периода Хэйан до периода Камакура. Употребление mutosu таково же, как и mu, т.е. оно используется для выражения будущего, предположения, решимости, соответственности и естественно должного. Однако mutosu несколько сильнее по своему значению, чем mu. Согласно одной из теорий, muzu произошло не от mutosu, а является соединением mu и su.

Ashi no mukitaramu kata e inamuzu (Taketori monogatari) 'По-видимому, уйдет туда, куда тот направит стопы'.

Ima akikaze fukamu ori ni zo komuzuru (Makura no sōshi) 'Вероятно, придет тогда, когда подует осенний ветер'.

Нижеследующие примеры показывают, что mu произносится как u вследствие фонетического изменения благодаря выпадению звука m.

Hito mo nakarikeru ni soramimi kikiowasaujite (-> owasōjite…) (Izumi shikibu monogatari) 'хотя никого нет, краем уха услышит и …'

Uchiwaraiowasauzu (->…owasōzu) (Genji monogatari) 'рассмеется'.

Кроме того, некоторые примеры из "Tosa nikki" наводят на мысль, что встречающееся в них zu является сокращением от muzu и употребляется в значении mutosu или muzu. В период Хэйан таких примеров почему-то немного, но в "Amakusabon Heike monogatari" и в "Amakusabon Isonnu monogatari" встречаются uzu и uzuru, а в "shonomono" наблюдаются случаи превращения uzu просто в zu.

В современных диалектах районов Микава, Овари, Оми, Мино и Синано встречаются формы yukazu, yukaazu, yukazuka в значении yukō 'пойдем', yukō ka 'пойдем, что-ли'; zu, использованное в этих примерах, конечно, не есть служебный глагол отрицания zu.

Попутно приведем пример из диалекта Синано:

Konna hi ni o-tera ni hikikonde iru nante sonna omaesama no yōna hito ga arasu ka (Yoakemae) 'Бывают ли люди, вроде тебя, которые в такой день сидят в храме?'

Форма arasu ka имеет значение aru mono ka. Эта форма встречается еще в "shonomono". Возможно, она того же происхождения, что и вышеприведенные zu и uzu.

3. Служебные глаголы законченности действия

Четыре слова: tsu, nu, tari, ri названы служебными глаголами законченности действия или служебными глаголами глагольного вида. Значение термина "глагольный вид" (dōsatai) объясняет Kobayashi Yoshiharu: "Различие между прошедшим, настоящим и будущим заключается в отношении между событием и говорящим лицом. Весь вопрос в том, когда совершается событие: одновременно ли с высказыванием, до высказывания или после высказывания. Это - соотносительная связь между событием и говорящим. В противоположность этому глагольный вид - это состояние самого действия, т.е. форма действия. Возьмем следующий пример: проходит человек, и пока действие продолжается, мы имеем вид длящегося действия (keizokutai); когда человек, прекратив движение, останавливается, действие принимает форму вида законченности действия (kanryōtai), а когда он находится в остановившемся состоянии, мы будем иметь вид пребывания (sonzaitai).

Таким образом, прошедшее, настоящее и будущее являются формами субъективного сознания, а глагольный вид - это объективное различение характера действия. Однако то и другое перекрещивается, и если объективную законченность действия перевести в субъективный план, то получится прошедшее время; таким образом форма законченности действия становится формой прошедшего времени. Такое явление наблюдается постоянно как в истории японского языка, так и вообще в истории всех языков" <42>.

Если расположить tsu, nu, tari, ri в соответствии со всем сказанным, то будем иметь следующее:

1. Вид законченности действия; kanryōtai - tsu, nu, tari, ri.

2. Вид пребывания, sonzaitai (он же - совершенный вид, kizentai - tari, ri).

3. Вид длящегося действия, keizokutai (он же - прогрессивный вид, shinkōtai - tari, ri).

Д-р Yamada считает служебные глаголы tsu и nu сложными окончаниями, выражающими достоверность высказывания; он пишет:

"Как tsu, так и nu служат для подтверждения высказывания о факте или состоянии. В этом отношении их значение совпадает, однако между ними имеется и различие. А именно, tsu прямо объясняет факт, состояние, причем данный факт, состояние появились благодаря подлежащему, что субъект (говорящий) удостоверяет собственным опытом; в противоположность этому nu объясняет состояние, действие со стороны и таким образом выражает подтверждение этого действия, состояния косвенно… В последнее время некоторые считают, что nu и tsu выражают прошедшее время и относят их в один ряд с ki. Однако, собственно говоря, они выражают не прошедшее время данного события, а с достоверностью излагают событие, состояние, что более близко названию "законченность действия". Ki, выражающее воспоминание, не связано с временем совершения факта; оно выражает только какое-то воспоминание, которое теперь существует в сознании как совершившееся в прошлом. Tsu, nu указывают на то, что совершившееся действие еще продолжает оставаться в сознании, но в действительности оно уже закончилось. Ki выражает то, что хотя действие, состояние в настоящее время и не существует, но когда-то оно существовало в действительности. Поэтому ki, являющееся воспоминанием прошедшего, не может указывать на реальную законченность действия. Nu, tsu не могут заменить ki, имеющего обширную сферу применения… Однако сущность tsu и nu состоит не в передаче законченности действия, состояния, явления, а в подтверждении достоверности высказывания. Достоверное высказывание при объективном подходе к нему, естественно, принимает характер законченности действия. Поэтому, очевидно, не следует сразу же отказываться считать их показателями законченности действия. Но хотя и правильно утверждение, что при обычном высказывании, когда оно отвлечено от субъективности, они выражают законченность действия, все же оно поверхностно.

1. Данное сложное окончание выражает, несомненно, не только законченность действия, но и его отражение в нашем сознании:

Ame furinubeshi (п.я.) 'Дождь непременно пойдет'.

2. Предположительно выражает еще не обнаружившийся факт:

Ame furinaba (п.я.) 'Если бы дождь пошел'.

3. Выражает предполагаемое и ожидаемое:

Kokoro wa hana ni nasaba narinamu.

Narinamu значит natte shimau de arō, т.е. 'если сердце сделать цветком, то (это) получится' (а не 'будет получаться').

Однако значение nu касается только приведенных примеров, вообще же оно может иметь значение "обязательно так, будет так". Исходя из этого, я назвал tsu и nu сложными окончаниями достоверности высказывания, а не окончаниями законченности действия" <43>.

Замечания Hosoe Ikki о том, что в английском языке законченность действия не имеет связи с временем, а показывает только достоверность или утверждение высказывания, уже были приведены выше.

Служебные глаголы tsu, nu, tari, ri спрягаются следующим образом:

Tsu: 1) te, 2) te, 3) tsu, 4) tsuru, 5) tsure, 6) teyo. Присоединяется к приyōgenной форме.

Nu: 1) na, 2) ni, 3) nu, 4) nuru, 5) nure, 6) ne. Присоединяется к приyōgenной форме,

Tari: 1) tara, 2) тари, 3) tari, 4) taru, 5) tare, 6) tare. Присйединяется к приyōgenной форме.

Ri: 1) ra, 2) ri, 3) ri, 4) ru, 5) re, 6) re. Присоединяется к завершенной форме глаголов четырехступенчатого спряжения и к незавершенной форме глаголов неправильного спряжения по столбцу sa.

Располагая tsu, nu, tari, ri по временам, получим картину, представленную в таблице:

[Спряжение tsu, nu, tari, ri]

Вид\Время

Настоящее

Прошедшее

Будущее

Законченности действия

цу

тэки, тэкэри

тэму

ну

ники, никэри

наму

тари

тарики, тарикэри

тараму

ри

рики, рикэри

раму

Пребывания

тари

тарики, тарикэри

тараму

ри

рики, рикэри

раму

Прогрессивный

тари

тарики, тарикэри

тараму

ри

рики, рикэри

раму

Однако с грамматической точки зрения нет особой необходимости проводить подобное разграничение в японском языке.

Kobayashi Yoshiharu, выбирая примеры из "Nihongi" и "Kojiki", совершенно не нашел случаев с tari. Из общего числа 85 примеров на ri к прогрессивному виду относятся 5 примеров, к виду пребывания - 29, а к виду законченности действия - всего один пример, а именно kameru omiki. В "Kojiki" то же выражено в форме kamishi omiki 'изготовленное (священное) вино'. Tari возникло позже, чем ri, и постепенно вошло в силу, а в последующем, превратившись в ta, стало широкоупотребительным.

Примеры на употребление tsu:

Yamakai ni sakeru sakura o tada hitome kimi ni miseteba nani o ka omowamu (Man'yōshū, 3967) 'Если бы показать только на миг (один взгляд) вишни, цветущие в ущельях гор, о чем было б печалиться';

Sazanami no shiga no karasaki sakiku aredo omiyabito no fune mochikanetsu (Man'yōshū, 30) 'Хотя на мысе Карасаки в Сига (всё) пребывает благополучно, трудно ждать корабли свиты';

Aritsuru hana no moto ni kaeri itamaeri (Makura no sōshi) 'вернулся к цветам, которые там были';

Ume no hana ori mo orazu mo mitsuredomo koyoi no hana ni nao shikazukeri (Man'yōshū, 1652) 'Цветы сливы, ломаешь (их), не ломаешь, смотришь (на них), но нет лучше цветов сегодняшнего вечера'.

Довольно трудно провести разграничение между приyōgenной формой te от служебного глагола законченности действия tsu и союзным служебным словом te. Однако, я полагаю, что правы те, кто считает служебным глаголом законченности действия только то te, к которому присоединяются служебные глаголы mu, mashi, ki, keri, как например в словах temu, temashi, teki, tekeri и в служебном слове teba, где к te присоединено служебное слово ba. При рассмотрения данного вопроса подробнее разница между употреблением te - приyōgenной формой служебного глагола tsu, и союзным служебным словом te неясна.

Примеры на употребление nu:

Fujinami wa sakite chiriniki (Man'yōshū, 3993) 'Цветы "фудзинами", расцветши, осыпались'.

…ide miraba Kasuga no yama wa irozukinikeri (Man'yōshū, 1568) '… вышел и взглянул - гора Касуга изменила цвет'.

Aki wa konu momiji wa yado ni furishikinu (Kokinshū) 'Осень наступила. Красная листва на жилище нападала'.

Kagami yama iza tachiyorite mite yukamu toshi henuru mi wa oi ya shinuru to (Kokinshū) 'Гора Кагами! Пойду посмотрю - я, у которого прошли годы, состарился (ли)'.

Imo ga sode wakerete hisani narinuredo hitohi mo imo o wasurete moe ya (Man'yōshū, 3604) 'Хотя уже (букв. стало) давно, как с рукавами милой расстался, но могу ль позабыть ее хоть на день?'

Nanji ga iu tokoro, makotoni oroka nari. Sumiyakani hashirikaerine (Uji shūi monogatari) 'То, что ты говоришь, поистине глупо. Сейчас же бегом вернись'.

Некоторые ученые считают, что поскольку nu спрягается так же, как глагол неправильного спряжения по столбцу na (shinu), постольку nu к этому глаголу не присоединяется. Однако Tokuda Kiyoshi приводит пример <44>:

yamabato mitsu … kuiaite zo shininikeru (Heike monogatari) 'три голубя…, заклевав друг друга, сдохли'.

Так что с этим согласиться трудно.

Повелительная форма от nu, как например в словах kaerine, kiene, имеет значение kaette shimae 'вернись' (а не 'возвращайся'), kiete shimae 'исчезни' (а не 'исчезай'), причем нельзя смешивать это ne со служебным глаголом желательности ne. Разграничение между ними можно провести по способу присоединения. Служебный глагол желательности ne присоединяется к незавершенной форме, поэтому то ne, которое присоединено к приyōgenной форме, представляет собой повелительную форму от nu. (Однако Tokuda Kiyoshi выдвигает новую теорию, согласно которой глагол желательности ne спрягается как глаголы четырехступенчатого спряжения, т.е. na, ni, nu, nu, ne, и таким образом имеет и повелительную форму ne. Он приводит примеры: uchi kikana, uchi ni kaerite waza o shimasani, waga inochi tsuneni oranu ka.

По мнению Tokuda, namu в примере kaze no fukanamu 'если б подул ветер' состоит из служебного глагола желательности na и присоединенного к нему mu.)

Кстати говоря, следует различать и не смешивать между собой три следующих namu:

1. Hana sakinamu 'Цветы расцветут';

2. Hana sakanamu 'Если б цветы расцвели!'

3. Sore wa hana ni namu 'Это цветы'.

Далее остановимся на различии между tsu и nu. По данному вопросу издавна существуют следующие точки зрения:

1. Tsu присоединяется к переходным глаголам, а nu - к непереходным (Motoori Norinaga, Tojo Gimon).

2. Встречаются и обратные примеры, встречается и чередование по эпохам (Nakashima Hiroashi).

3. Tsu употребляется для непосредственного описания явления, состояния, а nu - для объяснения со стороны (Д-р Yamada, Грамматика периода Нара).

4. Tsu, обозначая активность, намеренность, употребляется преимущественно в диалогах, а nu, выражая состояние, естественный ход вещей, употребляется преимущественно в описательных текстах (Д-р Mitsuya).

5. Tsu выражает законченность действия и вместе с тем идею результативности действия, тогда как nu только законченность действия. При этом значение tsu называют совершенным видом (izentai), а значение nu - видом законченности действия (kanryōtai) (Kobayashi Yoshiharu).

6. Tsu употребляется для выражения намеренного действия, а nu - для выражения непроизвольно возникшего действия (Matsuo Sutejiro).

Обобщая вышеизложенное, пожалуй, можно сказать, что основная разница между этими двумя словами состоит в том, что tsu звучит более резко, оно сильнее и сопровождается мыслью о намерении сделать что-либо, а nu звучит более мягко, оно слабее и сопровождается мыслью о естественно совершающемся действии <45>. Приyōgenная форма te служебного глагола tsu превратилась в служебное слово, а приyōgenная форма ni от nu не стала служебным словом.

Примеры на употребление tari:

Waga yado no ume sakitari to tsuge yaraba kochiu ni nitari (Man'yōshū, 1011) 'Если бы мне передали, что слива у моего дома распустилась, это было бы похоже на: приди (сюда)';

…natsu no nu ni waga mishi kusa na momijitarikeri (Man'yōshū, 4268) '… на летних полях трава, на которую (я) смотрел, изменила цвет';

ume no hana sakitaru sono no aoyanagi… (Man'yōshū, 817) 'зеленая ива в саду, где расцвели цветы сливы…';

Omowanu ni shigure no ame wa furitaredo amagumo harete tsuki ya sayakeshi (Man'yōshū, 2227) 'Хотя неожиданно пошел мелкий дождь, но тучи рассеялись, луна чиста'.

Примеры на употребление ri:

Amanogawa hashi wataseraba sono e yu mo iwatarasamu o… (Man'yōshū, 4126) 'Когда бы был перекинут мост через небесную реку, (они) перешли бы (ее)…';

Yuki no ki ni furikakarerikeru o yomeru (Kokinshū) 'прочтено о том, как падая и ложился на деревья снег';

Ue suru ama no otome wa kobune nori tsurara ni ukeri (Man'yōshū, 3627) 'Молодая дочь рыбака, ловящая рыбу, на маленькой лодке плывет и тихо покачивается';

sakazarishi hana mo sakerido (Man'yōshū, 16) 'хотя расцвели цветы, которые не цвели…'

Д-р Yamada считает, что ri - вербальное бытийное слово, образовавшееся благодаря слиянию бытийного слова ari с глаголами четырехступенчатого спряжения и с глаголами трехступенчатого спряжения по столбцу sa. Таковы keri, seri, heri, meri, reri. Однако в настоящей работе термин "вербальные бытийные слова" не применяется. Данное ri, как уже говорилось ранее, присоединяется только к завершенной форме глаголов четырехступенчатого спряжения (д-р Hashimoto на основании древней орфографии пришел к выводу, что ri присоединяется не к завершенной, а к повелительной форме) и к незавершенной форме глаголов неправильного спряжения по столбцу sa (следует обратить внимание на то, что существует мнение о возможности присоединения ri к повелительной форме обеих вышеуказанных групп глаголов), присоединение же ri к глаголам других спряжений, например ki o ueri 'посадил дерево', ame hareri 'дождь перестал', tsukue no ue ni hon areri 'на столе есть книги' - явная ошибка. Следовательно, ошибочным является и присоединение ri к адъективному глаголу kotonari 'отличаться', который спрягается по типу глаголов неправильного спряжения по столбцу ra и образование формы kotonareri. Однако, как уже упоминалось выше, в п.4 "Перечня допустимых отклонений от грамматических норм" говорится следующее: "Не возбраняется употреблять kotonari в формах kotonareri, kotonarite, kotonaritari". Kotonari - такой же адъективный глагол, как и shizuka nari; и как нельзя образовать формы shizuka nareri, suzuka narite, shizuka naritari, так не следовало бы употреблять и таких форм, как kotonareri, kotonarite, kotonaritari. Но поскольку эти формы общеупотребительны, они разрешаются. Невозможность употребления форм shizukanareri, shizukanarite, shizukanaritari, по моему мнению, объясняется тем, что в таком случае значение слова ari, которое входит в адъективные глаголы, удваивалось бы в связи со значением служебных глаголов законченности действия ri, tari и значением te, являющегося приyōgenной формой служебного глагола законченности действия tsu.

Касаясь различия между ri и tari, нужно указать, что оно определяется наличием или отсутствием ta. Tari указывает на существование признанного результата, значение ri слабее. Если вернуться к более старому пониманию, то tari указывает на существование признанного результата, а ri говорит только об одном существовании, - эта теория кажется мне правильной.

Служебные глаголы законченности действия в старом языке соединялись следующим образом:

toshitsuki hetaritsuredo 'хотя и прошло время' ('годы и месяцы');

hi o koshitarinu 'прошел через огонь';

hieiri nitareba 'так как (я) застыл (от холода)'.

В приведенных примерах служебные глаголы сдваиваются потому, что, с одной стороны, они указывают на время, а с другой стороны, на глагольный вид, или же, с одной стороны, - на прекращение, а, с другой стороны, - на продолжение, а отнюдь не удваиваются для выражения одного и того же значения.

Следует обратить внимание на то, что в период Нара существовал широко употреблявшийся служебный глагол fu, выражавший длительность действия, например:

Yo no naka o tsunenaki mono to ima zo shiru Nara no miyako no utsurou mireba (Man'yōshū, 1045) 'Я теперь знаю, что этот мир не вечен, поскольку увидел, как увядает (букв. 'проходит') столица Нара',

Miwa yama o shikamo kakusu ka. Kumo dani mo nasake aranami kakusaubeshi ya (Man'yōshū, 18) 'Так и закроешь гору Мива? Ах, если б и у облака было чувство, могло ли бы закрывать?';

Kakusawanu akaki kokoro (Man'yōshū, 4465) '(ничего) не прячущее чистое сердце'.

Как видно из выше приведенных примеров, глагол fu спрягается по типу глаголов четырехступенчатого спряжения, а именно: 1) ha, 2) hi, 3) fu, 4) fu, 5) he [15] и в большинстве случаев присоединяется к глаголам этого спряжения. Ранее fu называли продлевающим словом, но д-р Yamada назвал его сложным окончанием, выражающим длительность действия, и с этого момента многие ученые толкуют его таким же образом. Yamada указывает, что между этим сложным окончанием и основным глаголом существует известная фонетическая согласованность, а в отношении значения fu он соглашается с мнением Kamochi Masazumi:

"Действительно, как указывает этот ученый, значение fu заключается в выражении длительности действия, что, несомненно, отсутствует в основном глаголе. Поэтому-то я и считаю указанный fu показателем длительности действия.

По содержанию теория Kamochi правильна, но все же данное явление нельзя назвать удлинением. Собственно говоря, истинный смысл слова "удлинить", "растягивать" не ясен. Возьмем, например, katarau 'рассказывать'. Его окончание rau противопоставляется ru, поэтому до сего времени среди ученых существует неправильное и необоснованное мнение о том, что rau является растяжением ru. Однако с точки зрения формы ясно, что это не удлинение, а добавление, а с точки зрения семантики, внесено дополнительное, по сравнению с основным, значение и, следовательно, мы имеем здесь добавление. Вот почему я и отнес его к сложным окончаниям слов" <46>.

Это слово имело широкое употребление до периода Нара. В последующие периоды оно сохранилось в качестве taigen, например, emai 'улыбка', sumai 'жилище', katarai 'рассказ', watarai 'существование' и т.д. Некоторые даже позабыли старые слова, где еще не было присоединено fu, встречающееся в таких словах, как katarau 'рассказывать', tamau 'жаловать', negau 'просить'.

VII. Служебные глаголы предположения письменного языка

Служебными глаголами предположения (suiryō no jodōshi) называются служебные глаголы, выражающие предположение, т.е. говорящие о том, что действие или состояние будет, вероятно, таким-то и таким. В классификации служебных глаголов уже говорилось о том, что служебные глаголы предположения разделяются на две группы:

1 - выражающие реальное предположение и

2 - выражающие нереальное предположение.

К служебным глаголам письменного языка относятся следующие: ramu, meri, rashi, mashi, mu, kemu, beshi, bekari, yaran, maji. Относительно mu и mashi объяснение было дано в предыдущей главе, относительно maji будет сказано в главе о служебных глаголах отрицания. Таким образом, остается объяснить шесть служебных глаголов предположения.

Ramu: 1) нет, 2) нет, 3) ramu, 4) ramu, 5) rame, 6) нет. Присоединяется к заключительной форме глаголов (а у глаголов неправильного спряжения по столбцу ra - к приименной форме).

Meri: 1) нет, 2) meri, 3) meri, 4) meru, 5) mere. Присоединяется также, как ramu.

Rashi: 1) нет, 2) нет, 3) rashi, 4) rashi, 5) rashi. Присоединяется так же, как ramu.

Kemu: 1) нет, 2) нет, 3) kemu, 4) kemu, 5) keme. Присоединяется к приyōgenной форме глагола.

Beshi: 1) beku, 2) beku, 3) beshi, 4) beki, 5) bekere. Присоединяется так же, как ramu.

Bekari: 1) bekara, 2) bekari, 3) bekari, 4) bekaru, 5) bekare. Присоединяется так же.

1. Ramu

Этот служебный глагол выражает недостоверное предположение, в которое внесено субъективное сомнение.

… Iwami no (u)mi Nunu no urami o ura nashi to hito koso mirame (Man'yōshū, 131) '… бухту Нуну в море Ивами люди-то, вероятно, считают не за бухту';

ima mo kamo sakinioramu tachibana… (Kokinshū) 'померанцы, которые и сейчас, вероятно, цветут и благоухают…'

Есть случаи, когда ramu употребляется для выражения предположения о чем-либо невидимом, скрытом, на основании очевидного факта;

Kiri tachite kari zo naku naru Kataoka no ashita no hara wa momiji shinuramu (Kokinshū) 'туман поднимается, дикие гуси кричат, на утренней равнине Катаока (листва), видно, пожелтела'.

Однако иногда ramu употребляется не только при предположении, основанном на реальном факте, но и в случаях, когда предположение делается на основании воображаемой причины, например:

Mukashie ya ima mo koishiki hototogisu furusato ni shimo nakite kitsuramu (Kokinshū) 'Старая сторона! и теперь она мила. (Вот) кукушка, видно, прилетела (букв. 'пришла') и поет на своем родном месте'.

В следующем примере предположение высказывается не на основании воображаемой причины, а в связи с тем, что, поскольку имеется такая причина, то будет и определенное следствие:

Waga koishi kimi ga atari o hanareneba furu shiroyuki mo sora ni kiyuramu (Gosenshū) 'Так как мой милый не ушел отсюда, то и идущий белый снег, видно, растает в небе'.

Далее, ramu употребляется также для выяснения причины, если она неизвестна, причем ему предшествуют такие слова, как nado 'почему?', ikani 'каким образом?', например:

Yadoriseshi hana tachibana mo karenakuni nado hototogisu koe taenuramu (Kokinshū) 'Цветы померанца, на котором живет (кукушка) не засохли, отчего же, кукушка, (твой) голос прервался?'

Однако нередко для выяснения причины употребляется одно ramu без предшествующих nado, ikani. В таких случаях ramu называется "выясняющее причину":

Haru no iro no itari itaranu sato wa araji sakeru sakazaru hana no miyuramu (Kokinshū) 'Нет селений, до которых (до одних) дошла, (а до других) не дошла весна. (Почему же?) цветы видны одни цветущие, другие не цветущие?'

Hisakata no hikari nodokeki haru no hi ni shizugokoro naku hana no chiruramu (Kokinshū) 'В весенний день, когда ясен свет солнца, (отчего) так беспокойно опадают цветы'.

Согласно обычным объяснениям, при таком употреблении смысл становится ясным, если дополнить предложение не представленным в нем nado; Д-р Mitsuya Shigematsu по поводу последнего стихотворения пишет следующее: "Данное ramu следует за shizugokoro naku. Большинство старых теорий считает, что перед shizugokoro naku должно стоять nado, но это не обязательно" <47>. Однако я полагаю, что если такое стихотворение, как "haru no iro", разбирать, не вставляя nado, то исчезнет его смысл. Поэтому в соответствии со старыми теориями я признаю употребление ramu, выясняющего причину, без предшествующего nado или ikani, и считаю, что этот вопрос подлежит дальнейшему рассмотрению. Matsuo Sutejiro считает, что ramu выражает предположение относительно скрытой причины на основании известных вещей. Притом ramu присоединяется к слову, обозначающему известный факт, а не к слову, обозначающему причину, относительно которой высказывается сомнение <48>. Разумеется, при этом необходимо учитывать две точки зрения, а именно: первая - факт, выражаемый глаголом, к которому присоединен ramu, неясен, вторая - напротив, указанный факт ясен, но неясен факт, обозначаемый глаголом, к которому ramu не присоединен.

Далее, чтобы понять пример hito koso mirame (см. выше, Man'yōshū, 131), нужно учесть, что в период Нара ramu у глаголов верхнего одноступенчатого снряжения присоединялось к их приyōgenной форме. Такие примеры встречаются в Man'yōshū (55, 862, 863, 1234, 1432, 3607, 4202 и много других). Думается, это одна из древних форм.

Кстати, не следует смешивать два различных способа присоединения: sakeramu и sakuramu.

Со времени периода Инсэй это ramu превратилось в rau -> rō и употреблялось до периода Муромати. Отмечены формы narurō, arurō. Однако подобный способ употребления с наступлением периода Эдо постепенно исчезает и появляются формы uketotsuro (от uketoru 'получать'), netsuro (от neru 'спать') и т.д. В настоящее время старая форма сохранилась только в диалектах Тюгоку и Сикоку, например: yukurō 'видимо, пойдет', mirurō 'видимо, посмотрит'.

2. Meri

Это служебный глагол предположения, но степень недостоверности выражена в нем весьма незначительно. Он указывает на решительное предположение в том смысле, что действие, состояние, отраженное в сердце человека, носит определенный характер. Можно сказать, что meri соответствует таким оттенкам, как omomuki de aru, yōsu de aru 'кажется, что', 'похоже, что'. Д-р Mitsuya пишет: "Этот служебный глагол представляет собой несколько смягченную (в смысле предположительности) связку и спрягается близко к be (beshi) по столбцу ra (возможно, что meri является сокращением от mu ari. Предположение ученых древности, что meri является сокращением от mie ari неправильно). Meri в разговорном языке соответствует словам omomuki da, yōsu da, …ge da 'похоже, что' <49>. Предполагают, что me в meri соотносится с be в beshi. (Возможно, meri, beshi, bera, bemi произошли от одного корня.) Теория о том, что meri произошло от mie ari, требует дальнейшего изучения.

…ōkina futari ouna to yukiaite onaji tokoro ni inumeri (Ōkagami) '… два старина, встретившись со старухой, видимо, ушли в одно и то же место'.

В вышеприведенном примере выражено уклончивое суждение, в нем ясно выражено значение 'похоже, что'.

Nami no hana oki kara sakite chirikomeri (Kokinshū) 'Похоже, будто цветы волн со взморья приходят расцветая и опадая…'

Хотя в данном примере meri употреблено так же, как в предыдущем, но может быть и здесь налицо скорее оттенок to mieru 'видится'. Однако основное значение все то же.

Иногда к meri присоединяются служебные глаголы ki и tsu, образуя формы meriki, merishi, merishika, meritsuru, meritsure. Однако таких примеров немного. Вот один из них:

Amagimi sono hodo made nagaraetamawanan to notamaumeriki (Genji monogatari) 'Амагими, видно, сказала, что она проживет до того времени'.

Некоторые полагают, что meri в период Нара не существовало и появилось, оно только в период Хэйан; в "Man'yōshū" встречается один пример на meri (3450), причем оно присоединено к приyōgenной форме глагола, т.е. не так, как оно присоединяется в период Хэйан. Считается, что нет примеров на присоединение служебных слов ya и tomo к заключительной форме meri. В период Хэйан meri особенно широко использовалось в "Ōkagami".

Когда meri присоединяется к глаголам, спрягающимся по неправильному спряжению по столбцу ra, то в приименной форме ru иногда сокращается в n, например anmeri вместо arumeri.

3. Rashi

Этот служебный глагол выражает предположение о чем-либо со стороны и обладает известной степенью достоверности, поскольку данное предположение обосновано. Ramu выражает субъективное, а rashi - объективное предположение; ramu связано с непосредственным восприятием, а rashi - с отношением со стороны. Д-р Mitsuya пишет: "Rashi можно назвать заключением на основании обоснованного предположения" <50>; ramu носит действенный характер, а rashi выражает состояние.

Mi Yoshino no yama ko shirayuki tsumorurashi furusato samuku narimasaru nari (Kokinshū) 'На горе Ёсино, видно, выпадет много снега: у меня в родном селении станет холоднее'.

Tatsutagawa momijiba nagaru okuyama no yukidoke no mizu zo ima masarurashi (Kokinshū) 'По реке Тацутагава плывут красные листья. Воды от таяния снегов в горах сейчас, видимо, прибавится'.

У rashi, как видно отчасти из этих примеров, заключительная, приименная и завершенная форма одинаковы - rashi. Однако в литературе отсутствуют примеры следования taigen за приименной формой и присоединения ba, domo к завершенной форме. Возможно, что это говорит об ограниченности употребления rashi. В период Нара приименная форма имела вид rashiki (т.е. уподоблялась предикативному прилагательному) и употреблялась в сочетании с koso, но в период Хэйан осталась только форма rashi.

Ubeshi koso, miru hitogotoni kataritsugi shinobikerashiki (Man'yōshū, 1065) 'Должно быть так, каждый человек, который видел (ее), по-видимому, рассказывал (о ней), восхищался (ею)'.

Из этого примера видно, что при соединении rashi со служебным глаголом keri должна была бы получиться форма keru-rashi, но она сократилась и употребляется в виде kerashi. Это часто наблюдается и при соединении rashi с глаголами системы ari.

Kaze o itami okitsu shiranami takakarashi (Man'yōshū, 294) 'Белые волны взморья, вероятно, высоки оттого, что ветер силен'.

Существует мнение, что здесь имеет место не сокращение звука ru, а присоединение rashi к незавершенной форме, но этот вопрос требует дальнейшего изучения. Явление сокращения ru можно сравнить со следующими процессами: arubeshi -> anbeshi -> abeshi; narubeshi -> nanbeshi -> nabeshi; arumeri -> anmeri -> ameri; narumeri -> nanmeri -> nameri; следовательно, для разрешения данного вопроса необходимо выяснить, существуют ли хотя какие-либо остатки звука ru.

В современных текстах rashi спрягается следующим образом:

Rashi: 1) нет, 2) rashiku, 3) rashi, 4) rashiki, 5) нет; присоединяется к заключительной форме глагола.

Ame fururashiku miyu (п.я) 'Кажется, что идет дождь'.

Ame wa fururashi (п.я.) 'Видимо, идет дождь'.

Ame no fururashiki soraai nari (п.я.) 'Небо такое, что, видимо, пойдет дождь'.

Можно считать, что служебный глагол предположения rashi спрягается по аналогии с суффиксом rashi, образующим путем присоединения к taigen предикативное прилагательное спряжения shiku.

Tokuda Kiyoshi рассматривает rashi как yōgen типа зависимых глаголов <51>. Поскольку rashi и ramu по форме и значению похожи на mu и mashi, Yamada Yoshio считает их этимологически родственными <52>.

4. Kemu

Полагают, что kemu произошло от слияния незавершенной формы ke служебного глагола ki, имеющего значение воспоминания о прошлом, и служебного глагола предположения mu, о чем ужо упоминалось ранее. По другой теории kemu является незавершенной формой kera от keri, к которой присоединено mu, откуда и возникло keramu, сократившееся в kemu. Этот вопрос требует дальнейшего изучения, но я думаю, что независимо от его разрешения kemu является служебным глаголом, выражающим предположение в прошлом.

Natsuyama ni koishiki hito ya irinikemu koe furitatete naku hototogisu (Kokinshū) 'Вероятно, мой милый спрятался (букв. 'вошел') в горах Нацуяма. Кукушки вдруг закуковали'.

Однако в inochi no matakemu hito (Kojiki) - kemu обычно считают сокращением от mattōkaramu (mattōkari не адъективный глагол, как его называют, а особый глагол), а не служебным глаголом предположения прошедшего времени kemu, как в словах ashikemu, yoshikemu. Однако есть и другая теория, согласно которой ki и keri, как предикаты воспоминания, не выражают реальный факт, а мысленно утверждают его как явление прошлого; поэтому kemu в словах ashikemu, yoshikemu не имеет значения прошедшего времени, и его вряд ли следует отграничивать от kemu предположительного. Если учесть, что kemu, кроме предположения в прошлом, употребляется также и для смягчения утверждаемого факта, когда нет места предположению, то, думается, не обязательно относить его только к прошедшему времени.

nurekemu ashibiki no yama no shizukuni naru 'Когда ждал меня, ты, вероятно, промок, с дальних гор!'

Все это требует дальнейшего изучения.

5. Beshi

1) Предположение. Основным значением beshi является предположение, но кроме предположения оно выражает также и другие оттенки. Hashimoto Shinkichi утверждает, что лексическое значение beshi с теоретической точки зрения заключено в suru de arō 'видимо, делает' ('будет делать') <53>.

Yorozuyo ni toshi wa kifu tomo ume no hana tayuru koto naku sakiwatarubeshi (Man'yōshū, 830) 'Хотя бы вечно годы приходили и уходили, цветы сливы без конца будут продолжать цвести'.

Mono no sumiki ni kaerite zo, sarani kanashiki koto wa ōkarubeki (Tsurezuregusa) 'Когда вернешься в старое жилище, то грустного, вероятно, будет много'.

2) Возможность. В этом случае beshi выражает значение suru koto ga dekiru 'может делать'. Считается, что такой способ употребления beshi пришел в японский язык из китайского и не присущ японскому языку.

Mi na soko no tama sae sayani mitsubeku mo teru tsukiyo kamo yoru no fukeyukeba (Man'yōshū, 1082) '(так, что) ясно можно увидеть даже жемчужину на дне моря, светит луна (букв. 'лунная ночь'), (не) от того ли (это), что ночь становится более глубокой'.

3) Долженствование, обязанность. Beshi выражает также: sō shinakereba naran 'нужно сделать так, надо сделать так'.

Warera ni wa kokumin toshite nasubeki ōkuno tsutome ari (п.я.) 'Мы, как народ, имеем много обязанностей, которые мы должны выполнить'.

Oya ni wa kō o tsukusubeku, tomo ni wa shin arubeshi (п.я.) 'К родителям нужно, питать почтение, а к приятелям должно быть доверие'.

4) Естественное долженствование, уместность. Beshi выражает: tōzen sō aru darō 'естественно, это так', tōzen sō arubeki hazu de aru 'так и должно быть'. При этом beshi употребляется и в значении sō suru ga yoi 'лучше делать так'.

Koe taezu nake ya uguisu hitotoseni futatabi to dani kubeki haru kawa (Kokinshū) 'не умолкая (букв. 'не прерывая голоса'), пой, соловей: (разве это) весна, которая должна прийти второй раз в один год?'.

Kane wa yama ni sutsubeku, tama wa fuchi ni nagubeshi (п.я.) 'Золото надо бросить в горы, а жемчуг надо кинуть в пучину'.

5) Решимость. Beshi выражает решимость в смысле shiyō 'сделаю'.

Ware kanarazu honnen yori hayaoki o reikō subeshi (п.я.) 'С этого года я регулярно буду вставать рано'.

6) Заключение. Бывают случаи, когда beshi косвенно выражает заключение:

Kare no okanai wa jitsuni tenka no bidan to iubeshi (п.я.) 'Его деяния поистине надо назвать примером для всей вселенной'.

7) Увещевание:

Tomoni asobi ni korarubeshi (п.я.) 'Надо пойти вместе гулять'.

Kaijō wa nami hageshi, rikuro o ikarubeshi (п.я.) 'На море сильные волны, надо поехать сухим путем'.

8) Повеление. Такой способ употребления, очевидно, перешел от значений 'нужно', 'так должно быть'.

Hon'i no gotoku kiyoki shi o subeshi (Masukagami) 'Нужно умереть чистой смертью, согласно (твоему) намерению'.

Myōasa rokuji ichido kōtei ni shūgō subeshi (п.я.) 'Завтра все должны собраться в школьном дворе в шесть часов утра'.

Относительно повелительного beshi Mitsuya Shigematsu придерживается особого мнения:

"Nanji yoku tsutomubeshi. Если это beshi понимается в смысле tsutomeru ga yoi 'лучше служить', то здесь налицо увещевание, но если толковать его в смысле tsutomeneba naran 'нужно служить', то здесь налагается обязанность. Люди часто смешивают наложение обязанности и повеление, но ведь это не одно и то же. Tsutomeru ga yoi - не приказание служить, а совет служить. Если забыть о том, что одна и та же вещь может быть выражена разным образом, то не будет и языкознания. Хотя, повелевая, и употребляют в соответствующем месте beshi, но не следует говорить, что beshi - прямое повеление. На собеседника более подействует косвенное выражение в виде увещевания, указания, констатации, уместности, наставления, чем прямое приказание, поэтому-то и прибегают к первому способу и избегают второго. У нас в стране старший, отдавая приказание младшему, пользуется такими же косвенными выражениями.

Oya ni wa kōkō subeshi 'Родителей следует почитать'" <54>.

Yasuda Kiyomon также пишет: "Мнение о том, что beshi означает повеление, - ошибочно. Те, кто придерживается этого мнения, в подтверждение всегда приводят примеры на одну форму beshi - заключительную форму; но чтобы одна форма имела свое особое значение, это был бы исключительный случай. Нельзя считать, что в примере

Tarō wa higashi ni yukubeku, Jirō wa nishi ni yukubeshi 'Таро должен пойти на восток, а Дзиро должен пойти на запад'

beku не имеет значения повеления, а beshi его имеет. Приказание носит заключительный характер, поэтому в нем есть нечто общее с заключительной формой. И hayaku kuru! букв. 'прийти скорей!', matta букв. 'ждал' имеет значение hayaku koi 'приходи скорей!', mate 'обожди', но не таков характер beshi; оно предполагает естественно должное наличие факта, а в субъективном смысле, так же как mu, выражает решимость" <55>. Таким образом, Yasuda отрицает, что beshi имеет значение повеления. Собственно говоря, во многих случаях трудно провести разграничение между возможностью, долженствованием, естественно должным, уместностью и увещеванием в употреблении beshi. Неясность разграничения зависит от того, что можно по-разному истолковывать обстановку высказывания, интонацию и т.д. Иными словами, значения переходят одно в другое, их трудно фиксировать. Возможно, что значения долженствования, естественно должного, уместности в переносном смысле приобретают значение повеления.

Beshi, как говорилось выше, присоединяется к заключительной форме всех глаголов, за исключением глаголов неправильного спряжения по столбцу ra. Однако в старом языке встречались примеры присоединения beshi и к незавершенной форме глаголов верхнего одноступенчатого спряжения. Ōtsuki Fumihiko пишет по этому поводу следующее: "Некоторые ученые считают, что beki, ramu в словах mibeki (miru 'видеть'), niramu (niru 'походить') присоединяются к приyōgenной форме, но ведь и незавершенная форма этих глаголов такова же, т.е. mi, ni, и трудно определить, которая из двух форм взята. Затем, в глаголах других спряжений в приyōgenной и незавершенной формах должны были бы существовать формы yukabeki, yukiramu (yuku 'идти'), ukebeki, ukeramu (uku 'получать'), а поскольку их нет, то в данном случае mi и ni нельзя считать приyōgenной формой. Таким образом, поскольку rashi, beshi, ramu должны присоединяться к заключительной форме, правильным будет заметить, что они присоединяются к заключительной форме без окончания ru" <56>.

…ware ni nibeki wa tare naranakuni (Tosa nikki) '…могущего походить на меня никого нет'.

Следует отметить, что beshi очень напоминает предикативное прилагательное благодаря следующим признакам:

1) Спряжение. Ранее было приведено спряжение beshi; из него видно, что beshi спрягается как предикативное прилагательное.

2) Присоединение суффикса mi. Как к корню прилагательного присоединяется суффикс mi, благодаря чему образуются формы se o hayami 'из-за того, что течение быстрое', kaze o itami 'из-за того, что ветер силен', так и к корню be от beshi присоединяется mi и получается форма bemi со значением: …beki ni yorite или beku aru ni yorite '…благодаря тому, что должно (можно)' или …beku aru yue ni 'из-за того, что должно (можно)'.

Nageki seba hito shirinubemi yamagawa no tagitsu nasake o sekaetaru kamo (Man'yōshū, 1885) 'Если бы (я) вздыхал (о тебе), люди могли бы узнать, поэтому чувства, которые бурлили, как горные реки, я подавил'.

Необходимо обратить внимание на то, что bemi обычно употребляется совместно со служебным глаголом законченности действия nu.

3) Наречная форма и фонетические изменения. Приyōgenная форма beku от beshi вместе с предшествующим глаголом, так же как и наречная форма предикативных прилагательных, выступает как наречное определение.

Kyō ni miguruma ite mairubeku hito wa shirase tamaitsu… (Genji monogatari) 'Люди сообщили, что в столицу должен прибыть экипаж…'

Иногда это beku, фонетически изменяясь, превращается в beu -> byō, например:

Yokihi no tameshi mo hikiidetsubyō nariyuku ni… (Genji monogatari) '(дело) пошло так, что можно было приводить пример с Ян Гуйфэй'.

4) Фонетические изменения приименной формы beki. Приименная форма beki иногда изменяется в bei. Формы byō и bei имеются в "shonomono" периода Муромати. Иногда bei используется даже как заключительная форма. Считается, что современное bei кантоского диалекта является остатком этого bei.

5) Слияние с ari. Приyōgenная форма beku от beshi, сливаясь с глаголом ari, образует bekari и спрягается по спряжению kari адъективных глаголов.

6) Форма bekemu. Параллельно с формами предикативных прилагательных на kemu, например yokemu, kanashikemu, от beshi образуется форма bekemu. Обычно считается, что она являемся сокращением формы bekaramu, но в настоящее время существует и другая теория, согласно которой bekemu произошло в результате соединения beke с mu, а следовательно, beke нужно рассматривать как незавершенную форму от beshi.

Форма beki употребляется и в разговорном языке, например:

yarubeki koto wa shikkari yare 'решительно сделай то, что следует сделать',

sonna mono wa kodomo ni miserubeki mono de wa nai 'это не такая вещь, которую следует показывать детям'.

Здесь beki имеет значение естественно должного.

С beshi также связано слово beranari, употреблявшееся в период Хэйан (иримеров на приименную и завершенную формы нет).

Kita e iku kari zo naku naru tsurete koshi kazu wa tarade zo kaeruberanaru (Kokinshū) 'Летящие на север гуси кричат. Видно (они) улетают (букв. 'возвращаются') в меньшем числе, чем прилетели'.

Полагают, что в beranaru заключено значение sonna arisama da 'видимо, так', … no yō da 'кажется, что так'. Ранее думали, что beranari - это измененное beki nari, но в настоящее время многие придерживаются того мнения, что оно произошло из meru nari <57>. Tokuda Kiyoshi утверждает: "Beranari состоит из двух слов: bera и nari; bera соответствует незавершенной форме от meri. Meri не встречалось в древнем языке, а широко употреблялось в период Хэйан и не имело незавершенной формы; be и me возникли в результате фонетического изменения. Поэтому слово beri осталось только в незавершенной форме bera, а остальные формы beri, beru, bere употребляются в виде meri, meru, mere" <58>. Во всяком случае, непреложным фактом является то, что bera в beranari возникло не в процессе изменения beki, а связано с meri. Ведь, несомненно, с точки зрения фонетики b и m родственные звуки.

6. Bekari

Эта форма возникла из слияния beshi и ari. Существует мнение, что к корню be от beshi присоединено kari, но подлинное происхождение kari неизвестно, поэтому я не придерживаюсь указанного взгляда. Ранее уже упоминалось, что bekari похоже па форму yokari, образующуюся от адъективного прилагательного yoshi и т.д. Из пяти форм спряжения употребляются только две - незавершенная и приyōgenная, остальные почти неупотребительны:

Tsukiyo ni wa sore to mo miezu ume no hana ka o tazunete zo shirubekarikeru (Kokinshū) 'Лунной ночью не видно, что это; цветы сливы, по запаху можно узнать (их)'.

Nokori no inochi hito futsuka o mo oshimazuba arubekarazu (Genji monogatari) 'Нельзя не жалеть даже одного-двух дней оставшейся жизни'.

Если к bekari присоединяется meri или nari, то ru от приименной формы bekaru опускается, так что образуется bekameri и bekanari:

Hitobito nozokubekameri (Genji monogatari) 'Люди, вероятно, должны видеть'.

Miya e watarasetamaubekanaru o… (Genji monogatari) 'Нужно передать принцу… '

Излишне говорить, что bekari имеет значение beshi.

7. Yaran

Этот служебный глагол произошел, видимо, в конце периода Хэйан от слова niyaaramu, которое образовано из соединения служебных слов ni и ya, глагола ari и служебного глагола mu (n). Yaran используется в значении предположения с оттенком сомнения:

Nanigoto nite sōrō yaran kakaru mu ni ai sōrō (Heike monogatari) 'попал в такое положение - чтобы это было такое?'

Далее, yaran превращается в yarō. В "shonomono" периода Муромати широко употреблялись формы yarō и yara:

Haru ni naru yarō yamadori ga saizuru wa zo (Shikan'yūkai) 'Видимо, наступает весна, горные птицы поют'.

Zako wa nantaru uo yarō zo (Shikisho) 'Бычок - что за рыба?'

Dokoni aru yara shiranu (Mōkyūshō) 'где находится, не знаю'.

Впоследствии это yara стало употребляться так же, как служебное слово yara.

VIII. Служебные глаголы желательности письменного языка

Служебными глаголами желательности (kibō no jodōshi) называются служебные глаголы, выражающие просьбу или желание действия, явления и состояния. В письменном языке существуют четыре служебных глагола желательности: tashi, takari, mahoshi, mahoshikari. Приводим их спряжения и форму присоединения:

Tashi: 1) taku, 2) taku, 3) tashi, 4) taki, 5) takere. Присоединяется к приyōgenной форме.

Takari: 1) takara, 2) takari, 3) takari, 4) takaru, 5) takare. Присоединяется к приyōgenной форме всех глаголов, за исключением неправильных глаголов по столбцу ra.

Mahoshi: 1) mahoshiku, 2) mahoshiku, 3) mahoshi, 4) mahoshiki, 5) mahoshikere. Присоединяется к незавершенной форме.

Mahoshikari: 1) mahoshikara, 2) mahoshikari, 3) mahoshikari, 4) mahoshikaru, 5) mahoshikare. Присоединяется к незавершенной форме.

В чем заключается разница между вышеприведенными глаголами желательности и служебными словами, выражающими желательность, - na, namu, ga, moga, kana, shiga, nishiga, teshiga, baya? В отношении наличия определенного способа соединения с предшествующим словом служебные глаголы сходны с служебными словами желательности. Служебные слова желательности отличны от служебных глаголов тем, что имеют только одну фиксированную форму, в то время как служебные глаголы желательности могут свободно изменять свою форму. Затем, к служебным глаголам желательности могут присоединяться и другие слова, а к служебным словам желательности они присоединяться не могут. В этих двух моментах и состоит их главное различие.

1. Tashi

Ōtsuki Fumihiko в своей "Пространной грамматике" включает tashi в число суффиксов, которые, присоединяясь к другим словам, превращают их в предикативные прилагательные <59>. Однако в "Приложении" он пишет: "Приводимое здесь tashi - не суффикс, его следует рассматривать как служебный глагол, присоединяющийся к пятой форме самостоятельных и служебных глаголов. В "Tsurezuregusa" встречается пример aritaki mono wa unnun 'то, что желательно' и т.д." <60>. Таким образом, Ōtsuki, изменив свою прежнюю точку зрения, отнес tashi к служебным глаголам. Некоторые полагают, что tashi относится к прилагательным, поскольку оно представляет собой изменение слова itashi 'больно', но это не заслуживает внимания. В словах omotashi 'тяжелый', hiratashi 'плоский', nemutashi 'сонный', tsumetashi 'холодный' и т.п. tashi является суффиксом, образующим прилагательное, и значения желательности он не имеет. Mitsuya Shigematsu пишет: "Tashi не часто употреблялось в стихотворениях, а поскольку оно трудно воспринималось на слух, то и избегалось, что привело к различным его толкованиям. Это известно хотя бы из того, что в поэтическом состязании "Sengohyakuban utaai" было прочтено стихотворение

iza ikani miyama no oku ni shiorete mo kokoro shiritaki aki no yo no tsuki 'как бы в глубине гор ни было все увядшим, о луна осенней ночи, которую сердце хочет узнать'.

Судьей на состязании был Fujiwara Sadaie, и он отозвался об этом слове неодобрительно" <61>. (Оценка Sadaie была такова: хотя tashi слышится в речи простонародья, но в поэзии его еще не было. - прим. Kieda).

Существует мнение, что из этого стихотворения tashi перешло в язык периодов Инсэй и Камакура, однако примеры на употребление tashi встречаются еще в "Man'yōshū" (например, 965). Следовательно, в период создания "Man'yōshū" tashi уже существовало.

Aritaki koto wa… sakubun, waka, kangen no michi (Tsurezuregusa) 'то, что хочется, чтоб было - искусство сочинения, поэзии и музыки'.

Kaeritakereba hitori tsui tachite yukikeri (Tsurezuregusa) 'так как хотел вернуться, то пошел один'.

Считается, что tashi выражает желательность собственного действия, однако относительно tashi в примере o-ide ainaritaku sōrō 'добро пожаловать' Mitsuya Shigematsu писал следующее:

"O-ide ainari означает, что к выражению действия другого лица - o-ide 'ваш приход' - присоединяется выражение желательности своего собственного действия в смысле ukearamahoshiku sōrō 'желаю получить (Ваш приход)'; первоначальное значение o-ide o kōmuratashi - 'желаю подвергнуться вашему приходу' (kōmuru 'подвергнуться' обозначает собственное действие). В выражении o-ide kudasaretashi 'соблаговолите прийти' kudasare первоначально выражало собственное действие в пассивном смысле 'получить', в связи с чем к нему и присоединялось tashi, но затем kudasaru приобрело значение вежливого глагола по отношению к действиям другого лица и стало употребляться в этом смысле. Kudasare и ainari близки по значению, поэтому в конце концов стали говорить o-ide ainaritaku sōrō. Точно так же в выражении jōkyō aritashi 'желателен ваш приезд в столицу' проявляется уважение по отношению к другому лицу. В словах uchi ni aritaki ki (Tsurezuregusa) высказывается не пожелание "быть деревом", а желание, "чтобы было дерево". Следовательно, aritaki надо понимать в значении arasetaki 'желательно побудить быть', т.е. mochitaki 'желательно иметь', uetaki 'желательно посадить' и т.п. Иероглиф [] тоже не употребляется в смысле желательности действий другого лица. Также и hori" <62> [16].

2. Takari

Этот глагол представляет собой слияние приyōgenной формы taku от tashi и глагола ari. Некоторые считают, что он является составным словом из ta и katsu.

3. Mahoshi

Данный глагол произошел из соединения ma (форма служебного глагола mu) с предикативным прилагательным hoshi. Некоторые считают его сокращением makuhoshi, но, поскольку maku само образовалось из ma и ku, я думаю, оно не является первоначальной формой mahoshi. В одном из примеров старого языка

mimaku no hoshiki kimi ga sugata ka (Man'yōshū, 1913) 'облик ли твой, который хочу увидеть'

maku и hoshi выступают как два отдельных слова. Mahoshi выражает как собственное желание, так и пожелание действия другого лица, т.е. так называемый заказ.

Mi ni yukamahoshikeredo, sarani michi mo oboezu (Uji shūi monogatari) 'Хотя и хочется пойти посмотреть, но не знаю дороги'.

4. Mahoshikari

Этот глагол состоит из mahoshiku и ari.

Onna ni tayasukarazu omowaremu koso aramahoshikarubeki waza nare (Tsurezuregusa) 'Стать любимым женщинами - вот то, что должно быть желательно'.

* * *

Кроме четырех перечисленных служебных глаголов желательности, некоторые ученые, например Mitsuya Shigematsu <63> и Tokuda Kiyoshi, в эту же группу включают и namu. Mitsuya не обосновывал подробно своей точки зрения, а Tokuda писал, что основанием отнесения namu к служебным глаголам желательности является: изменяемость форм слова, присоединяемость к нему служебных слов и присоединяемость namu к yōgen. Приводя следующие примеры

Waga inochi tsune ni aranu ka (приименная форма) 'хочется, чтобы наша жизнь была вечной',

… Uchi ni kaerite gyō o shimasani (приyōgenная форма) '… вернувшись домой, хочет заняться делом и…',

он пишет: "Служебный глагол желательности na, ni, nu, ne не имеет примеров на употребление заключительной и завершенной форм, но все же ясно, что он спрягается по четырехступенчатому спряжению. До настоящего времени данным служебным глаголом не занимались, но это следовало бы сделать. Если к na присоединяется mu, то образуется namu, как видно из примера

Inaba soyogite kaze no fukanamu 'Листья риса зашелестели, хочется, чтобы подул ветер'" <64>.

Это рассуждение Tokuda заслуживает внимания.

IX. Служебные глаголы сравнения письменного языка

Служебными глаголами сравнения (hikyō no jodōshi) называются такие глаголы, которые, означая сравнение действия, состояния, уподобляют их чему-либо другому. В выражении

oya no on wa yama no gotoku, umi no gotoshi 'благодеяние родителей подобно горе, подобно морю'

говорится,что благодеяния родителей так велики, необъятны, глубоки, что их можно сравнить только с высотой гор да с глубиной моря. В письменном языке имеется всего один служебный глагол сравнения - gotoshi. Спряжение его и сочетаемость таковы:

Gotoshi: 1) gotoku, 2) gotoku, 3) gotoshi, 4) gotoki. Gotoshi следует за taigen с no, за taigen с ga, за yōgen в приименной форме, за yōgen в приименнои форме с ga. Как уже говорилось в "Дополнительных замечаниях" главы о предикативных прилагательных и в первом разделе главы о служебных глаголах, gotoshi относят к разным частям речи.

1. Gotoshi как формальный yōgen.

Д-р Yamada в "Nippon bunporon" относит gotoshi к формальным yōgen. Он пишет: "Этот yōgen совершенно не употребляется самостоятельно. Он обладает весьма неопределенным значением, но если дополнить его известным понятием, то значение становится ясным. А именно, при помощи сопутствующего присвязочного члена он образует ядро понятия сравнения и сам становится его формальным элементом. Таким образом, gotoshi имеет почти то же значение, что и предикативное прилагательное, но при этом нужно помнить, что он служит для сравнения" <65>.

2. Gotoshi как предикативное прилагательное.

Д-р Yamada в "Nippon bunpō kōgi", по-прежнему считая gotoshi формальным yōgen, рассматривает его как особое предикативное прилагательное. Так, он указывает, что gotoshi - это формальный yōgen, который обладает только предикативностью, но не содержит в себе конкретного понятия, и поэтому при фактическом его употреблении к нему необходимо добавлять понятийное слово. Gotoshi можно назвать предикативным прилагательным, не содержащим конкретного понятия, и понимать в смысле … no yōni 'подобно', no yō da 'подобен'. Поэтому, в отличие от традиции, Yamada не считает gotoshi служебным глаголом. Д-р Mitsuya рассматривает gotoshi как употребляющееся суффиксально особое предикативное прилагательное <66>. Yasuda Kiyomon тоже считает gotoshi формальным предикативным прилагательным <67>. Mitsuya Shigematsu, сравнивая gotoshi со словами mi и aisō в выражениях hana o mi ni iku 'идти любоваться (букв. 'смотреть') цветами', Yoshitsune Yoritomo ni aisō no koto 'о жалобе Ёсицунэ (обращенной) к Ёритомо', которые по отношению к предшествующему являются yōgen, а по отношению к последующему слову - taigen, подчеркивает то редкое явление, что gotoshi по отношению к предшествующему слову выступает как taigen, а по отношению к последующему - как yōgen. Matsuo Sutejiro также относит gotoshi к неполным предикативным прилагательным <68>.

3. Gotoshi - зависимый глагол.

Это новая теория, принадлежащая Tokuda Kiyoshi <69>. Она уже рассматривалась в первом разделе главы о служебных глаголах.

Существование различных теорий относительно gotoshi говорит о том, что gotoshi не является обычным служебным глаголом. Ōtsuki Fumihiko ранее писал: "…Исходя из примеров nan no gotoshi 'чему подобен', nani ga gotoku 'на что похоже', gotoshi подобен самостоятельному предикативному прилагательному. Однако поскольку gotoshi не употребляется в начале предложения (да и его начальный звук озвончен), его следует считать служебным глаголом" <70>. И по употреблению и по сочетаемости gotoshi действительно отличается от других служебных глаголов и содержит многие элементы понятийного слова. Это подтверждается ранее приведенным примером

rakka wa makotoni yuki no gotoshi 'осыпающиеся цветы поистине подобны снегу',

в котором наречное определение makotoni 'поистине' стоит перед yuki no gotoshi (с другой стороны, совершенно невозможно такое предложение, как rakka wa yuki no makotoni gotoshi, откуда видно, что gotoshi лишено реальной значимости). Однако, учитывая доводы, приведенные в первом разделе главы о служебных глаголах, мы все же придерживаемся общепринятой точки зрения и относим gotoshi к служебным глаголам.

Если нет ошибки в чтении стихов из "Man'yōshū" (477 и 2813), то в них оказываются примеры присоединения gotoshi к shi, т.е. к приименной форме от ki, и к nuru, т.е. к приименной форме от nu. На основании этого от теории, выдвигающей положение, что gotoshi является предикативным прилагательным, приходится отказаться. В данной работе gotoshi наряду с nari, tari, da, desu, rashii, yō da, yō desu назван "особым служебным глаголом" и таким образом отделен от других служебных глаголов.

Примеры на спряжение gotoshi.

Kimi no ronzuru gotokuba kedashi giron no yō nakarubeshi (п.я.) 'Если рассуждать, как ты, то и не о чем разговаривать'

(в древних текстах примеров на незавершенную форму нет).

Imada kaku no gotoku no rei o kikazu (Heiji monogatari) 'Подобных этому примеров еще не приходилось слышать'.

Ao ni yoshi Nara no miyako wa sakubana no niou ga gotoku ima sakarinari (Man'yōshū, 328) 'Дивная в зелени столица Нара теперь в цвету, подобно блеску цветущих цветов'.

Yo no naka o nani ni tatoemu asabiraki kogiinishi fune no ato naki gotoshi (Man'yōshū, 351) 'Чему уподобить жизнь? (Она) подобна тому, как от отплывающей утром лодки нет следов'.

Me ni wa mite te ni wa toraenu tsuki no uchi no katsura no gotoki imo o ikani semu (Man'yōshū, 632) 'что мне сделать с тобой, подобной лавру на луне, который видишь глазами, а руками не возьмешь'.

Dosan ryōryō no gotoki no mono o mo koitamae kashi (Heike monogatari) 'Попроси такую вещь, как местную еду'.

Завершенная форма от gotoshi не встречается ни в памятниках периода Нара, ни в последующей литературе. Поскольку gotoshi спрягается как предикативное прилагательное, то, сравнивая его с другими прилагательными, которые в периоды Нара и Хэйан отличались друг от друга наличием или отсутствием завершенной формы … kere, можно полагать, что gotoshi дошло до наших дней в старой форме и что развитие у него форм спряжения приостановилось в период Нара.

С точки зрения значения имеется три вида употребления gotoshi.

1) Аллегорическое сравнение:

Kōin wa ya no gotoshi (п.я.) 'Время подобно стреле'.

2) Аналогия:

Sakunen no gotoki wa tōki ni okeru seiten wazukani sanshūjitsu ni sugizu (п.я.) 'Как и в прошлом году, ясная погода зимой стояла не более трех недель'.

3) Неуверенное утверждение:

Jiken wa hobo kaiketsu ni chikazukitaru gotoshi (п.я.) 'Инцидент, видимо, близится к урегулированию'.

Приyōgenная форма gotoku при сочетании со связкой nari употребляется следующим образом:

1. Gotoku nara - ba, mu, zu, shimu.

2. Gotoku nari - ki, keri.

Gotoku ni - te, shite.

3. Gotoku nari - tomo, to.

4. Gotoku naru.

5. Gotoku nare - ba, do, domo.

6. Gotoku nare - yo.

Приведем пример на употребление корня goto:

Sono yuki no toki naki ga goto, sono ame no ma naki ga goto, kuma mo ochizu omoitsutsu zo kuru (Man'yōshū, 25) 'Как этот снег без времени, как этот дождь без перерыва, хожу по всем извилинам (дороги), беспрестанно думая'.

Таких примеров на goto в "Man'yōshū" довольно много. Причем во всех случаях goto употребляется наречно, как gotoku.

Следующие примеры можно, пожалуй, назвать особым употреблением gotoshi:

Kaku no gotoku no gai ni awan koto utagai nashi (Soga monogatari) 'Нет сомнения, что встретится с такой бедой' [17].

Shaba sekai no shūsei wa sekishi no gotoshi nari (Konjaku monogatari) 'Все живущие в этом мире подобны младенцам'.

Gotoshi при сочетании с nari может иметь три формы: gotoku nari, gotoshi nari, gotoki nari. Matsuo Sutejiro замечает: "Нет возможности объяснить это. В крайнем случае можно предположить,что в период возникновения спряжения неспрягающегося слова goto его спрягали и по четырехступенчатому спряжению, и как предикативное прилагательное, т.е. твердо установившихся форм спряжения не было. Gotoki как приyōgenная форма и gotoku как приименная форма - это формы четырехступенчатого спряжения, следы которого существовали с конца периода Хэйан до начала периода Муромати и сохранились и позже в диалекте среднего и низшего классов; примеры можно найти в "Konjaku monogatari" и т.п. По-видимому, спряжением goto по четырехступенчатому спряжению объясняется и то, что до настоящего времени не образовалось формы gotokere. Далее, можно полагать, что, пожалуй, не только gotoshi, но и другие предикативные прилагательные употреблялись в формах четырехступенчатого спряжения" <71>. Matsuo приводит формы imawashiki miesasetamau, kurushiki sōrōbeki to [18] (из Heike monogatari). Данный вопрос требует дальнейшего изучения.

X. Служебные глаголы-связки письменного языка

Связками (shitei no jodōshi) <72> называются служебные глаголы, имеющие значение de aru, da, desu 'есть' и указывающие на предмет. Иначе говоря, они придают стоящему перед ними слову значение предиката, сказуемого. Если сказать kore wa hon, то слово hon 'книга', поскольку оно существительное (taigen), само по себе обычно не содержит предикативности. Так, например, неизвестно, что за предложения перед нами: kore wa hon o uru mise nari (п.я.) 'Это магазин, где продают книги' или kore wa hon no hyōshi de aru 'Это обложка книги'. Если же к слову hon прибавить связку nari, т.е. сказать kore wa hon nari 'это есть книга', то слово hon благодаря предикативности связки nari станет сказуемым. В письменном языке существуют две связки: nari и tari.

В первом разделе главы о служебных глаголах излагаются причины, на основании которых nari и tari отнесены к служебным глаголам. По данному вопросу имеется немало разногласий. Д-р Yamada называет их "изъяснительными бытийными словами" (setsumei sonzaishi) и считает, что они возникли благодаря изменению чисто формального yōgen ari. Yamada указывает: "Имена существительные и наречия, сопровождаемые служебными словами ni и to, примыкая к ari, слились с ним и образовали yōgen nari и tari. Поскольку nari и tari сопровождают имена существительные и наречия, неся функцию изъяснения, они и названы изъяснительными бытийными словами. Таким образом, nari является сокращением от ni ari, а tari - от to ari. Nari и tari употребляются только в сочетании с предшествующим им существительным или наречием. Это объясняется тем, что входящие в состав nari и tari служебные слова ni и to могут употребляться только вспомогательно с существительными и наречиями" <73>. Yamada приводит примеры:

Kusunoki Masashige wa chūshin nari 'Кусуноки Масасигэ есть верный вассал'

и

Goketsu tari tetsujin taru o nozomamu wa motoyori fuka nari (п.я.) 'Стремиться быть героем, мудрецом, конечно, не годится',

которые подтверждают его мнение. Однако в примерах

kikō onwa nari (п.я.) 'климат мягок',

tachite amado o oshihirakeba seito azayaka tari (п.я.) 'если встать и открыть окно, то (увидишь, что) звезды блестящи'

nari и tari в данной работе рассматриваются не как самостоятельные слова, а как составные части адъективных глаголов.

Теория, согласно которой nari и tari рассматриваются как формальные yōgen, имеет некоторые основания, в частности некоторые ученые называют nari и tari неполными глаголами (Matsuo Sutejiro) или зависимыми глаголами (Tokuda Kiyoshi), но в этой книге, согласно общепринятым воззрениям, они включены в группу служебных глаголов под названием "особых служебных глаголов".

Nari и tari спрягаются и сочетаются следующим образом:

Nari: 1) nara, 2) nari, 3) nari, 4) naru, 5) nare, 6) nare. Сочетается с taigen и приименной формой спрягающихся слов.

Tari: 1) tara, 2) tari, 3) tari, 4) taru, 5) tare, 6) tare. Сочетается с taigen.

1. Nari

Nari - это слово, образовавшееся от слияния и затем сокращения ni и ari. Ōtsuki Fumihiko пишет: "Этимологически nari происходит от ni и ari и означает nite ari" <74>, однако в глаголе ari, вошедшем в состав nari, первоначальное бытийное значение ослабело и изменилось в связочное. Поэтому ari может быть сказуемым самостоятельно (например,

tsukue no ue ni hon ari (п.я.) 'на столе есть книги'

), но, превратившись в nari, оно может выступать в функции сказуемого только в сочетании с другими словами (с taigen или приименной формой yōgen). На это различие нужно обратить внимание. В таком смысле и нужно понимать слова: "хотя nari и обладает свойствами самостоятельного глагола, но, поскольку оно не может стоять в начале предложения, его следует считать служебным глаголом" <75>. Примеры:

…kono yo ni aru naraba mata mo ya ukime o minzuran (Heike monogatari) 'если находиться в этом мире, опять увидишь горести'.

Ise heishi wa sugame narikeri (Heike monogatari) 'Тайра из Исэ - косоглазые'.

Haru no hi no hikari ni ataru ware naredo, kashira no yuka to naru zo wabishiki (Kokinshū) 'Хотя (это) есть я, на которого падают лучи весеннего солнца, грустно, что голова в снегу'.

Nari обычно, как указано выше, сочетается с taigen и приименной формой yōgen, но встречается присоединение nari и к заключительной форме:

sayageri nari (Nihonshōki) 'зашумели'.

Azusa yumi no narihazu no oto su nari (Man'yōshū, 3) 'Раздается звук тетивы ясеневого лука'.

Haru sareba konuregakurite uguisu zo nakite inu naru ume ga shizue ni (Man'yōshū, 827) 'Оттого, что весна проходит, прячась в верхушках деревьев, соловей с песней улетает (букв. 'уходит') на нижние ветви сливы'.

Aki no no ni hito matsumushi no koe su nari… (Kokinshū) ' На осеннем поле звучит стрекот цикад "мацумуси", ждущих людей'.

Nari в приведенных примерах истолковывают не как связку, а как служебный глагол, выражающий восклицание, но подобное истолкование встречает возражения. Д-р Mitsuya, придерживаясь того мнения, что это связка, пишет: "Это nari в древнем языке было восклицанием, но превратилось в связку. Narihazu no oto su рассматривается как одно целое, к чему добавлено nari" <76>. Д-р Yamada говорит: "Изъяснительное бытийное слово nari добавляется для усиления предложения; если nari удалить, смысл предложения полностью сохранится. Но добавление nari подчеркивает смысл. Некоторые называют это nari восклицательным, но оно искони является изъяснительным бытийным словом и ничем от последнего не отличается. Одно nari присоединяется обычно к квази-taigen, т.е. к приименной форме, а при сочетании с заключительной формой оно усиливает смысл предложения, т.е. nari выполняет здесь функцию восклицания. Это … пережиток грамматики древнего языка, теперь же в соответствующих случаях добавляется еще to su, т.е. для подчеркивания изъяснения говорят nari to su" <77>. Matsuo Sutejiro также считает, что nari после заключительной формы не имеет восклицательного значения, а выражает предположение или ссылку на чужие слова <78>. Мнение Matsuo заслуживает внимания (обе теории рассматривают наряду с nari при заключительной форме некоторые случаи с nari при приyōgenной форме). Matsushita Daizaburo, также отрицая восклицательный характер nari, считает его выражающим легкое предположение, более объективное, чем meri, и с весьма небольшим оттенком недостоверности суждения <79>. Asano Shin также не согласен с тем, что nari является служебным глаголом, выражающим восклицание, и присоединяется к мнению Matsuo <80>. Данная книга придерживается теории о предположительном значении nari и о nari, имеющем значение ссылки на чужие слова. Нельзя отрицать того, что nari также в некоторой мере выражает и восклицание, но я считаю, что значение ссылки на чужие слова и значение предположения являются основными.

Поскольку срединной формой nari служит то же nari, естественно употребление таких форм, как nariki, narikere.

Некоторые ученые считают, что в таких случаях, как

Masashige wa chūshin ni (nite, ni shite) Masayuki wa kōshi nari (п.я.) 'Масасигэ есть верный вассал, а Масаюкя есть преданный сын',

ni следует рассматривать как срединную форму от nari. Я присоединяюсь к этому мнению. Здесь ni, входящее в состав nari, выступает как заместитель срединной формы nari. Существует и такая точка зрения, что во второй части kōshi nari имеется ari, входящее в nari, почему после ni и опущено ari.

Sanetomo wa Yoritomo no ko ni Kamakura udaijin to iu utabito nari (п.я.) 'Санэтомо есть сын Ёритомо и поэт, именовавшийся Камакура удайдзин'.

В этом случае ni также следует считать срединной формой от nari. Если принимать ni за падежное служебное слово, тогда ko ni нельзя рассматривать как наречное определение.

So wa ume ni mo arazu, sakura ni mo arazu (п.я.) 'Это не есть ни слива, ни вишня'.

Toki wa haru ni koso are 'Время - (есть) как раз весна'.

В приведенных примерах нет сокращения ni ari, а ni и ari используются как самостоятельные отдельные слова. Однако нужно обратить внимание на то, что это ari не является полноценным глаголом ari, указывающим на бытие предмета (как ari в примере tsukue no ue ni hon ari 'на столе есть книги'), а связано с ni и представляет собой изменившееся ari, которое превратилось в связку, т.е. формальный yōgen, выражающий только предикацию (приведенные выше предложения можно передать и таким образом: So wa ume narazu, sakura narazu; Toki koso haru nare). Кстати, в предложении Masashige wa chūshin ni shite Masayuki kōshi nari - shi в ni shite было первоначально формой глагола неправильного спряжения по столбцу sa (su), но затем этот глагол потерял свое понятийное значение и в виде shite превратился в служебное слово. Однако в предложении

Fukuzawa wa Masashige o bonzoku no hito ni shite shimaeri 'Фукудзава считал Масасигэ обыкновенным человеком'

shi сохраняет свое значение полноценного глагола. Таким образом, не следует смешивать эти два shi. Отсюда понятно утверждение, что первое shi - непереходный, а второе - переходный глагол. Однако надо учесть, что, хотя второе shi действительно представляет собой глагол переходный, первое shi не является непереходным глаголом.

В предложении

kono gotoku ni shite ware wa tsuini shisemu ka (п.я.) 'Таким образом, я в конце концов умру?'

ni является наречной формой связки nari.

В примере

tōka akiraka ni shite sho o emu 'Огонь фонаря светел, и (я) читаю книгу',

akiraka ni представляет собой приyōgenную форму от адъективного глагола akiraka nari.

Это shi рассматривается и как служебное слово, и как глагол, разграничение здесь неясно. Mitsuya Shigematsu считает даже shi срединной формой от nari <81>, но в данной работе к срединной форме nari отнесено только ni. А. вот что говорит по этому поводу д-р Yamada: "Указанное shite в дальнейшем стало заменять приyōgenную форму предикативного ari, который использовался только для выражения предикации. Оно стало часто употребляться главным образом вместо приyōgenной формы изъяснительных бытийных слов nari и tari. Собственно говоря, приyōgenная форма от nari и tari служит только для присоединения сложных окончаний, она не выполняет основной функции приyōgenной формы, т.е. функции соединения слов, и в подобных случаях вместо ari употребляют shite. Поскольку nari и tari представляют собой слияние первоначальных ni ari и to ari, в этом случае на место ari употребляют shite, отделяя от ari ni и to и присоединяя их к shite. Таким образом, возникают формы nishite и toshite. Эти формы и заменяют приyōgenную форму от nari и tari" <82>.

Это последовательная теория. Однако вместо Masashige wa chūshin ni shite можно сказать и Masashige wa chūshin nite (см. стр. 419); shite здесь заменяет te. Te употребляется и так, как в

ame furite ji katamaru 'пройдет дождь - земля затвердеет' (поговорка),

т.е. является служебным словом, не имеющим значения ari 'быть'. Вот почему нет необходимости считать, что в shite непременно заключено значение "быть". Скорее из примера Masashige wa chūshin ni, Masayuki wa kōshi nari следует, что значение "быть" заключено в ni. Такой вывод подтверждается и сопоставлением с ni приyōgenной формы адъективных глаголов, как например shizukani 'спокойно', odayakani 'мирно'.

Касаясь приименной формы naru от nari, следует обратить внимание на два момента.

Во-первых, на нижеследующее употребление приименной формы:

Kasuga naru Mikasa no yama ni tsuki no fune izu (Man'yōshū, 1295) 'Над горой Микаса (находящейся) в Касуга вышел корабль луны'.

Miyako naru aretaru ie ni hitori neba tabi ni masarite kurushikarubeshi (Man'yōshū, 440) 'Если в заброшенном доме (находящемся) в столице, я буду спать один, (это) будет более тягостно, чем в пути'.

…ie naru imo o kakete shinobitsu… (Man'yōshū, 6) '…о милой, находящейся дома, тосковал'.

Такое naru - не связка, оно имеет значение бытия - ni aru 'находиться в …", т.е. naru используется здесь в своем первоначальном значении. Некоторые считают naru слитным словом, другие называют его не служебным, а самостоятельным глаголом. Но если исходить из того, что naru не может служить самостоятельным сказуемым, то назвать его реальным yōgen нельзя. Я принимаю naru за особое употребление особого служебного глагола nari. Ведь можно, сохраняя то же значение бытия, сказать:

Mikasa yama wa Kasuga ni ari 'Гора Микава находится в Касуга';

Imo wa ie ni ari 'Милая находится дома'.

Однако нельзя, сохраняя то же значение, сказать Mikasa yama wa Kasuga nari; Imo wa ie nari. Следовательно, это слово в форме nari нельзя назвать самостоятельным глаголом. Особое употребление nari присуще только его приименной форме.

Во-вторых, на следующее употребление nari в приименной форме:

Chinzei Hachiro naru hito 'человек, именующийся Тиндзэй Хатиро'.

Meirinkan naru gakkō 'школа, называющаяся Мэйринкан'.

Naru в этих примерах не имеет ни значения связки, ни значения "находиться в…", а значит to iu 'называющийся', 'по имени' [19]. По данному вопросу в п.16 "Допустимых отклонений от грамматических норм" говорится: "Не возбраняется, следуя обычаю, употреблять naru вместо to iu".

В "Первом докладе по изучению проекта реформы ныне действующих грамматических правил" сказано:

"Хотя в средневековых текстах нет примеров употребления naru вместо to iu или to ieru, в современных текстах оно допустимо.

Обоснование.

В "Tamaarare" (Tamaarare - соч. Motoori Norinaga, 1792г. - прим. ред.) говорится: "Люди нашего времени пишут, например, о человеке из Киото или Осака: Kyō naru tare 'такой-то в Киото', Naniwa naru tare 'такой-то в Навива', - и это плохо. Здесь naru значит ni aru 'находиться в…' Если сказать naru, это звучит так, будто житель другой провинции в настоящее время находится в Киото или Нанива. Поэтому следует писать Kyō no tare, Naniwa no tare".

Nakajima Hiroashi ((1792-1864) в сочинении, опубликованном посмертно в 1888г. - прим. ред.) приводит следующие примеры: funagimi naru hito (Tosa nikki) 'человек, являющийся старшим лодочником' (т.е. 'старший лодочник'); tomodachi naru hito (Ise-monogatari) 'человек, являющийся другом' (т.е. 'друг'); ane naru hito (Genji monogatari) 'женщина, являющаяся старшей сестрой' (т.е. 'сестра'); haha naru mono (Genji monogatari) 'женщина, являющаяся матерью' (т.е. 'мать') и т.п. Он запрещает употребление naru в значении no, кроме того значения, которое представлено в приведенных примерах. Ōtsuki Fumihiko пишет: "Nari этимологически восходит к ni ari 'находиться в …', оно имеет значение nite ari 'быть, являться'. Поэтому употребление nari в таких случаях, как Musashino naru (ni aru) Sumidagawa 'река Сумида (находящаяся) в Мусасино', ōji naru hito 'человек, являющийся дядей', не вызывает сомнений. Однако не годится употреблять naru следующим образом: Gankai naru mono ari 'есть человек по имени Янь-Хуэй', Meirinkan naru gakkō o tatete 'построив школу под названием Мэйринкан', ибо получается Gankai ni aru mono 'человек, находящийся в Янь-Хуэй', Meirinkan nite aru gakkō 'школа, являющаяся Мэйринкан', а должно быть Gankai to iu hito, Meirinkan to iu gakkō. В старину при разметке китайского текста употребляли Gankai to iu mono, а если стоит naru, то это ошибка такого комментатора, как Issai и т.п." [20]. И действительно, примеры на использование naru в значении to iu mono, to ieru mono 'человек, именуемый…' начинают встречаться только с середины периода Токугава у Ban Kokei, в "Лунь-юй" с разметками Goto и Issai и т.п., например:

Kyo ni Nakamura tare naru mono shashi ni sugite… (Kanda Kohitsu) 'в Киото некий человек по имени Накамура жил в роскоши и…'.

Kagoshima ni arishi toki Morishita Kenryū naru hito no ie ni manukare (Saiyuki, Chichibana Nankei) 'Когда я был в Киото, то был приглашен в дом человека по имени Морисйта Кэнрю'.

Koshi kotaete iwaku: Gankai naru mono ari gaku o konomu ("Лунь-юй" с разметками Goto и Issai) 'Конфуций в ответ сказал: "есть человек по имени Янь-Хуэй, (он) любит науку"'.

Такое неправильное употребление naru древними авторами (например, Ban Kokei), очевидно, объясняется неправильным представлением о случаях, подобных Ariwara narikeru otoko 'мужчина, называвшийся Аривара' в "Ise monogatari", funagimi naru otoko 'мужчина, являвшийся старшим лодочником' в "Tosa nikki", dainaiki naru hito 'человек, являющийся старшим писцом' в "Genji monogatari". Употребление naru при разметке "Лунь-юй", вероятно, объясняется таким образом: считая, что иероглиф nari в случаях teitei paru mono 'братская привязанность', jin naru mono 'гуманность' и т.п. - это nari, имеющее значение связки, Goto использовал его аналогичпо употреблению nari в Ariwara narikeru otoko, dainaiki naru hito, а может быть, он истолковал naru mono как to iu mono, to iu wa. Но поскольку это слишком длинно, то и в разметке буддийских сутр часто в таких случаях употреблялось naru; например читалось shunkō naru mono wa somei, kōdai naru mono wa kyoku. Как бы то ни было, главной причиной широкого употребления naru является то, что первым при разметке "Лунь-юй" его применил Goto, вслед за ним употребил его Issai, а эти книги были широко распространены. В случаях Ariwara narikeru otoko и dainaiki naru hito - Ariwara - фамилия, а dainaiki - звание. В дальнейшем такое употребление стало распространенным; о человеке с фамилией Morimoto и именем Kenryu стали говорить Morimoto Kenryu naru hito, что уже не противоречит грамматике и понятно всем. Поскольку в средние века охотно пользовались такой формой, то и в настоящее время она употребляется без всякого колебания. Таким образом, сейчас, когда нужно сказать to iu mono, что довольно длинно, пользуются naru mono, и это никого не удивляет. Поэтому вопрос употребления нaru mono переходит в область стилистики и употреблять его не возбраняется" <83>.

Подобно этому говорят: ani naru hito 'старший брат' ('человек, являющийся братом'), oba naru hito 'тетка'. В разговорном языке употребляется выражение ani ja hito, oba ja hito. Ja - связка со значением da, de aru. Следовательно, можно полагать, что и исконное значение naru - значение связки.

Когда naru присоединяется к самостоятельным глаголам, адъективным глаголам и служебным глаголам, относящимся к неправильному спряжению по столбцу ra, окончание ru фонетически изменяется и орфографически сокращается. Например: aru nari -> annari -> anari, naru nari -> nannari -> nanari, zaru nari -> zannari -> zanari.

Yo no naka ni monogatari to iu mono no annaru o ikade mibaya to omoitsutsu (Sarashina nikki) 'Как хотелось бы прочитать (букв. 'посмотреть') то, что на свете именуется моногатари'; Yamamoto chikakanari (Taketori monogatari) 'подошва горы близко';

Miya e watarasetamaubekanaru o (Genji monogatari) 'Надо передать принцу'.

Tari

Tari является сложным словом, образовавшимся из to ari. Хотя, как и nari, оно представляет собой связку, но по сравнению с nari значение tari выражено более ярко. Считается, что именно поэтому nari выражает утверждение преимущественно с внутренней стороны, а tari преимущественно с внешней. (Некоторые говорят, что nari - естественное и длительное, а tari - искусственное и временное.)

Ware mo hito nari, kare mo hito nari (п.я.) 'И я - человек, и он - человек'.

Ware mo hito tari, kare mo hito tari (п.я.) 'И я - человек, и он - человек'.

Сравнивая данные примеры, мы ясно обнаруживаем различие между ними. Его легко понять, если учесть, что nari - это слияние ni ari, а tari - слияние to ari, т.е. что оно вытекает из различия между падежными служебными словами ni и to [21]. Более частое использование tari в дословном переводе китайских текстов, вероятно, объясняется его большей интонационной силой.

Tari присоединяется только к taigen, к yōgen оно не присоединяется. С этой точки зрения среди всех служебных глаголов это самый своеобразный. Tari является служебным глаголом, не похожим на другие служебные глаголы.

Mitsuya Shigematsu приравнивает tari к toshite iru, to natte iru, to iu в разговорном языке и считает, что tari несколько больше, чем nari, бытийно и действенно <84>. Из сопоставления следующих примеров в письменном и разговорном языке употребление tari станет более понятным:

Shōrai yo wa gakusha taramu (п.я.). Shōrai jibun wa gakusha ni narō to omou (разг.я.) 'В будущем я намерен стать учёным'.

Kare wa kokushi tari (п.я.). Kare wa kokushi ni sōtō shita jinbutsu de aru (разг.я.) 'Он - человек, которого можно назвать патриотом' (букв. 'который соответствует патриоту').

Hito taru mono wa hito no michi o mamorubeshi (п.я.). Ittai ningen to iu mono wa ningen no fumubeki michi o mamoranakereba naranai (разг.я.) 'Человек должен идти по пути человека'.

Gunjin taru kare no menboku (п.я.). Gunjin to shite no kare no menboku (разг.я.) 'Его честь как военного".

Mitsuya приводит следующие данные о соединении nari и tari с другими служебными словами и глаголами:

Nari:

1) nara - ba, mu, zu, mashi, shimu;

2) ni - te, shite;

3) nari - ki, kari;

4) nari - tomo, ya, kashi;

5) naru - ka, kana, ga, mo, ni, o;

6) nare - ba, do, domo;

7) nare - ya, yo.

Tari:

1) tara - ba, zu, mu, shimu;

2) to - te, shite;

3) tari - ki, keri, tsu;

4) tari - ya, tomo, kashi;

5) taru - ka, o, ni, mo, ga;

6) tare - ba, do, domo;

7) tare - ya, yo.

Излишне говорить, что связки nari и tari не следует смешивать с окончаниями адъективных глаголов nari и tari.

XI. Служебные глаголы отрицания письменного языка

Служебными глаголами отрицания (hitei no jodōshi) <85> называются служебные глаголы, которые выражают отрицание действия, состояния. В письменном языке есть четыре служебных глагола отрицания: zu, zari, ji и maji. Zu и zari выражают категорическое отрицание, а ji и maji - предположительное отрицание. Поэтому некоторые ученые включают ji и maji в группу служебных глаголов предположения. Приведем спряжение и присоединение этих служебных глаголов:

Zu: 1) zu, 2) zu, 3) zu, А) nu, 5) ne, 6) нет. Присоединяется к незавершенной форме.

Zari: 1) zara, 2) zari, 3) zari, 4) zaru, 5) zare, 6) zare. Присоединяется так же, как zu.

Ji: 1) нет, 2) нет, 3) ji, 4) ji, 5) ji, 6) нет. Присоединяется так же, как zu.

Maji: 1) majiku, 2) majiku, 3) maji, 4) majiki, 5) majikere, 6) нет. Присоединяется к заключительной форме всех глаголов, за исключением глаголов неправильного спряжения по столбцу ra; здесь оно присоединяется к их приименной форме.

1. Zu

Спряжение zu приведено выше. Однако некоторые утверждают, что этот глагол не имеет незавершенной формы, а что ba, te, shite, tomo следуют за приyōgenной формой. Причем присоединение ba и tomo объясняют тем, что между приyōgenной формой zu и этими служебными словами выпал глагол ari: zu (ara) ba; zu (ari) tomo. Однако мне представляется более правильным считать, что zu имеет незавершенную форму, к которой ba и tomo присоединяются непосредственно.

Yama o shimi irite mo torazu, kusa fukami torite mo mizu (Man'yōshū, 16) 'Оттого, что горы заросли, хоть войдешь - не сорвешь, оттого, что трава густа, хоть сорвешь - не увидишь'.

Nado kamo imo ni narazu kinikemu (Man'yōshū, 509) 'Почему (своей) милой не сказав пришел?'

Teri mo sezu kumori mo hatenu haru no yo… (Shinkokinshū) 'Ничто не сравнится с весенней ночью, когда (луна) не светит и облака не заволакивают (всё)'.

Остановимся вкратце на ряде моментов, касающихся zu.

1) Нужно обратить внимание, что zu употребляется и нарочно, и срединно (при срединном сказуемом), а кроме того, что существуют вполне правильно образованные формы zukeri и zukemu. Это древние формы.

Ware o shirazu zo hito wa matedo kozukeru (Man'yōshū, 589) 'Не зная обо мне, хотя люди ждали, (ты) не пришел'.

… nanisure zo haha tou hana no sakidekozukemu (Man'yōshū, 4323) 'Почему цветок, который зовут "мать", не расцветает?'

2) Присоединение к приyōgenной форме zu служебного слова te встречается и в период Нара и в период Хэйан.

… kimi ni awazute toshi no henureba (Man'yōshū, 616) '… так как годы прошли без встречи (букв. 'не встречаясь') с тобой'.

Akihagi o shigarami fusete naku shika no me ni wa miezute oto no sayakesa (Kokinshū) 'Олень, который стонет, спрятавшись в зарослях осенних хаги, глазам не виден, но (какая) чистота звука'.

Однако в период Хэйан уже появляется de как сокращенная форма от zute.

Oki mo sezu ne mo sede yoru o akashita wa… (Ise monogatari) 'проводя ночь и не бодрствуя и не спя…'

Здесь de также следует рассматривать как сложный служебный глагол отрицания. Он присоединяется к незавершенной форме, поскольку к ней присоединяется и zu.

3) В "Man'yōshū" встречается много примеров на zu wa, т.е. соединение приyōgenной формы zu и служебного слова wa.

Shirushi naki mono o mowazu wa ippai no nigoreru sake o nomubeku arashi (Man'yōshū, 338) 'Надо, не думая о лишенных значения вещах, (лучше) выпить чашу (хотя бы) неочищенного сакэ'.

Ранее эту форму объясняли как zuba, т.е. присоединением к zu союзного служебного слова ba [22]. Отсюда получалось значение "… de nai naraba" 'если не…'. Но при таком объяснении не получалось смысла, поэтому Norinaga истолковывал это "… sen yori wa" - '(лучше) чем сделать…'; его теория дошла до наших дней и является сейчас общепринятой. И действительно, такое объяснение со стороны смысла оправдано, но грамматически неправомерно: ведь в нем отрицательное значение истолковывается в положительном смысле. Некоторые ученые усомнились в этой теории. Это были Kumagaya Naoyoshi, Kurozawa Oman и Mozume Kosei; они утверждали, что это - zu wa, т.е., что к отрицательному служебному глаголу zu присоединено wa и не утрачено отрицательное значение … sezu 'не делать'. Yamada Yoshio также высказал сомнение относительно zu wa, но исчерпывающего объяснения не дал. Он пишет: "Выражение предположительного условия посредством незавершенной формы… Это zuba по своему значению несколько отличается от zuba, употребляющегося в последнее время. Norinaga в "Kotoba no tamanoo" говорит, что zuba имеет значение "… sen yori wa". Хотя по смыслу его можно истолковать таким образом, но с грамматической точки зрения подобное объяснение неправильно. Конечно, и zu и mu имеют общие черты в том отношении, что они выражают нереальность, но ведь утверждение и отрицание - полярные противоположности. В таком случае, несомненно, что это - отрицательное предположительное условие. Если иногда в таком значении имеется некоторое расхождение с тем, как мы мыслим, то оно объясняется различием в мышлении древнего и настоящего времени. Я утверждаю, что мое толкование zu wa в стихотворении, приведенном в "Tamanoo", как пример отрицательного предположительного условия - правильное. Ход мысли таков: "нечто сейчас действительно делаем; если сможем, то будем делать нечто прямо противоположное, отрицающее предыдущее, то, о чем говорится дальше". При подобном толковании объяснение грамматически и семантически более приемлемо, чем "…sen yori wa". А то, что такое употребление несколько расходится с нынешним выражением мыслей, не заслуживает особого внимания" <86>.

Теория о гипотетическом условии была создана потому, что Yamada Yoshio упорно придерживался версии "ba". Однако в последующем был сделан еще один шаг вперед, и новое подтверждение теории, противоположной теории Norinaga, дал Hashimoto Shinkichi. Благодаря ему установилось правильное толкование. Вот вкратце суть его теории.

"В двадцатой книге "Man'yōshū" встречается следующее стихотворение.

Tachishinau kimi ga sugata o wasurezu wa yo no kagiri ni ya koiwatarinamu (Man'yōshū, 4441) 'твой изящный облик, не забывая, буду любить всю жизнь'.

Это стихотворение прочитано в провинции Кадзуса при отъезде в столицу бывшего там столичного чиновника. Если истолковывать слово в старом смысле как wasurenakatta naraba 'если бы не забыл', то его смысл совершенно не согласуется с дальнейшими словами isshō no aida koishiku omoitsuzukeru koto desho: 'буду любить всю жизнь'. И если понимать "… sen yori wa" (т.е. 'лучше, чем забывать, любить…' и т.д.) как понимает его Norinaga, то смысл будет потерян. Однако из изучения первоначального написания [] в оригинале, а именно [] видно, что не обязательно читать wasurezuba, а можно прочитать wasurezu wa. Более того, если исходить из употребления иероглифов в "Man'yōshū, то известно, что иероглиф [], как правило, используется при обозначении глухого согласного w [23]. Как же истолковать смысл при чтении wasurezu wa? Здесь wa может рассматриваться только как служебное слово. В период Нара zu было приyōgenной или заключительный формой, но поскольку не встречается ни одного случая, чтобы wa присоединялось к заключительной форме, следовательно, это должна быть приyōgenная форма. Когда же wa присоединяется к приyōgenной форме yōgen или служебных глаголов, оно имеет значение только wa и никак не изменяет смысла или функции самой приyōgenной формы. Общеизвестно, что отношение yōgen или служебных глаголов, стоящих в приyōgenной форме, к другим словам в предложении нисколько не меняется оттого, есть при них wa или нет. Поэтому приведенное выше стихотворение имеет такой смысл:

Anata no on sugata o wasurezu (или wasurezu shite) isshō no aida koishiku omoitsuzukeru koto deshō 'Ваш образ, не забывая, буду любить всю жизнь'; такой смысл весьма уместен в стихотворении при проводах. Поэтому чтение zuba ошибочно, правильное чтение - zu wa. Следовательно, значение не "… sen yori wa", а zu или zu shite. Это zu wa совпадает с тем zu wa, которое встречается в памятниках периода Нара. Таким образом, толкование Norinaga ошибочно, но, не касаясь теории Norinaga с лингвистической стороны, мы должны задать себе вопрос, почему же она оказалась убедительной для истолкования смысла? Потому что есть два сходных способа выражения одной и той же мысли. Приведем примеры:

1. Kisha de ikanaide fune de iku ga yoi 'Лучше не ехать поездом, а ехать на пароходе'.

2. Kisha de iku yori fune de iku ga yoi 'Лучше ехать на пароходе, чем (ехать) на поезде'.

В указанных примерах одна и та же мысль выражена по-разному. Но с точки зрения языковой примеры не одинаковы, поскольку ikanai 'не ехать' не значит iku yori 'чем ехать'. В приведенном выше стихотворении использован первый способ выражения, а в нижеследующем - второй.

Tama kiwaru inochi ni mukai koimu yu wa kimi ga mifune no kajitsuka ni moga (Man'yōshū, 8) 'Лучше (стать) ручкой весла на твоей лодке, чем любить (тебя), отдавая жизнь, сверкающую яшмой'.

В результате смешения первого и второго способов Norinaga и истолковал zuba как "…sen yori wa". В предложениях второго типа используются служебные слова yori и yu, указывающие на сравнение, т.е. выражающие значение сравнения и выбора, умаляя одно и выдвигая другое. Однако в предложениях первого типа употребляются слова, обозначающие отрицание (как zu или zu shite), которые выражают мысль, отбрасывая одно и принимая другое. Таким образом, zu wa всегда означает zu или zu shite, но не значит yori. Впрочем, если добавить mushiro 'скорее, лучше', то смысл всего стихотворения, состоящий в том, что одно отвергается, а другое выбирается, станет яснее и, таким образом, перед нами будет самое подходящее толкование" <87>.

4) В старое время na и ni считали формами спряжения zu. Na и ni употреблялись в период Нара.

… wa ga naku namida mada kawanakuni (Man'yōshū, 798) 'Слезы, которыми я плачу, еще не просохли'.

Hiru tokeba tokenae himo no waga sena ni aiyoru to kamo yoru tokeyasuke (Man'yōshū, 3483) 'Шнур, который не развязывается, будучи завязан днем, когда свижусь с милым (поэтому) ли ночью легко развязывается'.

…inishi yoi yori sero ni awanau yo (Man'yōshū, 3375) 'с той ночи, как ушел, с милым не встречаюсь'.

Мы привели примеры на употребление na, которое превратилось в naku и nau; они образованы прибавлением к na либо ku, имеющего именное значение, либо служебного глагола fu, выражающего длительность действия. Существует мнение, что служебный глагол отрицания nai современного разговорного языка образовался из nau, появившегося в "Azuma uta", но вряд ли это так <88>.

… omoi yaru tazuki o shirani (Man'yōshū, 5) '… не зная способов прогнать тоску…'

uguisu no machigateni seshi ume ga hana… (Man'yōshū, 845) 'цветы сливы, которых нетерпеливо ждал соловей…'

Ni, заключенное в словах shirani и gateni, имеет очень ограниченное употребление; оно применяется как отрицание.

Д-р Yamada относительно ni пишет следующее:

"Ясно, что ni представляет собой приyōgenную форму сложного окончания. Однако известно, что приyōgenной формой является zu, почему же здесь представлено ni? Похоже, что у этого сложного окончания есть две приyōgenные формы. По нашему мнению, оно должно спрягаться по столбцу na, т.е. ni, nu, nu, но может быть в древности оно не принадлежало к четырехступенчатому спряжению по столбцу na? Однако я не могу еще решительно утверждать этого. Если допустить, что ni спрягалось по столбцу na четырехступенчатого спряжения и выражало отрицание, то что же такое представляет собой zu? Можно предположить, что zu в какой-то период случайно стало употребляться для отрицания и что оно стало заменять основную, незавершенную и приyōgenную формы. А ni в следующий за этим период, хотя и встречается, но явно близится к исчезновению. От na остались следы только в "Azuma uta" <89>.

Таким образом, если к nu, ne из ряда zu, zu, zu, nu, ne прибавить эти na и ni, то можно предположить, что это был служебный глагол отрицания, спрягавшийся по четырехступенчатому спряжению: na, ni, nu, ne, и можно признать подтвержденным предположение Yamada Yoshio о наличии здесь четырехступенчатого спряжения. А zu, вероятно, принадлежит к другой системе, слова из которой примешались сюда и заменили собой na и ni.

5) Иногда трудно определить, в какой форме представлено zu - в приyōgenной или в заключительной. Приyōgenная форма может стать существительным, поэтому допустимо, что это - приyōgenная форма, но возможно, что это и заключительная форма, которой придан характер taigen. Пожалуй, второй вариант более правилен. Shirazugo - 'неизвестное слово', kiezuno hi - 'неугасающий огонь'. В таких примерах, как oyashirazu 'сирота' (букв. 'не знает родителей'), tsukitarazu 'недоношенный' (букв. 'не хватает месяцев'), естественно воспринимать zu как заключительную форму. Имеются и другие интересные примеры: nezumiirazu 'шкаф для продуктов' (букв. 'мыши не входят'), nekoirazu 'отрава для мышей' (букв. 'кошка не требуется'), mizushirazuno tanin 'совершенно чужой человек' (букв. 'чужой, (которого) не видели и не знают'). Zu в словосочетании kuwazugirai 'предубеждение' является, вероятно, наречным употреблением приyōgenной формы (kuwazu 'не кушая'). Но к какой форме принадлежит zu в примере:

ito omowazu nari (Tosa nikki) 'совсем неожиданно'?

6) Приведем следующий пример:

Waga yado no hagi no shitaba wa akikaze mo imada fukaneba kaku zo momideru (Man'yōshū, 1628) 'Нижние листья на кусте хаги у моего жилища, хотя осенний ветер еще не подул, так краснеют'.

Обычно полагают, что neba (это ne - завершенная форма от zu, в соединении с союзным служебным словом ba) имеет значение nu ni 'хотя не'. Saeki Umetomo считает, что ba здесь - первоначальное wa, и пишет: "В древнем языке, как уже говорилось, встречаются случаи, когда в значении условия, выражаемого присоединением ba к завершенной форме, ba не присоединяется; исходя из того, что этот способ выражения древней, я допускаю предположение (хотя примеров и нет), что первоначально могло отсутствовать и do, domo. Например, возьмем предложение akikaze mada fukazu 'еще не подул осенний ветер'; если оно должно служить условным подчиненным предложением и если сказать akikaze no (или shi) mada fukane, возникает условное значение. Если сказать akikaze wa (или koso) mada fukane - налицо уступительное значение. А если сказать akikaze mo (или dani) mada fukane, то получится слегка уступительное значение, т.е. значение nu ni. Для того чтобы подчеркнуть это значение, после akikaze mo mada fukane, как и после akikaze no mada fukane, ставят wa. По фонетическим условиям wa переходит в ba и таким образом превращается в современное союзное служебное слово ba. Поскольку же в настоящее время ba употребляется только для выражения условного, а не уступительного значения, то и создается несколько странное впечатление" <90>.

7) Если к незавершенной форме zu присоединяется ba, то образуется обычно zunba, т.е. происходит фонетическое изменение.

Shirazunba ware kore o oshiemu (п.я.) 'Если не знаешь, то я это объясню'.

Здесь ba - союзное служебное слово. Не следует смешивать это ba с ba, образовавшимся от озвончения служебного слова wa, присоединенного к zu. Ba в случае shirazunba arubekarazu 'надо знать' (не должно быть, чтобы не знали) представляет собой озвонченное служебное слово wa.

Kyō kozuba ashita wa yuki to zo furinamashi kiezu wa aritomo hana to mimashi ya (Kokinshū) 'Если бы (я) не пришел сегодня, то завтра (цветы вишни) осыпались бы, как снег, но даже не тая показались ли бы (они мне) цветами?'

В этом стихотворении не нужно смешивать двух форм спряжения zu. Первая - незавершенная, а вторая - приyōgenная.

2. Zari

Этот служебный глагол состоит из соединения zu и ari:

mitachiseshi shima no ariso o ima mireba oizarishi kusa hainikeru ka mo (Man'yōshū, 181) 'Если теперь посмотреть на каменистый берег острова, где (он) бывал, как разрослась трава, которая (раньше) не росла'.

Dare ka wa kore o aogitatematsurazarubeki (Jinnō shotoki) 'Кто же может этого не послушаться?'

Tsumi o nikunde sono hito o nikumazare (п.я.) 'Ненавидя преступление, не питай ненависти к этому человеку'.

Заключительная форма в период Хэйан и ранее не встречалась.

Нельзя смешивать это zari с другим zari, образовавшимся из слияния служебного слова zo и ari, например:

Teru tsuki no nagaruru mireba ama no kawa izuru minato wa umi ni zarikeru (Tosa nikki) 'Когда смотришь, как плывет светящая луна, то (кажется, что) гавань, из которой вытекает небесная река (млечный путь), находится в море'.

Когда к zari присоединяется nari, zari принимает приименную форму, но окончание ru при этом выпадает:

Awazanaru Kaguyahime wa ikabakari no onna zo (Taketori monogatari) 'Что за женщина Кугуяхимэ, с которой (я) не встречался?'

3. Ji

В то время как zu передает категорическое отрицание, ji является словом, выражающим отрицание несколько нерешительно. Следовательно, ji содержит в себе субъективный оттенок и предположительный смысл. Именно поэтому ji располагают между zu и maji. Расстояние между ji и zu сравнительно небольшое. Встречаются примеры на три формы: заключительную, приименную и редко незавершенную:

…kimi ga kuyubeki kokoro wa motaji (Man'yōshū, 3365) '…не будешь иметь чувства, что тебе надо раскаиваться'.

Kaze ni koso shirareji (Shinzoku Kokinshū) 'по молве (букв. 'по ветру') не узнать'.

Других примеров на завершенную форму ji, кроме последнего, нет, поэтому достоверность ее существования сомнительна. Ji в случае makeji tamashii 'непобедимый дух' можно назвать примером приименной формы. К ji часто присоединяется вопросительное служебное слово ka и редко ya.

Кроме того, ji употребляется для выражения решимости, что видно из примера:

Yo wa kesshite tagon seji (п.я.) 'Я ни в коем случае не проговорюсь'.

4. Maji

Maji - служебный глагол отрицания, более чем ji носящий характер предположительности. В памятниках периода Нара он не встречается.

… nasake oba e tanomumajiku omoitamaete haberi (Genji monogatari) '…думаю, что нельзя полагаться на чувства…'

Mezurakanaru koto tomo kokoro mo odorokumaji (Genji monogatari) 'Хотя (это) редкостно, но сердце (его) не взволнуется'.

В следующем примере показано, что приyōgenнная форма majiku благодаря фонетическим изменениям превратилась в majiu (-> majū).

Sono mono to mo miyumajū… (Genji monogatari) 'не кажется этим…'

Такое фонетическое изменение ku в u часто встречается в период Хэйан, а фонетическое изменение ki в i, т.е. majiki в majii, впервые появляется в период Камакура.

… nanoru koto wa arumajii zo (Heike monogatari) '… вряд ли (он) себя назовет'.

Разговорный служебный глагол mai произошел от maji и появился впервые в период Муромати.

Iumajiki koto (iubekarazaru koto) 'то, о чем не нужно говорить', sumajiki waza (shite wa naranu waza) 'дело, которое не нужно делать', oyobumajiki kurai (tassuru koto no fukanō na kurai) 'степень, которую трудно достигнуть' - в этих примерах maji выражает отрицание естественной возможности. Оно выражает также отрицание предположения и решимости.

В период Нара существовал служебный глагол mashiji, из которого, как полагают, произошел maji.

Yama koete umi wataru tomo omoshiroki Imashiro no naka wa wasurayumashiji (Nihonshoki) 'хотя бы перешел через горы, переплыл моря, не забыть замечательного Имасиро'.

… sa nezu wa tsuini arikatsumashiji (Man'yōshū, 94) '…в конце концов, вряд ли может быть, чтобы так не спать'.

Tadano ai wa aikatsumashiji Ishikawa ni kumo tachiwatare mitsutsu shinubamu (Man'yōshū, 995) 'прямая встреча - вряд ли возможно встретиться (с тобой), буду тосковать, глядя, как над рекой Исикава проходят облака'.

Mashiji в приведенных примерах выражает предположительное отрицание действительности и, видимо, спрягается по типу прилагательных. Mashiji в большинстве случаев употреблялся с глаголами нижнего двухступенчатого спряжения, имевшими значение tau 'терпеть', au 'сметь', u 'мочь' (большинство этих глаголов употребляется суффиксально или вспомогательно). Saeki Umetomo считает, что ji противополагается mu, а mashiji - beshi.

Приyōgenная форма majiku, соединяясь с ari, образует форму majikari (некоторые считают, что majikari образовано из maji и kari).

Nakiato made hito no mune akumajikarikeru goran ka na (Genji monogatari) 'Посмотрите, даже после смерти душа человека вряд ли насытится'.

Кроме перечисленных zu, zari, ji и maji, некоторые зачисляют в группу служебных глаголов отрицания и na, встречающееся в таком употреблении: haru o wasureru na 'не забывай весны', itazurani shinu na 'не умирай напрасно', haru na wasure so 'не забудь весны', itazurani na shini so 'не умирай напрасно'. Mitsuya Shigematsu говорит: "Это na можно рассматривать и как наречие, но правильнее считать его особым служебным глаголом" <91>. Однако служебные глаголы не могут употребляться префиксально, поэтому na нельзя считать служебным глаголом. Некоторые считают na служебным словом. Можно было бы согласиться с тем, что na - служебное слово, но префиксальное употребление не согласуется с употреблением служебных слов. В таком случае na следует считать наречием, но как наречие оно потеряло свойственную слову определенность понятия. По месту расположения na нужно считать наречием, а по значению - служебным словом, так что приходится колебаться между этими двумя категориями. Однако недавно Ikeda Heiji произвел по памятникам историческое изучение форм выражения запрещения и опубликовал подробное исследование истории их возникновения и развития. В этой работе он, конечно, изучал также na и, касаясь вопроса о принадлежности na к той или иной части речи, привел серьезные основания в подкрепление мнения Yamada Yoshio о том, что na является служебным словом. Ikeda пишет:

"Д-р Yamada уже указал, что хотя na употребляется слитно с yōgen, его относят и к соотносительным, и к наречным, а иногда и к междометийным служебным словам. Случаев, когда односложное слово является наречием, автор не знает. Односложные междометийные служебные слова в древности встречались, но весьма редко; большинство из них - соотносительные служебные слова mo, zo, ka, ya. В таком случае na, употреблявшееся так же, как соотосительные служебные слова, например omoi na wabi so 'не огорчайся' (omoiwabu 'расстраиваться, огорчаться'), omoi na ide so 'не вспоминай' (omoiizu 'вспоминать'), пожалуй, можно также считать соотносительным служебным словом. Но полным отличием от других соотносительных служебных слов является то, что na может стоять и в начале слова, например: na wabi waga seko 'не горюй, мой милый', na yuki so 'не иди'. Другие соотносительные слова стоять в такой позиции не могут. На этом, прежде всего, и основано отнесение na к наречиям. И это же представляет камень преткновения при отнесении na к служебным словам. Кстати, эта особая способность совершенно не затронута у Yamada, ни в "Nippon bunpōron", ни в недавно вышедшей работе "Nippon bunpō yōron". Однако автор полагает, что он в состоянии, исходя из истории возникновения служебных слов в японском языке, дать объяснение данному явлению. Служебные слова японского языка в далеком прошлом были самостоятельными словами, обозначавшими определенные понятия. Со временем их понятийное значение стало тускнеть. Абстрагировалась только грамматическая функция, и в конце концов они стали зависеть от других слов и превратились в вспомогательные элементы, выражающие грамматические отношения между словами; это сейчас признано всеми. В соседнем языке айну, в народных песнях и в разговорной речи отчетливо можно наблюдать этот процесс перехода от наречий к падежным служебным словам и далее к падежным окончаниям… Можно полагать, что и в японском языке, несомненно, существовал подобный период. Может быть, na ранее было отрицательным наречием и постепенно превратилось в служебное слово, но, с другой стороны, сохранило старый способ употребления, а именно возможность стоять в начале слова. По способности стоять после yōgen и вклиниваться в сложный глагол na, безусловно, нужно считать служебным словом, а вместе с тем, в отличие от других служебных слов, оно сохраняет наречный характер" <92>. Я думаю, эта теория даст новое разрешение вопроса о принадлежности na к определенной части речи.

XII. Служебные глаголы пассива разговорного языка

Служебными глаголами пассива разговорного языка являются два слова: reru и rareru. Они соотносятся со служебными глаголами пассива письменного языка ru и raru. Эти глаголы спрягаются и присоединяются следующим образом:

Reru: 1) re, 2) re, 3) reru, 4) reru, 5) rere, 6) reyo, rero. Присоединяется к незавершенной форме глаголов четырехступенчатого спряжения.

Rareru: 1) rare, 2) rare, 3) rareru, 4) rareru, 5) rarere, 6) rareyo, rarero. Присоединяется к незавершенной форме глаголов всех спряжений, кроме четырехступенчатого.

Zenryō na kodomo wa mettani shikararenai 'Хороший ребенок редко браним'.

Warui kodomo wa mettani homerarenai 'Плохой ребенок редко хвалим'.

Если рассматривать формы спряжения этих служебных глаголов, так же, как рассматривается соотношение между основой и окончанием у предикативных прилагательных и глаголов, то re и rare, поскольку они имеются во всех формах, - основа, а окончанием в заключительной и приименной формах служит ru, в условной форме - re и в повелительной форме - yo или ro. В незавершенной и приyōgenной формах нет особого окончания, потому что употребляется сама основа. Но поскольку считается, что у служебных глаголов нет основы и окончания, традиционно их формы спряжения указываются так, как сделано выше. Этим служебные глаголы отличаются от самостоятельных, на что следует обратить внимание. То же относится и к служебным глаголам письменного языка.

В пункте 6 "Допустимых отклонений от грамматических норм" говорится: "Не возбраняется… употреблять saru, когда полагается говорить seraru. Например, hyōsaru 'быть оцениваемым', kaishaku saru 'быть истолкованным'. Отклонения, допустимые в отношении письменного языка, можно применить и по отношению к разговорному языку, а именно: если rareru присоединяется к глаголу suru в незавершенной форме, то serareru, путем слияиии se из основного глагола и начального ra из служебного глагола, в sa, сокращается в sareru: s(er)areru -> sareru. Короче говоря, в sa от sareru входит s из основного глагола и a из служебного глагола, но они настолько слились, что нет необходимости проводить такое подробное изыскание. Нужно только учесть, что sareru - это не соединение окончания глаголов четырехступенчатого спряжения sa со служебным глаголом reru, а результат слияния se из suru и ra из rareru. В данном случае служебный глагол как таковой исчезает, а появляется новый глагол нижнего одноступенчатого спряжения, имеющий значение пассива. Его можно назвать пассивным глаголом, поэтому слово sareru, например в tsuikyū sareru 'быть исследуемым', может быть истолковано двояко:

1) Как sareru из пассивного глагола tsuikyū sareru, сокращенного из tsuikyū serareru. В этом случае tsuikyū будет основой глагола.

2) Как глагол sareru, возникший из сокращения serareru 'быть вделанным', имеющий значение пассива и присоединенный к taigen tsuikyū. В этом случае tsuikyū не является основой глагола: общее значение - tsuikyū o serareru.

Можно в зависимости от обстоятельств применить любое из этих двух толкований, но обычно принято первое.

Если к переходному глаголу присоединяется служебный глагол пассива, то при его сокращении образуется новый глагол четырехступенчатого спряжения, и, таким образом, переходный глагол превращается в непереходный: idakareru - idakaru 'быть обнятым', tasukerareru - tasukaru 'быть вызволенным', 'получить помощь'.

Re в таких словах, как hitowaraware 'посмешище', o-yobare 'приглашение (получаемое)', является приyōgenной формой от страдательного reru, но слово благодаря присоединению re превратилось в существительное.

"В примере kodomo ga inu ni kamareru 'ребенок укушен собакой' kama является действием собаки, а reru - действием ребенка. Kama как высказывание неопределенно и словом не является, reru имеет только формальное значение и само по себе не составляет слова. Только с образованием kamareru получается слово. Kamareru - это пассивное действие ребенка, имеющее материалом действие собаки" <93>. Трудно согласиться с этим мнением Matsushita Daizaburo. То, что называется действием, должно быть обязательно выражено знаменательным словом, и нельзя считать, что такие формальные слова, как служебные глаголы, выражают действие. Kamu 'кусать', конечно, является действием собаки, но чтобы выразить то, что kodomo 'ребенок' (являющийся подлежащим) подвергся действию укуса собакой, добавляют служебный глагол reru. В соответствии с порядком его присоединения, глагол kamu принимает незавершенную форму kama. "Inu 'собака' связано с reru и не имеет прямого отношения к kama, а лишь косвенное, благодаря связи с reru", - продолжает Matsushita <94>. Следующее его предложение требует некоторого изучения. "Пассивом (hidō) называется такое явление, при котором некто (из примера kodomo) подвергается некоему действию со стороны другого (inu), поэтому пассив выражает именно то, что кто-либо подвергается действию (reru), т.е. сам этот процесс, а не вещественное значение сказуемого (kama)" <95>. С этим можно согласиться только при следующем толковании: служебный глагол пассива не обозначает понятия как такового; в отношении любого действия он выражает формальный характер, а именно, действие надвигается со стороны (т.е. ему подвергаются). Он выражает не само действие, а формальный характер получения действия. Сказанное относится не только к служебным глаголам пассива, но и ко всем служебным глаголам.

В нижеследующих предложениях пассив имеется, но, строго говоря, он различен.

Kare wa chichi ni shikarareta 'Он был выбранен отцом'.

Kare wa chichi ni shinareta 'У него умер отец' [24].

В первом примере kare подвергается действию shikaru 'бранить' непосредственно, во втором kare испытывает влияние действия shinu 'умереть' косвенно. Различие возникает не из служебного глагола пассива reru, а из того, что глагол shikaru - переходный глагол, а глагол shinu - непереходный. Вот почему в японском языке непереходные глаголы можно назвать пассивными, и в этом состоит отличие японского языка от английского.

Служебные глаголы пассива reru и rareru могут выражать также и возможность. В этом случае они спрягаются и присоединяются так же, как при пассиве.

Kore gurai no hon nara watakushi mo yomareru 'Если это такая книга, то и я могу ее читать'.

Watakushi wa totemo asa goji ni wa okirarenai 'Я никак не могу вставать в 5 часов утра'.

Однако пассив имеет повелительную форму, но потенциалис такой формы не имеет.

Shihen ga kaze de fukitobasareta 'Обрывки бумаги унесены ветром'.

Это пример на пассив, в котором, кроме подлежащего shihen 'обрывки бумаги', необходимо слово kaze 'ветер', обозначающее то, что непосредственно производит действие fukitobasu (правда, оно может в предложении и не появляться, хотя говорящий непременно его себе представляет). Однако в потенциалисе слово, соответствующее kaze, не нужно. Указанные два момента и служат различием между пассивом и потенциалисом. Некоторые ученые на этом основании различают служебные глаголы пассива и потенциалиса.

Когда потенциальный rareru присоединяется к глаголу неправильного спряжения suru, то так же, как и при пассиве, в se, т.е. первой форме спряжения глагола suru, и в ra от rareru выпадают соответственно e и r и вместо serareru получается sareru. Таким образом, можно считать, что служебный глагол исчезает, а появляется новый потенциальный глагол, спрягающийся по нижнему одноступенчатому спряжению. Следовательно; sareru в слове undō sareru 'быть движимым' допускает двоякое толкование, о котором шла речь ранее.

Когда потенциальный reru присоединяется к глаголам четырехступенчатого спряжения, то звук a окончания незавершенной формы глагола и начальное re от служебного глагола reru, сливаясь, превращаются в e и тогда глагол спрягается по нижнему одноступенчатому спряжению. В подобном случае служебный глагол как часть речи исчезает и получается новый потенциальный глагол нижнего одноступенчатого спряжения. Такое явление наблюдается только у потенциального reru, а у пассива этого явления не происходит. Примеры: kakareru -> kakeru 'быть в состоянии писать', tobareru -> toberu 'быть в состоянии летать'.

По данному вопросу Ōtsuki Fumihiko пишет: "Kataru 'быть в состоянии победить', toraru 'быть в состоянии брать' в разговорном языке принимают вид kateru, toreru (нижнее одноступенчатое спряжение) и образуют своего рода потенциальный залог (seisō), однако данное явление ограничивается глаголами четырехступенчатого спряжения. Эти глаголы потенциального залога являются сокращением от kachieru, torieru" <96>. Такова точка зрения Ōtsuki Fumihiko. Во всяком случае, образованное слово может рассматриваться как одно слово. Того же мнения придерживается и Yuzawa Kokichiro <97>. Подобное явление не возникает в пассиве, за исключением глагола shirareru, который в сокращенной форме shireru 'быть известным' употребляется как в пассиве ('быть известным'), так и в потенциалисе ('быть в состояния знать').

Hito ni shirareru to komaru 'Если люди узнают (букв. 'если станет известно людям"), будет нехорошо' (пассив).

Sagashita ga shirarenai 'Искал, но не мог узнать' (потенциалис).

Такое же явление наблюдается и в письменном языке. Пример на пассив:

Hito shirezu omoeba kurushi… (Kokinshū) 'Так как (я) тоскую, будучи незнаем людьми, (мне) тяжко'.

Следующий пример на подобное явление в письменном языке - потенциалис yomezaru - сокращенная форма от yomarezaru.

Me ni зa miyuredo yomezaru hito o akimekura to iu 'Людей, которые хотя и видят, но не могут читать, называют зрячими слепцами'.

Когда потенциальный rareru присоединяется в разговорном языке к неправильному глаголу suru, возникает то же явление,и образовавшийся глагол превращается в потенциальный глагол нижнего одноступенчатого спряжения, ryakuserareru -> ryakuseru 'быть в состоянии сокращать', yakuserareru -> yakuseru 'быть в состоянии переводить'.

Вышеприведенные глаголы yakusuru 'переводить', ryakusuru 'сокращать', как уже говорилось выше, могут рассматриваться как глаголы четырехступенчатого спряжения разговорного языка, происшедшие из глаголов неправильного спряжения по столбцу sa письменного языка. Тогда (как и со словом kakareru -> kakeru 'быть в состоянии писать'), пожалуй, правильнее предполагать, что эти формы образовались так: ryakusareru -> ryakuseru, yakusareru -> yakuseru.

Наоборот, когда к глаголам нижнего одноступенчатого спряжения присоединяется потенциальный rareru, то конечный звук e незавершенной формы глагола и начальный ra от служебного глагола rareru сливаются и образуют звук a, а сам глагол переходит в четырехступенчатое спряжение. В таком случае служебный глагол исчезает, а возникает новый глагол, который следует считать потенциальным глаголом четырехступенчатого спряжения. Данное явление ограничивается только применением rareru как потенциального служебного глагола. Ukerareru -> ukaru 'быть в состоянии получать', kuraberareru -> kurabaru 'быть в состоянии сравнивать'. Однако это возможно не для всех глаголов нижнего одноступенчатого спряжения, а только для некоторых.

Dekiru в следующем примере является не служебным, а самостоятельиым глаголом:

Sonna baka na mane wa watakushi ni wa dekinai 'Так глупо себя вести я не могу'.

В районе Кансай перед глаголом ставят yō и употребляют его в случае отрицания возможности yō-yomanu 'не могу читать', yō-iwanu 'не могу говорить'. Возможно, yō произошло от наречия e письменного языка e-yomazu 'не читаю', e-iwazu 'не говорю', или же от наречия yoku, превратившегося в yō. В любом случае, это - наречие, а не служебный глагол, и, следовательно, его нельзя приравнивать к na запретительному.

Reru и rareru, выражающие возможность, могут обозначать также и самопроизвольное действие. Поэтому-то их и называют служебными глаголами самопроизвольного действия или служебными глаголами естественной возможности. В настоящей работе я придерживаюсь того мнения, что это один из способов использования служебных глаголов потенциальности.

Aki no yuki o miru to kokyō no koto ga omoidasareru 'Когда я смотрю на осенние облака, то мне вспоминается (моя) родина'.

Kodomo no shōrai ga anjirareru 'Меня беспокоит будущность детей'.

Omoshiroi hanashi wa shiranu aida ni oboerareru 'Интересный разговор запоминается надолго'.

Бывает, что служебные глаголы потенциальности присоединяются в таком значении к самостоятельным глаголам и образуют одно целое, например nakareru -> nakeru:

Jishoya no shibai o mite iru to nakete kuru 'Когда я смотрю спектакли Дзисёя, то так и плачется'.

Nakeru в приведенном примере можно назвать глаголом самопроизвольного действия нижнего одноступенчатого спряжения.

Reru и rareru употребляются также для выражения вежливости. В подобных случаях они спрягаются и присоединяются так же, как у пассива, но не имеют повелительной формы.

Anata wa nandemo yoku shitte oraremasu ne 'Вы изволите все хорошо знать'.

Otōsama wa itsu kaette korareru no desu ka 'Когда изволит вернуться ваш отец?'

Вежливое rareru, присоединяясь к неправильному глаголу suru, образует формы serareru -> sareru. Первое слово превращается в вежливый глагол нижнего одноступенчатого спряжения, второе имеет то же значение, что и несокращенная форма, как и в случае с пассивом. Следовательно, sareru в слове benkyō sareru 'заниматься' (вежливо) может, так же как и в пассиве, иметь двоякое толкование.

XIII. Служебные глаголы каузатива разговорного языка

Соответственно служебным глаголам каузатива письменного языка su и sasu, в разговорном языке служебными глаголами каузатива являются два слова: seru и saseru.

Побудительный служебный глагол shimu письменного языка не имеет соответствия в разговориом языке, но в последнее время постепенно стал входить в употребление в письменном стиле разговорного языка служебный глагол shimu, который спрягается по нижнему одноступенчатому спряжению.

[Спряжение seru, saseru, shimeru]

\

Незавершенная форма

Приyōgenная форма

Заключительная форма

Приименная форма

Условная форма

Повелительная форма

Сочетаемость

seru

se

se

seru

seru

sere

seyo, sero

Присоединяется к незавершенной форме глаголов четырехступенчатого спряжения

saseru

sase

sase

saseru

saseru

sasere

saseyo, sasero

Присоединяется к незавершенной форме всех других глаголов

shimeru

shime

shime

shimeru

shimeru

shimere

shimeyo, shimero

Присоединяется к незавершенной форме всех глаголов

Chichi wa kodomo ni shiken o ukesaseru 'Отец побуждает ребенка держать экзамен'.

Honshō wa desaki kanken o shite genchi koshō ni aterashimeru hazu de aru 'Данное министерство должно возложить переговоры на местные власти'.

Некоторые лица употребляют seru и saseru как неправильный глагол suru, но, строго говоря, - это ошибка.

Wakai mono ni wa dekiru dake rikutsu o iwashite yaru ga yoi 'Нужно побудить молодых людей говорить по возможности обоснованно'.

Nandemo omotta koto o iwasu hō ga yoi 'Лучше дать сказать все, что (они) думают'.

Umu o iwasanaide hittoraeta 'Схватил, не дав сказать, есть или нет'.

Встречавшиеся в "kyogen" и "shonomono" формы korasashime, yukashime, oshiesashime - остатки служебного глагола письменного языка shimu, и в тот период употреблялись как формы вежливости.

Когда saseru присоединяется к неправильному глаголу suru, в его незавершенной форме se должно образоваться sesaseru, но в se от глагола suru и в начальном sa служебного глагола выпадают соответственно e и s, так что получается saseru, т.е. образуется новый глагол нижнего одноступенчатого спряжения, который как каузатив выражает побуждение к совершению действия. Его называют каузативным глаголом.

Sa (основа): 1) se, 2) se, 3) seru, 4) seru, 5) sere, 6) seyo, sero.

Заключительная форма глагола saseru совпадает с служебным глаголом каузатива saseru, но не нужно смешивать оба эти глагола. Так, служебный глагол, поскольку он является формальным словом, обязательно должен присоединяться к незавершенной форме самостоятельного глагола, выражающего понятие:

Daiku ga deshi ni shigoto o saseru 'Плотник побуждает подмастерье делать работу' (самостоятельный глагол).

Shujin ga genan ni ki o uesaseru 'Хозяин побуждает слугу сажать деревья '(служебный глагол).

Когда служебный глагол каузатива saseru присоединяется к глаголу, образовавшемуся из kango, как, например, в benkyō suru, то должно образоваться benkyō sesaseru, но в se от самостоятельного глагола и в sa от служебного глагола выпадают соотвественно e и s и получается benkyō saseru: (s(es)aseru). Это такое же выпадение, как и у служебного глагола пассива.

Бывают случаи, когда слово с присоединенным к нему служебным глаголом каузатива рассматривается, как существительное. Например, hitosawagase 'паника', shirase 'извещение', omowaseburi 'мистификация'. Se в этих примерах, несомненно, является приyōgenной формой от служебного глагола каузатива seru.

Кроме того, следует обратить внимание и на следующее:

1) Miseru 'показывать', kiseru 'одевать', 2) Misaseru 'побудить увидеть, дать посмотреть', kisaseru 'дать (побудить) надеть'. Не нужно смешивать эти две формы. Первые - это цельные самостоятельные глаголы нижнего одноступенчатого спряжения, к которым не присоединен никакой служебный глагол. Это глаголы разговорного языка, которые соответствуют глаголам нижнего двухступенчатого спряжения письменного языка: misu, kisu. Вторые - это глаголы верхнего одноступенчатого спряжения разговорного языка - miru 'видеть', 'смотреть', kiru 'надевать' - в незавершенной форме с присоединением служебного глагола каузатива saseru.

В следующем примере выражено каузативно-пассивное значение. К самостоятельному глаголу присоединен служебный глагол каузатива, а затем служебный глагол пассива:

Isogashii toki ni enpō e tsukai ni ikaserareta 'В горячую пору (я) был вынужден поехать с поручением в далекие края'.

Служебные глаголы каузатива письменного языка su, sasu, shimu употребляются как служебные глаголы вежливости, но служебные глаголы каузатива разговорного языка seru, saseru в таком употреблении не встречаются. Однако на Кюсю служебные глаголы каузатива su и sasu письменного языка употребляются как служебные глаголы разговорного языка, например ikasu (в значении o-ide ni naru) 'идти' (вежливо), misasu (в значении goran ni naru) 'видеть, смотреть' (вежливо), но эти формы не распространены. В районе Тюгоку говорят ikasseru, ikassharu, misasseru, misassharu, но и эти формы не являются нормой. Они образованы соединением служебных глаголов каузатива письменного языка su и sasu и служебного глагола вежливости raru. Эти формы потеряли значение каузатива, сохранив лишь значение вежливости, причем употребляются такие сокращенные формы: ikaseraru -> ikassharu, misaseraru -> misassharu. В общее употребление вошли два слова, которые считаются самостоятельными, а не служебными глаголами: ossharu (в значении 'говорить' - очень вежливо), и irassharu (в значении 'быть, приходить, уходить' - вежливо). Образование указанных слов можно объяснить двояко: 1) ose + raru -> ossharu, ira + se + raru -> irassharu, 2) ose + aru -> ossharu, ira + se + aru -> irassharu. Когда в письменном языке употребляли вместо gyōkō su 'посещать' (об императоре) gyōkō ari, это означало вежливый способ выражения. Возможно, что по аналогии с этим стали употребляться формы, указанные во втором объяснении. Но если считать, что ikassharu и misassharu образовались из ikaseraru и misaseraru, то и ossharu, irassharu должны были образоваться по первому типу.

Служебный глагол вежливости raru спрягается по нижнему двухступенчатому спряжению, поэтому и ossharu, irassharu должны были бы спрягаться в разговорном языке по нижнему одноступенчатому спряжению; однако они изменяются по четырсхступенчатому спряжению, и это говорит о том, что изменяется форма слова, меняется принадлежность к части речи, а вместе с тем меняется и спряжение. Таким образом, данные изменения ничего удивительного не представляют.

Не обосновано утверждение о том, что irassharu произошло из iraseraru, так как написание каной иероглифов iru 'входить' и iru 'быть' различно. Исходя из того, что в "shonomono" встречаются формы irashimu и o-iri aru 'входить' (вежливо), irassharu должно восходить к глаголу iru 'входить'. О спряжении ossharu и irassharu сказано в разделе глаголов вежливости. Ossharu и irassharu выражают почтительность. Имеются похожие на них oki aru (возможно, измененное okiyaru) 'вставать', miyaru (возможно, измененное mi aru) 'смотреть'. В Кансайском наречии встречаются сходные формы: okiwaru в значении okirareru 'вставать', miyawaru в значении mirareru 'видеть', kiyawaru в значении korareru 'приходить' (все вежливые). Откуда произошли haru и yaharu, мне неизвестно.

XIV. Служебные глаголы вежливости разговорного языка

Выше уже было сказано, что reru и rareru употребляются как служебные глаголы вежливости для выражения почтительности. Затем, они часто употребляются совместно с учтивым masu, о котором речь будет идти ниже. Кроме того, есть много глаголов, которые, собственно говоря, не являются служебными глаголами вежливости, но, употребляясь вспомогательно (можно сказать - и в роли служебных глаголов), выражают вежливость [25]. Ниже приводятся наиболее распространенные из них.

1. Nasaru

Это слово образовано из глагола четырехступенчатого спряжения письменного языка nasu, к которому присоединен служебный глагол вежливости ru письменного языка; поэтому и в разговорном языке он употребляется как вежливый глагол четырехступенчатого спряжения со значением 'делать'. Кроме того, nasaru используется как вспомогательный вежливый глагол для выражения почтительности. Он спрягается и сочетается следующим образом:

Nasa: 1) ra, 2) i, ri, t, 3) ru, 4) ru, 5) re, 6) re, i. Присоединяется к приyōgenной форме всех глаголов.

К глаголам, к которым присоединяется nasaru, обычно прибавляется вежливый префикс o или go:

Hayaku o-ide nasareba maniaimashō 'Если Вы скоро пожалуете, то успеем '.

В повелительной форме nasai часто опускается, например: o-ide! 'приходите!', o-suwari! 'садитесь!'. Это выражает известную близость отношений. Формы o-ide, o-suwari не являются повелительными формами данных глаголов, что видно, если посмотреть на их формы спряжения. Конечно, это приyōgenные формы. Вот почему можно опустить и вспомогательный глагол nasai. Однако форма mii представляет собой изменение miyo, а не сокращение от mi nasai. Следовательно, в ней нет ни почтительности, ни интимности.

В формах o-idena, o-suwarina от nasai осталось только na, а степень почтительности уменьшена. Далее, опуская префикс o, говорят просто agarina 'входите', suwarina 'садитесь'. Здесь уже совершенно отсутствует оттенок почтительности. Это na является остатком от вспомогательного глагола, и его можно считать своего рода заключительным служебным словом.

Nasaru в go-benkyō nasaru 'заниматься' (очень вежливо) представляет собой не вспомогательный, а самостоятельный вежливый глагол. Следовательно, go-benkyō 'занятия' - это существительное, которое находится в положении слова-объекта по отношению к nasaru. Если говорить точно, то после go-benkyō нужно поставить падежное служебное слово o, но здесь оно опущено. На первый взгляд может показаться, что здесь как будто наличествует основа неправильного глагола benkyō suru, но это не так. Если бы был неправильный глагол benkyō suru, то, естественно, должно было бы появиться и окончание его приyōgenной формы shi, как показано ниже (хотя в действительности такая форма не очень употребительна): go-benkyō shinasaru. Но и в данном примере go-benkyō можно считать существительным, а shi - приyōgenной формой от неправильного глагола suru (т.е. и здесь опущен падежный суффикс - o). Таким образом, nasaru - не самостоятельный, а вспомогательный глагол. Некоторые ученые утверждают, что и в o-kaeri nasaru 'возвращаться' (вежливо) после o-kaeri опущено o, но ведь o-kaeri является чистой приyōgenной формой от глагола четырехступенчатого спряжения по столбцу ra, поэтому следующий за ней nasaru можно рассматривать как вспомогательный глагол. Иногда к глаголам, имеющим префикс o, не добавляют nasaru. Иногда же вместо o-ki nasaru 'приходить' говорят ki nasaru (вежливее - o-ide nasaru), вместо o-yuki nasaru 'идите' говорят yuki nasaru (вежливее тоже - o-ide nasaru), вместо o-kui nasaru 'кушать' - kui nasaru (вежливее - o-tabe nasaru), вместо o-mi nasaru 'смотреть' - mi nasaru (вежливее - goran nasaru).

2. Asobasu

Оно образовано из глагола четырехступенчатого спряжения письменного языка asobu, к которому присоединен вежливый служебный глагол письменного языка su, поэтому и в разговорном языке оно употребляется как вежливый глагол четырехступенчатого спряжения со значением 'делать'. Кроме того, asobasu употребляется в качестве вежливого вспомогательного глагола для обозначения почтительности по отношению к собеседнику. Он спрягается и сочетается следующим образом:

Asoba: 1) shi, 2) shi, 3) su, 4) su, 5) se, 6) se. Присоединяется к приyōgenной форме всех глаголов.

К глаголам, с которыми сочетается asobasu, также прибавляется вежливый префикс o или go, например: hayaku o-kaeri asobase 'быстрее возвращайтесь' (очень вежливо). Такое выражение несколько аристократично, так как степень вежливости большая, чем обычно.

Asobasu в примере go-anshin asobasu deshō 'надеюсь, что (Вы) изволите чувствовать себя хорошо' является самостоятельным вежливым, а не вспомогательным глаголом. Следовательно, относительно go-anshin можно повторить всё то, что выше говорилось о go-benkyō, в сочетании с nasaru.

Бывает, что при nasaru префикс o или go перед глаголом опускается, но при asobasu употребление префикса обязательно. Не говорят o-ki asobasu, а o-ide asobasu, не o-kui asobasu, а o-agari asobasu, не o-mi asobasu, а goran asobasu. Вместо shigoto o shi-asobasu 'делать работу' говорят shigoto o nasaru или shigoto o asobasu. В этом случае nasaru и asobasu не вспомогательные, а самостоятельные глаголы.

3. Ni naru

Это - словосочетание-слово, образованное из падежного служебного слова ni и самостоятельного глагола naru 'становиться, делаться'. В письменном языке в gyōkō ari 'посещать' (об императоре) ari 'быть' выражает естественное бытие, поэтому вежливое значение передается благодаря тому, что о действии говорится не прямо, а так, как будто оно происходит само собой. Что косвенное выражение является более почтительным, чем прямое, видно из примеров: словом in 'императорские покои' выражают значение jōkō 'экс-император', слово dono 'дворец' - титул.

O-ide ni naru 'приходить', o-yasumi ni naru 'отдыхать'; возникает вопрос, рассматривать ли здесь ni naru как служебный глагол? Если учитывать, что все глаголы перед ni naru стоят в приyōgenной форме, то его можно приравнять к nasaru и asobasu, но в таких случаях, как go-sanpo ni naru 'гулять', goan ni paru 'смотреть', нельзя полагать, что опущено shi, являющееся приyōgenной формой от несуществующих go-sanpo shi ni naru, goranji ni naru. Как и к случаях с nasaru и asobasu, слова типа go-sanpo, goran, т.е. kango, следует рассматривать в качестве существительных. То же относится и к приведенным примерам. Если сопоставить указанные слова с o-ide и o-yasumi, то нужно признать, что эти приyōgenные формы превратились в существительное, с которым сочетается ni naru. Вот почему в "Приложении к грамматике разговорного языка" сказано: "Вежливые глаголы nasaru и asobasu представляют собой вежливые выражения вместо suru, следовательно, o-kaeri nasaru, o-yomi asobasu имеет значение o-kaeri o nasaru 'делать возвращение', o-yomi o asobasu 'делать чтение'. Если же опустить o и сразу присоединить глагол, то получится лишь вежливое выражение со значением 'возвращаться', 'читать'. Таким образом, nasaru и asobasu становятся служебными глаголами. Подобное значение имеют kudasaru, itasu, tsukamatsuru, mōsu" <98>.

Поскольку между ni и naru можно вставить служебное слово, как это видно из нижеследующего примера, постольку ni является служебным словом, а naru - глаголом, а именно - вспомогательным глаголом.

mada o-kaeri ni wa narimasen ka 'Еще не возвращаетесь?'

o-kaeri ni wa mada narimasen ka 'Не возвращаетесь еще?'

Из следующих примеров видно, что слово перед ni naru является существительным, а ni naru - составным словом из служебного слова ni и вспомогательного глагола naru, так что в настоящее время нельзя считать его одним целым служебным глаголом.

O-hi ni naru - в значении 'вставать' (очень вежливо), o-yo ni naru - в значении 'ложиться спать' (очень вежливо) (o-yoru - вежливое слово в значении 'ложиться спать'. Так как ru образует глаголы почти с любым слогом gojūon, то, видимо, и ru в слове yoru 'ночь' было принято за окончание глагола. Например, o-yotte irassharu в значении 'спать' (очень вежливо), o-hi ni narimase в значении 'доброе утро').

Hoshina Koichi, приводя примеры

kongetsu no sue ni Yokohama ni o-tsuki ni narimasu 'В конце этого месяца приедет в Иокогама',

Kō-kun o o-tazune ni narimasu ka? 'Посещаете ли г-на А?',

Shosei o isoide o-yobi ni natta 'Поспешно позвал ученика',

пишет:

"Полагаю, что вопрос о том, каков характер слов o-tsuki, o-tazune, o-yobi, подлежит изучению: все они принимают после себя служебное слово ni, поэтому их можно считать существительными, однако, с другой стороны, поскольку они принимают слово-объект как shosei o, Kō-kun o, то их необходимо считать глаголами. Во всяком случае, это не чистое существительное, а нечто похожее на gerund в английской грамматике. Поэтому лучше будет считать их именными глаголами (meishisei no dōshi)" <99>. Иначе говоря, их можно назвать словами двоякой природы.

4. Kudasaru

Это слово образовано из глагола четырехступенчатого спряжения письменного языка kudasu, к которому присоединен служебный глагол вежливости письменного языка ru. В разговорном языке он употребляется как самостоятельный глагол четырехступенчатого спряжения со значением 'давать' (высший - низшему), а также и как вежливый вспомогательный глагол. Kudasaru используется для вежливого выражения действия, направленного на говорящего. Он спрягается и сочетается следующим образом:

Kudasa: 1) ra, 2) ri, i, t, 3) ru, 4) ru, 5) re, 6) re, i. Сочетается с приyōgenной формой всех глаголов.

Sukoshi o-machi kudasaranakereba naranu to omoimasu 'Полагаю, что вам нужно немного обождать'.

Sukoshi o-machi kudasai (kudasari) mase 'Пожалуйста, немного обождите'.

По присоединению префиксов o и go к предшествующему глаголу kudasaru похож на nasaru и asobasu. В o-kiki kudasaru 'слушать' kudasaru - вспомогательный глагол, но в goran kudasaru 'смотреть', go-shōdaku kudasaru 'соглашаться' его можно считать самостоятельным глаголом. Нельзя думать, что здесь опущено shi (приyōgenная форма глагола suru) из несуществующих форм goranji kudasaru, shōdaku shi kudasaru. Слова goran и go-shōdaku - существительные, а kudasaru - самостоятельный глагол, т.е. здесь присутствует значение goran o kudasaru, go-shōdaku o kudasaru. Однако, поскольку kudasaru фактически не является в такой степени знаменательным, как самостоятельный глагол, то это дает основание называть его вспомогательным глаголом, образующим в таких случаях вежливое выражение понятий 'смотреть', 'соглашаться'. Это явно видно из следующих примеров, где между kudasaru и приyōgenной формой самостоятельного глагола вставлено служебное слово te (в этом случае префикс o обычно не прибавляется): matte kudasaru 'подождать' (кого-либо), kashite kudasaru 'одолжить'.

5. Tamau

Это глагол письменного языка, употребляющийся и в разговорном языке, причем он является не вспомогательным, а чисто служебным глаголом. Он употребляется только в повелительной форме tamae в студенческой среде (среди мужчин) и выражает близость и легкую почтительность. Применяется к действиям собеседника. Присоединяется к приyōgenной форме. В отличие от вышеприведенных глаголов, префиксы o и go при нем не употребляются, так как он не носит заметно вежливого характера.

Chotto machitamae 'подожди немного';

tokini asobi ni kitamae 'Кстати, приходи в гости'.

Все перечислениые глаголы являются вспомогательными или служебными глаголами, выражающими почтительность, а глаголы, с которыми они сочетаются, обозначают действия почитаемого лица. Нижеследующие слова - вспомогательные глаголы, которые сочетаются с глаголами, обозначающими действие самого говорящего и которые выражают не почтительность к собеседнику, а скромность и уничижение.

1. Mōsu

Этот глагол употреблялся с древности, еще в "Man'yōshū", как вспомогательный глагол, выражающий скромность. Употребляется он и теперь, подчеркивает скромность действия говорящего по отношению к другому лицу. Спрягается он по четырехступенчатому спряжению по столбцу sa, присоединяется к приyōgenной форме всех глаголов.

Anata ni zehi o-negai mōsanakereba narimasen 'Мне непременно надо обратиться к Вам с просьбой'.

Поскольку mōsu присоединяется к глаголу, обозначающему действие говорящего, то присоединение префикса o к основному глаголу выглядит несколько странным. Все же иногда этот префикс присоединяют, по-видимому, для того, чтобы говорить учтиво. Но бывает, что префикс o не прибавляется, например говорят uketori mōshimasu 'получаю'.

Некоторые ученые считают, что mōsu - это удлинение masu, но я не согласен с ними (в "Приложении к грамматике разговорного языка" это мнение также отвергается). Я думаю, что masu другого происхождения, поскольку у mōsu есть незавершенная форма mōsa, а masu существует с древних времен. Первоначально это был самостоятельный вежливый глагол четырехступенчатого спряжения со значением 'говорить'. В следующем примере имеется именно такое mōsu:

Ichigon benkai no ji o mōshimasu 'Скажу несколько слов в свое оправдание'.

Далее, к приyōgenной форме mōshi присоединяется вежливый самостоятельный глагол ageru 'поднимать' и образуется словосочетание-слово mōshiageru, которое часто употребляется в качестве вспомогательного глагола скромности, выражающего, однако, большую степень скромности, чем mōsu. Mōshiageru спрягается по нижнему одноступенчатому спряжению и присоединяется к приyōgenной форме всех глаголов.

O-tazune mōshiagemasu 'разрешите спросить'.

2. Itasu

Самостоятельный глагол четырехступенчатого спряжения по столбцу sa со значением 'делать'; он употребляется в качестве вспомогательного глагола. Как и mōsu, он добавляется к глаголам, обозначающим действие говорящего, и выражает скромность. Сочетается с приyōgenной формой глаголов, так же как и mōsu. К глаголу, с которым он сочетается, присоединяется также префикс o (бывает, что последний и не присоединяется):

O-ukagai itasō to zonjite imashita 'Я собирался посетить вас'.

В следующем примере itasu является самостоятельным, а не вспомогательным глаголом:

Kitto ōen itashimasu yo 'Я непременно окажу (вам) помощь".

Ōen в этом примере - существительное, а не основа глагола.

3. Tsukamatsuru

Вежливый глагол письменного языка tsukamatsuru, имеющий значение 'делать', изменившись, вошел в разговорный язык как вежливый вспомогательный глагол. Он, как и mōsu и itasu, прибавляется к глаголам, обозначающим собственное действие говорящего. К этим глаголам присоединяется также префикс o (бывают случаи, что o не присоединяется). В настоящее время сфера употребления tsukamatsuru значительно уже, чем mōsu и itasu. Он спрягается по столбцу ra четырехступенчатого спряжения и присоединяется к приyōgenной форме глаголов.

Taikei ni zonji tsukamatsurimasu 'Я весьма рад'.

Dewa o-wakare tsukamatsurimasu 'Разрешите откланяться'.

В следующем примере tsukamatsuru выступает как самостоятельный, а не вспомогательный глагол: haiken tsukamatsurimashita 'Я видел (читал)'; haiken - существительное, а не основа глагола.

4. Ageru

Это самостоятельный вежливый глагол со значением 'преподносить' (спрягается по нижнему одноступенчатому спряжению); он превратился во вспомогательный глагол, обозначающий скромность действия говорящего. Он похож на mōsu в том отношении, что соединяется с глаголами, выражающими действия говорящего, но не со всеми; сфера его применения ограничена. Присоединяется к приyōgenной форме.

Aisatsu o mōshiagemasu 'Разрешите приветствовать вас'.

Tabun sō darō tō zonjiagete orimashita 'Я полагал, что это, вероятно, будет так'.

Примеры, в которых после самостоятельного глагола стоит служебное слово te, а за ним ageru, подтверждают, что ageru - вспомогательный глагол:

Sanjippun gurai nara matte agenai koto mo nai 'Если 30 минут, то я могу и обождать вас'.

Wakaranai koto wa oshiete ageru 'Непонятное я вам объясню'.

Yoi hon o katte ageyō 'Я куплю вам хорошую книгу'.

5. Masu

В группу служебных глаголов вежливости входят также и служебные глаголы учтивости. К ним принадлежит только один masu. Он употребляется для выражения учтивости при обозначении любых действий, поэтому он присоединяется ко всем глаголам, независимо от того, о чьём действии говорит данный глагол. Служебные и вспомогательные глаголы вежливости, присоединяясь к сказуемому, выражают почтительность к подлежащему, вспомогательные глаголы скромности выражают уничижение говорящего по отношению к собеседнику. Следовательно, в обоих случаях очень важно, о чьих действиях говорит основной глагол. Однако глагол учтивости masu выражает только учтивость к собеседнику в данном разговоре, но не указывает нам, о чьих действиях идет речь.

Anata mo irasshaimasu ka 'и вы пойдете?';

Watakushi mo mairimasu 'и я пойду';

Chichi mo iku to itte orimasu 'и отец сказал, что пойдет';

Ame ga futte kimashita 'Пошел дождь';

Watakushi no taku ni wa inu ga sanpiki katte orimasu 'У меня дома живут три собаки'.

В этих предложениях подлежащие anata 'вы', watakushi 'я', chichi 'отец', ame 'дождь', inu 'собаки'. Таким образом, при любом подлежащем можно высказать учтивость к собеседнику, с которым идет разговор. Поэтому при разговоре с человеком, которому нет нужда выказывать особое уважение, masu не употребляется, даже если в предложении есть вежливое слово по отношению к подлежащему. Основное значение и употребление masu ясно из сопоставления следующих примеров;

Denka ga Ōshima ni gyōkei asobasu to iu koto da 'Его высочество соизволил поехать на остров Осима';

Sensei wa kyō yasunde irassharu sō da 'Говорят, что учитель сегодня отсутствует'.

В следующих предложениях не высказывается почтительности к oji 'дяде' - и chichi 'отцу' как к близким, но выражена учтивость к собеседнику:

Oji wa mada ni-sannichi kaeranai sō de gozaimasu 'Говорят, что дядя не вернется еще два-три дня'.

Haha no kenkō wa nakanaka kaifuku shinai node chichi mo komatte imasu 'Здоровье матери никак не улучшается, поэтому и отец беспокоится'.

Masu выражает учтивость, это доказывается тем, что оно применяется даже при обращении к человеку, к которому нет необходимости применять слова, выражающие почтительность или скромность.

Omae wa yōji ga sundara sugu kaerimasu ka 'Когда ты закончишь дела, то сразу же пойдешь домой?'

Tarō, watakushi wa yomimasu kara yoku kiite inasai 'Таро, я буду читать, поэтому хорошенько слушай'.

Masu спрягается и присоединяется следующим образом: 1) mase, 2) mashi, 3) masu, masuru, 4) masu, masuru, 5) masure, 6) mase, mashi. Присоединяется к приyōgenной форме всех глаголов.

Таким образом, masu спрягается смешанно - по четырехступенчатому спряжению и неправильному спряжению по столбцу sa.

Mada hana wa sakimasen 'Цветы еще не расцвели'.

Shuppatsu shimasu toki ni wa o-shirase itashimasu 'Когда выеду, то сообщу'.

Tsukai wa kaette mairimasureba sō mōshimashō 'Когда посыльный вернется, то я ему так и скажу'.

Dōzo irashite kudasaimase (mashi) 'Пожалуйста, входите'.

Незавершенная форма mase употребляется только в виде masenu, mashō, но не говорят masenai или maseyō. Masu не присоединяется к служебным глаголам rareru и saseru. Приyōgenная форма mashi принимает только te, ta и tara. Заключительная и приименная формы masuru учтивее, чем masu. В "kyogen" периода Асикага употреблялось как masu, так и masuru:

Suikyō o shirarete meiwaku itashimasu 'Узнав об его пьянстве, я пришел в замешательство'.

Midomo mo agarimasuru 'Мы тоже придем'.

В настоящее время masuru в обычном разговоре не употребляется, за исключением случаев, требующих высокопарности и торжественности. Повелительная форма mashi присоединяется к глаголам irasshai, osshai, kudasai, nasai. Повелительная форма mase присоединяется к глаголам irasshari (irasshai), osshari (osshai), kudasari (kudasai), nasari (nasai). К другим глаголам ни mashi, ни mase не присоединяются.

О происхождении masu есть несколько теорий.

1) Теория происхождения от masu. Masu - вежливый глагол четырехступенчатого спряжения, имеющий значения: быть, иметься, находиться. Но он употреблялся не как самостоятельный глагол, а только как служебный глагол вежливости в соединении с самостоятельным глаголом, например idemasu 'выходит'. Впоследствии он стал частично спрягаться по нижнему двухступенчатому спряжению и превратился в неправильный чисто служебный глагол.

2) Теория происхождения от mōsu. В древних словах встречаются примеры произношения mōsu, как masu. Таких примеров много и в период Токугава. И сейчас в диалектах южного Кюсю говорят ikimōsu 'иду', yomimōsu 'читаю', но не употребляют masu. Эту теорию выдвинул Mitsuya Shigemasu, ее придерживается немало и других ученых.

3) Теория происхождения от owasu. Если рассмотреть версию mōsu, то, с точки зрения спряжения, окажется, что mōsu относится к четырехступенчатому спряжению, а masu спрягается как неправильный глагол suru, с точки же зрения значения, mōsu является таким же глаголом, как mairasu 'приходить', tatematsuru 'преподносить', kikoyu 'слушать', которые выражают вежливость по отношению к подлежащему. Masu же обозначает почтительность не по отношению к какому-либо члену предложения, а, как haberi и sōrō, по отношению к человеку, читающему это предложение [26]. Далее если допустить, что masu произошло от mōsu, то невозможно объяснить удвоение в таких примерах, как Kore wa arai aimōshimashita (Hizakurige) 'Это - грубая (материя)', sukoshi wa o-make mōshimashō (Hizakurige) 'немного уступим'. Таковы трудности. Следовательно, masu происходит из owasu. Причины:

1. ha (wa) в owasu перешло в ma и получилось omasu, osu, yasu и masu.

2. Owasu первоначально было словом, обозначающим почтительность по отношению к подлежащему, но употреблялось оно также и для выражения просто вежливости.

3. Имеются примеры перехода ha в ma.

4. Можно думать, что yasu также произошло от owasu.

Такова теория Matsuo Sutejiro <100>, но в последнее время он заявил: "Правильным будет считать, что masu является смешением трех слов: mōsu, mairasu (marasu, massu) и owasu" <101>.

4) Теория происхождения от marasuru. Если изучить слово marasuru, встречающееся в "Bunroku kyuyaku Isonno monogatari" (опубликовано в 1593 г.) и в "Amakusa Heike monogatari" (опубликовано в 1592г.), то окажется, что оно употреблялось как служебный глагол предоставления и уступки, как просто скромный служебный глагол и как просто вежливый служебный глагол. Последнее употребление marasuru в качестве просто вежливого служебного глагола совершенно таково же, как современного masu. Если взять оригинал "Heike monogatari" и его перевод и посмотреть, каким словам оригинала соответствует marasuru в переводе, то окажется, что оно соответствует также словам со значением предоставления и уступки и, наконец, со значением просто вежливости. Короче говоря, слово marasuru в период его употребления (употреблялось преимущественно в период Момояма) в отличие от современного masu использовалось в зависимости от обстоятельств для выражения предоставления и уступки, просто скромности, а также просто вежливости. Marasuru спрягается по неправильному спряжению sa.

Mara: 1) se, 2) shi, 3) suru (su), 4) sure, 5) sei.

Marasuru произошел от mairasu, т.е. глагола нижнего двухступенчатого спряжения, поэтому shi приyōgenной формы - это измененное se. В "Kirishitan bungaku damien" под редакцией Shinmura Izuru также содержится следующий пример:

nao akirakani omoidashimaraseta (Bungo monogatari) 'сейчас вспомнил отчетливо'.

Изменение в тот период приyōgenной формы se от глаголов нижнего двухступенчатого спряжения su, sasu в shi и таким образом переход в группу неправильных глаголов столбца sa отмечается и в "Kyōgenki". Например, yukashimase 'побуди пойти', matashite oku 'побудить ждать'.

Одним словом, очевидно, marasuru в тот период перешел из глагола нижнего двухступенчатого спряжения в глагол неправильного спряжения по столбцу sa. И, конечно, marasuru произошел из глагола скромности mairasu, выражавшего предоставление.

Изложенная теория принадлежит Kasuga Masaharu <102>. Yasuda Kiyomon близок к ней. По его мнению, и mōsu, и вежливые глаголы masu и ari по спряжению не совпадают с masu. Служебный глагол masu - это искаженная форма mairasu. Связующим звеном между mairasu и masu служит многочисленное употребление в "Amakusabon Heike monogatari" слова marasuru в том же значении, что и mairasu. Сокращенная форма от marasuru - massu - встречается в "Kyōgenki". Сейчас этот massu употребляется в диалекте Фукуока <103>.

Ряд примеров из "shonomono" говорит о том, что в тот период, когда имело хождение marasuru, употреблялся и глагол maisuru. Он спрягался: mai: 1) se, 2) shi, 3) suru, 4) suru, 5) sure, 6) seyo. В статье о данном глаголе Kasuga Seiji пишет:"Maisuru появляется в памятниках, очевидно, несколько раньше, чем marasuru, и уже довольно рано переходит из одного спряжения в другое. Вскоро появляется и marasuru; некоторое время они сосуществуют, но затем приобретают, по-видимому, различное социальное употребление. Maisuru, вероятно, с самого начала употреблялся буддистами, а marasuru получил широкое распространение в среде простого народа и вытеснил maisuru, который впоследствии исчез. Таким образом, несмотря на то, что maisuru по звучанию и по спряжению был ближе к современному вежливому служебному глаголу masu, чем marasuru, он существовал только временно; его связь с masu прервалась и не прослеживается. Все же прямым предком masu, очевидно, является marasuru" <104>.

5) Теория происхождения от masu и marasuru. Yuzawa Kokichiro утверждает, что служебный глагол masu произошел не от marasu, а что он включает в себя два элемента: masu, существовавший со времени "Nihonshoki" и "Man'yōshū", и marasu, образовавшийся из mairasu. Masu спрягается по смешанному спряжению неправильных глаголов столбца sa и по четырехступенчатому спряжению.

Неправильное спряжение sa: 1) mase, 2) mashi, 3) masuru, 4) masuru, 5) masure, 6) нет.

Четырехступенчатое спряжение: 1) нет, 2) mashi, 3) masu, 4) masu, 5) mase, 6) mase.

Yuzawa объясняет это следующим образом:

Во-первых, применительно к действиям и состоянию лица, которому оказывается уважение, masu спрягается по четырехступенчатому спряжению; примеры имеются в "Nihonshoki" и "Man'yōshū".

В "Kyōgenki", несмотря на то, что в других случаях masu спрягается и по неправильному спряжению sa, и по четырехступенчатому спряжению, никакого единства нет. В случаях se (shi) masu, sase (sashi) masu он спрягается строго по четырехступенчатому спряжению, причем без единого исключения. Можно думать, что в нем сохранилась первоначальная форма masu. Masu, начиная с периода Камакура до конца периода Асикага, стало широко употребительным разговорным словом, однако в памятниках до этого времени оно почти не отмечается. То, что в конце периода Асикага оно оживает (встречается в "Enkeibon Heike monogatari"), если учесть его употребление после выражающих вежливость su и сасу - semashimasu, sasemashimasu, объясняется, по-видимому, влиянием глагола mashimasu.

Во-вторых, применительно к действиям лица, по отношению к которому выражается уважение, masu спрягался по неправильному спряжению по столбцу sa, что подтверждает происхождение его от mairasu.

Mairasu встречается в письменном языке и как самостоятельный, и как служебный глагол, спрягается по нижнему двухступенчатому спряжению, и, как глаголы разговорного языка ageru и sashiageru, выражает скромность по отношению к собеседнику. Образовавшийся в результате выпадения i глагол marasuru часто встречается в "Amakusabon Isonno monogatari", и "Amakusabon Heike monogatari" и "shonomono". Причем в "shonomono" marasuru еще относится к нижнему двухступенчатому спряжению и имеет только значение mairasu. Правда, хотя он и относится к этому спряжению, но утерял различие между заключительной и приименной формой, что составляет особенность этого периода, так что он совершенно расходится с омонимичным глаголом письменного языка. В "Amakusabon Isonno monogatari" и "Amakusabon Heike monogatari" он приобретает очень широкое употребление, почти не отличаясь от нынешнего masu, а его приyōgenная форма принимает вид marashi, и по спряжению он отходит к неправильным глаголам столбца sa <105>.

б) Теория происхождения masu от marasu, masu и mōsu. Yoshizawa Yoshinori указывает на следующий путь: mairasu -> marasuru -> massuru -> masu (аналогично omasuru ->omarasuru). Он считает также, что вежливый глагол письменного языка masu, имеющий значение 'быть', перешел в глаголы shimasu, sashimasu, выражающие уважение к подлежащему. Последние в свою очередь изменились в глагол скромности masu (аналогично примеру превращения уважительного по отношению к подлежащему глагола gozaru в глагол скромности) <106>. Далее, рассматривая отношения между mōsu и masu, Yoshizawa говорит: "Несомненно, современный скромный глагол masu образовался от marasuru, происшедшего от mairasu. Однако неизвестно, единственный ли это путь происхождения masu. Может быть, в masu смешалась кровь masu письменного языка и кровь mōsu. Этот вопрос не так легко разрешить" <107>.

В настоящей работе я придерживаюсь мнения Yoshizawa. Далее, некоторые называют глаголом учтивости и служебный глагол разговорного языка gozaimasu. Однако gozaimasu образован из глагола gozaru в соединении с masu. Таким образом, только masu является служебным глаголом. Это видно из отношения к наречному определению в следующем примере (в таком употреблении gozaimasu можно назвать вспомогательным глаголом):

Kyō wa taihen o-samu gozaimasu 'Сегодня очень холодно' [27].

XV. Служебные глаголы времени разговорного языка

Об основном значении служебных глаголов времени уже говорилось в связи с этими глаголами письменного языка. В данной главе остановимся на трех глаголах разговорного языка: прошедшего времени, будущего времени и законченности действия [28]:

1. Служебные глаголы прошедшего времени

Об основном значении служебных глаголов прошедшего времени уже говорилось в разделе о подобных глаголах письменного языка. Изложенные там положения остаются правильными и в отношении глаголов разговорного языка. В письменном языке имеется два служебных глагола прошедшего времени - ki и keri, а в разговорном языке только один - ta.

Спряжение ta: 1) tara, 2) tari, 3) ta, 4) ta, 5) tara, 6) нет. Присоединяется к приyōgenной форме глаголов и прилагательных.

Oshū kara kyonen no kure ni kaette kita 'Из Европы (я) вернулся в конце прошлого года'.

Watakushi ga gunjin dattara sonna koto wa shinakattarō 'Если бы я был военным, то не сделал бы этого'.

Watakushi ga yoku shirabete mitara(ba) sonna koto wa kaite nakatta 'Когда я хорошенько проверил, то (оказалось, что) этого написано не было'.

Kinō no ensoku de wa yama e nobottari, kawa o koetari shita 'Во время вчерашней экскурсии мы поднимались на горы и переходили реки'.

Kono aida tanonde oeta shinamono ga yatto kinō todoita 'Товары, заказанные давно, еле-еле доставлены вчера'.

Приyōgenная форма tari употребляется при перечислении одинаковых явлений. В этом случае tari можно считать не служебным глаголом, а служебным словом [29]. Поскольку tara является и незавершенной и условной формой, нужно их различать.

Служебный глагол прошедшего времени ta образовался из служебного глагола законченности действия письменного языка tari. Ta впервые появляется в памятниках периода Инсэй. В стихотворении поэта годов Hōen (1135-1140 гг.) Fujiwara Tametada Asaomi встречается следующее:

Toki kinu to furusato sashite kaeru kari kozo kita michi e mata mukau nari 'Когда пришло время, то дикие гуси, возвращающиеся в родные места, опять повернули на ту (северную) дорогу, по которой они прилетели (букв. "пришли") в прошлом году'.

В данном стихотворении представлена игра слов kita 'пришли' и kita 'север'.

За время с периода Инсэй до периода Камакура ta вошло в разговорный язык. Со времени периода Муромати оно стало широкоупотребительным и в настоящее время имеет самое широкое распространение.

В районе Канто при высказывании воспоминаний употребляется диалектное ke, например: sonna koto ga attakke 'было такое дело'; kyonen asoko e itte mitakke 'в прошлом году я съездил туда'.

Возможно, что это ke произошло от служебного глагола письменного языка keri. Поскольку оно присоединяется только к ta или da, образуя takke/dakke, то употребляется лишь в заключительной форме.

Когда ta присоединяется к глаголам четырехступенчатого спряжения, то иногда благодаря фонетическому изменению оно превращается в da. Например, от shinu - shinda 'умер', от togu - toida 'точил', от tobu - tonda 'летел', от yomu - yonda 'читал'.

2. Служебные глаголы будущего времени

Об основном значении служебных глаголов будущего времени уже говорилось в разделе, рассматривающем такие глаголы в письменном языке. В письменном языке есть лишь один служебный глагол будущего времени - mu, а в разговорном их имеется два: u и yō; u присоединяется к незавершенной форме глаголов четырехступенчатого спряжения, а yō - к незавершенной форме всех других глаголов. Они имеют только заключительную и приименную формы. При этом в приименной форме они присоединяются только к определенным словам. U, очевидно, образовалось из письменного mu путем потери согласного m. Yō (yōu) получилось в результате фонетического изменения благодаря слиянию этого u и окончания вышестоящего глагола. В старое время u присоединялось ко всем глаголам, а не только к глаголам четырехступенчатого спряжения. Говорили miu 'посмотрю', wasureu 'забуду', seu 'сделаю', kiu 'приду'. О превращении этих форм в miyō, wasureyō, shiyō, kiyō Ando Masatsugu пишет:

"В настоящее время существует два способа выражения будущего времени глаголов: первый - ikō 'пойдем', второй - miyō 'посмотрим', suteyō 'бросим' …, но эти формы первоначально представляли собой присоединение служебного глагола mu к незавершенной форме глаголов; при выпадении согласного m формы ikamu, yomamu превратились в ikau, yomau. А два гласных au слились и образовали долгое ō. Глаголы mimu, sutemu превратились в miu, suteu. Гласные iu, eu образовали долгое yū и долгое yō, и эти слова стали произноситься как miyū, suchō. Suchō при восстановлении корневого e превратилось в suteyō, а по аналогии с ним из miyū получилось miyō" <108>.

История языка свидетельствует, что u возникло в период Инсэй. В "Kankinshū" представлены два написания: seu -> shō и shiyou -> shiyō, что указывает на образование долгого звука. В "Amakusabon Heike monogatari" и "Amakusabon Isonno monagatari" встречаются формы meo, horobeo наряду с miyō, horobiyō, из чего можно заключить о самостоятельности yō. Уже в "shonomono" есть написание каной eu (yō), например tonayō 'провозгласим', atayō 'дадим'. Здесь yō самостоятельно и присоединяется к незавершенной форме.

Примеры из современного языка:

Ashita wa tenki ni naru darō (darou) 'Завтра, наверное, будет (хорошая) погода'.

Raigetsu no hajime ni wa chichi mo kaette koyō 'В начале будущего месяца отец, наверное, вернется'.

Следует обратить внимание на то, что эти u и yō не только связаны с будущим временем, но выражают еще и предположение [30].

Jikai ni wa kanarazu gōkaku shiyō to omou 'Следующий раз я намерен обязательно пройти' (на экзамене и т.п.).

Watakushi wa danzen kotowarō 'Я категорически откажусь'.

В этих двух примерах u и yō выражают решимость.

Ano hito wa otonashii hito darō 'Он, вероятно, мягкий человек'.

Kono shomotsu no naiyō wa shirōto ni demo rikai sareyō 'Содержание этой книги, видимо, понятно и неспециалисту'.

Здесь u и yō выражают только предположение. Исходя из такого употребления u и yō, некоторое ученые относят их к служебным глаголам предположения.

Sonna baka na koto ga arō hazu ga nai 'Такой глупости не может быть'.

Setsumei shiyō ni mo setsumei no shiyō ga nai 'Хотя и пытался объяснить, но не мог'.

Sonna koto shiyō mono nara hidoku shikareru yo 'Если он попробует сделать это, то его сильно разбранят'.

U и yō в приведенных примерах выступают в приименной форме и выражают известного рода предположение.

3. Служебные глаголы законченности действия

Об основном значении служебных глаголов законченности действия уже говорилось в связи с глаголами письменного языка. Здесь коснемся вида законченности действия, прогрессивного вида и вида пребывания.

1. Вид законченности действия. Этот вид показывает, что некое действие уже закончилось и стало действительностью. Поэтому он не зависит от временного деления. Для данного вида употребляется ta. Это то самое ta, о котором говорилось как о служебном глаголе прошедшего времени и которое, несомненно произошло от служебного глагола законченности действия tari письменного языка.

Saita, saita, sakura ga saita 'Расцвела, расцвела, вишня расцвела'.

Kisha ga ima teishaba ni tōchaku shita 'Поезд сейчас прибыл на станцию'.

Kaze ga fuitara taoreru kamo shirenai 'Если подует ветер, то, возможно, упадет'.

Tanomareta koto wa hatasanakereba naranai 'То, о чем тебя попросили, надо выполнить'.

Ryokō ni deta toki ni wa eisei no chūi ga kan'yō de aru 'Когда выедешь в путешествие, важно соблюдать гигиену'.

Если приведенные предложения рассматривать с точки зрения времени, то в них содержатся и примеры на настоящее, будущее и прошедшее время, и примеры, совершенно не связанные с временем, но все они сходны в том отношении, что действие уже осуществилось и стало действительностью. Такая форма, как tara, выражает не просто условие; она предполагает, что данное явление в действительности осуществилось. Нужно проводить различие между kaze ga fuitara 'если подул (подует) ветер' и kaze ga fukeba 'если дует ветер'. Относительно примера moshi sō dattara taihen da 'если это было так, это ужасно' Hashimoto Shinkichi пишет: "Делается допущение, что sō da 'это так' - факт и при таком условии, в данном случае - 'это ужасно.' Поскольку допускается, что это факт, т.е. включается значение осуществленности, то значение ta как показателя законченности действия не исчезает" <109>.

Если при помощи ta невозможно полностью выразить это значение, то применяется словосочетание te shimau:

Satō wa mizu ni sugu tokete shimau 'Сахар в воде сразу тает' [31].

Sassato shigoto o katazukete shimae 'Живо приведи дела в порядок'.

Mukō e tsuku koro ni wa byōki mo naotte shimaō 'Когда приедем туда, то и болезнь пройдет'.

Kono hon wa minna yonde shimatta 'Эту книгу все прочитали'.

Между te и shimau в слове te shimau можно вставить служебное слово wa или mo. Поэтому te shimau надо считать состоящим из двух слов: служебного слова и глагола, в связи с чем shimau можно назвать вспомогательным глаголом. Однако, если учесть, что в токиоском просторечии вместо te shimau говорят chimau или chau, а вместо te shimatta - chimatta или chatta, то становится ясным, что эти два слова испытывают сильную тенденцию к слиянию. Таким образом, пожалуй, лучше считать их служебным глаголом, т.е. одной частью речи, а не двумя. А может быть, следует назвать teshimau квазислужебным глаголом. Но в данной работе я считаю te shimau двумя отдельными словами: служебным словом и глаголом (вспомогательным).

2. Прогрессивный вид. Поскольку в разговорном языке нет служебных глаголов, показывающих, что некое действие продолжается, то вместо них употребляются te iru и te oru, это не что иное, как глаголы iru и oru 'быть' (о людях) в сочетании со служебным словом te.

Поэтому iru и oru выступают здесь как вспомогательные глаголы [32].

Ima sakanni yuki ga futte iru 'Сейчас обильно идет снег'.

Sono koro watakushi wa Tōkyō e ryokō shite ita 'Тогда я совершал поездку в Токио'.

Ano futari wa itsudemo kenka o shite iru 'Эти двое всегда ссорятся'.

В некоторых районах указанные te iru, te oru произносят как teru, toru (deru, doru); кое-где говорят: yuki ga furiyoru, yuki ga futchoru. Это, конечно, диалектизмы. В других районах вместо правильного yuki ga futte imasu говорят yuki ga futtemasu и вместо watakushi wa sanpo shite imasu 'я гуляю ' - watakushi wa sanpo shitemasu.

3. Вид пребывания. Встречаются служебные глаголы, указывающие на пребывание некоего действия. В разговорном языке для этой цели употребляется приименная форма от ta:

kabe ni kaketa chizu 'карта, повешенная на стену';

oya ni nita kodomo 'ребенок, похожий на родителей';

shin no hetta enpitsu 'карандаш с исписанной сердцевиной';

yoku jukushita kaki 'хорошо созревшая хурма' [33].

В подобных случаях иногда употребляют вспомогательные глаголы iru, oru, aru в сочетании с te:

Niwa ni wa ichimen ni hana ga saite iru 'В саду повсюду цветут цветы' (впрочем, это можно считать и примером на прогрессивный вид).

Gakkō no mon wa maiasa rokuji kara hiraite iru 'Школьные ворота открыты каждое утро с шести часов'.

Tsukue no ue ni wa hon ga oite aru 'На столе лежит (положена) книга'.

Te aru употребляется тогда, когда слово-объект переходного глагола используется как подлежащее. Поэтому, если oku 'положить' в предложении hon o oku 'положить книгу', считая видом пребывания, превратить в oite aru, то глагол станет непереходным, а hon 'книга', бывшая до того словом-объектом, станет подлежащим, и таким образом получится hon ga oite aru. Предложение hon o oite aru неправильно, так как в нем смешаны переходность и непереходность. В Осакском диалекте te aru произносится как taru.

XVI. Служебный глаголы предположения разговорного языка

В разделе о служебных глаголах будущего времени уже говорилось о том, что u и yō могут выражать предположение, поэтому здесь мы не включаем их в группу предположительных служебных глаголов. В разговорном языке имеется семь служебных глаголов предположения: rashii, darō, deshō, sō da, sō desu, yō da, yō desu.

1. Rashii

Этот служебный глагол произошел от предположительного служебного глагола письменного языка rashi. Он выражает предположение на объективном основании. Этим rashii отличается от предположительных u и yō. Спрягается и сочетается следующим образом:

Rashii: 1) нет, 2) rashiku, 3) rashii, 4) rashii, 5) нет, 6) нет. Присоединяется к taigen и к заключительной форме yōgen и служебных глаголов.

Ashita wa ame ga furu rashiku omowareru 'Можно полагать, что завтра, очевидно, пойдет дождь'.

Yagate sakura mo saku rashii 'Видимо, скоро и вишня расцветет'.

Приyōgenная форма rashiku, подобно предикативным прилагательным, употребляется в качестве наречной. Rashiku, в результате фонетического изменения, как и прилагательные, может превратиться в rashū. Когда к rashii добавляется глагол ari, они, сливаясь, образуют rashikari. Поскольку к этой форме не присоединяются никакие другие служебные глаголы, кроме ta, других форм спряжения она не имеет.

Anohito wa dokoka e dekakeru rashikatta 'Он, по-видимому, вышел куда-то'.

Rashii как будто могло бы иметь условную форму rashikere, но таковой нет. Некоторые грамматисты, признавая наличие условной формы rashikere, приводят пример:

mada sonokoto o shiranai rashii keredo 'хотя еще об этом, кажется, неизвестно…'.

Однако здесь к заключительной форме rashii добавлен союз keredo и поэтому нельзя рассматривать rashii keredo как одну форму спряжения.

Иногда rashii, присоединяясь к taigen, к корню адъективных глаголов и к служебному слову no, имеет значение "похоже, что…", "кажется, будто". По-видимому, это объясняется аналогией с суффиксом rashii, образующим такие прилагательные, как onnarashii 'женственный', gunjinrashii 'похожий на военного'.

Ashita wa uten rashii 'Завтра, кажется, будет дождливая погода'.

Kono tokei wa anohito no rashii 'Похоже, что эти часы его'.

Kaijō wa goku heion rashii 'На море, кажется, очень спокойно'.

При таком употреблении это rashii не следует смешивать с окончанием прилагательных rashii. Служебный глагол rashii, не меняя значения, допускает вставку между ним и предшествующим словом слова de aru, например:

Anohito wa eikokujin de aru rashii 'Он, кажется, англичанин'.

Ashita wa uten de aru rashii 'Завтра, кажется, будет дождливая погода'.

Otokorashii 'мужественный' и otoko de aru rashii 'кажется, (это) мужчина' различаются по смыслу. Прилагательные указывают на свойство, и в этом они также различаются. Некоторые ученые проводят границу между употреблением rashii, которое, присоединяясь к taigen, придает ему предикативность, и его употреблением при соединении с yōgen. Это имеет известное основание: rashii по способности присоединения к иным словам, кроме глаголов, похож на связки и служебные глаголы сравнения, но по своему характеру он резко отличается от других служебных глаголов. Служебный глагол предположения письменного языка rashi присоединяется только к глаголам. Но, поскольку rashii разговорного языка присоединяется также к taigen и служебным словам, то их нельзя относить к одной и той же категории. По-видимому, по этой-то причине некоторые ученые дают rashii наименование "зависимый глагол". В настоящей работе мы называем rashii, наряду со связками и служебными глаголами сравнения, "особым служебным глаголом".

2. Darō, deshō

Darō образовано из незавершенной формы dara служебного глагола-связки da, к которому присоединен служебный глагол предположения u, а deshō - из незавершенной формы dese служебного глагола-связки desu, к которой также присоединен служебный глагол предположения u. Darō и deshō употребляются так же, как u, yō, но отличаются от них тем, что сочетаются и с прилагательными, тогда как u, yō к ним не присоединяются. Darō и deshō имеют только заключительную форму и сочетаются с заключительной и приименной формой глаголов и прилагательных.

Ashita wa ame mo agaru darō 'А завтра и дождь, вероятно, прекратится'.

Ichiji hana ga sakeba sazo utsukushii deshō 'Если расцветут цветы, то, наверное, будет красиво'.

Deshō вежливее, чем darō; еще вежливее gozaimashō.

Некоторые доказывают, что darō и deshō - не самостоятельные глаголы предположения, а употребленные в своем основном значении чистые служебные глаголы-связки da и desu; далее, что предположительным служебным глаголом является только u, присоединяющийся к этим связкам. Однако между da, desu и darō, deshō существует различие в отношении сочетаемости. А именно, незавершенная форма служебных глаголов-связок сочетается с taigen и yōgen при помощи служебного слова no, а служебные глаголы предположения darō и deshō сочетаются непосредственно с yōgen. (Впрочем, если можно признать rashii за служебный глагол, хотя он и присоединяется к taigen и служебным словам, то darō, deshō можно признать за особые служебные глаголы. Однако, поскольку имеются самостоятельные служебные глаголы-связки, то при наличии общности с ними указанные глаголы следует отнести к глаголам-связкам.)

Kore wa rekishi no hon darō (darau) 'Это, вероятно, книга по истории'.

В данном предложении hon 'книга' - taigen, dara - связка, u - служебный глагол предположения.

Ano hito wa mo kaeru no deshō (deseu) 'Он, вероятно, уже возвращается'.

Здесь no - служебное слово, dese - связка, u - служебный глагол предположения.

В нижеследующих примерах darō, deshō представляют собой окончания адъективных глаголов dara, dese в соединении с служебным глаголом предположения u. Поэтому их нельзя рассматривать как одно слово darō, deshō.

Nara wa shizuka darō 'В Нара, вероятно, тихо'.

В этом предложении shizuka dara - адъективный глагол, u - служебный глагол предположения.

Ashita no kaijō wa daitai odayaka deshō 'Завтра море, очевидно, будет спокойным'.

Здесь odayaka dese - адъективный глагол, u - служебный глагол предположения.

Сопоставляя de arō с darō, deshō, может показаться, что и его можно принимать за одно слово - служебный глагол предположения. Однако, поскольку после de можно вставить служебные слова wa или mo, то aru нужно считать так называемым вспомогательным глаголом.

3. Sō da, sō desu

На первый взгляд кажется, что эти слова состоят из sō и связок da и desu, но тогда непонятна их структура и происхождение sō. Существует предположение, что sō произошло путем фонетического изменения из sama 'образ, подобие', или из sō 'вид', но точно его происхождение установить не удалось. Matsushita Daizaburo пишет:

"Sō означает beki, а не yō. Выражение furisō da имеет значение furubeki de aru 'пойдет дождь', а не furu yō da 'видимо, идет дождь'. Написание sō иероглифом - чисто фонетическое использование знака. Теория, утверждающая, что sō является фонетическим изменением sama - ошибочна. Я считаю, что sō - это фонетическое изменение sa. Существуют sa, mi, ge, ra, присоединяемые к корню прилагательных; они образуют kiyosa, kiyomi, kiyoge, kiyora 'чистота'. Все они выражают какой-либо вид; ge имеет значение естественно должного, и в примерах ito kiyoge ni miyu 'кажется очень чистым' он означает то же, что и sō в разговорном языке. В старое время gani, где ge перешло в ga, употребляли с тем же значением, что и sō. Gani в примере shimo mo okinugani 'видимо, выпал иней' значит okisōni. Поэтому я думаю, что разговорное sō является фонетическим изменением sa, которое в свою очередь родственно ge" <110>.

Однако указанное мнение Matsushita касается происхождения того sō, которое он относит к так называемым изменяющимся частицам естественного долженствования. Matsushita установил категорию частиц неуверенности (которые мы здесь называем служебными глаголами предположения), говоря о которой он также касается вопроса о sō. Он пишет:

"В неуверенном sō заключено два значения - предположение и передача чужих слов. В письменном языке формы shinikemu, shinuramu 'вероятно, умрет' выражают предположение; в разговорном языке shinda sō da 'говорят, что умер', yoi sō da 'говорят, что хорош' выражают передачу чужих слов. Передача чужих слов состоит в том, что передается чье-то мнение по вопросу, о котором сам говорящий хорошо не осведомлен. Это sō по форме является таким же, как sō со значением естественно должного, но по значению и употреблению они различны.

Естественное долженствование: shinisō da 'должно быть, умрет'; присоединяется ко второй форме спряжения; tosō da 'должно быть, далеко'; присоединяется к основе слов адъективного спряжения; rippasō da 'должно быть, красиво'; присоединяется к неспрягающимся словам.

Неуверенность: shinu sō da 'говорят, что умрет'; присоединяется к четвертой форме спряжения; tōi sō da 'говорят, что далеКо' то же; rippa da sō da 'говорят, что красиво', то же.

Хотя sō неуверенности и не имеет спряжения, оно все же представляет собой изменяющуюся частицу (dōjoji). Dōjoji - это частица, обладающая сказуемостностью. Все они спрягаются, не спрягается одно только sō. Sō - неспрягаемо и адъективно. Поэтому к нему, как и к неспрягаемым прилагательным, присоединяется da, desu" <134>.

О спряжении и сочетаемости sō естественного долженствования Matsushita говорит следующее:

"Sō не спрягается, но представляет собой вторую форму спряжения; это вытекает из наличия такого же употребления, как beku, например: orisō mo nai 'не похоже, чтобы был', kisō mo mienai 'непохоже, чтобы пришел'. Однако, sō, став неспрягаемым, начинает соединяться с ni, na, da, desu следующим образом: orisō ni mieru 'выглядит, как будто есть', orisō na hito 'человек, который как будто присутствует', orisō da, orisō desu 'как будто, есть'. Sō присоединяется ко второй форме спряжения, например: orisō (oru 'быть'), yukisō (yuku 'идти'). Sō присоединяется к основе слов адъективного спряжения, например: fukasō (fukai 'глубокий'), kurushisō (kurushii 'тяжелый'). Однако у двух слов yoshi 'хороший' и nashi 'нет, не быть' корень односложный, поэтому образуются не формы yosō и nasō, а yosasō и nasasō. В сложных словах, например kakiyoshi 'хороший для написания', употребляются обе формы - kakiyosō и kakiyosasō. Изменяемая частица nai образует следующие формы: inasō (iru 'быть'), shiranasō (shiru 'знать'). Sō присоединяется и к неспрягающимся прилагательным, например: jōbusō (jōbu 'здоровый'), shizukasō (shizuka 'тихий')" <111>.

Не касаясь вопроса о происхождении, можно полагать, что на практике sō da и sō desu имеют четыре способа употребления:

1) Sō da и sō desu показывают, что действие и состояние suru yōni omowareru, т.е. что некое действие и состояние как будто начинают переходить в другое действие и состояние. Это употребление близко к употреблению чисто предположительных служебных глаголов.

Undōkai mo hayaku sumisō desu 'Спортивные соревнования, видимо, скоро закончатся'.

Ima ni mo ame ga ochisō desu 'вот-вот польется дождь'.

Такое sō присоединяется к приyōgenной форме глаголов.

2) Sō da и sō desu показывают, что действие и состояние de aru to iu koto da, т.е. это употребление можно назвать передачей чужих слов (tasetsu или denbun). Здесь sō показывает, что сам говорящий узнает о действии и состоянии не непосредственно, а с чужих слов. Такое употребление несколько отличается от употребления служебных глаголов:

Kishū wa taihen atatakai sō da 'Говорят, что в провинции Кии очень тепло'.

Tanabe ni wa sekaiteki no seibutsu gakusha ga iru sō desu 'Говорят, что в Танабэ есть всемирно известный ученый ботаник'.

Это sō сочетается с приименной формой глаголов, предикативных прилагательных и служебных глаголов.

3) Sō da и sō desu, присоединяясь к основе прилагательных, показывают, что …no yōna jōtai de aru 'состояние таково'. Можно допустить, что здесь sō da, sō desu используются не как служебные глаголы предположения, а как суффиксы, образующие особые адъективные глаголы, например:

Ano ike wa fukasō da 'Тот пруд кажется глубоким'.

Byōnin wa hijōni kurushisō desu 'Больному, кажется, очень тяжко'.

Когда эти sō da, sō desu присоединяются к прилагательным yoi и nai, то ввиду наличия у этих прилагательных односложной основы между ней и sō da, sō desu вставляется не имеющее значения слово sa:

Anohito no seishitsu wa yosasō da 'У него, кажется, хороший характер'.

Kaze mo nasasō desu 'Ветра, кажется, нет'.

Такое употребление sō da и sō desu встречается уже в "Kyōgenki" и "shonomono". Вместе с том, в "shonomono" имеются примеры, где sa и не вставляется: kokoroyosō 'кажется, приятно', negau koto mo nasō 'кажется, и просьб нет'.

В настоящее время эти два слова без sa не употребляются. Забегая несколько вперед, скажем, что это sa присоединяется и к корню служебного глагола отрицания nai. Например, вместо dekinasō da говорят dekinasasō da 'кажется, не выйдет'. Эта форма создана по аналогии с формами предикативных прилагательных yosasō da, nasasō da.

Na в kitanasō da 'кажется, грязно', abunasō da 'кажется, опасно' - это часть корня слов kitanai 'грязный', abunai 'опасный', а не предикативное прилагательное или служебный глагол nai. Формы kitanasasō da, abunasasō da ошибочные, созданные по аналогии.

4. Примеры на присоединение sō к taigen встречаются в "shonomono", но в настоящее время такая форма почти не употребляется. Приводим редкие примеры:

Ichigatsu, nigatsu go no kotosō na so '(Это), кажется, дело (которое было, будет) после января или февраля'; makotosō na koto 'правдоподобная вещь'.

По-видимому, во втором употреблении, т.е. в значении передачи чужих слов, sō da и sō desu, кроме заключительной формы, других форм спряжения не имеют. Примеров на четвертое употребление, т.е. на присоединение sō da, sō desu к taigen, немного, поэтому мы его не рассматриваем. В первом и третьем употреблении sō da и sō desu спрягаются следующим образом:

[Спряжение sō da, sō desu]

\

Незавершенная форма

Приyōgenная форма

Заключительная форма

Приименная форма

Условная форма

Повелительная форма

sō da

sō dara, sō nara

sō dat, sō de (срединная форма), sō ni (наречная форма)

sō da

sō na

sō nare, sō nara

Нет

sō desu

sō dese, sō nara

sō deshi, sō de (срединная форма), sō ni (наречная форма)

sō desu

sō na

sō nare, sō nara

Нет

Присоединяются к приyōgenной форме глаголов и к основе, прилагательных.

Примеры на первое и третье употребление sō da, sō desu.

Ashita wa ame ga furisō darō 'Завтра, по-видимому, будет дождь'.

Ureshisō ni waratte imasu 'радостно смеется'.

Uresasō na kaotsuki o shite iru 'У него радостное выражение лица'.

Anohito imanimo nakidashisō deshita 'Он готов был вот-вот расплакаться'.

Muzukashisō nara yomazuni okō 'Если покажется трудным, не буду читать'.

При третьем употреблении, как уже говорилось выше, основа предикативного прилагательного и sō da, sō desu сливаются и образуют адъективный глагол. Такое объяснение, как мне кажется, более правильно, поскольку неправомерно считать в этом случае sō da, sō desu служебным глаголом предположения. Все же нужно обратить внимание на то, что и при первом употреблении sō da, sō desu спрягаются так же, как адъективные глаголы.

4. Yō da, yō desu

Эти слова в общем похожи на sō da, sō desu. Их значение: …no yōna jōtai de aru 'состояние таково, что …' или rashii 'похоже'. Они выступают как служебные глаголы предположения, например:

Hokkoku de wa mo yuki ga futta yo da 'Кажется, на севере уже выпал снег'.

Taiwan no natsu wa hikakuteki shinogiyasui yō desu 'Кажется, лето на Тайване легко переносится'.

На первый взгляд кажется, что эти слова образованы из yō и связки da и desu, но процесс их образования неизвестен. Yō - это, очевидно, онное чтение иероглифа 'вид, образ, подобие'. Эти слова спрягаются так же, как и служебные глаголы сравнения yō da, yō desu, но в способах их сочетаемости есть некоторые различия, поэтому их не следует смешивать.

Существует мнение, что yō - это taigen, da, desu - связки, а вместе они образуют спрягающееся словосочетание, но это yō не может иметь при себе падежные служебные слова ga, no, o и не может самостоятельно выступать в роли подлежащего, поэтому я склонен считать yō da и yō desu служебными глаголами.

Yō da, ē desu имеют такое же спряжение по типу адъективных глаголов, как sō da, sō desu. Они присоединяются к приименной форме спрягающихся слов.

[Спряжение yō da, yō desu]

\

Незавершенная форма

Приyōgenная форма

Заключительная форма

Приименная форма

Условная форма

Повелительная форма

yō da

yō dara, yō nara

yō dat, yō de (срединная форма), yōni (наречная форма)

yō da

yōna

yō nare, yō nara

Нет

yō desu

yō dese, yō nara

yō deshi, yō de (срединная форма), yōni (наречная форма)

yō desu

yōna

yō nare, yō nara

Нет

XVII. Служебные глаголы желательности разговорного языка

Служебными глаголами желательности в разговорном языке являются два слова: tai, происходящий от служебного глагола желательности письменного языка tashi, и tagaru - измененный tai. Tai спрягается по типу предикативных прилагательных следующим образом:

Tai: 1) taku, 2) taku, 3) tai, 4) tai, 5) takere, 6) нет. Присоединяется к приyōgenной форме глаголов.

Watakushi wa sonna ni ikitaku nai 'Мне не так хочется идти'.

Hayaku itte hayaku kaeritai 'Хочу быстро пойти и быстро вернуться'.

Ikitakereba koso itta no de aru 'Так как хотел идти, то и пошел'

(в этом примере takereba имеет значение tai kara 'так как хотел', tai ni yotte 'из-за того, что хотел', поэтому ее можно назвать завершенной формой).

Приyōgenнгая форма taku, так же как и прилагательные, употребляется нарочно. Taku благодаря фонетическому изменению превращается в tau -> tō. Приyōgenная форма taku, соединяясь с atta (которое представляет собой ari в соединении с служебным глаголом прошедшего времени ta), образует takatta. Слово takat не имеет спряжения, поэтому tara и ta в нижеследующих примерах не формы спряжения takat, а незавершенная, заключительная и условная формы служебного глагола прошедшего времени ta.

Kimi mo ikitakattarō 'И ты, вероятно, хотел пойти'.

Watakushi mo ikitakatta 'И я хотел пойти'.

Когда к taku присоединяется союзное служебное слово te, то происходит удвоение согласного и получается takutte, которое часто встречается в токиоском диалекте.

Иногда вместо tai употребляется его основа ta, что видно из следующих примеров: nakita ya 'хочется плакать' (ya - служебное слово), netasa 'сонливость' (sa - суффикс), ikitage 'склонность пойти' (ge - суффикс), kaeritasō ni 'как будто желая вернуться' (sō ni - наречная форма служебного глагола), kaitagaru 'хотеть купить' (garu - суффикс).

Tagaru в вышеприведенном примере спрягается по столбцу ra по четырехступенчатому спряжению и присоединяется к приyōgenной форме глаголов. Поскольку tagaru выражает пожелание, то его можно рассматривать как служебный глагол желательности. Это слово образовано из основы tai - ta и суффикса garu. Примеры:

Kare wa chittomo hito ni aitagaranai 'Он совершенно не хочет встречаться с людьми'.

Amari ikitagaru mono da kara tsurete itte yatta 'Он очень хотел пойти, поэтому я взял его с собой'.

XVIII. Служебные глаголы сравнения разговорного языка

В разговорном языке нет служебного глагола сравнения, соответствующего служебному глаголу сравнения письменного языка gotoshi. Однако, поскольку два слова yō da и yō desu выполняют роль gotoshi, то их и считают служебными глаголами сравнения разговорного языка. Они имеют те же формы, что и описанные ранее служебные глаголы предположения yō da, yō desu.

Существует мнение, что эти слова являются спрягающимися словосочетаниями, состоящими из yō и связки da и desu, но в данной работе мы рассматриваем их как целые служебные глаголы сравнения.

Однако, если применить те соображения, которые были высказаны об аналогичном глаголе письменного языка, то их можно считать различными частями речи.

Rakka wa marude yuki no yō da 'Осыпающиеся цветы совсем как снег'.

Na no hana wa chōdo mōsen o saita yō desu 'Цветы овощей - точно разостлали ковер'.

На основании того, что именно определяют наречные определения marude 'совсем' и chōdo 'точно', yō da и yō desu следует назвать формальными yōgen. Их нельзя назвать реальными yōgen, поскольку невозможно образовать такие предложения, как: Hana wa yuki no marude yō da; Na no hana wa mōsen o shiita chōdo yō desu. Во всяком случае несомненно, что по сравнению с другими служебными глаголами (за исключением служебных глаголов-связок и предположительного rashii) - это знаменательные слова. Я думаю, что их следует считать особыми служебными глаголами.

Yō da и yō desu спрягаются так же, как служебные глаголы предположения yō da и yō desu (см. таблицу ранее), но сочетаются несколько иначе, а именно с приименной формой глаголов, предикативных прилагательных и с taigen при помощи служебного слова no.

Kaijō wa marude kagami no yō datta 'Море было совсем как зеркало'.

O-tsukisama wa bon no yōni miemasu 'Луна выглядит как круглый поднос'.

Ano hito no koe wa shishi no hoeru yōna koe da 'У него (такой) голос, как у рычащего льва'.

На Кюсю и в Тюгоку употребляют слово goto. Это, очевидно, изменение gotoshi, например: hana no goto aru, hana no gotaru (сокращение от hana no gotoku aru) 'похоже на цветы'; yuki no gosshiro ka (yuki no gotoku shiroi) 'белый, как снег'.

Yuzawa Kokichiro пишет следующее: "Yō - это онное чтение иероглифа [], которое в исторической орфографии передавалось через yau. Ранее он имел значение sama 'вид, подобие', но затем путем добавления к нему na и ni его стали употреблять почти и том же значении, что и gotoshi. Собственно говоря, издавна обычно употреблялось gotoshi, но с течением времени оно постепенно стало менее употребительным и в современном разговорном языке, за исключением особых случаев, совершенно исчезло. На смену ему явилось yō. Такое использование диалектального yō, конечно, не характерно для той эпохи, но с наступлением периода Камакура yō стало заметно входить в силу и к периоду Асикага в живой речи стало преобладать над gotoshi. По употреблению оно, видимо, не отличалось от gotoshi" <112>. "Однако во многих случаях yō употребляется только с na или ni, поэтому нельзя ли отделить его от них и рассматривать как служебный глагол?" <113>.

Присоединяемые к yō слова na и ni неотделимы от yō. Что ni и na не присоединены, а представляют собой окончание служебных глаголов yō da, yō desu, понятно из сопоставления с окончаниями адъективных глаголов.

XIX. Служебные глаголы-связки разговорного языка

Обычно служебные глаголы подразделяют на две группы. Служебные глаголы первой группы, присоединяясь к самостоятельным глаголам, восполняют их сказуемостность. Служебные глаголы второй группы, присоединяясь к taigen, как правило не обладающим предикативностью, придают им таковую. Ко второй группе относятся: служебные глаголы-связки, служебные глаголы сравнения и служебный глагол предположения разговорного языка rashii. К первой группе - все остальные служебные глаголы.

К служебным глаголам-связкам разговорного языка относятся три слова: da, desu и измененное nari письменного языка. Служебные глаголы-связки - это служебные глаголы, придающие предикативность. Следовательно, они, присоединяясь к taigen, ие обладающим предикативностью, придают им предикативность. Однако иногда связки присоединяются к самостоятельным глаголам, обладающим предикативностью; в таких случаях они усиливают предикативность. Это объясняется их исконной природой - природой служебных глаголов. Связки присоединяются обычно к taigen, чем и отличаются от других служебных глаголов. На этой почве возникли споры, как называть связки - формальными ли yōgen или недостаточными глаголами, или зависимыми глаголами, в результате чего их можно было бы выделить из группы служебных глаголов. Об этом уже говорилось раньше. В данной книге я отношу их к служебным глаголам и называю "особыми служебными глаголами".

Da, desu и nari спрягаются как показано в таблице:

[Спряжение da, desu]

\

Незавершенная форма

Приyōgenная форма

Заключительная форма

Приименная форма

Условная форма

Повелительная форма

da

dara

dat, de (срединная и наречная формы)

da

da

Нет

Нет

desu

dese

deshi, de (срединная и наречная формы)

desu

desu

Нет

Нет

nari

nara

nari (срединная форма)

na

nare, nara

Нет

Сочетаются с taigen, с приименной формой спрягающихся слов при помощи служебного слова no и с некоторыми служебными словами.

Примеры на сочетание различных форм спряжения этих связок с taigen:

Sore wa hon darō 'Это, видимо, книга'.

Kore ga takara naraba donna ni yokarō 'Если бы это было сокровище, то как было бы хорошо'.

Kore wa ume no ki de, are wa sakura no ki da 'Это - сливовое дерево, а то - вишневое'.

Ani mo ani nari otōto mo otōto da 'И старший брат - это брат и младший брат - это брат'.

Kore wa hon de aru 'Это книга'.

Sore wa nōto de wa arimasen 'Это не тетрадь'.

Are wa nōto desu 'То - тетрадь'.

Kono ko wa baka desu mono, nani o shidekasu ka wakarimasen 'Этот ребенок глуп, он не знает, что делает'

(приименная форма da, desu может предшествовать не всякому taigen).

Ano hito wa gakusha na hazu ga nai 'Не может быть, чтоб он был ученый'.

Anata ga isha nara mite moraimashō 'Если вы врач, то прошу осмотреть меня'.

Примеры на сочетание da, desu с различными служебными словами:

Osoroshii no wa jishin to kaminari to da 'Что страшно - это землетрясение и гром'.

Hikari no sasu no wa tōhō kara desu 'Свет проникает с востока'.

Kaikai wa gogo goji made desu 'Собрание (продлится) до пяти'.

Tada mo naku bakari da '(Он) только (и знает, что) плачет'.

Незавершенная форма nara от nari и условная форма nara, nare употребляются вместо незавершенной и условной форм глаголов da, desu. Приименная форма na употребляется следующим образом:

Soko e kuru no wa dare na no ka 'Кто это, кто подходит сюда?'

Are wa watakushi no tomodachi na n desu 'Это мой товарищ'.

Na образовалось от служебного глагола-связки письменного языка naru путем отбрасывания ru от приименной формы naru. Поэтому na и употребляется только в качестве приименной формы. Однако na возможно не перед всеми taigen.

В следующих примерах периода Муромати na не является служебным глаголом-связкой:

Ikasama doko yara de kiita yōna 'Действительно, как будто слышал где-то'.

Nanto kore wa mimiyorina 'Во всяком случае, это приятно слышать'.

В первом примере na - приименная форма служебного глагола сравнения yō da, во втором примере na - приименная форма адъективного глагола mimiyori da. Оба na являются формой, при которой опущен следовавший за ними taigen.

Однако в "shonomono" встречаются примеры на употребление na как служебного глагола-связки.

Utsubari wa yoko na, hashira wa tate na, yoko na mo, tate na mo, kaku sono yōni tatsu to wa 'Балки горизонтальны, столбы вертикальны и горизонтальные и вертикальные выполняют свою роль'.

Некоторые полагают, что na в таких словах, как shizukana 'тихий', rippana 'красивый', - связка, однако na во всех таких словах является окончанием приименной формы адъективных глаголов.

При указанном ниже употреблении приyōgenной формы nari - служебный глагол-связка - превратился в служебное слово:

Shisō nari kanjō nari no umu ni yotte handan suru 'Судят в зависимости от того, есть ли мысли, чувства'.

Yomaseru nari kakaseru nari shite miyō 'Попробую дать почитать, пописать'.

В предложениях are wa dare da 'кто это?', sore wa nan da 'что это?' заключен вопрос. Предложения korekara iku no da 'пора идти', sa benkyō suru n da 'надо заниматься' употребляются в смысле повеления. В словах yonda 'читал', tonda 'летел' da - служебный глагол прошедшего времени ta, подвергавшийся озвончению. Поэтому его нельзя принимать за служебный глагол-связку da.

Desu более вежливо, чем da. Когда da и desu сочетаются со спрягающимися словами, то обычно после приименной формы последних вставляется no, например:

Anata wa doko e iku no desu ka 'Куда вы идете?'

Kimi no kangaegata ga warui no da 'У тебя плохой образ мыслей'.

Иногда это no произносят как n, однако это невежливо. Некоторые ученые считают noda единым служебным глаголом-связкой, но я с этим не согласен.

Nara иногда присоединяется к спрягающемуся слову и без промежуточного no (конечно, no можно и вставить), например:

Kimi ga iku (no) nara watakushi mo ikō 'Если пойдешь ты, то пойду и я'.

Michi ga warui (no) nara watakushi wa ikanaide okō 'Если дорога плохая, то я не пойду'.

Darō, deshō в нижеследующих примерах рассматриваются как служебные глаголы предположения, о чем говорилось ранее (правда, при такой точке зрения da и desu не должны иметь незавершенную форму), поскольку обычно da, desu не следуют непосредственно за приименной формой спрягающихся слов, например:

Shigoto o shinaide kaeru to shikareru deshō 'Если возвратиться, не сделав работы, то, наверное, попадет'.

Kekka wa yohodo yoi darō 'Результаты, наверное, довольно хорошие'.

Возможно и такое употребление:

Kimi nani o suru da 'Что ты делаешь?'

Boku wa hijōni kurushii desu 'Мне очень тяжело'.

Случается, что в этом употреблении и заключительная форма desu следует непосредственно за приименной формой предикативных прилагательных или служебных глаголов типа прилагательных (конечно, и в таких нредложениях может быть вставлено no). Однако вряд ли это общепринятое употребление:

Ano hon wa taihen mutsukashii desu 'Та книга очень трудна'.

Watakushi mo ichido itte mitai desu 'И мне хочется еще раз посмотреть'.

Desu может непосредственно следовать и за masen (которое представляет собой masu в соединении с nu), например:

Mada daremo kite imasen deshita 'Еще никто не пришел'.

Michi wa sō tōku wa arimasen deshō 'Дорога, вероятно, не будет такой дальней'.

Бывает, что приименная форма на сочетается с da, desu при наличии промежуточного no, например:

Sore wa tashika na koto na no da 'Это достоверно'.

Anohito wa are de nakanaka hiraketa hito na no desu 'Он очень культурный человек'.

Иногда na no da, na no desu сокращается в nan da, nan desu. Некоторые ученые считают, что в таких случаях nan da и nan desu нужно рассматривать как единый служебный глагол-связку.

В отношении da полагают, что оно произошло от сокращения de aru, а de - это сокращенное nite. Если мы сравним употребление de aru и da в приведенных ниже примерах, то не обнаружим никакой разницы между ними, т.е. de aru и da полностью взаимозаменяемы:

Jinsei wa gokuraku de aru ga, mata jigoku de aru 'Человеческая жизнь - рай и ад'.

Jinsei wa gokuraku da ga, mata jigoku da 'Человеческая жизнь - рай и ад'.

Da - слово, служебный глагол-связка, поэтому и его замену de aru следует назвать словом. Однако de aru имеет и другое употребление:

Jinsei wa gokuraku de mo aru ga, mata jigoku de mo aru 'Человеческая жизнь - и рай, и ад'.

Jinsei wa gokuraku de wa aru ga, jigoku de wa nai 'Человеческая жизнь - рай, но не ад'.

Примеры показывают, что между de и aru можно вставить служебное слово mo или wa. Отсюда вытекает, что связь между de и aru недостаточна. А слова с недостаточной связью следует рассматривать как два слова. Поэтому de и aru нужно считать двумя словами. Если же de и aru - два отдельных слова, то встает вопрос, какова их природа? Aru, разумеется, нужно считать глаголом. Если это глагол, то, значит, глагол, выражающий бытие. Однако aru в данном случае не выражает бытия вещей и явлений. В предложениях

jinsei ni wa gokuraku ga aru 'в человеческой жизни есть рай',

jinsei wa gokuraku de aru 'человеческая жизнь - рай'

aru только в первом из них является самостоятельным глаголом со значением бытия. Поэтому можно сказать

jinsei ni wa gokuraku ga hontō ni aru (или jinsei ni wa hontō ni gokuraku ga aru) 'В человеческой жизни действительно есть рай'.

Однако aru во втором примере не есть самостоятельный глагол со значением бытия. Таким образом, нельзя сказать jinsei wa gokuraku de hontō ni aru. Это aru, потеряв значение бытия, стало близко к формальным словам, поэтому оно называется вспомогательным глаголом. Точно так же nai в употреблении kore wa hon de wa nai 'это не книга' стало формальным предикативным прилагательным и поэтому называется вспомогательным прилагательным. Как de aru нельзя рассматривать в качестве одного слова - служебного глагола-связки, так и de nai нельзя рассматривать как одно слово - служебный глагол отрицания.

Далее, некоторые считают, что de в de aru - служебное слово, но я думаю, что оно носит другой характер, чем de в примерах

enpitsu o kogatana de kiru 'чинить карандаш ножиком';

kare wa Tōkyō de katsuyaku shite iru 'Он развивает свою деятельность в Токио'.

Последнее de представляет собой падежное служебное слово. Поэтому, может быть, правильней считать первое de не служебным словом, а наречной формой служебного глагола-связки da.

Kore wa ume no ki de, are wa sakura no ki da 'Это - сливовое дерево, а то вишневое'.

De в данном примере, несомненно, срединная форма от служебного глагола-связки da. Следовательно, оно не может быть служебным словом. Таким же образом и de из de aru, пожалуй, можно считать наречной формой. То же самое относится и к de в de gozaimasu.

Как видно из истории языка, de aru имеется и в "Amakusabon" и в "shonomono"; в словаре Родригэса дано объяснение слова dea, а в период Муромати смешанно употребляют da и ja. Однако da и ja - это соответственные кантоская и кансайская формы. Ja позднее превратилось в ya; и в настоящее время в районе Кансай говорят sore wa nani ja 'что это?', kore wa hon ya 'это книга'; sō ya, sō ya 'так, так';

Sate kore koso miya no migushi de aru to sadamerareta (Amakusabon Heike monogatari) 'Итак, решено, что он будет главою храма'.

Fubo shinde sannen no mo wa tsuri ja so (Shikisho) 'После смерти родителей траур обычно длится три года'.

Daiji jaru mono (Kankinshū) 'великое дело'.

По одной из теорий этимология desu представлена в следующем виде; do gozarimasu -> de gozaimasu -> de gozansu -> de gowansu -> de goansu -> de gansu -> de gensu -> de geisu -> de gesu -> de asu -> desu.

В "Приложении к грамматике разговорного языка" относительно desu говорится:

"Desu употребляется с глубокой древности. В Эдо (Эдо - название г. Токио до 1868 г. - прим. ред.) desu встречалось в словаре артистов и стояло в ряду с такими легковесными словами, как degesu. До Мэйдзи его употребляли только рассказчики, шуты, гейши, девушки из чайных домиков Синъёсивара и т.д. Этих женщин даже в быту укоряли за degesu, поэтому горожане с положением, ни мужчины, ни женщины, это слово не употребляли. Широкое распространение desu получило в начале периода Мэйдзи, когда провинциальные самураи нахлынули в Эдо и, слыша это слово от гейш в Янагибаси и Симбаси, приняли его за обычное эдоское слово и сами пустили его в ход. Таким образом, когда-то оно считалось не очень хорошим словом, но сейчас им пользуются люди с положением, и оно стало всеобщим.

В районе Кансай для выражения предположения говорят desu yarō, deshita yarō, в префектурах Киото, Сига и в Тамба - dosu, dosu yarō, doshita, doshita yarō; в Осака, Сэтцу, Хёго, Нара и в южной части Ямасиро - dasu, dasu yarō, dashita, dashita yarō, но все эти диалектные формы не общеупотребительны.

Киотоское dosu произошло от сокращения письменного nite owashimasu -> de omasu -> de osu -> dosu. Осакское dasu, видимо, является изменением досу.

De arimasu - более вежливая форма, чем desu, но употребляется только в официальных речах. De gojimasu еще вежливее, чем de arimasu. De arimasu в Эдо не употреблялся. Тогда говорили обычно de gojimasu, а женщины - de gozansu. De arimasu возникло в начале периода Мэйдзи, когда в Эдо стали приезжать самураи из сельских районов. Однако и в период Эдо употреблялись формы с добавлением wa и mo, например: sō de wa arimasu ga 'это так, но…'; sō de mo arimasen 'это не так'.

Девушки из веселого квартала Синъёсивара в Эдо говорили ozairiisu, zaimasu, zamasu, zansu; в Токио употреблялись sō narimashite su 'так было', machimashite shita 'ожидал', jūniji goro de gozaimashite shiyō 'вероятно, 12 часов', в Сэндай - sō su ka 'вот как?', sayō de gozari shite gozarisu 'так'. Все эти слова свелись к одному слогу su.

В период Муромати встречались такие примеры:

Enkoku ni kakure mo nai daimyō desu (Kyōgenki) '(Это) даймё, у которого нет укрытия и в отдаленной провинции'.

Haguroyama yori idetaru kakedashi no yamabushi desu (Kyōgenki) '(Это) - странствующий монах из Хагурояма'.

Вопрос о происхождении desu еще не решен, так как имеется ряд теорий о его происхождении из: de arimasu; de gozaimasu; de su; de owasu; de sōrō" <114>.

XX. Служебные глаголы отрицания разговорного языка

В письменном языке существует четыре служебных глагола отрицания: zu, zari, ji и maji; в разговорном языке - три: nu (n), nai, mai. Они спрягаются следующим образом:

Спряжение nu, nai, mai

\

Незавершенная форма

Приyōgenная форма

Заключительная форма

Приименная форма

Условная форма

Повелительная форма

nu

Нет

(zu)

nu (n)

nu (n)

ne

Нет

nai

Нет

naku

nai

nai

nakere

Нет

mai

Нет

Нет

mai

mai

Нет

Нет

Nu (n) и nai присоединяются к незавершенной форме самостоятельных и служебных глаголов.

Mai присоединяется к заключительной форме глаголов четырехступенчатого спряжения и к незавершенной всех остальных.

Kao mo agezu naite ita 'плакала, не поднимая лица'.

Sake mo nomazu tabako mo nomanai 'Он не пьет и не курит'.

Anohito wa chikagoro mono o iwanaku natta 'За последнее время он стал неразговорчивым'.

Iya, kesshite ame wa furumai 'Ну уж, вряд ли дождь пойдет'.

Wakaran koto wa nandemo tazuneru ga yoi 'Можно спрашивать обо всем, что не понимаешь'.

O-isogi de yaraneba ottsukanai 'Чтобы нагнать, нужно поспешить очень быстро' (букв. 'Если не поспешить, то не нагонишь').

Ame ga furanakereba dekakemasu 'Если не пойдет дождь, то (я) выйду'.

1. Nu

Служебный глагол разговорного языка nu произошел из zu письменного языка. Употребление его приyōgenной формы zu в настоящее время этим и объясняется. Незавершенная форма zu в период Токугава употреблялась следующим образом:

Haji o kiyomezuba hongoku e kaerumai (Satsuma uta) 'Если он не смоет позора, то вряд ли вернется на родину'.

Такого употребления незавершенной формы в современном разговорном языке не наблюдается. Употребление приyōgenной формы zu в разговорном языке объясняется включением формы письменного языка в разговорный язык. Спряжение nu можно признать в том виде, как оно приведено выше в таблице.

Формой прошедшего времени от nu была форма nanda, которая до сего времени употребляется в районе Кансай. Da в этом слове произошло из служебного глагола прошедшего времени ta, который под влиянием предшествующего ему звука к превратился в da, что подтверждается примерами употребления nandareba в "shonomono". В таком случае что же такое nan? Это неясно. В "Приложении к грамматике разговорного языка" говорится: "Это nanda входит в систему zu, nu, ne, а не в систему naku, nai, nakere диалекта Канто. Kikanu atta 'не слышал' сократилось в kikanatta и далее kikananda, т.е. изменился конец слова. Такой же пример имеется в Сикоку, где iwazu atta 'не говорил' сократилось в iwazatta: ri в ari превратилось и в tsu и в n: shiriharai изменилось в shipparai, а shirigai в shingari" <115>.

Shinmura Izuru считает, что слово nanda - спрягающийся служебный глагол, который предположительно происходит из nau, существовавшего в восточном диалекте годов Тэмпё (729-748 гг). По примеру встречающегося в "shonomono" периода Асикага изменения удвоенного согласного, видимо, и natta изменилось в nanda, а затем это слово кантоского диалекта вошло в кансайский. Он считает, что объяснить происхождение этой формы из литературных zu, nu, ne трудно <116>. Некоторые ученые предполагают, что nan получилось из ni ari, старой формы zu ari, так что shirananda 'не знал' - это shirani atta.

Если считать, что форме nanda предшествовала форма namushi, то можно найти материал для дальнейшего изучения этого вопроса. Существует еще форма отрицания ide, которая используется срединно и наречно; она присоединяется к незавершенной форме глаголов. Относительно образования ide также нет достоверной теории, но поскольку zute, состоящее из zu и te, превратилось в de, то может быть это de и перешло в ide. В "Приложении к грамматике разговорного языка" говорится:

"Форма письменного языка ukezu shite 'не получая', yomazu shite 'не читая', передаваемая в разговорном языке в виде uken(u) de или yomanaide, в западных провинциях произносится ukeide, yomaide. Однако данными формами пользоваться не следует. Как произошли эти формы? Есть ли это изменение nu в i, или же сокращение формы письменного языка вначале в ukezute, yomazute, потом в ukede, yomade, а вслед за этим растяжение указанных форм? Это растяжение сходно с происходящим в западных провинциях удлинением ha 'лист' в hā, ka 'комар' в kā, hi 'огонь' в hii, me 'глаз' в mē, su 'уксус' в sū; shisu 'убивать' там произносят shiisu; Ki no kuni 'провинция Ки' произносят Kii no kuni" <117>.

Некоторые считают, что ide - это фонетическое изменение ni (отрицание) и te.

Примеры на употребление ide встречаются и в периоды Инсэй, Камакура, Муромати, Токугава и в настоящее время.

Ojika futatsu itodomete, mejika oba iide zo otoshikeru (Heike monogatari) 'Двух оленей самцов убили, а самку, не стреляя, отпустили'.

Katteni seide okō ka Taikyōji mukashigoyomi 'Не будем делать самовольно'.

Yuzawa Kokichiro включает ide в группу союзных служебных слов <118>.

2. Nai

Когда nai присоединяется к неправильному глаголу suru, то из двух незавершенных форм он соединяется с shi и получается shinai, а к другой незавершенной форме se присоединяется nu и получается senu (sen), что является одним из редких случаев такой сочетаемости служебного глагола.

Shiken mo sunda node mō benkyō wa senu 'Я закончил экзамены, поэтому уже не занимаюсь'.

Itazura wa shinaide oki nasai 'Не шали'.

Когда nai присоединяется к служебному глаголу вежливости masu, то говорят masen, а не masenai. В настоящее время nai не присоединяется к глаголу aru, и aranai неупотребительно. Однако в "Oan monogatari" встречается пример

Kubi mo kowai mono de wa aranai 'Он не боится за свою голову',

а у Chikamatsu есть предложение:

Isogu koto wa aranai 'Это не спешное дело'.

Возможно, это диалектное употребление, а может быть, исключение.

Хотя nakereba, образованное соединением завершенной формы предикативного прилагательного nai и служебного слова ba, и nakereba, образованное из соединения условной формы служебного глагола отрицания nai и ba, похожи друг на друга, но смешивать их нельзя, о чем еще будет идти речь позже. Некоторые вместо предикативного прилагательного nakereba naran говорят nakeneba naran, но к прилагательному служебный глагол отрицания не присоединяется, поэтому такое употребление ошибочно. Адъективный глагол спряжения kari, к незавершенной форме которого присоединен служебный глагол отрицания, принимает форму nakara, а не nake или nakera. Следовательно, форма nakeraneba naran, безусловно, ошибочна.

Когда к приyōgenной форме naku присоединяется служебное слово te, то должно получиться, например, ikanakute, но в токиоском диалекте t удваивают и говорят ikanakutte yokatta 'можно было и не ходить'. Возможно, что ikanakute - это сокращение от ikanaku atte <119>.

Когда приyōgenная форма naku соединяется с формальным глаголом aru, образуются формы nakara(u) -> nakarō и nakat(ta). Эти формы соответствуют формам письменного языка nakaramu и nakariki. В письменном языке nakari обычно считают адъективным глаголом, поэтому полагают, что и в разговорном языке данные формы также нужно относить к адъективным глаголам, но это большая ошибка. Хотя форма соединения naku и aru совершенно такова же, как и у адъективного прилагательного, но nakari письменного языка образовано от соединения предикативного прилагательного и самостоятельного глагола; созданное таким путем nakari - знаменательное слово, а вышеприведенные nakara и nakat являются соединением служебного глагола naku и формального глагола aru, и созданные таким образом слова являются словами формальными. Следовательно, они остаются и служебными глаголами. Приведем примеры их употребления:

Doko o sagashite mo hon wa nakatta 'Где ни искал, но книги нет' (адъективный глагол).

Ikura kangaete mo wakaranakatta 'Сколько ни думал, но не понял' (служебный глагол).

Неправильно сокращать wakaranakatta в wakarankatta.

Часто встречаются предложения, в которых легко спутать предикативное прилагательное nai и служебный глагол отрицания nai.

Ano kawa wa fukaku nai 'Та река не глубока'.

Kōgai de mo shizuka de nai 'И в пригороде не тихо'.

Nai в этих примерах прилагательное, но nai в следующем примере хотя и прилагательное, но как-то отличается от предыдущего nai:

Watakushi no kaichū ni wa kane ga ichimon mo nai 'У меня за душой нет ни гроша'.

В последнем примере nai отрицает наличие вещей. Это nai противоположно глаголу aru 'быть, иметься'. Оно подходит под определение знаменательного слова. В первых примерах nai выражает отрицание состояния, т.е. имеет более формальное значение, чем второе nai. Ранее указывалось, что служебный глагол-связка aru в de aru носит более формальный характер, чем глагол aru, выражающий бытие предмета; подобно этому и данное nai - формализовавшееся слово. Nai выражает в данном случае отрицание de aru. Если бы de aru можно было назвать единым служебным глаголом, то и de nai назвали бы так же (однако выше при перечислении причин, по которым de aru нельзя признать единым служебным глаголом, приведены были и соображения о том, что служебным глаголом нельзя считать и de nai). Следовательно, имеет некоторые основания и тот взгляд, что легко спутать формализовавшийся nai и действительно формальное слово nai, например:

Nara wa samuku nai 'В Нара не холодно' (предикативное прилагательное).

Kore wa hon de wa nai 'Это не книга' (предикативное прилагательное).

Uchi ni wa daremo inai 'Дома никого нет' (служебный глагол).

Приведем примеры, в которых сопоставлены знаменательные и формальные слова.

Знаменательные слова:

Koko ni hon ga aru 'Здесь есть книга' (глагол);

Koko ni hon ga nai 'Здесь нет книги' (предикатнвное прилагательное).

Формальные слова:

Kore wa hon de aru 'Это есть книга' (формализовавшийся глагол);

Koko wa samuku nai 'Здесь не холодно' (формализовавшееся предикативное прилагательное).

Иначе говоря, служебный глагол nai похож на отрицание служебного глагола-связки. В этом и состоит объяснение того, почему nai называют вспомогательным прилагательным, о чем уже говорилось ранее.

Предикативное прилагательное nai и служебный глагол nai можно отличать по следующим признакам.

1. Предикативное прилагательное nai никоим образом не присоединяется к глаголам. Если же к нему и присоединяются служебные глаголы, то только к его приyōgenной (наречной) форме. Служебный глагол nai присоединяется к самостоятельным глаголам и к другим служебным глаголам, но не присоединяется к предикативным прилагательным (к адъективным глаголам он присоединяется). Он присоединяется к незавершенной форме самостоятельных и служебных глаголов.

2. Предикативное прилагательное nai может, не меняя смысла, замещать aranu, т.е. самостоятельный глагол aru с служебным глаголом отрицания, но не может замещать один служебный глагол отрицания nu: kyō wa samuku nai 'Сегодня не холодно' можно заменить kyō wa samuku aranu, но нельзя сказать kyō wa samuku nu.

Служебный глагол nai может, не изменяя смысла, замещать другой служебный глагол отрицания nu, но не может замещать aranu: kyō wa ikanai 'сегодня не пойду' можно заменить kyō wa ikanu, но нельзя сказать kyō wa ikaaranu.

3. Между предикативным прилагательным nai и предшествующим словом можно вставить служебные слова wa, mo, но эти служебные слова нельзя вставить между служебным глаголом nai и предшествующим словом. Таким образом, первое nai - знаменательное, а второе nai - формальное слово.

К основе nai - na присоединяется служебный глагол предположения sō da и образуются формы: dekinasō da 'вероятно не сможет', katenasō da 'вероятно не победит'.

Употребление nu и nai по районам следующее: в Канто (к востоку от Микава) употребляется nai, а в Кансай (к западу от Овари) употребляется nu. В "Докладе по изучению грамматических форм разговорного языка", составленном Комитетом по изучению родного языка при Министерстве просвещения, это разграничение было представлено в качестве одного из признаков, на основании которых проводится деление между восточными и западными диалектами. В "Докладе" приведены многочисленные примеры на расхождение в грамматических формах между восточной и западной частями страны. Там сказано: "Если проводить диалектную границу по всей стране, руководствуясь указанным противопоставлением, то в общем ее можно провести по восточной границе провинций Эттю - Хида - Мино - Микава. Диалекты к востоку от этой линии можно назвать восточными, а к западу - западными".

Однако в современных хрестоматиях для начальной школы обе формы nu и nai употребляются как норма (все же nu менее употребительно), что привело к их распространению по всей стране. Все же по употреблению nanda, происходящего от nu, и nakatta, происходящего от nai, можно провести ясное разграничение между восточными и западными районами. Например, отрицательные формы глагола shiru 'знать' встречаются в:

Watakushi wa shiranakata (Канто);

Watakushi wa shirananda (Кансай);

Watakushi wa shiranaide imashita (Канто);

Watakushi wa shiraide imashita (Кансай);

Watakushi wa shirande imashita (Кансай).

О происхождении nai твердой теории не существует. Однако, очевидно, это не naku и не nau, встречающиеся в "Man'yōshū" (в разделе Azuma uta), это и не nu, перешедшее в "спряжение ku". Hoshina Koichi пишет по этому поводу: "Современные кантоские диалектные nai, nakatta произошли не от naku, nau и не от nu: это предикативное прилагательное nashi как служебный глагол стало присоединяться к самостоятельным глаголам и превратилось в служебный глагол отрицания" <120>. Возможно, что предикативное прилагательное nashi, формализовавшись, способствовало этим употреблению nashi в качестве так называемого вспомогательного прилагательного (т.е. de nai как отрицание de aru), а затем, отделившись от de, превратилось в служебный глагол и стало присоединяться к самостоятельным глаголам и к другим служебным глаголам. В "shonomono" периода Муромати встречается несколько примеров на присоединение отрицательного nai к глаголам и к прилагательным, например: hiroku nōte (<- naute) wa (hiroi 'широкий'), urameshiku nai 'не прискорбно', что близко к употреблению его как вспомогательного прилагательного. В "Kyōgenki" есть пример orinai 'не был', а в "Amakusabon Heike monogatari" - gozanai 'отсутствует'. Указанные примеры представляют интересный материал для изучения. (В Amakusabon Heike monogagari примеров на присоединение nai к самостоятельным глаголам совершенно нет.)

3. Mai

Mai произошло от служебного глагола отрицания письменного языка maji; следовательно, mai представляет собой служебный глагол, выражающий отрицательное предположение. Mai употребляется в значении nai to omou 'думаю, что нет', поэтому некоторые считают,что вместе с u и yō его следует называть служебным глаголом намерения (ishi no jodōshi). Таким образом объясняется его употребление как глагола, выражающего решимость, например:

nido to sonna koto wa surumai 'вторично (он) вряд ли это сделает'.

Приименная форма mai употребляется не широко, а лишь в случаях типа otosumai tameni 'для того, чтобы не уронить', wasuremai mono de mo nai 'не такая вещь, чтобы нельзя было забыть'. Приименная форма письменного языка majiki вошла и в разговорный язык в таких выражениях, как

sonna koto wa arumajiki koto da 'это невероятная вещь';

sumajiki koto da 'такая вещь, которая вряд ли будет сделана'.

В древних текстах встречаются примеры на majii от maji, по аналогии с oshii 'жалко' от oshi. Однако превращение письменного majiki в разговорный mai не означает, что majiki прямо перешло в mai; по-видимому, заключительная форма ассимилировалась с приименной. Заключительная форма maji стала разговорным mai благодаря выпадению согласного. Mai присоединяется к незавершенной форме служебных глаголов пассива, возможности и каузатива и к заключительной форме служебного глагола вежливости masu, что видно из следующих примеров: iwaremai (пассив) 'вряд ли будет сказано', yomasemai (каузатив) 'вряд ли побудят читать', watakushi wa mairimasumai 'я вряд ли пойду'. К неправильным глаголам kuru и suru mai присоединяется различным образом, но в стандартном языке необходимо употреблять mai правильно:

С глаголом kuru: 1. komai (правильно), 2. kimai, 3. kurumai, kumai.

С глаголом suru: 1. semai (правильно), shimai (правильно); shiyomai, 2. нет, 3. surumai, sumai. (К остальным трем формам спряжения mai не присоединяется.)

Присоединение mai к незавершенной форме всегда правильно, но в настоящее время довольно широко распространено и присоединение к заключительной форме, т.е. kurumai и surumai, и постепенно эти формы стали допустимы.

XXI. Соединяемость служебных глаголов с самостоятельными и другими служебными глаголами

1. Соединяемость служебных глаголов с самостоятельными.

* * *

А. По формам самостоятельных глаголов

1) К незавершенной форме присоединяются служебные глаголы:

пассива: ru (четырехступ., непр. na, ra), raru (всех ост. (в скобках указаны те спряжения, к глаголам которых присоединяются данные суффиксы. - прим.ред.)); reru (четырехступ.), rareru (всех ост.)

каузатива: su (четырехступ., непр. na, ra), sasu (всех ост.), shimu (всех); seru (четырехступ.), saseru (всех ост.), shimeru (всех)

законч. действ.: ri (непр. sa)

будущего вр.: mu, mashi; u (четырехступ.), yō (всех ост.)

предположения: mu, mashi; u (четырехступ.), yō (всех ост.)

желательности: mahoshi, mahoshikari

отрицания: zu, zari, ji; nu, nai; mai (всех, кроме глаг. четырехступ. спр.)

вежливости: su (гл. обр. четырехступ.).

2) К приyōgenной форме присоединяются служебные глаголы:

прошедшего вр.: ki, keri; ta

законч. действ.: mu, tsu, tari; ta; (te) shimau, (te) iru; (te) oru; (te) aru

предположения: kemu; sō da, sō desu

желательности: tashi, takari; tai, tagaru

вежливости: masu, tamau, tabu, owasu, mesu, matsuru, tatematsuru, mairasu, mōsu, kikoyu, haberi, sōrō; masu, nasaru, asobasu, kudasaru, tamae; mōsu, itasu, ageru, tatematsuru.

3) К заключительной форме присоединяются служебные глаголы:

предположения: ramu, meri, rashi, beshi, bekari (всех, кроме глаголов непр. спр. ra); rashii, darō, deshō

отрицания: maji (всех, кроме глаголов непр. спр. ra); mai (четырехступ. спр.).

4) К приименной форме присоединяются служебные глаголы:

предположения: sō da, sō desu, yō da, yō desu (всех, кроме глаголов непр. спр.)

сравнения: gotoshi; yō da, yō desu

связки: nari; da, desu.

5) К завершенной форме присоединяется глаголы законч. действ.: ri (четырехступ. спр.).

6) К повелительной форме - ничего.

* * *

Б. По служебным глаголам письменного языка

служебные глаголы:

пассива: ru к 1-й форме четырехступ. спр. и глаголов непр. спр. ra, na

raru к 1-й форме всех остальных

каузатива: su к 1-й форме четырехступ. спр. и глаголов непр. спр. ra, na

sasu к 1-й форме всех остальных

shimu к 1-й форме

прошедшего вр.: ki, keri к 2-й форме

законч. действ.: tsu, nu, tari к 2-й форме

ri к 5-й форме четырехступ. спр.

ri к 1-й форме глаголов непр. спр. sa

будущего вр.: mu, mashi к 1-й форме

предположения: mu, mashi к 1-й форме

kemu к 2-й форме

ramu, rashi, meri, beshi, bekari к 4-й форме

желательности: mahoshi к 1-й форме

tashi, takari к 2-й форме

отрицания: zu, zari, ji к 1-й форме

maji к 3-й форме всех, кроме глаголов непр. спр. ra, к 4-й форме глаголов непр. спр. ra

сравнения: gotoshi к 4-й форме

связки: nari, tari к 4-й форме

* * *

В. По служебным глаголам разговорного языка

служебные глаголы:

пассива: reru к 1-й форме четырехступ. спр.

rareru к 1-й форме всех остальных

каузатива: seru к 1-й форме четырехступ. спр.

saseru к 1-й форме всех остальных

seshimu к 1-й форме

прошедшего вр.: ta к 2-й форме

законч. действ.: ta к 2-й форме

(te) shimau, (te) iru, (te) oru, (te) aru к 2-й форме

будущего вр.: u к 1-й форме четырехступ. спр.

yō к 1-й форме всех остальных

предположения: u к 1-й форме четырехступ. спр.

yō к 1-й форме всех остальных

sō da, sō desu к 2-й форме

rashii, darō, deshō к 3-й форме

sō da, sō desu, yō da, yō desu к 4-й форме

желательности: tai, tagaru к 2-й форме

отрицания: mu, nai к 1-й форме

mai к 1-й форме всех, кроме глаголов четырехступ. спр.

вежливости: masu и все остальные к 2-й форме

сравнения: yō da, yō desu к 4-й форме

связки: da, desu к 4-й форме (после no)

* * *

Служебные глаголы по формам, в которых они могут присоединять к себе другой служебный глагол, не отличаются от самостоятельных. Однако не всякий служебный глагол способен соединяться с другим. Определим соединяемость служебных глаголов друг с другом.

2. Соединяемость служебных глаголов друг с другом в письменном языке

Служебные глаголы пассива и каузатива по способности присоединять к себе другой служебный глагол (в том числе пассив - служ. глагол каузатива, а каузатив - служ. глагол пассива) не отличаются от самостоятельных глаголов. С другой стороны, связка nari способна присоединяться ко всем служебным глаголам, в том числе к связкам же, за исключением служебных глаголов будущего времени (mu, mashi) и предположения (kemu, ramu, meri, rashi). Что касается соединяемости друг с другом остальных служебных глаголов, то мы имеем следующее присоединение (в оригинале в таблице соединяемости друг с другом служебных глаголов письменного языка глаголы вежливости не приведены.- прим.ред.):

1) По способности одного служебного глагола присоединяться к другому

служебные глаголы:

прошедшего вр.: ki к te, ni, tari; meri; bekari; takari, mahoshikari; zari; nari; tari

(служебные глаголы справа приведены в той форме, к которой присоединяется служебный глагол, указанный слева.- прим.ред.)

прошедшего вр.: keri к te, ni, tari; bekari, takari, zu, zari, nari, tari

законч. действ.: tsu к meri, bekari, takari, mahoshikari; zari, kari, tari

законч. действ.: tari к ni, ri

будущего вр. и предположения: mu, mashi к te, na, tara, ra; bekara; takara, mahoshikara, zara, nara, tara

предположения: ramu, rashi к keru, taru, ru; bekaru, takaru, mahoshikaru; zaru; naru, taru

предположения: meri, beshi, bekari к тем же, за исключением keru

отрицания: zu к te, na, tara, ra; bekara; takara, mahoshikara; nara, tara

zari к bekara, takara, mahoshikara; nara, tara

отрицания: ji к tara, ra; takara, mahoshikara; nara, tara

maji к bekaru

сравнения: gotoshi к tsuru, nuru; bekaru; zaru, naru, taru.

2) По способности одного служебного глагола присоединять к себе другой

К служебному глаголу:

прошедшего вр.: кэри присоединяются zu; ramu, rashi

законч. действ.: tsu присоединяются ki, keri; mu, mashi; kemu, ramu, meri, rashi, beshi; gotoshi

nu присоединяются все те же и еще tari

tari присоединяются ki, keri; mu, mashi, kemu, ramu, meri, rashi, beshi; zu, ji

ri присоединяются все те же и еще tari

предположения: bekari присоединяются ki, keri; tsu; mu, mashi; kemu, ramu, meri, rashi; zu, zari, ji

отрицания zu присоединяются keri; kemu

zari присоединяются ki, keri; tsu; mu, mashi; kemu, ramu, meri, rashi, beshi, bekari

К связкам nari и tari присоединяются ki, keri; tsu; mu, mashi; kemu, ramu, meri, rashi, beki, bekari; zu, zari, ji; gotoshi.

3. Соединяемость служебных глаголов друг с другом в разговорном языке

Служебные глаголы пассива и каузатива по способности присоединять к себе другой служебный глагол не отличаются от самостоятельных глаголов; служебный глагол каузатива может присоединить к себе служебный глагол пассива, но - в отличие от письменного языка - не наоборот. Глаголы nasaru, asobasu, kudasaru, mōsu, itasu, tatematsuru и ageru в функции глаголов вежливости, shimau, iru, oru, aru в функции вспомогательных глаголов законченности действия (после te) по способности присоединять к себе другие служебные глаголы отличаются от самостоятельных только тем, что не принимают служебных глаголов пассива и каузатива. Соединяемость друг с другом остальных служебных глаголов такова:

1) По способности одного служебного глагола присоединяться к другому

служебные глаголы:

прошедшего вр.: ta к mashi; dat, deshi

(служебный глагол справа приведен к той форме, к которой присоединяется служебный глагол, указанный слева - прим.ред.)

будущего вр. предположения: u к tara (tarō), mase (mashō); dara, dese (darō, deshō)

предположения: rashii, darō, deshō к ta; tai; n(nu), nai, masu

sō da, sō desu, yō da, yō desu к ta; tai; n(nu), nai

отрицания: nu (n), nai к mase (только n)

mai к masu

сравнения: yō da, yō desu к ta; tai; n (nu), nai; mai; masu

связки: da, desu (после no) к ta; tai; n (nu), nai

2) По способности одного служебного глагола присоединять к себе другой

К служебному глаголу:

прошедшего вр.: ta присоединяются u (tarō); rashii, darō, deshō, sō da, sō desu, yō da, yō desu, da, desu (после no)

предположения: rashii присоединяются yō da, yō desu; da, desu (после no)

yō da, yō desu, sō da, sō desu присоединяются те же, что и к связкам (см. ниже)

желательности: tai присоединяются nai (к taku), rashii, deshō, darō, sō da, sō desu, yō da, yō desu; da, desu (после no)

отрицания: nu, nai присоединяются все те же, кроме nai

вежливости: masu присоединяются ta; u (mashō); nu; mai

К связкам: da, desu присоединяются ta (datta, deshita), u (darō, deshō).

Примечании автора

1. Например; у Haruniwa в "Kotoba no kayoiji" (см. прим. 61 к гл. IV, т. I).

2. Yamada, IX, стр. 296.

3. Hashimoto, II, стр. 80-81.

4. Matsuo, Теория грамматики родного языка (III).

5. K. Tokuda, I, стр. 24.

6. Motoori Haruniwa в "Kotoba no kayoiji" рассматривает ru, raru, su, sasu и т.п. как окончания; Fujitani Nariakira в "Ayuisho" (см.прим. 46 к "Введению") называет их rin, mi, tai. Tojo Gimon причислял их к yōgen; Togashi Hirokage в "Kotoba no tamahashi" (см. прим. 49 к Введению") именует их hataraku kotoba; Tanaka Yoshikado и Nakatse Shuku рассматривают их в связи с глаголами; Gonda Naoske именует их yōji.

7. В настоящее время имеют распространелие другие наименования: Matsushita Daizaburo, Takahashi Tatsuo и Okazawa Masaharu называют их "изменяемыми частицами" (первые два - dojoji, последний - doji, Tsuruda Tsuneyoshi - сложными частицами (fukuji).

8. Ōtsuki, I, стр. 107.

9. Hashimoto, О классификации служебных глаголов (IX).

10. Там же.

11. Yamada, IX, стр. 30-31; см. также VII, стр. 142-144.

12. Подробно см. Yasuda, I, стр. 233-243.

13. K. Tokuda, I, стр. 183-188.

14. См. Kobayashi, II, стр. 167.

15. Saeki. Древний японский язык (III) и Теория частей речи в Man'yōshū.

16. "Первый доклад по изучению проекта реформы ныне действующих грамматических правил" ("Genkon ф. б. к. т. х."), стр. 47-49.

17. Там же.

18. Yamada, IV, стр. 157-160.

19. Они именуются также глаголами "вежливости и скромности" (keijō) или "обращения" (taigu).

20. С орфографией maosu вместо позднейшего mausu.

21. Например cм. примеры у Yuzawa, III.

22. См. трактовку этого вопроса у Yo. Kobayashi, I, II.

23. См. Yamada, VIII, стр. 412-442.

24. Hosoe, Изучение системы времен глагола (I), стр. 42-44.

25. Там же, стр. 71-72.

26. Там же, стр. 121-122.

27. Там же, стр. 148.

28. Hosoe, Изучение наклонений глагола (II). стр. 51-56.

29. Yamada, III, стр. 211-212.

30. Там же, стр. 213-214.

31. Moritomo, Серия "Лекции по Man'yōshū", т. 3, стр. 210.

32. Tojo Gimon, Sashide no iso.

33. Genkon, стр. 37-41.

34. Там же, стр. 32-37. О форме shi ср. также Imaizumi, приименная форма служебного глагола ki (II).

35. Fujitani Nariakira, Ayuishō (см. прим. 46 к "Введению"), т. IV.

36. Kusano, I, стр. 151-153.

37. Статья Hosoe в "Nihon bungaku taikei", т. 25, стр. 55.

38. Серия "Kokubunguku zenshi", том "Heianchō hen", стр. 186.

39. Hosoe, I. стр. 127-130.

40. Yamada, VIII, стр. 410-411.

41. Yamada, III, стр. 98-99.

42. Yo. Kobayashi, I, стр. 410-411.

43. Yamada, VIII, стр. 390-398.

44. Tokuda, I, стр. 193.

45. Ср. Ōtsuki, II, стр. 61 и Yoshioka, Сопоставительная грамматика письменного и разговорного языка, стр. 210-211.

46. Yamada, III, стр. 166-174.

47. Mitsuya, I, стр. 275.

48. Matsuo, III, стр. 705-718; Matsuo придерживается точки зрания "Ayuisho" и "Kotoba no tamao".

49. Mitsuya, I, стр. 272.

50. Там же, стр. 278.

51. K. Tokuda, I, стр. 217.

52. Yamada, III, стр. 291.

53. Hashimoto, IV, стр. 388.

54. Mitsuya, I, стр. 255-256.

55. Yasuda, I, стр. 242-243.

56. Ōtsuki, II, стр. 66.

57. Это теория Miyada Waichiro, который развил ее в декабрьском номере журнала "Kokugo kokubun" за 1935 г. на основании семантики и законов фонетических изменений, приведя 152 примера употребления beranari.

58. Tokuda, I, стр. 220.

59. См. Ōtsuki, I, стр. 242.

60. Ōtsuki, II, стр. 96.

61. Mitsuya, I, стр. 285.

62 Там же, стр. 290-291.

63. Там же, стр. 286-290.

64. См. Tokuda, I, стр. 194 и 206.

65. См. Yamada, VIII, стр. 313-316.

66. См. Mitsuya, I, стр. 145-147 и статью "Gotoshi".

67. См. Yasuda, I, стр. 119-123.

68. См. Matsuo, III, стр. 605-624.

69. См. Tokuda, I, стр. 24 и 171-173.

70. Ōtsuki, II, стр. 66-67.

71. Matsuo, III, стр. 623-624.

72. Букв. "Служебные глаголы указания"; их именуют также dantei no jodōshi, т. е. "служебные глаголы суждения".

73. Yamada, IX, стр. 278.

74. Ōtsuki, I, стр. 121.

75. Ōtsuki, II, стр. 58.

76. Mitsuya, I, стр. 232.

77. Yamada, IX, стр. 652-653; см. также Yamada, VIII, стр. 346.

78. См. Matsuo, III, стр. 335-348; эта теория впервые была опубликована в журнале "Kokugakuin zasshi в августовском номере за 1919 г.; подробно она изложена в статье Matsuo, Теория отрицания восклицательного значения nari при заключительной форме", III, стр. 743-761.

79. См. Matsushita, III, стр. 457-458.

80. См. Asano, О так называемой связке nari и восклицательном nari (I).

81. См. Mitsuya, I, стр. 230-231.

82. Yamada, IX, стр. 656-657.

83. "Genkon ф. б. к. т. х.", стр. 55-58.

84. См. Mitsuya, I, стр. 230-238.

85. Служебные глаголы отрицания называют также uchikeshi no jodōshi.

86. Yamada, III, стр. 184-185.

87. Hashimoto, Из изучения грамматики периода Нара (X).

88. Yamada, III, О грамматических особенностях в "Azuma uta", стр. 511-515.

89. Там же, стр. 189-190.

90. Saeki, II, стр. 270-271.

91. Mitsuya, I, стр. 244.

92. Ikeda, История способов выражения запрещения (II).

93. Matsushita, I, стр. 151.

94. Там же, стр. 151-152.

95. Там же, стр. 152.

96. Ōtsuki, I, стр. 113.

97. Yuzawa, О трактовке глаголов разговорного языка yomeru, sareru и т.п. (VII).

98. "Kōgohō bekki", стр. 272.

99. Hoshina, II. стр. 219-220.

100. Matsuo, I, стр. 117-120.

101. Matsuo, III, стр. 884-889.

102. Kasuga, О, вежливом глаголе marasuru (I).

103. Yasuda, I, стр. 218-221.

104. Kasuga, Слово maisuru (II).

105. Yuzawa, О происхождении masu в разговорном языке (VIII).

106. Yoshizawa, II, стр. 189-203.

107. Там же, стр. 213.

108. Ando, I, стр. 29-30.

109. Hashimoto, IV, стр. 36.

110. Matsushita, I, стр. 191-194.

111. Там же.

112. Yuzawa, II, стр. 369-370.

113. Там же, стр. 154.

114. "Kōgohō bekki", стр. 295-299; ср. Nakamura, Об истории слова desu.

115. Там же, стр. 243.

116. Shinmura, Об этимологии языков Восточной Азии (III), глава "Японский язык в годы Тэмпё", стр. 340-347.

117. "Kōgohō bekki", стр. 245.

118. Yuzawa, Изучение языка периода Токугава (IX), стр. 499-500.

119. "Kōgohō bekki", стр. 249.

120. Hoshina, II, стр. 226-234.

Комментарии

[1]

Элементы языка, о которых идет речь в данной главе, до настоящего времени в японских грамматиках традиционно рассматриваются как отдельные слова, отдельная часть речи - "jodōshi" или "jodōji". Однако многие ученые указывают на несостоятельность такой точки зрения, и их за последнее время становится все больше. Еще в 1903 г. Yamada, выделив из числа этих элементов глаголы-связки, которые он назвал формальными глаголами, определил все остальное как "сложные окончания" глаголов. Как уже было показано в классификации частей речи, и Matsushita рассматривает их как вид морфем (поэтому название "jodōshi" Matsushita применяет к самостоятельным вспомогательным глаголам); так же рассматривает их и Kobayashi Hideo (см. комментарии, т. I, Введение, прим. 35). Не считает их отдельными словами и Tokieda Motoki, который, однако, сохраняет само наименование jodōshi, как традиционное (Tokieda, III, стр. 181-182). Надо заметить, что и Kieda, по традиции считающий их отдельными словами и поэтому неуклонно называющий глагол в сочетании с таким элементом словосочетанием-словом (rengo), все же сам указал на теснейшую связь их с глаголом; мало того, он даже считает эту связь более тесной, чем связь суффикса с основой.

По этой причине мы для передачи "jodōshi" не воспользовались термином "вспомогательные глаголы", а сохранили его для перевода термина "hojo dōshi", букв. "дополнительно-вспомогательные глаголы", поскольку последним обозначаются подлинно вспомогательные глаголы в японском языке. Перевод "jodōshi" термином "служебные глаголы" показывает, что они аналогичны "служебным словам" (joshi). Учитывая вышесказанное, надо помнить условность термина "глагол" в этом обозначении.

[2]

С именными частями речи могут сочетаться и даже преимущественно сочетаются только связки, gotoshi ('подобен, похоже') и rashi, разг. rashii (то же).

[3]

Ср. комм. т. I, Введение, прим. 19.

[4]

Ранее автор говорит обратное. А ниже для доказательства он в первом случае привлекает лексикализовавшееся сочетание слова onna 'женщина' с rashii, а во втором указывает на различную связь с существительным двух омонимичных глаголов sabu (первое sabu присоединяется к существительным, образуя глагол со значением 'иметь вид чего-либо', второе - самостоятельный глагол - 'запустеть, заглохнуть'), а не на разницу связи самих этих sabu с так называемым служебным глаголом tari.

[5]

Статья "О классификации служебных глаголов" в книге Hashimoto, XI, 1948, не прибавляет существенно нового к его одноименной статье, опубликованной в журнале, в 1936 г., на которую ссылается автор.

[6]

В японском языке глагол в пассиве может выражать не только прямую, но и косвенную направленность действия на подлежащее и даже не направленность, а только касательство его к подлежащему, которым в этих случаях бывает одушевленное лицо (здесь seito 'ученики'). Поэтому при таком глаголе в пассиве может сохраняться прямое дополнение (здесь - hōjō; hōjō o sazukeru 'давать (в награду) похвальную грамоту'). Такой глагол в пассиве с удержанным прямым дополнением, не поддающийся переводу на русский язык в форме пассива с сохранением дополнения, является исконно свойственным японскому языку. Однако за последние два-три десятилетия заметное и все расширяющееся распространение получает пассив при неодушевленном подлежащем. Все эти моменты освещены в статье Е.М. Колпакчи, Страдательный залог в японском языке, "Известия АН СССР", Отд. лит. и яз., 1947, т. VI, вып. 2.

[7]

Miyu - современное mieru, kikoyu - современное kikoeru и устаревшее omoyu - самостоятельные глаголы; очевидно, kikoyu не могло образоваться путем одного присоединения yu к глаголу kiku 'слышать'.

[8]

См. комментарии, т. I, Введение, прим. 11.

[9]

Односложной является знаменательная часть этих глаголов, а именно hi, ron.

[10]

Sōrō - фонетическое изменение глагола safurau, происшедшее в результате того, что afu, au стало произноситься как долгое ō.

[11]

Hajimateri в первом предложении и конечный глагол во втором предложении, значение формы которого распространяется и на срединные сказуемые, стоят в форме настоящего времени совершенного вида (с суффиксом ri), что на русский язык здесь приходится передавать формой прошедшего времени.

[12]

"Josōhō" соответствует английскому термину thought-mood.

[13]

Ichijo Kaneyoshi (1402-1481) и Imagawa Sadayo (ум. в 1429 г.) - средневековые филологи и комментаторы; Fujiwara Seika (1561-1619) - известный конфуцианец. Mujū (1226-1312), Dōgen, иначе Shoyo daishi (1200- 1253), и Nichiren (1222-1282) - известные деятели буддизма.

[14]

Arai Hakuseki (1656-1725) - автор исторических сочинений, Kaibara Ekiken (1630-1714) - автор трактатов преимущественно по морально-политическим вопросам. Murata Harumi (1746-1811) - филолог и поэт.

[15]

О произношении этих форм см. комментарии, т. I, гл. IV, прим. 18.

[16]

Иероглиф [] как раз и употреблялся для обозначения древнеяпонского слова hori, от которого в соединении с su/suru образовался глагол: horisu -> hossu, современное hossuru 'желать'. Этот глагол может применяться для выражения желательности как своего действия, так и чужого, но форма глагола, обозначающего желательное действие, в этом случае различна: hito o otozure to hossuru 'желать кого-либо навестить (самому)', но hito ni otozurete hossuru 'желать, чтобы кто-либо навестил'.

[17]

В этом примере "особо применено" не gotoshi, а слово kaku 'так', а именно оно употреблено как существительное. В современном языке kaku no gotoku и kaku no gotoki - неразложимые словосочетания.

[18]

Окончание ki у прилагательных имеется в приименной форме, а у глаголов четырехступенчатого спряжения оно возможно в приyōgenной форме; в этих же примерах прилагательные с окончанием ki именно и сочетаются с yōgen.

[19]

Некоторые японские грамматисты рассматривают to iu в современном языке как одно служебное слово; см., например, Asano, Японский грамматический словарь, стр. 45.

[20]

О разметке китайского текста см. комм. т. I, Введение, прим. 11.

[21]

Nari обозначает включение более узкого понятия в более широкое; это согласуется с переносным значением ni как падежного слова. Tari указывает на качественную характеристику; это связано с тем, что to употребляется при дополнениях уподобления, т.е. дополнениях, дающих качественную характеристику действию. Например, "Сократ - человек" из силлогизма: "Все люди смертны, Сократ человек, следовательно, Сократ смертен" надо перевести со связкой nari; название известной картины Ге "Се - человек" - со связкой tari.

[22]

И wa и ba одинаково пишутся, но в современной письменности для произнесения ba ставится знак озвончения (в древнее время эта буква произносилась pa), а в древности такой знак не применялся. Поэтому-то и возможно двоякое толкование.

[23]

О звуковой дифференциации чтения иероглифов, в настоящее время омонимичных, которые использованы в написании "Man'yōshū", см. в статье Е.М. Колпакчи, Из истории японского сложного предложения, сб. "Советское востоковедение", VI, 1949 г.

[24]

Благодаря способности глагола в пассиве выражать не только прямую направленность действия на подлежащее, но и психологическое касательство его к подлежащему, о чем говорилось выше в прим. 6, возможен пассив и от полностью непереходных глаголов, таких, как shinu 'умирать'.

[25]

В советском японоведении исследуется вопрос о грамматической роли некоторых глаголов вежливости, в частности nasaru и ni naru, для выражения категории лица. См. Е.Л. Наврон, Оформление лица в глаголе в современном японском языке, 1946, диссертация.

[26]

Замечание исключительно характерное как проявление подхода автора к языку с позиции письменного текста.

[27]

В упомянутой в комментариях т. I, гл. I, прим. 9, брошюре Министерства Просвещения "Вежливые слова отныне" рекомендуются к употреблению как вежливые стилистические формы, помимо суффикса masu, только форма страдательного залога и сочетание приyōgenной формы с ni naru.

[28]

Этому вопросу посвящены диссертации И.В. Головнина, Глагольные времена в современном японском литературном языке, Москва, 1952 и Н.А. Сыромятникова, Времена глаголов и прилагательных новояпонского языка как система двух относительных времен, Москва, 1956.

[29]

Автор не упоминает о существенном различии tari с ta и tara: глагол с tari лишается предикативности и превращается в имя, которое вновь "оглаголивается" с помощью глагола suru, выражающего время и наклонение. Однако ниже он относит tari к сочинительным служебным словам; см. гл. XII, раздел VII, п. 9.

[30]

И.В. Головнин выдвигает на первый план именно эту функцию; см. его статью "Предположительное наклонение в современном японском языке", сб. "Труды ВМИЯ", IX, 1956.

[31]

Как и суффикс совершенного вида ri, о чем говорилось выше в прим. 11, аналитическая форма совершенного вида современного языка te shimau имеет формы и прошедшего и настоящего времени. Так как по-русски глаголы совершенного вида не имеют формы настоящего времени, то японское настоящее время совершенного вида передается либо формой прошедшего времени того же вида, либо формой настоящего времени несовершенного вида, как в данном примере.

[32]

Эта аналитическая форма подвергнута рассмотрению в статье И.В. Головнина, Длительный вид в современном японском языке, сб. "Труды ВИИЯ", VI, 1954.

[33]

На этой почве развилась чисто атрибутивная функция данной формы; см. об этом статью А.А. Холодовича, Атрибут приобретенного признака в японском языке, Сб. "Язык и мышление", XI, 1948.

[34]

Относя sō к "dōjoji", Matsushita делает неоправданные натяжки. Ведь, по его собственному определению, "dōjoji" спрягаемы и предикативны и, по его же собственному признанию, sō неспрягаемо и непредикативно - поэтому-то при нем необходима связка. Очевидно, единственное, что заставляет его все же утверждать, что sō -"dōjoji", это семантическая близость между sō, с одной стороны, beshi и rashii - с другой.

Глава двенадцатая. Служебные слова

I. Сущность служебного слова

Служебные слова именовались различно: tenioha, joji, seijoji, kankeishi, kōchishi и kōshi. Из этих наименований наиболее употребительными являются tenioha (или сокращенно teniha) и joshi. Под названием "tenioha" издавна объединяли собственно служебные слова, служебные глаголы, окончания спрягающихся слов, суффиксы и т.д. Впервые как название одной из частей речи этот термин употребил д-р Ōtsuki Fumihiko. Термин "tenioha", по-видимому, ведет свое начало от okototen. "Okototen" представляют собою разметки (так наз. "seiten") или "tanten", которые в древности, когда окуригана не было, при чтении китайских текстов по-японски проставлялись по четырем углам, четырем сторонам и в центре иероглифа и, согласно определенным правилам, служили опорой при чтении текста [1]. Если проставленные по углам вокруг иероглифа знаки прочитать начиная с левого нижнего угла к левому верхнему, далее перейти к правому верхнему и кончить правым нижним, получится слово tenioha, как показано на приведенной ниже схеме:

ni

mu

o

ga

no

koto/to

te

su

ha

Название "okototen" составлено из двух верхних разметок с правой стороны (и слова ten 'точка, отметка'. - прим.ред.). Наименование "joji" 'частицы" значит то же самое, что и "joshi". Наименование "seijoji" 'неизменяемые частицы' дано в противоположность наименованию "dōjoji" 'изменяемые частицы", прилагаемому к служебным глаголам. Название "kankeishi" 'релятивные слова' указывает, что функция служебных слов состоит в том, чтобы выражать отношения между словами в предложении. Названия "kōchishi" и "kōshi" 'послелоги' объясняется тем, что, в противоположность предлогам в английском и немецком языках, служебные слова в японском языке непременно следуют после слов, по отношению к которым они являются служебными.Однако по сравнению с предлогами английского и немецкого языков служебные слова японского языка имеют более широкое употребление <1>.

Характерные особенности служебных слов в основном полностью переданы в следующих положениях д-ра Yamada Yoshio <2>:

1. В то время как другие слова осуществляют связь между собой в предложении посредством изменения формы слова, служебные слова этой способностью не обладают, поскольку это неизменяемые слова.

2. Что касается обозначения понятия, то служебное слово самостоятельно не может выражать никакого понятия; оно приобретает значение только тогда, когда присоединяется к другому знаменательному слову.

3. По функции служебные слова употребляются для того, чтобы, присоединяясь к знаменательным словам - taigen, yōgen, наречиям, - разъяснять их смысл и указывать на взаимоотношения между ними.

Таким образом, с точки зрения формы особенность служебных слов состоит в том, что, как показано выше, они являются неспрягаемыми словами. Служебное слово te по своему происхождению - приyōgenная форма служебного глагола tsu, т.е. спрягаемое слово; но, поскольку оно стало другой частью речи - превратилось в служебное слово, - оно не спрягается. Затем, служебные слова по форме обычно коротки - односложны или же двух- и трехсложны; более, чем трехсложными, они бывают редко. Односложные слова среди других частей речи встречаются довольно редко. Может быть это объясняется широкой употребляемостью служебных слов, а может быть и тем, что служебные слова по происхождению все чисто японские, заимствованных слов среди них нет.

С точки зрения знаменательности (значения) характерной особенностью служебных слов является то, что они представляют собою формальные слова. Поскольку служебные слова представляют собой слова формальные, то для того, чтобы полностью выполнить свое назначение, они непременно должны употребляться вместе с знаменательными словами. Иначе говоря, служебные слова сами по себе ни в коем случае не могут являться членом предложения, составляющим синтаксическую единицу. Таким образом, значение служебного слова может быть выявлено только тогда, когда оно употреблено в соединении с другим словом. Это подтверждается и тем, что интонационно служебное слово произносится не раздельно от знаменательного слова, к которому оно присоединяется, а слитно с ним. Наоборот, знаменательное слово не обязательно произносится слитно с другим знаменательным словом. И при раздельном произношении значение их остается ясным. Данное обстоятельство часто служит причиной для вывода о том, что служебные слова (то же, разумеется, относится и к служебным глаголам) сами по себе значения не имеют. Однако такая точка зрения ошибочна. Jinbo Kaku по этому поводу говорит: "sakura no 'вишни' и hana ga 'цветок' - каждое самостоятельно является синтаксической единицей, но в то же время sakura и hana могут и сами по себе составлять синтаксическую единицу, а оставшиеся no и ga этого не могут. Однако no и ga имеют свое значение. Оно понятно, если сравнить значение sakura no 'вишни' (род.п.- Н. Ф.) и sakura 'вишня". Если лри этом исключить значение самого слова sakura, то остаток и будет значением no" <3>. То же говорит и Hashimoto Shinkichi: "Может быть, некоторые считают, что служебные слова и служебные глаголы сами по себе не имеют значения; это объясняется тем, что значение их не выявляется, поскольку они выступают всегда в соединении с другим словом, а их берут в отрыве от этого слова. Разница между watakushi и watakushi wa и есть значение самого wa" <4>. Jinbo Kaku совершенно правильно отмечает, что представление, будто у служебного слова нет значения, возникает потому, что это значение очень отвлеченно и тонко, и осознать его трудно. Но нельзя смешивать трудность осознавания значения с отсутствием значения. Слова, совершенно не имеющие значения, не могут служить предметом исследования грамматики. Однако служебное слово может как часть речи участвовать в построении предложения именно потому, что оно является значащей единицей. (Вопрос о тесном взаимоотношении формы, значения и функции должен быть еще раз рассмотрен со всей тщательностью. Я думаю, что монистический взгляд на это даст возможность прийти к новым выводам.)

Функция служебного слова, что вытекает из его названия, заключается в том, чтобы дополнять значение других знаменательных единиц (отдельных слов, словосочетаний, предложений) и указывать на отношения между ними. Иными словами, вспомогательное дополнение значения (в этом отношении служебные слова и служебные глаголы не отличаются друг от друга; различны только части речи, которые служат объектом дополнения значения у тех и других) и выражение соотношений - вот две функции служебного слова.

Kare wa hon nomi o kau 'Он покупает только книги'.

Kare nomi wa hon o kau 'Только он покупает книги'.

В этих двух предложениях служебное слово o указывает на отношения между членами предложения: существительным hon 'книга' и глаголом kau 'покупать'. Поэтому изменение употребления o ведет к изменению отношений между членами предложения:

Ane ga ko o homeru 'Сестра хвалит ребенка'.

Ane o ko ga homeru 'Сестру хвалит ребенок'.

Так как в этих предложениях o и ga - служебные слова, функция которых состоит в выражении отношений между членами предложения, то отношения между членами предложения изменяются в зависимости от того, к какому слову эти служебные слова присоединены. А основная функция служебного слова nomi - вспомогательное дополнение значения, поэтому оно придает известное добавочное значение слову, к которому присоединяется. Об этом говорит и Mitsuya Shigematsu: "Tenioha, присоединяясь к словам, выражают отношения между другими словами или же придают им известное значение" <5>. Иногда донолнительное значение и выражение отношений между членами передается посредством различных служебных слов, иногда же одновременно - одним служебным словом. Это выясняется при классификации. Ранее в данной книге служебные глаголы названы вспомогательными словами, а служебные слова - релятивными, поскольку главное внимание обращено на функцию последних - выражать отношения. Однако это не значит, что служебные слова не несут вспомогательной функции.

Ввиду того, что служебное слово выполняет свою функцию, когда оно употреблено при знаменательном слове, соединение служебного слова с знаменательным имеет особое значение. Именно поэтому служебные слова именуют подчиненными словами, зависимыми словами, и говорят, что основной их чертой является присоединяемость. Следовательно, самым важным для служебного слова является его местоположение. Служебное слово никогда не употребляется перед предложением, словосочетанием или отдельным словом. В отдельном предложении при сочетании слов возможна постановка служебного слова перед знаменательным. Однако это не основано на исконно присущей служебному слову присоединяемости.

Haru no nu ni sumire tsumi ni to kishi ware zo nu o natsukashimi hitoyo nenikeru (Man'yōshū, 1424) 'Вот мне, который пришел собрать фиалки на весенние поля, милы поля, (поэтому я) провел (там) всю ночь'.

В приведенном примере служебные слова no, ni, to, zo, o стоят перед словами nu, sumire, ku, nu, natsukashimi, согласно правилу последовательности слов в предложении; но совершенно ясно и не требует доказательств, что грамматическую функцию они несут по отношению к словам, стоящим перед ними: haru, nu, tsumi ni, ware, nu. Служебные слова ga, keredomo ('но, однако') употребляются иногда в начале предложения, но не как служебные слова, а как другая часть речи - союзы. Возникает вопрос относительно запретительного na, которое рассматривалось в конце раздела о служебных глаголах отрицания в сочетании na warai so 'не смейся', na naki so 'не плачь'; уже говорилось, что есть основание считать его наречием (хотя в данной книге такая версия не вполне разделяется) <6>.

В японском языке служебные слова являются очень важной частью речи. Таких слов в нем очень много, и они выполняют в языке серьезную задачу, что объясняется самим характером японского языка. Из трех групп языков по классификации немецкого лингвиста Августа Шлейхера - изолирующие (dokuritsugo), агглютинирующие (shitchakugo) и флективные

(kussetsugo) - японский язык относится к языкам агглютинирующим. Характерные особенности японского языка как языка агглютинирующего выявляются с помощью служебных слов. В этом и состоит огромное значение служебных слов по сравнению с другими частями речи в японском языке. Устанавливать грамматические категории японского языка следует, исходя из его агглютинирующего характера.

II. Классификация служебных слов

Оставив в стороне период Токугава, коснемся заслуживающих внимания классификаций начиная с периода Мэйдзи, прежде всего классификаций Ōtsuki Fumihiko и Yamada Yoshio.

* * *

Первая классификация Ōtsuki <7>.

Все tenioha по способу употребления можно разделить на следующие 3 вида.

1-й вид: присоединяющиеся только к существительным (приименные tenioha):

1) ga, no; 2) no, ga, tsu; 3) ni; 4) o; 5) to, to; 6) e; 7) yori, kara; 8) made.

2-й вид: присоединяющиеся к различным словам:

9) wa, ba; 10) mo; 11) zo, namu, namo, shi; 12) koso; 13) dani, sura; 14) sae; 15) nomi, bakari; 16) ya, ka.

3-й вид: присоединяющиеся только к глаголам (приглагольные tenioha):

17) ba; 18) to (tomo), do (domo); 19) ni, o, ga; 20) te (nite, tote, shite, nishite, toshite); 21) de; 22) tsutsu.

* * *

Вторая классификация Ōtsuki <8>.

"Употребление и значение tenioha подобно запутанному клубку ниток, и изучающему трудно найти конец нити. Теперь я предлагаю здесь новое деление их на три группы по способу употребления. Если при этом разделять служебные слова еще и по значению, то получится классификация, приведенная ниже. Однако надо иметь в виду, что у отдельных слов в зависимости от случая могут появиться различные значения, поэтому твердо определить значение трудно.

1-й вид:

обозначающие подлежащее: ga, no;

соединяющие два существительных: no, ga;

управляющие: ni, o, to;

обозначающие направление: e, yori, kara, de.

2-й вид:

разъединительно-объединительные: wa, mo;

указательные: zo, namu, koso;

иллюстрирующие: dani, sura, sae;

ограничительные: nomi, bakari;

выражающие сомнение: ya, ka.

3-й вид:

предположения: ba;

отклоняющие и переиначивающие значение: to, tomo, do, domo;

передающие противоположность значения: ni, o, ga;

заканчивающие и вместе с тем соединяющие: te, de, tsutsu".

Изложенная выше классификация Ōtsuki принята многими другими учеными.

* * *

Классификация служебных слов в грамматике Комитета по изучению родного языка "Kōgohō" <9>.

• 1-й вид: присоединяющиеся к taigen, yōgen и другим служебным словам:

1) ka (вопрос), kamo;

ga (подлежащее);

kara (источник возникновения действия или сфера его);

kiri, giri (ограничивает);

kurai, gurai (приближенно выражает сравнение и степень);

koso (подчеркивает значение);

sa (когда говорят легко, без подчеркивания);

sae, saemo (имеет значение dake при указании на какой-либо предмет с целью побудить его судить о другом);

shika (ограничивает);

dake, dakeni (обозначает степень ограничения предмета);

de, demo (указывает);

to, tote, totemo, tatte, tattemo, toshita (соположение предметов; указывает);

dokoro, doko (приводит в пример что-либо и показывает, что есть нечто еще более сильное);

nado (обозначает предметы примерно того же вида);

nari, naritomo, narito (имеет значение sono mama 'в таком виде', demo 'хоть');

ni, nishite (обозначает место);

no (перечисление предметов);

bakari (ограничивает);

hoka (при указании на предмет исключает другие);

hodo (приблизительная степень);

made (приблизительная степень);

made, mademo (обозначает предел, ограничение или степень действия, состояния);

mo (перечисление, смягченное или усиленное предположение);

ya (перечисление);

yara (перечисление, сомнение);

yori, yoriwa, yorika, yorimo, yorihoka, yorishika (употребляется при сравнении; ограничивает);

wa (употребляется при высказывании о чем-либо);

2) demo (легкое указание без уточнения);

nagara (имеет значение sono mama),

3) ya, yai (оклик).

• 2-й вид: присоединяющиеся только к yōgen:

1) ga (соединяет противоположности; продолжение по порядку, допущение);

kara, karawa, karaniwa (переход от предыдущего к последующему);

keredomo (противопоставление предыдущему);

shi (перечисление);

ze (подчеркивает значение);

zo (то же);

so (предположение);

te (выражает мягкую настоятельность);

to (условие; совпадение событий);

tomo, to (предположительное условие, имеет значение iu mademo nai 'нечего и говорить');

ni (указание обстоятельств; указание цели действия);

no (присоединяясь к впереди стоящему, превращается вместе с ним в taigen);

noni (независимость от предыдущего условия);

monoka, monka, mono desu ka (риторический вопрос);

mononara, kotonara (то же, что nara первого вида);

monono (имеет значение keredomo 'однако');

monoo, kotoo (значение noni 'хотя');

yō (предположение);

wa, wai (восклицание);

2) tatte, tattemo (имеет значение …ta tote 'пусть', …ta to shite mo 'пусть даже');

tara, dara, dattara, deshitara (предположительное условие, осуществленное условие);

tari, dari, dattari, deshitari (перечисление различных обстоятельств);

tsutsu (значение nagara);

te, te, tewa, dewa, temo, demo (последовательное изложение одновременных обстоятельств, последовательное изложение разных обстоятельств, значение kara 'так как', dakara 'поэтому', noni 'а');

3) tokoroga, tokorode (соединение двух фраз противоположного значения; соединение предыдущей и последующей фразы),

4) ba (предположительное условие; сообразование с обстоятельствами; совпадение обстоятельств; перечисление действий и состояний; осуществленное условие; причинное значение).

• 3-й вид: присоединяющиеся к taigen и другим служебным словам:

e (направление; место; контрагент);

ga (желание, расположение или противоположное намерение);

shite (связь действии и состояний);

zutsu (распределение количества);

datte (имеет значение tote mo 'все же');

de, deshite, node, nodeshite, te, demo (место действия; средство и орудие действия, связь действий; связочное значение);

to (совместное осуществление действия);

tomo (имеет значение isshoni 'вместе');

ni (указание места; указание времени; указание контрагента; распределение; добавление чего-либо);

no (определение taigen, подлежащее по отношению к последующему слову в приименной форме);

o (место, охватываемое действием).

• 4-й вид: присоединяющиеся к yōgen и другим служебным словам:

1) na, nā (настойчивое выражение);

ne, nē (то же),

no, nō (то же);

mama (неизменность вида);

yo (настойчивое выражение и восклицание);

2) e (то же).

* * *

Mitsuya Shigematsu разделяет служебные слова на следующие три вида <10>:

1) присоединяющиеся к существительным,

2) присоединяющиеся к глаголам,

3) присоединяющиеся к различным словам.

* * *

Yoshioka Kyoske, прибавляя к видам, выделенным Ōtsuki Fumihiko, еще два, дает следующую классификацию <11>:

Служебные слова 1-го вида, которые, ирисоединяясь к taigen или квази-taigen, определяют отношение к другим словам.

Служебные слова 2-го вида, которые, присоединяясь к различным словам, выражают различные значения.

Служебные слова 3-го вида, которые, присоединяясь к словам, составляющим основу yōgen, соединяют их с другими словами.

Служебные слова 4-го вида, которые, присоединяясь к yōgen в конце предложения или к различным словам в середине предложения, выражают вопрос, а присоединяясь к yōgen в конце предложения, выражают приказание или пожелание.

Служебные слова 5-го вида, которые ставятся в конце или середине предложения для смягчения интонации или подчеркивания или передачи эмоции.

* * *

Yamada Yoshio, основываясь главным образом на двух моментах - на функции служебных слов, т.е. условиях их употребления совместно с другими словами, и на отношениях, которые они указывают, различает следующие виды <12>:

[Виды служебных слов по Yamada]

Служебные слова

Обозначающие особые отношения

Не связанные с особыми отношениями

Относящиеся к членам предложения

Относящиеся к предложениям

Междометийные

Относящиеся к предложению в целом

Относящиеся к предикации

Падежные

Наречные

Союзные

Относительные

Заключительные

1

2

3

4

5

6

В "Лекциях по японской грамматике" д-р Yamada приводит служебные слова, относящиеся к этим разрядам:

1) падежные: no, ga, o, ni, to, e, yori, kara, de;

2) наречные: dani, sura, sae, nomi, bakari, made, nado, yara, dake, gurai;

3) союзные: ba, to, tomo, do, domo, ga, ni, o;

4) соотносительные: wa, mo, zo, namu, koso, ya, ka, na, naso, sae, demo, hoka, shika;

5) заключительные: ga, gana, ka, kana, kashi, sa, e, ze, i, na, tomo;

6) междометийные: yo, ya, shi, o, na, ne, zo.

* * *

Kobayashi Yoshiharu дает такую классификацию <13>:

1. Падежные служебные слова - устанавливающие релятивное значение taigen.

2. Определительные служебные слова - придающие различные значения словам.

3. Союзные служебные слова - устанавливающие релятивное значение yōgen.

4. Междометийные служебные слова - имеющие целью придание выразительности или эмоциональной окраски слову или предложению.

* * *

Yasuda Kiyomon различает следующие виды служебных слов <14>: все служебные слова он делит на изолированные - иначе (1) междометийные и релятивные; релятивные делятся на формальные, устанавливающие отношение между членами предложения, и реальные, не столько указывающие отношение между членами предложения, сколько выражающие реальное значение. Формальные делятся на количественные формальные (иначе - (2) наречные служебные слова) и качественные формальные, а именно: (3) падежные служебные слова и (4) служебные слова наклонений. Реальные так и именуются (5): "реальные служебные слова".

* * *

Haga Yaichi приводит свою классификацию <15>.

1. Падежные служебные слова.

2. Выборочные служебные слова.

3. Наречные служебные слова.

4. Союзные служебные слова.

5. Служебные слова, образующие формы наклонений глагола:

1) выражающие повелительное наклонение,

2) выражающие восклицательное наклонение,

3) выражающие желательное наклонение,

4) выражающие вопросительное наклонение.

* * *

Matsushita Daizaburo представляет следующую классификацию <16>:

1. Падежные частицы

1) Падежные частицы taigen:

ga (позиция субъекта (shukaku), подлежащее);

o (позиция объекта (kyakkaku), падеж переходности (tadōkaku), дополнение);

ni, e (позиция объекта, опорный падеж (ikyokaku, дополнение);

kara (позиция объекта, исходный падеж (shuppatsukaku), дополнение);

to (позиция объекта, падеж совместного действия (kyodōkaku), дополнение);

yori (позиция объекта, сравнительный падеж (hikakukaku), дополнение);

no (приименная позиция; субъектно-приименный падеж (shutaiteki rentaikaku), приименный член).

2) Падежные частицы yōgen:

te (позиция способа; определение),

ba (позиция связанности; определение),

to (то же),

to, tomo (несвязанная заключительная позиция),

tsutsu (несвязанная позиция; определение),

do, domo (то же).

2. Междометийные частицы

ka (вопрос), yara (сомнение), ro, yo, i (приказание), на (запрещение), zo, ze (указание, сообщение), te (указание на результат изложения, выражение своего подчинения), wa (впечатление), sa (проявление решительности), yo, i (сообщение), ya (оклик).

3. Указательные частицы

1) выделительные частицы: wa, mo.

2) особо-указательные частицы: shika, hoka, koso, bakari, dake, made, gurai, demo, nari, narito, naritomo, sae, sura, ka, yara.

4. Именные частицы

1) Собственно именные частицы: san, sama, ra, tachi, domo, gata.

2) Именные частицы, могущие быть и указательными: dake, bakari, sura, sae, made, gurai, nari, ka, yara.

5. Наречные частицы

bakari, dake, gurai, made, hodo, zutsu, nagara, gatera.

* * *

Tsuruda Tsuneyoshi <17>, как было показано в таблице, приведенной во "Введении", различает два вида слов (tango) - gen 'собственно слова' и ji 'частицы'. Частицы он подразделяет на простые и сложные, причем к последним он относит служебные глаголы. Простые частицы делятся на связующие и определительные, первые, в свою очередь, - на падежные: ni, o, ga, и союзные: ba, do, domo, ко вторым относятся dani и koso.

* * *

Hashimoto Shinkichi также делит слова на собственно слова (shi) и частицы (ji) и к последним относит, во-первых, служебные глаголы, именуя их "имеющие показатель остановки или продолжения", в скобках - "спрягающиеся, иначе квазиглагольные частицы", во-вторых, служебные слова, называя их "не имеющие показателя остановки или продвижения", в скобках - "неспрягающиеся". Классификацию служебных слов см. в таблице <18>:

[Классификация служебных слов Hashimoto]

Не имеющие значения остановки или продолжения

Продолжающие

Обрывающие

Присоединяющиеся к приyōgenным словам

Неприсоединяюшиеся к приyōgenным словам

Соединяющие

Продолжающие не соединяя

Заканчивающие предложение

Стоящие в конце единицы предложения

За которыми следует taigen

За которыми следует yōgen

Присоединяются к различным словам

Присоединяются к различным словам

Присоединяются только к yōgen

Присоединяются к различным словам

Присоединяются к различным словам

Присоединяются только к taigen

Присоединяются к различным словам

Наречные служебные слова

Квазиименные служебные слова

Союзные служебные слова

Сочинительные служебные слова

Приименное служебное слово

Падежные служебные слова

Соотносительные служебные слова

Заключительные служебные слова

Междометийные служебные слова

dake, made, bakari, nado, gurai ka, yara

no, zo, kara, hodo

ba, to, temo, keredo, mo, noni, ga, kara, node, shi, te

to, ya, yara, ni, ka, nari, dano

no

ga, o, ni, to, yori, kara, de

wa, mo, koso, sae, demo, narito, shika, hoka

ze, zo, to, mo, te, na, ya, wa, ka, ya, yo, i

ne, na, sa

Релятивные частицы

Заключительные частицы

В приведенной выше классификации д-ра Hashimoto Shinkichi частицы (формальные слова) современного разговорного языка классифицируются по значению остановки или продолжения, по их виду и по тому, к какой части речи они присоединяются. Причем он считает, что эта классификация в целом применима и к современному письменному и к древнему языку. Она вносит некоторые поправки в классификацию служебных слов д-ра Yamada, включая дополнительно еще три категории - сочинительные, квазиименные и приименные. По этому поводу д-р Hashimoto говорит следующее:

"Междометийные служебные слова есть и у Yamada Yoshio, но по данному вопросу я несколько расхожусь с ним во взглядах. Дело в том, что, согласно теории Yamada, в разряд междометийных служебных слов входят многие слова, причем среди них встречаются и такие, которые, по моему мнению, следовало бы отнести к другой категории. Например, служебное слово ya можно отнести к заключительным служебным словам или к сочинительным, zo - к заключительным или квазиименным, gana - к соотносительным; если исключить эти слова из состава междометийных служебных слов, то характерные особенности последних станут ясными и о них может быть получено отчетливое представление.

Из трех категорий служебных слов, отсутствующих в классификации д-ра Yamada, сочинительные служебные слова он относит к падежным, наречным и междометийным. Однако сочинительные служебные слова соединяют слова, находящиеся в равноправном положении в предложении, чем они и отличаются от всех других служебных слов (правда, среди союзных служебных слов есть указывающие на равноправное положение, но все они присоединяются к yōgen, чем и отличаются от сочинительных служебных слов). Точно так же и при наличии нескольких служебных слов подряд существует специальный порядок их расположения; в частности, например, относительно to: по общему правилу падежные служебные слова не следуют друг за другом подряд, однако to может сочетаться с другим падежным служебным словом (higashi to nishi to ni wakareru 'разделяется на восток и запад', migi kara to hidari kara to dete kita 'вышли справа и слева'). Поэтому данное слово, может быть, удобнее отнести к особому виду. Возьмем квазиименные служебные слова (no, kara, hodo, zo и т.д.). Среди падежных и других служебных слов встречаются эти же слова, но в таком случае они имеют другое значение и иной способ соединения с прочими словами; поэтому вполне правомерно выделить их в особую группу. Приименное служебное слово no, по классификации д-ра Yamada, входит в состав падежных, служебных слов, но оно присоединяется и к другим словам, а не только к taigen, и, кроме того, может следовать за другим падежным служебным словом (chichi kara no tegami 'письмо от отца', koko de no sōdan 'беседа здесь'). Таким образом, его лучше выделить из состава падежных служебных слов. За ним всегда следует taigen, поэтому его можно назвать приименным [2]. На основании изложенного и установлены новые категории служебных слов" <19>.

Какие бы категории ни устанавливались в грамматике японского языка, свойства слова иметь определенное местоположение и значение остановки или продолжения можно считать двумя непременными и важными категориями. И с этой точки зрения я считаю, что классификация д-ра Hashimoto, серьезно учитывающая указанные два момента, заслуживает всяческого внимания. В данной книге, придерживаясь в общем классификации д-ра Yamada и учитывая положения д-ра Hashimoto, я располагаю служебные слова в таком порядке.

1. Падежные служебные слова (kakujoshi):

ga (п.я., разг.я.), no (п.я., разг.я.), ni (п.я., разг.я.), o (п.я., разг.я.), to (п.я., разг.я.), e (п.я., разг.я.), yori (п.я., разг.я.), kara (п.я., разг.я.), de (разг.я.), tsu (п.я.), na (п.я.), i (п.я.).

2. Наречные служебные слова (fukujoshi):

dani (п.я.), sura (п.я.), sae (п.я.), nomi (п.я.), bakari (п.я., разг.я.), made (п.я., разг.я.), nado (п.я., разг.я.), yara (разг.я.), ka (разг.я.), dake (разг.я.), kiri (разг.я.), gurai (разг.я.), zutsu (разг.я.), dokoro (разг.я.), nari (разг.я.).

3. Соотносительные служебные слова (kakarijoshi):

wa (п.я., разг.я.), mo (п.я., разг.я.), zo (п.я.), namu (п.я.), ya (п.я.), ka (п.я.), koso (п.я., разг.я.), na (п.я.), sae (разг.я.), demo (разг.я.), hoka (разг.я.), shika (разг.я.), datte (разг.я.), narito (разг.я.).

4. Союзные служебные слова (setsuzoku joshi):

ba (п.я., разг.я.), to (п.я., разг.я.), tomo (п.я., разг.я.), do (п.я.), domo (п.я.), ni (п.я., разг.я.), o (п.я.), ga (п.я., разг.я.), noni (разг.я.), monoo (разг.я.), tokoroga (разг.я.), mo (разг.я.), temo (разг.я.), demo (разг.я.), kara (разг.я.), node (разг.я.), te (п.я., разг.я.), shite (п.я.), nagara (п.я., разг.я.), tsutsu (п.я., разг.я.).

5. Сочинительные служебные слова (heiritsu joshi):

to (п.я., разг.я.), ya (п.я., разг.я.), ka (п.я., разг.я.), yara (разг.я.), ni (разг.я.), nari (разг.я.), no (п.я., разг.я.), dano (разг.я.), tari (разг.я.).

6. Квазиименные служебные слова (juntai joshi):

no (п.я., разг.я,), zo (разг.я.), kara (разг.я.), hodo (п.я., разг.я.).

7. Заключительные служебные слова (shūjoshi):

ga (п.я.), гана (п.я.), ka (п. я.), kana (п.я.), kamo (п.я.), kashi (п.я.), na (п.я.), ne (п.я.), ni (п.я.), ka (разг.я.), e (разг. я.), дзe (разг.я.), tomo (разг.я.), i (разг.я.), no (разг.я.), yo (разг.я.), sa (разг.я.).

8. Междометийные служебные слова (kantō joshi):

yo (п.я.), ya (п.я.), shi (п.я.), o (п.я.), ro (п.я.), e (п.я.), zo (разг.я.), na (разг.я.), ne (разг.я.), gana (разг.я.).

III. Падежные служебные слова

Падежные служебные слова (kakujoshi), присоединяясь к taigen или к другим словам, показывают, в каком позиционном отношении находится слово, предшествующее служебному слову, к слову, следующему за последним. Под позиционным отношением здесь имеется в виду синтаксическая позиция (kaku), причем значение этого термина шире, чем значение case в английском языке: он охватывает позиционное соотношение всех единиц предложения [3]. Позиция может быть передана и без падежных служебных слов; например, в предложении hana saku 'цветы цветут' слово hana 'цветы' без каких бы то ни было падежных служебных слов стоит в субъектной позиции по отношению к saku 'цвести'. Однако когда неясно, в какой позиции находится слово hana, то при присоединении падежного служебного слова ga становится ясным, что это позиция субъекта. Таким образом, служебное слово, способное придать определенную позицию слову, к которому оно присоединяется, является падежным служебным словом. Причем способность придавать ту или иную позицию предыдущему слову присуща самому значению падежного служебного слова. Однако ввиду того, что служебное слово - формальное слово, это значение не может быть выявлено в нем отдельно. Оно выявляется только тогда, когда служебное слово, присоединяясь к предыдущему слову, ставит его в определенное соотношение с последующим словом. Другими словами, падежное служебное слово, придавая определенную позицию другому слову, само становится частью члена предложения, стоящего в этой позиции, и составляет вместе с другим словом синтаксическую единицу.

Если в сочетании слов mizu masu поставить после mizu служебное слово o, получится предложение mizu o masu 'прибавлять воду', и слово mizu займет по отношению к слову masu положение так называемого слова-объекта. Если же на то же место поставить служебное слово ga, то слово mizu займет положение подлежащего и предложение получит смысл 'вода прибывает'. Иными словами в mizu masu позиция слова mizu неизвестна, а постановка после него служебного слова o или ga определяет его позицию как объекта или субъекта. Таким образом, служебные слова o, ga обладают способностью (функцией или значением) определять позицию. Такие служебные слова и являются падежными служебными словами. Точно так же hito ataeru может быть раскрыто как hito ga ataeru 'дает человек' и hito ni ataeru 'дают человеку'. Таким образом, если принять во внимание позиционное соотношение, которое возникает между словами hito и ataeru в зависимости от служебного слова, стоящего после первого слова, сущность падежных служебных слов становится ясной.

Следует отметить, что служебное слово, выражающее определенную позицию, не может выражать другой позиции. Поскольку каждое падежное служебное слово несет функцию выражения только одной позиции, квалификация каждого из них совершенно отчетлива. Поэтому падежные служебные слова ни в коем случае не присоединяются друг к другу.

Далее, падежные служебные слова иногда дополняются наречными, или же соотносительными служебными словами. Иногда также, при их отсутствии, их заменяют наречные или же соотносительные служебные слова. Примеры, иллюстрирующие это положение, будут даны позже при разборе наречных и соотносительных служебных слов.

Перечислим теперь падежные служебные слова, приведя некоторые соображения относительно их употребления и значения.

1. Ga

Это падежное служебное слово употребляется как в письменном, так и в разговорном языке.

1) Присоединяясь к taigen, оно делает его адъективным определением по отношению к стоящему после него слову. Именно в этом значении говорят о ga как обозначающем обладание или принадлежность:

kimi ga yo (п.я.) 'жизнь императора'; matsu ga eda (п.я.) 'ветка сосны'; oni ga shima (п.я.) 'остров чертей'.

2) Присоединяясь к taigen оно обозначает, что taigen является подлежащим по отношению к стоящему после него yōgen:

tori ga naku 'птица поет'; haru ga kita 'весна пришла'; hi ga nagai 'день длинен'.

В письменном языке подлежащее может и не иметь при себе ga, но в разговорном языке после подлежащего обычно следует ga.

Бывает, что ga точно так же обозначает подлежащее, но предложение, содержащее это подлежащее, является членным, например:

Tori ga naku higashi o sashite kaerikeri (п.я.) 'Повернул назад на восток, где пели птицы'.

Yuki ga tokeru to haru ga kuru 'Когда растает снег, придет весна'.

В нижеследующих примерах ga присоединено не к taigen, однако к taigen приравнено слово, стоящее перед ним, и поэтому ga, как и в случае с taigen, находится в субъектной позиции. Такое употребление со служебным словом no не встречается.

Ito yangotonaki kiwa ni wa aranu ga, sugurete tokimeki tamau arikeri (Genji monogatari) 'Не принадлежавшая к очень знатному роду находилась в большой милости (у императора)' [4].

Sorewa sō suru ga yoi 'Это лучше сделать так'.

3) Существует ga, которое, как говорится, имеет значение служебного слова o:

hon ga yomitai 'хочу читать книги', ji ga kakenu 'не могу писать иероглифов'; kane ga iru 'нужны деньги', kashi ga suki da 'люблю сладости'; hebi ga kowai 'боюсь змей' ('змеи страшны (мне)').

Все эти примеры возможны только в разговорном языке, и считается, что ga стоит вместо o, обычно выражающего объектную позицию. Однако д-р Mitsuya Shigematsu придерживается той точки зрения, что: "В выражении cha ga nomitai 'хочу чаю' как будто представлена позиция управления (shochikaku) [5], однако на самом деле это не так, здесь налицо субъектная позиция" <20>. Точку зрения д-ра Mitsuya разделяет д-р Yoshizawa Yoshinori, который обосновывает ее более подробно <21>. Мы придерживаемся мнения д-ра Yoshizawa. Основания, которые выдвигает д-р Yoshizawa, следующие: говорят hebi ga kowai и не говорят hebi o kowai. С другой стороны, в том же значении говорят hebi o kowaku omou и не говорят hebi ga kowaku omou. В предложении hebi o kowaku omou слово hebi o 'змею' соотносится с omou 'думать, считать', а kowaku определяет глагол omou. Omou - переходный глагол (воспользуемся для удобства этим термином), вследствие этого он требует слова-объекта hebi o. Hebi o kowai не говорят потому, что здесь нет такого слова, как omou, которое требовало бы слова-объекта. Kowai - предикативное прилагательное, потому-то оно и не требует такого слова. Также и вместо chawan ga bon ni nosete aru 'чашка поставлена на поднос' можно сказать chawan o bon ni noseta 'поставили чашку на поднос', но нельзя сказать chawan ga bon ni noseta 'поставили чашка на поднос'. Дело в том, что aru - непереходный глагол; следовательно необходимо chawan ga, которое с ним соотносится, а для соотнесенности с глаголом noseta, при котором нет aru, требуется chawan o. Другими словами, поскольку nosu 'ставить' и omou 'думать' - переходные глаголы, они могут управлять служебным словом o, а kowai - предикативное прилагательное, и aru - непереходный глагол такой функцией не обладают. Таким образом, hebi и chawan, имея при себе o, должны быть словами-объектами, а имея при себе ga - подлежащими. Далее, если из предложения mizu ga nomitai 'хочу выпить воды' исключить tai и попытаться сказать mizu ga nomu 'вода пью', окажется, что это невозможно. Точно так же нельзя сказать mizu o nomitai (если же сказать так, то это ложная аналогия) [6]. Все это говорит о том, что соотносятся ga и tai; необходимость же o при исключении tai говорит о соотношении mizu o и nomu, поскольку nomu - глагол, требующий слова-объекта. При желании составить предложение с формой mizu ga необходим служебный глагол tai. В этом случае mizu и nomu уже не будут находиться в непосредственном грамматическом соотношении; mizu непосредственно будет соотноситься с tai, а nomu будет играть при tai роль только вспомогательной части. Ввиду того, что tai имеет непереходный характер, этот служебный глагол соотносится с подлежащим, при котором имеется ga.

2. No

По своему значению и употреблению no в целом похоже на ga. Оно употребляется и в письменном и в разговорном языке.

1) Присоединяясь к taigen, no превращает этот taigen в адъективное определение другого taigen:

hana no iro 'цвет цветка'; watakushi no tomodachi 'мой друг'; gokanme no nimotsu 'багаж (весом) в 5 каммэ'; tsuki no mayu 'брови дугой' (букв. 'брови месяца'); yume no yo 'страна мечты'.

Случается, что при употреблении подобного no следующий за ним taigen, являющийся определяемым, опускается и вместо него ставится no другого порядка (конечно, это последнее no не есть падежное служебное слово. Оно является другим служебным словом такого же типа, как no, в предложении homerareru no ga ureshii 'радостно быть похваленным'. Д-р Hashimoto называет это no квазиименным служебным словом).

Ue no (hon) wa boku no (hon) ni shite, shita no (hon) wa kimi no (hon) nari (п.я.) 'Верхняя (книга) моя (книга), нижняя (книга) твоя (книга)'.

Kore wa dare no no da 'Это чье?'

Ika nareba shijo-dainagon no (uta) wa medetaku, Kanehisa ga wa warukarubeki zo (Uji shūi monogatari) 'Поэтому (стихотворение) сидзё-дайнагона замечательно, а (стихотворение) Канэхиса плохое'.

2) Такое no, о котором говорилось выше, т.е. no, которое превращает стоящее перед ним слово в адъективное определение, употребляется и тогда, когда стоящее впереди слово не является taigen:

а) присоединяется к другим служебным словам:

chichi kara no dengon 'наказ отца'; beikoku yori no tsūchi 'известие из Америки'; kaeru made no hiyō 'расходы до возвращения'; Tōkyō e no ōfuku 'поездка в Токио и обратно'; koko dake no hanashi 'разговор только здесь'; sanshaku gurai no nagasa 'длина около трех сяку'; shōchi shita to no henji 'ответ, что согласен'; mite no ue 'после того, как увидел';

б) присоединяется к наречию:

mareno hosomichi 'редкая тропинка'; shibashino inochi 'жизнь недолго'; yomosugarano arashi 'буря всю ночь' (см. также примеры, на стр. 313);

в) присоединяется к основе адъективных глаголов:

tekitōno shochi 'соответствующие меры'; hontōno gen'in 'подлинная причина'; tokubetsuno setsubi 'специальное оборудование';

г) присоединяется к основе предикативных прилагательных.

omoshirono gaku no oto 'звуки интересной музыки'; ayashino furumai 'странное поведение'; nasakenano koto 'бесчувственные слова'.

Во всех этих случаях слово, стоящее перед no, служит адъективным определением к слову, стоящему после него. Приименным служебным словом назвал no, употребляющееся в примерах групп а и б, д-р Hashimoto Shinkichi. Он дал такое наименование no потому, что обычно определением к taigen служат приименные слова, а no в группах а и б он считает стоящим в той же позиции, что и приименные слова. Этот термин заслуживает внимания.

3) Присоединяясь к taigen, no превращает его в подлежащее к стоящему после него yōgen.

Haru tateba hana to ya miramu shirayuki no kakareru eda ni uguisu no naku (Kokinshū) 'Когда наступает весна, на ветке, на которой лежит белый снег, выглядящий точно цветы, поет соловей'.

Ame no furu hi wa uttōshii 'День, когда идет дождь, уныл'.

Anata no shuppatsu nasaru toki wa miokuri ni yukimasu 'В то время, когда вы будете выезжать, я пойду вас проводить'.

В приведенных выше примерах из разговорного языка no обозначает подлежащее членного предложения, причем такие членные предложения всегда адъективно-определительные. Ame no furu - адъективно-определительное членное предложение, определяющее taigen hi 'день'; anata no shuppatsu nasaru - адъективно-определительное предложение, определяющее taigen toki 'время'. При этом, ame, anata - подлежащие, относящиеся к глаголам furu, shuppatsu nasaru. Будучи подлежащими, они в то же время не имеют после себя падежного служебного слова ga, служащего показателем подлежащего. Это происходит потому, что все предложение, в которое входит данное подлежащее, является членным предложением и стоит в приименной позиции, а поэтому в нем вместо ga ставится no, обозначающее приименную позицию. Следовательно, в таком случае сказуемое членного предложения обязательно должно стоять в приименной форме. При этом taigen, который следует за приименной формой, иногда опускается.

Однако некоторые ученые придерживаются иной точки зрения на данный случай. Они рассуждают так. В предложении

Ame no furu hi wa uttōshii 'День, когда идет дождь, уныл'

ame no - не подлежащее, а приименный член. Субъект выражен не как субъект, а как принадлежность события. Поэтому-то и употреблено не ga, а no. Ame no furu не есть ame ga furu, здесь только относительно ame 'дождь' сказано, что он furu 'идет'. Вследствие этого такую позицию именуют не субъектной позицией, а приименной позицией, выражающей субъект, и употребление ее называют субъектным употреблением приименной позиции.

В данной книге этот вопрос рассматривается следующим образом: вместо ame no furu hi не говорят ame ga furu hi, потому что, как уже указывалось выше, предложение ame no furu в целом является адъективным определением к taigen hi. Но само подлежащее ame no не стоит в приименной позиции при слове hi. Следовательно, фразу ame no furu hi 'день, когда идет дождь' нельзя считать равной ame no hi 'дождливый день'; относительно же слова ame 'дождь' сказано, что это furu hi 'день, когда (он) идет'. Ведь предложение и словосочетание - разные вещи; предложение в целом должно выражать законченную мысль, и это выражающее законченную мысль предложение в целом определяет другое слово. Но нельзя сказать, что подлежащее само по себе, сказуемое само по себе служат определением к другому слову. Вместо ame no furu hi можно сказать ame no hi не потому,что ame no является непосредственным определением к hi, а потому, что целую мысль ame no furu можно сжать в одном слове ame. Поэтому-то вместо kaze no nai yo 'ночь, когда нет ветра' нельзя сказать kaze no yo 'ветреная ночь' и вместо anata no shuppatsu nasaru toki 'время, когда вы уезжаете' нельзя сказать anata no toki 'ваше время'. Следовательно, ame no в предложении ame no furu hi, бесспорно, является подлежащим при furu, и ame ga не говорится только потому, что данное предложение служит адъективно-определительным членным предложением. Если бы оно служило наречно-определительным членным предложением, то ни в коем случае нельзя было бы сказать ame no furu. Вместо этого говорят:

Ame ga fureba ensoku wa chūshi desu 'Когда идет дождь, экскурсия отменяется'.

Перейдем к рассмотрению общеупотребительных выражений следующего типа:

Kippu no kiranai kata wa arimasen ka (выражение кондукторов) 'Все ли взяли билеты?' (букв. 'Нет ли лиц, у которых не проколоты билеты?').

Здесь могут быть различные толкования, а именно:

1) Kippu o kirasenai kata wa arimasen ka 'Нет ли лиц, которые не дали (не побудили) проколоть билет?'

2) Kippu ga watakushi ga kore o kiranai kata wa arimasen ka 'Билет, нет ли лиц, которым я его не проколол?'

Последнего толкования придерживается Matsushita Daizaburo. Согласно его толкованию, kippu no употреблено как субъект: субъектов имеется два - большой и малый: kippu ga - большой субъект, watakushi ga - малый субъект, а kore o представляет собою повторение большого субъекта в видоизмененной форме - в форме объекта; когда ленятся делать это повторение и опускают малый субъект, получается kippu no kiranai kata wa arimasen ka.

Я считаю, что рассматриваемое выражение представляет собою сокращение следующего:

3) Kippu no kiranai no o motte iru kata wa arimasen ka 'Нет ли лиц, имеющих непроколотые билеты?'

Употребление приименной позиции kiranai kata крайне странно: ведь действие kiru 'прокалывать' совершают не kata 'лица', а другой человек (кондуктор). Поэтому, если мы желаем сохранить в неизменном виде kiranai, то нужно взять и относящееся к нему слово kippu и сказать kiranai kippu 'непроколотые билеты'. Но поскольку слово kippu уже дано выше в виде kippu no, вторично оно не употребляется. Совершенно так же вместо того, чтобы сказать atai no takai hōseki o katte kita 'купил дорогой драгоценный камень' (букв. 'купил драгоценный камень (у которого) цена дорогая'), hōseki ставят впереди и говорят:

Hōseki no atai no takai no o katte kita 'Купил дорогой драгоценный камень'.

При этом место, гдо раньше стояло слово hōseki, заполняют заместителем taigen - служебным словом no. Точно так же появляется no после слова kippu в выражении kiranai kippu. Так образуется словосочетание kippu no kiranai. Разумеется, здесь эллипсис подлежащего watakushi 'я' в выражении kippu no watakushi no kiranai, а это последнее появилось вместо watakushi no kiranai kippu. Однако поскольку это слова кондуктора, который сам прокалывает билеты, нет необходимости повторять местоимение "я", почему оно и опускается. Одновременно опускается motte iru 'иметь' как нечто само собой разумеющееся. А поскольку оно опущено, нет необходимости сохранять и no o. Таким образом, получается следующее:

1) Watakushi no kiranai kippu o motte iru kata wa arimasen ka? 'Нет ли лиц, имеющих билеты, которые я не проколол?'

2) Kippu no watakushi no kiranai no o motte iru kata wa arimasen ka? (то же).

3) Kippu no (watakushi no) kiranai (no o motte iru) kata wa arimasen ka? (то же).

Из этого видно, что первое толкование - kippu o kirasenai kata wa arimasen ka? - по сравнению со вторым и третьим проще и понятней. Однако предполагаемое исчезновение формы каузатива se грамматически неоправдано, а кроме того, трудно объяснить появление служебного слова o; все это и побудило автора изложить в данной книге свою точку зрения <22> [7].

4) Относительно no, стоящего как адъективное определение после приименной формы самостоятельных и служебных глаголов, "Перечень допустимых отклонений от грамматических норм" в пункте 9 говорит следующее:

"Не возбраняется употреблять частицу no после приименной формы самостоятельных и служебных глаголов и перед существительным; например:

hana o miru no ki 'записки о любовании цветами';

gakurei jido o shūkaku seshimuru no gimu o ou 'нести обязанность отдавать детей школьного возраста в школы'.

В "Первом докладе по изучению проекта реформы ныне действующих грамматических правил" по этому поводу даются следующие пояснения:

"Так как в хэйанской повествовательной литературе такая позиция встречается редко, раньше грамматики ее отвергали. Однако хотя в более поздней чисто японской литературе и подражаниях ей примеров на эту конструкцию крайне мало, в японских разметках китайских текстов, которые представляют собой один из основных истоков современного письменного языка, примеров ее имеется множество (хотя в древности иероглиф [] иногда и не имел японского чтения, но в то же время существуют ранние образцы, где такое чтение при нем указано). И в официальном стиле, который с некоторыми изменениями основывается на таких образцах, эта позиция является обычной. Далее на протяжении всего периода Токугава вплоть до современной литературы она становится все более распространенной, не уступая другим. Приведем некоторые примеры из литературы периода Хэйая - из разметок китайского текста и из официального текста:

Kore mina Kyōto ni naruru no tomogara nari (Azuma kagami) 'Это все люди, привыкшие к Киото',

Yamashinadera no bettō ni narite yorokobimōsu no hi (Haru no akebono shō) 'В день, когда (он) радовался, став настоятелем храма Ямасина'.

Подобные примеры неисчислимы. Это no по своему происхождению является, по-видимому, дословным переводом знака [] китайских текстов и крайне редко встречается в чисто японских текстах, которые часто обходятся без него. Однако, как уже упоминалось выше, употребление его вошло в обычай уже давно.

В настоящее время позиции с no и без него имеют каждая свое значение, подобно тому, как наличие или отсутствие знака [] в китайских текстах создает разницу, состоящую в усилении или ослаблении смысла предыдущей фразы. Это усиление или ослабление, как ясно из примеров harubi и haru no hi 'весенний день', hiyamizu и hiyaki mizu 'холодная вода', крайне незначительно. Особой необходимости различать его нет; ведь в китайских текстах то и другое совмещается в одной форме shunjitsu, reisui. Как бы то ни было, раз известно, что в формах с no и без no наличествуют значения усиления или ослабления, то нет оснований отвергать это так же, как не следует принимать или отбрасывать какую-либо одну из форм katagi или kataki ki 'твердое дерево', shiromomen или shiroi momen 'белый хлопок'. В этом и состоит причина необходимости правил, изложенных в данном пункте" <23>.

5) Различие между no и ga при образовании адъективного определения подробно рассматривается в исследовании д-ра Yamada Yoshio <24>, которое считается исчерпывающим. В нем практически прослеживается сначала формальная, а затем смысловая и функциональная разница между ними. Сделаны интересные сопоставления.

A. В том случае, когда в качестве адъективного определения существительного употребляются местоимения kono, sono, kano, предметом, на который указывает местоимение, является следующий за ним taigen. Это соответствует употреблению Demonstrative pronoun в западноевропейских грамматиках. В данном случае ни что иное, кроме no, не употребляется. Наоборот, при употреблении ga, как, например, wa ga ogimi 'наш император', a ga uma 'его лошадь', ono ga na 'свое имя', местоимение отнюдь не указывает на следующий за ним предмет. Оно замещает предмет иной, чем существительное, стоящее после него, что соответствует Possesive case западноевропейских грамматик.

Б. Слово no, употребленное после существительного в выражениях ōse no manimani 'по приказанию', amatsuchi no muta 'вместе с небом и землей', hana no goto 'подобно цветам', нельзя заменить ga. С другой стороны, ga, употребленное после местоимения в выражениях wa ga karani 'из-за меня', a ga gotoku 'подобно мне', na ga manimani 'по тебе' нельзя заменить no.

B. При сравнении Sumera ga mikoto и Ōkimi no mikoto, Fujii ga hara и Haniyasu no ike, ume ga hana и ume no hana 'цветы сливы' создается впечатление, что ga связывает предыдущее и последующее очень крепко, а при no эта связь несколько ослабевает [8].

Г. Если суммировать все вышесказанное, можно сделать вывод, что no служит адъективным определением, поскольку оно концентрирует весь смысл в слове, которое следует после него. Ga же в смысловом отношении дает понять, что основным является то, что стоит перед ga, а то, что стоит после него - его принадлежность. При этой само собою разумеется, что при соединении двух taigen в японском языке основным является второй. Следовательно, в образованных с помощью no сочетаниях, как Irako no shima 'остров Ирако', при разъединении стоящих перед и после него слов, первое представляется названием (подчиненным), а второе - сущностью (главным). В сочетаниях же, составленных при помощи ga, как Irako ga shima, слова и перед и после ga почти равноценны, оба, взаимодействуя, создают единое слитное целое, и ни одно из них не кажется главным.

Существует мнение, что no и ga представляют разные периоды. Это требует дальнейшего изучения.

3. Ni

Ni присоединяется и к taigen и yōgen и имеет различные употребления. В одном из случаев ni используется для того, чтобы ставить впереди идущее слово в позицию наречного определения по отношению к последующему слову. Ni употребляется как в письменном языке, так и в разговорном. Относительно ni Yamada Yoshio говорит: "Это слово также обозначает объект. Однако по значению оно статично. Благодаря этому оно употребляется и при глаголах и при прилагательных; его называют словом, обозначающим статичный показатель (seiteki mokuhyō). Yamada проводит следующее разделение в зависимости от того, какое слово обозначает этот показатель <26>.

Во-первых, обозначение статичного показателя при присоединении к taigen.

1) Присоединение к taigen, являющемуся показателем (mokuhyō) по отношению к глаголу:

а) обозначает, откуда исходит действие или процесс или к чему они приходят:

Ko chichi ni niru 'Ребенок похож иа отца';

hito ni mono o atau (п.я.) 'давать вещь человеку';

б) обозначает то, что подвергается действию пассива:

Haha ko ni nakaru (п.я.) 'Мать оплакивается ребенком';

Yamai ni nayamasaru (п.я.) 'мучиться от болезни' [9];

в) обозначает то, на что переходит процесс при каузативе:

Kyōshi seito ni kagyō o ukesasu (п.я.) 'Учитель побуждает учеников получить задание';

daiku ni ie o tatesaseru 'побудить плотника построить дом';

г) обозначает причину действия, процесса:

hara no itai no ni kurushimu 'страдать от того, что болит живот';

д) обозначает результат действия, процесса:

Ki ishi ni kasu (п.я.) 'Дерево превращается в камень';

Yu ga mizu ni naru 'Кипяток становится (холодной) водой';

е) обозначает цель действия. В этом случае ni присоединяется главным образом к превращенной в taigen или приравненной к taigen приyōgenной форме глагола:

hanami ni dekaku (п.я.) 'идти любоваться цветами';

shirase ni kita 'пришел сообщить';

ж) обозначает время наличия или протекания действия и процесса:

Mayonaka ni kaze fukiizu (п.я.) 'В самую полночь подул ветер';

Gogo rokuji ni Kōbe o tatsu 'В 6 часов пополудни отправляюсь из Кобэ";

з) обозначает место наличия или окончания действия и процесса:

Tōkyō ni sumu 'жить в Токио';

Kaijō ni tsuki idetari (п.я.) 'Над морем взошла луна'.

2) Присоединение к taigen, являющемуся показателем по отношению к предикативному прилагательному:

а) обозначает место:

yama ni chikashi (п.я.) 'близки к горе';

Fushin no mono yo ni ōku naritari (Enkeibon Heike) 'Ненадежных людей на свете стало много';

б) обозначает показатель сравнения:

Sore no kao зa yaya kitsune ni nitari (п.я.) 'Его лицо немного напоминает лису';

в) обозначает показатель сходства или расхождения:

Kō wa otsu ni hitoshikarazu (п.я.) 'А не одинаково с Б';

Hitoeni kaze no mae no chiri ni onaji 'Совсем то же, что пыль, развеваемая ветром'.

3) Присоединение к taigen, являющемуся показателем по отношению к бытийному слову:

а) обозначает место бытия:

Fujisan wa Surugakuni ni ari (п.я.) 'Гора Фудзи находится в провинции Суруга';

б) обозначает время бытия:

Gozen kuji ni sotsugyōshiki ari (п.я.) 'Выпускной акт состоится в 9 часов утра';

в) обозначает объект суждения:

Kono ki wa kinsei ni shite kano ki wa ginsei nari (п.я.) 'Этот сосуд золотой, а тот серебряный'.

4) Присоединение к taigen, который является показателем по отношению к другому taigen:

а) обозначает, что какому-либо предмету сопутствует другой предмет:

Tsuki ni murakumo hana ni kaze (п.я.) 'На луну - тучи, на цветы - ветер' (поговорка).

В этом случае при добавлении к А - Б ni указывает на основной предмет, присутствующий с самого начала.

б) На основе такого употребления образовался и следующий оборот:

Kodomo ni onna ni toshiyori dake da 'Одни дети да женщины, да старики';

Anata ni watakushi ni konokata ni subete sannin desu 'Ты да я, да он - всего трое'.

Таких примеров множество. В целом ni обладает способностью объединять компоненты воедино. (Такое ni является сочинительным служебным словом. - прим. Kieda.)

Во-вторых, присоединение к слову, стоящему в позиции определения к наречию или другому yōgen.

а) Присоединяясь к наречию состояния, уточняет позицию определения:

ari no mamani iu 'говорить так, как есть', akirakani shiru 'ясно знать'; shinsetsuni toriatsukau 'любезно обращаться'.

б) Присоединяясь к приyōgenной форме глагола, обозначает, что она служит определением к yōgen.

ame shikirini furu 'дождь идет беспрестанно'; naki ni kaku 'плакать навзрыд'; machi ni matte imashita 'нетерпеливо ждал', doshaburini furu 'лить как из ведра'; omoi omoini idetatsu (п.я.) 'выйти кто куда'.

Этими примерами Yamada Yoshio в целом, по-видимому, исчерпываются случаи употребления ni, в зависимости от характера следующего далее определяемого они распределяются по приведенным выше пунктам, чем подводятся итоги изучению значений этого служебного слова. В целом ni ставит слово, к которому оно присоединяется, в позицию наречного определения. Однако в приведенных выше примерах akirakani shiru 'ясно знать' и shinsetsuni atsukau 'любезно обращаться', akirakani и shinsetsuni - не наречия akiraka и shinsetsu с присоединенными к ним ni, а наречные формы адъективных глаголов akiraka nari и shinsetsu nari, а ni здесь - не самостоятельное слово, а окончание этой формы спряжения. Такова точка зрения, которой придерживается автор настоящей книги.

Существует и другая точка зрения, согласно которой слово с присоединенным к нему ni является не наречным определением, а словом-объектом. Как показано ниже в разделе синтаксиса, я считаю слово-объект одним из видов наречного определения, и поэтому в данной книге специально слово-объект не выделяется.

В письменном языке между служебными словами ni и e существует четкое различие: ni обозначает то, к чему результативно приходит действие, а e обозначает показатель, к которому движется действие (правда, иногда и ni употребляют для указания направленности действия, но обычно эти два служебных слова различаются). В разговорном же языке это различие, по-видимому, стирается. Тем не менее, если присмотреться внимательно, то все же в исходных пунктах употребления этих слов можно обнаружить разницу. Например:

mizu ni oboreta 'утонул в воде'; ame ni nureta 'промок от дождя'; doku ni atatta 'отравился' (букв. 'пострадал от яда').

В таких случаях ni не может быть заменено e. Причина в том, что данное ni не обозначает ни временных, ни пространственных отношений. Однако в таких примерах, как: Tōkyō ni yuku 'ехать в Токио'; myōnichi ni nobasu 'отложить до завтра'; kako ni sakanoboru 'вернуться в прошлое'; hako ni tsumeru 'уложить в ящик', на место ni можно поставить e. Здесь имеется ni, обозначающее временные и пространственные отношения. А когда эти временные и пространственные отношения мыслятся в связи с движением действия, их беспрепятственно можно заменить e. Когда говорят: isu e kakeru 'сесть на стул', densha e noru 'сесть в трамвай', то при указании, что осуществляются действия kakeru и noru, действию сообщается развитие; иначе говоря, понятие движения, безусловно, является основным. Другими словами, здесь налицо значение isu e mukatte kakeru 'садиться, обращаясь к стулу'; densha e mukatte noru 'садиться, направляясь в трамвай'. Когда же говорят isu ni kakeru, densha ni noru, то действие может развиваться, а может и не развиваться. Здесь просто статично мыслится результат, т.е. что место, куда садятся, - стул, а средство сообщения, куда сели, - трамвай. Если не задумываться над разграничением статики и динамики, то между ni и e можно не обнаружить никакой разницы. Широкое употребление в разговорном языке ni вместо e и наоборот в общем проистекает из такого взгляда.

4. O

O - служебное слово, употребляющееся и в письменном и в разговорном языке. Если ni, разобранное в предыдущем параграфе, является статичным показателем, то данное служебное слово следует назвать динамичным показателем. Так же как и ni, o превращает слово, к которому оно присоединяется, в наречное определение по отношению к стоящему после него слову.

1) O делает слово, к которому оно присоединяется, так называемым словом-объектом по отношению к так называемому переходному глаголу.

В этом случае o обозначает предмет, который подвергается влиянию действия непосредственно. Так называемое слово-объект, разумеется, представляет собою наречное определение.

hana o mede, tori o urayami, kasumi o awarebi, tsuyu o kanashimu (Kokinshū, предисловие) 'любить цветы, завидовать птицам, грустить при тумане, печалиться при росе'.

cha o nomi, kashi o tabe, hanashi o suru 'пить чай, кушать печенье и вести разговор'.

2) Обозначает перемещение субъекта действия, выраженного глаголом, причем точку перемещения указывает слово, к которому присоединено это o:

kuni o saru 'покинуть родину'; uchi o deru 'выйти из дому'; sora o tobu 'лететь по небу'; michi o aruku 'идти по улице'; yama o noboru 'подниматься на гору'; kawa o wataru 'переправляться через реку'; mon o sugiru 'пройти через ворота'.

Ведутся ожесточенные споры по поводу того, является ли taigen, стоящий перед o в приведенных примерах, словом-объектом или нет и является ли следующий за ним глагол переходным или непереходным глаголом, но все эти изыскания излишни. Все слова, сопровождаемые o, служат по отношению к стоящему после них глаголу наречным определением, а следовательно нет необходимости различать переходность или непереходность этого глагола [10].

3) O, которое издавна называют заменяющим ni.

Shiga no yama nite onna o aerikeru (Kokinshū) 'В горах Сига повстречал женщину'.

Hisashū sumikeru ie o sumaji tote soto e utsuru ni… (Tsurayuki shū) '(Он) уехал в другое место, решив, что в доме, в котором (он) долго жил, (больше) жить не будет' [11].

В данных примерах o обозначает динамичный показатель действия, т.е. то, что одновременно с движением первого лица движется и объект. Это дальнейшее развитие второй функции. Здесь o не обозначает, как ni, статичный показатель, поэтому называть его заменяющим ni неправильно.

4) Что касается происхождения o, то считается, что o первоначально было междометийным служебным словом, постепенно превратившимся в падежное. Однако в настоящее время необходимо отличать падежное o от междометийного служебного слова o, а также от союзного служебного слова o.

5. To

Это служебное слово употребляется как в письменном, так и в разговорном языке. Оно также, присоединяясь к taigen или приравненному в нему слову, делает его наречным определением к стоящему после него слову. При этом встречаются следующие случаи:

1) Обозначает показатель совместности с чем-либо:

Ko haha to nemuru 'Ребенок спит с матерью';

Watakushi wa imōto to dekakemasu 'Я отправляюсь вместе с младшей сестрой';

Sore wa kore to onaji da 'То одинаково с этим';

Joshi wa jodōshi to kotonari (п.я.) 'Служебные слова отличаются от служебных глаголов'.

2) Обозначает показатель при предикативном определении предмета.

Kōri mizu to naru 'Лед превращается в воду';

Kare wa tōtō shūshō to natta 'Наконец, он стал премьер-министром';

kokō to tanomu 'полагаться как на свои руки и ноги';

Kuni no oya to agameru 'почитать, как главу государства';

Dangan usan to chiru 'Пули сыпятся градом';

Edo o Tōkyō to aratamu (п.я.) 'изменить (название) Эдо на Токио';

Yamamoto to iu hito kuru 'пришел человек, называющийся Ямамото';

Nippon-gaishi to nazuku 'назвать "Ниппои-гайси"';

chichi wa myōnichi kaeru darō to omou 'думать, что отец завтра возвратится';

Tekikan miyu to iu shingō ari (п.я.) 'Есть сигнал, что видны неприятельские корабли';

Kaerikeru hito kitareri to iishikaba hotohoto shiniki kimi ka to moite (Man'yōshū, 3772) 'Когда мне сказали, что пришел человек, вернувшийся (домой, я) чуть-чуть не умерла, подумав, (не) ты ли?'

"Nyogo wa kisaki ni tsugeru jokan nari" to kachō yojō ni chūshite aru '"Нёго - женское придворное звание, следующее за кисаки" - так истолковано в духе катё-ёдзё' [12].

Как видно из последнего примера, при наличии фразы-цитаты она, как правило, помещается в законченной смысловой форме (цитированное предложение стоит в позиции taigen). Если она представлена не в заключительной, а в какой-либо другой форме, то либо должна иметь какой-то законченный смысл (соотносительное окончание или форму приказания), либо налицо должен быть эллипсис. Однако существует to с другим значением, оно присоединяется к приименной форме спрягаемых слов. В пункте 12 "Перечня допустимых отклонений от грамматических норм" оно определяется таким образом:

"Не возбраняется следовать обычаю, согласно которому служебное слово to присоединяется к приименной форме самостоятельных глаголов и служебных глаголов каузатива, пассива и времени", например:

Tsuki izuru to miete 'Кажется, что луна взошла';

shūjitsu gyōmu o toriatsukawashimuru to iu (п.я.) 'говорит, что целый день заставляет работать';

Bannin mina sono toku o tonaekaru to zo 'Все восхваляют его добродетель'.

По этому поводу "Первый доклад по изучению проекта реформы ныне действующих грамматических правил" дает следующее разъяснение:

"Служебное слово to, в том случае, когда оно указывает на стоящее впереди слово или членное предложение, необязательно присоединяется к заключительной форме. Обычной нормой признается присоединение к приименной форме всех спрягаемых слов, стоящих в конце фразы, за исключением глаголов и предикативных прилагательных неправильного спряжения по столбцу sa, столбцу ra и служебных глаголов zu, ji, maji, beshi, nari, tari и т.п." <27>.

3) Присоединяясь к слову, обозначающему состояние, to обозначает, что это слово стоит в позиции наречного определения. В смысловом отношении оно усиливает степень значения этого наречного определения:

haraharato chiru 'рассыпаться градом'; tsukuzukuto nagameru пристально смотреть'.

Так как исторически, по-видимому, правильней рассматривать haraharato и tsukuzukuto в качество наречий, то to следует принимать не за служебное слово, а скорее за окончание этого наречия. Однако ведь harahara и tsukuzuku могут употребляться в функции наречий и самостоятельно, а кроме того, поскольку to присоединяется и тогда, когда приyōgenная форма глагола, повторяясь удвоенно, образует наречное определение, как, например, chirijirito natta 'разлетелись врассыпную'; или ariarito mieru 'живо представляется', то оно легче мыслится как отдельное служебное слово.

Однако указанное to нельзя смешивать с тем to, которое является окончанием адъективного глагола. Они различаются совершенно отчетливо: в том случае, если to служит окончанием спряжения адъективного глагола, последний может иметь и другое окончание спряжения; а в том случае, когда этого нет, например, в таких словах, как chirijirito 'врассыпную', ariarito 'живо', все слово в целом, конечно, не спрягается. Поэтому не может быть речи об идентичности последнего to и to в первом случае.

4) Одним из неразрешенных вопросов является сопоставление в отношении сходства и различия to и рассмотренного выше ni.

A. ari to arayuru mono 'всякие и всяческие вещи' (указывает на сферу внешней стороны).

Ame ga furi ni furu 'Дождь льет, как из ведра' (указывает на степень с внутренней стороны).

B. Mizu ga yu to naru 'Вода превращается в кипяток'; ani to agameru 'почитать, как старшего брата' (действия и процесс представляются относительными и намеренными).

Mizu ga yu ni naru 'Вода вскипает'; ani ni naru 'стать старшим братом' (действие и процесс представляются абсолютными и естественными).

В. Jinsei o yume to miru 'смотреть на человеческую жизнь, как на сон' (рассматривать как сон человеческую жизнь, которая не есть сон);

tomodachi o yume ni miru 'видеть друга во сне' (Друг входит в материал сна. Друг сливается со сном);

hito to kataru 'говорить с человеком' (говорящий и человек в равной позиции);

hito ni kataru 'говорить человеку' (Говорящий - субъект, он действует, обратившись к человеку).

Г. san to go o kuwaeru 'сложить три и пять (равноправное отношение);

san ni go o kuwaeru 'прибавить к трем пять' (отношение главенства и подчинения).

Д. jūji to gofun 'десять часов и пять минут' (пять минут одиннадцатого, 10 часов и 5 минут слагаются в равноправной синтаксической позиции);

jūji ni gofun 'до десяти часов пять минут' (без пяти минут десять, 10 часов - главное, 5 минут - подчиненное, недостача).

Е. Hana ga yuki to chitta 'Цветы осыпались, как снег' (цветы, которые не являются снегом, выглядят, как снег).

Hana ga kaze ni chitta 'Цветы осыпались от ветра ' (цветы оказались осыпавшимися из-за ветра).

5) Обычно to, которое употреблялось при перечислении двух и более предметов в равноправной позиции, относили к падежным служебным словам, но с точки зрения сущности падежных служебных слов это неправильно. В таком случае to необходимо выделить из состава падежных слов в качестве сочинительного служебного слова. Д-р Hashimoto отчетливо объяснил это, и, таким образом, следует придерживаться его точки зрения (см. ниже в разделе "Сочинительные служебные слова").

6. E

Это служебное слово, которое, присоединяясь к taigen или же квази-taigen, превращает его по отношению к стоящему после него слову в наречное определение. Употребляется как в письменном, так и в разговорном языке.

1) Указывая направление процесса движения, e ставит слово, которое находится перед ним, в позицию наречного определения.

Kōbe e iku 'ехать в Кобэ'; minami e susumu 'продвигаться к югу'; tōku e dekakemashita 'отправился в даль'.

2) Как уже упоминалось выше в разделе о ni, служебное слово e употребляется иногда вместо ni, которое мыслится, когда с процессом движения связано пространственное или временное соотношение. Такое употребление встречается только в разговорном языке:

hako e tsumeru 'уложить в ящик'; yane e ageru 'подняться на крышу'; zaisan o ko e yuzuru 'передать имущество детям'.

В этих случаях e обозначает результативный (конечный) пункт действия, и, по-видимому, основной принцип письменного языка, когда ni указывает место, а e - направление, в разговорном языке оказывается нарушенным.

seki ni tsuku 'сесть на место'; seki e tsuku 'садиться на место';

tsukue ni noseru 'поставить на стол'; tsukue e noseru 'ставить на стол'.

chichi ni tanomu 'попросить у отца'; chichi e tanomu 'обратиться с просьбой к отцу'.

При сравнении этих пар примеров видна разница между ними. В примерах с ni основным является не процесс движения, а пункт его прекращения, т.е. главным является результат. Наоборот, в примерах с e главным является процесс движения, развивающийся извне, результат же наступает естественным путем. Seki ni tsuku прежде всего обозначает место, которое является конечным пунктом действия tsuku 'сесть'. В seki e tsuku главным является указание на движение процесса tsuku 'садиться' по направлению к месту. Поэтому, желая подчеркнуть смысл движения, непременно употребляют e, но не ni. А в том случае, когда мысль не связана с процессом движения, вместо ni никогда не употребляется e.

kono hashi kara higashi e sanjikken o jidōsha no okiba to suru '(место на) 30 кэн к востоку от этого моста превратить в стоянку автомобилей'.

sanban-san e o-denwa 'телефонный звонок (гражданину) номеру 3'.

Matsushita Daizaburo, приводя эти примеры, поясняет, что слово sanjikken '30 кэн' связано с движением в том смысле, что идет счет 1 кэн, 2 кэна, 3 кэна; слово o-denwa 'телефонный звонок' выражает действие 'звонить по телефону', поэтому в данных случаях и употреблено e. Однако, по мнению автора, ввиду того, что в этом случае,представлен эллипсис yōgen, а именно: higashi e sanjikken yoru (susumu, iku) 'подойти (продвинуться, пройти) на 30 кэн к востоку' или sanban e o-denwa ga kakaru 'номеру третьему звонит телефон', то можно и строить объяснения, опираясь не только на слова sanjikken и o-denwa. Однако это не меняет того утверждения, что в e заложено значение процесса движения.

Если рассмотреть примеры из древнего языка, то можно убедиться, что направление и результативный (конечный) пункт движения, т.е. e и ni, строго различались.

Fukakusa no sato ni sumihaberite miyako e mōde ku tote… (Kokinshū) 'Живя в селении Фукакуса, (он), предполагая прийти в столицу…'

Sumu yakata yori idete fune ni norubeki tokoro e wataru (Tosa nikki) 'Выйдя из дома, где жил, отправляется к месту посадки на судно'.

Miyako ni ariwabite Azuma e yukikeru ni (Ise monogatari) '(Ему) стало невмоготу житьв столице, и он отправился в Адзума'.

Mikawa no kuni Yatsubashi to iu tokoro ni itarinu (Ise monogatari) 'Они прибыли в места, называемые Яцубаси в провинции Микава'.

Правда, есть и другие примеры, но они редки:

Azuma no hō ni yukite sumu tokoro motomu tote… (Ise monogatari) 'Подумав, - пойду в Адзума и поищу место, где жить…'.

* * *

[7. Yori]

Yori, так же как и ряд вышеприведенных служебных слов, является служебным словом позиции наречного определения. Употребляется как в письменном, так и в разговорном языке.

1) Обозначает отправной (исходный) пункт процесса действия:

Ongakukai wa gogo rokuji yori hajimaru (п.я.) 'Концерт начинается с 6-ти часов вечера' (время).

Harinamaru wa Yokohamakō yori shuppan seri (п.я.) 'Судно Харинамару вышло из порта Йокогама' (пространство).

В этих случаях в разговорном языке употребляется kara.

Sake wa kome yori tsukuru (п.я.) 'Сакэ приготовляют из риса'.

Kūki yori chissō o toru (п.я.) 'Из воздуха добывают азот'.

Ittan no shippai yori saigo no seikō o etari (п.я.) 'Из-за первоначальной неудачи был достигнут конечный успех'.

Считают, что в приведенных примерах yori имеет значение ni yorite 'благодаря, из-за', и, если хорошо вдуматься, то можно сказать, что это исходный пункт. Однако в нижеследующем примере yori не обозначает исходный пункт. Служебное слово письменного языка nite соответствует разговорному de. (В настоящее время в некоторых диалектах говорят kisha kara iku 'ехать поездом', fune kara iku 'ехать пароходом'.)

Tsugineu Yamashiroji o hitozuma no uma yori yuku ni onozuma no kachi yori yukebamiru goto ni ne nomi shi nakayu (Man'yōshū, 3314) 'По гористой дороге в Ямасиро чужие мужья едут на конях, а мой муж идет пешком, (поэтому) каждый раз, как (это) вижу, только криком плачу'.

Говорят, что в диалекте о-вов Окинава до сего времени сохранились такие формы, как nma kara ichun (uma kara iku) 'ехать на лошади'.

В этой связи Kanazawa Shozaburo предлагает следующую заслуживающую внимания теорию: "Ni обычно считают служебным словом, обозначающим дательный падеж (yokaku, dative), но это скорее видоизменение локативного падежа (ikaku, locative) или инструментального падежа (ekikaku, instrumentalis). Этимологически данное слово восходит, видимо, к глаголу … . Иными словами, в таких выражениях, как: ie ni sumu 'жить в доме',

Asama no gake ni kemuri no tatsu o mite 'видя, как на вершине Асама подымается дым',

определенно употреблен локативный падеж. В выражении michi ni hito ni toku 'объяснять человеку в дороге (дорогой)' оба ni имеют различное значение: hito ni 'человеку', разумеется, представляет собой дательный падеж, а в michi ni 'в дороге, дорогой' есть что-то и от инструментального падежа.

Mikan wa Ki-shu nite (yori, kara) sansu 'Мандарины произрастают в провинции Кии';

fune nite (yori, kara) iku 'ехать пароходом'.

В этих примерах nite sansu, kara sansu, yori sansu имеют то же значение, что и ni sansu 'произрастают в …', и если сравнить это с nite iku, yori iku, kara iku 'ехать чем-либо', где имеется инструментальный падеж, то представляется, что в ni заключено и значение этого падежа. Hanami ni iku 'идти любоваться цветами', yamai ni taoreru 'слечь от болезни', ha ni fusu 'пасть от меча' представляют собою еще более яркие примеры. В корейском языке инструментальный падеж обозначается служебным словом ro, которое явно происходит от глагола ir (ari) и соответствует слогам ra и ri в словах kara и yori японского языка. Можно предполагать, что ni происходит от глагола и в японском языке" <28>.

В древней литературе yori употребилось для обозначения места протекания или положения действия.

Atari yori dani na aruki so (Taketori monogatari) 'Не ходи даже здесь рядом'.

Oki yori funedomo no utai nonoshirite kogiyuku nado mo kikoyu (Genji monogatari) 'Слышится, как по взморью с песнями и возгласами плывут лодки'.

Такое yori издавна называли yori, заменяющим собой o. Однако если при o главное внимание обращено на место и указывается, что здесь происходит действие, то yori говорит о том, что действие проходит определенное место и распространяется еще дальше на новое место. Поэтому надо согласиться с мнением д-ра Yamada о том, что в строгом смысле между ними имеется разница.

2) Указывает на основание сравнения:

Oya no on wa yama yori takaku umi yori fukashi (п.я.) 'Благодеяния родителей выше гор и глужбе моря'.

Hana yori dango '(Лучше), чем цветы, лепешки' (поговорка).

Fuji-san yori Niitakayama no hō ga takai 'Ниитакаяма выше, чем Фудзисан'.

Jishin wa Ōsaka yori Tōkyō no hō ga hidokatta 'Землетрясение было ужаснее в Токио, чем в Осака'.

Konna mono demo nai yori mashi darō 'Лучше хоть такая вещь, чем ничего'.

Oite nochi, ko ni okuretaru yori kanashiki wa nashi (Heike monogatari) 'Нет (ничего) печальнее, как, состарившись, (умереть) позже (своих) детей'.

3) В некоторых случаях yori образует адъективное определение к taigen (точно так же, как kara, о котором речь будет ниже).

Tōtomi yori higashi wa norazu (Heike monogatari) 'Дальше на восток, чем Тотоми, не ехать'.

Hachiji yori nochi ni o-koshi kudasai 'Приходите после восьми часов'.

Nigatsu ichijitsu yori mae ni teishutsu shinakereba naranu 'Необходимо представить ранее 1 февраля'.

Naku yori hokano koto mo nashi 'Не остается (букв. не имеется) ничего, кроме как плакать'.

В разговорном языке, когда определяемым taigen является слово hoka 'кроме', зачастую это hoka опускается и дальше обязательно ставится служебный глагол отрицания:

Shinbun wa Asahi shinbun yori (hoka) totte orimasen 'Из газет выписываю только газету "Асахи"' (букв. 'не выписываю (ничего), кроме газеты "Асахи").

Yūjin wa hitori yori (hoka) arimasen 'Друзей у меня только один' (букв. 'нет, кроме одного').

Honmono to yori (hoka) omowarenai 'Нельзя считать (не чем) иным, как подлинным'.

Относительно способа употребления, проиллюстрированного данными примерами, в целом как будто можно согласиться с мнением д-ра Yamada, который говорит: "Во всех этих случаях значение yori трансформируется; yori имеет значение отрицания всего остального. Существует мнение, что yori в этом случае имеет значение "ограничения". Такое толкование совпадает с предыдущим только с одной стороны: поскольку первоначальный характер пассивности не утрачен, говорить об активном "ограничении" неправомерно. Если приведенные примеры попробовать истолковать со значением ограничения, неправильность выявится немедленно" <29>. Тем не менее yori ни в коем случае не имеет значения отрицания; и если слово, стоящее впереди него, принимается за исходное, то, когда не опущено последующее hoka, yori служит определением к hoka. Поскольку функция определения сама по себе есть функция ограничения, то толкование в смысле "ограничения" вряд ли следует считать неправомерным (конечно, hoka при этом принимается за соотносительное служебное слово).

4) В период Нара yori употреблялось в четырех формах - yori, yo, yuri, yu:

Waga sono ni ume no hana chiru. Hisakata no ame yori yuki no nagare kuru kamo (Man'yōshū, 822) 'В моем саду опадают цветы сливы. (То не) струится ли снег с вечного неба?'

Ametsuchi no tōki hajime yo yo no naka wa tsune naki mono to kataritsugi… (Man'yōshū, 4160) 'С давнего начала неба и земли передают из уст в уста, что этот мир непрочен…'

…Naniwa no tsu yuri fune yosoi are wa koginu to imo ni tsugi koso (Man'yōshū, 4365) 'Сообщаю милой, что, снарядив судно, я отплыл из бухты Нанива'.

Ametsuchi no wakareshi toki yu kamusabite takaku tōtoki Suruga naru Fuji no takane (Man'yōshū, 317) 'Со времени, как разверзлись небо и земля, (высится) божественная, высокая священная вершина Фудзи в Суруга'.

Д-р Yoshizawa приводит статистическую таблицу употребления данных форм и делает следующие выводы <30>:

1) Формы yu, yo употребляются только в стихах (по-видимому, это объясняется необходимостью ограничения числа слогов).

2) Наиболее широко употребляется форма yori (в то время это было общепринятое слово).

3) Наименее распространена форма yuri (употребление ее ограниченно, и в то время она уже почти отмерла, сохранившись только в виде пережитка).

8. Kara

Это служебное слово, обозначающее позицию наречного определения, употребляющееся как в письменном, так и в разговорном языке. Однако в современном письменном стиле оно не употребляется.

1) Так же, как yori, обозначает отправный (исходный) пункт действия. Такое употребление наблюдается и в письменном и в разговорном языке.

Kozo kara yamakomori shite haberu nari (Kagerō nikki) 'С прошлого года он живет в горах'.

Kyōgikai wa myōnichi kara hajimarimasu 'Соревнования начнутся с завтрашнего дня'.

Jishin wa Tanzawa-yama kara okorimashita 'Землетрясение распространилось от горы Тандзава'.

Shigoto o sumashite kara ikimasu 'Пойду после того, как окончу работу'.

Sake wa kome kara tsukuri, kōsui wa hana kara toru 'Сакэ делают из риса, духи делают из цветов'.

В приведенных ниже примерах kara считается обозначающим место действия. Это kara очень похоже на yori в таком же значении.

Hito no oya no otomego suete moruyamabe kara asanaasana kayoishi kimi ga koneba kanasu mo (Man'yōshū, 2360) 'Ты, который каждое утро ходил по горам Моруяма, где родители (других) людей, оставляя дочку дома, берегут, (теперь) не приходишь, (поэтому) печально'.

Tsukiyo yomi imo ni awamu to tadaji kara ware wa kitsuredo yo zo fukenikeru (Man'yōshū, 2618) 'Лунная ночь была хороша, (поэтому) я хотел встретиться с милой, но хотя пришел прямой дорогой, настала поздняя ночь'.

2) Обозначает отправной, исходный пункт по отношению к taigen, так же как yori в третьем употреблении, о чем говорилось выше. Такое употребление существует только в разговорном языке.

Jiken no okori wa shigatsu kara igo no koto desu 'Возникновение дела относится ко времени после апреля'.

Koko kara higashi wa Shizuoka-ken desu 'На восток отсюда, префектура Сидзуока'.

Kado kara nikenme yūbinkyoku desu 'Второй дом от угла - почта'.

Gojippeji kara ato o shōryaku suru 'От страницы 50 дальше исключить'.

Sankai kara shita ni baiten o mōkeru 'С третьего этажа весь низ занимают под магазин'.

В этих примерах kara по-прежнему указывает отправной пункт, но за ним следует taigen; таким образом, kara превращает слово, стоящее перед ним, в определение к taigen.

Yabu kara bō 'из кустов палка' (в смысле "как обухом по голове"),

Tana kara botamochi 'с полки лепешка' (в смысле "манна с неба").

Эти поговорки некоторые относят в разряд примеров, приведенных выше, но yabu kara и tana kara ни в коем случае не служат адъективным определением к bō и mochi: они являются наречными определениями к глаголам deru 'выйти, высунуться' и ochiru 'упасть', которых следовало бы ожидать после bō и mochi, но они опущены.

Kara в приведенных ниже примерах - служебное слово, которое обозначает условие, являющееся причиной чего-либо. Это так называемое союзное, а не падежное служебное слово, с которым его не следует смешивать [13].

Shigoto ga sunda kara kaerimasu 'Так как работа окончена, пойду домой'.

Watakushi ga yomu kara kiite o-ide 'Я читаю, поэтому слушай'.

9. De

Это служебное слово образовалось путем стяжения nite, составленного из падежного служебного слова письменного языка ni и союзного служебного слова письменного языка te (считается, что указанный процесс произошел в период Камакура), и употребляется только в разговорном языке. Оно указывает место, где происходит действие, время, орудие, материал, основание, причину и т.д., и, таким образом, ставит слово, к которому оно присоединяется, в позицию наречного определения.

1) Обозначает место действия:

Kangun wa Fushimi-Toriwa de tatakatta 'Правительственные войска сражались при Фусими-Торива'.

Kara wa Ōsaka de umarete Tōkyō de sodatta 'Он родился в Осака, а вырос в Токио'.

2) Обозначает время действия:

Kono shigoto wa hitotsuki de kansei suru 'Эта работа будет закончена за месяц'.

Shōgyō wa sannen de yameta 'Через три года бросил торговлю'.

3) Обозначает материал, орудие, с помощью которого совершается действие:

Teichō na tegami wa mōhitsu de shitatameru ga yoi 'Почтительные письма следует писать кистью'.

Isogu kara hikōki de ikō 'Так как (я) спешу, то полечу самолетом'.

Miso wa daizu de tsukurimasu 'Мисо приготовляется из соевых бобов'.

4) Обозначает причину и обстоятельства, в которых совершается действие:

Konogoro wa shiken junbi de isogashii 'Последнее время (я) занят из-за подготовки к экзаменам'.

Kare wa nōikketsu de taoreta 'Он умер от кровоизлияния в мозг'.

Niwakaame de hidoku nureta 'Сильно промок от внезапного дождя'.

Форму письменного языка nite, которая является исходной для описанного de, можно считать одним словом, а именно падежным служебным словом. Это служебное слово, обозначающее позицию наречного определения:

Tōki uraura nite shizumihatesasetamai (Masukagami) '(Они) утонули в далеких бухтах'.

Kikanjū nite tekihei o gekitai shitari (п.я.) 'С помощью пулеметов отбили врага'.

Kare wa byōki nite kessekichū nari (п.я.) 'Он отсутствует по болезни'.

Следует отметить, что в приведенных ниже примерах nite представляет собою срединную форму ni служебного глагола-связки nari с присоединенным к ней союзным служебным словом te. Таким образом, это nite не следует смешивать с nite, описанным выше (в данном случае nite можно заменить ni shite, а вместо падежного служебного слова nite употребить ni shite нельзя).

Tsuki no miyako no hito nite fubo ari (Taketori monogatari) '(Она) - человек из лунного города и (у ней) есть отец и мать'.

Ani wa shōsa nite (shōsa ni shite) otōto wa taii nari (п.я.) 'Старший брат - майор, а младший - капитан'.

Нужно обратить внимание на то, что и в разговорном языке есть одинаковое по форме de, которое не является падежным служебным словом:

1) de - окончание адъективного глагола:

Nara wa shizuka de Ōsaka wa nigiyaka da 'В Нара тихо, а в Осака людно'.

Как уже указывалось в конце главы об адъективном глаголе, здесь de представляет собою окончание срединной формы адъективного глагола shizuka da. Само собою разумеется, это не падежное служебное слово.

2) Служебный глагол-связка de:

Kore wa ume no ki de are wa sakura no ki da 'Это дерево - слива, а то - вишня'.

В этом примере de - срединная форма служебного глагола-связки da. Конечно, это не падежное служебное слово.

В приведенном ниже примере de также следует рассматривать как наречную форму служебного глагола-связки de:

Sore wa hana de nai 'Это не цветок'.

Myōnichi wa nichiyōbi de gozaimasu 'Завтра воскресенье'.

3) De, образовавшееся в результате озвончения союзного служебного слова te:

Yonde koi 'сходи позови'; oyoide aru 'плавает'; shinde shinmata (?shimatta) 'умер'.

В этих примерах de представляет собою союзное служебное слово te, которое под влиянием фонетического изменения формы спряжения, стоящей впереди глагола, превратилось в de; но оно не является падежным служебным словом.

10. Прочие падежные слова

Кроме приведенных выше падежных служебных слов, существуют еще следующие издавна употреблявшиеся падежные служебные слова:

1. Tsu

Tsu - падежное служебное слово, обозначающее приименную позицию. Сохранилось только внутри сложных слов, что представляет собой пережиток его древнего употребления.

Ame tsu kami 'небесные боги'; kuni tsu kami 'боги страны' (т.е. земные); oki tsu nami 'волны моря'; oki tsu tori 'морские птицы'; yatsuko 'раб' (букв. 'чадо дома'; ср. русск. домочадец)' (это древнее слово впоследствии изменило и звучание в yakko 'слуга - прим.ред.); matsuge 'ресницы' (букв. 'волосы глаз').

2. Na

Падежное служебное слово, обозначающее приименную позицию. В памятниках встречается редко. Сохранилось внутри сложных слов:

Tanagokoro 'ладонь' (букв. 'сердце руки'); minakami 'верховье' (букв. 'верх воды'); minasoko 'дно' (реки, озера и т.п.; букв. 'дно воды'); minato 'порт' (букв. 'ворота воды'); manako 'зрачок' (букв. 'дитя глаза').

Относительно этих слов д-р Yamada говорит: "Можно высказать предположение, что na имеет тот же источник происхождения, что и рюкюское nu, и что из него развилось также современное no, а назализованное ga является, видимо, результатом превращения na в гортанный звук. Если это так, то можно предположительно построить следующую систему:

na - древнеяпонское na; nga - современное японское ga.

nu - древнеяпонское и рюкюское nu; no - современное японское no.

Причина моего предположения об одинаковом источнике происхождения ga и no заключается в их связи с местоимениями. А именно, как видно из ряда wanga, nanga, tanga и kono, sono, создается впечатление, что в результате смягчения гласного звука в одном случае образуется ga, а в другом no. Таким образом, только когда появилось расхождение в форме и употреблении ga и no, обозначилась и их смысловая дифференциация; а вследствие смысловой дифференциации углублялось расхождение в употреблении и в результате такого взаимного влияния причины и следствия это явление и дошло до наших дней" <31>.

3. I

Это падежное служебное слово, обозначающее субъектную позицию.

Waga seko ga ato fumi motome oiyukaba Ki no seki mori i todomenamu kamo (Man'yōshū, 545) 'Если бы (я) пошла, ступая по следам моего милого, то страж у заставы Ки, может быть, остановил бы (меня)'.

Arichi-gata ari nagusaete yukamedomo ie naru imo i ibukashimi semu (Manьyōshū 3101) 'Хотя (я) собрался плыть и насладиться (видом) бухты Арити, но милая (находящаяся) дома будет скучать'.

Ранее природа этого слова считалась невыясненной. Затем Okakura Yuzaburo выдвинул предположение о том, что это - исконная частица, обозначающая позицию субъекта <32>. Также довольно подробно рассмотрел это слово д-р Yamada <33>. Это слово употребляется как самостоятельно, так и в сопровождении следующих за ним служебных слов wa, shi. Оно значительно отличается от современного падежного слова, обозначающего подлежащее, если принять во внимание, что за последним не могут следовать другие служебные слова.

IV. Наречные служебные слова

Наречные служебные слова (fukujoshi) как показывает само их название, являются служебными словами, имеющими значение и функцию, сходные с наречием. А именно, функция этих служебных слов состоит в том, чтобы, присоединяясь к словам, которые находятся в каком-либо отношении к значению yōgen, определять значение этого yōgen. Так как наречия - знаменательные слова, а служебные слова - формальные слова, то, поскольку это разные части речи, их нельзя смешивать. Однако, с точки зрения определения значения yōgen, рассматриваемые служебные слова сходны с наречием, поэтому они и названы наречными служебными словами. Название это впервые дано д-ром Yamada Yoshio.

Падежные служебные слова, о которых шла речь в предыдущем разделе, имеют способность определять, в какой позиции находятся слова, к которым они присоединены, по отношению к стоящим после них словам. В противоположность этому, наречные служебные слова совершенно не обладают способностью определять, в какой позиции стоит слово, к которому они присоединены, по отношению к последующим словам.

Mainichi kaze bakari fuku 'Каждый день только и дует ветер' (букв. 'дует только ветер'); hon o sansatsu dake kau 'купить только три книги'; kare made okoridashita 'рассердился даже он'.

В данных примерах служебные слова bakari, dake, made не определяют и не показывают, в какой позиции по отношению к глаголам fuku, kau, okoridashita стоят kaze, sansatsu, kare. То, что kaze 'ветер' и kare 'он' являются подлежащим и по отношению к стоящему после них yōgen, а sansatsu 'три книги' по отношению к стоящему далее yōgen является наречным определением, было определено еще до присоединения bakari, dake и made. Функция bakari, made, dake состоит в том, чтобы, присоединившись к слову, позиция которою уже определена, придать ему некоторое добавочное значение, оказав влияние на следующее далее сказуемое. А именно, bakari показывает, что дует только ветер, а не что-нибудь другое. Dake также показывает, что число купленных книг ограничивается тремя, разъясняя, что куплено не больше и не меньше трех. А made показывает, что были и ранее рассердившиеся лица, а к ним присоединился еще и "он". Если все это учесть, то можно усвоить разницу между падежными и наречными служебными словами.

Присоединение наречных служебных слов к субъектной позиции и позиции наречного определения показано на предыдущих примерах. Но обычно такое присоединение происходит тогда, когда впереди имеется падежное служебное слово, обозначающее субъектную позицию или позицию наречного определения:

Ware wa kare no na o dani shirazu (п.я.) 'Я не знаю даже его имени'.

Shūjitsu ie ni nomi komoriitari (п.я.) 'Весь день сидел только дома'.

Если исходить из того употребления, которое изложено выше, то нечто подобное встречается и у соотносительных служебных слов, о которых речь будет ниже:

Ware wa kare no na o mo shirazu (п.я.)'Я не знаю и его имени'.

Shūjitsu ie ni koso komoriitare (п.я.) 'Весь день сидел именно дома'.

Таким образом, соотносительные служебные слова mo, koso оказались на месте dani, nomi. В этом отношении трудно провести различие между наречными и соотносительными служебными словами. Однако такое различие существует; это подтверждает и д-р Yamada: "Нужно сказать, что соотносительные служебные слова определяют способ предикации yōgen. Наречные служебные слова подчинены значению yōgen и, поскольку они управляют им, они имеют другой объект управления. Их стали смешивать ввиду того, что в отношении yōgen издавна не различались атрибутивность и предикативность" <34>. Таким образом, и наречные и соотносительные служебные слова сходны в том отношении, что они относятся к yōgen, но характер соотношения с yōgen у каждого из них различен. Наречные служебные слова относятся к значению yōgen, а соотносительные служебные слова - к предикации yōgen. Однако относительно dani, sura, sae Tokuda Kiyoshi, цитируя д-ра Ōtsuki <35>, говорит следующее: "Это доказывает, что разница между наречными служебными словами и соотносительными служебными словами заключается не в определении значения и не в управлении предикацией. Иначе говоря, наречным служебным словам тоже свойственны два момента: определение значения и предикации; от соотносительных служебных слов они отличаются только тем, что не подчиняются, подобно последним, правилам соотносительного окончания (kakarimusubi) <36>. Нет основания не согласиться с этим, но разве то обстоятельство, что соотносительные служебные слова связаны с соотносительным окончанием, не служит доказательством того, что соотносительные служебные слова не определяют значения? Поскольку соотносительное окончание - явление, которое связано с усилением или ослаблением значения, но не с самим значением, я без всяких оговорок придерживаюсь мнения д-ра Yamada.

Наречные служебные слова по основному присущему им значению могут быть помещены как впереди, так и после падежных служебных слов, а могут и заменять их.

1) Наречное служебное слово стоит после падежного служебного слова.

Когда наречное и падежное служебные слова употребляются вместе, то наречное служебное слово обычно следует после падежного. Если при этом изъять наречное служебное слово, то влияние стоящего перед ним падежного служебного слова на идущие за ним слова не прекращается.

Zesshokuchū wa mizu o sae nomazu (п.я.) 'Во время поста не пьют даже воды'.

Tanin ni made meiwaku o kakeru na 'Но причиняй беспокойства даже посторонним'.

Hi de nado atatameru 'Отогревать огнем и т.п.'

Taisetsu na mono o doko e ka nakushite shimatta 'Важную вещь куда-то затерял'.

2) Наречное служебное слово стоит перед падежным служебным словом:

Michi sura ni shigure ni ainu (Tsurayuki shū) 'Даже по пути (они) попали под дождь'.

Jibun no koto bakari o kangaete iru 'Думает только о себе'.

Gakusha nado ni natte mo shikata ga nai 'Даже став ученым и т.п., ничего не поделаешь'.

Dare yara ga yatte kuru yōsu da 'Похоже, что кто-то приехал?'

Sono mondai dake ga tokenakatta 'Только этот вопрос остался неразрешенным'.

Одно только dani перед падежным служебным словом не ставится.

3) Наречное служебное слово замещает падежное служебное слово:

Ie no atari dani ima wa toraji (п.я.). 'Даже поблизости от дома теперь не проходит'.

Oya sura miushinaitari (п.я.) 'Даже родителей потерял из виду'.

Undō bakari yatte iru 'Занимается только спортом'.

Shōsetsu nado karite kita 'Пришел взять роман и т.п.'

Bentō dake motte ikō 'Возьмем только готовый завтрак'.

Ввиду того что наречные служебные слова имеют сходное с наречиями значение и употребление, они, конечно, могут присоединяться к наречиям, а кроме того иногда, присоединившись к taigen или yōgen, вместе с ним служат наречным определением:

1) Присоединение наречного служебного слова к наречию:

O-kane o sukoshi bakari kudasai 'Дайте только немного денег'.

Dōka mō shibaraku dake o-machi negaimasu 'Пожалуйста, прошу только немного еще подождать'.

В этих примерах наречное служебное слово является наречным определением вместе со стоящим перед ним наречием.

2) Присоединение наречного служебного слова к taigen:

Rainen made mataretashi (п.я.) 'Желательно ждать до следующего года'.

Raigetsu no hajime made nobasō 'Отложим до начала будущего месяца'.

Ie no takasa dake iumiageru 'Навалить с вышину дома'.

Kyūka gurai tanoshii toki wa nai 'Нет (другого) времени такого радостного, как каникулы'.

В этих примерах наречное служебное слово служит наречным определением вместе со стоящим перед ним taigen.

3) Присоединение наречного служебного слова к yōgen:

Myōnichi kansei suru bakari ni natta 'Должно быть закончено только завтра'.

Suzume wa shinu made saezutte iru 'Воробей щебечет до самой смерти'.

Dō naru yara miatari ga tsukanai 'Как будет, трудно предугадать'.

Shinu gurai nagurareta 'Был избит чуть не до смерти'.

В этих примерах наречное служебное слово образует наречное определение вместе со стоящим перед ним yōgen.

Если отделить наречное служебное слово от taigen или yōgen, которые даны в предыдущих примерах, то само по себе оно наречным определением служить не может. Думается, что в этом характер наречного служебного слова проявляется с достаточной ясностью.

Из изложенного выше ясно, что наречные служебные слова присоединяются к подлежащему, наречному определению и адъективному определению; покажем теперь, как наречное служебное слово присоединяется к taigen или yōgen как сказуемому и становится его составной частью:

Yowatte iru no wa watakushi bakari desu 'Не выдержавшим являюсь только я'.

Saiyō sareru no wa nansai made desu ka 'Принимают до какого возраста?'

Imin no yurusarete iru tokoro wa Nanbei dake desu 'Место, куда разрешено переселение, это только Южная Америка'.

Нужно обратить внимание на то, что в этих случаях за служебным словом стоит служебный глагол-связка. Глагол-связка, хотя его и называют формальным yōgen, является особым служебным глаголом, который может выражать предикацию. Вероятно, поэтому наречное служебное слово и может стоять перед ним.

Иа сказанного выше поняты особенности наречных служебных слов в целом; теперь осветим значение и употребление каждого из наречных служебных слов.

1. Dani

Это служебное слово встречается только в письменном языке. Значение его состоит в сосредоточении внимания на указываемом им объекте и отстранении на задний план всего остального. Оно указывает на часть в противопоставление целому, на невесомое в противопоставление весомому, на наличествующее в слабой степени в противовес представленному в сильной степени. При этом на основе того, что указано, данное служебное слово стремится передать без слов то, что не указано. В этом смысле оно определяет значение следующего после него yōgen. При переводе dani на современный разговорный язык его можно передать такими словами, как demo, dakedemo, narito, dake narito, sae и т.п.

1) По своему употреблению dani может быть разделено на два вида - употребляющееся в смысле утверждения и в смысле предположения. Fujitani Nariakira в своем "Ayuisho" писал: "Есть dani сравнения (kuraburu dani) и dani предположения (aramasu dani). Если одно и то же прочитать попросту, без предположения, выявится смысл сравнения". "Dani сравнения" - это dani в утвердительном смысле, а "dani предположения" - dani в предположительном смысле:

а) dani в предположительном предложении (ему соответствуют narito, dake narito):

Chirunutomo ka o dani nokose ume no hana (Kokinshū) 'Пусть (вы) опадете, но хоть аромат сохраните, цветы сливы…';

б) dani в предложении, содержащем утверждение (ему соответствует sae):

Miyama ni wa matsu no yuki dani kienaku ni miyako wa…(Kokinshū) 'На горе даже снег на соснах не тает, а в столице, …'.

2) Dani иногда употребляется в том же значении, что и sura; но sura при предположении не употребляется.

3) Случается, что dani в соединении с mo образует danimo; затем ni опускается и остается damo. Это служебное слово до некоторой степени выражает восклицательное значение:

Yume ni damo au to miru koso ureshikere (Izumi shikibu nikki) 'Увидеть (тебя), встретившись хоть во сне, радостно, хотя…'

4) С предыдущим и последующим словами возможны такие соотношения: dani может стоять после падежного служебного слова, перед ним и вместо него, после подлежащего и определения, например:

Hakanaki koto dani kaku koso habere (Genji monogatari) 'Даже печальные вещи таковы' (стоит после подлежащего).

Ichi monji o dani shiranu mono shi ga ashi wa jū monji ni fumite zo asobu (Tosa nikki) 'Ноги тех, которые не знают даже иероглифа "один", выписывают иероглиф "десять"' (стоит после падежного служебного слова).

Ima shibashi dani owasenan (Ochikubo monogatari) 'Сейчас даже недолго пробудет' (стоит после наречного определения).

2. Sura

Это наречное служебное слово, которое встречается только в письменном языке. По своему значению оно приводит что-либо как пример, предоставляя об остальном судить по аналогии. Оно несколько похоже на dani в утвердительном предложении, о котором говорилось выше. В значении предположения sura не употребляется. В современном разговорном языке ему соответствуют слова demo yahari, yahari nao, de saemo и др.

1) Различие между sura и dani заключается в следующем:

dani выдвигает значительное, предоставляя судить предположительно об остальном второстепенном;

sura выдвигает второстепенное, предоставляя судить предположительно об остальном значительном.

Однако существует и как раз обратное толкование второстепенного и значительного, выдвигаемого и предполагаемого. А некоторые считают, что оба эти слова выдвигают только второстепенное, а остальное, значительное, оставляют невысказанным. Таким образом, имеются толкования самые различные. Tokuda Kiyoshi по этому вопросу говорит следующее:

"Существует два разных sura, одно из которых указывает на второстепенное, только намекая на главное, как, например:

Iitowanu ki sura imo to se ari to iu o tada hitorigo ni aru ga kanashisa (п.я.) 'Говорят, даже у безгласного дерева есть сестры и братья, но печально быть единственным ребенком'.

Другое выдвигает главное, предоставляя предполагать второстепенное, как, например:

Yama ni sura miru koto no mare naru tori no ikani shite kono sato ni зa idekitarikemu (п.я.) 'Как же попала в это селение птица, которая редка даже в горах?'

В первом случае sura так же, как dani, выдвигает второстепенное и предоставляет по аналогии судить о главном, но различие заключается в том, что здесь делается намек на главное. Думается, что при сопоставлении этого случая со вторым и различие с dani выявится отчетливей" <37>.

Короче говоря, sura обладает более сильным значением сравнения с другими предметами, чем dani. В древности dani, sura, а также sae, о котором речь будет ниже, несомненно, употреблялись с сохранением различия их исконных значений, но, по-видимому, уже в период Хэйан sura стало постепенно отмирать и его место заняло dani. Sura встречается только в поэзии, причем случаев его употребления становится все меньше, и это говорит о том, что оно вообще начало выходить из употребления. Следовательно, можно сказать, что сфера употребления dani широка, а сфера употребления sura узка. Другими словами, существует широкая возможность употребления dani там, где употребляется sura, но не всегда можно употребить sura там, где употреблено dani.

2) В периоды Инсэй-Камакура sura употреблялось в форме sora.

Shikareba hachi sora mono no on o shirikeri (Konjaku monogatari) 'Поэтому даже пчела чувствует благодеяние'.

Поскольку по статистике д-ра Yamada Yoshio примеров употребления sura в "Enkeibon Heike monogatari" обнаружено только два, очевидно, в повседневной разговорной речи употреблялось sora. Это sora встречается только при подлежащем; отсюда вытекает, что оно постепенно выходило из употребления. Однако и в период Муромати еще употребляется sura.

3) Соотношение со словами, стоящими впереди и после sura.

Sura в этом отношении не отличается от dani, например:

Yukie sura shiranu hito ari 'Есть такие люди, даже местопребывание которых не известно' (замещает падежное служебное слово).

Michi sura ni shigure ni ainu (Tsurayuki shū) 'Даже по пути (они) попали под дождь'.

3. Sae

Исконное значение данного служебного слова совершенно иное, чем значение dani и sura: оно обозначает добавление к уже данному предмету еще одного другого предмета. Первоначальной его формой считается soe. Ōtsuki предполагает, что это сокращение от sono ue 'сверх того'. Как наречное служебное слово оно встречается только в письменном языке. В разговорном языке также имеется sae, но оно уже не наречное, а соотносительное служебное слово. Наречному служебному слову sae в разговорном языке, по-видимому, соответствуют mademo, made ga, omake ni, "…dake de naku… made mo".

1) Соотношение со словами, стоящими впереди и после sae. Sae в этом отношении употребляется так же, как и всякое наречное служебное слово, например:

Kaze takaku he ni wa fukedomo imo ga tame sode sae nurete kareru tamamo zo (Man'yōshū, 782) 'Вот жемчуг-водоросли, которые я срезал, причем вымокли даже рукава, ради милой, хотя ветер сильно дул у берегов' (стоит после подлежащего).

Utsutsu ni wa samo koso arame yume ni sae hitome o moru to miru ga wabishisa (Kokinshū) 'Наяву пусть будет так, но, когда (я) вижу, что (ты) стесняешься взоров людей даже во сне, (мне) грустно'.

Kagirinaki omoi no mamani yoru mo komu. Yumeji o sae ni hito wa togameji (Kokinshū) 'Как беспредельно тоскует (сердце), ночью приходи. Хоть за тропу сна люди не упрекают'.

Выше был дан пример на sae перед падежным служебным словом ni, однако dani перед ni не ставится. Это объясняют тем, что в dani уже входит это ni.

2) Dani, sura и sae сочетаются друг с другом:

Kamome sae dani nami to miyuran (Tosa nikki) 'Даже чайки кажутся волнами'.

Mono iwanu yomo no kedamono sura dani mo aware naru kana. Oya no ko o omou (Kinkaishū) 'Даже бессловесное животное мило! Родители любят детей'.

4. Nomi

Nomi - наречное служебное слово, которое встречается только в письменном языке. Это так называемое ограничительное служебное слово, показывающее, что какой-либо предмет ограничивается только им самим [14]. В разговорном языке ему, по-видимому, соответствуют bakari и dake.

1) Взаимоотношение со словами, стоящими впереди и после nomi. Nomi в этом отношении употребляется так же, как всякое наречное служебное слово, например:

… akihagi wa hana nomi saite narazu kamo aramu (Man'yōshū, 1364) '…на осеннем хаги цветут только цветы, а, вероятно, плодов не будет' (стоит после подлежащего).

Yama nomi ni furishi yuki zo (Man'yōshū, 4227) 'Снег (который) выпал только на горах' (стоит перед падежным служебным словом).

2) Присоединяясь к спрягаемым словам, nomi иногда присоединяется к приyōgenной форме, а иногда - к приименной.

а) Присоединение к приyōgenной форме:

Shiratsuyu no okimaku oshimi akihagi o ori nomi orite okiya karasamu (Man'yōshū, 2099) 'Жаль, что выпала белая роса, осенний хаги (я) только сорвала, и если оставить сорванным, (он) завянет'.

Atarashiki haru sae chikaku nari yukeba furu nomi masaru toshi no yuki kana (Shūishu) 'Когда даже новая весна приближается, о снег, который в (этом) году только и идет все больше'.

б) Присоединение к приименной форме:

Kakute ari naraba omoi no midaruru nomi nari (п.я.) 'Если так, то мысли только придут в смятение'.

3) Иногда nomi ставится в конце предложения:

Satobito no ana kokoro na to omouramu aki no nagayo o ine fushite nomi (Man'yōshū, 2302) 'Люди из села, вероятно, думают: "вот его сердце какое". Долгие осенние ночи только лежит и спит'.

Если не предположить, что здесь опущен стоящий за ним yōgen, то nomi потеряет характер наречного служебного слова.

4) По вопросу о различии nomi и bakari Fujitani Shigeaya в "Ayuisho" пишет, что nomi говорит об одном, оно говорит о сути вещей, bakari говорит об одном из многих, не касаясь второго и третьего, оно говорит об образе вещей. Подробную критику этого положения дал Matsuo Sutejiro <38>. Д-р Yamada говорит: "Служебное слово bakari имеет почти то же значение, что и nomi; единственное его отличие в том, что оно указывает на что-то, отграничивая от всего другого" <39>. Такое определение различия не требует разъяснений.

5. Bakari

Это наречное служебное слово, встречающееся как в письменном, так и в разговорном языке. Присоединяясь к обозначению состояния и количества вещей, оно указывает их пределы и степень. В разговорном языке ему примерно соответствуют hodo, dake.

1) Обозначает степень; соответствует hodo в разговорном языке:

Ariake no tsurenaku mieshi wakare yori akebono bakari uki mono wa nashi (Kokinshū) 'Со (времени) расставания на рассвете, которое показалось (мне) жестоким, (для меня) нет (ничего) столь горького, как утренняя заря'.

Ima kaetta bakari no tokoro desu 'Сейчас только что вернулся'.

Hotondo dekiagaru bakari ni natte shippai shita 'Почти было доведено до завершения и потерпело неудачу'.

2) Обозначает ограничение; соответствует dake в разговорном языке:

Ima komu to aishi bakari ni nagatsuki no ariake no tsuki o machiizuru kana (Kokinshū) '(Ты) только сказал мне, что сейчас придешь, и я вышла ждать луну на рассвете долгой луны'.

Kono koro wa ame bakari furu 'Это время только идет дождь'.

Kyūkachū watakushi wa hirune bakari shite ita 'Во время каникул я только и (делал, что) спал днем'.

3) Иногда обозначает примерные пределы, количество. Обозначение ограничения также по существу представляет собой ограничение предела.

Yoiuchi sugite ne no toki bakari ni… (Taketori monogatari) '(После того, как) пробило полночь, ровно в 12 часов…'

Watakushi wa isshūkan bakari ryokō ni itte kita 'Я пропутешествовал с неделю'.

Kane ga sanbyaku'en bakari nyūyō desu 'Требуется 300 иен'.

4) Bakari обычно присоединяется к приименной форме спрягаемых слов, но встречаются примеры и на присоединение к заключительной форме. Такие примеры находим и в "Genji monogatari".

5) Взаимоотношения со словами, стоящими впереди и после bakari:

В этом отношении bakari употребляется как всякое наречное слово, например:

Kaku bakari koitsutsu arazu wa… (Man'yōshū, 86) '(Лучше) не томиться только так…' (стоит после наречного определения).

tada itadaki bakari o sogi… (Genji monogatari) 'срезал только верхушку'… (стоит перед падежным служебным словом).

kokochi no nayamashikute aritsuru to bakari iiokurite haberikereba… (Gosenshū) 'так как (он) передал только, что настроение было печальное…' (Стоит после падежного служебного слова).

6) В разговорном языке bakari иногда произносится как bakkari, bakashi, bakkashi. В диалектах встречаются также baka, bakka, bai.

7) Иногда bakari становится составной частью сказуемого.

Michinori wa wazuka niri bakari desu 'Дорога - всего два ри'.

Hitokazu wa zenbu de gojūnin bakari da 'Общее число людей - всего 50 человек'.

Нужно обратить внимание на то, что в этих примерах после bakari стоит особый служебный глагол-связка desu, da.

6. Made

Это наречное служебное слово. Как в письменном, так и в разговорном языке, оно определяет предел и влияет на значение следующего после него yōgen. Ввиду того, что оно употребляется как антоним падежного служебного слова письменного языка yori (обозначая результативный, конечный пункт), его легко принять за падежное служебное слово. Однако, как справедливо считает д-р Yamada, оно должно быть отнесено к наречным служебным словам, поскольку оно сочетается с падежными служебными словами и присоединяется и к подлежащему и к наречным определениям.

Itari made ryokō semu (п.я.) 'Буду путешествовать вплоть до Италии'.

Yoru no jūji made materi (п.я.) 'Ждал до 10 часов вечора'.

Nakanu nara naku made matō hatotogisu (п.я.) 'Если не поет, подождем, пока (она) запоет, кукушка'.

Hitoriaruki no dekiru made ni seichō shita 'Подрос до того, что может ходить самостоятельно'.

Seito wa gojūnin made nyūgaku o yurushimasu 'Разрешается поступление в школу до 50 учеников'.

1) Made применяется для установления взаимоотношений со словами, стоящими впереди и после него.

В этом отношении made употребляется как всякое наречное служебное слово, например:

Yumegatari ka to made kiku (Genji monogatari) 'Спрашивает даже, (не) рассказ ли (это) о сне' (стоит после падежного служебного слова).

Kai wa kuji made ni sumimasu 'Собрание окончится к девяти' (стоит перед падежным служебным словом).

Doko made ga hontō no hanashi desu ka 'До каких пределов это правда?' (то же).

2) В разговорном языке, кроме обозначения предела, как в письменном языке, made используется также и для обозначения того, что к существовавшему первоначально предмету присоединяется еще и другой предмет. В письменном языке made так не употребляется.

Chichi bakari ka tsuneni otonashii sobo made okoridashimashita 'Не только отец, но даже обычно спокойная бабушка рассердилась'.

Kare ni hi o satoraseyō to watakushi wa kenka made shite chūkoku shita 'Пытаясь убедить его в неправоте, я уговаривал его вплоть до ссоры'.

Примеры на сочетание made с падежными служебными словами:

Kikō ga warui ue ni benri made ga warui 'Вдобавок к тому, что климат неблагоприятный, дажё удобства плохие'.

Kōshiki made o wasureru yō de wa sugaku no shinpo wa obotsukanai 'Похоже, что забыл даже формулы, успехи в математике сомнительны'.

Kare wa shin'yū ni made minasarete shimatta 'На него стали смотреть даже как на близкого друга'.

Made часто употребляется как антоним падежного служебного слова kara. Ниже приводятся примеры на такое употребление, которое в этом случае состоит только в обозначении ограничения предела.

Asa kara ban made hataraite iru 'Работает с утра до ночи'.

Jūhachisai kara hatachi made ōbō dekiru 'Принимаются лица от 18 до 20 лет'.

Edo kara Nagasaki made aruite itta 'Прошел пешком от Эдо до Нагасаки'.

В "Kōgohō" приводится три вида примеров на made: made, обозначающее пределы распространения действия; made, выражающее значение ограничения, и made, выражающее степень. Однако такое деление не всегда точно соответствует грамматическим категориям [15].

3) Иногда made с падежным служебным словом no вместо со стоящим перед ним словом служит адъективным определением следующего после него слова:

Tōkyō made no ryohi o moratta 'Получил на расходы на путешествие до Токио'.

Rainen made no shinbō desu 'Терпение вплоть до будущего года'.

Shippai shitara chūshi suru made no koto da 'Дело такое, что в случае неудачи придется даже прекратить'.

7. Nado

Это наречное служебное слово встречается и в письменном и в разговорном языке. Считается, что это измененная форма nanito. Ранее nado вместе с domo считали суффиксом множественного числа, но д-р Yamada Yoshio полагает, что nado уточняет смысл следующего далее yōgen, указывая на предмет, приведенный в качестве примера. В подтверждение он выдвигает следующие основания. Nado имеет значение указания на пример, а не обозначает множественное число, что подтверждается возможностью его употребления вместе с выражающим множественное число domo:

inishie yukusaki no kotodomo nado iite (Ise monogatarya) 'рассказывает о делах прошлого и будущего'.

Hako no futa ni sōshidomo nado irete mote yuku koso (Makura no sōshi) 'Вложив в ящик записки, уносит (их)'.

Поскольку domo уже обозначает множественное число, то вторично выражать его нет надобности; nado употребляется вместе с domo именно потому, что оно дает указание на пример. Собственно говоря, потому, что nado указывает как на пример на один какой-то предмет и тем самым, естественно, говорит, что есть и другие предметы, аналогичные ему, потому-то ошибочно и полагают, что nado обозначает множественное число.

Onore nado wa saru koto nashi (п.я) 'У такого, как я, подобной вещи нет'.

Onoredomo wa saru koto nashi (п.я.) 'У нас подобной вещи нет'.

Первый из этих примеров создает впечатление нескромности и зазнайства, поскольку говорящий ставит в пример себя, второй же всецело передает значение почтительности и скромности, потому что включает себя в число многих. Возьмем еще примеры:

Niwa nado mo ito yomogi shigeri nado koso senedomo (Makura no sōshi) 'хотя в саду и так ранее чернобыльник и все такое не разросся очень густо…'

Jimoku no hodo nado dairi watari ito okashi (Makura no sōshi) 'Во время церемониала возведения в чин и тому подобное во дворце все очень красиво'.

Как бы ни истолковывать эти примеры, множественное число в них не обозначено. Во всех случаях налицо указание на пример.

Несомненно, nado не является суффиксом, поскольку (и это видно из нижеследующих примеров) оно стоит после падежных служебных слов e и ni. Суффикс после служебного слова стоять не может.

Miyako ni nado mukaetamaite nochi… (Genji monogatari) 'После того, как (он) встретил в столице…'

Miyako e nado mukae mairasetamaeramu nochi (Genji monogatari) 'После того,как (он) направится в столицу встретить…'

Причины, приведенные д-ром Yamada, и являются обоснованием для того, чтобы принять nado за наречное служебное слово, дающее указание на пример. Я считаю, что следует присоединиться к этой точке зрения.

1) Взаимоотношения со словами, стоящими впереди и после nado.

Nado в этом отношении употребляется как всякое наречное служебное слово.

Mo tsuki nado aru mono ka 'Разве уже есть луна?' (стоит после подлежащего).

Wakana kago ni irete kiji nado hana ni tsukitari (Tosa nikki) 'Положил овощи в корзинку и фазана прикрепил к цветам' (замещает падежное служебное слово).

Hito no uwasa nado o shite wa ikemasen 'Нельзя распускать о людях слухи или что-либо подобное' (стоит перед падежным служебным словом).

Basu ni nado notte wa ikemasen 'Садиться на автобус и т.п. нельзя' (стоит после падежного служебного слова).

Osoku nado naru to shujin ni sumanai 'Если опоздать и т.п., неудобно перед хозяином' (стоит после наречного определения).

2) Некоторые ученые считают, что в состав наречных служебных слов следует поместить tō и что употребление его подобно употреблению nado. Значение и употребление их действительно сходны, но может ли tō употребляться после падежного служебного слова? Может ли tō присоединяться к приyōgenной форме спрягаемого слова? Оставим пока этот вопрос открытым.

8. Yara

Это наречное служебное слово; употребляется только в разговорном языке для выражения значения сомнения, неопределенности, предположения. В период Хэйан оно имело форму niyaaramu, которая образовалась в результате присоединения к служебным словам ni и ya незавершенной формы глагола ari и затем служебного глагола mu. В конце периода Хэйан это слово приняло форму yaramu. В период Камакура оно изменилось в yarō, а затем в yara.

В словаре "Dainihon kokugo jiten" оно объяснено как "Сочетание вопросительной частицы ya с служебным глаголом ran". Однако служебный глагол предположения ran никогда не присоединяется непосредственно к служебному слову ya. Yara представляет собою стяжение вышеупомянутого niyaaramu. Motoori Norinaga в "Tamanoo" относительно yaran говорит: "Широко употребительное yaran - грубое слово. Оно не встречается ни в стихах, ни в прозе. То, что люди нашего времени считают его вполне приемлемым словом, заблуждение". Следовательно, во времена Norinaga это слово воспринималось, по-видимому, как неологизм.

1) Взаимоотношения со словами, стоящими впереди и после yara:

Nani yara mieru 'Что-то виднеется' (замещает падежное служебное слово).

Itsu kita no yara sukoshimo oboe ga nai 'Когда пришел, совершенно не помню' (стоит после падежного служебного слова).

Dare ni yara yatte shimatta 'Кому-то отдал' (то же).

Dare yara ni yatte shimatta 'Кому-то отдал' (стоит перед падежным служебным словом).

Dare yara ga hanashite ita 'Кто-то рассказывал' (то же).

2) Yara, имеющее значение неопределенности, употребляется при перечислении различных обстоятельств:

Dōyara kayara to isogashii koto bakari da 'Вечно занят то тем, то другим'.

Naku yara sakebu yara ōsawagi datta 'То ли плакали, то ли кричали, стоял страшный шум'.

Однако в таком употреблении, как в приведенных примерах, yara не может быть отнесено к наречным служебным словам, в этом случае оно должно рассматриваться как сочинительное служебное слово. В этом вопросе следует присоединиться к точке зрения д-ра Hashimoto (см. ниже в разделе о сочинительных служебных словах).

9. Ka

Ka употребляется как в письменном, так и в разговорном языке и обычно считается служебным словом, выражающим вопрос, что иллюстрируется следующими примерами:

Sore de ii ka? 'Так довольно?'

Ima yonda no wa omae ka? 'Это ты сейчас звал?'

Minna de gojū ka? 'Всего пятьдесят?'

Tsugi wa itsu ni shiyō ka? 'Когда устроим в следующий раз?'

Однако во всех этих примерах ka имеет характер заключительного служебного слова и ни в коем случае не может быть названо наречным служебным словом. Поэтому, по-видимому, правильна теория д-ра Yamada, согласно которой ka происходит от соотносительного служебного слова письменного языка, а в разговорном языке, с одной стороны, является заключительным служебным словом, выражающим, как в приведенных примерах, вопрос, а с другой стороны, наречным служебным словом, выражающим, как будет показано ниже, только значение неопределенности.

1) Взаимоотношение со словами, стоящими впереди и после ka:

Nanika kaō 'Купим что-нибудь' (замещает падежное служебное слово).

Dareka ga kuru deshō 'Вероятно, кто-нибудь придет' (стоит перед падежным служебным словом).

Dokoka e itte shimae 'Уйди куда-нибудь' (то же).

Doko e ka itte shimatta 'Ушел куда-то' (стоит после падежного служебного слова).

Примеры показывают, что ka употребляется так же, как и другие наречные служебные слова. Однако, как говорит д-р Yamada, полностью в наречное служебное слово оно не превратилось. При этом необходимо обратить внимание на то, что ka здесь никоим образом но выражает вопроса.

2) При значении неопределенности ka употребляется при перечислении двух и более предметов. При этом значение неопределенности сохраняется.

Kotoshi wa yama ka umi ka e iku yotei desu 'В этом году предполагается поехать в горы или на море'.

Niwa ni wa ume no ki ka sakura no ki ka o uemashō 'Посадим в саду сливу или вишню'.

Однако ka в таком употреблении следует рассматривать не как наречное служебное слово, а подобно yara в этом случае, т.е. как сочинительное служебное слово (см. ниже раздел о сочинительных служебных словах).

10. Dake

Это наречное служебное слово, встречающееся только в разговорном языке. Оно влияет на значение yōgen, выражая ограничение или степень.

1) Выражение ограничения:

watakushi dake ato ni nokorimasu 'Только я остаюсь'.

Kotoshi dake wa kaisuiyoku ni mairimasen 'Только в этом году я не еду на морские купания'.

Miru dake nara kamawanai 'Если только посмотреть, то можно'.

2) Выражение степени:

Ie no takasa dake tsumiageru 'навалить высотой с дом'.

Kuu dake kasegu 'зарабатывать как раз на пропитание'.

3) Взаимоотношения со словами, стоящими впереди и после dake.

В этом отношении dake употребляется как всякое наречное слово:

Oya dake kimashita 'Пришли только родители' (стоит после подлежащего).

Kodomo dake tsurete ikimasu 'Иду только с детьми' (замещает падежное служебное слово).

Kono kusuri wa sukoshi nigai dake da 'Это лекарство только немного горько' (составляет часть сказуемого).

Tomodachi dake ni tsūchi shita 'Дал знать только другу' (стоит перед падежным служебным словом).

Shinseki o dake shōtai shiyō 'Пригласим только родственников' (стоит после падежного служебного слова).

Sukoshi dake sashiagemasu 'Дам немножко' (стоит после наречного определения).

Iu dake hara ga tatsu 'С каждым словом сердится все больше' (стоит после спрягаемого слова).

11. Kiri

Это наречное служебное слово встречается только в разговорном языке. Так же, как и dake и bakari, оно выражает количество или степень. Иногда произносится giri:

Ki kiri nai 'Нет (ничего), кроме деревьев' (стоит после подлежащего).

Mitsugiri ni natte shimatta 'Осталось только три' (стоит перед падежным служебным словом).

Watakushi to otōto to kiri datta 'Были только я и младший брат' (стоит после падежного служебного слова).

Toshihajime ni kurugiri metta ni konai 'Приходит редко, только и приходил в начале года' (стоит после спрягаемого слова).

Kyonen wakareta kiri awanai 'Как расстались в прошлом году, так с тех пор и не виделись' (то же).

Обычно употребляется dake, kiri/giri употребляется не часто. Его употребление несколько уже, чем употребление обычных наречных служебных слов.

12. Gurai

Это наречное служебное слово, встречающееся только в разговорном языке и выражающее степень или количество. Существует мнение, что это слово имеет значение существительного kurai 'степень, ранг' <40>. Иногда оно произносится kurai:

Hana gurai saku yo 'Цветут цветы (а деревья, например, не цветут)' (стоит после подлежащего).

Shōgakkō gurai sotsugyō shite oke 'Окончил хоть начальную школу' (замещает падежное служебное слово).

Hyaku'en gurai ga sōtō de aru '100 иен - это подходящее' (стоит перед падежным служебным словом).

Taisa gurai ni naru tsumori da 'Намереваюсь дослужиться до полковника' (то же).

Taisa ni gurai nareru darō 'Вероятно, сможет дослужиться до полковника' (стоит после падежного служебного слова).

Sukoshi gurai shinbō shinasai 'Потерпи немного' (стоит после наречного определения).

Watakushi demo ikeru gurai no tokoro desu 'Это такое место, куда далее я могу пойти' (стоит после спрягаемого слова).

13. Zutsu

Некоторые ученые считают zutsu суффиксом; однако при рассмотрении его употребления всплывают моменты, не свойственные суффиксам. Поэтому в настоящей работе zutsu условно отнесено к наречным служебным словам. Zutsu присоединяется к словам, выражающим количество, показывая, в какой пропорции это количество распределяется:

Jūnin zutsu dekakeyō 'Будем выходить по десять человек'.

San'en zutsu ageyō 'Дам по три иены'.

В этих примерах zutsu замещает падежное служебное слово.

Hitori ni itsutsu zutsu no bunryō shinasai 'Подели по пять на человека'.

Hitori ni sanmai zutsu o yaru to yonin de ikura ni naru ka 'Если дать по три листа каждому, то сколько листов получат четыре человека?'

В этих примерах zutsu стоит перед падежным служебным словом. Однако примеров на постановку zutsu после падежного служебного слова нет, что дает основание предполагать, что zutsu несколько отличается от остальных наречных служебных слов.

Hitohako ni gojū bakara zutsu haitte iru 'В каждый ящик входит только по 50 штук'.

В этом примере zutsu стоит после другого наречного служебного слова. Если бы zutsu было суффиксом, то это было бы невозможно.

14. Dokoro, doko

Это наречное служебное слово. Встречается только в разговорном языке. Вводя какой-либо предмет или обстоятельство, оно показывает, что имеются предметы или обстоятельства, более значительные, чем данные. Это служебное слово образовалось, вероятно, от существительного tokoro 'место'. Хотя оно и не обладает свойствами наречного служебного слова в полной мере, тем не менее условно оно к ним отнесено.

Asobi dokoro no sawagi de nai 'При этой истории куда уж до развлечений' (стоит перед падежным служебным словом).

Uchi de dokoroka soto de mo onaji da 'Если б только в доме, а то и вне дома то же самое' (стоит после падежного служебного слова).

Ban made dokoroka yodōshi desu 'Какое до вечера - на всю ночь!' (стоит после наречного служебного слова).

Очень часто dokoro употребляется с присоединением ka. Это видно из предыдущих примеров и из тех, которые даются ниже:

Shikarareru dokoroka ōini homerareta 'Куда там выговор (наоборот), очень похвалили!'

Hyakunin dokoroka gohyakunin wa atsumatte iru 'Куда там сто, собралось (целых) пятьсот человек!'

Samui dokoroka ase ga deru gurai da 'Где там холодно, даже в пот бросает!'

15. Nari

Это наречное служебное слово, образовавшееся из служебного глагола-связки nari письменного языка, но употребляющееся только в разговорном языке. Оно имеет значение принятия чего- либо в том виде, как оно есть. Употребляется в форме narito, а также при опускании ri в форме nato.

Dare nari kuru deshō 'Кто-нибудь да придет' (стоит после подлежащего).

Donna kusuri nari nomu ga yoi 'Надо принять лекарство, какое б оно ни было' (замещает падежное служебное слово).

Dekita nari o misete hoshii 'Хочу, чтобы показали в том виде, как вышло' (стоит перед падежным служебным словом).

Dare to nari sōdan suru ga yoi 'Хорошо посоветоваться хоть с кем-нибудь' (стоит после падежного служебного слова).

Kaeru nari nete shimatta 'Как возвратился, так (сразу) и заснул' (стоит после спрягаемого слова).

Nari употребляется также при перечислении ряда однородных предметов, но тогда оно является сочинительным служебным словом, а не наречным.

Yama nari uma nari suki na tokoro e iku ga yoi 'Хорошо поехать, куда хочется, будь то горы, будь то море'.

V. Соотносительные служебные слова

Эти служебные слова (kakarijoshi) указывают на соотносительность. Название kakari, заимствованное из старого термина kakarimusubi 'соотносительное окончание', им дал д-р Yamada <41>. "Соотносительное окончание" - один из видов согласования. Оно состоит в том, что слово, стоящее впереди, связано с последующим словом и влияет на выражение сказуемого. Другими словами, так называется определенное правило согласования между соотносительным служебным словом и заключительным словом, иначе говоря "окончанием" (сказуемым). Это правило состоит в том, что при одном соотносительном слове спрягающееся слово, служащее сказуемым, принимает заключительную форму, при другом соотносительном слове оно принимает приименную форму, при третьем - завершенную форму. Изменение формы спряжения не есть обязательное условие соотносительного окончания, но надо обратить внимание на то, что согласование со сказуемым иногда влечет за собой изменение его формы спряжения. Ведь именно потому, что соотносительные служебные слова управляют сказуемым, иногда возможен такой особый контроль над его формой. В этом смысле д-р Yamada и говорт: "Kakari означает, что находящееся перед сказуемым слово оказывает влияние на его предикативную способность, а musubi означает законченность предикации, осуществленной под влиянием kakari" <42>.

Систему в исследование соотносительного окончания внес Motoori Norinaga <41>. Norinaga разделил соотносительные слова на следующие три вида, назвав их "тремя превращениями" (santen), а соответствующих окончаний насчитал сорок три, назвав их "сорока тремя ступенями" (yonjūsandan).

1. wa, mo, tada; 2. zo, no, ya, nani; 3. koso.

Позже Hagiwara Hiromichi внес поправку в эту систему <44>, исключив no и nani и добавив ka. Однако в то же время он неправильно истолковал, что под tada понимаются все служебные слова, за исключением wa и mo. Относительно tada Motoori Norinaga говорит: "В том случае, когда впереди нет таких tenioha, как koso, zo, no, ya, nani, wa, mo, я условно называю их отсутствие tada 'без'". Следовательно, Motoori указывает на случай отсутствия соотносительных слов; его слова нужно понимать в том смысле, что если при отсутствии соотносительных служебных слов и возможна соотносительность, то такое явление не следует рассматривать в связи с соотносительными служебными словами.

Д-р Ōtsuki Fumihiko разделяет окончания (musubi) на следующие три вида:

1. Обычное окончание;

2. Окончание при zo, namu, ya, ka;

3. Окончание при koso.

Д-р Yamada говорит: "Я надеюсь, что мое исследование и в вопросе о служебных словах положило начало сравнению соотносительных служебных слов с другими словами и оказалось в состоянии преодолеть издавна существовавшие ошибки в этом вопросе. Я считаю возможным заявить, что подлинное значение работы Motoori Norinaga "Kotoba no tamanoo" раскрыто только спустя 100 лет мною" <45>. И действительно, положения работы Norinaga "Kotoba no tamanoo" были по-новому теоретически систематизированы в исследовании д-ра Yamada. Была внесена ясность и в вопрос об отграничении соотносительных служебных слов от падежных и наречных служебных слов, которые раньше отчетливо не разделялись. Д-р Yamada установил 12 соотносительных служебных слов: wa, mo, zo, namu, ya, ka, koso, na и употребляющиеся только в разговорном языке sae, demo, shika, hoka. Д-р Hashimoto соотносительными служебными словами разговорного языка считает восемь слов: wa, mo, koso, sae, demo, narito, shika, hoka.

Согласно д-ру Yamada соотносительные служебные слова имеют следующие характерные особенности:

1) Соотносительные служебные слова принадлежат к словам, связанным с yōgen, они влияют на предикацию.

2) Соотносительные служебные слова употребляются так же, как наречные, но если последние главным образом определяют значение следующего после них yōgen, то соотносительные, как сказано выше, оказывают влияние на самую предикацию. А именно, управляя предикацией, они определенным образом связывают сказуемое. Это и есть закон так называемого "соотносительного окончания", о котором говорилось выше. Применительно к письменному языку он означает, что когда соотносительными служебными словами являются zo, namu, ya, ka, koso, им соответствуют определенные формы окончания. Это положение общеизвестно и общепризнано, но соотносительным окончанием является и заключительная форма спряжения, заканчивающая предложение при наличии в нем wa и mo. Я говорю об этом потому, что служебные слова wa и mo оказывают огромное влияние на предикацию. Мало того, даже и такие слова, как косо, sae, demo, hoka, shika, хотя и не управляют изменением форм сказуемого, оказывают очень большое влияние на предикацию. В этом состоит серьезное отличие соотносительных служебных слов от рассмотренных в предыдущем разделе наречных служебных слов.

3) Большинство соотносительных служебных слов письменного языка могут присоединяться к сказуемому и сами служить окончанием; при этом они выражают различные значения. Так, в письменном языке употребляются в качестве окончаний, заключая собой предложение, не только zo, namu, ya, ka, koso, но даже wa и mo, и в разговорном языке тоже wa. Эта особенность была отмечена впервые д-ром Yamada. Разумеется, встречаются слова, которые в письменном языке употреблялись и как соотносительные, и как окончания, а в разговорном стали употребляться только как окончание и превратились в заключительные служебные слова. К ним относятся na, zo и др. (Думается, что и в письменном языке некоторые слова с изменившимся значением правильнее было бы рассматривать как заключительные служебные слова, но пока будем придерживаться теории д-ра Yamada. Однако надо учесть, что в последнее время эта теория подвергается критике.)

4) Соотносительные служебные слова, когда они употребляются как таковые, сочетаются иногда с падежными служебными словами. В этом случае соотносительные служебные слова всегда стоят после падежных служебных слов и никогда не ставятся перед ними. В этом отличие соотносительных служебных слов от наречных (наречные служебные слова могут стоять как впереди, так и после падежных служебных слов).

Kasuga no wakana tsumi ni ya… hito no kuramu (Kokinshū) 'Люди собираются выходить …, чтобы собирать съедобные травы на равнине Касуга'. (не говорится wakaba tsumi ya ni)

Akihagi no hana oba ame ni nurasedomo kimi oba mashite oshi to koso omoe (Kokinshū) 'Хотя дождь вымочил цвета осенних хаги, но (расставаться) с тобой (букв. 'тебя') еще больше жаль'. (не говорят hana wa o, oshi koso to)

Oya ni koso iu ga tanin ni wa iwanai 'Родителям-то говорю, а другим нет'. (не говорят: oya koso ni, tanin wa ni)

Kodomo ni sae dekiru 'И ребенок сумеет'. (не говорят kodomo sae ni)

Seiyō kara wa mada kaette konai 'С Запада еше не возвратился'. (не говорят seiyō wa kara)

Fune de shika ikenu tokoro da 'Такое место, куда можно проехать только по воде'. (не говорят fune shika de)

5) Когда соотносительные служебные слова сочетаются с наречными служебными словами, они следуют за последними, но ни в коем случае не впереди. Этим они значительно отличаются от наречных служебных слов, которые могут меняться местом с падежными служебными словами. В этом состоит одно из главных отличий соотносительных служебных слов от наречных:

…uguisu dani mo nakazu mo aru kana (Kokinshū) 'Даже соловей не поет!' (не говорят uguisu mo dani)

Watakushi dake wa ie ni orimasu 'Только я один дома'. (не говорят watakushi wa dake)

Doko made mo shikkakete yukimasu 'Буду преследовать сколько бы ни пришлось'. (не говорят doko mo made)

Miru dake koso mite okanakereba naranu 'Именно, чтобы только посмотреть, нужно посмотреть'. (не говорят miru koso dake)

Kimi nado demo dekiru koto da 'Это под силу и таким, как ты'. (не говорят kimi demo nado)

6) Несколько соотносительных служебных слов подряд употребляютея сравнительно редко. Если же это встречается, то лишь в некоторых устоявшихся сочетаниях.

Arashi mo zo fuku (Kin'yōshū) 'Дует бурный ветер'.

Ware koso wa Niijima no kami yo (Masukagami) 'Это я правитель Ниидзима'.

Kore koso wa daijōbu darō 'Именно это будет хорошо'.

Mizu sae mo nomenu to wa nasakenai 'Что он не может даже воды выпить, ужасно'.

7) Соотносительные служебные слова ставятся иногда и при отсутствии падежных служебных слов:

Sato wa arete hito wa furi ni shi yado nareya niwa mo magaki mo aki no nora naru (Kokinshū) 'Так как селение запустело и люда состарились, то и сады, и огороды, (как) поле осенью'.

Hon demo yonde matte itamae 'Жди, читая хоть книгу'.

Me koso mienai ga nandemo shitte iru 'Глаза-то не видят, но знаю все'.

Katakana sae kakenai 'Не может писать даже катакана'.

Imōto hoka zonjimasen 'Кроме младшей сестры (никто) не знает'.

8) В разговорном языке соотносительное служебное слово koso (а в письменном zo, namu, ya, ka, na) иногда, присоединяясь к союзному служебному слову ba, делает более тесной предикативную связь предыдущей и последующей фраз. Это происходит вследствие того, что соотносительное служебное слово влияет на предикацию второй фразы. Таким свойством совершенно не обладают ни падежные, ни наречные служебные слова. Кроме того, в письменном языке этим свойством не обладают также wa и mo, а в разговорном языке оно присуще только koso.

Kokoroateni oraba ya oramu… shirogiku no hana (Kokinshū) 'Белая хризантема, которую, если сорвать, как захочется, сорву…'

Inishie mo ima mo kokoro no nakereba zo uki o mo shirade toshi o nomi furu (Gosenshū) 'И прошлое, и настоящее не имеет души, поэтому-то годы проходят без (букв. 'не зная') горестей'.

So naru koto ga wakatte itareba koso chūi shita no de aru 'Я обратил внимание потому, что знал, что так получится'.

Reisuiyoku o yatte ireba koso kaze mo hikanai no desu 'Оттого, что обливаешься холодной водой, и не простудишься'.

9) При переводе на английский язык наречным служебным словам обычно соответствуют наречия, но слов, соответствующих соотносительным служебным словам, в английском языке не существует.

Д-р Hashimoto следующим образом высказывается по поводу соотносительных служебных слов.

"Все они с помощью своего значения, выражающего особое отношение, связывают такие находящиеся в различных отношениях слова, как подлежащее, слово-объект, дополнение, наречное определение, с последующим yōgen или словом, которое приравнено к yōgen… у слов подобного рода есть кое-что общее с наречными служебными словами. Однако тогда как наречные служебные слова не передают значения продолжения или остановки, соотносительным служебным словам такое значение присуще. Подтверждением этого служит то, что они могут присоединяться к словам, не обладающим значением продолжения, например к taigen. Наречные служебные слова в сочетаниях watakushi bakari 'Только я', kore dake 'только это' не обязательно должны иметь значение продолжения, а соотносительные служебные слова watakushi wa 'я' (в смысле 'что касается меня, то…'), kore sae 'даже это' имеют значение продолжения. Далее, наречные служебные слова нередко имеют после себя служебный глагол-связку da, и, наоборот, достаточно только посмотреть, как странно звучит соотносительное служебное слово с da, чтобы убедиться, что это невозможно: watakushi bakari da '(это) только я' употребляется обычно, но watakushi wa da, kore sae da неупотребительно" <46>.

Рассмотрим коротко значение и употребление соотносительных служебных слов, каждого отдельно.

1. Wa

Это соотносительное служебное слово встречается как в письменном, так и разговорном языке. Оно отчетливо указывает на предмет, обозначаемый словом, к которому оно присоединено, предотвращая смешение его с другими предметами. В этом же смысле говорят, что wa устанавливает различие, отстраняя все остальное. Известно, что когда оно служит соотносительным словом, то в окончании спрягаемое слово стоит в заключительной форме.

1) Присоединение wa к подлежащему.

Aki wa konu momiji wa yado ni furishikinu michi fumiwakete tou hito wa nashi (Kokinshū) 'Пришла осень, красная листва усыпала жилище. Нет никого (букв. 'человека'), кто бы, протоптав дорогу, навестил (меня)'.

Tabako wa nomu ga sake wa nomanai 'Табак курю, а сакэ не пью'.

Kore wa taihen yaku ni tatsu 'Это очень пригодится'.

Ввиду того что служебное слово wa, как уже упоминалось выше, обладает способностью оказывать влияние на предикацию сказуемого и, как видно из приведенных выше примеров, определять и выделять какой-то предмет, его часто смешивают с падежным служебным словом, обозначающим позицию субъекта.

Hana ga saku 'Цветут цветы'.

Hana wa saku 'Цветы цветут'.

В этих примерах как hana wa, так и hana ga, бесспорно, стоят в позиции субъекта, но указанная позиция образовалась не с помощью соотносительного служебного слова wa. Субъектная позиция имелась изначала (в письменном языке субъектная позиция часто выражается и без падежного служебного слова). И для того чтобы выделить ее, указать на нее, вместо падежного служебного слова ставится соотносительное служебное слово. Служебные слова, присоединенные к слову в субъектной позиции, не обязательно должны эту позицию определять:

Hana mo saku 'И цветы цветут'.

Hana made saku 'Даже цветы цветут'.

Hana sae saku 'Даже цветы цветут'.

Hana demo saku 'Хоть цветы цветут'.

Hana nomi saku 'Только цветы цветут'.

Hana dake saku 'Только цветы цветут'.

Hana bakari saku 'Цветы-то цветут'.

Слово, стоящее перед saku, во всех этих примерах стоит в субъектной позиции абсолютно так же, как оно стоит в предложении Hana saku 'Цветы цветут'. Таким образом, mo, made, sae, demo, nomi, dake, bakari не есть служебные слова, указывающие на подлежащее. Привлечем для объяснения примеры д-ра Yamada:

hana ga saku toki 'время, когда цветут цветы';

hana wa saku toki 'цветы в то время, когда (они) цветут…'

При сопоставлении этих примеров отчетливо выявляется разница в значении и употреблении ga и wa. Hana ga только соотносится с saku как подлежащее; никакого другого значения сверх этого у ga нет. Другими словами, влияние слова ga распространяется только на слово saku и никуда дальше. Поэтому, если сказать

Hana ga saku toki ni wa yoi nioi ga suru 'В то время, когда цветут цветы, хорошо пахнет';

Hana ga saku toki ni wa sono iro o miyo 'В то время когда цветут цветы, любуйся их окраской',

то соотношение hana ga и saku нисколько не изменится. Если же взять hana wa saku toki, то предложение не будет закончено, пока hana wa и saku toki не будут разделены и слову hana не будет противопоставлено какое-либо другое слово, которое закончит предложение.

Поэтому, если сказать

Hana wa saku toki ni wa yoi nioi ga suru 'Цветы в то время, когда (они) цветут, хорошо пахнут';

Hana wa saku toki ni wa sono iro o utsukushiku miseru 'Цветы, в то время когда (они) цветут, выглядят красиво' (букв. 'красиво показывают окраску'),

то hana wa не имеет отношения к saku toki, а соотносится только с yoi nioi ga suru и sono iro o utsukushiku miseru. Если же сказать

Hana wa saku toki ni wa sono iro o miyo 'Цветы (или 'цветами') в то время, когда (они) цветут, их окраской любуйся',

то здесь hana wa не является подлежащим при saku: оно приобретает значение hana oba и становится наречным определением. Таким образом, hana wa оказывается в позиции то субъекта, то наречного определения: это зависит от того, в какой позиции стоит слово saku - в позиции ли предиката или в позиции адъективного определения. Иными словами, "служебное слово wa по существу не принадлежит к субъектной позиции, и если это имеет место, то только в силу случайности. Только при такой точке зрения впервые становится ясным, что обозначение субъектной позиции не есть основное свойство служебного слова wa; его основное свойство - требовать после себя определенного высказывания. Именно в этом смысле Motoori Norinaga и говорит о том, что wa соотносительное слово, а окончание выражает определенное высказывание по отношению к нему" <47>.

Watakushi ga Yamamoto desu 'Ямамото - (это) я'.

Watakushi wa Yamamoto desu 'Я - Ямамото'.

Сравнивая эти два примера, можно сказать то же самое. Смешивать ga и wa не следует [16].

2) Взаимоотношения со словом, стоящим перед и после wa:

Kimi o nomi omoikoshi ji no Shirayama wa itsu ka wa yuki no kiyuru toki aru (Kokinshū) 'Гора Сираяма, по которой (проходит) тропа (моих) дум о тебе одной, когда (наступит) время, чтоб (на тебе) стаял снег' (стоит после другого соотносительного служебного слова).

Hon wa teinei ni atsukae 'С книгами обращайся бережно' (замещает падежное служебное слово).

Tanin ni wa makenai tsumori da 'Не намерен уступать другим' (стоит после падежного служебного слова).

Shosai kara wa ippo mo soto e denai 'Из кабинета не выхожу ни на шаг' (то же).

Kore dake wa miseraremasen 'Только этого показать нельзя' (стоит после наречного служебного слова).

Yoku wa wakaranai 'Хорошо не понимаю' (стоит после наречия).

3) Wa употребляется в конце предложения, присоединяясь к приименной форме спрягаемого слова. В этом случае оно подчеркивает предыдущее высказывание:

Kakaru waza shitamaikeru wa (Ochikubo monogatari) '(Он) сделал такое дело'.

Mata, kyō mo ame ga furu wa 'Опять! И сегодня дождь идет!'.

Kore wa taihen utsukushii wa 'Это очень красиво!'.

Такое употребление широко представлено и в современном разговорном языке. Находясь после сказуемого, wa, вероятно, служит для выделения и одновременно для эмоциональной выразительности, но следует ли, подобно д-ру Yamada, считать для него главным выделение? Wa (wa на хирагана), характерное для женской речи, также происходит от рассматриваемого нами wa (ha на хирагана). В этом случае эмоциональная выразительность, по видимому, становится еще более сильной. Кажется, что оба wa, употребляющиеся в конце предложения, лучше рассматривать как заключительное служебное слово, имеющее эмоциональное значение. Если отнести wa (ha на хирагана) к заключительным служебным словам, то, разумеется, оно уже не будет соотносительным служебным словом. Wai представляет собою видоизменение wa (wa на хирагана).

В "shonomono" периода Муромати в конце предложения употреблялось (ha на хирагана), но изредка встречается и (wa на хирагана). "Kyogenki" начинает преобладать (wa на хирагана). В период Токугава употребляется и то и другое.

4) Когда wa ставится после падежного служебного слова o, оно превращается в ba:

Akihagi no hana oba ame ni nurasedomo kimi oba mashite oshi to koso omoe (Kokinshū) 'Хотя дождь вымочил цветы осенних хаги, но (расставаться) с тобой (букв. 'тебя') еще больше жаль'.

Затем, такие обороты,как shirazu wa arubekarazu 'не знать - (этого) не должно быть' (т.е. 'нужно знать'), произносятся - shirazunba arubekarazu. Но нельзя по аналогии с этим в shirazuba oshien 'если не знаешь, объясню' рассматривать ba как соотносительное служебное слово, т.е. смешивать их нельзя, поскольку это ba - союзное служебное слово. Со времени периода Камакура вместо moshi kanawazaru toki wa стали произносить moshi kanawazaru tokinba, вместо konnichi wa - konnichita, вместо hisakata no ame to iu wa - hisakata no ame to ippa - все это отклонения от нормы. Для удобства произношения также вместо yomi wa shinai 'не читаю', ari wa shinai 'не имеется', mi wa shinai 'не смотрю' произносят yomiya shinai, ariya shinai, miya shinai.

5) Кроме перечисленных выше случаев, wa употребляется еще в следующих случаях:

Furi wa furedomo 'Хотя (дождь) и идет, но…'

Shinji wa senedo 'Хотя и не верю, но…'

Kaeri wa shinai 'Назад не возвращусь'.

Fuyu de wa aru ga 'Хотя и зима…'

Uso de wa nai 'Не ложь' [17].

5) Относительно zuwa уже говорилось ранее в разделе о служебных глаголах отрицания. В данной работы приведены также положения Saeki Umetomo относительно nuni, имеющего значение neba <48>.

2. Mo

Это соотносительное служебное слово встречается как в письменном, так и в разговорном языке. Если wa указывает на предмет, выделяя его из многих, то mo, наоборот, представляет собою такое служебное слово, которое сопоставительно показывает, что какой-либо предмет тождествен другим. Так как mo по своему значению указывает на два и более аналогичных обстоятельства, некоторые считают его обобщающим словом. Короче говоря, основным значением mo является не указание на разницу между двумя и более предметами, а указание на их общность или аналогичность. Разумеется, когда mo является соотносительным служебным словом, в окончании спрягаемое слово стоит в заключительной форме. В древнем письменном языке mo употреблялось в конце предложения после заключительной формы yōgen для выражения эмоции, но в разговорном языке mo в конце предложения никогда не употребляется.

1) Соотношение со словами, стоящими перед и после mo:

Otoko mo su naru nikki to iu monoo onna mo shite min tote suru nari (Tosa nikki) 'Говорят, что дневники и мужчины пишут (букв. 'делают'), а (тут) и женщина пробует писать' (стоит после подлежащего).

Kore mo sashiagemasu 'И это преподношу' (замещает падежное служебное слово).

Ōsaka kara no kaeri ni Kōbe e mo yorimasu 'На обратном пути из Осака заеду и в Кобэ' (стоит после падежного служебного слова).

2) Имеет сочинительное значение:

Ame mo furi, kaze mo fuku (п.я.) 'И дождь идет и ветер дует'.

Yama yori mo takaku, umi yori mo fukashi (п.я.) 'Выше гор, глубже моря'.

Yoi mo warui mo kekkyoku hitotsu da 'И плохое и хорошее в конечном счете одно и то же'.

3) Усиливает выразительность:

Sonogo kare wa kage mo katachi mo misezu 'После этого о нем ни слуху ни духу'.

Momiji nigatsu no hana yori mo kurenai nari (п.я.) 'Осенняя красная листва алее и февральских цветов'.

Aki mo aki, koyoi mo koyoi, tsuki mo tsuki, tokoro mo tokoro, miru kimi mo kimi (Goshūishū) 'И осень есть осень, и вечер есть вечер, и луна есть луна, и место есть место, и ты (которого (я)) вижу, есть ты'.

Nomi mo nonda shi kui mo kutta 'И пить пил и есть ел'.

Некоторые считают это иллюстративным употреблением mo.

4) Mo в окончании:

… aretaru miyako mireba kanashi mo (Man'yōshū, 33) 'Печально (мне), когда (я) увидел запустевшую столицу'.

Ame no hara furisake mireba Kasuga naru Mikasa no yama ni ideshi tsuki ka mo (Kokinshū) 'Когда я окинул взором равнину неба, (это не) луна ли, взошедшая над горой Микаса в Касуга?'

Подобное заключительное mo широко использовалось в древности, но в настоящее время оно не употребляется. Существует также мнение, что mo в этом значении следует отнести к заключительным служебным словам, выражающим эмоцию.

3. Zo

Это служебное слово встречается только в письменном языке. Zo имеется и в разговорном языке, но здесь оно превратилось в междометийное служебное слово.

Значение zo - выделять и подчеркнуто указывать на какой-либо один предмет. Когда zo служит соотносительным словом, то в окончании спрягаемое слово должно стоять в приименной форме. Иногда zo ставится в конце предложения. Zo употребляется также и без озвончения в форме so.

1) Взаимоотношения со словами, стоящими перед и после zo:

Miyoshino no yamabe ni sakeru sakurabana yuki ka to nomi zo ayamatarekeru (Kokinshū) 'Цветы вишни, расцветшие на горе Миёсино, можно ошибиться, (не) снег ли (это)?' (стоит после наречного служебного слова).

Yamato ni wa nakite ka kuramu yobukodori Kisa no Nakayama yobi zo koyu naru (Man'yōshū, 70) 'Птица ёбукодори, которая, наверное, прилетит с пеньем в Ямато, пролетает над горами Накаяма в Киса, зовя (за собой)' (стоит после yōgen).

Mairu mo ito zo kurushiki (Makura no sōshi) 'Пойти тоже очень тяжело' (стоит после наречного определения).

2) Zo в конце предложения.

В этом случае оно передает смысл решительного утверждения. Zo само по себе выполняет ту функцию, которая приходится на долю служебных глаголов-связок nari и tari. Это ни в коем случае не означает, что перед нами эллипсис связок, стоящих перед zo. В таком случае zo обычно присоединяется к taigen или к приименной форме спрягаемых слов:

Aki saraba ima mo miru goto tsumagoi ni ka nakamu yama zo Takanuhara no ue (Man'yōshū, 84) 'Когда уходит осень и теперь, как (мы) видим, (это -) горы, где в тоске о самках плачут олени, на Таканухара'.

Tsuneni o naka wa ashiki zo (Utsubo monogatari) '(У них) постоянно отношения плохие'.

Sakuya wa izuku ni ka kakuretamaerishi zo (Tsutsumi chūnagon monogatari) 'Вчера вечером (он) куда-то скрылся'.

Aki fukaki tonari wa nani o suru hito zo (Basho) 'Тут по соседству в глубокую осень что делают люди?'

В приведенных выше примерах zo, поставленное после вопросительного слова, само по себе вопроса не выражает, а только усиливает его. Далее, обычно считается, что в таком примере, как tsuini mimakarikeri to zo 'в конце концов умер', т.е. когда zo ставится после падежного служебного слова to, обозначающего конец фразы, оно является соотносительным служебным словом, а заключительное слово, т.е. само соотносительное окончание, опущено.

3) Относительно различия между zo и koso в "Ayuisho" Fujitani Nariakira говорится следующее:

"Zo есть сокращение от sore, а koso - от kore sore. Если взять это за основу, то перед нами слова, которые указывают и определяют предмет по одной линии. Так, например, если человек держит вместе голыши и драгоценные камни, то можно указать: sore zo tama yo 'Вот это драгоценный камень'. А выбрав драгоценный камень и взяв его в руку, следует сказать: kore koso tama nare 'Вот это-то драгоценный камень'. Zo - широко, koso - узко. Благодаря тому, что zo - широко, смысл его свободен, благодаря тому, что koso - узко, смысл его подчеркнут".

Полагаю, что в общем различие между обоими словами выражено полностью.

4. Namu

Это служебное слово, встречающееся только в письменном языке. Namu похоже на zo, но по сравнению с последним менее выразительно, более округло и мягко. Считается, что это видоизмененное namo, употреблявшееся в период Нара.

Miwayama o shika mo kakusu ka. Kumo danimo kokoro aranamo kakusaubeshi ya (Man'yōshū, 18) '(Неужели) так и скроют горы Мива (от моего взгляда)? О, если б облака имели душу! Могли ли бы они (тогда) скрыть (вас)?'

Kamitsukenu Odo no Tadori ga kawajini mo kora wa awanamo hitori nomi shite (Man'yōshū, 3405) 'Хотя (ты) на дороге у реки в Одо-но Тадори в Кодзукэ, (я) хочу, чтобы милая встретилась, когда (я) совсем (букв. 'только') один'.

Здесь это слово выражает желание, требование по отношению к другим.

Namu имеет значение выделения одного предмета и сосредоточения внимания на нем. Когда namu употребляется как соотносительное служебное слово, то спрягаемое слово, служа окончанием, как правило, стоит в приименной форме. Бывает, что namu ставится в конце предложения. В этом случае оно присоединяется к незавершенной форме yōgen и выражает желание, обращенное к кому-либо. В "Kokinshu tōkagami" оно переводится как shite hoshii 'желательно чтобы…', kure ka shi 'сделай' (букв. 'дай'). (В этом случае оно обычно не выражает желание первого лица. Для выражения желания первого лица употребляется ba ya; см. о ya в следующем разделе.)

1) Взаимоотношения со словами, стоящими перед и после namu:

Otoko miyako e namu makaru tote… (Ise monogatari) 'Мужчина, сказав, что (он) уходит в столицу…'(стоит после падежного слова).

ito namu osoroshiki (Utsubo monogatari) 'очень страшно' (стоит после наречного определения).

Itsushika Fukazaki to iu tokoro wataran to nomi nan omou (Tosa nikki) 'Они только и думали (о том), когда прибудут в местечко, именуемое Фукадзаки' (стоит после наречного слова).

Mashite omoi namu yararuru (Utsubo monogatari) '(Он) еще больше волновался' (стоит после yōgen).

2) Namu в конце предложения. Его называют также namu со значением вызова, приглашения:

Uttaeni wasure nan to ni wa arade (Tosa nikki) 'Совершенно забыть (бы) - (так) не было'.

Yosuru namiuchi mo yose namu (Tosa nikki) 'Волны, набегающие (на берег), набегайте'.

Haru tateba kiyuru kōri no nokori naku kimi ga kokoro wa ware ni tokenamu (Kokinshū) 'Когда настанет весна, тающего льда не будет следа (букв. 'остатка'), а твое сердце пусть раскроется для меня!'

В приведенных примерах namu рассматривается как обычный служебный глагол, не имеющий отношения к соотносительному служебному слову namu. Однако д-р Yamada относит это namu в разряд соотносительных служебных слов, считая, что оно совпадает по функции с другими соотносительными служебными словами, служащими окончаниями.

3) Нужно различать следующие три вида namu.

Kono yo ni shi tanoshiku araba komu yo ni wa mushi ni tori ni mo ware wa narinamu (Man'yōshū, 348) 'Лишь бы в этом мире было приятно, а в будущем мире я (охотно) стану и мошкой, и птицей".

Shinuru inochi iki mo ya suru to kokoromi ni tama no o bakari awan to iwanamu (Kokinshū) 'Чтобы испытать, жив ли я (букв. жива ли умирающая жизнь), пусть (она) скажет: встречусь (с тобой) хоть на краткий миг!'

Sakurabana yama ni sakunan sato no ni wa masaru to kiku o minu ga wabishisa (Yoshitaka shū) 'Цветы вишни цветут на горах, и (я) слышал, что лучше, чем в деревне, но не видел (их; это) грустно.

Namu в первом примере представляет собою служебный глагол предположения (будущего времени) mu в соединении с незавершенной формой служебного глагола законченности действия nu. Это namu присоединяется к приyōgenной форме спрягаемого слова.

Во втором примере namu представляет собою соотносительное служебное слово namu, стоящее в конце предложения. Оно выражает значение желания и присоединяется к незавершенной форме спрягаемого слова.

В третьем примере namu (nan) является соотносительным служебным словом, употребленным в своей функции. Оно может быть заменено соотносительным служебным словом zo. Имеет значение усиления.

4) Иногда namu употребляется как соотносительное служебное слово, но при этом стоит в конце предложения. В этом случае считается, что слово, служащее соотносительным окончанием, опущено.

Kanete yori omoikakeshi koto ni namu (aru) (п.я.) '(Это) (есть) дело, о котором я давно думал'.

Mukashi no otoko wa kami o yuikeri to namu (iu) (п.я.) '(Говорят), что в старину мужчины укладывали себе волосы'.

[5. Ya]

Это соотносительное служебное слово, встречающееся только в письменном языке. Выражает вопрос (иногда риторический). Когда ya употреблено как соотносительное служебное слово, спрягаемое слово, служащее окончанием, ставится в приименной форме, как при zo, namu и ka. Кроме того, ya употребляется в конце предложения, выражая вопрос.

1) Взаимоотношения со словами, стоящими перед и после ya:

Haru ya toki hana ya osoki to kikiwakamu uguisu dani mo nakazu mo aru kana (Kokinshū) 'Даже соловей, благодаря которому можно понять, весна ли ранняя? цветы ли запоздали? - не поет!' (стоит после подлежащего).

Yo ya kuraki michi ya madoeru hototogisu waga yado o shi mo sugigateni naku (Kokinshū) 'Ночь ли темна, с дороги ли сбилась, (только) кукушка не в силах миновать мой дом, (всё) поет' (замещает падежное служебное слово).

Hisakata no tsuki no katsura mo aki wa nao momiji sureba ya terimasaruramu (Kokinshū) 'Оттого ли, что и лавр на луне на вечном небо осенью краснее, (она) как будто светит ярче' (стоит после союзного служебного слова).

2) Значение вопроса, видимо, понятно из приведенных выше примеров, значение же риторического вопроса можно проиллюстрировать следующими примерами:

Imo ga sode wakarete hisani narinuredo hitohi mo imo o wasurete moe ya (Man'yōshū, 3604) 'Хотя я давно расстался с рукавами милой, но хоть на один день милую забыть могу, ли?'

Tsuki ya aranu haru ya mukashino haru naranu wa ga mi hitotsu moto no mi ni shite (Ise monogatari) 'Луны ли нет? Весна ли не прежняя весна? Только я один тот же, что прежде…'

В этих примерах ya в середине или в конце предложения само по себе выражает риторический вопрос, а ниже приведены примеры, где это же значение выражено сочетанием ya с соотносительными служебными словами wa, mo в форме ya wa, ya mo. Такое сочетание может стоять как в середине, так и в конце предложения.

Haru no yo no yami wa ayanashi ume no hana iro koso miene ka ya wa kakururu (Kokinshū) 'Темнота весенней ночи непроглядна. Прелесть цветов сливы-то не видна, (но) аромат скроется ли?'

Yama wa sake umi wa asenamu yo naritomo kimi ni futagokoro ware arame ya mo (Kokinshū) 'Пусть настанет (такой) век, когда горы расколются и море обмелеет, все же будет ли (во мне) двоедушие к тебе?'

3) В нижеследующем примере ya, по-видимому, употреблено как соотносительное слово, но соответствующего окончания за ним не следует. Очевидно, здесь надо предполагать эллипсис (в этом случае иногда получается сочетание ya wa, что следует отличать от ya wa со значением риторического вопроса).

Tanikaze ni tokuru kōri no himagoto ni uchinzuru nami ya haru no hatsubana (Kokinshū) 'Волны, что появляются в каждой трещинке льда, тающего от ветра в долине, (это) первые цветы весны'.

Ниже дается сочетание tateru ya, где ya присоединено к приименной форме служебного глагола законченности действия ri. Здесь можно строить двоякое предположение: либо после ru опущен taigen tokoro, либо tateru - квази-taigen; в конце эллипсис окончания, как и в предыдущем примере.

Harugasumi tateru ya izuko. Miyoshino no Yoshino no yama ni yuki wa furitsutsu (Kokinshū) 'Где заволоклось туманом? В горах Ёсино в Миёсино снег идет и идет…'

4) Примеры на ya в конце предложения были даны выше; ниже приведен пример, в котором ya присоединяется к заключительной форме спрягаемого слова:

…asamiya o wasuretamau ya (Man'yōshū, 196) '…(не) забыла ли (она прийти) утром во дворец?'

…iza nitowamu miyakodori, wa ga mou hito wa ari ya nashi ya to (Ise Monogatari) '…вот спрошу, птица миякодори, тот, кого люблю, есть ли (он), нет ли (его)?'

Правило языка периода Хэйан, согласно которому ya присоединялось к заключительной форме спрягаемого слова, впоследствии оказалось нарушенным, и в настоящее время в большинстве случаев ya присоединяется к приименной форме. В пункте 10 "Перечня допустимых отклонений от грамматических норм" говорится следующее: "Не возбраняется ставить вопросительное служебное слово ya после приименной формы глаголов, предикативных прилагательных и служебных глаголов, например:

Aru ya 'есть ли?'; omoshiroki ya 'интересно ли?'

Chichi ni nitaru ya haha ni nitaru ya 'Похож ли на отца или на мать?'

В цитированном выше "Первом докладе комиссии по изучению японского языка о проекте реформы ныне действующих грамматических правил" это объяснено следующим образом: "Хотя в литературе периода Хэйан вопросительное ya присоединялось непременно к заключительной форме и не присоединялось к приименной, в современном письменном языке надо признать правильным присоединение к приименной форме. Причем, как и с ka, могут употребляться обе формы.

Обоснование: присоединения вопросительного ya к приименной форме ранее середины периода Камакура почти совершенно не встречается. Но начиная с этого времени оно представлено, например:

Ima made niwa o mo fumitamawanu koto mo aru ya to… (Sokokuji no kuyō no ki) 'Разве не бывало, чтоб он до сих пор не ступал в этот сад?'

Kore mote tōgu no go-shintoku ni arazaru ya (Migoromozuri, yokyoku) 'Разве это не (проявление) благости божества этого храма?'

Если говорить о происхождении, то надо сказать, что вопросительное ya, которое присоединяется к заключительной форме, и восклицательное ya, которое ставится в конце, когда есть соотносительное служебное слово nani 'что', смешались; и в конце концов, даже тогда, когда впереди не было никакого соотносительного слова, ya стали воспринимать в вопросительном значении. Подобно этому, вместо nao na, togame so 'ну, не упрекай' впоследствии стали говорить просто togame so, что воспринималось в смысле запрещения. Можно допустить также, что поскольку у самой большой группы глаголов - у глаголов четырехступенчатого спряжения - заключительная и приименная формы одинаковы, аналогичное явление стало происходить и в других спрягаемых словах. В том и другом случае это соответствует законам изменения значения слов. Таким образом, это и можно назвать нарушением правил языка периода Хэйан. Однако с тех пор, как значение вопроса стало повсюду восприниматься безошибочно, нет оснований говорить о том, что это противоречит грамматике. В частности, после того, как окончание при вопросе стало двояким, т.е. в нем появились и заключительная и приименная формы, оказалось возможным в целях упрощения остановиться на одной из форм - приименной. Появилась также возможность избежать неудобства каждый раз определять в зависимости от того, имеется ли вопрос или нет, где должно быть ya, а где ka. Теперь, когда уже давно не говорят kiku koto o u ya 'можно ли слышать?', koko ni ku ya 'приходит ли сюда?', kare no koto o su ya 'делать ли его дело?' и лучше звучит uchi o tatsuru ya 'строить ли дом?', mizu o mitsuru ya 'наливать ли воду?', ki o uuru ya 'садить ли дерево?', чем uchi o tatsu ya, mizu o mitsu ya, ki o uu ya, изменения, вносимые настоящим пунктом, следует признать правомерными" <49>.

5) Иногда ya присоединяется к завершенной форме самостоятельных и служебных глаголов. Таково ya в wasurete moe ya и arame ya mo в примерах, приведенных выше в п.2, а также и в нижеследующих:

Akeba mata koyubeki yama no mine nare ya sora yuku tsuki no sue no shirakumo (Shinkokinshū) '(Это не) пик ли горы, которую я опять должен перейти, когда рассветет? (Это) белое облако на кончике (луча) луны, плывущей по небу'.

Momoshiki no ōmiyabito wa hima are ya sakura kazashite ima mo kurashitsu (Shinkokinshū) 'Сотни вельмож из дворца, досуг (у них) есть ли?, и теперь живут, украшаясь (цветами) вишни'.

Здесь ya употреблено не как соотносительное слово, его следует рассматривать как окончание предложения со значением вопроса с некоторым оттенком восклицания. Существует мнение, что в этом случае нужно рассматривать ya как восклицательное служебное слово и относить его в разряд междометийных служебных слов. Однако следует обратить внимание, что в приведенном ниже примере ya также присоединено к завершенной форме, но поскольку оно употреблено как соотносительное слово, то появляется соответствующее окончание, а именно - глагол стоит в приименной форме. (Правда, нельзя сказать, что нет возможности рассматривать ya и в данном случае как окончание.)

Momoshiki no ōmiyabito wa hima are ya ume o kazashite koko ni tsudoeru (Man'yōshū, 1883) 'Сотни вельмож из дворца (досуг (у них) есть ли?) здесь собрались, украсившись (цветами) сливы'.

В этом примере are ya обычно понимается в смысле areba ya '…потому ли, что у них есть…'.

6) В ряде примеров уже встречалось ya в присоединении к союзному служебному слову ba - ba ya; приведем еще пример:

Kokoro aramu hito ni miseba ya. Tsu no kuni no Naniwa watari no haru no keshiki o (Goshūishū) 'Хочется показать человеку с душой! картину весны в Нанива в стране Цу'.

Ba ya следует рассматривать как составное слово; оно употребляется всегда только в конце предложения, по значению выражает желание, и его нужно отнести к разряду заключительных служебных слов. Оно присоединяется к незавершенной форме.

7) Наряду с ka, о котором речь будет идти ниже, ya - служебное слово, выражающее вопрос. Однако, когда впереди стоит слово с вопросительным значением, то по правилам языка периода Хэйан как в конце, так и в середине предложения ставится ka, а не ya.

Izuku ni aru ka (п.я.) 'Где находится?'

Ikade ka shiramu (п.я.) 'Как узнаю?'

Однако в современном языке и ya употребляется часто тогда, когда впереди имеется слово с вопросительным значением. В пункте 14 "Перечня допустимых отклонений от грамматических норм" говорится следующее:

"Не возбраняется употреблять вопросительное служебное слово ya, когда впереди стоит вопросительное слово, например:

Dare ni ya towan (п.я.) 'Кого спросить?'

Ikubaku naru ya (п.я.) 'Сколько?'

Ikani subeki ya (п.я.) 'Как надо поступить?'

Когда говорят dare toitaru ya (п.я.) 'кто спросил?', во-первых, здесь при наличии стоящего впереди вопросительного слова в окончании представлено ya, во-вторых, вместо присоединения к заключительной форме спрягаемого слова, оно присоединено к приименной форме taru; таким образом, здесь затронуто два пункта допустимых отклонений.

В "Первом докладе по изучению проекта реформы ныне действующих грамматических правил" все это объясняется следующим образом.

"Хотя в литературе периода Хэйан вопросительное ya после вопросительного слова не употреблялось, но в современном письменном языке такое употребление нужно признать правильным. При этом допустимы оба слова: ya как служебное слово с легким оттенком вопроса, а ka, в противоположность ему, как выражающее вопрос с большей силой. Употребление ya или ka предоставляется на усмотрение говорящему.

Литература периода Хэйан

Современный письменный язык

Значение

Примеры 1

Ikani kokoroeru ni ka

Ikani kokoroeru ni ya

'Как понять?'

Nanto kikitaru ni ka

Nanto kikitaru ni ya

'Как слышится?'

Примеры 2

Dare ni tou ka

Dare ni tou ya

'Кого спросить?'

Izure o erabu ka

Izure o erabu ya

'Что выбрать?'

Примеры 3

Izure ka tadashiki (tadashiki ya)

Izure ka tadashiki ya

'Что правильно?'

Nanigoto ka okoritaru (okororitaru ya)

Nanigoto ka okoritaru ya

'Что случилось?'

Обоснование: Об этом в "Tamaarare" говорится:

"После таких слов, как nani 'что?', ikani 'как?', izure 'что?' (из нескольких), iku 'сколько?', tare 'кто', taga 'кто' и др., ставится обычно знак (ka), так что получается nani ka, izure ka, tare ka и т.д. Но ka бывает отделено от них и другим словом. Это присоединенное ka и ka, которое в современном языке часто отделено другим словом, во многих случаях ошибочно заменяют ya. Например, когда следует сказать ikanaru ni ka aran 'что это за дело" или tare ni ka aran 'кто это?', говорят ikanaru koto ni ya aran, tare ni ya aran. Также говорят iku toshitsuki o ya henuru 'сколько лет прошло?', Taga sato yori ya kinuran 'Кто придет из селения?' Такое ya употреблено неверно, в чем можно убедиться, просматривая древние стихи".

В "Пространной японской грамматике" (§367) [18] говорится:

"Как ya, так и ka - вопросительные tenioha, однако, когда впереди стоит другое вопросительное слово, например: ikubaku ka aru 'сколько есть?', nani ka o toru 'что взять?', dare naru ka 'кто это?', nanto subeki ka 'как недоделать?', izuku ni aru ka 'где находится?' и т.д., то в конце обычно ставят ka, но ya в этом случае не ставят".

Ochiai Naobumi по данному вопросу говорит:

"И ka и ya - вопросительные частицы, но после слова nani 'что?' непременно нужно ставить ka. Употреблять в таком случае ya будет ошибкой:

Michi to wa ikanaru michi naru ya 'Путь, каким (он) должен быть путем?'

Kami wa izuku ni zasuru ya 'Где находятся боги?'

В этих случаях должно быть употреблено ka" <50>.

Современные филологи подобное употребление ya обычно считают также ошибкой и отвергают его. Сказанное в "Tamaarare" относится преимущественно к примерам 1. Таких примеров в литературе не встречается не только в "Genji monogatari", "Makura no sōshi", во и в произведениях первой половины периода Камакура. (Однако в обычных печатных и последних отпечатанных наборным шрифтом изданиях эти примеры можно обнаружить даже в "Sagoromo", "Tsutsumi chōnagon", есть они и в "Konjaku monogatari", "Hōbutsushū", "Heike monogatari", "Jikkinshō", "Kokon chōmonshū" и др. Однако нужно опасаться, что ka и ya перепутаны здесь при позднейшей переписке или же при переписке знаками "hiragana" книг, написанных знаками "katakana" ("Katakana" и "hiragana" - два разных шрифта японской звуковой азбуки. - прим.ред.). Поэтому все сказанное не может быть принято во внимание до тех пор, пока не будут получены достоверные списки работ того времени.) Тем не менее, начиная со второй половины периода Камакура, ya стали употреблять; и если принять во внимание, что в "Sumiyoshi monogatari", которое не признается подлинным произведением той эпохи, и в подлинном произведении той эпохи"Shasekishū" можно обнаружить многочисленные примеры его употребления, станет ясным, что его привыкли употреблять уже более, чем за 600 лет. Поэтому, хотя при желании подражать таким образцам древней литературы, как "Genji monogatari", "Makura no sōshi", употребления ya, несомненно, следует избегать, узаконение его употребления в современном письменном языке надо признать правильным.

Далее, вопросы, затронутые в "Пространной японской грамматике" и у Ochiai Naobumi, в большинстве своем относятся к примерам 2. Реальные примеры можно найти в памятниках начала периода Камакура; в более раннее время они совершенно не встречаются. Следовательно, если основываться на грамматике раннего средневековья [19], то правомерно такое употребление отвергать. Но поскольку в современном письменном языке такое ya, как в примерах 1, вошло в употребление уже давно и даже более употребительно, чем ka, не требуется дополнительных доказательств, чтобы признать правильность его употребления.

Поскольку признаны правильными примеры 2, без сомнения, то же следует признать и для примеров 3. До сего времени грамматисты еще не касались данного вопроса; не будем останавливаться на нем и мы. Грамматисты раннего средневековья не запрещали в этом случае ya потому, что при наличии соотносительных слов ka, zo yōgen, служащий окончанием, принимал приименную форму, а за нею добавлялось восклицательное ya. Однако ya подобного рода представлено в памятниках того времени, и с одного взгляда видно, что уже тогда оно стало употребляться как вопросительное ya. И, как показано в следующем параграфе, ya, заключающее собою вопросительное предложение, без соотносительного слова в начале, относится к тому же времени. Таким образом выводы проекта и древних грамматистов относительно правильности третьего примера совпадают, но подход к вопросу прямо противоположен. Этим и объясняется, что приведены, в частности, примеры 3" <51>.

8) Ya употребляется при перечислении однородных предметов. Однако в этом случае оно является не соотносительным служебным словом, а сочинительным.

…warigo ya nani ya to… katabira ya nuno nado (Kagerō nikki) '…шкатулка, еще что-то, накидка, полотно и так далее…"

В разговорном языке ya употребляется обычно только при перечислении.

6. Ka

Это соотносительное служебное слово, употребляющееся только в письменном языке. Оно, как и ya, выражает вопрос. Когда ka служит соотносительным словом, спрягаемое слово в окончании ставится в приименной форме, как при zo, namu, ya. В сочетании с taigen или же с приименной формой спрягаемого слова ka может стоять в конце предложения. В разговорном языке, как уже упоминалось в разделе о наречном служебном слове ka, оно превратилось, с одной стороны, в заключительное, а с другой - в наречное служебное слово, а в качестве соотносительного служебного слова в разговорном языке не употребляется.

1) Взаимоотношение со словами, стоящими перед и после ka:

Hana chirasu kaze no yadori wa tare ka shiru… (Kokinshū) 'Кто знает, где жилище ветра, сдувающего цветы?' (стоит после подлежащего).

Kimi narade tare ni ka misemu (Kokinshū) 'Если не тебе, то кому покажу?' (стоит после падежного служебного слова).

saki ka hokoreru (п.я.) 'цветет и гордится?' (стоит между двумя yōgen).

2) Ka в конце предложения:

Harusame no furu wa namida ka. Sakurabana chiru o oshimanu hito shi nakereba (Kokinshū) 'Идет весенний дождь, (это) слезы? Ведь нет человека, который не жалел бы, что цветы вишни опадают'.

Kozo no natsu nakifurushite shi hototogisu sore ka (Kokinshū) 'Кукушка, которая куковала все прошлое лето, (это) она?'

В этих примерах ka стоит в конце предложения после taigen; когда же ka заканчивает предложение после yōgen, то, как правило, присоединяется к приименной форме.

Utsusemi no yo ni mo nitaru ka? Hanazakura saku to mishima ni katsu chirinikeri (Kokinshū) '(Это) похоже на бренный мир? Видишь, как вишня цветет, а в это время она уже осыпалась'.

Futari mishi yuki wa kotoshi mo furikeru ka (Basho) 'Снег, который (мы) вдвоем видели, и в этом году идет?'

3) Так же, как и ya, ka самостоятельно или же в сочетании с соотносительными служебными словами wa и mo может выражать риторический вопрос. При этом оно может стоять в середине предложения как соотносительное слово или в конце предложения как окончание.

Masurao no omoiwabitsutsu tabi maneku nageku nagekiowanu mono kamo (Man'yōshū, 646) 'Бывает ли повсюду, что и храбрый муж, тоскуя, горюя, горя не может перенести?'

Koe taezu nake ya uguisu. Hitotose ni futatabi to dani kubeki haru ka wa (Kokinshū) 'Не умолкая (голосом), пой, соловей. (Разве это) весна, которая приходит дважды в один год?'

Nanno osorubeki koto ka aru (п.я.) 'Что тут страшного?'

Однако следует отметить, что в примере, который приводится ниже, ka wa не выражает риторического вопроса, а служит просто соотносительным словом; поэтому их нельзя смешивать:

Ika naramu iwao no naka ni sumaba ka wa yo no uki koto no kikoe kozaramu (Kokinshū) 'Среди каких скал (мне) поселиться? (Тогда) не будут доноситься вести о горестях этого мира'.

4) Выше уже упоминалось, что когда после идущего впереди вопросительного слова ставится вопросительное служебное слово, употребляется обычно ka, а не ya, но что в современном письменном языке допускается и употребление ya.

5) Относительно различения ya и ka подробно пишет и Hori Hidenari и д-р Mitsuya Shigematsu <52>. Ниже приведены выдержки из этой работы последнего.

"Различие между ya и ka выразить трудно. Тем не менее сомневаться в существовании разницы в оттенке слов нельзя: ya мягче, округлее и поэтому более глубоко по значению; ka тверже, резче и поэтому не так глубоко. Отношение между этими двумя словами похоже на отношение между ni, nu и to, tsu.

Furusato no Narashi no Oka no hototogisu koto tsugeyarishi ikani tsugeki ya (Man'yōshū, 1506) 'На родине в Нараси-но Ока (я) передала (для тебя) весть соловью, как же передал (он это тебе)?'

Если поставить здесь tsugeshi ka или ka tsugeshi, то получится иной смысл, чем у автора. Omoiki ya и omoishi ka (думал ли?) не одно и то же. Нельзя вместо tsuki ka mo сказать tsuki ya mo (луна ли?), поскольку одно не соответствует другому. Если вместо keshiki ya на сказать keshiki ka na 'вид ли (это)?', кажется, что последнее звучит сильнее, чем первое, но по смыслу оно менее выразительно. Следует подумать также и над разницей в употреблении ya и ka: ya присоединяется к заключительной форме, ka - к приименной форме, как к taigen; ya присоединяется к повелительной форме, ka нет; ya легко сочетается с ni, образуя niya (в этом значении из yaramu образуется слово yara), а ka легко сочетается с to в toka".

6) Enpitsu ka pen ka o kaō 'Купим или карандаш или перо'.

Nantoka kantoka itte ita yo ' Говорил что-то то так, то эдак '.

Такое ka, как в данных примерах, встречается только в разговорном языке, причем это не соотносительное служебное слово, а сочинительное.

7. Koso

Koso - служебное слово, обладающее более сильным значением указания, чем описанное выше zo; это значение состоит в том, чтобы специально выбрать один предмет из многих и выделить его, отделяя от всех остальных. Его компоненты ko и so, по-видимому, слова того же происхождения, что и указательные местоимения ko 'это', so 'то' и имеют то же указательное значение. Это служебное слово встречается как в письменном, так и в разговорном языке. Причем, если в письменном языке koso служит соотносительным словом, то по закону соотносительного окончания спрягаемое слово должно стоять в завершенной форме; на разговорный язык это правило не распространяется. Когда же это явление встречается в разговорном языке, его надо считать привнесенным из системы письменного языка. Бывает, что, подобно другим соотносительным служебным словам, koso ставится в конце предложения как заключительное слово. В этом случае оно выражает значение желания. Можно предположить, что значение желания развилось из значения указания. Впрочем, может быть, это koso, которое появляется только в конце предложения и значение которого от подчеркивания перешло в выражение желания, более целесообразно рассматривать не как соотносительное, а как заключительное служебное слово. В этом вопросе мы пока присоединяемся к мнению д-ра Yamada.

1) Взаимоотношения со словами, стоящими перед и после koso:

Iro yori mo ka koso aware to omooyure (Kokinshū) 'Не столько цвет, сколько именно аромат кажется приятным' (стоит после подлежащего).

Haru no yo no yami wa ayanashi ume no hana iro koso mienu ka ya wa kakururu (Kokinshū) 'Темнота весенней ночи непроглядна. Прелесть цветов сливы-то не видна, но аромат скроется ли?' (стоит после подлежащего).

Yuki koso furanai ga nakanaka samui hi desu 'Снег-то не идет, но день очень холодный' (то же).

Kono o te koso hisashiku mine (Utsubo monogatari) 'Вот эти руки давно не видел' (заменяет падежное служебное слово).

Kore dake koso honmono rashii 'Вот только это похоже на настоящее' (стоит после наречного служебного слова).

Cha o koso nonda ga sake wa nomanai 'Чай-то я выпил, а сакэ не пью' (стоит после падежного служебного слова).

Mukashi koso yoso ni mo mishi ka… (Man'yōshū, 474) 'В прошлом (не) казалась ли (она) чужой?' ('не смотрела ли на нее со стороны') (стоит после наречного определения).

Yo koso irasshaimashita 'Вот хорошо, (что) пришли' (в смысле 'Добро пожаловать!') (то же).

Aki no tsuyu iroirogotoni okeba koso yama no ko no ha no chigusa naruramu (Kokinshū) 'Именно потому, что осенняя роса ложится с окраской, и листва деревьев в горах бывает тысячи цветов (стоит после союзного служебного слова).

2) В древних памятниках встречаются случаи, когда при наличии koso в качестве соотносительного слова в окончании стоит не заключительная форма, а приименная. Это можно встретить лишь тогда, когда заключительным словом является предикативное прилагательное или служебный глагол, спрягающийся как такое прилагательное.

… ubeshi koso miru hitogoto ni kataritsugi shinobikerashiki (Man'yōshū, 1065) 'Это так! Кто ни посмотрит, вероятно, будет рассказывать, передавать (из века в век) и с любовью вспоминать'.

… Yama takami kawa tōjiroshi, nu o hiromi kusa koso shigeki (Man'yōshū, 4011) 'Оттого, что горы высоки, реки величавы, оттого, что поля широки, трава густа'.

3) Koso в конце предложения. И этот случай наблюдается только в памятниках периода Нара.

… ume ga hana chirazu ari koso omou ko ga tame (Man'yōshū, 845) '…хочу, чтобы не опали цветы сливы, ради милой'.

… kimi ga makura wa ime ni mie koso (Man'yōshū, 685) '…если б твое изголовье привиделось во сне!'

В этих примерах koso имеет значение желания, о чем уже упоминалось выше; следует обратить внимание на то, что в данном случае оно присоединяется к приyōgenной форме стоящего впереди yōgen. В нижеследующем примере koso стоит в конце предложения, и кажется, что оно представляет собою заключительное слово, однако оно не присоединено к приyōgenной форме и не выражает значения желания. Здесь koso употреблено как соотносительное слово, а соответствующее ему окончание опущено. (В "Man'yōshū" такое употребление встречается в следующих шести стихотворениях: 416, 704, 1377, 3201, 3216, 3574, а также в приведенном ниже.)

Kono oka ni oshika fumikoshi ukanerai kamokamo suraku kimi yue ni koso (Man'yōshū, 1576) 'У этого холма, преследуя молодого оленя, следят и целятся, всячески стараясь (попасть), (все это) ради тебя'.

4) Иногда koso, употребленное как соотносительное слово, присоединяется к завершенной форме yōgen. Для выяснения значения в этом случае перед koso допустимо вставить союзное служебное слово ba, что дает правильное значение; однако это вовсе не означает, что ba было опущено. Такую позицию koso следует объяснять тем, что в древности завершенная форма самостоятельно выражала условие.

Nagekitsutsu masura onoko no koure koso wagamotoyui no hijite nurekere (Man'yōshū, 118) 'Оттого, что (меня), печалясь, любит отважный витязь, (моя) повязка в волосах промокла (от слез)'.

Nochiseyama nochi mo awamu to omoe koso shinubeki mono o kyō made mo ikere (Man'yōshū, 739) 'Оттого, что (я) думаю о том, что гора Нотисэяма (сказала) "потом увидимся", тот, кто должен умереть, может жить до сих пор'.

5) Среди слов, которые можно считать однородными с koso, имеются слова kose, kosu:

Kasumi tatsu Kasuga no sato no ume no hana yama no arashi ni chiri kosu na yume (Man'yōshū, 1437) 'Цветы сливы в селении Касуга, где пал туман, никогда не опадайте от бури в горах'.

Кроме указанных случаев, в памятниках периода Хэйан встречается следующая повелительная форма:

Tobu hotaru kumo no ue made inubeku ka akikaze fuku to kari ni tsuge koso (Ise monogatari) 'Летающий светлячок, (ты) можешь залетать в облака, поведай диким гусям, что дует осенний ветер'.

Во всяком случае, kose и kosu спрягаются по нижнему двухступенчатому спряжению; как то, так и другое имеют значение желания; одинаково присоединяются к приyōgenной форме спрягаемых слов; и, судя по тому, что самостоятельно они не могут служить сказуемым, вероятно, правильней будет отнести их в разряд служебных глаголов <53>. Если к ним присоединить еще koso, которое ставится в конце предложения, то получится трехступенчатое спряжение. Однако примеров на приименную и завершенную формы не обнаружено. Я присоединяюсь к теории служебного глагола, которая считает, что когда kose и kosu отмерли, осталось только koso, которое как часть речи перешло в разряд служебных слов и превратилось в слово с указательным значением.

6) В период Хэйан соотносительное служебное слово koso употребляли в значении оклика. При этом оно присоединялось к taigen в звательной позиции.

Ugon no kimi koso, mazu monomitamae (Genji monogatari) 'Угон-но кими, посмотри!'

Otōdo koso, kore nao mōshinaoshitamae (Sagoromo monogatari) 'Отодо, скажи это еще раз'.

Относительно koso в таком употреблении следует отметить, что оно, несомненно, представляет собою результат развития соотносительного служебного слова в указательное, и рассматривать это koso как соотносительное служебное слово не следует. Его надо отнести к междометийным служебным словам, что вытекает из сравнения с yo и ya в таких примерах, как:

Tarō yo, doko ni iku ka? 'Таро, куда идешь?',

o-Hana ya, chotto o-ide 'о-Хана, поди-ка сюда!'

7) Среди приведенных выше примеров встречается несколько примеров из разговорного языка. Дополним их:

Otoshi koso sure, hirotta koto wa nai 'Уронил, а не подобрал'.

Saigo made koso minakatta ga, taitei wa wakatta tsumori da 'До самого-то конца я не смотрел, но надеюсь, что в общем понял'.

Kondo koso otōto o tsurete mairimasu 'Уж на этот раз я приеду с младшим братом'.

Oshite mo hiite mo ugokaba koso 'Хоть подтолкнуть, хоть потянуть, лишь бы сдвинуть'.

8) Начиная с периода Камакура и в период Муромати появляются слова gozannare, kosannare. Считается, что первое из них представляет стяжение от ni koso aru nare, 'есть именно так', а второе - от koso aru nare (то же).

Yo no naka wa ima wa kō kosannare (Heiji monogatari) 'Мир теперь вот именно таков'.

Matsuo Sutejiro считает, что эти слова следует рассматривать, как междометия <54>. Однородным словом является gozan mere. Mere, по-видимому, представляет собой завершенную форму от meri.

8. Na

Это соотносительное служебное слово, выражающее запрещение. В современном разговорном языке оно употребляется только в конце предложения, поэтому его следует рассматривать там как заключительное служебное слово. В древнем письменном языке оно имело двоякое употребление: и как соотносительное слово и как заключительное. При употреблении его в качестве соотносительного слова глагольное сказуемое ставилось в приyōgenной форме (если этот глагол сопровождался служебным глаголом, то и последний, как правило, принимал приyōgenную форму), к которой добавлялось еще so (считается, что это so представляет собою неозвонченное соотносительное служебное слово zo. Следовательно, значение запрещения заключено в na, а не в so). Обычно такая форма называлась naso. Глаголы неправильного спряжения по столбцам ka и sa принимают не приyōgenную, а незавершенную форму. Наименование naso отражает, что в правильной форме na и so согласуются друг с другом. Фактически имеются следующие три вида:

1) na (встречается в "Man'yōshū");

2) na so (встречается и в "Man'yōshū" и в "Kokinshū");

3) - so (встречается в памятниках периода Инсэй-Камакура).

Реальные примеры:

1) Waga fune wa Hira no minato ni kogihatemu oki e na sakari, sayo fukenikeri ("Man'yōshū, 947) 'Моя лодка пристала к гавани Хира. Не отплывай на взморье, уже поздняя ночь'.

2) Inochi araba au koto mo aramu. Waga yue ni hata na omoi so, inochi dani heba (Man'yōshū, 3745) 'Если будет жизнь, будут и встречи; не тоскуй же так из-за меня, ведь только бы была жизнь'.

3) Samazamani chigirisararuru mi no usa ni itodo tsurasa o musugikatame so (Torikaebaya monogatari) 'Не прибавляй еще большей горечи к печали того, кому всячески клялись (в любви)'.

Третий тип представляет собою эллипсис; здесь нет запретительного слова, и хотя этот тип употребляется в значении запрещения, но это, вероятно, неправильность. Относительно того, как образовался такой способ выражения, Matsuo Sutejiro говорит:

"Одно из этих слов - naseso (в период Асикага также nashiso) представляет собою соединение незавершенной формы глагола неправильного спряжения ряда sa с na…so; его ошибочно истолковали как глагол четырехступенчатого спряжения по столбцу sa - nase, nashi, к которому присоединено so, а затем уподобили ему и другие слова" <55>. Однако можно ли так просто объяснить все одним эллипсисом? Как уже говорилось в предыдущей главе о служебных глаголах отрицания, существуют три теории о категориальной принадлежности na, рассматривающие его 1) как служебный глагол, 2) как наречие, 3) как соотносительное служебное слово. Я присоединяюсь к последней. Употребление na в конце предложения для выражения запрещения соответствует заключительному способу употребления других соотносительных служебных слов. Как правило, na в этом случае присоединяется к заключительной форме спрягаемых слов. Только у глаголов неправильного спряжения по столбцу ra оно присоединяется к приименной форме.

1) Соотношение со словами, стоящими перед и после na:

Na может замещать падежное служебное слово и стоять после него, оно может стоять и между двух yōgen. Приведем еще и другие примеры.

Sukisukisa mo hito na togame so (Genji monogatari) 'За любопытство, люди, не упрекайте' (стоит после подлежащего).

Kirigirisu itaku na naki so (Kokinshū) 'Сверчки, сильно не верещите' (стоит после наречного определения).

Akigiri wa kesa wa na tachi so (Kokinshū) 'Осенний туман, сегодня утром не падай' (стоит после соотносительного слова).

2) Na в конце предложения.

Waga seko ga kaeri kimasamu toki no tame inochi nokosamu wasuretamau na (Man'yōshū, 3774) 'Ради того часа, когда мой милый придет домой, я останусь жить, не забывай (это)'.

Fuyu no ike ni sumu niodori no tsure mo naku soko ni kayou to hito ni shirasu na (Kokinshū) 'Не говори людям, что птица ниодори, живущая на зимнем пруду, ходит туда без пары'.

3) Что касается различия между na и na … so, то об этом говорится в разделе о запретительном na nani so в "Ayuisho".

9. Sae

Служебное слово письменного языка sae, бесспорно, является наречным служебным словом, но в разговорном языке sae - соотносительное служебное слово, потому что оно обладает всеми функциональными особенностями, которые имеют другие соотносительные служебные слова. Наречное служебное слово письменного языка перешло в соотносительное служебное слово разговорного языка. Таким образом, само собою разумеется, что соотносительное служебное слово разговорного языка sae имеет значение наречного служебного слова sae письменного языка и, кроме того, совмещает в себе значения наречных служебных слов письменного языка dani и sura. Что касается значения sae, то особенности его как соотносительного служебного слова следующие:

1) Присоединяется к субъектной позиции:

Ryokō ni wa kane sae areba yoi 'В путешествии были бы только деньги'.

Ame sae furanakereba kekkō da 'Хорошо, если б хоть дожди не было'.

2) Замещает падежное служебное слово:

O-cha sae kudasareba yoroshii 'Хорошо, если дадите хоть чаю'.

Miru koto sae yurusanai 'Не разрешают даже посмотреть'.

3) Стоит после падежного служебного слова:

Kore gurai no koto wa kodomo ni sae dekiru 'Такая вещь по силам даже ребенку'.

Shōgakkō o sae sotsugyō shinai 'Не окончил даже начальной школы'.

Tōkyō e sae itta koto ga nai 'Даже в Токио никогда не бывал'.

Это sae никогда не ставится перед падежным служебным словом.

Здесь мы видим ту же характерную осооенность, что и у других соотносительных служебных слов.

4) Стоит после наречного служебного слова:

Kinjo made sae ikenaku natte shimatta 'Не может больше ходить даже неподалеку'.

Kimi dake sae shōchi sureba sore de yoi no da 'Довольно, если б хоть только ты согласился'.

Здесь sae стоит после наречного служебного слова, но оно никогда не ставится перед наречным служебным словом, что является одной из особенностей соотносительных служебных слов.

5) Употребляется в сочетании с другими соотносительными служебными словами.

Hana sae mo sakanai 'Даже цветы не цветут'.

Kiite sae mo akireru 'Только услышав, почувствовал отвращение'.

Toko no ue de negaeri suru sae mo kurushii Даже повернуться на постели тяжело'.

Возможность сочетания с другими соотносительными служебными словами является также одной из особенностей соотносительных служебных слов.

Таким образом, поскольку, как показано выше, sae обладает всеми функциональными особенностями соотносительных служебных слов, несмотря на присутствие в значении его элементов наречных служебных слов, его следует отнести к разряду соотносительных служебных слов.

Употребление sae по его значению следующее.

1) Отчетливо выделяет какой-либо один предмет, давая возможность предположительно судить о других предметах, благодаря чему подчеркивается то, что находится перед сказуемым:

Mizu sae nodo ni tōranaku natta 'Даже воду не могу проглотить'.

Kare no yona gakusha de sae kono mondai ni wa komatta 'Даже такой ученый, как он, затруднялся в этом вопросе'.

Tada miru sae iyana koto da 'Даже смотреть противно'.

В приведенных примерах sae соответствует в основном значению sura в письменном языке, но встречаются и такие примеры, где sae выражает значение dani. В следующих примерах sae хотя как будто и стоит в той же позиции, что и выше, но имеет значение made 'вплоть до':

Hajime wa mochiron owari sae rippa ni dekita 'Не говоря уже о начале, но и конец выполнен превосходно'.

Tomodachi sae kare o mikagitte shimatta 'Даже друзья (и те) отвернулись от него'.

2) Показывает, что одному обстоятельству сопутствует еще и другое, благодаря чему подчеркивается предшествующее сказуемому слово:

Kaze ga fuku noni ame sae futte kita 'Ветер дует, а еще и дождь пошел'.

Ani ga byōki de aru tokoro e otōto sae nekonde shimatta 'Старший брат болен, а тут еще и младший слег'.

Здесь основное значение sae письменного языка без изменения перенесено в разговорный язык.

3) Выражает значение dake 'только' и подчеркивает часть фразы перед сказуемым. В этом случае после него обычно следует слово со значением nara 'если'.

Rekishi sae manten nara ichiban datta noni 'Если б только по истории получить высшую оценку, был бы первым учеником'.

Fude sae areba sugu kaite agemashō 'Если только есть кисть, я сейчас же вам напишу'.

Ato wa chichi no iken o kiki sae sureba yoi no da 'А в остальном хорошо, если только прислушается к мнению отца'.

Netsu ga hikuku sae nareba anshin desu 'Если б только упала температура, я успокоился бы'.

У спрягаемых слов sae присоединяется к приyōgenной форме.

Во всех приведенных примерах sae разговорного языка употреблено как соотносительное слово.

10. Demo

Это служебное слово, встречающееся только в разговорном языке. Оно показывает предмет с его наименее значительной стороны, предоставляя возможность судить о других сторонах, благодаря чему подчеркивается то, что предшествует сказуемому. По значению похоже на dani письменного языка, поэтому его следовало бы отнести к наречным служебным словам, но функционально оно, как и рассмотренное выше sae, имеет особенности соотносительных служебных слов и поэтому отнесено в разряд последних. Перечислим особенности demo как соотносительного служебного слова:

1) Присоединяется к субъектной позиции:

Hima demo dekitara o-ukagai shiyō 'Как выдастся хоть свободная минута, навещу вас'.

Yūjin demo kitara tazunete miyō 'Если зайдет хоть товарищ, спрошу его'.

2) Замещает падежное служебное слово:

Cha demo dashimashō ka 'Подать хоть чай?'

Yu demo mizu demo nomitai 'Хочется выпить хоть горячей, хоть холодной воды'.

3) Стоит после падежного служебного слова:

Kimi ga iranai nara otōto ni demo yarō 'Если тебе не нужно, отдадим хоть младшему брату'.

Kore o demo katte okō 'Купим хоть это'.

Dare to demo asondo kinasai 'Сходи, поиграй хоть с кем-нибудь'.

Как показано в примерах, demo стоит после падежного служебного слова, но никогда не ставится перед ним, что составляет одну из особенностей соотносительного служебного слова.

4) Стоит после наречного служебного слова:

Seito nado demo sore gurai no ronbun wa kakemasu 'Даже ученик напишет такую работу'.

Sore gurai demo maniaō 'Хоть так поспеем'.

Как видно из примеров, demo ставится после наречного служебного слова, но никогда не ставится перед ним. В этом также состоит одна из особенностей соотносительного служебного слова.

5) Стоит после наречия:

Chotto demo yoi kara misete hoshii 'Хоть на минутку довольно, так покажите?'

Sukoshi demo o-tetsudai shimashō 'Помогу вам хоть немного'.

О происхождении demo существует несколько теорий: считается, что оно ведет свое начало от союзного служебного слова temo; далее, что оно представляет собою стяжение nite mo; что оно является сочетанием падежного служебного слова de и соотносительного служебного слова mo.

Следует обратить внимание, что существует одинаковое по форме с данным demo не соотносительное служебное слово demo; их нельзя смешивать.

1) Бывает, что союзное служебное слово mo, присоединяясь к союзному же служебному слову te, образует сочетание te mo, которое затем в результате фонетического изменения под влиянием впереди стоящего слова превращается в de mo:

Ikura ōgoe de yonde mo kikoenakatta 'Как громко ни звали, не услышал'.

Anata no goon wa shinde mo wasuremasen 'Вашу заботу не забуду, даже умирая'.

В этих примерах yonde mo есть фонетическое изменение yobite mo, а shinde mo - фонетическое изменение shinite mo.

2) Существует demo, образовавшееся путем присоединения союзного служебного слова mo к окончанию срединной формы de адъективного глагола:

Kaze wa shizuka de mo ame wa hageshii 'Хотя ветер тихий, но дождь ужасный'.

Kao wa kirei de mo kokoro wa minikui 'Хотя лицо красивое, но душа черная'.

В этих иримерах shizuka de и kirei de - срединная форма адъективного глагола, а mo - союзное служебное слово, а не служебное слово demo, присоединенное к taigen shizuka и kirei. О том, что shizuka и kirei не являются taigen, уже подробно говорилось в разделе об адъективном глаголе.

3) Встречаются случаи, когда соотносительное служебное слово mo присоединяется к падежному служебному слову de и не образует единого служебного слова demo:

Tōan wa pen de mo enpitsu de mo kakeru 'Ответы можно писать и пером и карандашом'.

В этом примере de является падежным, а mo - соотносительным служебным словом; de mo представляют собою два самостоятельных слова, которые сочетаются в разных значениях. Если сказать:

Tōan wa pen de demo enpitsu de demo kakeru 'Ответы можно писать хоть пером, хоть карандашом',

то стоящее впереди de будет падежным служебным словом, а стоящее далее demo - отдельным соотносительным служебным словом, так что здесь demo - самостоятельное слово, употребленное в своем особом значении; оно не должно смешиваться с первым de mo.

4) Встречается и demo, образованное путем присоединения соотносительного служебного слова mo к срединной форме служебного глагола-связки da:

Kono ki wa ume de mo sakura de mo nai. Momo-no-ki da 'Это дерево - и не слива и не вишня. Это персик'.

В данном примере de представляет собою срединную форму служебного глагола-связки da; в нем заключено значение связки de aru, desu 'есть'. К нему присоединено соотносительное служебное слово mo. Следовательно, здесь de mo, несомненно, представляют собой два самостоятельных слова, а не соотносительное служебное слово demo. Их необходимо отчетливо различать.

11. Hoka, shika

Эти соотносительные служебные слова встречаются только в разговорном языке. Они выделяют один предмет, отвергая все остальные (за исключением одного, все остальное не принимается во внимание), благодаря чему усиливается смысл высказывания. Заключающее такое высказывание сказуемое непременно должно быть словом с отрицательным значением. Hoka ведет свое происхождение от taigen hoka 'вне'. Shika представляет собою стяжение shiki wa. Причем одни считают, что shiki имеет значение shikiri 'непрерывно', другие же утверждают, что shi в слове shika, как и shi в сочетании mi ni shi areba, имеет значение sore. Наиболее любопытной является первая из этих теорий. Она заставляет вспомпить о том, что вместо shika употребляется слово kiri.

По значению слово shika соответствует словам nomi в письменном языке и dake в разговорном (вместо shika можно употреблять dake, причем значение не изменится, если заменить отрицательное сказуемое на положительное; например, watakushi shika shiranai '(никто), кроме меня, не знает' значит то же самое, что watakushi dake shitte iru 'Только я (один) знаю'. Отсюда ясно, что shika похоже на dake).

Таким образом, по значению shika можно принять за наречное служебное слово; но ввиду того, что функционально оно имеет характерные черты соотносительного служебного слова, оно отнесено к последним. Shika употребляется только как соотносительное слово; в окончании оно не встречается.

1) Присоединяется к субъектной позиции:

Yama hoka/shika mienai (Ничего), кроме гор, не видно'.

2) Замещает падежное служебное слово:

Watakushi kore shika (hoka) motte imasen 'Кроме этого, я (ничего) не имею'.

3) Стоит после падежного служебного слова:

San'en no shika (hoka) nai 'За исключением трех йен, (ничего) нет'.

Mizu o hoka (shika) nomanai 'Кроме воды, (ничего) не пью'.

Sonna koto wa uso to shika (hoka) omowarenai 'Такую вещь нельзя считать (ничем) иным, как ложью'.

Kono shina wa Beikoku kara shika (hoka) yūnyū sarenai 'Этот товар (ниоткуда), кроме как из Америки, не ввозится'.

Neru yori hoka shikata ga nai '(Ничего) делать не остается, кроме как спать'.

Как видно из этих примеров, hoka и shika могут следовать за падежным служебным словом, но никоим образом не могут стоять перед ним. Это - одна из особенностей соотносительных служебных слов.

4) Стоит после наречного служебного слова:

Kyōto made hoka (shika) ikanai 'Дальше Киото не ездил'.

Watakushi ni wa kore gurai hoka (shika) dekimasen 'Я большего сделать не могу'.

Как видно из этих примеров, hoka и shika могут стоять после наречного служебного слова, но не могут находиться перед ним, что также составляет особенность соотносительного служебного слова.

5) Следует за наречием:

Chotto shika kao o misenakatta '(Он) показался только на минутку'.

Shibaraku hoka (shika) taizai dekinai 'Могу остаться только ненадолго'.

В следующих примерах hoka и shika присоединены не к наречиям, а к наречным определениям:

Raikyaku wa sannin shika (hoka) nakatta 'Гостей пришло только три человека'.

Wazuka shika nokotte inai 'Осталось только немного'.

Mareni hoka yatte konai 'Только изредка приходит'.

В этих примерах sannin 'три человека' представляет собою числительное в позиции наречного определения, wazuka 'немного' - основу адъективного глагола, mareni 'редко' - наречную форму адъективного глагола, а все вместе - наречные определения.

Shika иногда произносится shikya, tsuka, однако это не является языковой нормой.

Raikyaku wa sannin shikya nakatta 'Гостей было только три человека'.

Imada ichido tsuka itta koto ga nai 'Пока был только один раз'.

12. Datte

Datte - вероятно, сокращение от da tote mo 'хотя есть…' Это соотносительное служебное слово, употребляющееся только в разговорном языке и имеющее такое же значение.

1) Стоит после субъектной позиции:

Meiyoshin datte aru 'Есть ведь чувство чести'.

Yuki datte furu yo 'Ведь снег идет'.

2) Замещает падежное служебное слово:

Eigo datte hanaseru shi, nani datte yarō to omoeba yareru 'И по-английски говорит, и что бы ни задумал сделать, все может'.

3) Стоит после падежного служебного слова:

Omae ni datte dekiru hazu da 'Ведь ты должен справиться'.

Gaikoku e datte itta koto ga aru 'Ведь за границу ездил'.

Datte никогда не ставится перед падежным служебным словом. В этом его особенность как соотносительного служебного слова.

4) Стоит после наречного служебного слова:

Dore dake datte kamawanai kara kudasai 'Дайте, все равно который'.

Sore kurai datte kekkō da 'Столько будет вполне достаточно'.

Datte никогда не ставится перед наречным служебным словом. Это также одна из особенностей соотносительного служебного слова.

13. Narito

Это соотносительное служебное слово встречается только в разговорном языке. Содержит легкое указание на выбор одного предмета из многих. Особенности его как соотносительного служебного слова проявляются в нижеследующих примерах.

1) Стоит после субъектной позиции:

Hana narito sakeba ii noni 'Хорошо, если бы хоть цветы зацвели'.

2) Замещает падежное служебное слово:

O cha narito nonde kudasai 'Выпейте хоть чаю'.

Xon narito kashite kudasai 'Одолжите хоть книжку'.

3) Стоит после падежного служебного слова:

Doko e narito itte shimae 'Уходи хоть куда-нибудь'.

Sanpo ni narito dekakeyō 'Выйдем хоть на прогулку'.

4) Стоит после наречного служебного слова:

Issatsu dake narito katte hoshii 'Хочется, чтобы купили хоть один экземпляр'.

5) Сочетается с другими соотносительными словами:

Yūjin narito mo kite kurereba yoi ga 'Хорошо, если б хоть товарищ пришел'.

VI. Союзные служебные слова

Союзные служебные слова (setsuzoku joshi) Ōtsuki Fumihiko отнес к третьему разряду служебных слов. Союзные служебные слова, присоединяясь к глаголам, предикативным прилагательным, адъективным глаголам и служебным глаголам, соединяют их со следующим предложением или частью предложения, содержащими глагол, предикативное прилагательное или адъективный глагол. Д-р Yamada говорит: "Союзные служебные слова имеют своей основной задачей соединение равноправных фраз в одно целое; они соответствуют тем словам, которые в грамматиках английского и немецкого языка названы сочинительными союзами и соединительными союзами; в этом и проявляется сущность так называемых союзов. Таким образом, служебные слова подобного рода соединяют в одно целое отдельные фразы, которые, будучи равноправными, путем соединения образуют предложение, выражающее общую для них мысль. Прежняя теория, что такого рода служебные слова играют вспомогательную роль по отношению к yōgen, поверхностна; они ни в коем случае не несут вспомогательной функции при yōgen как при отдельном слове Они придаются yōgen только тогда, когда он употреблен в предикативной позиции, и при этом основное назначение их - соединять между собой мысли" <56>.

Kanojo wa yōbō utsukushikere domo kokoro minikushi (п.я.) 'У нее прекрасная внешность, но черная душа'.

В приведенном примере служебное слово domo соединяет kanojo wa yōbō utsukushi (ввиду того, что дальше следует domo, вместо utsukushi стоит завершенная форма этого слова utsukushikere) и kokoro minikushi. Иначе говоря, оно выполняет задачу соединения двух предложений - стоящего впереди и последующего. Одновременно, имея противительное значение, оно указывает, что далее следует высказывание противоположного смысла.

Таким образом, рассматривая союзные служебные слова, необходимо обратить внимание на следующих три момента:

1) Что с чем они соединяют.

2) В каком значении они соединяют.

3) Какие части речи и в какой форме они соединяют.

Бесспорно, на эти же моменты следует обращать внимание и при классификации союзных служебных слов. Так, если классифицировать, исходя из второго положения, то картина будет такова:

[Виды условной связи и союзные служебные слова (1)]

Условие

Изложение

Предположительное

Достоверное

Разновременное

Одновременное

Прямая связь

Обратная связь

Прямая связь

Обратная связь [20]

ba (п.я., р.я.)

to (п.я., р.я.)

ba (п.я., р.я.)

do (п.я.)

te (п.я., р.я.)

te (п.я, р.я.)

domo (п.я.)

de (р.я.)

nagara (то же)

mo (п.я.)

shi (р.я.)

to (то же)

tomo (то же)

to (р.я.)

temo (р.я.)

tsutsu (то же)

ni (п.я., р.я.)

to (р.я)

mo (то же)

kara (р.я.)

noni (р.я.)

shi (р.я.)

temo (р.я.)

node (р.я.)

o (п.я.)

demo (р.я.)

monoo (р.я.)

ga (п.я., р.я.)

tokoroga (р.я.)

keredo (р.я.)

keredomo (р.я.)

Если классифицировать, исходя из третьего положения, то получится следующее:

1) присоединяющиеся к незавершенной форме:

ba, de, do (ограничены только предикативными прилагательными и служебным глаголом, имеющим их форму); tomo (то же).

2) присоединяющиеся к приyogenной форме:

mo (только к предикативным прилагательным), temo, te, demo, tsutsu, nagara.

3) присоединяющиеся к заключительной форме:

to (только к самостоятельным глаголам и служебным глаголам, имеющим глагольную форму), tomo (то же), keredo, keredomo, shi.

4) присоединяющиеся к приименной форме:

mo, ga, ni, o, noni, monoo, tokoroga, kara, node.

5) присоединяющиеся к завершенной форме:

ba, do, domo.

Остановимся вкратце на значении и употреблении каждого из союзных служебных слов.

1. Ba

Ba встречается как в письменном, так и в разговорном языке. Указывает на прямую связь с условием. (Существует теория, согласно которой ba не обозначает условия, а только соединяет предыдущее с последующим, но на страницах данной книги она не учитывается. Однако нужно с вниманием отнестись к тому мнению, что ba происходит от соотносительного служебного слова wa.)

1) При присоединении к незавершенной форме спрягаемых слов письменного языка выражает предположительное, еще не осуществившееся условие.

Uguisu no tani yori izuru koe nakuba haru kuru koto o dare ka shiramashi (Kokinshū) 'Если б не было голоса соловья, доносящегося из долины, то кто бы знал, что приходит весна'.

Kaze shizuka naraba senshutsu subeshi (п.я.) 'Если ветер будет тих, корабль отойдет'.

2) При присоединения к завершенной форме спрягаемых слов письменного языка выражает с достоверностью уже осуществленное условие:

Atarishiki toshi no hajime ni omoudochi imurete areba ureshiku mo aru ka (Man'yōshū, 4284) 'Так как в начале нового года милые друзья собрались вместе, радостно (мне)'.

Oritsureba sode koso nioe ume no hana ari ya to koko ni uguisu no naku (Kokinshū) 'Оттого что (я) отломал (ветку сливы), рукав благоухает. А соловей здесь поет, что есть цветы сливы'.

Kaze shizuka nareba senshutsu shitari (п.я.) 'Так как ветер был тих, корабль вышел'.

Следует отличать достоверное осуществившееся условие от предположения о нем:

Ittan kankyū areba giyukō ni hōji motte tenjo mukyū no kōun o fuyoku subeshi (п.я.) 'Если вдруг возникнет опасность, надлежит пойти на службу государству и тем самым поддержать судьбы императорской власти' [21].

(Относительно ba см. гл. IV данной книги о глаголе, об употреблении незавершенной формы и завершенной формы).

3) В разговорном языке ba, присоединяясь к условной (завершенной) форме спрягаемых слов, указывает предположительно на прямую связь с еще не осуществленным условием.

Hana ga sakeba mi ni yukō 'Когда расцветут цветы, пойдем смотреть'.

Naiyō ga omoshirokereba kaimashō 'Если содержание будет интересно, (я) куплю'.

В следующих примерах ba присоединено к условной форме, но не обозначает условия. Этому употреблению соответствует употребление в письменном языке (случай 2).

Mireba mada toshi no wakai hito da 'Когда (я) посмотрел (то увидел, что он) еще молодой человек'.

Nagakereba koso kiru no da 'Надо отрезать, потому что длинно'.

Ниже даются примеры на предположение осуществившегося условия, как и в письменном языке:

Tsuneni eisei ni chūi shite ireba shinpai wa nai 'Если постоянно соблюдать условия гигиены, то нечего беспокоиться'.

Undō sae sureba kenkō ni naru 'Если только заниматься спортом, будешь здоров'.

4) В следующих примерах мы также имеем дело с разговорным языком, но это разговорный язык письменного стиля, а не чисто разговорный:

Mie mo kazari mo areba koso 'Потому что есть и (надлежащий) вид, и украшения'.

Owazuba narumai 'Надо нагнать'.

Кроме того, приведенные выше примеры могут также объяснить употребление ba, представленного в "Kōgohō", а именно: сравнение с обстоятельствами, соответствие обстоятельствам, совпадение обстоятельств, причинное значение и т.д. <57>

2. To

1) В письменном языке to, присоединяясь к заключительной форме глаголов и служебных глаголов глагольного типа, а также к незавершенной форме предикативных прилагательных и служебных глаголов этого же типа, выражает предположение об обратной связи с неосуществленным условием. Однако в современном письменном языке такое to не употребляется.

E ni kaku to fude mo oyobaji (Horikawa hyakushū) 'Если написать картину, даже кисть не передаст'.

2) В разговорном языке, присоединяясь к заключительной форме спрягаемых слов, to употребляется, когда:

а) обозначает предположение о прямой связи с еще не осуществленным условием:

Amari shaberu to tsukareru darō 'Если будешь много болтать, устанешь'.

Hayaku kaeranai to shinpai suru deshō 'Если не вернешься скоро, (я) буду беспокоиться';

б) обозначает предположение о прямой связи с осуществленным условием. Этот случай необходимо отличать от предыдущего случая:

Amari shaberu to tsukareru 'Когда много болтаешь, то устаешь'.

Hayaku kaeranai to shinpai suru 'Когда не возвращаешься скоро, (я) беспокоюсь';

в) обозначает, что два факта существуют одновременно. Хотя здесь и высказывается прямая связь, но значения условия нет; здесь просто союзное употребление. Это - одновременное изложение:

Ryokō kara kaeru to byōki ni natta 'Когда я возвратился из путешествия, то заболел'.

Uchi e hairu to ame ga furidashita 'Когда я зашел внутрь, пошел дождь'.

Согласно одной из теорий, это to является тем же самым существительным to, которое употреблялось в древности и имело значение toki 'время'.

Waga yado no matsu no ha mitsutsu are matamu haya kaerimase koishinanu to ni (Man'yōshū, 3747) 'Я буду ждать, глядя на иглы сосны у моего дома. Скорее возвращайся (в такое время), когда (я еще) не умерла любя'.

Если это действительно так, то слово, предшествующее to, должно стоять в приименной форме;

г) как и tomo, о котором будет идти речь ниже, to обозначает предположение об обратной связи с еще не осуществленным условием:

Doko e ikō to kokoro no mama da 'Куда бы я ни пошел, дело мое'.

Shinō to ikiyō to sutete oite kure 'Пусть умрет, пусть живет, (все равно) брось'.

Ikō to ikumai to omae no katte ni suru ga ii 'Пойдешь ли или не пойдешь, можешь делать как хочешь'.

3. Tomo

Это служебное слово образовалось путем присоединения соотносительного служебного слова mo к рассмотренному в предыдущем параграфе to. Встречается и в письменном и в разговорном языке.

1) В письменном языке употребляется так же, как предыдущее to в первом случае:

Waga sakari itaku kudachinu kumo ni tobu kusuri hamu tomo mata ochime yamo (Man'yōshū, 847) 'Мой расцвет уже угас; хотя бы (я) выпил снадобье, от которого (люди) взлетают до облаков, (все равно) опять буду без сил'.

В "Man'yōshū" встречаются примеры употребления tomo в этом значении с присоединением его к незавершенной форме только одного глагола верхнего одноступенчатого спряжения miru 'смотреть, видеть'. (Такое употребление можно еще отметить в нижеприведенном примере, а также в "Man'yōshū", 2024, 2509, 4037, 4503, 4481.)

Yorozuyo ni mi tomo akame ya (Man'yōshū, 921) 'Хотя бы смотрел десять тысяч лет, разве насмотришься?'

2) В разговорном языке tomo, присоединяясь к незавершенной форме предикативных прилагательных и к заключительной форме глаголов и служебных глаголов, выражает предположение об обратной связи с еще не осуществленным условием:

а) tomo при заключительной форме самостоятельного и служебного глагола:

Dō suru tomo jiyū ni suru ga ii 'Как бы ни сделать, но надо сделать свободно'.

Ekarō tomo ashikarō tomo jikkō suru ga yoi 'Хорошо ли, плохо ли, но лучше осуществить'.

В этом случае mo может быть опущено и оставлено одно to, как уже говорилось в пункте "г" раздела о to;

б) tomo при незавершенной форме прилагательных:

Donna ni hayaku tomo mikkakan wa kakaru hazu da 'Как бы ни было быстро, но три дня понадобится'.

Konban wa osoku tomo kanarazu kaerimasu 'Сегодня вечером, пусть поздно, но непременно вернусь'.

Имеется еще одно tomo, идентичное по форме; оно ставится в конце предложения, выражая значение iu made mo nai 'нечего и говорить, что…', mochiron sō da 'разумеется, это так'.

Konban ikimasu ka? Ikimasu tomo 'Пойдете сегодня вечером? Конечно, пойду'.

Однако здесь tomo является не союзным, а заключительным служебным словом, и эти два tomo не следует смешивать.

3) При присоединении к глаголам tomo, как уже говорилось выше, обычно присоединяется к их заключительной форме. Но поскольку имеется немало примеров присоединения его к приименной форме, в цитированном уже "Перечне допустимых отклонений от грамматических норм" это положение определено следующим образом:

"Не возбраняется присоединение служебного слова tomo к приименной форме глаголов, служебных глаголов каузатива и служебных глаголов пассива, например:

Sūhyakunen o heru tomo 'Хотя и прошло (пройдет) несколько сот лет…'

Ikani hihyō seraruru tomo 'Как бы ни был (не будет) раскритикован…'

Shiite kore o sonshū seshimuru tomo 'Хотя и заставили (заставят) насильно почитать это…'

Основания для этого приводятся в "Первом докладе по изучению проекта реформ ныне действующих грамматических правил":

"Tomo со значением обратного следствия в литературе периода Хэйан обычно присоединялось к заключительной форме глаголов и многочисленных служебных глаголов и к приyōgenной форме предикативных прилагательных, а также таких служебных глаголов, как beshi, maji. Однако следует установить, что в современном письменном языке tomo присоединяется к заключительной форме глаголов неправильного спряжения по столбцу ra и вспомогательных глаголов zu, nari, tari, а также к приyōgenной форме предикативных прилагательных и служебных глаголов beshi, maji. У всех же остальных глаголов и служебных глаголов tomo присоединяется к приименной форме.

Обоснование. Уже упоминалось, что в "Пространной японской грамматике" в разделе о tomo, domo такое употребление запрещается. Однако примеры такого употребления tomo, так же как и to при приименной форме, встречаются уже начиная с раннего средневековья… Можно предполагать, что, как и в случае с to, вначале произошел эллипсис стоявших перед tomo слов koto nari, mono nari или koto ari, mono ari. Позже, когда к этому привыкли и зрительно и на слух, эта форма стала употребляться уже независимо от того, существует такой эллипсис или нет. Таким образом, если уже в памятниках раннего средневековья данная форма не отвергалась как неправильная, то тем более не следует этого делать в современном письменном языке" <58>.

4. Do, domo

Это союзное служебное слово встречается только в письменном языке. Оно присоединяется к завершенной форме глаголов, предикативных прилагательных, адъективных глаголов и служебных глаголов, выражая обратную связь с уже осуществленным условием. Domo - это do с присоединенным к нему соотносительным служебным словом mo, и никакой разницы в значении между ними нет.

Ume no hana taori kazashite asobedomo akitaranu hi wa kyō ni shi arikari (Man'yōshū, 836) 'Хотя (мы) забавляемся, срывая цветы сливы и украшая себя (ими), день, когда этим не пресыщаешься, - это сегодня'.

… tamakiwaru inochi oshikedo semu sube mo nashi (Man'yōshū,804) '…хотя жаль жизни, которая сверкает яшмой, но ничего сделать нельзя'.

Tenki seiro naredomo nami takashi (п.я.) 'Хотя погода ясная, волны высокие'.

В современном письменном языке вместо описанного выше предположительного tomo и достоверного domo стало широко употребляться служебное слово mo. Поэтому в "Перечне допустимых отступлений от грамматических норм" указывается:

"Не возбраняется употреблять служебное слово mo как tomo или domo, поскольку это не вызывает ошибочного понимания, например:

Nanirano jiyū aru mo (ari tomo) gijō ni hairu koto o yurusazu (п.я.) 'Какие бы причины ни имелись, вход в палату не разрешается'.

Kigen wa konnichi ni semaritaru mo (…taredomo) junbi wa imada narazu (п.я.) 'Хотя срок сегодня истек, но подготовка еще не закончена'.

Keika wa sukoburu ryōko narishi mo (…shikadomo) kinō yori isasaka hirō no jō ari (п.я.) 'Хотя течение процесса было очень благоприятно, но со вчерашнего дня заметна некоторая усталость'.

В следующих примерах возможно ошибочное понимание:

Seigansho wa kaigi ni fusuru mo (… su tomo, suredomo) kore o rōdoku sezu (п.я.) 'Прошения, хотя и представленные собранию ('…хотя бы они и были представлены'), вслух не зачитываются'.

Kyūkin wa hikuki mo (ku tomo, keredomo) ōbōsha wa ōkarubeshi (п.я.) 'Хотя заработная плата и невысока (хотя бы и была невысока), но желающих, видимо, (будет) много'.

Причины такого допущения в "Первом докладе по изучению проекта реформы ныне действующих грамматических правил" объяснены следующим образом:

"Присоединение к приименной форме и использование tenioha mo в тех случаях, когда употребляются уступительные (hansetsu no) do, domo, tomo, следует признать правильным. При этом mo, присоединенное к приyōgenной форме служебных глаголов beshi, maji и предикативных прилагательных, употребляется в значении неосуществленности, а присоединенное к приименной форме - в значении осуществленности.

Обоснование: такое употребление mo в "Пространной японской грамматике" строго запрещено: "tomo присоединяется непременно к глаголам первого спряжения, и нельзя вместо uku tomo 'хотя беру', u tomo 'хотя получаю', fu tomo 'хотя проходит', nu tomo 'хотя сплю', ku tomo 'хотя прихожу', su tomo 'хотя делаю', ari tomo 'хотя есть', ori tomo 'хотя и находится' говорить ukuru tomo, eru tomo, kuru tomo, aru tomo, oru tomo. Нельзя, опустив to, говорить haji o uku mo haji to sezu 'хотя подвергаюсь позору, но не считаю это за позор', toshi o heru mo naraji 'хотя годы проходят, не растет', kokorozashi aru mo togezaran 'хотя есть стремление, но, вероятно, не будет достигнуто' и тем более нельзя смешивать значение tomo и domo. Необходимо различать неосуществленность действия и его осуществленность. В особенности нужно твердо запомнить, что при употреблении mo не следует вкладывать в него значение знака (iedomo) 'хотя'. У предикативных прилагательных также следует различать употребление ashiku tomo 'пусть (хотя бы) плохо' (неосуществлевность) и ashikeredomo 'хотя плохо' (осуществленность). Выше уже говорилось, что крайне неправильно говорить yoku mo torazu 'хотя хорошо, но не беру', ashiku mo suteji 'хотя плохо, но не бросаю'". Тем не менее нельзя сказать, что начиная с раннего средневековья такого употребления mo совершенно не было. Оно встречается и при приименной форме глагола …и при приименной форме прилагательного… Однако такое же употребление, как в настоящее время, появилось с начала периода Камакура и наибольшего развития достигло в конце периода Асикага. Итак, если данное mo представляет собою результат эллипсиса to или do, а tomo, о котором говорилось ранее, - междометие, то как же быть с теорией "Пространной японской грамматики", согласно которой при эллипсисе to, do противительного значения не возникает? Если следовать этой теории, то почему же тогда mo присоединяется не к заключительной и завершенной, а к приименной форме? Согласно ей, одно mo не создает уступительного значения. Но почему же shika mo, sukoshimo, isasakamo, un'un shite mo значат shikaredomo 'хотя так' (однако), sukoshi demo 'нисколько', isasaka demo 'нисколько', un'un shita tote 'хотя так и так', и если удалить это mo, то уступительное значение становится неясным? Можно предположить, что данное mo имеет значение mata 'также, и' и представляет собой то же самое mo, что и в нижеследующем примере:

Ichinichi mo mizareba sangatsu no gotoshi (п.я.) 'Когда не видишь (что-либо), и один день - все равно что три месяца'.

Kuni horobite mo yaburi o tsugezu, kachite mo kachi o tsugezu (п.я.) 'Хотя бы страна и погибла, не сообщает о поражении, хоть бы и победил, не сообщает о победе'.

Единственное отличие состоит, видимо, в том, что mo присоединяется к существительным и к приименной форме. Поскольку приименная форма, принимая tenioha, которое обычно присоединяется к существительному, должна уподобляться существительному, естественно, что mo присоединяется к приименной форме в том же значении, в котором оно присоединяется и к существительному. Поэтому несомненно, что причиной возникновения данного mo отнюдь не является опущение to, do: это то же mo, которое в значении mata 'также' присоединяется к существительным; только в зависимости от прямого или обратного значения впереди стоящего слова оно то принимает значение сравнения, то выступает с противоположным значением. Поэтому и в грамматике раннего средневековья такого рода mo не считалось неправильным. Только в языке того времени mo употреблялось в значении mata; однако мало-помалу оно заменило tomo, domo, когда они приобрели слабое уступительное значение, и стало несколько отличаться по характеру от нынешнего mo.Последнее, забывая о его первоначальном значении mata, стали употреблять в уступительном значении, независимо от того, слабое оно или сильное. Почему же оно в конце концов стало употребляться полностью в уступительном значении? Очевидно, выражения to iedomo, to iutomo были слишком тяжеловесными и резали слух; во избежание этого стали употреблять mo в уступительном значении, а затем постепенно, как в наши дни, оно полностью заменило tomo, domo. Поскольку существовала вполне естественная причина для изменения значения mo, оно стало постепенно меняться, однако такое употребление имеет за собой большую давность: не говоря уже о Hakuseki, Ekiken и др., из старых ученых особенно широко пользовался подобным употреблением такой ученый, как Gimon. В современных законодательных текстах, в сочинениях, в газетах и журналах этот способ употребления распространен весьма широко. Так, в каждой статье любой из газет указанное употребление встречается не менее двух-трех раз. Поскольку это так, то не приходится спорить о его законности или незаконности. Напротив, следует признать такое употребление mo правильным. Могут быть высказаны возражения, состоящие в том, что при употреблении mo в уступительном значении существует опасность смешения его с mo в обычном значении; кроме того, может стереться разница между незавершенной и завершенной формами, а поэтому такое употребление надо запретить. Однако, например, у предикативных прилагательных легко может быть проведено различение mo по их двум формам - приyōgenной и приименной, - и, следовательно, подобного вопроса здесь не возникает. У глаголов же и служебных глаголов может быть проведено отчетливое различение mo путем прибавления обозначающих время наречий sudeni 'уже', ima 'теперь', masani 'вот-вот', moshi 'если', ittan 'раз', поэтому не должно быть ни малейшего опасения, что сотрется разница между незавершенной и завершенной формами или будет допущено смешение mo в уступительном значении с обычным mo" <59>.

Если применительно к тому, что изложено выше, распределить союзные служебные слова письменного языка, выражающие прямую или обратную связь с предположительным или достоверным условием <60>, то получится следующая таблица:

[Виды условной связи и союзные служебные слова (2)]

Характер условия\Вид связи

Прямая

Обратная

Предположительное условие

ba (незавершенная форма)

to (глагол, заключительная форма)

mo (приименная форма)

tomo (прилагат., незаверш. форма)

Достоверное условие

ba (завершенная форма)

do, domo (завершенная форма)

mo (приименная форма)

5. Ni, o, ga

Все это союзные служебные слова, которые, присоединяясь к приименной форме, выражают обратную связь с достоверным условием. Na и ga употребляются как в письменном, так и в разговорном языке, а o - только в письменном. Однако некоторые ученые возражают по поводу того, что ni, o, ga обозначают обратную связь с условием. Д-р Yamada говорит:

"Обычно о ga, ni, o говорят, что все они обозначают расхождение, однако это не так…

Kyō asu nite mo Morokoshi e kaeramu to omou ni kimi no kitaramu o machitsukete wataramu (п.я.) 'Я думал уехать в страну Морокоси (Китай) сегодня-завтра, а поеду, дождавшись, чтоб ты приехал'.

В данном примере выражено, бесспорно, не расхождение, а совмещение фактов. Все эти служебные слова указывают, что как предпосылка, так и последующее условие являются фактами. Правда, иногда кажется, будто они употребляются для обозначения расхождения. Однако объясняется это отнюдь не выражением расхождения за счет ga, ni, o, а тем, что иногда между самими совместно возникшими и совместно существующими фактами наличествует такого рода явление" <61>.

Это обстоятельство, если принять во внимание, что помимо теорий обратной зависимости и прямой причинной зависимости существует теория последовательно прямой зависимости (josetsuteki junnō) представляет собою важный вопрос.

И если, например, считать данные слова союзными служебными словами, обозначающими обратную связь с условием, то нужно обратить серьезное внимание на то, что они последовательно выражают сосуществующие факты.

1) Примеры на употребление ni:

Akikaze ni ima ka ima ka to himo tokite uramachi oru ni tsuki katabukinu (Man'yōshū, 4311) 'При осеннем ветре (я) развязала (свои) завязки, (думая) не сейчас ли, не сейчас ли? И втайне ждала (тебя), а луна зашла'.

Niwa no omo wa mada kawakanu ni yūdachi no sora sarigenaku sumeru tsuki kana (Shinkokinshū) 'Сад (букв. 'поверхность сада') еще не высох, а на грозовом небе против ожидания ясная луна'.

Arehodo tanonde oita ni wasurete shimatta no ka '(Я) так просил, а ты позабыл?'

Считается, что в следующих ниже примерах ni имеет значение ni yorite 'вследствие':

Yo no fukuru ni, isoge ya susume (Heike monogatari) 'Ночь все глубже, так спеши, иди'.

Amari nikuki ni, sono hōshi oba mazu kire (Heike monogatari) '(Он) слишком ненавистен, так этого монаха убей первым'.

2) Примеры на употребление o:

Futatsu naki mono to omoishi o mizusoko ni yama no ha narade izuru tsukikage (Kokinshū) '(Мы) думаем, что двух (лун) нет, но (вот) луна, выходящая со дна озера, а не из-за края горы'.

Minabito wa hana no koromo ni narinuru o hitori atama ni yuki no kegoromo (Shinkokinshū) 'Все люди в цветочных платьях, но на голове у одного покров из снега'.

3) Примеры на употребление ga:

Kiso wa Echigo no kokufu ni arikeru ga kore o kiite gomanki nite hasemakau (Heike monogatari) 'Кисо находился в главном селении Этиго, но, услышав об этом, (Ёритомо) помчался туда с 50-ю тысячами всадников'.

Harubaru tazuneyukishi ga, oriashiku fuzai nariki (п.я.) 'Издалека пришел навестить, но, к сожалению, (он) был в отсутствии'.

Undō wa suru ga, amari kenkō de nai 'Спортом (я) занимаюсь, но не очень здоров'.

Kao wa utsukushii ga, kokoro ga magatte iru 'Лицо красивое, но низкая душонка'.

Nippon wa kikō mo ii ga, fūkei mo sugurete iru 'В Японии и климат хорош, да и виды красивы'.

Ano hon wa boku mo yonda ga, nakanaka omoshiroi hon da 'Ту книгу я тоже читал, очень интересная книга' [22].

В разговорном языке ga, кроме того, употребляется при присоединении к служебному глаголу предположения при перечислении двух обстоятельств в случае предположения о них как об обратной связи с еще неосуществленным условием:

Nagakarō ga mijikarō ga kamawanai 'Будь то длинно или коротко, безразлично'.

Ame ga furō ga kaze ga fukō ga iku to ittara iku 'Пусть пойдет дождь, пусть подует ветер, но если сказал, что пойду, то пойду'.

В следующих примерах ga в результате того, что следующая за ним фраза опущена, кажется превратившимся в заключительное служебное слово со значением подчеркивания мысли. Такое употребление встречается только в разговорном языке:

Tashikani kono hako no naka ni shimatte oita no da ga 'Я твердо помню, что спрятал в этот ящик…'

Sonna mono nara doko ni demo utte imashō ga 'Такая-то вещь должна бы продаваться всюду…'

Кажется, что после ga должна следовать еще какая-то мысль, и в этом как будто заключен смысл сомнения.

4) Так как в письменном языке имеются такие же ni, o, ga, представляющие собой падежные служебные слова, то необходимо выделять тот случай, когда перед падежным служебным словом отсутствует taigen, а налицо спрягаемое слово, стоящее в приименной форме. Иначе говоря, в этом случае нельзя смешивать падежные служебные слова с союзными служебными словами <62>.

Ito yangoto naki kiwa ni wa aran ga sugurete tokimekitamau arikeri (Genji monogotari) 'Не принадлежавшая к особенно знатному роду находилась в большой милости (у императора)' [23].

Yo sudeni akehanarenuru o shirazariki (п.я.) '(Он) не знал, что ночь уже кончилась'.

Если после приименной формы возможна постановка taigen, то следующие за ним ni, o, ga нужно рассматривать не как союзные, а как падежные служебные слова. Такое употребление часто встречается и в памятниках периода Хэйан.

[6. Noni, monoo, tokoroga]

Все это союзные служебные слова, встречающиеся только в разговорном языке. Как и рассмотренные выше ni, o, ga, они, присоединяясь к приименной форме спрягаемых слов, выражают обратную связь с достоверным условием. Noni образовалось путем присоединения к падежному служебному слову no союзного служебного слова ni; monoo - это taigen mono 'вещь', превратившийся в формальное слово, с присоединенным к нему союзным служебным словом o; tokoroga - тоже taigen tokoro 'место', превратившийся в формальное слово, с присоединенным к нему союзным служебным словом ga. Они употребляются при высказывании, если предыдущее и последующее не расходятся во времени, как в письменном языке.

1) Примеры на употребление noni:

Yonde iru noni henji mo shinai 'Зову, а (он) даже не отвечает'.

Taihen mutsukashii noni yasuyasuto dekiagatta 'Ужасно трудно, а справился с легкостью'.

2) Примеры на употребление monoo:

Hito ga shinsetsu de suru monoo arigatai to omowanu 'Люди оказали (ему) любезность, а (он) не чувствует благодарности'.

Sewa nado yakanakute mo yoi monoo iranu osekkai bakari shite aru 'Можно и не проявлять никаких забот, а (он) только попусту хлопочет'.

Иногда вместо monoo употребляется monono, которое следует рассматривать как такое же союзное служебное слово:

Damatte wa iru monono kanashisa de ippai desu 'Молчу, но полон печали'.

Kurushii monono mata tanoshimi na tokoro mo aru 'Тяжело, но есть и кое-что приятное'.

Это monono - то же самое monono, которое употреблялось в период Хэйан в значении monokara, mononagara:

Kimi komu to iishi yogoto ni suginureba tanomarenu monono koitsutsu zo furu (Ise monogatari) 'Так как проходят ночи, про которые ты сказал "приду", (я) не надеюсь и все же (не надеясь) люблю'.

Кроме того, koto o в примерах, приведенных ниже, с первого взгляда можно принять за союзное служебное слово; однако его следует считать taigen koto с присоединенным падежным служебным словом o:

Hitori demo dekiru koto o gonin mo kakatte iru 'На дело, с которым может справиться один, требуется пять человек'.

Iwanakute mo ii koto o shabette iru 'Болтает о том, чего можно и не говорить'.

3) Примеры на употребление tokoroga:

Ano hito wa ikura yatta tokoroga dame da 'Сколько он старался, но напрасно'.

Isshōkenmei yonda tokoroga tsumaranai hon datta 'С жаром читал, но оказалась дрянная книжонка'.

В следующих примерах ga и tokoroga стоят в начале предложений - здесь они уже не являются союзными служебными словами, а превратились в другую часть речи - союз:

Ryojin wa sono katawara o tōru tabi pi chōshō no koe o okutta. Ga Ichikuro no kokoro wa sono tameni shuyu mo tawamu koto wa nakatta 'Путешественник, проходя мимо него, каждый раз издевательски смеялся. Однако намерения Итикуро ни на миг из-за этого не поколебались'.

Kare wa isshōkenmei doryoku shita. Tokoroga dare mo sono doryoku o mitomenakatta 'Он старался изо всех сил. Однако никто не заметил его стараний'.

Если же данные фразы сказать так, как указано ниже, то в них окажутся не союзы, а союзные служебные слова. Поэтому нельзя смешивать эти разные части речи:

Ryojin wa sono katawara o tōru tabi ni chōshō no koe o okutta ga, Ichikuro no kokoro wa sono tameni shuyu mo tawamu koto wa nakatta 'Путешественник, проходя мимо него, каждый раз издевательски смеялся. Однако намерения Итикуро ни на миг из-за этого не поколебались'.

Kare wa isshōkenmei doryoku shita tokoroga, dare mo sono doryoku o mitomenakatta 'Он старался изо всех сил. Однако никто не заметил его стараний'.

7. Mo, temo, demo

Так как это mo - не соотносительное служебное слово mo, оно является специфическим для разговорного языка союзным служебным словом. И temo, demo - тоже союзные служебные слова, существующие только в разговорном языке. Согласно д-ру Yamada, "это mo представляет собою mo, развившееся особым путем от употребляющихся в письменном языке tomo, domo. Первоначально оба mo не имели уступительного значения, но по мере того, как со временем стал укрепляться обычай употребления tomo, domo, незаметно и mo стало осознаваться в этом значении и, таким образом, стало употребляться в уступительном смысле" <63>.

1) Самостоятельно mo имеет уступительное значение сравнительно редко. Однако в следующих примерах оно выражает обратную связь с предположительным условием.

Ikura osoku mo rainen no haru ni wa kichō shimasu 'Как ни поздно, но весною будущего года я возвращусь в Японию'.

Это mo присоединяется к приyōgenной форме прилагательного.

2) Te mo представляет собою mo, присоединенное к союзному служебному слову te; присоединяясь к приyōgenной форме, оно выражает обратную связь с еще не осуществленным условием:

Ikura doryoku shite mo seikō wa mutsukashikarō 'Как ни старайся, но успеха, вероятно, достигнуть будет трудно'.

Riyū wa tatoe yokute mo jikkō wa fukanō deshō 'Даже если причина хороша, всё же осуществление, вероятно, будет невозможно'.

Te mo употребляется не только в значении предположения, но и для выражения достоверности. Ниже приводятся примеры, а которых te mo выражает обратную связь с достоверным условием:

Kore hodo matte mo dete konai 'Хотя я столько ждал, но (он) не пришел'.

Ame ga futte mo michi wa chittomo waruku naranai ne 'Хотя шел дождь, но дорога нисколько не испортилась'.

В следующих примерах te mo под влиянием фонетического изменения окончания стоящего перед ним спрягаемого слова превратилось в de mo, которое нельзя смешивать с рассмотренным выше соотносительным служебным словом demo и de mo, о котором речь будет ниже.

Tatoe shinde mo go'on wa wasuremasen 'Вашу заботу не забуду, даже умирая'.

Kimi ga ikura yonde mo ano hon wa wakarumai 'Сколько бы ты ни читал, той книги тебе не понять'.

Д-р Yamada приводит следующие примеры: <64>

Kao wa hito de mo kokoro wa oni da 'Хоть лицом человек, но душою дьявол'.

Moto wa kimi no de mo ureba hito no mono da 'Пусть раньше и было твоим, но раз продал, то это уже чужое'.

Ima wa odayaka de mo anshin wa dekinai 'Пусть теперь (кругом) спокойно, но (я) быть спокойным не могу'.

Д-р Yamada считает, что здесь mo, будучи придано падежному служебному слову de, которое указывает на присвязочный член, употреблено в уступительном значении. Последнее совершенно верно, поскольку данное mo соответствует mo из примеров первого пункта; однако стоящее впереди него de не является падежным служебным словом. В словах hito de mo и kimi no de mo оно представляет собой срединную форму служебного глагола-связки da, а de в слове odayaka de mo - окончание срединной формы адъективного глагола odayaka da. Эти примеры следует отнести к типу, который дан в первом пункте настоящего параграфа.

3) Присоединяясь к заключительной форме спрягаемого слова, выражает обратную связь с предположительным неосуществленным условием:

Minaide mo mita to dōyoni yoku wakatte iru 'Хоть бы и не видел, но понимаю так хорошо, как будто видел'.

Sonna koto o iwanaide mo koto wa sumu darō ni 'А обошлось бы и без того, чтоб говорить такие вещи'.

8. Keredo, keredomo

Как то, так и другое - союзные служебные слова, употребляющиеся только в разговорном языке. По своему происхождению - это, вероятно, союзные служебные слова письменного языка do и domo, присоединенные к завершенной форме предикативного прилагательного, например:

Michi tōkeredo kewashikarazu (п.я.) 'Дорога дальняя, но не крутая'.

Yama takakeredomo noborigatakarazu (п.я.) 'Гора высокая, но подняться не трудно'.

Далее окончание прилагательного kere отделилось и обособилось, соединившись с стоящим за ним do или domo.

Затем оно стало применяться при заключительной форме прилагательного, например tōi keredomo, а затем очень широко и при самостоятельных служебных глаголах.

Keredo, keredomo имеют такое же значение, как do, domo письменного языка; как первое, так и второе, присоединяясь к заключительной форме спрягаемых слов, выражают обратную связь с достоверным условием.

Isshōkenmei ni oboeru keredomo sugu atokara wasurete shimau 'Старательно запоминаю, но сразу же потом забываю'.

Daibu isogashii keredomo tetsudatte ageyō '(Я) очень занят, но помогу вам'.

Mita keredomo nandaka wakaranakatta 'Видел, однако что- то не понял'.

Если в данных примерах вместо keredomo сказать keredo, значение их не изменится. В отдельных районах keredomo сокращают до kedo, но это не норма. Когда keredo и keredomo, получив независимость, стоят в начале предложения, они перестают быть служебными словами, а превращаются в союзы: для служебных слов положение в начале предложения совершенно невозможно. В следующих примерах употреблены союзы:

Xaru ni natta. Keredomo, mada atatakaku naranai 'Пришла весна. Однако тепло еще не наступило'.

Jikan ga mairimashita. Keredo, daremo atsumatte wa orimasen 'Время вышло. Однако никто не пришел'.

Если же эти примеры сказать иначе, то в них окажутся союзные служебные слова, например:

Haru ni natta keredomo mada atatakaku naranai 'Пришла весна. Однако тепло еще не наступило'.

Jikan ga mairimashita keredo daremo atsumatte wa orimasen 'Время вышло. Однако никто не пришел'.

Не следует смешивать эти разные части речи.

9. Kara

Вероятно, это - падежное служебное слово kara, употреблявшееся и в письменном и в разговорном языке, которое превратилось в союзное служебное слово и стало употребляться только в разговорном языке. Присоединяясь к приименной форме спрягаемых слов, оно связывает стоящие впереди и после него части предложения путем обозначения прямой связи с условием, которое является причиной:

Namakete iru kara shigoto ga hakadoranai no da 'Так как он ленится, дело не продвигается'.

Amari okashii kara waratta no desu 'Было очень смешно, поэтому (я) смеялся'.

Так как kara имеет значение ni yotte 'из-за', yueni 'поэтому', то слова, стоящие перед ним, становятся наречными определениями к стоящим после него словам. Однако я не могу согласиться с теорией, на основе этого считающей его суффиксом <65>. Суффикс, присоединяясь к самостоятельному слову, составляет с ним одно слово, поэтому суффикс нечто меньшее, чем слово. А нечто меньшее, чем слово, никоим образом не может соединять предложения, состоящие из слов.

Присоединение к kara соотносительного служебного слова wa или падежного служебного слова ni и wa образует отдельные союзные служебные слова karawa, karaniwa. Они имеют значение ue wa, ijō 'поскольку'.

Mohaya ryōnin ga mairanu karawa betsuni mairu mono mo gozarumai (Nusubito renga, kyogen) 'Поскольку оба они не придут, и других видимо не будет'.

Kai o hiraku karawa rippa ni yaranakereba naranai 'Раз устраивается собрание, надо провести его как следует'.

Henji ga konai karaniwa fushōchi ni chigainai 'Поскольку ответ не приходит, это означает не иначе как несогласие'.

10. Node

Падежное служебное слово no, соединившись с падежным служебным словом de, образовало союзное служебное слово node, которое употребляется только в разговорном языке. Поскольку de утратило обычные свойства падежного служебного слова, постольку оно получило возможность присоединиться к другому падежному служебному слову no.

Это слово, присоединяясь, как и kara, к приименной форме спрягаемых слов, связывает стоящие перед ним и после него части предложения путем указания прямой связи с достоверным условием, являющимся причиною.

Ichinichi tatte iru node koshi ga itaku naru 'Так как стоишь целый день, поясница начинает болеть'.

Amari samui node gaishutsu suru ki ni wa naranu 'Очень холодно, поэтому не хочется выходить из дома'.

Jikan ga osoku narimashita node ukagaimasen 'Так как стало поздно, (я) не зашел'.

11. Shi

Это союзное служебное слово, употребляющееся только в разговорном языке и, вероятно, образовавшееся от срединной формы глагола неправильного спряжения по столбцу sa - suru 'делать'.

Присоединяясь к заключительной форме спрягаемых слов, shi связывает стоящие впереди и после него части предложения, указывая на одновременные или разновременные высказывания.

Yomi mo suru shi kaki mo suru 'И читаю и пишу'.

Bunryō mo ōi shi mutsukashiku mo aru 'И по количеству много и трудно'.

Itte mo mitai shi uchi ni mo itai 'Хочется и пойти посмотреть и остаться дома'.

Если предложений, имеющих в конце shi, более двух, то shi приобретает значение kara, node и выражает прямую связь с условием:

Hana wa saku shi tori wa saezuru shi omoshiroi haru ni natta 'И цветы цветут и птицы щебечут - наступила прекрасная весна'.

Ame mo furō shi kaze mo fukō shi kaijō wa nangi de arō 'Вероятно, и дождь идет и ветер дует - на море должно быть трудно'.

Если shi ставится после слова, имеющего отрицательное или предиоложительное значение, оно приобретает значение monoo, nomi [24].

Otagaini tekidōshi de wa arumai shi sonna ni bari suru mono de wa nai 'Мы не враги, и нам нечего так ругаться'.

Mitsuko de wa nakarō shi kore gurai no rikutsu wa wakarisō na mono da 'Ведь не трехлетний ребенок и как будто в состоянии понять подобные доводы'.

12. Te

Это союзное служебное слово употребляется как в письменном, так и в разговорном языке. Присоединяясь к приyōgenной форме спрягаемых слов (не присоединяется только к формам nari, tari), te по своему первоначальному значению выражает законченность одного действия и переход к другому действию, состоянию; однако употребляется в переносном смысле и в других значениях. По своему происхождению te здесь является приyōgenной формой служебного глагола законченности действия tsu письменного языка. Однако оно утратило первоначальное значение законченности и превратилось в союзное служебное слово. Существует теория, что te следует рассматривать как одну из форм спряжения первоначального служебного глагола законченности действия. (Того же мнения придерживается д-р Yamada, который рассматривает данное слово как сложное окончание.) Но я думаю, что это слово нужно рассматривать как союзное служебное слово. Для этого имеются следующие основания:

1) Te может присоединяться к предикативным прилагательным, к которым в качестве подлинно служебного глагола законченности действия оно присоединяться не может:

Maogomo no fu no mijikakute awanaeba okitsu magamo no nageki zo a ga suru (Man'yōshū, 3524) 'Так как мы не встретимся (и на миг, короткий, как) короток глазок у рогожи, я испускаю долгие вздохи, как утки у взморья'.

Watakushi wa urashikute tamaranai 'Я так рад, что сил нет'.

2) Te может присоединяться к приyōgenной форме некоторых служебных глаголов, к которым в качестве подлинно служебного глагола законченности действия оно присоединяться не может:

Hisakata no ame no furuhi o waga kado ni minogasa kizute keru hito ya dare (Man'yōshū, 3125) 'В (такой) день, когда с вечного неба льет дождь, кто (тот) человек, что пришел к моим воротам, не надев плаща и шляпы?'

Sonna tokoro e ikananute yokatta 'В такое место лучше было не ходить'.

3) Te может присоединяться к падежным служебным словам to и ni:

Katatoki no mo tote kano kuni yori mōdekoshikadomo… (Taketori monogatari) 'Через короткое время из этой страны пришел, но…'

Впрочем, в слове nite иногда ni можно рассматривать как срединную форму служебного глагола-связки nari.

4) Te может присоединяться к некоторым наречиям, однако оно не можот присоединяться к ним, когда является служебным глаголом.

Mi o ushi to omou ni kienu mono nareba kakute mo henuru yo ni koso arikere (Kokinshū) '(Я) считал свою судьбу горестной, но так как (я) существо не исчезающее, то вот так живу в мире, где (годы) проходят'.

5) Te не образует срединной формы в стоящей перед ним части предложения, а выполняет функцию подчинения этой части, выступающей как наречное определение, следующей после него части предложения. Это возможно благодаря тому, что te превратилось в союзное служебное слово:

Kaze ga fuite nihyakutōka rashii 'Дует ветер, значит похоже на день "нихякутока"'.

В этом предложении te не просто связывает два факта - предыдущий 'дует ветер' и последующий 'похоже на день "нихякутока"', - а имеет значение условия kaze ga fuku node… 'так как дует ветер…'

Иногда к этому te добавляют соотносительное служебное слово koso:

Kaze ga fuite koso nihyakutōka rashii 'Так как дует ветер, похоже на день "нихякутока"'.

Это очень напоминает koso после ba, как, например, в равнозначном предложении: Kaze ga fukeba koso nihyakutōka rashii. Отсюда вытекает, что te -служебное слово такой же категории, как союзное служебное слово ba. При наличии просто срединной формы, например kaze wa fuki, ame wa furu 'Дует ветер, дождь идет', после fuki поставить koso невозможно. Кроме того, kaze wa fuki никоим образом не является определением к ame wa furu.

6) При присоединении te к приyōgenной форме глагола можно констатировать такие случаи, где еще сохраняется значение законченности действия, однако немало и таких, в которых при тех же глаголах указанное значение совершенно утрачено. Иными словами, произошло изменение значения:

kawa o hedatete hana o miru 'Смотреть на цветы через реку'.

Uma ni notte undō suru 'Заниматься спортом верхом' (т.е. верховым спортом).

Какие бы натяжки ни делались исходя из значения te в данных примерах, трудно представить, что это приyōgenная срединная форма служебного глагола законченности действия. Это настоящее союзное служебное слово.

Matsuo Sutejiro пишет: "Если говорить о классификации по частям речи, то te происходит от приyōgenной формы служебного глагола, но ни в коем случае не является ни приyōgenной ни срединной формой в чистом виде. Оно обладает такими свойствами, которые отделяют его от служебных глаголов и заставляют отнести к tenioha или служебным словам. Если говорить о значении, то te как служебное слово употребляется: 1) в основном значении - при выражении временной последовательности, 2) в значении ba, 3) в значении domo, 4) в таком же значении, как и срединная форма без te, 5) в значении степени, 6) в значении to и т.п." <66>. Об изменении значения te он говорит: "Вряд ли можно сомневаться в том, что когда мы передаем объективные факты субъективно и выражаем их словами, то каждый из нас имеет свой собственный взгляд на данный факт и свой собственный способ его выражения. Если взять два факта - 'идет дождь' и 'ветер прекращается' - и выразить их в предложении, то получится примерно 5 следующих вариантов:

A. Ame furi, kaze yamu (п.я.) 'Дождь идет, ветер прекращается' (отношение сочинения)'.

Б. Ame furite, kaze yamu (п.я.) 'Дождь идет, и ветер прекращается' (отношение продолженностя).

В. Ame fureba, kaze yamu (п.я.) 'Так как дождь идет, ветер прекращается' (отношение причины и следствия).

Г. Ame furedomo, kaze yamu (п.я.) 'Хотя дождь идет, ветер прекращается' (отношение противопоставленности).

Д. Ame furu wa kaze yamu nari (п.я.) 'То, что идет дождь, значит, что ветер прекращается' (отношение включения или подчинения).

Ame no furu hodo ni kaze yamu (п.я.) 'По мере того, как идет дождь, ветер прекращается' (то же).

У всех пяти способов выражения есть общее в том основном факте, который они выражают. Благодаря этому все пять способов выражения иногда взаимозаменимы… Не приходится удивляться, что развитие этой мысли приводит к следующему выводу: во фразе, где употреблено te (т.е. во фразе Б), заключен смысл фраз А, В, Г, Д" <67>. Приводя далее в качестве доказательства различные примеры, Matsuo Sutejiro объясняет, почему te является союзным служебным словом. В данной книге в целом принята теория Matsuo. Таким образом, поскольку te обладает рядом значений - значением сочинительного высказывания, значением ba, значением domo, значением to - все эти значения следует рассматривать как реальное доказательство того, что te утратило значение служебного глагола законченности действия.

1) Приведем некоторые примеры употребления te:

Haru sugite natsu kuru rashi (Man'yōshū, 28) 'Весна прошла и как будто наступило лето' (последовательность и продолженность).

Hana ga ochite mi ga dekita 'Опали цветы, и появились плоды' (то же).

Fuyu wa hiru mijikakute yo nagashi (п.я.) 'Зимою дни коротки, а ночи длинны' (сочинение).

Yōka sawaru koto arite nao onaji tokoro nari (Tosa nikki) 'Восьмого числа были помехи, и (мы) все еще в том же месте' (отношение причины и следствия).

Akari ga kurakute yoku mienai 'Свет неяркий, и хорошо не видно' (то же).

Idakiorosarete naki nado wa shitamawazu (Genji monogatari) 'Хотя (ее) опустили вниз, (она) не плакала' (значение domo).

Kokoro no naka de wa omoidashite ite kuchi ni wa ienai 'В душе помню, а словами выразить не могу' (значение noni).

Kono ōgi no tazunubeki yue arite miyuri o… (Genji monogatari) 'Этот веер имеет вид, как будто есть причина, о которой надо расспросить…'(превращение и наречное определение).

2) Как можно видеть из этих примеров, te присоединяется к приyōgenной форме yōgen в функции срединного сказуемого или наречной функции ее, что очень важно для уяснения значения te. Оба способа употребления встречаются часто.

Такого рода случаи употребления te требуют тщательного индуктивного изучения <68>.

3) В разговорном языке te под влиянием фонетического изменения предыдущего спрягаемого слова иногда превращается в de, например:

Chichi ga shinde kanashiku nai wake ga nai 'Нельзя не быть печальным, когда умер отец'.

Значение такого de ничем не отличается от te. Указанное явление имеет место тогда, когда te присоединяется к глаголам четырехступенчатого спряжения по столбцам ga, ba, ma, na. Однако, присоединяясь к служебному глаголу отрицания nai, к его заключительной форме, te превращается в de не в результате фонетического изменения. Такое de остается союзным служебным словом с тем же значением, что и te. Может быть, это и изменившееся падежное служебное слово de, что окончательно не выяснено. (Ср. раздел о служебных глаголах отрицания.)

Chittomo jishin o shiranaide yoku nemutte imashita 'Нисколько не почувствовав землетрясения, отлично спал'.

Если вместо этого de употребить te, то находящаяся перед ним заключительная форма nai перейдет в приyōgenную форму naku, как видно из следующего равнозначного примера:

Chittomo jishin o shiranakute yoku nemutte imashita 'Нисколько не почувствовав землетрясения, отлично спал'.

Te превращается в de и тогда, когда оно присоединяется к служебному глаголу отрицания nu (n).

Sonna ni nakande hayaku kaerinasai 'Не плачь так, а скорее возвращайся'.

Здесь перед de стоит служебный глагол nu (n); произношение последнего такое же, как при фонетическом изменении, ведущем к появлению носового звука, под влиянием чего te и превращается в de; таким образом, это, по-видимому, явление такого же порядка, что и выше.

4) Относительно de (стяжение zute), которое присоединяется к незавершенной форме yōgen и служебных глаголов и выражает значение отрицания, уже говорилось в разделе о служебных глаголах отрицания. Его можно принять за союзное служебное слово, но здесь оно отнесено к составным служебным глаголам.

5) Что te соединяет самостоятельные глаголы с вспомогательными глаголами и вспомогательными прилагательными, должно быть ясным из вышеприведенных примеров.

Kaite shimau 'написать'; aratte morau 'быть умытым кем-либо'; motto iru 'иметь'; katte oku 'купить (и сохранить)'; kiite miru 'попробовать спросить'; tazunete kudasai 'навестите (меня)'; sagashite ageru 'поищу (для вас)'; tsukutte nai 'не сделано'; ochite sōrō (эпист.) 'упало' [25].

13. Shite

Это союзное служебное слово, образованное из приyōgenной формы shi глагола неправильного спряжения по столбцу sa - su и присоединенного к ней союзного служебного слова te.

Hitori nomi, kinuru koromo no himo tokaba tare ka mo yuwamu ie tōku shite (Man'yōshū, 3715) 'Если бы (я) развязал тесьму платья, которое (я) носил (будучи) один, как завязал бы (ее), когда дом далеко?'

Masashige wa chūjin ni shite Masayuki wa kōshi nari (п.я.) 'Масасигэ - верный вассал, Масаюки - преданный сын'.

Kaze shizukani shite nami odayaka nari (п.я.) 'Ветер тих, море спокойно'.

Suiten hōfutsuto shite sono sakai o shirazu (п.я.) 'Воды и небо в тумане, границы их неведомы'.

В данных примерах shite употреблено в том же значении, что и союзное служебное слово te, и, за исключением последнего примера, повсюду может быть им заменено. Однако слово shite, в котором shi имеет значение глагола, не может рассматриваться как союзное служебное слово:

Yoritomo Yoshitsuneo shite (или tsukawashite) Yoshinaka o semeshimu (п.я.). 'Ёритомо побудил Ёсицунэ (послав Ёсицунэ побудил (его)) напасть на Ёсинака'.

Ima ni shite (itarite) waзa shiryō no tarazarishi o satorinu (п.я.) 'Теперь (достигнув настоящего времени) я понял, что мои заботы были недостаточны'.

Chūjō no kimi shite (o tsukai to shite) kikoetamau (Genji monogatari) 'Спросил через Тюдзё (послав Тюдзё)'.

Katana shite (o mochiite) kezuru (п.я.) 'Резать ножом (употребив нож)'.

В этих примерах, заимствованных у д-ра Yamada <69>, shite имеет значение глагола и присоединяется к taigen или падежному служебному слову. Д-р Yamada приводит еще следующие примеры:

Aki fukaku shite manjū kin yori mo ni nari (п.я.) 'Глубокая осень, деревья сверкают желтизной ярче, чем золото'.

Koko ni shite ie ya mo izuku. Shirakumo no tanabiku yama o koete kinikeri (Man'yōshū, 287) '(Я) здесь, и где (мой) дом? Я пришел, перейдя горы, где тянутся белые облака'.

В данных примерах shite замещает приyōgenную форму глагола ari в значении 'быть'. Однако shite в первом примере в сочетании fukaku shite 'глубока' рассматривается в этой книге не как замещающее глагол, а как союзное служебное слово. Д-р Yamada приводит еще и такие примеры:

Kusa wa midorini shite, hana wa kurenai nari (п.я.) 'Трава зелена, цветы алые'.

Mizu byōbōto shite fune yurayura tari (п.я.) 'Вода бескрайняя, лодка покачивается'.

И далее д-р Yamada говорит:

"Здесь shite делает еще шаг вперед и замещает приyōgenную форму ari; оно применяется в данном случае исключительно для выражения предикативности. Это shite чаще всего употребляется вместо приyōgenной формы изъяснительных бытийных слов nari, tari. Приyōgenные формы nari, tari употребляются только после сложных окончаний; в основной же для приyōgenной формы функции, т.е. для соединения слов, они не применяются, и вместо ari употребляют shite. Ввиду того, что nari и tari по своему происхождению являются составными словами, образовавшимися из ni ari и to ari, в указанном случае ni и to отделяется от ari, вместо ari ставится shite и образуется ni shite и to shite, которые и замещают приyōgenные формы от nari и tari" <70>.

Однако в данной книге проводится тот взгляд, что midorini, byōbōto есть приyōgenные (в данном случае срединные) формы адъективного глагола, в котором присоединено союзное служебное слово shite (т.е., что значение ari 'быть' заключено в словах midorini, byōbōto).

Примеры д-ра Yamada на nite <71>, которое считается стяжением ni shite, рассматриваются здесь следующим образом:

Haru no yo wa kumogachi nite oborotsuki ōshi (п.я.) 'Весенние ночи обычно облачны, месяц часто в дымке'.

Здесь представлена приyōgenная (срединная) форма адъективного глагола kumogachini, к которой присоединено союзное служебное слово te.

Mukashi hanase nite daigaku no kami Akihira to iu hito ariki (п.я.) 'В древности жил человек, доктор наук и ректор университета, именовавшийся Акихира'.

Здесь к ni - приyōgenной (срединной) форме служебного глагола-связки nari - присоединено союзное служебное слово te.

В примерах: Tōkyō nite mitari (п.я.) 'видел в Токио'; fude nite kaku (п.я.) 'писать кистью' nite рассматривается в качестве отдельного падежного служебного слова.

14. Nagara

Это служебное слово разговорного языка, которое, присоединяясь к приyōgenной форме спрягаемых слов (у предикативных прилагательных к заключительной форме), обозначает, что то, о чем говорится ранее, происходит одновременно с тем, о чем говорится позже; сюда входит также случай обозначения одновременного существования несоответствующих друг другу явлений. (Впрочем, такое же употребление встречается в "Hojoki" и в "Masukagami"). Вопрос о том, следует ли включать это слово в состав союзных служебных слов, является спорным, о чем говорит и д-р Yamada <72>. В настоящей книге nagara условно помещено в данный раздел, но может быть его следовало бы отнести к наречным служебным словам.

Hoka no koto o kangaenagara hanashi o kiite iru '(Он) слушает разговор, думая о другом'.

Toshi wa mada wakai nagara nakanaka shikkari shite iru 'Годами молод, а очень серьезен'.

Иногда вместо nagara употребляется mote, motte:

Naki mote waratte iru 'Плача, смеется'.

Asobi motte shigoto ga dekiru mono ka 'Разве можно делать дело, забавляясь'.

Присоединяясь к taigen, yōgen, служебным глаголам, наречиям и другим словам, nagara иногда образует наречное членное предложение. В таком случае оно присоединяется к приyōgenной или к заключительной форме спрягаемых слов [26]:

Nashi o kawa nagara taberu 'Есть груши с кожурой'.

Mikka nagara uten datta 'Целых три дня шел дождь'.

Nenagara kiite iru 'Дремля, слушает'.

Mijikai nagara tsukaimashō 'Коротко, а использую'.

Oyobazunagara jinryoku itashimasu 'Хоть это и не по силам, сделаю все, что смогу'.

В приведенных примерах nagara не носит характера союзного служебного слова. Некоторые считают nagara этого рода суффиксом. Однако во всех случаях считать его суффиксом нельзя; в какой-то степени оно все же сохраняет характер наречного служебного слова. Д-р Matsushita относит его наряду с bakari, dake, gurai к наречным частицам <73>. Однако, поскольку nagara ставится как впереди, так и после падежных служебных слов, то этим оно отличается от наречных служебных слов. Одинаковым у них является только то, что nagara, соединяя последующее с стоящей впереди частью предложения, выполняет функцию наречия.

Имеется похожее на nagara слово gatera:

Sanpo gatera machi made itte kita 'Гуляя, дошел до города'.

Hito o tazunegatera Kyōto e ikimashita 'Навещая знакомого, попутно заехал в Киото'.

Некоторые ученые считают, что gatera так же, как и nagara, является суффиксом. В таком случае следует сказать, что это суффикс, придающий словам свойства наречия.

15. Tsutsu

Tsutsu встречается в письменном и в разговорном языке. Это составное слово; оно образовалось путем повторения служебного глагола завершенности письменного языка tsu. (Относительно происхождения данного слова существуют и другие теории: считается, что это измененный, дважды повторенный глагол неправильного спряжения по столбцу sa, т.е. su, или что это сокращение слов katsu katsu 'и-и'. Tokuda считает, что рассматриваемое слово произошло от древнего глагола tsutsu <74>.) Присоединяясь к приyōgenной форме самостоятельных и служебных глаголов, оно обозначает повторяемость действия, продолженность действия, а также показывает, что два действия происходят одновременно. Имеются возражения относительно включения его в состав союзных служебных слов, но в данной книге оно условно отнесено к ним.

Uchikirashi yuki wa furitsutsu shikasugani waga e no sono ni uguisu naku mo (Man'yōshū, 1441) 'Пал туман, и идет снег, а в это время все же в саду у моего дома поет соловей'.

Yamazato wa aki koso kotoni wabishikere shika no naku ne ni me o samashitsutsu (Kokinshū) 'В горной деревне осень особенно грустна. При звуках того, как стонет олень, (я), лежа с открытыми глазами…'.

Watakushi wa warui to shiritsutsu yarimashita 'Я сделал, зная, что (это) плохо'.

Atokara osaretsutsu zenshin shita 'Продвигались вперед, будучи толкаемы сзади'.

Форма tsutsu ari употреблялась и в период Хэйан (и в период Нара) и никоим образом не является современным переводным словом, возникшим под влиянием западных языков.

Kono tsuki no konoma ni kureba ima to ka mo imo ga idetachi machitsutsu aramu (Man'yōshū,1078) 'Когда сюда придет эта луна, милая, думая "вот сейчас?", вероятно, выйдет и будет ждать (меня)'.

Можно полагать, что tsutsu ari в приведенном примере не имеет значения shitsutsu ari 'сделано', но в нижеследующем примере оно имеет именно такое значение <75>.

Mikoshidomo mina akewatashi mikichō tatetsutsu aru ni… (Utsubo monogatari) 'Решетчатые жалюзи все подняты, экраны поставлены…'.

VII. Сочинительные служебные слова

Сочинительные служебные слова (heiri iu joshi), присоединяясь к различным словам, стоящим в равноправной позиции, соединяют их. Эти находящиеся в равноправном соотношении слова чаще всего бывают taigen, хотя и не обязательно. В ряде случаев после taigen стоит еще служебной слово, иногда - наречие. Сочинительное служебное слово, присоединенное к последнему слову, обозначает, что данное слово находится в равноправном отношении со словом, стоящим перед ним, а далее его значение не распространяется. Эти служебные слова обычно рассматривали в составе падежных служебных слов, в составе наречных служебных слов, в составе союзных служебных слов, а впервые их обособил д-р Hashimoto Shinkichi. Он говорит, чго такие слова можно назвать и сочинительными и сопоставительными служебными словами. Служебных слов, относящихся к указанному разряду, в разговорном языке множество, встречаются они и в письменном языке.

1. To

To употребляется и в письменном и в разговорном языке. Ранее оно рассматривалось как падежное служебное слово; но, как видно из нижеследующих примеров, после него может стоять падежное служебное слово, а поскольку падежные служебные слова не присоединяются одно к другому, отнесение to к последним нельзя признать правильным.

Tsuki to hana to o aisu (п.я.) 'Любить луну и цветы'.

Hikōki to jidōsha to no yūretsu o ronzeyo (п.я.) 'Объясни достоинства и недостатки самолета и автомобиля'.

Kyūshū kara to Shikoku kara to atsumatte kita 'Собрались (приехавшие) из Кюсю и из Сикоку'.

Haru to aki to izure ga suki 'Что (тебе больше) правится, весна или осень? (букв. 'весна и осень, что…' и т.д.).

В древней литературе to, как правило, ставилось после каждого из сочиняемых слов, но постепенно его стали опускать; и в настоящее время, поскольку не возникает ошибочного понимания, to после последнего из сочиняемых членов разрешается не ставить. В пункте 13 "Перечня допустимых отклонений от грамматических норме говорится:

"Не возбраняется при перечислении нескольких слов, поскольку не возникает ошибочного понимания, опускать служебное слово to при последнем слове, например:

Tsuki to hana 'Луна и цветы'.

Shūkyō to dōtoku no kankei 'Отношение между религией и моралью'.

Kyōto to Kōbe to Nagasaki e iku 'Ехать в Киото, Кобэ и Нагасаки'.

Но иногда при опускании последнего to возникает ошибочное понимание:

Shiki to kansho to no retsuden o yomubeshi (п.я.) 'Следует читать жизнеописания в Ши-цзи - "Истории" Сыма-цяня и в Хань-шу - истории Ханьской династии'.

Shiki to kansho no retsuden o yomubeshi (п.я.) 'Следует читать Ши-цзи - "Историю" Сыма-цяня и жизнеописания в Хань-шу - истории Ханьской династии.

Основания для такого допущения изложены в "Первом докладе комиссии по изучению японского языка о проекте реформ ныне действующих грамматических правил":

"Об этой форме в "Пространной японской грамматике" говорится: "To в значении 'с, вместе' следует ставить в ряде мест. Однако, когда оно употребляется более чем в двух местах, его иногда опускают, что неправильно. Например, ensan to ryūsan no enrui o tsugu - это имеет и значение ensan to ryūsan no enrui to o tsugu 'влить соляную кислоту и соль серной кислоты' и значение ensan no enrui to ryūsan no enrui to o tsugu 'влить соли соляной и серной кислоты'. Говорить kō to otsu to hei no sa no tsumori неверно. Следует сказать или kō to otsu to hei to no sa no tsumori 'вычисление разницы между А, Б и В' или kō to otsuhei no sa to no tsumori 'вычисление разницы между А (с одной стороны) и Б и В (с другой)'. В противном случае может возникнуть большая ошибка. Из предложения Suzuki to Inoue no chichi o maneku не ясно, имеет ли оно смысл 'пригласить отца Судзуки и отца Иноуэ' или же пригласить сына одного и отца другого. Здесь обязательно следует поставить еще одно to. Точно так же предложение Getsuyō oyobi daisaijitsu no yokujitsu kyūkan следует выразить в виде

Getsuyōbi to daisaijitsu no yokujitsu to kyūkan '(Газета) не выходит по понедельникам и на другой день после больших праздников'.

В противном случае можно понять, что газета не выходит и по вторникам".

Действительно в японской литературе, начиная с периода Хэйан и до периода Асикага, примеров на опущение последнего to нет. Однако один, два таких примера можно встретить в стихах или же при наличии парных предметов, например: kimi to ware (Gosenshū, Kagerō nikki) 'Ты и я', tsuki to hi, tsuki to hoshi, hi to hoshi, asa to yu (Kanwa hōshiki) 'луна и солнце, луна и звезды, солнце и звезды, утро и вечер'. Однако со времени периода Токугава вплоть до наших дней принято опускать последнее to, причем реальные неудобства от этого возникают крайне редко. Поэтому, если придерживаться указанного правила с теми ограничениями, которые здесь предусмотрены, то, например, при перечислении парных предметов это даже более удобно" <76>.

2. Ya

Употребляется как в письменном, так и разговорном языке. Ранее оно рассматривалось как соотносительное служебное слово; однако существует сочинительное ya, не обладающее никакими свойствами соотносительных служебных слов.

Warigoya nani ya to… katabira ya nuno ya nado (Kagerō nikki) 'Шкатулка и еще что-то… накидка и полотно и т.д.'

Asoko no mizo ya hori ya ni zo suteokikeri (Heike monogatari) 'Выбросили там в канавы и рвы'.

Daisu ya kika ya mutsukashii gakka 'Алгебра и геометрия трудные науки'.

Ichinichi ya futsuka no koto de wa nai '(Это) дело не одного и не двух дней'.

Shitsu no yoi no ya warui no ya iroiro narabete aru 'Выставлены самые разнообразные, и хорошие и плохие по качеству'.

В этом случае ya после последнего члена предложения также иногда опускается.

3. Ka

Употребляется в письменном и в разговорном языке; раньше обычно рассматривалось, как и ya, в составе соотносительных служебных слов.

Haha ka uba ka idakite yamabiyashi ni nigekakuretaran wa ikani seyu (Hōgen monogatari) 'Что делать? - мать или кормилица возьмет его на руки и скроется в лесу'.

Enpitsu ka pen ka o motte kinasai 'Принесите карандаш или перо'.

Shitte iru no ka shitte inai no ka sae shitte inai '(Я) даже не знаю, знают ли или не знают'.

4. Yara

Это сочинительное служебное слово употребляется только в разговорном языке. Ранее рассматривалось как наречное служебное слово.

Ume yara sakura yara ichiji hana ga hiraita 'Сразу расцвели цветы, то ли сливы, то ли вишни'.

Naku yara sakebu yara ōsawagi datta 'То ли плакали, то ли кричали, стоял страшный шум'.

Dō yara kō yara dekiagatta 'Кое-как сделали'.

5. Ni

Употребляется только в разговорном языке. Раньше рассматривалось как падежное служебное слово.

Sake ni biru, tabako ni matchi, shinbun ni zasshi 'Сакэ да пиво, табак да спички, газеты да журналы'.

Atsumatta mono wa kodomo ni toshiyori dake da 'Собрались только дети да старики'.

6. Nari

Употребляется только в разговорном языке. Ранее рассматривалось как наречное служебное слово.

Kimi ni nari boku ni nari sōdan sureba yoi noni 'Надо было б (ему) посоветоваться с тобой ли, со мной ли'.

Mae wa umi nari ushiro wa yama nari makoto ni keishō no chi de aru 'Впереди море, позади горы, действительно прекрасное место'.

Jikan wa sukunai nari mondai wa mutsukashii nari komatte shimatta 'Времени мало, вопрос трудный, я был в затруднении'.

7. No

Употребляется в письменном и в разговорном языке. Ранее рассматривалось как падежное служебное слово.

Kaze majiri ame furu yoru no, ame majiri yuki furu yoru wa… (Man'yōshū, 892) 'Ночь, когда идет дождь, смешанный с ветром, ночь, когда идет снег, смешанный с дождем…'

Shirakumo no tanabiku kuni no, aogumo no makabusu kuni no.. (Man'yōshū, 3329) 'Страна, где тянутся белые облака, страна, где смыкаются с землей голубые облака…'

Tada yamasato no yōni ito shizuka naru tokoro no, hito mo yukimajiranu tokoro ni haberu o … (Genji monogatari) 'Находится в месте очень тихом, как горная деревушка, месте, где и люди не ходят'.

Nomu no kuu no tte marude kiga da 'Пьет ли, ест ли, совсем голодный чертенок'.

Atsui no atsuku nai no tte hanashi ni naranai 'Жарко ли, не жарко ли, об этом не приходится говорить'.

Если основываться на приведенных примерах письменного языка, то можно подумать, что no является падежным служебным словом, обозначающим адъективное определение <77>. Однако, видимо, возможно, как и в разговорном языке, рассматривать его как сочинительное служебное слово.

8. Dano

Употребляется только в разговорном языке. Это самостоятельное сочинительное служебное слово, образовавшееся после присоединения рассмотренного выше no к служебному глаголу-связке da.

Shūkyō dano tetsugaku dano to mutsukashii koto bakari ronjite iru ' (Он) рассуждает только о трудных вопросах - религии, философии'.

Shinu dano nigeru dano tsumaranu mane o suru na 'Не изображай глупостей - умирать, убегать'.

9. Tari

Употребляется только в разговорном языке. Представляет собою превратившийся в служебное слово служебный глагол законченности действия письменного языка tari. Обычно tari относят либо к служебным глаголам, либо, условно, - к союзным служебным словам. Присоединяется tari к приyōgenной форме спрягаемых слов. Фонетически изменяясь, принимает форму dari.

Byōnin wa netari okitari shite imasu 'Больной то встает, то ложится'.

Odottari hanetari kodomora wa yukaisō ni asonde iru 'Дети, (то) танцуя, (то) прыгая, весело играют'.

VIII. Квазиименные служебные слова

Название "квазиименные служебные слова" (juntai joshi) дано д-ром Hashimoto. По его мнению, данные служебные слова не обладают значением остановки или продолжения и в этом смысле равноправны с знаменательным словом - taigen; и действительно, служебные слова, присоединяющиеся только к taigen, присоединяются и к такого рода служебным словам. И другие частицы присоединяются к ним так же, как к taigen. Эти служебные слова, присоединяясь к другим словам и придавая им определенное значение, создают целое, имеющее те же функции, что и taigen. Ранее они рассматривались в составе падежных, или то соотносительных, то междометийных служебных слов.

1. No

Употребляется и в письменном и в разговорном языке, но чаще в разговорном. Ранее оно рассматривалось как падежное служебное слово, причем считалось, что оно замещает taigen.

Hitozuma to waga no to futatsu omou ni wa… (Yoshitadashū) 'Когда (я) думаю о двух - чужой жене и своей…'

Hikōki no tobu no wa hayai 'Полет самолета быстр'.

Ichiban yoi no o kaimasu 'Куплю самое лучшее'.

Iku no ni jikan ga kakaru 'Для того, чтоб пойти, требуется время'.

Kore wa anohito no no da 'Это - его (вещь)'.

Korekara kaeru no desu 'Теперь надо возвращаться'.

Если не рассматривать no в этих примерах как квазиименное служебное слово, то его следует назвать формальным существительным. К нему могут присоединяться падежные служебные слова ga, no, ni, o и служебные глаголы-связки da, desu, чем и проявляются его свойства как taigen.

2. Zo

Употребляется только в разговорном языке. Раньше zo рассматривалось как междометийное служебное слово. Присоединяясь к вопросительным словам, zo выражает значение 'некто', 'нечто' и т.д.:

Dare zo ni yarō 'Кому-нибудь отдадим'.

Doko zo no mise e detchi ni yarō 'Отдам в мальчики в какой-нибудь магазин'.

Kore zo to iu hodo no mono ga nai 'Нет такой вещи, чтоб сказать - это (вещь)'.

3. Kara

Употребляется только в разговорном языке. Ранее оно рассматривалось в качестве падежного служебного слова. Присоединяясь к различным словам, оно выражает значение ijō 'сверх, более', igo 'со времени, после'.

Jū'en kara no nedan desu 'Цена от 10 иен'.

Gonen kara no nissu o kaketa shigoto da 'Работа, на которую потребовалось более 5 лет'.

Sō natta kara wa shikata ga nai 'Поскольку так получилось, то ничего не поделаешь'.

Gakkō o sotsugyō shite kara ga shinpai na no da 'Беспокоит, что будет после окончания школы'.

Hikiuketa kara ni wa shikkari yaranakeraba naranai 'Поскольку взял на себя, то нужно делать добросовестно'.

4. Hodo

Употребляется как в письменном, так и в разговорном языке. Раньше оно рассматривалось как существительное или суффикс. Выражает степень. Д-р Hashimoto приводит следующие примеры:

Mitsu hodo ga chōdo yoi 'Три (букв. 'количество в три') будет как раз хорошо'.

Katte oku hodo de mo nai 'Не такое, чтобы стоило покупать'.

Shinpai shita hodo no koto mo nai 'Нет таких дел, чтоб беспокоиться'.

Ima made hodo benkyō shinai 'Столько, как до сих пор, не занимаюсь'.

Из письменного языка можно привести следующие примеры:

Taku hodo wa kaze ga kuretaru ochiba kana (Issa) 'О, опавшие листья, которых ветер дал столько, что (ими) можно топить'.

Oyureba ōyuru hodo masumasu sō nari (п.я.) 'Чем старше становишься, тем более расцветаешь'.

IX. Заключительные служебные слова

Название "заключительные служебные слова" (shūjoshi) дано д-ром Yamada. Раньше их рассматривали как присоединяющиеся к различным словам или же относили к междометиям. Относительно их признаков д-р Yamada говорит: "Заключительные служебные слова связаны со сказуемым и обычно ставятся только в конце фразы. Их наименование и содержание впервые определены мною. Их отношение к предикации таково же, как и у соотносительных служебных слов. Особенностью их является то, что они ставятся только в конце фразы. Эти служебные слова накладывают определенные ограничения на слово, которое стоит впереди, и в большинстве случаев составляют концовку, которая придает высказыванию характер приказания, желания, эмоции и т.д." <78>. На основе изложенного постараемся сформулировать особенности заключительных служебных слов:

1) Связаны с предикацией. (Yamada говорит: "Присоединение этих служебных слов придает законченность высказыванию, при опускании их характер предложении меняется. В этом их большое отличие от рассматриваемых далее междометийных служебных слов".)

2) Употребляются только в конце фразы.

3) Придают высказыванию характер повеления, желания, выражают эмоции и т.п.

Сравним эти особенности с признаками междометийных служебных слов, о которых речь будет идти в следующем разделе:

1) Междометийные служебный слова не обязательно связаны с предикацией, но если учесть, что они могут стоять после заключительных служебных слов, как, например, mono ni mogana ya, arikemu kashi na, то нельзя утверждать, что эта связь отсутствует. Среди заключительных служебных слов встречаются такие, которые, как и междометийные служебные слова, ставятся в середине предложения и не имеют связи с предикацией, например:

nao yokaramu teki gana kunde ima hitori kubi toramu (п.я.) 'схвачусь с ненавистным врагом и сейчас добуду (еще) одну голову'.

(Конечно, в этом случае gana следует перенести из разряда заключительных служебных слов в разряд междометийных, в чем также проявляется связь между обоими.) Отсутствие различия между заключительными и междометийнымн служебными словами в степени связи с предикацией может быть наглядно проиллюстрировано на следующих примерах. (В этой книге sa и yo рассматриваются не как междометийные, а как заключительные служебные слова <79>.)

Sa wa omoitsu kashi (п.я.), sore wa sono hazu ne (разг.я.) 'Это ведь так и должно быть'.

Sa wa omoitsu (п.я.), sore wa sono hazu (разг.я.) 'Это так и должно быть'.

В приведенных примерах kashi и ne ничем не отличаются друг от друга по характеру своей связи с предикацией. И нет достаточных оснований для того, чтобы по этим признакам считать kashi заключительным служебным словом, а ne - междометвйным.

2) Несомненно, встречаются случаи, когда и заключительные и междометийные служебные слова стоят в конце фразы, но междометийные служебные слова могут находиться и в середине предложения, чем они отличаются от заключительных служебных слов, которые употребляются только в конце предложения. Д-р Hashimoto считает, что заключительные и междометийные служебные слова одинаково должны следовать после синтаксической единицы. Но заключительные ставятся после такой единицы, на которой высказывание прерывается, а междометийные могут находиться и после заканчивающей высказывание единицы и за единицей, после которой высказывание еще продолжается. Поэтому и в своей таблице классификации частиц д-р Hashimoto делит "стоящие в конце" на два вида: "заканчивающие предложение" (заключительные служебные слова) и "стоящие после синтаксической единицы" (междометийные служебные слова).

3) Среди заключительных служебных слов существует группа слов, выражающих эмоцию, а также группа слов, выражающих повеление или желание; междометийные же служебные слова выразить этого не могут. И в целом значения, передаваемые заключительными служебными словами, гораздо шире значений, выражаемых междометийными.

Такие теории, как теория Yasuda Kiyomon, объединяющая заключительные и междометийные служебные слова под общим, названием "независимые служебные слова", или теории, рассматривающие оба эти типа служебных слов как эмоциональные служебные слова, кладут в основание общие черты обоих типов, и, следовательно, нельзя сказать, что данные теории неправомерны. Но если в основу классификации положить другой критерий, а именно, проследить, например, как сочетаются одни служебные слова с другими, когда они употребляются вместе, то на основании этого нового критерия указанные группы слов придется разграничить. Мне кажется, что именно это имеет в виду д-р Yamada, когда говорит, что они "накладывают определенные ограничения на слово, которое стоит впереди".

Остановимся в общих чертах на значении и употреблении отдельных заключительных служебных слов.

1. Ga, gana

Оба заключительных служебных слова употребляются только в письменном языке и выражают желание. В зависимости от характера слова, стоящего впереди, они могут принимать следующие формы:

1) Shiga, shigana. Это соединение с приименной формой shi служебного глагола прошедшего времени ki, присоединяющегося к приyōgenной форме глаголов. В данном случае shi не имеет значения ни прошедшего времени, ни воспоминания. Но соответствует ли оно ta в современном разговорном языке в таком употреблении, как attara ii ni na 'хорошо, если бы было !'? Оно только подчеркивает смысл. Д-р Takeda Yukichi выдвинул теорию, что в "Man'yōshū" и "Senmyo" shiga и teshiga должны не озвончаться, а произноситься shika, teshika [27].

Masokagami mishiga to omou imo ni… (Man'yōshū, 2366) 'С милой, которой хочу любоваться, как чистым зеркалом…'

Aki narade tsuma yobu shika o kikishigana… (Kin'yoshū) 'Осени нет, а (я) слышу оленя, призывающего самку'.

2) Teshiga, teshigana. Это соединение рассмотренных выше shiga, shigana с приyōgenной формой te служебного глагола завершенности tsu. Они не обладают ни значением завершенности, ни значением прошедшего времени, ни значением воспоминания, о чем говорилось в предыдущем параграфе. Так же, как и рассмотренные выше служебные слова, teshiga и teshigana присоединяются к приyōgenной форме глагола.

Waga yado no aki no hagi saku yūkage ni ima mo miteshiga imo ga sugata o (Man'yōshū, 1622) 'Если б именно сейчас увидеть в вечерней тени, когда цветут осенние хаги у моего дома, образ милой'.

Miminashi no yama no kuchinashi e teshigana (Kokinshū) 'Получить бы мне травку кутинаси с горы Миминаси!'

3) Nishi, nishigana. Это соединение shiga, shigana с приyōgenной формой ni служебного глагола завершенности nu. Присоединяется к приyōgenной форме глагола:

Fukaki yama ni mo irinishiga (Yoshitada shū) 'Уйти бы в глубь гор!'

4) Moga, mogana. Это соединение ga, gana с соотносительным служебным словом mo. Присоединяется к taigen, незавершенной форме предикативных прилагательных и к приyōgenной форме служебного глагола отрицания zu.

Ashi no oto sezu yukamu koma moga (Man'yōshū, 3387) 'Если б (мне) коня, который пойдет неслышно'.

Ashibiki no yama wa naku moga (Man'yōshū, 4076) 'Если б распростертых гор не было!'

Shinobu yama shinobite kayou michi mogana (Ise monogatari) 'Если б (была) дорога, по которой тайно проходят на "Гору тайны"'.

5) Mogamo, mogamona. Образовано путем присоединения к рассмотренному выше moga соотносительного служебного слова mo; если к нему присоединяется заключительное служебное слово na, образуется mogamona.

Yuki no iro o ubaite sakeru ume no hana ima sakari nari mimu hito mogamo (Man'yōshū, 850) 'Цветы сливы, которые распустились, похитив цвет у снега, теперь в расцвете. Если б (здесь был) ты (букв. 'человек'), чтоб любоваться (ими)'.

Kawa no e no natsu iwamura ni kusa masazu tsuneni mogamona toko itome nite (Man'yōshū, 22) 'На священных скалах у реки не растет трава. Если б вечно (ты) была юной девушкой'.

6) Moganaya, mogamoya. Рассмотренное выше mogana в соединении с междометийным служебным словом ya образует moganaya, а mogamo в соединении с этим ya образует mogamoya.

Kai ga ne o nekoshi yamakoshi fuku kaze o hito ni mogamoya iizute yaramu (Kokinshū) 'Если б ветер, который дует и перелетает через пик Каи, через горы, (стал) человеком! (Тогда он) передаст весть (от меня)'.

7) Со времени Хэйан gana стало употребляться, как показано ниже, и полностью превратилось в междометийное служебное слово. Оно используется и в современном разговорном языке.

Nani gana torasemu to omoidomo torasubeki mono nashi (Uji shūi monogatari) '(Он) думал дать что-нибудь, но вещи, которую можно было бы дать, не было'.

2. Ka, kana, kamo

Все это заключительные служебные слова письменного языка. Присоединяясь к taigen и приименной форме спрягаемых слов, они выражают эмоцию (играют роль курсива).

Shizukeku mo kishi ni wa nami wa yosekeru ka (Man'yōshū, 1237) 'Хоть тихо, но на берег набегают волны!'

Hisakata no ame no wa kinu o ayashiku mo waga koromote wa hiru toki naki ka (Man'yōshū, 1374) 'В дождь с вечного неба (я) не надеваю (платья), но странно, нет времени, чтоб мои рукава высыхали'.

Kokoro o nusa to kudaku tabi kana (Kokinshū) 'О путь, который в клочки разрывает (мое) сердце!'

Waga sono ni ume no hana chiru. Hisakata no ame yori yukino nagarekuru kamo (Man'yōshū, 822) 'В моем саду цветы сливы осыпаются, (то не) струится ли снег с вечного неба?'

Ame no hara furasake mireba Kasuga naru Mikasa no yamani ideshi tsuki kamo (Kokinshū) 'Я обернулся и посмотрел на равнину неба - о луна, взошедшая над горой Микаса в Касуга!'

3. Kashi

Это заключительное служебное слово, которое употребляется только в письменном языке и, будучи поставлено там, где заканчивается предложение, сильно подчеркивает мысль.

Makotoni kami mo ureshi to obeshimesuramu kashi (Makura no sōshi) 'Поистине, вероятно, и боги радуются'

Oyake no Yōtsugi to zo iihaberishi kashi (Ōkagami) 'Он звался Оякэ-но Ёцуги'.

4. Na

Употребляется в письменном и разговорном языке. Присоединяясь к слову, которое заканчивает предложение, выражает эмоцию. В письменном языке при присоединении к taigen оно иногда образует предикатную позицию. В период Нара присоединялось к незавершенной форме самостоятельных и служебных глаголов и выражало желание. В период Хэйан такое употребление прекратилось.

Onajiku wa kiseyo na (Taketori monogatari) 'Оденься одинаково!'

Tsukubane no susomi no tai ni akita karu imogari yaramu momiji taora na (Man'yōshū, 1758) 'Хочу нарвать алой листвы, чтобы послать милой, которая жнет на осеннем поле средь полей у подножья пиков Цукуба'.

Hana no iro wa utsurinikeri na (Kokinshū) 'Красота цветов прошла'.

Nanji wa Heike no samurai yo na (п.я.) 'Ты воин из (войска) Таира'.

Ano hito wa taihen yoku hashiru na 'А он хорошо бегает!'

Konnichi wa taihen samui na 'А сегодня ужасно холодно!'

Кроме того, заключительное служебное слово na в разговорном языке употребляется еще и в следующих двух значениях:

1) Присоединяясь к приyōgenной форме глаголов или к неспрягаемым глаголам, оно выражает повеление или приглашение. Возможно, что это слово nasai, в котором опущено sai. Это слово употребляется в разговоре с близкими.

Hayaku kaette ki na 'Скорее возвращайся'.

Asobi ki o-ide na 'Приходи в гости'.

Go-hon o shibaraku kashite chōdai na 'Одолжите мне ненадолго вашу книгу'.

2) Присоединяясь к заключительной форме глаголов, na выражает запрещение (соотносительное служебное слово запрещения письменного языка na в разговорном языке превратилось в заключительное служебное слово). Употребляется главным образом в разговоре с подчиненными.

Tanonda koto o wasureru na 'Не забудь то, что я просил'.

Nido to konna tokoro e kuru na 'Второй раз больше не приходи в такое место'.

Употребленное так, как показано в нижеследующем примере, na в письменном языке кажется обладающим свойствами междометийного служебного слова:

Tsuyu wa sode ni monomou koro wa sazo na oku (Shinkokinshū) 'Роса - когда я предаюсь думам - словно падает на рукав'.

5. Ne, ni

Эти заключительные служебные слова употреблялись в период Нара. Присоединяясь к незавершенной форме самостоятельных и служебных глаголов, они выражают желание по отношению к другим. Согласно одной из теорий, ni является фонетическим измененным ne, в соответствия с другой - ne является самостоятельным заключительным служебным словом. Однако, если сопоставить их с рассмотренным выше na, то возникает мысль, не представляют ли собой все они, т.е. na, ni, nu, ne, служебный глагол четырехступенчатого спряжения, выражающий желание. В свете теории д-ра Tokuda, изложенной в разделе о служебном глаголе законченности действия, данный вопрос заслуживает дальнейшего изучения.

1) Примеры на ne:

Kono oka ni na tsumasu ko, ie kikana, na norasa ne (Man'yōshū, 1) 'Дитя, собирающее травы на этом холме, хочу слышать о (твоем) доме, назови (свое) имя!'

В следующих примерах ne стоит после ga и so:

Akitsuha ni nioeru koromo ware wa kiji kimi ni matsuraba yoru mo kiru ga ne (Man'yōshū, 2304) 'Я не надеваю платья блестящего, как крылья стрекоз. А если б тебе (его) поднесли, то ночью надевал бы'.

Naniwagata shiohi na ari so ne (Man'yōshū, 229) 'Не наступай, отлив, в бухте Нанива!'

2) Пример на ni:

…naonaoni ie ni kaerite nari o shimasa ni (Man'yōshū, '301) '… как всегда, возвратясь домой, займись делом'.

6. Ka

Употребляется только в разговорном языке. Присоединяясь к taigen, являющемуся сказуемым, или же к заключительной форме спрягаемых слов, выражает вопрос. Как уже говорилось выше, в письменном языке ka является соотносительным служебным словом, а в разговорном языке, с одной стороны, оно превратилось в наречное служебное слово, выражающее неопределенность, а с другой - в заключительное служебное слово, выражающее вопрос.

Kore wa nanno hon ka? 'Это какая книга?'

Kimi wa boku no uchi e nannichi ni kuru ka? 'Какого числа ты придешь ко мне?'

Kai no hajimaru no wa nanji kara ka? 'С какого часа начало собрания?'

Tatta kore dake ka? 'Только это?'

В следующих примерах это же ka выражает риторический вопрос. В таком случае оно часто принимает форму koto ka, mono ka (mon ka).

Sore da kara iwanai koto ka? 'Что ж, поэтому и сказать нельзя?'

Sonna baka na hanashi ga aru mono desu ka? 'Может ли быть такая глупая история?'

Wazuka na hiyō de nani ga dekiru mono ka? 'С маленькими средствами разве что сделаешь?'

7. E

Употребляется только в разговорном языке, причем считается, что это - употребленное заключительно фонетически измененное соотносительное служебное слово письменного языка ya. Имеет значение легкого вопроса. Присоединяется к служебным глаголам ta, da, desu и к служебному слову ka.

Soko ni iru no wa dare da e? 'Кто это там?'

Reino jiken no kekka wa dō datta e? 'А чем закончилось то дело?'

Sonna ni omoshirokatta ka e? 'Было так интересно?'

8. Ze

Заключительное служебное слово, употребляющееся только в разговорном языке. Присоединяется к заключительной форме спрягаемых слов, имеет значение утверждения:

Mō yagate kuru ze 'Наконец-то придет',

Nara wa hijōni shizuka da ze 'В Нара очень тихо'.

Sa, o-matsuri no gyōretsu ga yatte kita ze 'А, приблизилась праздничная процессия'.

9. Tomo

Это заключительное служебное слово, встречающееся только в разговорном языке. Присоединяясь к заключительной форме спрягаемых слов, выражает подтверждение в смысле iu made mo nai 'нечего и говорить, что…':

Sanri gurai arukeru tomo 'Три ри я, конечно, пройду'.

Mochiron daijōbu desu tomo 'Разумеется, все в полном порядке'.

Sore ni chigai nakarō. Sō desu tomo 'В этом нет сомнения. Это так'.

10. I

Эго заключительное служебное слово имеет место только в разговорном языке. Выражает подчеркивание.

Sore wa nanda i? 'Что это такое?'

Sore o morattа no wa boku da i 'Это получил я'.

Sō ka i? 'Разве так?'

11. No

Данное заключительное служебное слово, наблюдается только в разговорном языке. Вероятно, происходит от падежного служебного слова письменного языка no. Присоединяясь к заключительной (или к приименной?) форме спрягаемых слов или к другим служебным словам, подчеркивает какую-либо мысль, придает эмоциональную окраску высказыванию или выражает вопрос.

1) Подчеркивание мысли:

Doko e itta mo taihen atsui no 'Куда ни пойдешь, (везде) ужасно жарко'.

Nanto iu utsukushii hana desu no 'Что за красивый цветок'.

Часто в таком случае к no присоединяют еще междометийное служебное слово ne, образуя none.

2) Создание впечатления недоговоренности:

Bikkuri suru hodo yoku hashiru no 'Просто удивительно, как хорошо бежит…'

Watakushi mo ikitai no 'И я хочу пойти…'

В этом случае no часто употребляют с междометийвым служебным словом yo в форме noyo. Такой формой пользуются преимущественно женщины.

3) Выражение вопроса.

Следует заметить, что в этом случае часто впереди стоит вопросительное слово, но бывает, что его и нет.

Anata doko e iku no? 'Куда вы идете?'

Takusan iru no, iranai no? 'Много нужно? или не нужно?'

12. Yo

Это заключительное служебное слово представлено только в разговорном языке. Присоединяясь к taigen или к заключительной или повелительной форме спрягаемых слов, к заключительным служебным словам na и no, к падежным и наречным служебным словам, подчеркивает указание или придает высказыванию эмоциональную окраску.

1) Присоединение к taigen:

Kore wa hako yo 'Это ящик'.

Tegami o dashita no wa watakushi yo 'Это я послал письмо'.

Shireta koto yo 'Дело известное'.

2) Присоединение к заключительной форме спрягаемых слов:

Kondo wa watakushi ga utsu yo 'Вот теперь я ударю'.

Kimi no niisan kara kuwashiku kiita yo '(Это) я подробно слышал от твоего старшего брата'.

Nani, tsumaranai koto desu yo 'Да это пустое!'

3) Присоединение к повелительной форме спрягаемых слов:

Mezurashii o-miyage o katte koi yo 'Привези какой-нибудь интересный подарок'.

Hayaku shigoto o hajimero yo 'Скорее начинай работу'.

Gomen nagai yo 'Извините!'

Ввиду того, что повелительная форма глаголов верхнего одноступенчатого спряжения, нижнего одноступенчатого спряжения и неправильного спряжения по столбцу sa сама по себе имеет yo, например: okiyo 'встань', oshieyo 'обьясни', seyo 'сделай', то yo еще раз к этим формам не присоединяется. Однако повелительная форма глаголов четырехступенчатого спряжения и другие повелительные формы глаголов верхнего одноступенчатого, нижнего одноступенчатого и неправильного спряжения по столбцу sa, имеющие окончание ro, могут присоединять данное yo:

Hayaku okiro yo 'Скорее вставай'.

Isshōkenmei ni benkyō shiro yo 'Занимайся усердно'.

Как уже упоминалось ранее в разделе о глаголе, yo и ro повелительной формы, вероятно, первоначально представляли собою междометийное служебное слово yo, а в настоящее время превратились в окончание глагола. Именно потому, что они превратились в окончание, и стало возможным к ro дополнительно присоединить yo.

4) Присоединение к заключительному служебному слову na:

Kondo wa namakeru na yo 'Теперь не ленись!'

Chui shite kega suru na yo 'Будь внимателен, не поранься'.

5) Присоединение при незаконченном высказывании (благодаря этому yo присоединяется к заключительным, падежным и наречным служебным словам):

Demo anna koto o iu kara yo 'Ведь раз (он) говорит такие вещи…'

Sore wa sō yo 'Это так…'

В разговорном языке yo иногда удлиняется и произносится как yō. Такое произношение не соответствует языковой норме, но благодаря этому смысл высказывания усиливается. Данное слово придает, кроме того, высказыванию оттенок нежности, ласки.

Hayaku kite chōdai yō 'Приходите поскорее'.

Nani o naite iru no yō 'О чем ты плачешь?'

Yō, katte chōdai ttara 'Я ж прошу, купи'.

В начале последнего предложения yō перемещено из стилистических соображений. Здесь оно превращается в междометие.

13. Sa

Это заключительное служебное слово встречается только в разговорном языке. Присоединяясь к taigen, к заключительной форме спрягаемых слов, к служебным словам, стоящим в конце предложения, к наречиям и т.д., оно выражает легкое подчеркивание мысли.

1) Присоединение к taigen:

Dō naru ka, sore ga mondai sa 'Что будет, это вопрос'.

Sore ga fushigi sa 'Это-то и странно'.

Wazukani sannin sa 'Всего лишь трое'.

2) Присоединение к заключительной форме спрягаемых слов:

Sore de chōdo ii sa 'Это будет как раз'.

Watakushi datte ikitai sa 'Мне-то хочется пойти'.

Sore wa kinō chichi ga katte kureta sa 'Это мне купил вчера отец'.

3) Присоединение к служебному слову, стоящему в конце предложения:

Sore wa izen kara shitte ireba koso sa 'Вот если б это знать заранее'.

Kyonen no haru Tōkyō de wakareta kiri sa 'Как в прошлом году расстались в Токио, так и не виделись'.

Anata doko e itta no? Kaimono ni sa? 'Куда вы пошли? За покупками'.

Создается впечатление, что в некоторых из приведенных выше примеров опущено слово, которое должно стоять перед sa.

4) Присоединение к наречиям:

Takusan aru ka? Honno sukoshi sa 'Много ли есть? Совсем мало'.

5) В следующих примерах обнаруживается характер междометийного служебного слова, и, возможно, в этом случае им следует считать sa.

Sore ga sa, umaku ikanai n da yo 'Это-то легко не получится'.

Soshite sa tōtō shippai shite shimatta yo 'И вот, в конце концов, окончилось неудачей'.

X. Междометийные служебные слова

Междометийные служебные слова (kantō joshi) можно также назвать эмоциональными или восклицательными служебными словами. Это такие служебные слова, которые усиливают выразительность, изменяют интонацию или придают высказыванию эмоциональную окраску. Когда они стоят после синтаксической единицы (они могут стоять и не в конце всего предложения), в них ярко проявляется значение междометийного слова. Следовательно, их устранение не окажет существенного влияния на предложение в целом, например:

Iitsukerareta koto o wasureru na 'Не забудь то, что (тебе) наказано'.

Tanonda koto o wasureta na 'Забыл то, о чем меня просили'.

Сравним эти два предложения. В первом na является заключительным служебным словом, выражающим запрещение. Если его опустить, получится iitsukerareta koto o wasureru 'забывать то, что наказано', т.е. предложение примет совершенно другой смысл. Во втором предложении na - междометийное служебное слово, придающее высказыванию только эмоциональную окраску, и если его опустить, общий смысл не потерпит коренных изменений, как в первом случае. Разумеется, эмоциональная окраска в таком случае утратится, и если tanonda koto o wasureta na обращено к другому лицу, то без na смысл предложения tanonda koto o wasureta становится неясным; то ли это признание для самого себя, то ли эти слова обращены к другому. Тем не менее можно считать, что по существу здесь налицо изменение совершенно иного порядка, чем при исчезновении значения запрещения.

Нужно отметить, что местоположение междометийных служебных слов в предложении более или менее свободно по сравнению с расположением заключительных и других служебных слов.

Ima isogashii kara jama o suru na 'Не мешай, потому что сейчас я занят'.

Konnichi wa na, taihen isogashii da 'Сегодня я, видите ли, очень занят'.

В первом примере na - заключительное служебное слово и потому должно стоять непременно в конце предложения; во втором же примере na - междометийное служебное слово и может стоять как в конце, так и в середине предложения. Это свойство еще ярче проявляется у междометийного служебного слова ne. Однако то, что местоположение междометийного служебного слова сравнительно свободно, вовсе не означает, что оно может присоединяться к чему угодно. При присоединении к спрягаемым словам, естественно, должна наличествовать форма спряжения, которой они требуют, а кроме того, что следует из самой сущности служебного слова как формального слова, они ни в коем случае не должны стоять перед другими частями речи или в начале предложения.

Раньше как будто некоторые относили междометийные служебные слова к междометиям, но так как междометийные служебные слова - слова формальные, их нельзя рассматривать вместе с междометиями, которые являются знаменательпымп словами. Междометия могут самостоятельно стоять в начале предложения, к междометийным служебным словам это не относится, поскольку служебные слова не самостоятельны. Если включить междометийные служебные слова в состав междометий, то тогда союзные служебные слова следует включить в состав союзов, что несообразно <80>.

Рассмотрим в общих чертах значение и употребление отдельных междометийных служебных слов.

1. Yo

Это междометийное служебное слово письменного языка. О том, что в разговорном языке yo представляет собой заключительное служебное слово, говорилось в предыдущем разделе. Это yo употребляется свободно, а именно, присоединяясь к taigen, yo делает его обращением или восклицательным словом, а становясь составной частью сказуемого (причем yo присоединяется к приименной и повелительной формам спрягаемых слов), передает значение легкого усиления, уточняет указание, придает высказыванию эмоциональную окраску. Кроме того, иногда присоединяясь к падежным, соотносительным, союзным и другим служебным словам, выражает собственно то же значение, а присоединяясь к определению, выражает эмоцию. В этом, в частности, тоже следует усматривать разницу между заключительными и междометийными служебными словами.

1) Присоединение к taigen:

Shonagon yo, Korone no yuki wa ika naramu (Makura no sōshi) 'Сёнагон, как снег на вершине Коро?'

Fujisan wa sankoku ichi no meizan yo 'Фудзи-сан самая знаменитая гора в трех провинциях'.

2) Присоединение к приименной форме спрягаемых слов:

…kokorobosoki on-sumai ni toshi sae hedatarinuru yo to asamashiku omosaruru (Masukagami) 'Он печально думал, что в унылом существования прошли годы'.

3) Присоединение к повелительной форме спрягаемых слов:

Fumi wa yomō mitamawaji kotoba nite mose yo (Yamato monogatari) 'Письмо (он) вряд ли прочтет, скажи на словах!'

Wasurede machitamae yo (Genji monogatari) 'Не забывай и жди!'

4) Присоединение к различным служебным словам:

Ko mo yo miko mochi, fugushi yo, mifugushi mochi (Man'yōshū, 1) 'Ах, корзинку, прелестную корзинку держа, ах, лопатку, прелестную лопатку держа…'

Inishi Angen sannen yongatsu nijū hachinichi ka to yo (Hojoki) '(Это) было 28-го числа четвертого месяца в третьем году Ангэн'.

5) Присоединение к приyōgenной форме te служебного глагола завершенности tsu:

Hisakata no ama no kahara no watashimori kimi watarinaba kaji kakushite yo (Kokyanshū) 'Перевозчик на реке вечного неба, когда ты переправишься сюда, спрячь весло!'

6) Присоединение к определению:

Oto no sukunaki michi ni awanu kamo, sukunaki yo michi ni awasaba (Man'yōshū, 3875) 'Встречусь на дороге, где мало шума, если б встретиться на дороге, где о, мало (шума)…'.

2. Ya

Это междометийное служебное слово употребляется как в письменном, так и в разговорном языке. По значению и употреблению оно похоже на yo: слегка изменяет интонацию и вместе с тем выражает эмоцию.

1) Присоединение к taigen:

Waga moko ya, a-o wasurasu na (Man'yōshū, 3013) 'Моя милая! не забывай меня!'

Furuike ya kawazu tobikomu mizu no oto (Basho) 'О старый пруд! Всплеск воды, когда прыгает лягушка!'

Geni omoshirono keshiki ya 'Действительно, прекрасный вид!'

Tarō ya, chotto irasshai 'Таро! Поди-ка сюда'.

2) Присоединение к заключительной форме спрягаемых слов или постановка их в том месте, где имеется законченность значения:

Aware ito samushi ya (Genji monogatari) 'Ох, очень холодно!'

Yoshino no hana mo sudeni sakitaru zo ya (п.я.) 'Уж расцвели и цветы в Ёсино'.

Kanashi ya (п.я.) 'О, печально!'

Kore wa taihen utsukushii ya 'Это ужасно красиво!'

3) Присоединение к повелительной форме глагола:

Ute ya, korase ya, tekkoku o 'Бей (его), проучи (его), врага!'

Miyo ya, hitobito, utsukushiki shizen no sama o (п.я.) 'Любуйтесь, люди, красотами природы'.

Hayaku koi ya 'Приходи скорей!'

4) Присоединение к определению:

Oki e yuki he ni yuki ima ya imo зa tame wa ga sunadoreru marushi tsunabune (Man'yōshū, 625) '(Вот) рыба маруси цунабунэ, которую я теперь наловил для милой, то уплывая в море, то приплывая к берегу'.

Geni ya hito no makoto wa tenchi o mo ugokasu mono nari (п.я.) 'Поистине искренность людей может сдвинуть горы'.

Kirigirisu naku ya shimoyo no samushiro ni koromo katashiki… (Shinkokinshū) 'Разостлав одежду на циновке в морозную ночь, когда стрекочут сверчки…'

В следующих примерах ya стоит между адъективным определением и определяемым словом:

Ōmi o ya Kagami no yama (п.я.) 'Гора Кагами в Оми'.

Ohara ya Koshi no yama (п. я.) 'Гора Коси в Охара'.

Amateru ya hi (п.я.) 'Солнце, блистающее на небе'.

5) Присоединение к междометию:

Suhaya, ōikusa no osameyosetaru zo (п.я.) 'Ох, наступает большое войско'.

Ideya, kono yo ni umarete wa nagawashikarubeki koto koso ōkamere (Tsurezuregusa) 'О, когда рождаешься в этом мире, то, видно, есть много вещей, которые можно пожелать'.

3. Shi

Употребляется только в письменном языке. Несколько похоже на соотносительное служебное слово zo; как и оно, несколько подчеркивает стоящее впереди слово. Ставится только в середине предложения и никогда не ставится в конце его. Замещает падежные служебные слова, встречается перед падежными служебными словами и после них, перед соотносительными служебными словами и после определений. Это служебное слово наиболее широко употреблялось в период Нара.

1) Постановка после подлежащего:

…waga na shi oshi mo (Man'yoshū, 93) '… мое имя достойно жалости'.

…kimi shi fumiteba (Man'yōshū, 3400) '… потому что ты ступил '.

2) Замещение падежного служебного слова:

…manakai no mochi ni kakarite yasui shi nasanu (Man'yōshū, 802) '…ты все торчишь перед глазами и спокойным сном (уснуть) не даешь'.

3) Постановка после падежного служебного слова:

… asagiri ni shimagare yuku fune o shi zo mou (Kokinshū) '…думаю о корабле, который скрылся среди островов и утреннем тумане'.

4) Постановка перед падежным служебным словом:

Ichi moji o dani shiranu mono shi ga ashi wa jū moji ni fumite zo asobu (Tosa nikki) 'Ноги тех, которые не знают даже знака "один", выписывают знак "десять"'.

5) Постановка перед соотносительным служебным словом:

Kanarazu shi mo hitei subeki ni arazu (п.я.) 'Не обязательно следует отрицать'.

6) Постановка между приyōgenной формой глагола и глаголом:

…yama ni mo nu ni mo hototogisu naki shi toyomeba… (Man'yōshū, 3993) '…так как кукушка и в горах и в полях кукует и поет…'

7) Постановка после служебного глагола:

Sakeritomo shirazu shi araba moda mo aramu… (Man'yōshū, 3976) 'Пусть расцвели, но если б (я) не знал (этого), я бы хранил молчание…'.

8) Постановка после определения:

Yo no naka wa koi shigeshi eya kaku shi araba ume no hana ni mo naramashi monoo (Man'yōshū, 819) 'В этом мире, увы, любви много, а если так, хотел бы (я) стать хоть цветком вишни!'

…Katsuragi no yama no ko no ha wa ima sa chirurashi (Man'yōshū, 2210) '…листва гор Кацураги вот теперь, видно, осыпается'.

4. O

Считается, что это служебное слово более подчеркивает слова, чем служебное слово ya. Это старое слово, оно употребляется только в письменном языке. Присоединяется как к taigen, так и к yōgen и к служебным словам.

1) Постановка после taigen:

Murasaki no nioeru imo o nikuku araba… (Man'yōshū, 2) 'Если б милая, что сверкает, как цветы Мурасаки, была безобразна…'

Ima yori wa ki no yamamichi wa sabushikemu wa ga kayowamu to omoishi mono o (Man'yōshū, 576) 'С этих пор горная дорога в Кии будет скучною, а я думал ходить по ней'.

2) Постановка после спрягаемых слов:

Kimi ga yuki ke nagaku narinu yamatazu no mukae o yukamu matsu ni wa mataji (Man'yōshū, 90) 'Твой отъезд длился долгие дни. Пойду встречать (тебя), уйдя в горы, жду не дождусь'.

Watarimori fune watase o to yobu koe no itaraneba kamo kaji no to no senu (Man'yōshū, 2072) 'Не потому ли, что не доходит голос, зовущий: "Паромщик, переправь лодку!" - не слышно звука весел'.

…kono yo naru ma wa tanoshiku o arana (Man'yōshū, 394) '…пока нахожусь в этом мире, хочу жить весело'.

3) Постановка после других служебных слов:

…mukashi mo ima mo shirazu to o iwamu (Kokinshū) '…скажу, что и прежде и теперь не знаю'.

4) Как нужно рассматривать o в нижеследующем примере, в качестве ли падежного или в качестве междометийного служебного слова, - точно пока решить трудно. Видимо, сначала следует выяснить природу стоящего далее mi. В последнее время больше предпочитают первую точку зрения, но и она требует еще тщательного изучения <81>.

Tawayame no sode fukikaesu Asuha kaze, miyako o tōmi itazurani fuku (Man'yōshū, 51) 'Ветер в Асуха, который развевает рукава придворных девушек, столица далеко, поэтому (ты) дуешь напрасно'.

5. Ro

Это междометийное служебное слово, употреблявшееся в период Нара с целью изменения интонации <82>.

Ise no umi yu nakikuru tsuru no oto to ro mo kimi ga kikasaba ware koime ya mo (Man'yōshū, 2865) 'Если ты услышишь крик цапли, прилетающей с моря Исэ, (это) я тоскую (по тебе)'.

Fujiwara no ōmiyazukae are tsugu ya otome ga tomo wa tomoshiki ro kamo (Man'yōshū, 53) 'Как (я) завидую свите из юных девушек, которые родились и продолжают служить при дворе Фудзивара'.

Murogaya no Tsuru no tsutsumi no narinu ka ni ko ro wa iedomo… (Man'yōshū, 3543) 'Хотя милая сказала, что не может быть плотина в Цуру, где лачуги с травяной кровлей…'

6. E

Это также междометийное служебное слово, употреблявшееся в древности для придания той или иной окраски голосовой мелодии:

Yoshi e yashi ura wa naku tomo, yoshi e yashi kata wa naku tomo (Man'yōshū, 131) 'Хорошо и так, пусть не будет бухты, хорошо и так, пусть не будет залива…'

Yama no ha ni aji mura sawagi yuku naredo ware wa sabushi e kimi ni shi araneba (Man'yōshū, 486) 'Хотя на гребнях гор стаи адзи шумят и летают, я скучаю, ведь (это) не ты'.

7. Zo

Это междометийное служебное слово, употребляющееся только в разговорном языке; оно ведет свое начало от соотносительного служебного слова письменного языка. Таким образом, от соотносительного служебного слова у него сохранилась способность присоединяться к субъектной позиции, замещать падежные служебные слова и присоединяться к наречиям; свойства же междометийного служебного слова проявляются в возможности стоять перед падежным служебным словом (соотносительное служебное слово ставится после падежного служебного слова и никогда не ставится перед ним). При присоединении к спрягаемым словам zo присоединяется к их заключительной форме. Zo выражает сильное подчеркивание.

1) Присоединение к субъектной позиции:

Dare zo tetsudai ni kite kurenai ka? 'Кто придет на помощь?'

2) Замещение падежного служебного слова:

Dare zo tetsudai ni tanonde koyō? 'Кого позовем на помощь?'

3) Постановка перед падежным служебным словом:

Kyō wa dare zo ga kuru deshō? 'Кто сегодня придет?'

Nagai yasumi datta ga kore zo to iu shigoto mo dekinakatta 'Хотя были длинные праздники, но так и не смог заняться стоящим делом'.

Omae nado doko zo e itto shimae 'Убрался б ты куда-нибудь'.

Следует обратить внимание на то, что во всех трех случаях zo присоединяется только к местоимениям.

4) Постановка после наречия:

Tsui zo atta koto ga nai 'Так в конце концов и не повстречались'.

5) Постановка после заключительной формы спрягаемых слов:

Kyō wa shigoto ni torikakaru zo 'Сегодня я приступаю к работе'.

Kono mondai wa nakanaka mutsukashii zo 'Этот вопрос очень труден'.

Sa, ame ga furidashite kita zo 'О, дождь пошел!'

Iku nara kyō da zo 'Уж если идти, то сегодня'.

8. Na

В разговорном языке na, кроме употребления в качестве заключительного служебного слова, употребляется также и в функции междометийного слова. Присоединяясь к различным служебным словам, оно как восклицание придает высказыванию своеобразную эмоциональную окраску. В том случае, когда оно произносится nā, эта окраска усиливается.

Dare mo shiranai kara na 'Никто ведь не знает'.

Dochira ni shite mo na, komarimasu 'Как ни сделай, трудно…'

Soreni na, ame made futte kita no da yo 'А тут еще и дождь пошел'.

Watakushi wa na, chittomo kamawanai no da keredo… 'Меня-то это нисколько не затрагивает, но…'

9. Ne

Это междометийное служебное слово употребляется только в разговорном языке. Оно придает высказыванию эмоциональную окраску, привнося оттенок близости, дружественности. Употребляется оно довольно широко. Присоединяется к словам в звательной и субъектной позициях, к падежным, наречным и соотносительным служебным словам, к словам, выражающим условие, к заключительной форме спрягаемых слов, заканчивающих предложение и т.д.

1) После слова в звательной позиции:

Matsumura-san ne, anata kono hon o mochi desu ka 'Послушайте, г-н Мацумура, у вас есть эта книга?'

2) После слова в субъектной позиции:

Watakushi ne totemo dame da to omoimashita yo 'А я думал, что ничего не получится'.

3) После падежных служебных слов:

Mata ame ga ne, furidashite kimashita 'И вот опять пошел дождь'.

Annainin ga kurai ana no naka ni ne, watakushi o tsurete itta no da 'И вот вводит меня провожатый в темную пещеру'.

Furui hon o ne, utte tsukutta kane na no da to sa 'Оказывается, эти деньги он получил, продав старые книги'.

Jidōsha de ne, hakobeba sugu da 'Вот на автомобиле б если доставить, было бы быстро'.

Watakushi kara ne, hajimemashō 'С меня, давайте, начнем!'

4) После наречных служебных слов:

Kawa made ne, tabete shimatta n da 'Съел даже с кожурой'.

Doko yara ne, guai no warui tokoro ga arimasu 'Где-то есть больное место'.

о) После соотносительных служебных слов:

Kore wa ne, watakushi no matsukko desu 'А вот это мой младший ребенок'

Tabi mo ne, hanryō ni yotte kanji ga chigau 'От путешествия также впечатление бывает разное в зависимости от попутчика'.

Sore koso ne, taihen desu yo 'Вот это-то именно и ужасно…'.

6) После слов, выражающих условие:

Ano hito ni tanondara ne, sugu kaiketsu shita no desu 'Когда я обратился к нему, сейчас же все было разрешено'.

Tōsen sureba ne, ii n da ga 'Вот, если бы пройти на выборах, было б хорошо'.

7) Постановка после спрягающихся слов:

Yoku ame ga furu ne 'Ну и часто ж дождь идет'.

Taisō sabishii ne 'Очень грустно, а?'

Mattaku odoroite shimatta ne 'Я просто перепугался'.

Mada higure de arumai ne 'Но ведь еще не вечер'.

Sō darō ne 'Вероятно, так'.

Иногда ne произносится протяжно - nē. Как по смыслу, так и по употреблению это ничем не отличается от того, когда na произносится как nā. Только эмоциональная окраска становится отчетливей.

10. Gana

Это заключительное и служебное слово письменного языка, выражающее желание, в разговорном языке превратившееся в междометийное служебное слово. Присоединяется к taigen или служебным словам, выражая желание:

Sumō no waza no koto de gana arō (kyōgen) 'Хотелось бы, чтоб это было борьбою'.

Nani gana to isshōkenmei ni honsō shite iru no desu 'Хлопочет изо всех сил, чтобы что-нибудь получилось'.

Примечания автора

1. Изучение tenioha началось довольно рано. У Juntokuin (1197 - 1242) в "Yakumomisho" (ЛЗЙ&) есть глава "О tenioha", в которой разъясняются важнейшие случаи их употребления в японской поэзии tanka. Изучение применения tenioha в tanka и renga велось и в период Муромати. В период Эдо их изучение все более развивалось, причем особое значение имели "Ayuisho" (1774 г.) Fujitani Nariakira и "Kotoba no tamanoo" (1779 г.) Motoori Norinaga. За ними последовали труды Tachibana Moribe, Tojo Gimon, Nagano Yoshikoto, Kurozawa Okinamaro, Hagiwara Hiromichi, Nakajima Hirotari, Togashi Hirokage и т.д. В период Мэйдзи с выходом "Kō Nippon bunten" Ōtsuki Fumihiko и "Nippon bunpōron" Yamada Yoshio в изучении служебных слов открылась новая страница.

2. Yamada, VIII, стр. 548.

3. Jinbo, цит. соч., стр. 110-111.

4. Hashimoto, IV, стр. 25.

5. Mitsuya, I, стр. 452.

6. K. Tokuda, I, стр. 226-228.

7. Ōtsuki, I, стр. 163-164.

8. Ōtsuki, II, стр. 71-92.

9. Kōgōho, стр. 150-155.

10. По книге Mitsuya, I.

11. Yoshioka, цит. соч., стр. 246-290.

12. Yamada, VIII, стр. 551.

13. Yo. Kobayashi, I.

14. Yasuda, I, стр. 177.

15. По кните Haga, Грамматика (IV).

16. По книге Matsushita, I.

17. Tsuruda, I.

18. Hashimoto, II, стр. 66-67.

19. Там же, стр. 70.

20. Mitsuya, I, стр. 457.

21. Yoshizawa, О так называемом ga, имеющем значение o (IX).

22. Относительно no и ga при подлежащем заслуживает внимания подробное исследование Saeki Umetomo, Два вида служебных слов в "Man'yōshū" (IV).

23. "Гэнкоп ф. б. к. т. х.", стр. 59-61.

24. Я м а д а, III, стр. 289-307.

25. Яма да, VIII, стр. 562-566.

26. Я м а д а, IX, стр. 416-423.

27. "Genkon", стр. 12-20.

28. Kanazawa, I, стр. 266-268.

28. Yamada, I, стр. 156.

30. Yoshizawa, О служебных словах yuri, yu, yori, yo в "Man'yōshū" (см. Yoshizawa, IV).

31. Yamada, III, стр. 309-310.

32. Okakura, Исконная частица, указывающая позицию субъекта (II).

33. Yamada, III, стр. 313-324.

34. Yamada, IX, стр. 439-440.

35. Ōtsuki, II, стр. 109.

36. K. Tokuda, I, стр. 237.

37. Там же, стр. 138-139.

38. Matsuo, III, стр. 443-448.

39. Yamada, IX, стр. 453-454.

40. Kōgohō bekki, стр. 314.

41. Hagiwara Hiromichi назвал их kakarikotoba.

42. Yamada, IX, стр. 476.

43. В "Himokagami" (1771 г.) и "Kotobano tamao" (1779 г.).

44. В "Tenioha keijiben", 1849.

45. Yamada, VII, стр. 249.

46. Hashimoto, II, стр. 65.

47. Yamada, IX, стр. 402.

48. Saeki еще раньше высказал эту же точку зрения в статье "Хотя не дует осенний ветер" (V).

49. "Genkon", стр. 9-12.

50. Ochiai, Ошибки в письме.

51. "Genkon", стр. 1-9.

52. Hori Hidenari (1819 - 1887), О значении изучения частиц, переиздано в 1912 г. в "Ongi zensho"; Mitsuya, I, стр. 518.

53. О koso и kose писали, начиная с "Kojikiden" (1789), Motoori Norinaga, Tachibana Moribe в "Gagenko", Kamochi Masazumi в "Kogen yakutsu", Hayashi Kunio в "Kotoba no odamaki", Kimura Masakoto в "Kungi bensho"; в более позднее время - Ōtsuki Fumihiko в "Kō Nippon bunten bekki" (Ōtsuki, II, стр. 120-211) и совсем недавно Ishida Haruaki в статье "Koso желательности было глаголом".

54. Matsuo, I, стр. 125-127.

55. Matsuo, III, стр. 832.

56. Yamada, IX, стр. 531-532.

57. Kōgohō, стр. 242-246.

58. "Genkon", стр. 28-31.

59. Там же, стр. 20-28.

60. У Matsuo (III) имеется статья под названием "Отвергаю теорию согласования между предположением и достоверностью".

61. Yamada, VIII, стр. 607.

62. См. по этому вопросу статью автора "Об одном отношении между позицией слов и ее толкованием" (Kieda, VII).

63. Yamada, I, стр. 182.

64. Там же, стр. 183.

65. Это теория "Kōgohō bekki" и толкового словаря "Dainihon kokugo jiten".

66. Matsuo, I, стр. 196-221 в III, стр. 411-412 в главе "О te".

67. Matsuo, III, стр. 396-419.

68. Yoshizawa, Раздел "Обсуждение женских характеров в дождливую ночь" (X).

69. Эти и следующие примеры см. Yamada, IX, стр. 655-656.

70. Там же, стр. 656-657.

71. Там же, стр. 658-659.

72. Yamada, I, стр. 184-185.

73. Matsushita, I, стр. 369-370.

74. K. Tokuda, I, стр. 257-259.

75. Yamada, IX, стр. 605-607.

76. "Genkon", стр. 62-63.

77. См. статью автора "Два вопроса относительно no" (Kieda, VIII).

78. Yamada, IX, стр. 508; в общем ту же теорию см. в VIII, стр. 680.

79. K. Tokuda, I, стр. 261.

80. Д-р Haga относит междометийные служебные слова к служебным словам; см. Haga, III.

81. См. статью Hon'iden Shigeyoshi "О суффиксе mi, присоединяющемся к основе прилагательных".

82. Подробное объяснение этого ro дает д-р Shinmura (II).

Перечень допустимых отклонений от грамматических норм

1. Не возбраняется употреблять ori, uramu, shinu как глаголы четырехступенчатого спряжения.

2. Не возбраняется, следуя обычаю, употреблять заключительную форму спряжения shiku shi shiki в виде ashishi, isama shishi и т.п.

3. Не возбраняется употреблять приименную форму shi от служебного глагола прошедшего времени ki в качестве заключительной формы. Пример:

kasai wa nijikan no nagaki ni watarite chinka sezarishi 'Пожар не был потушен на протяжении двух часов'.

4. Не возбраняется употреблять kotonari в формах kotonareri, kotonarite, kotonaritari.

5. Не возбраняется, следуя обычаю, опускать …se в тех случаях, когда полагается говорить …sesasu. Примеры: tenarai sasu, shūsen sasu, baibai sasu.

6. Не возбраняется, следуя обычаю, употреблять …saru, когда полагается говорить … seraru. Пример: tsumi saru, hyō saru, kaishaku saru.

7. Не возбраняется вместо полагающегося eshimu употреблять eseshimu. Пример:

saiyūtōsha ni nomi hoshō o eseshimu 'дать награду только лучшим'.

8. Не возбраняется в тех случаях, когда к глаголам четырехступенчатого спряжения по столбцу sa присоединяется служебный глагол shi shika, вместо принятых грамматикой kurashishi toki, sugishishikaba и т.п. употреблять kuraseshi toki, sugiseshikaba. Пример:

Kōgeki kaishi yori kanraku made wazukani gokagetsu o tsuiyaseshi nomi 'От начала наступления до сдачи прошло всего пять месяцев'.

9. Не возбраняется употреблять частицу no после приименной формы самостоятельных и служебных глаголов перед существительным. Примеры:

hana o miru no ki 'записки о любовании цветами';

gakurei jidō o shūgaku seshimuru no gimu o ou 'нести обязанность отдавать в обучение детей школьного возраста'.

10. Не возбраняется ставить вопросительную частицу ya после приименной формы глаголов, предикативных прилагательных и служебных глаголов. Примеры:

Aru ya? 'есть ли?';

omoshiroki ya? 'интересно ли?';

chichi ni nitaru ya, haha ni nitaru ya? 'похож на отца? (или) на мать?'.

11. Не возбраняется, следуя обычаю, ставить частицу tomo после приименной формы самостоятельных глаголов и служебных глаголов каузатива и пассива. Примеры:

Sūhyakunen o herutomo 'хотя прошло несколько (сот?) лет';

ikani hihyō serarurutomo 'как ни был раскритикован';

shiite kore o junbō seshimurutomo 'хотя силой заставляют этому следовать'.

12. Не возбраняется, следуя обычаю, ставить частицу to после приименной формы самостоятельных глаголов, служебных глаголов каузатива, пассива и времени. Примеры:

Tsuki izuru to miete 'Кажется, что взошла луна';

chōrō seraruru to omoite 'подумав, что осмеян';

shūjitsu gyōmu o toriatsukawashimuru to iu 'говорят, что весь день заставляет заниматься делами';

bannin mina sono toku o tonaekeru to zo '(говорят), что все превозносят его добродетель'.

13. Не возбраняется опускать частицу to, употребляющуюся при соединении слов, после последнего слова, если это не ведет к ошибочному пониманию. Примеры:

tsuki to hana 'луна и цветы';

shūkyō to dōtoku no kankei 'отношения религии и морали';

Kyōto to Kōbe to Nagasaki e iku 'поехать в Киото, Кобэ и Нагасаки'.

Проиллюстрируем, как опускание такого to может повести к ошибочному пониманию:

Shiki to kansho to no retsuden o yomubeshi 'Надо читать жизнеописания в Ши-цзи "Истории" Сыма-цяня и в Хань-шу - истории Ханьской династии.

Shiki to kansho no retsuden o yomubeshi 'Надо читать Ши-цзи - "Историю" Сыма-цяня и жизнеописания в Хань-шу - истории Ханьской династии.

14. Не возбраняется при наличии вопросительного слова ставить за ним вопросительную частицу ya. Примеры:

dare ni ya towan? 'кого спрошу?';

ikanaru yue ni ya? 'по какой причине?';

ikani subeki ya? 'как надо поступить?'.

15. Не возбраняется употреблять частицу mo как tomo или domo, если это не ведет к ошибочному пониманию. Примеры:

nanira no riyū aru mo (aritomo) gijō ni hairu koto o yurusazu 'какие бы причины ни имелись, входить в зал заседаний не разрешается'.

Kigen wa kyō ni semaritaru mo (…taredomo) junbi wa mada narazu 'Хотя срок сегодня истек, подготовка еще не закончена'.

Keika wa sukoburu ryōko narishi mo (…shikadomo) kinō yori isasaka hirō no jō ari 'Хотя течение процесса было очень благоприятным, но со вчерашнего дня заметна некоторая усталость'.

Примеры на возможность ошибочного понимания:

Seigansho wa kaigi ni fusuru mo (…su tomo, suredomo) kore o rōdoku sezu 'Прошения, хотя и представленные (хотя бы они и были представлены?), вслух не зачитываются'.

Kyūkin wa hikuki mo (… ku tomo, … keredomo) ōbōsha wa ōkarubeshi 'Хотя заработная плата и невысока (хотя бы и была невысока?), но желающих, видимо, (будет?) много'.

16. Не возбраняется, следуя обычаю, употреблять вместо слова to iu слово naru. Примеры:

iwayuru honyūjū naru mono 'животные так называемые млекопитающие';

Gankai naru mono ari 'есть человек по имени Ганкай'.

Обоснование

В настоящее время в преподавательском мире грамматика родного языка основывается на изучении трудов ученых периода Токугава и целиком опирается на правила языка периода Хэйан. Но определять одним этим современный письменный язык - значит игнорировать законы развития языка; и более того, обнаруживается, что многие из тех случаев, которые до сих пор рассматривались как исключения и ошибки, принимались за норму в том же языке периода Хэйан. Поэтому Министерство просвещения, отобрав из числа того, что ранее считалось исключением или ошибкой, наиболее широко употребительные случаи и надеясь, что их можно будет допустить наряду с ныне существующими грамматическими нормами, обратилось с запросом о возможности такого допущения к "Комитету по изучению родного языка", который, рассмотрев этот вопрос, дал свою санкцию [29]. На этом основании Министерство просвещения предлагает отныне при пересмотре в составлении учебников применять данный "Перечень".

"Правительственный вестник", Распоряжение Министерства просвещения № 158, 2 декабря 1905 г.

Комментарии

[1]

О буквенных грамматических разметках и условных значках, которыми снабжались китайские тексты в Японии, см. комм., т. I, Введение, прим. 11. По своей функции - раскрывать путем перевода на японский язык значение иероглифов - эти отметки именовались "kunten". Язык таких переводов, который стилистически именуется "kanbun chokuyakutai" 'стиль дословного перевода с китайского', грамматически получил наименование "kun tengo". Как сами разметки, так и этот язык в целом являются предметом пристального изучения историков японского языка. В книге Endo Yoshimoto "Изучение памятников китайского текста с разметками и их язык" приведено 18 страниц библиографии работ по этому вопросу.

[2]

Hashimoto предлагает называть это no "junfukutai joshi" или просто "rentai joshi". Первое наименование означает уподобление этого no приименным словам как части речи (т.е. fuku taishi), второе определяет их по функции; и поскольку, по указанию Hashimoto, они равнозначны, то здесь и в дальнейшем мы ограничиваемся вторым как более точно переводимым.

[3]

В грамматике японского языка "kaku" является термином чисто синтаксическим, не учитывающим форму слова, а только обозначающим толкуемую широко функцию его (подробнее о "kaku" см. во II томе), и поэтому он переведен "синтаксическая позиция". Однако в приложении к другим языкам "kaku" служит переводом английского case, русского "падеж" и т.д. Нижеперечисленные служебные слова, как говорит еще ранее и автор, служат указателями только позиции taigen - имени. Грамматическая функция существительного в сочетании с каждым из них и самый характер присоединения их к существительному послужили основанием к тому, что в советском японоведении "kakujoshi" рассматриваются как суффиксы агглютинативного склонения, каждый из которых выражает отдельный падеж. Как было показано ранее, Matsushita употребляет термин "kaku" в обоих значениях - в значении позиции и в значении падежа, давая в последнем случае особое наименование функции каждого такого служебного слова в отдельности. В значении "падеж" употребляет его и Kanazawa. Все это дало нам основание перевести "kakujoshi" как "падежные служебные слова".

[4]

Перевод примера из "Genji monogatari" сделан согласно толкованию, приведенному автором, который прямо говорит, что слово, стоящее перед ga, т е. aranu,"приравнено к taigen" (оно переведено причастием). Однако во всех известных нам комментариях к отдельным изданиям этого памятника ga здесь толкуется как противительный союз. В известном переводе "Genji monogatari" на современный язык, принадлежащем крупному писателю Tanizaki Jun'ichiro, это предложение переведено так:

hijoni kōkina iegara no de to iu no de wa nai ga sugurete gochoai o kōmutte irassharu ga atta, т. е. '(она) не принадлежала к очень знатному роду, но…' и т.д.

О ga см. также Е.М. Колпакчи, Формант ga как показатель субъекта в древнем японском языке, Научный бюллетень ЛГУ, 1946, стр. 28-30.

[5]

"Shochikaku" - еще одно (помимо mokutekikaku и tadōkaku) наименование сочетания существительного с падежным суффиксом o.

[6]

Однако фактически … o при … tai употребляется довольно часто. См. об этом у Е.М. Колпакчи, Винительный падеж в современном японском языке, "Ученые записки Института востоковедения", IV, 1952, стр.207-212.

[7]

Иное - четвертое - объяснение формы kippu no в этом предложении дает Н.И. Конрад; оно состоит в том, что эта определительная форма вызвана распространением на дополнение определительной функции всего предложения, куда оно входит; см. Н. Конрад, Синтаксис, стр. 296-297.

[8]

Все вышеприведенные примеры взяты из древнего японского языка.

[9]

Yuzawa определяет эту функцию ni более отчетливо: "

Watashi wa kesa mo haha ni warawaramashita 'Я и сегодня утром был осмеян матерью',

Nakamura-kun wa itsumo sensei ni homerareru 'Накамура всегда хвалим учителем';

это ni при сказуемом в пассиве обозначает того, кто производит действие, т.е. в вышеприведенных предложениях действия "смеяться", "хвалить" производят "мать", "учитель". См. Yuzawa, I, 1953, стр. 264.

[10]

См. комментарии, т. I, гл. IV, прим. 23.

[11]

Глаголы au и sumu обычно подчиняют дополнение, которое стоит в форме с ni.

[12]

Т.е. истолковано в духе специфической поэтики периода Хэйан.

[13]

Синтаксическим последствиям, вытекающим из различения омонимичных падежных и союзных служебных слов (по терминологии автора), посвящена статья Н.И. Фельдман, О реальном и фиктивном склонении предложений в современном японском языке, сб. "Ученые записки Ин-та востоковедения", IV, 1952.

[14]

Nomi и следующее за ним bakari, а также рассматривающиеся далее dake (10), kiri (11) и отнесенное к соотносительным служебным словам shika объединены по семантическому признаку в диссертации А.Г. Рябкина, Ограничительные частицы в современном японском языке, Москва, 1954.

[15]

Н.И. Фельдман в статье "Послелоги-аффиксы в современном японском языке", "Труды Моск. Ин-та востоковедения", вып. 3, 1946, разграничивает два функционально различных грамматических омонима made.

[16]

Вопросу о разнице между wa при подлежащем и ga уделяли внимание многие японские грамматисты; свод высказываний по этому вопросу имеется в статье Matsumura Akira, Вопрос о служебных словах ga и wa при выражении субъектной позиции, сб. "Изучение современного японского языка".

[17]

Т.е. wa следует: 1) после глагола в именной форме, причем за wa стоит либо тот же глагол как сказуемое (первые два примера), либо глагол suru, выражающий время, наклонение, утверждение или отрицание (последнее чаще); 2) после присвязочного члена.

[18]

"Пространная японская грамматика" Ōtsuki.

[19]

Относительно термина "раннее средневековье" см. комм. т. I, Введение, прим. 13.

[20]

О терминах "прямая связь" и "обратная связь" см. комментарии, т. I, гл. IV, прим. 11.

[21]

Условное соотношение, выражаемое ba, можно определить так: 1) предположительное, еще не осуществившееся условие - это и гипотетическое условие: "если бы что-либо было бы" и условие в будущем: "если что-либо будет"; 2) достоверное, уже осуществленное условие - это причина: "оттого, что что-либо есть или было"; 3) предположение об осуществившемся условии - это условие общего порядка, приближающееся к постоянной, вневременной связи двух явлений: "если (когда) есть одно, то (тогда) есть и другое".

[22]

В последних двух примерах ga имеет не противительное, а присоединительное значение, и в таких случаях в переводе обычно остается неотраженным.

[23]

О переводе этого примера см. ранее, прим. 4.

[24]

Несмотря на то, что автор приписывает в этом случае shi противительное значение, последующие, им самим приведенные примеры этого не подтверждают.

[25]

Приведенные здесь вспомогательные глаголы входят в аналитические формы видов, залога, наклонений, направленности действия, отрицания.

[26]

Как видно из последующих примеров, в русском переводе отдельного подчиненного предложения в таких случаях не появляется. Однако ниже сам автор показывает дискуссионность своего утверждения и в отношении японского языка.

[27]

"Man'yōshū" и "Senmyo" написаны особой системой письма, представляющей собой в первом памятнике - усложненное фонетическое, а во втором комбинированно-идеографическое и фонетическое применение иероглифов, причем никаких знаков озвончения в ту эпоху не существовало. Подробную характеристику этой письменности дает А.Н. Соколов, Система письма в Японии, ее история и современное состояние, диссертация, 1952.

[28]

Данное "Приложение", добавленное самим автором к первому тому своей грамматики, касается письменного языка, который, как уже было упомянуто в предисловии, продержался в официальных текстах до 1945 г. Таким образом, в год издания его книги (1937 г.) оно имело актуальное значение, теперь же представляет интерес только для истории японского языка.

[29]

"Комитет по изучению родного языка" (Kokugo chōsa iinkai) был учрежден правительством в 1900 г. для разработки вопросов языка и письменности с целью подготовки обоснованных решений и реформ Министерства просвещения в этой области. В состав Комитета входил ряд крупных ученых - специалистов по разным областям общественных наук, в том числе и языковедов: Ueda Kazutoshi, Ōtsuki Fumihiko, Shinmura Izuru, Oya Toru, Hoshina Koichi, Kanazawa Shozaburo, Yamada Yoshio и др. За 13 лет своего существования Комитет издал двухтомную нормативную грамматику современного языка ("Kogohō" и "Kogohō bekki") и ряд записок и докладов, представляющих большую научную ценность. В частности, был составлен и тот "Доклад по изучению проекта реформы ныне действующих грамматических правил", который неоднократно цитировался в данной книге и который лег в основу данного "Приложения". Этот Доклад представляет собой фундаментальное, с использованием огромного иллюстративного материала, исследование и по истории японского языка и отчасти по истории самой японской грамматики. Таким образом, нескольким страничкам "Перечня допустимых отступлений от грамматических норм" предшествовала серьезная исследовательская работа, результаты которой представляют самодовлеющую ценность.

Учение о предложении. Введение

Глава первая. Применение слов

В "Введении" к данной грамматике уже говорилось о двух линиях грамматического исследования - аналитической и синтетической - и о том, что "при синтетическом исследовании путем объединения изучения использования слов на основе их функций с результатами аналитического исследования устанавливается грамматическое употребление слов, … выясняется, в каких взаимоотношениях, употребляясь, слова выражают мысль". Учение о предложении, разумеется, и есть синтетическое исследование, имеющее целью изучить, в каких взаимоотношениях слова выражают мысль.

Необходимо учитывать, что учение о предложении имеет два объекта исследования. Д-р Yamada, первым обративший на это внимание, говорит следующее: "Надо различать вопросы употребления слов и вопросы образования предложения. Издавна грамматика смешивала эти два аспекта, а между тем их надо разграничивать. Согласно прежним воззрениям, изучение употребления слов и изучение предложения можно рассматривать как нечто единое, т.е. учение о предложения - это изучение, с одной стороны, взаимоотношений между словами, с другой - способов выражения мысли. Однако, хотя употребление слов и образование предложений - явления, несомненно, взаимосвязанные, но при изучении их к этим явлениям следует подходить с различных точек зрения. Изучение употребления слов имеет единственным объектом, вернее абсолютным объектом, отношения между словами. Изучение предложения, хотя и имеет дело с вопросом употребления слов, но направлено преимущественно на выражение мысли. При изучении взаимоотношений между словами рассмотрение их как способа выражения мысли является второстепенным, при изучении же предложения второстепенное место занимают вопросы употребления слов. Таким образом, указанные сферы последования подлежат разграничению. Если сравнить их с постройкой, то слова - это материал для постройки, предложения - сама постройка. Изучение природы слова можно сравнить с изучением строительного материала, а изучение употребления слов - с изучением назначения этого материала. Не приходится спорить, что между назначением строительного материала и самой постройкой существует большая разница. Почему же смешивают изучение употребления слов и изучение предложения? То, что эти аспекты, подлежащие разграничению, до сих пор смешивались, заслуживает особого внимания" <1>. Действительно, это серьезный вопрос.

С другой стороны, надо учесть, что слова вне предложения не употребляются. Только будучи употребленным в предложении слово выполняет свою функцию, и хотя вне этого слово может существовать, но смысла в его существовании нет, точно так же, как не существует языка, если он не имеет применения. Следовательно, аналитическое изучение слова в учении о частях речи состоит в выяснении грамматической природы слова и установлении таким путем фундамента для изучения условий его употребления. Только в употреблении слово выявляет смысл своего существования; поэтому учение о частях речи - это выяснение самой природы слов, определяющей сам смысл их существования, а учение о предложении - это выяснение фактического процесса выявления смысла существования слов. В учении о предложении соединяется изучение употребления слов, благодаря которому выявляется смысл существования этих слов, и изучение того, какова природа предложения, являющегося результатом такого употребления <2>. Другими словами, предложение как таковое возникает только в результате применения слов, и их употребление зависит от индивидуальной природы слова. Значит без применения слов не может быть предложения. Вот почему говорят, что изучение употребления слов, основанное на изучении их природы, направлено на их динамику и представляет собой ступень к изучению предложения.

Однако при изучении употребления слов, строго говоря, имеется два аспекта. При первом, который можно назвать изучением употребления слов в аспекте учения о частях речи, во главу угла ставится слово; сюда входят теория конверсии частей речи, вопросы словообразования, вопросы употребления слов, связанные с их принадлежностью к определенной части речи. При втором, который можно назвать изучением употребления слов в аспекте учения о предложении, во главу угла ставится образование предложения; сюда входит рассмотрение синтаксических способностей слов.

Изучение употребления слов как частей речи и рассмотрение синтаксических позиций слов взаимно перекрещиваются и дополняют друг друга, представляя собой два главных направления в изучении употребления слов. В данной грамматике основные соображения по этим вопросам уже были изложены в первой части в разделах о функциях и употреблении частей речи. Вместе с тем, как говорит д-р Yamada, вопросы синтаксических позиций слов, разумеется, нельзя смешивать с вопросами природы предложения. Но поскольку слово вне предложения не употребляется, то изучение форм взаимоотношений слов (что и составляет предмет рассмотрения их синтаксических позиций), собственно говоря, есть изучение взаимоотношений слов как членов предложения. Поэтому я считаю, что грамматически оправдано соединять, как это делается издавна, указанные вопросы при рассмотрении структуры предложения.

Примечания автора

1. Yamada, IX, стр. 548-549.

2. Д-р Yamada первое называет un'yōron, второе - kuron.

Глава вторая. Изменение категориальной принадлежности

I. Сущность изменений категориальной принадлежности

Под "природой слова" (gosei) нужно понимать принадлежность его к той или иной части речи. Yama 'гора' - это существительное, sobiyu 'возвышаться' - глагол, takashi 'высок' - предикативное прилагательное и т.п. Изменение природы слова - эта изменение его категориальной принадлежности, т.е. превращение глагола в существительное, существительного в наречие и т.п. Обычно в грамматиках это явление называется конверсией частей речи (hinshi no tensei или tenkan); в пояснение его приводятся такие примеры: существительные hikari 'блеск', kusumi 'дымка', obi 'пояс', midare 'беспорядок' образовались из приyōgenной формы глагола; существительные karashi 'горчица', omoshi 'груз, вес', akashi 'свет' - из заключительной формы предикативных прилагательных; наречия saiwai 'к счастью', tsuyu 'на капли', yume 'никогда' происходят от существительных; наречия tsumari 'одним словом', amari 'слишком' - от приyōgenной формы глагола; союз oyobi 'и' образовался из приyōgenной формы глагола; междометие aware 'увы' - из существительного и т.п. Каков грамматический смысл такого объяснения? Пусть приведенные слова действительно перешли из одной части речи в другую; однако если они в настоящий момент имеют значение и функции, свойственные какой-либо одной части речи, то с грамматической точки зрения их следует рассматривать как принадлежащие именно к этой части речи, а выяснение их происхождения для грамматики вовсе не обязательно. Об этом исчерпывающе говорит д-р Yoshizawa: "Грамматика не занимается вопросами происхождения и становления языка. Это наука, изучающая формы, функции и значение сложившихся слов. Следовательно, она вправе обращаться к процессу образования, когда это удобно по ходу изложения. Однако надо избегать того ошибочного представления, что задача грамматики - объяснить происхождение слов" <1>. Все же рассмотрим употребление слова ashita 'завтра' в следующих предложениях:

1. Ashita ga risshū desu 'Начало осени завтра'.

2. Ashita no asa chichi wa kaette mairimashō 'Завтрашним утром отец вернется'.

3. Dōsōkai wa ashita ni enki itashimasu 'Встреча выпускников (нашей школы) откладывается на завтра'.

4. Sorede wa ashita o o-machi kudasai 'Тогда ждите завтрашнего дня' (букв. 'завтра'),

5. Shingakki no kōgi wa ashita kara hajimarimasu 'Лекции нового семестра начнутся с завтрашнего дня'.

В приведенных предложениях слово ashita 'завтра' употреблено в функции существительного. Сравним это употребление слова ashita с его ролью в предложении.

Ashita chichi wa kaette mairimashō 'Завтра отец вернется'.

По форме первое ashita ничем не отличается от второго, однако разница между ними состоит в том, что во втором случае оно не имеет при себе падежного служебного слова и само по себе определяет yōgen. Хотя в первом случае в третьем и пятом примерах слово ashita также служит наречным определением при yōgen, там оно составляет одну синтаксическую единицу вместе с падежными служебными словами ni и kara. Поэтому недопустимо смешивать первый случай со вторым, когда слово ashita составляет синтаксическую единицу само по себе. (Нечего и говорить, что сам способ выражения синтаксической единицы оказывает значительную помощь при установлении принадлежности слова к определенной части речи). Что же такое это второе ashita - существительное или наречие? Некоторые ученые полагают, что поскольку оба ashita имеют одно и то же значение, то, хотя функции их различны, нельзя утверждать, что во втором случае ashita превратилось в наречие. Они и в этом случае рассматривают ashita как существительное и считают, что сами по себе существительные могут употребляться таким же образом, как наречия, т.е. они не усматривают здесь изменения категориальной принадлежности слова. Профессор Hashimoto, теория которого уже была изложена ранее (см. т. I, гл. VIII), стоит на этой же точке зрения.

Рассмотрим, однако, целесообразно ли считать существительными такие слова, как ashita, mukashi, sakujitsu, если они могут сами по себе выступать в качестве наречных определений? И следует ли выдвинуть положение о наречном употреблении существительного? Можно было бы согласиться с этим утверждением только в том случае, если бы наречное употребление было возможно для каждого существительного (как возможно, например, наречное употребление всех предикативных прилагательных и адъективных глаголов в приyōgenной форме). Однако далеко не все существительные имеют наречное употребление; следовательно, нельзя говорить о наречном употреблении существительных как их общей функции. В таком случае эти слова нельзя рассматривать как существительные, а следует считать, что они перешли в разряд наречий.

Положение о постоянной конверсии частей речи, пронизывающее все учение о структуре слова, для грамматики не так уж важно, но учитывать изменение категориальной принадлежности (gosei idō) как динамичное явление для грамматики не бесполезно <2>.

Причины изменения категориальной принадлежности слова могут быть различны; главными являются следующие:

1) Важность ситуации (обстановки высказывания) для экспрессивной функции языка ясна и без ссылки на Есперсена, Гардинера и Калепки, а ситуация далеко не всегда постоянна. Наоборот, конкретная речевая деятельность всегда требует специфичности и в то же время предусматривает эффективное использование языка. Ввиду этого и постоянство категориальной принадлежности нарушается.

2) Тот факт, что благодаря изменению категориальной принадлежности устраняются заботы по увеличению словарного состава, дает нам право рассматривать это изменение в одном ряду с явлением, получившим в лингвистике наименование "изменение значения".

3) Общеизвестен в лингвистике тот факт, что протекающий в языке процесс ассоциации звучания и значения непостоянен и неустойчив.

4) В языке, наряду с логической, наблюдается и алогическая тенденция, которая вызывает ряд явлений в области грамматических форм. Так называемые исключения и привычные обороты, как и окказиональная конверсия, являются частым порождением этой тенденции.

5) Природа слова двойственна, и когда равновесие нарушается, одна из сторон берет перевес.

Возьмем два предложения:

1. Kusunoki Masashige wa chūshin nari (п.я.) 'Кусуноки Масасигэ есть верноподданный'.

2. Sakura no hana wa utsukushi (п.я.) 'Цветы сливы красивы'.

Kusunoki Masashige wa в первом предложении, sakura no hana wa - во втором выражают понятие субъекта; chūshin nari в первом предложении - это два слова, каждое из которых несет отдельную функцию: одно - выражения смысла, другое - предикации; а utsukushi во втором предложении - одно слово, выполняющее обе функции - выражения смысла и предицирования. Именно поэтому nari называют формальным yōgen, а utsukushi - реальным yōgen. После опубликования теории д-ра Yamada это стало общепризнанным. Нельзя ли распространить эту точку зрения и на другие знаменательные слова, кроме yōgen, и применить ее также к другим синтаксическим позициям, кроме сказуемого? Например, для слова hana 'цветок' служить обозначением предмета - являться существительным - его субстанциональная природа, это определяет его принадлежность к определенной части речи. Однако посмотрим на роль hana в следующих случаях: hana utsukushi 'цветы красивы' - подлежащее, hana no yama 'горы цветов' - адъективное определение, utsukushiki koto hana ni nitari 'все красивое похоже на цветы' - наречное определение, kore wa hana nari 'это есть цветы' - сказуемое; различная роль слова hana зависит не от его субстанциональной природы, а скорее от функционального характера, определяющегося позицией, в которой стоит это слово. Нельзя ли это свойство в противоположность субстанциональной природе назвать релятивной природой слова? Слово ā выражает эмоцию - это его субстанциональная природа. Но оно выступает и как независимый член предложения - это его релятивная природа. Раньше субстанциональную природу называли грамматическим значением, а релятивную - грамматической функцией. Поскольку грамматическое значение и грамматическая функция находятся в тесной связи, то не правильнее ли будет подходить к ним как к своего рода закону двойственности слова?

В данной книге под изменением категориальной принадлежности слова понимается такое явление, когда в результате потери равновесия двух начал берет перевес одна сторона. Это явление вызывается причинами, которые перечислены выше, в пунктах 1-4.

Д-р Yoshizawa Yoshinori пишет следующее:

"Когда говорят giron o su (п.я.) 'вести спор', то su - полноценный глагол неправильного спряжения по столбцу sa; в giron su 'спорить' и значение и функция su ослаблены, но это все тот же глагол неправильного спряжения по столбцу sa. В ikasu 'побудить пойти' значение и функция su еще более ослаблены, а по форме он относится к нижнему двухступенчатому спряжению и представляет собой уже служебный глагол. В слове же tsukawasu 'посылать' значение и функция su ослаблены чрезвычайно; форма характеризуется переходом в четырехступенчатое спряжение, и здесь su превратилось в лишенный самостоятельности суффикс. Предикативное прилагательное hayashi 'ранний' приняв вид hayaku, переходит в наречие, а в соединении с глаголом are образует слово hayakare (которое относят к "адъективным глаголам"); превратившись в hayakere, оно вторично становится предикативным прилагательным - его завершенной формой; с присоединением служебного слова domo и сокращением самого haya образовалось служебное слово - союз keredomo 'однако'. Существительное shiro 'белое' в результате присоединения суффикса shi превращается в предикативное прилагательное shiroshi 'белый', а при присоединении суффиксов mu, ku, gu, kasu, masu оно образует глаголы shiromu 'белеть', shiramu 'белеть', shiraku 'белеть', shiragu 'белить', shirakasu 'белить', shiramasu 'белить'. Существительное shirushi 'знак' и прилагательное shirushi 'заметный', по-видимому, также происходят от этого shiro.

Существительные hara 'равнина', hara 'живот', hora 'пещера'; наречия haruka 'далеко', hararaka 'плоско, ровно', hiroraka 'широко', hiroyaka 'широко'; глаголы haru 'проясняться', hirogu 'распространять', hirogaru 'распространяться', hiromu 'расширять', hiromaru 'расширяться', hiraku 'открывать', hiragaru 'распростираться', hiramu 'делать плоским'; предикативные прилагательные hiroshi 'широкий', hiratashi 'ровный', harukeshi 'далекий' - должно быть, все этимологически родственны. Существительные soba 'бок', soba 'склон'; местоимения второго лица sonata, sochi; глаголы sou 'сопутствовать', sowaru 'сопровождаться'; служебное слово sae 'даже', также, по-видимому, одного и того же происхождения; числительные yo 'четыре', ya 'восемь' и наречия iyoiyo 'все больше и больше', iyamashi (то же), по-видимому имеют что-то общее" <3>.

II. Виды изменения категориальной принадлежности

При рассмотрении изменения категориальной принадлежности представляется необходимым различать три его вида:

1. Не начавшееся изменение;

Mizu kiyoku sumu (п.я.) 'Вода прозрачно яснеет'.

Здесь наречное определение kiyoku 'прозрачно' (букв. 'чисто') - предикативное прилагательное, а не какая-либо иная часть речи; также ниже:

Watakushi wa hon o sansatsu katta 'Я купил три книги'.

Здесь sansatsu 'три' (о книгах) не что иное как числительное.

Higashiyama no kasumi wa murasaki o obitari (п.я.) 'Заря над восточными горами отсвечивает пурпуром'.

Yoku kangaeta ga sukoshi mo wakaranai 'Старательно думал, но ничего не понимаю'.

Здесь obi - глагол, ga - служебное слово и таким образом никакого изменения категориальной принадлежности здесь не наблюдается. Иное дело в следующем случае: в предложении

Kokyō wa tōku hedatari (п,я.) 'Родина далеко удалена'

tōku 'далеко' - предикативное прилагательное, но:

tōku ga mieru 'видна даль';

tōku no hō e ikō 'пойдем подальше' (букв. в 'дальнюю сторону');

tōku ni sobiete iru 'высятся вдалеке';

tōku o minasai 'посмотри вдаль' (букв. '(на) даль');

tōku kara mairimashita 'Я пришел издалека'.

Во всех этих примерах tōku, что следует из наличия падежных служебных слов, как будто превратилось в существительное, однако можно сказать:

Taihen tōku ga mieru 'Видно очень далеко' (букв. 'Видна очень даль').

Zutto tōku no hō e ikō 'Пойдем гораздо дальше' (букв. 'в даль').

Наличие наречных определений свидетельствует о том, что tōku не полностью превратилось в существительное. Нельзя сказать, что конверсия здесь закончилась; в то же время нельзя рассматривать его как kiyoku в предложении mizu kiyoku sumu, где конверсия и не началась. Необходимо рассматривать такие случаи в связи с релятивной природой (грамматической функцией) каждого отдельного слова. Современное употребление слова показывает и границы изменения его категориальной принадлежности. Однако следует учитывать употребление не только этого слова; нужно сопоставлять его употребление со сферой употребления, присущей ему как части речи. Kiyoku и sansatsu из вышеприведенных примеров выполняют такую же функцию, как наречие, но, не превращаясь в наречие, остаются предикативным прилагательным и числительным. Это происходит потому, что все предикативные прилагательные в приyōgenной форме и все числительные, т.е. все относящиеся к этой части речи слова, выполняют ту же функцию, что и наречия. Следовательно, надо считать, что указанная функция входит в сферу их употребления. И наоборот, поскольку нельзя сказать, что все предикативные прилагательные в приyōgenной форме, выполняя функцию существительного, превращаются в квази-taigen, то tōku в вышеприведенных примерах надо рассматривать как особый случай; его употребление находится в ином соотношении с сферой употребления предикативного прилагательного, чем употребление kiyoku.

Obi ni mijikashi, tasuki ni nagashi (п.я.) 'Для пояса коротко, для завязок длинно'.

Kaze wa hageshikatta. Ga fune wa shuppan shita 'Ветер был силен. Однако корабль отчалил'.

Небольшое различие существует между obi и ga в данных примерах и в примерах, приведенных выше. Таким образом, грамматически различаются начавшееся изменение категориальной принадлежности, совершенно не начавшееся изменение и закончившееся изменение.

2. Протекающее изменение.

Сюда относятся конверсированное употребление слова, иначе говоря, случаи принадлежности данного слова одновременно к двум частям речи. Этому явлению посвящен отдельный раздел (IV).

3. Закончившееся изменение.

Иначе говоря - конверсия. Ей тоже посвящен отдельный (следующий) раздел.

III. Конверсия частей речи

Под конверсией частей речи (go no tensei) понимается, как об этом уже говорилось выше, закончившееся изменение категориальной принадлежности, т.е. такое явление, когда уже сложившееся слово в реальном употреблении как член предложения, изменившись по форме, по значению, по функции или по всем трем показателям, полностью перешло в другую часть речи. При конверсии частей речи:

1) чаще всего форма слова остается прежней;

2) значение и особенности, характеризовавшие его как слово, относящееся к первоначальной части речи, исчезают;

3) приобретаются значение и особенности, характеризующие его как слово другой части речи.

В конверсии частей речи по ее результатам различают следующие виды:

1. Переход в существительное:

1) из приyōgenной формы глаголов:

hikari 'блеск', tanomi 'просьба', tsutome 'служба' и многие другие;

2) из заключительной формы глаголов:

mukō 'напротив' ('противоположная сторона'), kagerō 'весенняя дымка', sumō 'борец' [1];

Shitagau, Susumu, Masaru, Minoru и т.п. (мужские имена);

3) из основы предикативных прилагательных:

aka 'красное', shiro 'белое' и другие названия цветов;

Taka, Kiyo, Yasu и т.п. (женские имена).

Существует мнение, что поскольку основа предикативных прилагательных не является самостоятельным словом (частью речи), а только частью слова, нельзя утверждать, что она превращается в другую часть речи. Для этого следовало бы сначала отнести эту основу к какой-либо части речи. Такое утверждение до известной степени справедливо, однако основа предикативных прилагательных употребляется самостоятельно, а если не признавать за ней самостоятельности, то можно рассматривать ее как форму с усеченным окончанием;

4) на приyōgenной формы предикативных прилагательных:

tōku 'даль', chikaku 'близь', ōku 'большинство'.

Это касается только отдельных слов; у глаголов случаев такой конверсии несравненно больше [2];

5) из заключительной формы предикативных прилагательных:

akashi 'свет', omoshi 'груз, вес', karashi 'горчица'.

Kiyoshi, Takashi, Hisashi и т.п. (мужские имена); Yoshi (женское имя).

2. Переход в местоимение.

Следующие слова перешли в местоимение из существительных:

boku, warawa (местоимение 1-го лица), kimi (местоимение 2-го лица), dono (местоимение 3-го лица).

3. Переход в глагол (все глаголы даны в письменной форме),

1) Путем спряжения taigen:

tsunagu 'связывать' (от tsuna 'веревка'), katagu 'поддерживать' (от kata 'плечо'), haramu 'беременеть' (от hara 'живот'), tsumeru 'брать кончинами пальцев' (от tsume 'ногти'); taijiru 'отступать' (от taiji 'отступление'), kojiku 'нищенствовать' (от kojiki 'нищий'), ryōru 'готовить (пищу)' (от ryōri 'приготовление пищи'), tekitau 'противостоять' (от tekitai 'противостояние'), saishiku 'окрашивать' (от saishiki 'окраска'), mokuromu 'замышлять ' (от mokuron 'замысел'), chazuku 'заливать (вареный) рис чаем' (от chazuke 'рис с чаем').

Следует обратить внимание на то, что в одних случаях к существительным присоединяется gu, mu, ru, в других случаях конечный слог существительного превращается в окончание глагола [3].

2) Путем спряжения основы предикативных прилагательных:

kanashimu 'печалиться', oshimu 'жалеть', akamu 'краснеть', futoru 'толстеть', yowaru 'слабеть'.

3) Путем спряжения основы адъективных глаголов:

tairagu 'выравнивать, делать плоским', yawaragu 'смягчать'.

Некоторые рассматривают это явление как спряжение основы наречий.

4. Переход в предикативное прилагательное (все прилагательные даны в письменной форме).

1) Путем спряжения taigen:

otonashi 'взрослый', makotoshi 'правдивый', kiiroi 'желтый', chairoi 'коричневый' (последние два не имеют письменной формы);

ōōshi 'мужественный', bakabakashi 'глупый', monomonoshi 'величавый'.

2) Путем спряжения kango:

uttōshi 'унылый', shunenshi 'упорный';

bibishi 'великолепный', gyōgyōshi 'преувеличенный'.

3) Путем спряжения наречий:

hanahadashi (от hanahada 'чрезвычайно'), imadashi (от imada 'еще не'), itodoshi (от itodo 'еще больше');

ubeubeshi (от ube 'да'), genigenishi (от geni 'поистине').

4) Из глаголов:

sawagashi 'шумный' (от sawagu 'шуметь'), tanomoshi 'надежный' (от tanomu 'полагаться'), wazurawashi 'беспокойный, хлопотливый' (от wazurau 'беспокоиться');

harebareshi 'ясный' (о погоде) (от haru 'быть ясным'), narenareshi 'привычный' (от naru 'привыкать'), taedaeshi 'прерывающийся' (от tayu 'прерываться').

5) Из адъективных глаголов:

shizukeshi 'тихий', akirakeshi 'светлый', sayakeshi 'ясный' и т.п.

5. Переход в наречие

1) Из существительных:

Ima 'теперь', mukashi 'в старину', kyō (и konnichi) 'сегодня', kinō (и sakujitsu) 'вчера', rainen 'в будущем году', tsuyu 'чуть', saiwai 'к счастью', tokidoki 'иногда' и т.п. [4].

Иногда сюда включают такие существительные (в соединении со служебным словом), как makotoni 'поистине', shidaini 'постепенно' и т.п., но поскольку они представляют собой соединение двух слов, то их надо рассматривать как сложные слова, а не как результат конверсии.

2) Из местоимений:

koko 'здесь', sorezore 'каждый (каждого, каждому и т.д.) в отдельности'.

3) Из приyōgenной формы глаголов.

Hajime 'сначала', tatoi 'пусть', amari 'слишком'.

Сюда включают и такие слова, как midarini 'безосновательно', shikirini 'постоянно', taezu 'непрерывно', tatoeba 'например', kiwamete 'крайне' и т.п., но поскольку это сложные слова, образованные путем соединения двух отдельных слов, то их нельзя рассматривать как результат конверсии.

4) Из основы предикативных прилагательных:

usuusu 'слабо', hayabaya 'рано', naganaga 'длинно'.

Они часто употребляются с окончанием to.

6. Переход в союз.

1) Из приyōgenной формы глаголов:

oyobi 'и'.

2) Из наречий,

aruiwa 'или', mata 'и, сверх того', nao 'еще', katsu 'и', sunawachi 'а именно'.

3) Из служебных слое:

ga, keredomo, tokoroga (противительные), de, dewa (причинные); to (временной и условный).

7. Переход в междометие.

1) Из существительных

namusan 'ах, беда! ужасно!', chikushō 'черт побери! скотина!' [5].

2) Из местоимений: kore, are, dore, sore, nani.

3) Из наречий: sate, ikani, chotto.

4) Из служебных слов: demo.

8. Переход в служебное слово.

1) Из служебных глаголов: te, tari.

2) Из существительных: kurai, dokoro, bakari, hoka, hodo; yue, tokoro, aida, jō.

Последние четыре слова рассматриваются то как формальные taigen, то как формальные наречия, а иногда как союзы. Однако их следует считать союзными служебными словами, образовавшимися в результате конверсии taigen.

В описанном явлении конверсии частей речи надо разграничивать два вида; в одном случае форма слова остается неизменной, в другом конверсия сопровождается изменением формы. Такие существительные, как hikari, mukō, aka, tōku, akoshi, наречия, как ima, mukashi, kyonen, hajime, tatoi, междометия, как chikushō, are, dore, и служебные слова, как kurai, hodo, относятся к первому случаю, а такие глаголы, как tsunagu, tsumeru, ryōru, kanashimu, hiromu, tairagu, и предикативные прилагательные, как otonashi, makotoshi, hanahanashi, sawagashi, а также наречия, как midarini, taezu, naganaga, относятся ко второму. Среди последних в свою очередь различаются окончания, представляющие собой суффиксы, и окончания, которые суффиксами не являются. Относительно этого д-р Hashimoto замечает:

"Хотя говорится, что "форма остается неизменной", но иногда меняется ударение, а иногда в неспрягающемся слове при спряжении изменяется окончание или ради спряжения прибавляется соответствующее окончание. Такие явления надо рассматривать как исключение. Короче говоря, переход того или иного слова без изменения его формы в другую часть речи называется конверсией частей речи. Однако такие случаи, как превращение глагола kiwameru в соединении со служебным словом te в наречие kiwamete, т.е. переход в другую часть речи в результате соединения с другим словом, к этому явлению не относятся" <4>.

О суффиксах пойдет речь в главе о структуре слова.

IV. Конверсированное употребление слова

Конверсированное употребление (go no ten'yō) наблюдается в том случае, когда изменение категориальной принадлежности началось, но еще не закончилось, т.е. слово конверсировано частично - иначе говоря, слово, сохраняя принадлежность к первоначальной части речи, окказионально приобретает свойство другой части речи и поэтому может быть названо окказиональной частью речи (rinjiteki hinshi) или частичной частью речи (bubunteki hinshi).

Koko made o-ide o negaimasu 'Прошу пройти сюда'.

В этом предложении o-ide (произносится ойдэ. - прим.ред.) - приyōgenная форма глагола izu 'выходить, идти' с гонорифическим префиксом o. Первоначально префикс o к глаголам не присоединялся, поэтому одно его наличие уже говорит о переходе к существительному <5>. Затем, наличие падежного служебного слова o (к o-ide можно присоединить и падежные служебные слова ga, no, ni), а также возможность адъективного определения, например anata no o-ide o machimasu 'жду вашего выхода', свидетельствуют, что o-ide носит субстантивный характер. Иными словами, в данном предложения o-ide с точки зрения его функциональной природы, по наличию падежного служебного слова o и ввиду того, что по отношению к глаголу negaimasu оно служит так называемым словом-объектом (его можно рассматривать и как наречное определение), можно считать существительным. Однако, с другой стороны, слову o-ide предшествует подчиненное ему наречное определение koko made. Наречные определения, как правило, бывают при yōgen или наречиях, а не при taigen; в таком случае o-ide должно быть глаголом. Таким образом, o-ide принадлежит к двум частям речи, по отношению к предшествующему слову - это глагол, по отношению к последующему - существительное; оно находится в состоянии перехода от глагола к существительному. В стадии наличия двойственной природы глагол приобрел в нем функции существительного; об этом свидетельствует наличие падежного служебного слова o. Но вместе с тем не утратилось первоначальное грамматическое значение и функции глагола; об этом свидетельствует наличие наречного определения koko made. Как же в таком случае определить категориальную принадлежность слова o-ide; что это - глагол или существительное? В этом случае можно сказать, что глагол конверсированно употреблен как существительное, что это окказиональное существительное. Если бы o-ide окончательно превратилось в существительное, оно не могло бы принимать наречных определений, а свободно принимало бы адъективные определении, например: koko made no o-ide, ashita no o-ide. В таком смысле и можно сказать, что o-ide - частичное существительное. Если сравнить o-ide с такими образовавшимися из приyōgenной формы глаголов существительными, как hikari 'блеск', obi 'пояс' и т.п., станет ясной разница между конверсией слова и конверсированным употреблением слова, между осуществленной конверсией и протеканием процесса конверсии.

В конверсированном употреблении слов различаются два случая:

1. Yōgen употребляется как taigen.

2. Yōgen употребляется как формальное слово.

Д-р Yamada к конверсированному употреблению относит также и употребление местоимений в иной категории или иной личной соотнесенности (например, когда возвратное местоимение onore употребляется как личное местоимение первого или второго лица, личное местоимение первого лица ware употребляется как местоимение второго лица, предметные местоимения kore, sore, are употребляются как местоимения направления - kochi, konata, anata, местоимения места koko, soko употребляются как личные и т.п.). Но поскольку при этом сохраняется прежняя часть речи, то в данной книге, где под конверсированным употреблением понимается переход за границы рассматриваемой части речи, такие случав оставлены в стороне. Поэтому в конверсированном употреблении различаются только два вышеуказанных вида.

1. Употребление yōgen в качестве taigen.

1) Yōgen служит предметом объяснения или цитируется:

"Keru" wa shimo ichidan no dōshi nari (п.я.) '"Кэру" - глагол нижнего одноступенчатого спряжения'.

В таких случаях не столько само слово приобретает природу taigen, сколько позиция, в которой стоит слово, относится к разряду позиций taigen. Поэтому данное явление не ограничивается yōgen, а возможно при любой части речи. Доказательством того, что слова в таком предложении стоят в позиции taigen, является адъективное определение kono, sono 'этот', которое мы можем встретить перед этими словами; но когда они употреблены как yōgen, например kodomo tama o keru 'ребенок ударяет ногой по мячу', адъективное определение перед ними стоять не может.

Yōgen цитируется:

"Susume" mo "tomare" mo kare no mei no mama nari (п.я.) '"Вперед!" (букв. 'двигаться вперед'), "Встать!" - все это делается по его приказу'.

Hayaku ojisama ni "irasshai" no go-aisatsu o nasai 'Скорее скажите дяде приветствие "ирассяй"' (букв. 'входите').

Как и и предыдущем случае, на то, что yōgen здесь стоят в позиции taigen, указывают падежные служебные слова. Разница только та, что здесь yōgen не служит предметом пояснения. И данный случай также возможен не для одних только yōgen, а для любой части речи.

2) Так называемые квази-taigen.

Это слова, которые, с одной стороны, сохраняют первоначально им присущий характер глагола и вместе с тем с другой стороны приобрели характер taigen, т.е. имеют характер промежуточный между yōgen и taigen и в этом смысле называются квази-taigen.

Au wa ureshikeredo wakaruru wa kanashi (п.я.) 'Встречаться радостно, но разлучаться печально'.

Utsukushiki o yorokobi minikuki o kirau wa yo no ninjo nari (п.я.) 'Радоваться красивому и не любить безобразное есть обычное чувство людей'.

Поскольку здесь yōgen стоят в приименной форме, можно думать, что опущен следующий за ними определяемый taigen. Однако правильнее толковать, что в этом случае действие и состояние рассматриваются как некий объективный факт и поэтому обозначающие их yōgen стоят в позиция taigen (ср. т. I, гл. IV):

chichi no kaeru o matsu 'ждать, когда вернется отец' ('ждать возвращения отца');

iro no akaki o omou 'думать, что цвет красный'.

Здесь kaeru и akaki тоже рассматриваются как квази-taigen, но впереди себя они имеют подлежащие chichi no, iro no. Находясь в позиции taigen, они при подлежащем сохраняют свойства yōgen. Если бы они полностью превратились в taigen, то, конечно, не могли бы иметь при себе подлежащего.

В такой же позиции стоят yōgen в нижеследующем случае:

uo o tsuri ni yuku 'пойти удить рыбу';

hon o kai ni yuku 'пойти купить книги'.

Д-р Yamada назвал их квази-taigen цели <6>; они характеризуются наличием перед ними так называемого слова-объекта (его следует именовать наречным определением). Вместе с тем, к ним примыкает и падежное слово ni. При этом они имеют приyōgenную форму, чем отличаются от предыдущих примеров, стоящих в приименной форме. Однако они очень сходны тем, что первые имеют при себе подлежащее, а вторые - слово-объект (наречное определение), что свидетельствует о сохранении ими свойств yōgen. Полностью ли эти квази-taigen превратились в taigen, покажет проверка; способны ли они принять все падежные служебные слова - ga, no, ni, o, - и способны ли иметь адъективное определение. В результате проверки выясняется, чго tsuri в первом примере полностью приобрело свойства существительного, но kai - неполное существительное, частичное существительное (ср. т. I, гл. IV.2). В этой форме есть нечто общее с герундием и причастием в английском языке.

2. Употребление yōgen как формального слова.

1) Формализация глагола su.

В "Учении о частях речи" уже шла речь о том, что глагол su, сливаясь с taigen, образует сложные глаголы, принадлежащие к неправильному спряжению по столбцу sa. И в том, что, слившись с понятийным словом, он превращается в своего рода суффикс, уже сказывается свойственный этому глаголу формальный характер. Более того, в других случаях он теряет глагольное значение действия и превращается в то, что д-р Yamada назвал своего рода связкой (copula); например, он употребляется в форме …muzu или …mu to su; таково же shi в составе …o shite (… seshimu), shite.

…kaze fukamu to su (Kojiki) 'ветер подует'.

…shiite tsukō tatematsurasetamawaba kieushinasemuzu (Taketori monogatari) '…если насильно заставят служить, исчезнет'.

Sekkō o shite tekihei o teisatsu seshimu (п.я.) "Побудить патруль произвести разведку (врага)'.

Shōnen ni shite nao kono kihaku ari (п.я.) 'Юноша, а такой дух'.

Kochō to shite sannenkan zainin seri (п.я.) 'Как директор (он) находится в должности в течений трех лет'.

Katana shite kiru (п.я.) 'резать ножом'.

Tsuki akarika ni shite hoshi mare nari (п.я.) 'Месяц ясен, звезды редки'.

Ichigon no benkai o mochiizu shite shakuzen tari (п.я.) 'Не приведя ни слова в оправдание, успокоился'.

Shi в этих примерах различно по значению, но во всех случаях значение глагола 'делать' в нем утрачено. Поэтому можно без нарушения смысла в одних случаях заменять его служебным словом, в других опустить. С формализованной приyōgenной формой shi глагола su можно сравнить приyōgenную форму ni связки nari. Считать ли nari формальным глаголом или служебным глаголом-связкой - в том и другом случае это, несомненно, формальный элемент, и сама возможность сравнения говорит о формализации shi.

2) Motte и oite.

Как указал д-р Yamada, motte 'посредством' и oite 'в' заимствованы из японского чтения китайского текста <7>; японское чтение китайского текста должно представлять собой японский язык, и если подходить с такой точки зрения, то нужно считать, что данные слова произошли от глагола motsu 'иметь' и oku 'класть'; приyōgenные формы mochi и oki с служебным словом te благодаря соответствующим фонетическим изменениям приняли вид motte и oite.

Kore o motte ippen no owari to su (п.я.) 'сделать это концом главы (закончить этим главу)'.

Sore de motte osoku natta no desu 'из-за этого запоздало'.

Если сравнить эти motte и oite с нижеследующими, станет ясна степень их формализации:

Koko e hon o motte irasshai 'Входите сюда с книгами' (букв. 'имея книги').

doko ni oite oita no desu ka? 'где я, положив, оставил?'

В первой группе примеров motte и oite настолько формализовались, что могут быть опущены. Во второй - это глаголы, сохраняющие первоначальное значение 'иметь' и 'класть'.

3) Вспомогательное употребление.

Здесь имеются в виду те случаи, когда глаголы и предикативные прилагательные, утратив свое первоначальное значение, употребляются вспомогательно при других словах.

1) Примеры на вспомогательные глаголы:

Takasago no ura ni tsukite sōrō (п.я.) 'прибыл в бухту Такасаго'.

Iseji e gyōkō ari (п.я.) '(Император) следует по дороге в Исэ'.

Itte manjo no taikun to aogitatematsuru (п.я.) 'Взирает (на него) как на великого государя'.

Migokoro ito itonashū mashimasu (п.я.) 'Ваше сердце весьма печально'.

Chitto omoshiroku gozaimasen 'Нисколько не интересно'.

Kore wa watakushi no hon de wa arimasen 'Это не есть моя книга'.

Hayaku o-ide kudasai 'Идите скорее'.

Yoru wa hayaku nete shimatta 'Вечером рано лег'.

Среди них имеется много вежливых слов, на пример: mōsu, itasu, nasaru, asobasu, kudasaru и т.п. Некоторые из них можно рассматривать как служебные глаголы, другие можно считать вспомогательными глаголами.

2) Пример на вспомогательное предикативное прилагательное.

Kono hon wa chittomo omashiroku nai 'Эта книга нисколько не интересна'.

Приведенное nai не является тем nai, которое обозначает отсутствие предметов, как в примере hon wa issatsu mo nai 'Книг нет ни одной'. Сравнивая эти два nai, можно видеть степень формализации первого.

Примечания автора

1. Yoshizawa, VI.

2. Ср. Kieda, IV.

3. Yoshizawa, VI, стр. 134-136.

4. Hashimoto, III, стр. 58.

5. Ср. Mitsuya, Изучение особых японских чтений текста Kojiki (V).

6. См. Yamada, IX, стр. 645.

7. См. Yamada, VI.

Комментарии

[1]

Mukō происходит от глагола mukau 'быть обращенным (в какую-либо сторону)'. Не сохранившиеся в современном языке древние глаголы, от которых произошли второе и третье существительное, тоже имели на конце слоги rau, mau.

[2]

Прилагательные в этой форме не превращаются в полноценное существительное; сам автор показал это ранее на примере tōku.

[3]

Следует обратить внимание, что по второй группе примеров все существительные, за исключением последнего, представляют собой kango, так что изменению подвергается корневая морфема, "on". По существу же все примеры, приведенные в пп. 3 (превращение в глагол) и 4 (превращение в предикативное прилагательное), представляют собой не результат конверсии, а производные слова, образованные, однако, непродуктивными суффиксами.

[4]

За исключением слова tsuyu, которое будучи существительным означает 'роса', а наречием с отрицанием - 'ничуть, ни капельки', и наречия tokidoki 'по временам', образованного путем редупликации от существительного toki 'время', все остальные слова не меняют своего значения, что автор показал сам на примере слова ashita.

[5]

Namusan - сокращение от буддийского термина namusanbō обозначающего приверженность к "трем сокровищам" (sanbō) - буддизму, буддийскому закону и монашеству; в общем языке как существительное это слово совершенно не употребляется. Chikushō, употребляемое в качестве существительного 'скот, скотина', первоначально было наименованием обитателей одного из кругов ада по буддийским представлениям.

Глава третья. Структура слова

I. Значение структуры слова

Грамматические свойства слова как части речи в общем были подвергнуты аналитическому исследованию в разделе учения о частях речи.

В учении о предложении слова изучаются с одной точки зрении, а именно: на основе данных аналитического изучения выясняется, какие динамические явления связаны со словом в составе предложения. Это так называемое изучение правил употребления слова.

Для показа употребления слов необходима подготовительная работа. То, что структура слова рассматривается в учении о предложении, может вызнать возражения; однако, если рассматривать ее как ступень в подготовке к показу употребления слов, место учения о структуре слова в системе учения о предложения будет оправданным. Выяснение того, какой процесс становления прошло слово, прежде чем оно стало словом современного языка, - задача не одного только учения о частях речи; эта проблема подчас может выйти за рамки грамматического исследования. Очевидно, учение о структуре слова занимает промежуточное положение между учением о частях речи и учением о предложении, захватывая и то и другое. То же самое можно сказать и об изменении категориальной принадлежности, о чем шла речь выше.

Большинство слов современного языка существует в том виде, в каком они появились в прошлом; кроме того, часто они в соединении с другими словообразовательными элементами образуют другие слова. Возникшие таким образом слова называются дериватами (derivatives) или производными словами (yuseigo или bunshutsugo) [1]. Кроме того, нередко слово может быть образовано из соединения двух и более уже существующих вполне сложившихся слов. (В этом случае составное слово может относиться к той же части речи, что и слова его составляющие, но это не обязательно). Слово, возникшее таким путем, называется сложным (compounds, fukugōgo) или составным словом (gōseigo). Таким образом, в результате рассмотрения производных и сложных слов выяснится и структура слова.

II. Префиксы и суффиксы

При образовании производных слов, о которых шла речь в предыдущем параграфе, различают два вида словообразовательных элементов, соединяющихся со словом: префиксы (settōji) и суффиксы (setsubiji); общее наименование для этих видов - аффикс (setsuji). Аффиксы (префиксы и суффиксы) - это такие элементы, которые, присоединяясь к началу или к концу слова, либо придают ему какое-либо дополнительное значение, либо влияют на его благозвучие, либо усиливают или ослабляют его значение, либо переводят слово в другую категорию. Под словообразовательными элементами понимаются такие элементы, благодаря которым происходит не создание совершенно нового слова из элементов, которые не являются словами, а образование другого слова путем присоединения к уже существующему.

Таким образом, префиксы и аффиксы, входя в состав слова, характеризуются отделимостью. И если выделить их из состава слова, частью которого они являются, то оставшаяся часть должна представлять собой непременно то же самое слово. Префиксы и суффиксы, присоединяясь к отдельному (знаменательному) слову, произносятся с ним слитно и сами по себе, самостоятельно, совершенно не употребляются. Следовательно, аффикс не является отдельным словом и, разумеется, не может быть включен в систему частей речи. Он, так сказать, стоит ниже слова. Почему мы должны рассматривать как самостоятельное то слово, которое образовалось в результате присоединения аффикса к другому слову? Потому что, как указывает д-р Hashimoto, с точки зрения способности составить синтаксическую единицу аффиксальные слова ничем не отличаются от слов, лишенных аффиксов. Например, слово oyama, образованное в результате присоединения префикса o к слову yama 'гора', может быть употреблено в предложении также, как yama, т.е. yama ga или oyama ga, yama desu или oyama desu и т.п. Точно так же могут одинаково употребляться слово uchiyaburu, образованное присоединением к слову yaburu 'разбивать' префикса uchi, и слово yaburu, т.е. yaburu to и uchiyaburu to, yaburubeshi и uchiyaburubeshi и т.д. Глагол gakushaburu 'корчить из себя ученого', образованный присоединением к слову gakusha 'ученый' суффикса buru, может служить таким же членом предложения, как и глагол yomu 'читать', т.е. yomu ga и gakushaburu ga, yomu darō и gakushaburu darō й т.д.

Аффиксальное слово и слово, лишенное аффикса, одинаковы не только по способности служить членом предложения, но и по тому, как они сочетаются с другими членами предложения. Можно сказать takai yama и takai oyama 'высокая гора', yama o noboru и oyama o noboru 'подыматься по горе'. Таким образом, и по способности служить синтаксической единицей, и по сочетаемости с другими синтаксическими единицами аффиксальное слово, независимо оттого, к какой части речи оно относится, сходно со словом, лишенным аффикса, поэтому его можно считать словом. Сопоставление их с грамматической точки зрения представляет собой чрезвычайно интересный вопрос. Если обратиться к изучению различий между формальными словами, т.е. служебными глаголами и служебными словами, с одной стороны, и суффиксами, с другой, то обнаружится важный для классификации по частям речи принцип <2>.

Ниже дается общая классификация аффиксов.

* * *

Префиксы.

Их можно разделить на две группы: 1. придающие дополнительное значение, 2. не придающие дополнительного значения. Последних в разговорном языке мало.

1. Префиксы, придающие дополнительное значение:

1) вежливости;

mikoshi, 'паланкин' (почтительно); o-kao 'лик, ваше лицо', o-ikutsu 'сколько' (вам лет), o-hisashii 'давно', o-tori nasai 'возьмите'; go-senso 'ваши предки', go-shinsetsuni 'любезно' (сюда относятся все префиксы вежливости, перечисленные в разделе IV первой главы первого тома <3>);

2) истинности:

magokoro 'искреиность' ('истинная душа'), mannaka 'в самой середине', masshiro 'белоснежный';

3) чистоты, беспримесности:

kimusume 'чистая девушка', kibiiru 'чистое пиво';

4) неприкрашенности:

sugao 'незагримированное (неподкрашенное и т.д.) лицо', suashi 'босиком';

5) уменьшительности в отношении количества или степени;

ogawa 'речка', okurashi 'темновато'; kobune 'лодочка', kodakashi 'не очень высоко', koodori suru 'подпрыгивать, приплясывать';

6) первичности существования:

uimago 'первый внук', uizan 'первые роды'; niizuki 'новолуние'; hatsuyuki 'первый снег';

7) ложности;

esegakusha 'лже-ученый';

Я) отрицания иля отсутствия чего-либо:

fushōchi 'несогласие', fufuku 'неподчинение'; buenryo 'бесцеремонность', burei 'невежливость'; mubunbetsu 'неразличение', munō 'бессилие';

9) ошибочности:

higame 'ошибочный взгляд' (1 - ошибка зрения; 2 - недоразумение);

10) превосходства:

ichimotsu 'лучшая вещь, лучший образчик', ichihayaku 'очень быстро' <4>;

11) усиления:

iyamashi 'все более возрастая', iyasakayu 'процветать все более';

12) качественной отрицательности:

fudeki 'неудача', fukokoroe 'опрометчивость'; buzama 'безобразность' (Эти fu и bu близки по значению префиксам п. 8);

13) последовательности:

daisan 'третий' (dai - вспомогательное числительное, присоединяющееся препозиционно к числительным-kango);

14) подозрении и отвращения;

ikesukanai 'отвратительный';

15) неодобрения, чрезмерности:

dochikushō 'скотина' (ругательство); donsoko 'самое дно'; dajare 'плохой каламбур', daben 'пустая болтовня'; tohōmonai 'нелепый', toppyoshimonai 'экстравагантный'; zunukeru 'выходить за границы', zubanukeru (то же).

Сюда же относятся префиксы kata (katate 'одна рука'), kuse (kusemono 'негодяй'), koto (kotokuni 'иная страна'), moro (morote 'обе руки ') и др. [2].

2. Префиксы, не придающие дополнительного значения.

Эти префиксы делятся на два вида:

1) применяемые для благозвучия,

2) усиливающие или ослабляющие значение.

Ниже даны примеры на префиксы обоих видов.

1) Префиксы, применяемые для благозвучия:

iwataru 'переправляться', kabososhi 'слабый, хрупкий'; keosareru 'быть подавленным'; sayo 'ночь', samayou 'блуждать'; soshiranu 'неведающий '; tayasushi 'легкий', tanabiku 'тянуться (полосами)'; hiyowashi 'слабый, хрупкий'.

Эти префиксы применяются не только для благозвучия; они ещё придают известный эмоциональный оттенок слову, правда, крайне слабый. Эти префиксы содержатся только в древних словах.

2) Префиксы, усиливающие или ослабляющие значение: uchisutsu 'бросятъ', buchikorosu 'убивать', kakimushiru 'рвать', kapparau 'утащить', aikawarazu 'по-прежнему' (букв. 'не меняясь'), torishimaru 'управлять', sashidasu 'предъявлять', hikiukeru 'принимать'.

Как видно из вышеприведенных примеров, все эти префиксы произошли от глаголов, обозначающих работу руки, и имеют приyōgenную форму. При присоединении их усиливается выразительность слова, поэтому они применяются главным образом в районе Канто, где любят подчеркнуто выразительные слова. Эти uchi, buchi, kaki, ai, tori, sashi, hiki далеко отошли от первоначального глагольного значения; но поскольку, с другой стороны, они все еще употребляются и как самостоятельные глаголы, некоторые не считают их префиксами. Однако в настоящей работе они причислены к префиксам, поскольку значение их изменилось. Но так или иначе, они рассматриваются вместе с следующим за ними глаголом как одно слово.

* * *

Суффиксы.

Их можно разделять на две группы: 1. придающие слову дополнительное значение, 2. относящие слово к определенной части речи.

1. Суффиксы, придающие дополнительное значение.

Эти суффиксы, придавая дополнительное значение, не меняют принадлежности к части речи. По значению их можно подразделить на следующие группы:

1) придающие значение вежливости:

kamisama 'бог', o-ainiku-sama 'весьма сожалею'; otōsan 'отец'; anego 'сестра'; Yamamoto sensei- 'г-н Ямамото' (сюда относятся все суффиксы вежливости, перечисленные в разделе IV первой главы первого тома).

San произошло от sama и несколько слабей; также don - от dono. Sensei 'учитель' применяется как выражение почтительности не только по отношению к учителям, но и к врачам, адвокатам и т.п. Наименования других должностей, присоединяясь к фамилии, тоже служат выражением вежливости:

Yamamoto chiji 'губернатор Ямамото', Ueda kōchō 'директор школы Уэда'.

Поэтому говоря о себе надо сказать так: watakushi wa chiji no Yamamoto desu, что выражает скромность; однако на деле по ошибке часто говорят иначе.

Иногда, но редко, употребляется два суффикса вежливости: chichiuesama 'батюшка';

2) придающие значение пренебрежительности:

bakamonome 'дурак', yowamushime 'баба!';

3) придающие значение множественности:

kodomora 'дети', korera 'эти'; oyatachi 'родители', anatatachi 'вы' (мн.ч,); fujingata 'женщины'; jochūshū 'служанки', wakaishū 'молодежь'.

Ra в соединении в местоимениями: места, например asukora 'там', имеет значение указания на место или направление в широком смысле. Gata выражает множественность и вместе с тем почтительность. Domo указывает на один из ряда однородных предметов, как на представителя этого ряда; kidomo 'деревья'; watakushidomo 'я и другие; мы'. Для обозначения однородности коллектива людей употребляется bara: hōshibara 'монахи';

4) указывающие на дружеские отношения:

nakamadoshi 'товарищи', seitodoshi 'ученики'.

doshi - фонетически измененное dochi письменного языка, а dōshi - дальнейшее изменение doshi;

5) придающие значение места:

sumika 'местожительство'; yamaga 'место в горах'.

Это ka пишется иероглифом 'дом', но это - ошибочное написание, на самом деле ka имеет значение 'место'.

miyako 'столица ' (miya 'храм'), koko 'здесь', soko 'там', izuko 'где'; medo 'мишень', atedo 'мишень'; ko и do тоже имеют значение 'место';

6) придающие значение направления:

kotchi 'сюда, здесь', atchi 'туда, там';

7) суффикс с неясным значением, присоединяющийся к kango. Имеется в виду su, перешедшее из китайского просторечия:

sensu 'веер', kinsu 'деньги'.

В японском языке в диалекте Тохоку есть сходный суффикс:

hitokko 'человек', nekokka 'кошка';

8) указывающие число предметов.

Это так называемые вспомогательные числительные, о которых шла речь в главе о числительных:

hitori 'один (человек)'; futari 'два, оба', mitari 'три, трое', ikutari 'сколько (человек)', yokka 'четыре дня'; hitotsu 'один'; itsutsu 'пять'; hatachi 'двадцать'; кроме того, сюда относятся hiki, satsu, hon и многие другие (см. раздел III, главы третьей первого тома);

9) указывающие на последовательность:

Это тоже вспомогательные числительные: hitotsume 'первый', nankaime 'который раз'; niban 'второй (номер)'; kugo 'девятый номер'; gotō 'пятый разряд'; sankyū 'третий класс' [3].

2. Суффиксы, относящие слова к определенной части речи.

По признаку отнесения к частям речи они делятся на следующие группы:

1) образующие существительное (субстантивные);

takami 'высь', nikushimi 'ненависть'; fukasa 'глубина', aosa 'синева', shizukesa 'тишшга', daitansa 'смелость', homeraretasa 'желание быть похвальным', moraitasa 'желание получить';

mi присоединяется только к основе предикативных прилагательных, а sa, кроме того, еще и к основе адъективных глаголов и к ta служебного глагола желательности tai. Поскольку служебный глагол - формальное слово, то, разумеется, все вместе с предшествующим знаменательным словом образует одно целое существительное.

Nemuke 'сонливость', samuke 'холод, озноб', ojike 'робость';

ke присоединяется к основе предикативных прилагательных и глаголов, а также к приyōgenной форме глаголов.

Amege 'дождливость', sabishige 'грусть', meiwakuge 'смущенность';

ge, присоединяясь к существительным, придает им отвлеченное значение состояния. Кроме того, оно присоединяется и к основе предикативных прилагательных и адъективных глаголов;

Yomite 'чтец, читатель', kakite 'писец, пишущий';

te имеет значение 'человек'; присоединяется к приyōgenной форме глаголов.

Nagame 'длина', kikime 'действие, эффект', nuime 'шов', wakareme 'поворотный пункт';

me присоединяется к основе предикативных прилагательных и к приyōgenной форме глаголов.

Sumika 'жилище'; yukue букв. 'направление, куда ушел'.

Эти ka и e, может быть, допустимо рассматривать не как суффиксы, а как существительные [4];

2) образующие глагол (глагольные):

harumeku 'пахнуть весной' (о чем-либо), gakushamekasu 'изображать из себя ученого';

meku значит 'иметь такой вид', а mekasu - 'намеренно придавать такой вид'; оба превращают существительное в глагол четырехступенчатого спряжения.

Hinabu 'отзываться захолустьем', kotosarabu 'иметь умышленный вид';

bu значит 'быть в таком состоянии'; присоединяясь к существительным и наречиям, превращает их в глаголы верхнего двухступенчатого спряжения.

Otonaburu 'корчить из себя взрослого', rikōburu 'умничать';

buru означает 'намерение придавать такой-то вид'; присоединяясь к существительным и основе адъективных гпаголов, превращает их в глаголы четырехступенчатого спряжения.

Otonabiru 'взрослеть' (по виду), inakabiru 'приобрести провинциальный вид';

biru значит 'принимать такой-то вид'; присоединяясь к существительным, превращает их в глаголы верхнего одноступенчатого спряжения.

Kamisabu 'быть божественным';

sabu означает 'пребывать в таком-то состоянии'; присоединяясь к существительным, превращает его в глаголы верхнего двухступенчатого спряжения.

Oyadatsu 'иметь вид родителя';

datsu значит 'быть похожим на таких-то'; присоединяясь к существительным, превращает их в глаголы четырехступенчатого спряжения.

Кeshikibamu 'возбуждаться', chiribamu 'запыляться';

bamu значит 'приобретать оттенок такого-то вида'; присоединяясь к существительным, превращает их в глаголы четырехступенчатого спряжения.

Kanashigaru 'печалиться', samugaru 'зябнуть', yomitagaru 'хотеть читать', zannengaru 'сожалеть';

garu значит 'быть самому в таком-то состоянии'; присоединяется к существительным, к основе предикативных прилагательных и адъективных глаголов и к ta служебного глагола желательности tai, спрягается по четырехступенчатому спряжению.

Akajimiru 'запачкаться', kichigaijimiru 'ополоуметь';

jimiru значит 'иметь такой-то вид, отзываться тем-то'; присоединяясь к существительным, превращает их в глаголы верхнего одноступенчатого спряжения.

Кроме того, сюда же относятся суффиксы nau (tomonau 'сопровождатьт), yagu (wakayagu 'молодеть') [5];

3) образующие предикативное прилагательное:

kodomarashi 'ребяческий', onnarashii 'женственный', hontōrashii 'правдоподобный', wazatorashii 'видимо, намеренный';

rashi, разговорное rashii, означает 'иметь такой-то вид', присоединяется к существительным и наречиям; нельзя смешивать это rashii с служебным глаголом предположения rashii. Кроме того, такие слова, как mezurashi 'редкостный', subarashi 'великолепный' и т.п., - чистые предикативные прилагательные.

Girongamashi 'видимо, спорный', haregamashi 'видимо, проясняющийся' (о погоде),

gamashi означает 'иметь похожий на то-то вид'; присоединяется к существительным и приyōgenной форме глаголов.

Otonashi 'взрослый', tokiji 'несвоевременный';

shi и ji - очень древние суффиксы, присоединявшиеся к существительным.

Кроме того, имеются еще суффиксы nashi (abunashi 'опасный'), tashi (omotashi 'тяжелый'), washi (ikagawashi 'сомнительный'), gawashi (midarigawashi 'распутный'), wayushi (omowayushi 'скромный'), keshi (tsuyukeshi 'росистый'), koi (aburakoi 'маслянистый жирный'), doi (kiwadoi 'опасный'), poi (wasureppoi 'забывчивый') и т.п. [6];

4) образующие адъективный глагол:

omoshirosō da 'видимо, интересно', yosasō da 'видимо, хорош, подходящий', shizukasō da 'видимо, тихо';

sō da присоединяется к основе предикативных прилагательных и других слов, придавая им значение предположения, видимости; если прилагательное односложно (например, yoi 'хороший'), между основой и суффиксом вставляется sa.

Ureshige da 'видимо, радостно', kokoroarige da '(это) многозначительно';

ge da имеет такое же значение, как sō da; присоединяется так же.

Hanayaka da 'блестяще', shimeyaka da 'мягко, тихо';

yaka da значит 'иметь такого-то рода вид' [7].

Имеются еще суффиксы, образующие наречие, но эти суффиксы не вполне ясны, поэтому здесь мы их опускаем.

III. Сложные слова

Сложные слова называются иначе составными; это слова, образованные путем соединения двух или более слов, принадлежащих к одной или разным частям речи. Может быть, некоторые слова, имеющие префиксы и суффиксы, на самом деле тоже представляют собой сложные слова, но здесь я предпочитаю рассматривать производные и сложные слова отдельно. Между ними имеются следующие различия.

Из производного слова, которое имеет префикс или суффикс, можно выделить само слово, и тогда в остатке окажется словообразовательный элемент, а не слово. Значит, в состав производного слова входит только одно слово. Это слово не определяет категориальной принадлежности производного слова, но составляет ядро его значения.

Из сложного слова тоже можно выделить слово, но в остатке окажется другое слово. Значит, в состав сложного слова входит два или более простых слов. Однако обычно значение сложного слова более или менее отличается от значений входящих в него простых слов. Особенно это заметно в редуплицированных сложных словах.

Хотя сложное слово состоит из двух или более простых слов, но сложившееся сложное слово по своим грамматическим свойствам подобно простому. Например, слово konome 'почка (древесная)' состоит из трех слов: ko (современное ki) 'дерево', no (показатель родительного падежа - Н.Ф.), me 'побег'; однако как член предложения оно представляет собой полное слияние указанных трех слов. Поэтому, когда дается адъективное определение, надо сказать yawarakai konome 'мягкая почка', а не ko no yawarakai me. В последнем случае нужное значение выражено не будет; сложное слово распадется. Иначе, сложное слово не допускает вставки другого слова между составляющими его простыми словами.

Простые слова, выступающие как элементы сложного слова, теряют свою самостоятельность, и новое сложное слово должно рассматриваться наравне с простыми как одно целое слово. Об этом свидетельствует и известное изменение первоначального значения, и изменение мелодического ударения, и, наконец, о чем будет идти речь ниже, явления озвончения и изменения слога (гласного).

Сложные слова делят обычно на две группы:

1. Редуплицированные слове (jogo).

Так именуются те слова, которые представляют удвоение одного простого слова, независимо от его категориальной принадлежности. Их внутреннее соотношение - сочинение.

1) Редуплицированные taigen:

hitobito 'люди, народ'; yamayama 'горы', фигурально 'масса, куча чего-либо'; wareware 'мы'.

Удвоенные существительные и местоимения образуют существительные же и местоимения, обозначающие множественное число. В нижеследующих случаях удвоение местоимений и существительных привело к изменению части речи - образованию наречий;

sorezore 'каждый (каждого, каждому и т.д.) по отдельности'; wazawaza 'намеренно, специально'.

2) Редуплицированные глаголы.

Редуплицированные глаголы образуют всегда наречия, выражающие состояние:

а. Повторение приyōgenной формы:

nakinaki 'плача, со слезами', shimijimi 'проникновенно', kanegane 'давно';

б. Повторение заключительной формы:

nakunaku 'плача, со слезами', masumasu 'более и более', kawarugawaru 'попеременно, поочередно'.

3) Редуплицированные предикативные прилагательные:

а. Повторение основы:

hisabisa 'давно', hirobiro 'просторно, широко'; это наречия, выражающие состояние.

Omoomoshi 'тяжелый', wakawakashi 'юный'.

б. Повторение приyōgenной формы:

hayaku-hayaku 'скорей, скорей', tsuyoku-tsuyoku 'крепко-накрепко'.

Так как приyōgenная форма всякого предикативного прилагательного может употребляться наречно, то вышеприведенные редуплицированные слова представляют собой повторение предикативного прилагательного в наречном употреблении, а не наречия.

4) Редуплицированные наречия.

Они, конечно, являются наречиями же, значение которых подчеркивается:

matamata 'опять (и опять)', madamada 'еще не'.

5) Редуплицированные междометия.

Они тоже представляют собой междометия с подчеркнутым значением:

oyaoya 'ах, ах!', araara (то же).

2. Нередуплицированиые сложные слова (jukugo) [8].

Jukugo - это слова, состоящие из двух или более разных простых слов и обозначающие понятие иное, нежели значение этих простых слов. По соотношению образующих их простых слов они делятся на два типа:

1) Сложные слова с неравноправным соотношением компонентов. Сюда относятся те случаи, когда одно простое слово, составляющее компонент сложного, определяет другое простое слово, входящее в состав сложного. Поскольку в японском языке предшествующее слово обычно определяет последующее, то в сложных словах этого типа первый компонент подчинен второму;

yamakawa 'горная река', harukasumi 'весенняя дымка'.

2) Сложные слова с равноправным соотношением:

kusaki 'растительность' (букв. 'травы и деревья'), fubo 'родители' (букв. 'отец мать'), sanzui 'виды, пейзаж' (букв. 'горы и воды') [9].

Yamada Yoshio, приводя эти примеры <5>, называет такое соотношение соотношением единства; он рассматривает этот случай и вышеописанное неравноправное соотношение как два вида связи в сложных словах. Действительно, в приведенных словах ни один компонент нельзя считать ни главным, ни подчиненным; однако нельзя сказать, чтобы во всех словах, где отсутствует такое соотношение, было бы представлено соотношение единства. Например, в таких словах, как yukifuri 'снегопад', kusakari 'сенокос' (букв. 'травокос'), несомненно, компоненты не связаны равноправным соотношением, но в них нет и неравноправного соотношения вышеуказанного типа <6>.

Нередуплицированные сложные слова делятся на следующие разряды:

1) Сложные существительные; они образуются;

а. Из двух существительных: yamazakura 'горная вишня', mizuguruma 'водяное колесо', tabakobon 'прибор для курения';

б. Из местоимения и существительного: soresha 'женщина легкого поведения' (букв. 'это лицо, этот человек'), nanimono 'кто';

в. Из приyōgenной формы глагола и существительного: ochiba 'опавшие листья', kemari 'футбольный мяч' (ke - от глагола keru 'пинать ногой'), hiyashikōhii 'холодный кофе' (остуженный);

г. Из основы предикативного прилагательного и существительного: aogusa 'зеленая трава', takayama 'высокая гора', usuguro 'темное' (букв. 'бледно-черное');

д. Из существительного и приyōgenной формы глагола: tsukimi 'любование луной', hanatsumi 'срывание цветов', inkikeshi чернильная резинка' (букв. 'стирание чернил');

е. Из существительного и основы предикативного прилагательного: yosamu 'ночной холод', hinaga 'длинный день';

ж. Из двух глаголов в приyōgenной форме: uketori 'получение, прием' ('получение и взятие'), urikai 'торговля' ('продажа и купля');

з. Из глагола в приyōgenной форме и основы предикативного прилагательного; machidō 'долгое ожидание', kasegadaka 'размер (букв. 'высота') заработка';

и. Из двух основ предикативных прилагательных: takahiku 'неровности' (букв. 'высоко и низко'), yoshiashi 'добро и зло';

к. Из основы предикативного прилагательного и приyōgenной формы глагола: ureshinaki 'радостные слезы' (букв. 'радостный плач'), takatobi 'высокий прыжок';

л. Из основы адъективного глагола и существительного: oboroyo 'туманная ночь', mudabanashi 'пустая болтовня';

м. Из основы адъективного глагола и глагола в приyōgenной форме: sozoroaruki 'прогулка' ('медленная; ходьба');

н. Из наречия и приyōgenной формы глагола: utatane ('дремота'), chottomi 'мимолетный взгляд';

о. Из существительного, глагола и служебного глагола: nekoirazu 'мышеловка' (букв. 'кошка не нужна');

п. Из глагола, служебного глагола и глагола: kuwazugirai 'предубеждение' (kuwazu 'не есть', kirai 'нелюбовь') (kuu - 'есть', zu - служебный глагол отрицания, kirau - 'не любить');

р. Из существительного и предикативного прилагательного в заключительной форме: sodenashi 'безрукавка', nakayoshi 'дружба, близость' (букв. 'отношения хороши').

2) Сложные местоимения; они образуются:

а. Из местоимения и существительного: koyatsu (koitsu) 'он' (пренебрежительно: 'этот малый'), soyatsu (soitsu), ayatsu (yaitsu) - то же, wanushi (древнее местоимение 2-го лица);

б. Из двух местоимении; karekore 'то и сё, то или сё', kokokashiko 'тут и там'.

3) Сложные глаголы; они образуются:

а. Из существительного и глагола в заключительной форме: nazuku 'именовать, давать имя', tabidatsu 'отправляться в путь';

б. Из глагола в приyōgenной и глагола в заключительной форме: tsukitaosu 'ударить и повалить', kaerimiru 'оглянуться' ('повернуться и посмотреть'), yamihōkeru 'болеть и исхудать';

в. Из основы предикативного прилагательного и глагола в заключительной форме: chikayoru 'приблизиться', nagabiku 'тянуться'.

4) Сложные предикативные прилагательные; они образуются:

а. Из существительного и прилагательного в заключительной форме: nadakai 'знаменитый', ikigurushii 'душный', mimiatarashii 'новый' (ранее не слышанный);

б. Из глагола в приyōgenной и прилагательного в заключительной форме: mushiatsui 'душный и жаркий', minikui 'безобразный';

в. Из двух прилагательных - в форме основы и в заключительной форме: usugurai 'полутемный', furukusai 'устаревший', amasuppai 'кисло-сладкий',

5) Сложные наречия; они образуются:

а. Из существительного и служебного слова: makotoni 'поистине', saiwai 'к счастью', motoyori 'первоначально, искони', wazato 'нарочно';

б. Из глагола и служебного слова: kiwamete 'крайне', itatte 'весьма', amarini 'слишком', tatoeba 'например';

в. Из местоимения и служебного слова: nanzo 'как', nanika 'что-то';

г. Из наречия и служебного слова: suguni 'сейчас же,' jikini 'прямо', yukkurito 'не спеша', dōka 'как-нибудь';

д. Из двух существительных: tokiori 'по временам';

е. Из приименного слова и существительного: aruhi 'однажды' (в некий день), arutoshi 'в некий год';

ж. Из двух наречий: naosara 'еще более, тем более';

з. Из наречия и существительного: sugusama 'сейчас же';

и. Из глагола и служебного глагола: taezu 'непрестанно', omowazu 'невольно', narubeku 'по возможности';

к. Из основы предикативного прилагательного и служебного слова: naganagato 'длинно', chikajikani 'близко'.

Как видно из примеров, сложные наречия часто состоят из знаменательного слова в соединении со служебным словом или служебным глаголом; однако надо помнить, что слова в таком соединении не всегда являются наречиями, и эти два случая надо различать:

sō wa makotoni kimi no koto no gotoshi (п.я.) 'Это поистине похоже на твои слова';

здесь makotoni - наречие.

Hito no michi wa makoto ni shiku mono nashi (п.я.) 'Что касается пути человека, то ничто не сравняется с истиной';

здесь makoto ni - существительное со служебным словом, составляющее наречное определение.

Точно так же в нижеследующих примерах:

Kare wa taezu doryoku seri 'Он непрестанно старается';

здесь taezu - наречие.

Tekikage no shutsubotsu tsuneni taezu 'Частые появления врага все время не прекращаются';

здесь taezu (т.е. глагол с служебным глаголом) является сказуемым.

Такие случаи надо различать по смыслу предложения и роли в нем данного слова.

6) Сложные союзы; они образуются:

а. Из существительного и служебного слова: tokoroga 'однако', yueni 'поэтому';

б. Из местоимения и служебного слова: sorede 'поэтому', soretomo 'тем не менее', soreni 'к тому же';

в. Из глагола и служебного слова: narabini 'а также', suruto 'тогда', shitagatte 'следовательно';

г. Из наречия и служебного слова: matawa 'или', tadashi 'только, впрочем', shikamo 'и';

д. Из служебного глагола и служебного слова: daga 'однако', desu kara 'поэтому';

е. Из двух служебных слов: dewa 'и вот', demo 'хоть';

ж. Из наречия, глагола и служебного слова: soshite 'и тогда', sō suru to 'тогда', shikashinagara 'но'.

Сложные союзы часто состоят из знаменательного слова и служебного, однако надо помнить, что такое соединение не всегда является союзом, и нужно различать эти случаи; не следует смешивать и те случаи, когда такую же форму имеет союзное служебное слово, например:

Watakushi wa hisashiburi de hōmon shita. Tokoroga yūjin wa rusu de atta 'Давно не видав товарища, я навестил его. Однако его не оказалось дома' (союз).

Watakushi wa hisashiburi de hōmon shita tokoroga, yūjin wa rusu deshita 'Давно не видав товарища, я навестил его. Однако его не оказалось дома' (союзное служебное слово).

Watakushi wa hisashiburi de hōmon shita no de, yūjin no tokoroga wakaranakatta 'Так как я пошел к товарищу после долгой разлуки с ним, то не знал его местожительства' (существительное с служебным словом).

Senpai ni sugureta hito ga ōi. Shitagatte, kōhai ni, mo erai hito ga deru 'В старшем поколения много выдающихся людей. Следовательно, и в младшем поколении появляются замечательные люди' (союз).

Senpai no sugureta hito ni shitagatte, kōhai wa susunde yukeba yoi 'Младшему поколению надо идти вперед, следуя за выдающимися людьми старшего поколения' (глагол с служебным словом).

7) Сложные служебные слова; они образуются:

а. Из существительного и служебного слова: tokoroga 'однако', monoo 'однако';

б. Из глагола и служебного слова: shite (много значений);

в. Из двух служебных слов: noni 'а', demo 'хоть', tomo 'хотя';

г. Из служебного слова, глагола и служебного слова: to shite 'как, в качестве'.

Коснемся в нескольких словах фонетических изменений, происходящих при образовании сложных слов. Они таковы:

1) Озвончение.

При образовании сложного слова начальный согласный второго компонента озвончается, в чем проявляется тесная связь обоих компонентов:

hitobito, sumizumi, chikajika, toridori (редуплицированные слова), yamagawa (kawa), urajiro (shiro), sakurabana (hana) [10].

2) Изменение гласного.

При образовании сложного слова изменяется конечный гласный первого компонента:

sakabune (sake), kanazuchi (kane), kowairo (koe) [11], shirauma (shiro).

3) Озвончение и изменение главного.

sakabune (sake fune), kazaguruma (kaze kuruma), kanazuchi (kane tsuchi), tsumadachi (tsume tachi).

Относительно изменения гласного Haga Yaichi писал: "Считается, что в такие слова, как funaasobi, kanadarai, sakadaru, вошли слова fune, kane, sake, изменив гласный при образовании сложного слова; однако не сохранились ли в нем старые формы слов, произносившиеся в древности funa, kana, saka? Как ma изменилось в me 'глаз', ko - в ki 'дерево', т.е. a перешло в e, o - в i, так и здесь a могло измениться в e" <7>. Вопрос требует дальнейшего изучения.

Вышеуказанные фонетические изменения при образовании сложного слова не являются обязательными; они определяются своего рода узусом, и, по-видимому, на произношение влияет принцип "экономии труда" <8>.

Наконец, помимо сложных, говорят о слитных словах (gattaigo). Согласно д-ру Yamada, "слитные слова - это слова, в которых два слова по форме слились настолько, что не могут быть разделены, но значение каждого из них сохраняется. Этим они отличаются от составных слов, но сходны с ними тем, что состоят из двух или более компонентов. Различие их состоит в том, что последние образуют новое слово главным образом по значению, а первые сохраняют раздельность компонентов по значению и вместе с тем образуют слитное целое по форме" <9>. Он приводит следующие примеры:

itōdo (itoito 'очень-очень') 'очень', kawara (kawahara 'река долина') 'речная долина', shionawa (shio no awa 'пена прилива') 'пена прилива'.

Harubi (haraobi 'живот-пояс') 'подпруга', kurenai (kurenoai 'камыш из Кура') 'алый'; omoide (omoi ide 'думы-выход') 'воспоминания'.

Zari (zu ari), bekari (beku ari), shikari (shika ari), saritote (sari to shite), de (zute), oba (o wa).

Короче говоря, слитные слова - это сложные слова особого типа, в которых звуки составляющих их простых слов опущены или изменены; и поэтому просто разделять такие сложные слова на их первоначальные составляющие невозможно.

Примечания автора

1. См. Hashimoto, II, стр. 72-81.

2. Об этом есть ценные замечания у Hashimoto; см. там же.

3. Go - онное чтение, поэтому оно обычно присоединяется к kango. Относительно значения и употребления o, omi, go см. Matsushita, I, стр. 373-386.

4. Ichi пишется иероглифом [], но его считают происходящим от itsu 'мощь, блеск' или же имеющим значение ito 'очень',

5. Yamada, VII, стр. 315,

6. Ср. Yoshioka, цит. соч., стр, 314-316.

7. Haga, IV, стр. 13.

8. Относительно сложных слов см. также Yamada, VIII, стр. 741-763 и Yamada, IX, стр. 593-626.

9. Yamada, IX, стр. 626-627.

Комментарии

[1]

В настоящее время более распространен термин "haseigo".

[2]

Среди приведенных автором примеров имеются такие, где компонент, именуемый префиксом, соединен не со словом, а с корневым компонентом китайского происхождения (on); таковы в группе 8 слово munō, в группе 10 - ichimotsu, в группе 15 - daben. Приведенные автором префиксы весьма различны по своей продуктивности. Например, продуктивен и свободно присоединяется к существительным

ese (гр. 7), не столь свободны ma (гр. 2), o, ka (гр. 5), hatsu (гр. 6), fu, mu (гр. 8), kata (один из пары), совершенно непродуктивны ichi (гр. 10)), iya (гр. 11), ike (гр. 14), do (гр. 15) и т.д. Гонорифические префиксы o-, go-, mi-, сохраняя свое значение, не образуют стойких слов, а если образуют, то теряют это значение; ср, т. I, гл. I, комм. 11.

[3]

Из перечисленных в этой группе суффиксов продуктивны sama, san (гр. 1), me (гр. 2), ra, tachi, gata (гр. 3), все так наз. вспомогательные числительные (за исключением ri, tari, tsu, chi (гр. 8)), me (гр. 9). Однако они не образуют устойчивых слов (за исключением соединения ra с местоимениями места, но в таком соединении этот суффикс утратил свое значение). Sensei, chiji, kōchō и т.п. (гр. 1) - это слова, употребляющиеся самостоятельно; ban, go, tō, kyū - словообразовательные компоненты - on'ы. Все остальные суффиксы групп 5, 6, 7 непродуктивны и содержатся только в давно образованных словах.

[4]

Из этих суффиксов продуктивны и образуют устойчивые существительные суффиксы sa, mi, te, ge, причем вполне свободно употребляется первый. Непродуктивными являются me, ka, e. Ka и e не употреблялись самостоятельно даже в древнем языке. E первоначально произносилось pe, озвонченно be (оно содержится, например, в словах hamabe 'побережье', umibe 'взморье', но имеет здесь значение места, а не направления), впоследствии - he и наконец - e.

[5]

Из этих суффиксов продуктивны и образуют устойчивые слова garu, buru, meku, jimiru; последние три широко употребляются и в окказиональном словообразования, причем чаще в определительной форме … meita, … butta, … jimita. Имеются только в давно образованных словах bu (в древности очень продуктивный), sabu, datsu, bamu, nau, yagu.

[6]

О суффиксах, образующих предикативные прилагательные, см. т. I, гл. VI, комм. 7.

[7]

Вполне свободно присоединяется к основе предикативных прилагательных sō; определительные формы: приименная - sōna, приглагольная - sōni.

[8]

Следует заметить, что термин "jukugo" имеет и другое значение: под ним понимаются еще и устойчивые словосочетания более или менее идиоматического характера.

[9]

Как слово kusaki, так и все примеры на составные слова в этой главе представляют собой слова, составленные из японских простых слов или основ (или служебных частиц); однако fubo и sanzui - kango, составленные из корневых компонентов - on'ов; и ниже (гр. 1б) в слове soresha on'ом является sha. Таким образом, вопроса о словообразовательной природе kango автор совершенно не касается. Эти вопросы освещены в диссертациях О.П. Петровой, Японская военно-морская лексика. Историко-лексикологический анализ, 1947 и А.А. Пашковского, Словообразование в современном японском языке, 1954.

[10]

В древнем японском языке нынешнему h соответствовало p, отсюда озвончение - b.

[11]

В слове koe последний слог - he - при изменении конечного гласного в a дает ha, а этот слог после гласного замещается слогом wa (ср. т. I, гл. IV, комм. 18).

Глава четвертая. Понятие предложения

Что такое предложение (bun) с точки зрения грамматики? Просто ответить на этот вопрос нелегко. Приведем определения разных авторов.

Ōtsuki: "При письменной фиксации языка то, что представляет собой законченную мысль, именуется bun или bunsho [1], а то, что представляет собой незаконченную мысль, - ku" <1>.

Okada: "bun - это выражение в языке законченной мысли, изображенное затем знаками письма. Таким образом, предложение - это произведенное по определенным правилам сочетание слов, выражающее законченную мысль, В таком случае как бы хорошо ни были соединены слова, но если они не выражают смысла, они не будут составлять предложения. Если смысл выражен достаточно полно, но в самом соединении слов наблюдаются неправильности, такое соединение также нельзя назвать предложением" <2>.

Kusano: "Предложение (bun или bunsho) - это сочетание двух или более слов, составляющее цельную по смыслу единицу речи и в соответствии с выражаемым им значением заканчивающееся интонационно" <3>.

Haga: "Выражение законченной мысли с помощью сочетания слов называется предложением" <4>.

Mitsui: "Сочетание двух и более слов, выражающее законченную мысль, называется предложением" <5>.

Hashimoto: "Предложение с точки зрения значения есть выражение в речи законченной мысли; с языковой точки зрения оно непрерывно от начала до конца и заканчивается остановкой. Материал, из которого строится предложение, - слова. Слова выражают отдельные понятия (значения), и чаще всего предложение состоит из двух или более слов; однако случается, что и одно слово образует предложение (например: Hikoki! 'самолет!', Susume! 'вперед!' и т.п.). Во всяком случае предложение всегда состоит из слов. В предложении от его начала до конца слова следуют непрерывно, так что можно сказать, что оно представляет собой словесный континуум" <6>. У него же: "Предложение с точки зрения его содержания (значения) выражает нечто определенное, т.е. оно закончено… Поскольку предложение есть явление языка, оно должно характеризоваться не только значением, но и формой. Признаки предложения со стороны формы:

1) предложение есть звуковая непрерывность;

2) перед предложением и после предложения существует разрыв;

3) предложение заканчивается особой интонацией" <7>.

Yamada: "Выражение мысли в речи называется предложением. Предложение образуется из группы слов и с внешней стороны является только группой слов. Предложение называется предложением в силу содержащейся в нем мысли. При деятельности человеческого сознания разного рода понятия в каком-либо пункте соотносятся и в этом же пункте сочетаются, это и есть мысль. Такое сочетание должно быть единичным, ибо единичен главный пункт сознания. Поэтому в одной мысли совершается один процесс сочетания. Он именуется процессом апперцепции. Процесс апперцепции - это поистине жизнь мысли. Выражение в языковой форме мысли, объединенной процессом апперцепции, есть предложение" <8> [2].

Kikuzawa: "Предложение - это воплощенная в звуковой непрерывности единица значения, органически объединенная и выражающая мысль" <9>.

В вышеприведенных определениях для образования предложения выдвигаются два необходимых условия, а именно:

1) со стороны формы - сочетание слов;

2) со стороны содержания - выражение законченной мысли.

Эти представления вытекают из европейской грамматики. Генри Суит пишет следующее (в оригинале цитата приведена на английском языке): "Предложение есть слово или группа слов, способных выразить законченную мысль или значение" <10>.

Сочетание слов, составляющее первое условие образования предложения, с точки зрения соотношений между словами может быть различным.

3) Сочинительная связь: tsuki, yuki, hana 'луна, снег, цветы', chichi to haha 'отец и мать', yomi kaku 'читать (и) писать';

2) Определительная связь: natsukashiki kokyō 'милая сердцу родила', ureshiku omou 'думать радостно', ito samushi 'очень холодно';

3) Присловная связь: watakushi wa 'я' (как подлежащее), homerareta 'был похвален'.

Все эти виды связи представляют собой сочетание слов, но ни одно из них не образует предложения: они не удовлетворят второму условию, т.е. не выражают законченную мысль. Вот почему словосочетание-слово не может быть предложением.

Сочетание слов с точки зрения соотношения различных частей речи, т.е. того, являются ли сочетаемые слова знаменательными или формальными, можно подразделить на два типа:

1) сочетания знаменательных слов:

yamazakura 'горная вишня', hanazakari 'расцветание цветов', tsukimi 'любование луной';

Naku tori 'поющая птица', soyogu kaze 'шелестящий ветер', utsukushiku saku 'красиво цвести', takusan kau 'много купить'.

Первые три примера представляют собой соединение двух простых слов в одно сложное и, следовательно, вообще не являются сочетаниями самостоятельных слов. В остальных слова находятся в определительной связи, хотя сама форма ее различна, и поэтому они не образуют предложения. Однако hana saku (п.я.) 'цветы цветут', tori naku (п.я.) 'птицы поют' - это соединение тех же знаменательных слов, но здесь они находятся в так называемой предикативной связи и поэтому образуют предложение. Таким образом, предложением является только такое соединение знаменательных слов, при котором слова находятся в предикативной связи.

2) Сочетание знаменательного слова с формальным:

haru wa 'весна' (как подлежащее), watakushi mo 'и я', utsukushii to 'если красиво'.

hon desu 'книга' (как сказуемое), naita 'плакал', yorokobimasu 'радуюсь'.

sukoshi mo 'нисколько', yukkuri to 'не спеша'.

Никакое соединение знаменательного слова с формальным само по себе абсолютно не способно образовать предложения. Во всех таких соединениях наличествует присловная связь.

3) Сочетание формальных слов:

deshita 'был' (связка); masen (грамматический глагольный суффикс); daga 'однако', masu ka (глагольный суффикс и вопросительная частица).

Хотя приведенные примеры являются формальными словами, т.е. все же словами, однако, разумеется, они не могут образовать предложения; это только словосочетания-слова с присловной связью.

Таким образом, на вопрос, какое сочетание слов является предложением, можно дать следующий ответ:

1. Сочетание должно состоять из знаменательных слов.

2. Слова должны находиться между собой в предикативной связи.

Эти условия согласуются с вышеприведенными двумя необходимыми условиями образования предложения по следующим пунктам:

1) Со стороны грамматической формы - это сочетание слов; оно должно быть сочетанием знаменательных слов.

2) Со стороны содержания, т.е. значения - это выражение законченной мысли; законченная мысль может быть выражена только в том случае, если сочетаемые знаменательные слова находятся в предикативной связи.

Сочетание знаменательных слов, находящихся в предикативной связи, называется предложением.

Однако такое определение содержит синтаксический термин "предикативная связь" и потому может вызвать возражение как попытка объяснить одно неизвестное понятие другим неизвестным понятием. Поскольку такое возражение справедливо, указанное определение приводится нами только временно для удобства объяснения. Теперь необходимо перейти к рассмотрению термина "предикативная связь", благодаря чему можно будет объяснить и формулу "выражать законченную мысль".

* * *

Как сказано в определении д-ра Yamada, наша мысль объединяется процессом апперцепции, т.е. имеется некий центр, относительно которого должно быть высказано что-либо. Законченная мысль - это продукт сознания, в котором органически соединены сам центр и то, что высказывается относительно этого центра. Когда все это выражается в языке, то принимает форму предложения. Если передать это в упрощенной форме, то мысль можно выразить следующими тремя способами:

1) что-либо что-то делает;

2) что-либо каково-то;

3) что-либо чем-то является.

"Что-либо" - центральное ядро мысли, а "что-то делает", "каково-то", "чем-то является" - высказывание относительно этого центра. Это центральное ядро и высказывание соединены не сочинительной, не определительной и не присловной, а так называемой сказуемостной, предикативной связью.

Припомним, что в пятом разделе "Введения", посвященном классификации частей речи, знаменательные слова были разделены на самостоятельные, подчиненные и независимые, а самостоятельные, в свою очередь, - на понятийные и изъяснительные. Только самостоятельные слова могут стоять в предикативной связи, а именно: "понятийные слова" образуют центральное ядро мысли, а "изъяснительные слова" составляют высказывание относительно этого ядра. Иначе говоря, "что-либо" выражается главным образом понятийными словами, а "что-то делает", "каково-то" - изъяснительными словами. Остальные подчиненные, релятивные и вспомогательные слова играют только вспомогательную роль.

Однако сказать наоборот - что законченная мысль выражается непременно сочетанием слов, находящихся в предикативной связи, - нельзя. Тут и встает важный вопрос относительно понятия предложения.

Предложение, отвечающее данному выше определению: "Сочетание знаменательных слов, находящихся в предикативной связи, называется предложением", я называю типичным или нормальным предложением, а все, не отвечающее этому определению, но все же приближающееся к предложению, я называю нетипичным или особым предложением. Вместе с тем считать предложениями только типичные предложения - это логицизм, а признавать предложениями не только типичные, но и нетипичные предложении, значит не быть в путах логицизма. Что же представляют собой нетипичные или особые предложения?

Генри Суит пишет по этому поводу следующее (в оригинале цитата приведена на английском языке):

"Поскольку каждое предложение есть выражение мысли, а мысль представляет собой соединение субъекта и предиката и поскольку предикация выражена по-английски, предложение должно содержать по крайней мере два слова - субъектное слово и предикативный глагол. Отсюда следует, что всякая группа слов, содержащая глагол, является, грамматически говоря, предложением.

Однако в некоторых случаях законченное значение выражается одним словом - словом-предложением (a sentence-word), как например Come! 'Приходи!', 'Я приказываю тебе прийти', где субъект очевиден и поэтому достаточно одного предикативного слова для того, чтобы составить предложение. John! 'Я прошу Джона прийти - помочь мне' и т.п. Здесь субъектное слово выполняет функцию предиката, который опущен в силу своей неясности. Yes 'да' - 'Я согласен с тобой - я сделаю так' и т.п. No, alas 'Увы, нет' - 'Я сожалею об этом'. Здесь само различие между субъектом и предикатом ощущается смутно. Отсюда мы видим, что "однословные предложения" бывают двух видов:

а) состоящие из определенного субъекта пли предиката, являющегося единственным его членом, и

б) состоящие из слова, которое само по себе не есть определенно ни субъект, ни предикат, в котором понятия субъекта и предиката не дифференцированы, а как бы "сконденсированы" в одно слово.

С грамматической точки зрения такие "конденсированные" предложения вряд ли вообще являются предложениями; скорее всего они представляют собой нечто среднее между словом и предложением. Группа слов без verbum finitum или вербального слова тоже может быть эквивалентна предложению - может составлять "группу слов - предложение" (sentence-group). The more the merrier 'Чем больше, тем лучше' - это пример группы, эквивалентной соединению двух несамостоятельных предложений (clauses). Такими предложениями часто являются пословицы, поговорки, названия книг, например: Better late, then never 'Лучше поздно, чем никогда', Measure for measure 'Мера за меру' и др." <11>.

Отто Есперсен говорит следующее (в русском переводе нижеследующие цитаты переведены с английского оригинала - прим.ред.):

"Лингвисты все более и более признают, что … существуют одночленные предложения. Они могут состоять из одного единственного слова, например: Come! 'Приходи!', или Splendid! 'Великолепно!', или What? 'Что?' или из двух и более слов, которые в этом случае не должны стоять в предикативной связи, например: A capital idea! 'Превосходная мысль!', Poor little Ann! 'Бедная крошка Энн!', What fun! 'Вот забавно!'. Здесь мы должны остерегаться прежде всего ошибочного понимания, которое мы находим ни много ни мало, как у Суита; он говорят (N.E.G., §452), что с грамматической точки зрения эти предложения представляют собой нечто промежуточное между словом и предложением. Это в свою очередь предполагает, что слово и предложение - ступени одной восходящей линии, но в то же время они принадлежат двум различным сферам: однословное предложение есть одновременно и слово-предложение, совершенно так же, как однокомнатный дом с одной точки зрения - комната, а с другой - дом, а не нечто промежуточное между тем и другим.

Грамматисты старого толка почувствуют известное отвращение к этой теории однословных предложений и будут склонны объяснять их своей панацеей - эллипсисом. Come будет объяснено как эллипсис (you) come '(ты) приходи', а насчет Splendid! 'Великолепно!' и A capital idea! 'Превосходная мысль!' будет сказано, что подразумевается не только подлежащее - this 'это', но и глагол is 'есть'… Но что подразумевается в …Special edition! 'Экстренный выпуск!' или Will you buy … 'Но купите ли…?'? Если слово John образует целое высказывание, то в зависимости от обстоятельств и тона оно может быть истолковано различно. How I love you, John 'Как я люблю тебя, Джон', How could you do that? 'Как ты мог это сделать?',I am glad to see you 'Я рад тебя видеть', Was ti John? I thought it was Tom 'Это был Джон? А я думал, что это Том' и т.д. Как эти различные John'ы могут быть сведены к схеме субъект - предикат и как эллипсис может помочь нам и их анализе?" <12>. Соответственно Есперсен дает такое определение предложения: "Предложение есть (относительно) полное и независимое высказывание - причем полнота и независимость выражаются в том, что оно существует одно само по себе или способно существовать одно само по себе, т.е. может быть высказано одно" <13>. Предложение не определяется особой грамматической формой наличия одного слова или нескольких слов: "Следовало бы разделить предложения на такие три типа:

1) Нерасчлененные предложения (inarticulate sentence), например: Thanks! Спасибо! (Thanks very match! Большое спасибо!), What? 'Что? Off! 'Долой!';

2) Полурасчлененные предложения, например: Thank you 'Спасибо вам', What to do? 'Что делать?', Off with his head 'Снести ему голову!';

3) Расчлененные предложения, например: I thank you 'Я благодарю нас', What am I to do 'Что я буду делать?, Что мне делать?', You must strike off his head 'Ты должен снести ему голову?…'

Во всякой речевой деятельности надо различать следующие три вещи: выражение (expression), умолчание (suppression) и впечатление (impression). Выражение - это то, что говорящий дает, умолчание - то, чего он не дает, хотя мог бы дать, впечатление - то, что слушающий получает. Важно отметить, что впечатление часто создается не только посредством выраженного в словах, но и благодаря тому, что о чем-то умолчали. Внушение (suggestion) - это создание впечатления путем умолчания. Только педант стремится выразить все, но даже для педанта это невозможно. Об искусство писателя говорится, что в значительной мере оно состоит в знании того, что следует оставить в чернильнице, но и в большинстве наших повседневных высказываний мы умалчиваем о множестве вещей, которые педант выразил бы в словах. Two third Brighton return 'Два третьего Брайтон обратно' заменяет что-то вроде 'Не будете ли вы добры продать мне два билета третьего класса в Брайтон и обратно, а и заплачу вам за эти билеты установленную плату…' И в построении предложения говорящий во многом полагается на воображение слушателя" <14>.

В другой своей работе Есперсен именовал предложения, в которых отсутствует подлежащее и сказуемое, аморфными предложениями и привел такие примеры: Yes! 'Да!', Good-bye! 'До свиданья!', Of course! 'Конечно!', Nonsense! 'Вздор!, Waiter, another bottle! 'Кельнер, еще бутылку!', Your health! 'За ваше здоровье!', Why all this fuss? 'С чего весь этот шум?', Hence his financial difficulties 'Отсюда его финансовые затруднения!' и т.п. <15>. Если приводить соответствующие примеры из японского языка, то множество их обнаружится в так называемых общеупотребительных приветствиях, например: O-hayo! 'С добрым утром!', Go-kigen yo! 'Будьте здоровы!', Konnichiwa! 'Добрый день!', Dōmo arigatō 'Большое спасибо' и т.д. По-видимому, соответствуют этому и такие случаи, как Inu! 'Собака!', Kawa! 'Река!', Ame, ame! 'Дождь, дождь!' и т.п.

Yamada Yoshio полагает, что "слова inu, kawa являются обычно самостоятельными словами. Однако, если я выкрикну их в тот момент, когда на меня неожиданно нападет собака или когда нужно предостеречь слепого, который, сам того не зная, подходит к реке и близок к падению, это уже не просто слова: поскольку они произнесены для выражения целой мысли, они сами по себе составляют предложение. В том случае, когда inu и kawa должны рассматриваться как слова, они служат материалом для выражения мысли, когда же они должны считаться предложением, они употреблены для самого выражения мысли. В зависимости от того, употреблены ли эти слова только для выражения понятий "собака", "река" или же для выражения целой мысли, они и рассматриваются как слова или как предложения. Иными словами, одно и то же рассматривается либо аналитически как материал, либо синтетически как выражение мысли. Когда слова употребляются в качество предложения, неважно, какова их природа, их число, важно лишь, стоит ли за ними выражение мысли" <16>. Эта теория поддерживается таким рассуждением: "Целое, составляющее основу предложения, именуется фразой (ku). (Фраза - это языковое выражение мысли, организованной одним актом процесса апперцепции). Будучи употреблена, фраза образует целое и именуется предложением. Случается, что предложение мы выражаем одним словом. Таково выражение эмоций и желаний. Таково восклицание Inu! 'Собака!' в момент, когда набрасывается собака, или Kaji! 'Пожар!', когда нужно сообщить, что возникает пожар. Здесь мы произносим лишь одно слово, однако за ним кроется сложная работа мысли. Таким образом, хотя с внешней стороны оно и является одним словом, но если оно передает акт апперцепции, то это уже фраза, предложение. Однако, подходя к этому слову с внешней стороны, трудно решить, что перед нами - слово или фраза. Поэтому необходимо различение формально полных и неполных фраз. Это различение в конечном счете должно зависеть от того, имеются ли условия, чтобы фраза вызвала у слушателя ту же определенную мысль, какую выразил говорящий. В этом смысле, например "собака", "пожар", не имеют такой формы, чтобы вызвать определенную мысль. Напротив, такое слово, как yuke 'иди', поскольку оно говорится лицу, выслушивающему приказание, всегда вызовет определенную мысль. А как же быть с такими выражениями, как

Myonaru fue no oto yo 'Какие прекрасные звуки флейты!'?

Подобные высказывания без всякого разграничения подлежащего и сказуемого полностью выражают мысль. Кто бы их ни слушал, в уме у слушателя они вызовут примерно ту самую мысль, какую высказывает говорящий. Значит и с точки зрения мысли, и с точки зрения формы - это полноценные фразы. Отсюда ясно, что существует особая форма, способная выразить мысль без разграничения подлежащего и сказуемого. Это - форма выражения эмоций, находящаяся в иной сфере, чем форма интеллектуального выражения, имеющая вид логического суждения. Те предложения, в которых нельзя провести разграничения между подлежащим и сказуемым, представляют собой форму интуитивного выражения; они монистичны; те же, центром которых служит слово в звательной позиции и в которых точка объединения сознания воплощается в нем, я называю возгласными фразами (kantai no ku). В противоположность им фразы, принимающие форму суждения, дуалистичны; это - форма интеллектуального выражения; пункт объединения сознания в них воплощен в сказуемом, и я называю их предикатными фразами (juttai no ku)" <17>.

Согласно теории Kobayashi Hideo, слово с логической точки зрения может быть и субъектом и предикатом, и в некоторых случаях то, чем именно оно является в суждении, зависит от ситуации. Это так называемое внесловное значение; например, ame, ame! 'дождь, дождь!' в зависимости от позиции имеет два значения; в северных районах в середине зимы всегда идет снег, а сегодня почему-то пошел дождь; тогда это имеет смысл "идет не снег, а дождь". Таким образом, этот возглас является предикатом суждения; роль субъекта играет ситуация. Но если на дворе сушится белье и не следует, чтоб оно промокало, а возглас содержит приказание скорее унести его, то ame, ame! - субъект суждения. В этом и другом случае возглас ame, ame! - служит знаком изменения ситуации. Следовательно, его можно назвать ситуационным знаком (tachibateki kigo). Говорят, что такие знаки являются предложениями, что в предложении обязательно должен быть изменяющийся глагол, что предложением может быть и одно существительное само по себе. Но поскольку предложение можно определить как языковое выражение суждения, то теория, рассматривающая эти предложения и считающая, что ситуация не имеет отношения к языку, должна быть признана неправильной. Ситуация - конструктивный элемент предложения. Для того чтобы язык был языком, необходимо существование ситуации. Ситуация - безмолвная речь <18>.

По данному вопросу существуют интересные соображения у Jinbo Kaku <19> и у Matsushita Daizaburo. Matsushita считает, что заключение есть понятийное понимание вещи (явления) субъектом. Например, если при виде пожара понято, что это kaji da 'есть пожар', то такое понимание выразится в виде заключения kaji da. Заключение - единица мысли. Если мыслимое состоит только из понятия, оно не может быть мыслью. Чтобы стать мыслью, мыслимое должно подняться на ступень заключения. Заключение в зависимости от характера понимания бывает двух типов - дискурсивное и интуитивное. Дискурсивное заключение - это понимание, достигнутое процессом суждения. Например, человек видит цветок: общий вид цветка, форма, окраска в совокупности образуют одно представление. Будучи разложено, данное представление превращается в два понятия: "этот цветок" и "красота*'; понятие "этот цветок" становятся объектом суждения, а понятие "красота" - материалом для суждения. Оба понятия, апперцептивно объединенные, образуют заключение: "этот цветок красив". Заключения, возникшие путем такого процесса суждения, являются дискурсивными. Интуитивные заключения не возникают в процессе суждения: представление об объекте, не разлагаясь на объект суждения и материал для него, в той же интуитивной форме образует заключение. Например, испугавшись неожиданно начавшегося землетрясения, вскрикивают ara! 'ой!' В таком ara! не выражено никакого суждения, оно представляет собой только интуитивное понимание происходящего. Это и есть интуитивное заключение; а поскольку такие интуитивные заключения не являются понятиями, их можно назвать внепонятийными интуитивными заключениями. Если в испуге крикнуть jishin! 'Землетрясение!', то в таком случае понятие 'землетрясение' будет воспринято как материал для суждения, в связи с чем подобные заключения можно назвать понятийными интуитивными заключениями. Фраза (danku) есть речевая непрерывность, выражающая заключение. Заключение есть единица речи. Только выражая заключения, язык становится речью. Язык, не образующий фраз, не составляет речи. Думать, что во фразе непременно должно иметься подлежащее, - заблуждение. Встречается немало фраз и без подлежащего. Shikari 'Так', Sa ni arazu 'Не так', Atsui! 'Жарко!', Daibu o-atatakani narimashita 'Очень потеплело' - во всех этих случаях в самой действительности субъект существует, но представление о субъекте скрыто в понятии о действительности в целом и не выделилось как отдельное понятие, а поэтому не породило подлежащего. Кроме того, фраза не должна состоять обязательно из двух или более слов; она может состоять и из одного слова. Фразы бывают дискурсивные и интуитивные. Kyō wa jūgonichi nari (п.я.) 'Сегодня пятнадцатое', Hana sakitari (п.я.) 'Цветок расцвел' - это дискурсивные фразы, а Kimi yo! 'А, ты', Ina 'Нет' - интуитивные фразы. Слова - единственный материал для образования фраз, но чтобы слово могло составить фразу, нужны два условия: слово должно обладать абсолютностью и самостоятельностью. Любое слово, имеющее эти два признака, может составить фразу, даже если это будет простое слово - Shikari, Ina - простые слова, но поскольку они абсолютны и самостоятельны, они сами по себе могут составить фразу. Считать, что для фразы необходимо подлежащее и сказуемое, - ошибочно. <20>

Наконец, я хочу обратить внимание на соображения Kumazawa Tatsuo, с которыми можно полностью согласиться <21>. Ниже приводятся необходимые извлечения (цифры поставлены мною по собственному усмотрению).

1) Эллипсис - это означает, что то, что первоначально должно было иметься, окказионально опущено; эллипсис - это неправильность. Нечто неполное временно замещает полное. Поэтому, по мнению Ōtsuki Fumihiko, при наличии подлежащего и сказуемого мы имеем правильное полное предложение, при отсутствии же того или другого - окказиональное неполное предложение. Однако в нашем родном языке можно встретить очень много высказываний, в которых нет подлежащего или сказуемого. Это бывает даже в письменно зафиксированной речи, в повседневной же устной речи таких случаев еще больше, и скорее не предложения с подлежащим и сказуемым, а наоборот, предложения без того или другого в устной речи являются правилом. Наша речевая деятельность осуществляется только с помощью слов. Важную роль играет и говорящий, и слушающий, и окружающая их обстановка, участвуют при этом и жестикуляция, и тон, и звуки, не превратившиеся в слова ("гм'', "э" и т.п.)… В речи, зафиксированной письменно, жестикуляция и тон не участвуют, поэтому важность слова возрастает, но обстановкой служит так называемый контекст, который придает выразительность словам, особенно в литературных произведениях … .

Furuike ya. Kawazu tobikomu mizu no oto (Basho) 'О старый пруд! Всплеск воды (когда) прыгает лягушка' [3].

Кто посмеет сказать, что здесь эллипсис какого-либо члена предложения, что это неполное выражение? Кто может лучше передать этот момент, эту ситуацию? Разве это не единственная, не совершенная форма выражения, не допускающая ни прибавления, ни изменения, ни одного лишнего слова, ни одного лишнего звука? И если грамматика должка сказать: "Здесь имеется эллипсис такого-то члена предложения", то насколько грамматика мертвенна и оторвана от действительности! Калепки дает следующее определение эллипсиса: "Если в данных обстоятельствах - при содействии тона, выражения лица, жестикуляции - слушателю передается полное понимание того, что имеет в виду говорящий, то такая форма выражения отнюдь не есть эллипсис" <22>. Далее, он же продолжает: "Представляет ли данная форма выражения эллипсис или не представляет, определяется только с точки зрения слушающего. Если к данной форме выражения можно прибавить одно или несколько слов, это еще не эллипсис. Лишь когда для полного понимания слушающим сказанного необходимо что-то прибавить, форма выражения является эллиптической. Но поскольку говорящий всегда старается, чтобы слушающий мог его понять, то эллиптическая форма выражения является исключением, основанным на ошибочной предпосылке говорящего или на внезапном препятствии, на помехе извне иди недостатке знания" <23>. При таком исследовании реального языкового явления понятно, что теория, согласно которой предложением будет считаться только такое высказывание, которое содержит и подлежащее и сказуемое - внутренне противоречива, а теория эллипсиса, выдвинутая для разрешения этого противоречия, неестественна и противоречит фактам.

2) Предложение и слово принадлежат к разным сферам. Пусть будет налицо и подлещащее и сказуемое, из соединения слов не родится предложения. Слова принадлежат к сфере langue, language 'языка', предложение - к сфере parole, speech 'речи'.

3) Идеи Калепки революционны <24>. По его мнению субъект обычно остается невыраженным; выраженным бывает всегда предикат. Например, видя, что маленький мальчик усердно поливает цветы в саду, наблюдающий за ним человек восклицает: "Мило!". Это восклицание, состоящее из одного слова, представляет собой высказывание, а именно предикат. Объектом этого высказывания (т.е. тем, что могло бы быть подлежащим) - является все происходящее на глазах у этого человека в саду.

4) То, что говорящий действительно хочет сказать, представляет собой сказуемое, подлежащее же - это само явление, изначала стоящее за сказуемым, и как раз естественно, что оно не выражено в словах. Однако, если слушающий не поймет всего того, что хочет сказать говорящий, предложение не достигнет цели. Поэтому необходимо, чтобы слушатель не только понял то, что высказано говорящим, по и определил, что побудило говорящего на это высказывание. С целью облегчить понимание, говорящий сообщает слушающему подлежащее. Если же отыскание смысла высказывания не требует никаких усилий, подлежащее как таковое остается невыраженным. Грамматисты говорят, что подлежащее является необходимым элементом предложения, и если оно отсутствует, значит оно опущено, но это противоречит фактам. Было бы естественным, если бы подлежащее не было выражено: подлежащее употребляется лишь из опасения, что слушающий не поймет, Сказуемое - необходимый элемент и для говорящего и для слушающего, подлежащее же нередко необходимо только слушателю. В этой связи можно привести высказывание Kieda Masuichi: "Разве это не верно, что не подлежащее является тематическим субъектом по отношению к сказуемому, а сказуемое - тематический субъект предложения?" <25>. Разумеется, сказуемое должно быть тематическим субъектом предложения. Во многих языках ударение падает именно на истинное сказуемое. Поэтому Гардинер говорит, что сказуемое - живое, в нем течет горячая кровь, а подлежащее по сравнению с ним холодно и мертвенно. Все это говорит о том, как важно сказуемое.

5) Разрешение вопроса о подлежащем и сказуемом в японской грамматике зависит от основного вопроса - как в дальнейшем будет строиться грамматика: на учете ли формальных факторов, т.е. по-прежнему в сфере language, или же на учете функциональных факторов, т.е. в сфере speech. Если будет развиваться первое направление, то подлежащему и сказуемому суждено быть изгнанными из японской грамматики. Если за основные будут приняты вторые факторы, то подлежащее и сказуемое как непременные члены предложения должны будут занять в грамматике важнейшее место. Таковы взгляды Kumazawa.

Кроме того, и другие авторы, например Yasuda Kiyomon, в своей теории предложения излагают интересные, не зараженные логицизмом взгляды <26>. Различие двух важнейших точек зрения на язык, а именно: языковые представления и речевая деятельность, абстрактный язык и конкретный язык, язык как субстанция (tai) и язык как акциденция (yō), слова и речь (kotoba to iu mono to kotoba to iu koto) (широко известно, например, разделение на язык (langue) и речевую деятельность (langage), которые установил Соссюр <27>) - порождает разницу в определении того, что грамматически принято называть предложением. Это влечет за собой важный вопрос - о границах грамматики. Законы естественных наук - Gesetz 'закон' - основаны на mūssen 'должны', законы гуманитарных наук - Prinzip 'принцип' - основаны на mōgen 'хотят', а если так, то мы должны выводить живые языковые законы из живых языковых явлений. Установить в грамматике новые значимости, - диалектически развивая прежние понятия значения, формы и функции, - важная задача, возложенная на грамматистов <28>. Так, я сейчас считаю необходимым в противовес типичным предложениям, установленным с логических позиций, признавать нетипичные предложения, установленные не с логических позиций. Иными словами, я считаю нужным признать, что повествовательные и неповествовательные предложения имеют различное формальное завершение. Заслуживает внимания и тот факт, что прежде грамматисты основывались чаще всего на абстрактно мыслимых языковых представлениях, но в последнее время они все более и более предпочитают конкретную речевую деятельность. Без сомнения, за это мы должны благодарить и предшественников Соссюра - Германа Пауля, Вундта и других психологов, проводивших психологическое изучение языка.

Примечания автора

1. Ōtsuki, I, стр, 251.

2. Okada, Очерк синтаксиса японской грамматики (I), стр. 7.

3. Kusano, I, стр. 248.

4. Haga, III, ч. 3, стр. 3.

5. Mitsuya, I, стр. 570.

6. Hashimoto, IV, стр, 2-3.

7. Hashimoto, II, стр. 4-6.

8. Yamada, VII, стр. 425.

9. Kikuzawa, Основные вопросы грамматики, стр. 203.

10. Н. Sweet, New english grammar, ч. I. стр, 155.

11. Там же, стр. 157-158.

12. O. Jespersen, The philosophy of grammar, стр. 306-307.

13. Там же, стр. 307.

14. Там же. стр. 308-310.

15. O. Jespersen, Essentials of english grammar, стр. 105-106.

16. Yamada, II, стр. 4-7.

17. Yamada, IX, стр. 887-936.

18. H. Kobayashi, I, стр. 6.

19. Jinbo, цит. соч., стр. 320-336.

20. Matsushita, III, стр. 12-22.

21. Kumazawa, Принципиальные соображения о субъекте и предикате.

22. Kalepky, Nenafbau der Grammatik, стр. 12.

23. Там же, стр. 13.

24. Там же, стр. 21.

25. Kieda, III.

26. Yasuda, I, стр, 300-313.

27. Ср. X. Kobayashi, Теория лингвистических методов (IV), Позиция в изучении языка (V) и Общая теория лингвистики (VI).

28. Ср. Kieda, Значение в грамматике (IX).

Комментарии

[1]

Ōtsuki понимает "bunsho" как синоним "bun", т.е. "предложение", но гораздо более распространено употребление термита "bunsho" в другом значении - как семантически законченное высказывание любой продолжительности.

[2]

Подробно эта концепция Yamada освещена у М.Ф. Лепешко, Учение о предложении японского языка профессора Yamada Yoshio в свете истории японской грамматики, 1955 (диссертация).

[3]

Определительное соотношение между kawazu tobikomu 'лягушка прыгает' и oto 'звук' передано в русском переводе словом 'когда' условно; полнее оно может быть раскрыто как 'оттого, что'.

Глава пятая. Члены предложения

Будь то типичное или нетипичное предложение, будь то повествовательное или неповествовательное (в том числе восклицательное) предложение - все равно, без слов грамматического предложения не построишь. Слова, употребляемые для построения предложения как конструктивные элементы предложения, именуются членами предложения (bun no seibun). Hana saku 'Цветы цветут', Arigatō 'Спасибо' - предложения. Следовательно, hana, saku, arigatō - члены предложения. Сказать, что hana - существительное, saku - глагол, arigatō - предикативное прилагательное - значит рассмотреть эти слова с точки зрения их категориальной принадлежности; сказать, что hana - подлежащее, saku - сказуемое, arigatō - нетипичное предложение - значит рассматривать эти слова как члены предложения, являющиеся его конструктивными элементами, т.е. подойти к ним с точки зрения их синтаксической позиции. Причем сами по себе слова не меняются, но меняется подход к ним, а в связи с этим изменяется и их наименование. Подобно тому, как при постройке дома материал называют 'сосна', 'криптомерия' и т.п., так и при построении предложения называют слова по частям речи, и как в доме потом различают столбы, стропила, карниз и т.п., так и члены предложения называют подлежащим, сказуемым и т.п.

Taisei wa jitsuni kyo no gotoshi (п.я.) 'Великая мудрость поистине подобна пустоте' [1].

Uso wa jitsu ni shikazu 'Ложь не сравнится с истиной'.

В обоих предложениях jitsuni как член предложения является наречным определением, но как часть речи jitsuni является наречием в первом предложении, а jitsu ni - существительным со служебным словом во втором. В этом состоит различие между категориальной принадлежностью и синтаксической позицией слова.

Необходимо выяснить соотношение между понятиями "член предложения" и "позиция слова" (gokaku). Согласно одной из теорий позиция слова может существовать и без предложения. Другими словами вопросы, связанные с позицией слова, относятся к области изучения употребления слов (об этом уже шла речь в первой главе второго тома), а рассмотрение членов предложения, разумеется, следует отнести к вопросам, связанным с теорией предложения: считают, что несущественно, входит ли слово в данной позиции в предложение или не входит, позиция мыслится как указание на определенные способности слова при его употреблении. Д-р Yamada употребляет термин "ikaku" и говорит о нем следующее: "В слово ikaku входит kaku, которое является переводом термина case (падеж), взятого из английской грамматики. Однако я употребляю его в более широком смысле: как указание на возможность определенной позиции при употреблении знаменательных слов. Ikaku - это указание на определенные позиционные возможности при употреблении знаменательного слова, а такие возможности во многих случаях определяются различными отношениями между знаменательными словами. Эти взаимоотношения представляют собой различные отношения taigen к другим словам, yōgen к другим словам, наречия к другим словам. И хотя взаимоотношения разного рода слов с другими словами по содержанию в высшей степени разнообразны, но если изучить все возможные случаи употребления этих слов, то индуктивно можно вывести определенные формулы. Такие формулы или типы я и называю ikaku … Если подробнее представить себе задачи изучения употребления слов, то можно сказать, что это употребление надо исследовать в двух направлениях - продольно и поперечно. Продольно - это значит подробно изучить состояние каждой употребляемой части речи, поперечно - установить все формулы употребления, общие для разных частей речи, далее, вывести определенные типы и на основе этих типов изучать общие формулы употребления для каждой части речи в отдельности. Общие формулы употребления я и называю "позиционной способностью" (ikaku). Изучение позиционной способности состоит в том, чтобы установить определенные типы употребления каждой части речи и на основе этих типов сделать изучение употребления последовательным и логичным" <1>. Отсюда ясно, что в данном случае изучение позиций слова имеет своим объектом сами слова и мыслится вне непосредственной связи с предложением. Однако слова не употребляются ради самих слов; слово употребляется только тогда, когда оно служит элементом образования предложения. Разумеется, теория структуры предложения и теория существа предложения строго разграничены. Однако несомненно одно - употребление слов не может изучаться вне предложения. Поэтому в данной книге член предложения и позиция слова, хотя это и два разных термина, рассматриваются как одно понятие. Ведь употребление слов нельзя мыслить вне процесса образования предложения. Коротко говоря:

1) Предложении всегда состоит из членов предложения.

2) Если членов предложения два или более, между ними обязательно должны существовать определенные синтаксические отношения.

3) Член предложения - это наименование, данное слову как элементу образования предложения, синтаксическая позиция - это наименование, исходящее из синтаксических отношений между этими элементами.

Какие члены предложения существуют? Это устанавливается на основании исследования процесса образования ряда реально существующих предложений. При этом необходимо установить границы синтаксических отношений между членами предложения. Расхождения при оценке этих отношений обусловливают и различие видов членов предложений. Д-р Yamada при разграничении типов употребления слов признает семь синтаксических позиций: звательную (kokaku), предиката (jutsukaku), субъектную (shukaku), предикативного присвязочного члена (hinkaku), дополнения (hokaku), приименную (rentaikaku), определительную (shushokukaku). Члены предложения в грамматике делятся обычно на три разряда: главные (shūyō seibun), дополнительные (hojū seibun) и определительные (shūshoku seibun); к главным членам предложения относятся подлежащее и сказуемое, к дополнительным - слово-объект (kyakugo) и дополнение (hogo), к определительным - адъективное определение и наречное определение.

Кроме того, члены предложения делятся еще на два разряда: обычные и особые; к обычным членам предложения относят подлежащее, сказуемое, слово-объект, дополнение, определение (адъективное и наречное), к особым - союзный член (setsuzokugo), приложение (dōkakugo), подсобное слово (fukukakugo), междометийный член (kandōgo), обращение (yobikakego) и выделенное слово (teijigo). Особые члены предложения объединяют иногда под названием независимого члена (dokuritsugo). Однако не все согласны с этим: одни называют независимым членом только союзный и междометийный члены, другие сюда же относят обращение и выделенное слово, третьи вообще не употребляют термина "подсобное слово", а объединяют этот член с выделенным словом. Некоторые к числу членов предложения добавляют еще общее подлежащее (sōshugo).

Термины "главные, дополнительные и определительные" как обобщающие наименования членов предложения страдают отсутствием общего основания деления. Разделить члены предложения на главные и дополнительные значит сохранить основание деления, но добавить "определительные" значит смешивать разные основания. "Главные" и "дополнительные" - это названия, исходящие из степени важности членов предложения, а название "определительные" относится уже к характеру синтаксической позиции. Однако каков же смысл деления на главные и дополнительные члены? Это деление тоже может оказаться неправильно понятым. На первый взгляд кажется, что вполне достаточно, если предложение имеет главные члены, а без дополнительных можно и обойтись. И некоторые утверждают, что обязательными членами предложения являются главные члены предложения, а если в предложении помимо обязательных членов есть и другие необходимые для него члены, то они являются дополнительными. Если рассматривать предложение, состоящее из главных и дополнительных членов, исходя из такого понимания, то можно ли различить, какой член главный, а какой дополнительный? В степени необходимости не может быть различий. Однако значение главного и дополнительного можно понять и иначе: главные члены предложения - это те члены, которые ради сохранения самого существования предложения нельзя опустить, какую бы простую форму путем сокращения ему ни придавали; иначе говоря, удалив главные члены, невозможно выразить законченную мысль; дополнительные же члены предложения, наоборот, те члены, которые можно опустить, не разрушая самой мысли. Иными словами, главные члены предложения обязательны для всякого предложения, но без дополнительных членов предложения могут существовать. Это будет самое правильное объяснение деления на главные и дополнительные члены. Иначе в рассуждениях не будет грамматического смысла.

Ame ga furu 'Идет дождь',

Kodomo ga inu o utsu 'Ребенок бьет собаку'.

Каждое из этих предложений составлено из необходимых согласно ситуации членов. Необходимость не имеет степеней. Грамматика - не логика. В логике всякое суждение принимает форму А is В (А есть Б) S - P. Но в предложении содержатся те конкретные факты, которые должны в нем содержаться соответственно каждой отдельной ситуации. Предложение типа Ame ga furu часто состоит только из подлежащего и сказуемого, и этого достаточно. На языке грамматики это означает, что предложение состоит только из тех членов, без которых оно не может существовать,

К дополнительным членам предложения причисляют определительные, что также может вызвать недоразумение. В предложении, где определение необходимо, оно не дополняет другие члены предложения. Если в одном случае достаточно сказать Ame ga furu, то в другом необходимо еще добавить

Aki no kosame ga koyami naku furu 'Осенний дождик идет беспрерывно'.

В данном примере и определения, с одной стороны, и подлежащее со сказуемым, с другой, одинаково важны для выражения мысли; в ситуации, которая требует такого высказывания, необходимо сказать именно так. Хотя грамматика имеет дело с формой, но она устанавливает формальные законы живого языка, а не абстрагирует мертвое из живого. В следующих примерах:

Kare wa kono mondai o jūbun kangaenakatta 'Он достаточно этот вопрос не продумал'.

Waga kuni no zento ni taishite kimi wa ikanaru shoken o motte iru ka 'Какие взгляды у тебя на будущность нашей страны?

слово jūbun - наречное определение, ikanaru - адъективное определение, т.е. это дополнительные члены. Если данные определения убрать, смысл предложений в корне изменится. Отсюда ясно, что вопрос о том, какой из членов предложения важнее, решить отнюдь не просто.

Разделение членов предложения на обычные и особые как исходящее из одного критерия не вызывает возражений. Выше упоминалось, что в число особых относят разные члены предложения.

Некоторые делят члены предложения на конструктивные (подлежащее, сказуемое, слово-объект, дополнение) и неконструктивные (определение), но такие наименования могут привести к недоразумениям. Я считаю за лучшее по возможности такого рода наименования не употреблять,

В названиях членов предложения употребляется компонент bu ('группа', букв. 'часть') в таком смысле:

группа подлежащего (shūbu), в которую входит подлежащее и определения к нему;

предикативная группа в широком смысле (jojutsubu), объединяющая три группы: группу самого сказуемого (jutsubu), в которую входит сказуемое и определение к нему, и группу слова-объекта и дополнения (kyakubu и hobu), в которые входит соответствующее дополнение с определениями к ним;

группа независимого члена (dokuritsubu), в нее входит независимый член и определения к нему;

группа общего подлежащего (sōshūbu), в нее входит общее подлежащее и определения к нему.

Matsushita Daizaburo в главе "Взаимоотношения слов", рассматривая структуру словосочетания-слова (по его терминологии - renshi) считал, что словосочетание-слово представляет

собой предложение. Ниже приведены основные его положения:

"Словосочетание-слово состоит непременно из двух членов, причем эти два члена объединены взаимоотношениями зависимости и главенства. Их взаимоотношения бывают следующих пяти видов:

1) между подлежащим и сказуемым:

tsuki ga deru 'выходит луна'; tsuki - зависимое, deru - главенствующее;

2) между дополнением и словом, предполагающим объект [2]:

hana o oru 'срывать цветы'; hana - дополнение - зависимое, oru - слово, предполагающее объект, - главенствующее; также:

shizukani naru 'становится тихо', karuku suru 'сделать легче';

3) между восполняющим и формальным словами:

benkyō suru 'заниматься' (букв. 'делать занятия"); benkyō - восполняющее слово - зависимое, suru - формальное слово - главенствующее; также; soyosoyo suru ' шелестеть', ryokō itasu 'путешествовать' (букв. 'делать путешествие');

4) между определением и определяемым yōgen:

mite yorokobu 'увидев, обрадоваться'; mite - зависимое, yorokobu - главенствующее; также nagaku matsu 'долго ждать';

5) между приименным словом и taigen:

takai yama 'высокая гора', takai - зависимое, yama - главенствующее; также: tobu tori 'летящая птица', yama no ue 'на горе'.

До сих пор на взаимоотношения этих членов не обращалось внимания; как подлежащее является подлежащим по отношению к сказуемому, а сказуемое - сказуемым по отношению к подлежащему, так соотносятся и члены всех других словосочетаний. Эти соотношения разнообразны. Прежде всего зависимость бывает либо зависимостью от yōgen (первые четыре вида), либо зависимостью от taigen (пятый вид). По своему качеству зависимость бывает восполняющей (первые три вида) и определяющей (четвертый вид). Восполняющая - это зависимость с целью восполнения недостатка в значении другого слова. При соотношении с taigen эти два вида зависимости не играют особой роли, по при соотношения с yōgen они ясно разграничиваются (первые три вида и четвертый). В восполняющей зависимости от yōgen различается два вида: восполнение соотносительным словом (первые два вида) и восполнение реальным понятием (третий вид); а в первой в свою очередь различается восполнение подлежащим (первый вид) и дополнением (второй вид)" <2>.

Синтаксические отношения, устанавливаемые Matsushita, вызывают некоторые возражения, но все же его соображения заслуживают внимания как весьма интересные. Следует заметить также, что, как и у д-ра Yamada, в целом синтаксические отношения рассматриваются у него как отношения между словами и отрываются от теории предложения <3>.

В данной книге члены предложения классифицируются следующим образом (о каждом из них речь пойдет в отдельных главах): все члены предложения делятся на обычные и особые.

К обычным членам предложения относятся подлежащее и сказуемое, между которыми существует соотносительная связь, и определение (адъективное и наречное), которые находятся с определяемым в отношении подчиненности ему.

К особым членам предложения относится союзный член, приложение, междометийный член, обращение, слово-ответ, выделенное слово, которые объединяются наименованием "независимое слово".

Рассматривая члены предложения, нужно сказать и несколько слов о термине bunsetsu. Bunsetsu - это, как уже вскользь упоминалось в разд. 5 "Введения", наименьшая синтаксическая единица, которая может получиться в результате расчленения предложения; таким образом, каждое предложение состоит из одной, двух или более таких единиц. Вышеперечисленные подлежащее, сказуемое, определение, союзный член, приложение и т.д. - все это названия синтаксических единиц, подобно тому, как существительное, местоимение, числительное, глагол, прилагательное, наречие я т.д. - все это слова. На этот счет уже имелось высказывание Jinbo Kaku:

"…рассмотрим минимальный отрезок ряда звуков. Найдем тот ряд между начальной и конечной границей, который уже нельзя оборвать короче. Например, в звуковом ряде sakuranohanagasukkarisakimashita (цветывишниполностьюрасцвели), разумеется, есть границы; и даже в sakuranohanaga (цветывишни) можно будет сделать остановку голосом, почему указанный отрезок не будет минимальным. Таким образом, продвигаясь шаг эа шагом, мы придем к тому выводу, что минимальные отрезки - это sakura, hana, sukkari, sakimashita. Наш минимальный звуковой ряд назовем временно ku (это ku заимствовано из просторечного выражения ikku ikku kitte hanasu 'говорить раздельно'). Такое "ku" отграничено в начале и в конце (в середине у него никакой границы нет) и произносится отдельно. В этом смысле оно независимо. Короче говоря, "ku" есть единица, полученная в результате расчленения языка со стороны звуковой, значения и сочетания" <4>. Hashimoto Shinkichi, назвав ту же единицу bunsetsu, пишет следующее <5>:

1) Звуки в каждом звуковом отрезке (разумеется, состоящем более чем из одного-двух звуков) расположены в определенном порядке и произносятся всегда непрерывно.

2) В звуковом отрезке, отражающем синтаксическую единицу, соотношение повышения и понижения тона (т.е. мелодическое ударение) раз и навсегда установлено. Например, в токиоском говоре kyō mo 'и сегодня' произносится всегда с повышением на первой части долгого ō и понижением на второй.

3) Реально в речи перед таким звуковым отрезком и после него можно сделать звуковой перерыв.

4) В употреблении звуков в начале, конце или середине такого отрезка имеются ограничения. Например, в токиоском говоре звук g (g из столбца ka) встречается только в начале и нигде больше, а носовой звук ng (из того же столбца) в начале невозможен. А в конце не употребляется никакой согласный, кроме n <6> [3].

При разборе элементов предложения наряду с грамматическими элементами различаются психологические и логические. Например, говорят о "грамматическом подлежащем (сказуемом)", о "психологическом подлежащем (сказуемом)", о "логическом подлежащем (сказуемом)" и т.п. Иногда они совпадают, иногда нет, соотношения их весьма сложны, а поскольку рассмотрение их в известной мере относится к области общей лингвистики, здесь я этого не касаюсь. Но если производить конкретное грамматическое исследование применительно к реальной речевой деятельности, затронуть эти вопросы необходимо. О psychological subject (predicate), logical subject (predicate) и grammatical subject (predicate) говорит Есперсен в своей книге "The philosophy of grammar", о том же говорит в упомянутой нами выше книге и Jinbo Kaku <7>.

Примечаний автора

1. Yamada, IX, стр, 669-670.

2. Matsushita, III, стр 633-640.

3. Okazawa Masaharu приводит таблицу отношений членов предложения с их классификацией. Okazawa различает четыре элемента:

shūso, substantive element - субъектный элемент;

jūso, predicative element - предикативный элемент;

sōteiso, adjective element - адъективный элемент;

genteiso, adverbial element - адвербиальный элемент.

Отношения последних двух он соответственно называет sōteiteki и genteiteki (kankei) и объединяет эти отношения термином seiteiteki 'определяющие'; отношения, в которые вступает предикативный элемент, он характеризует как jūzekuteki 'подчиненные'; отношения всех трех последних элементов объединяются понятием zuijūteki 'зависимые' и под этим названием противопоставляются отношениям, в которые вступает первый элемент, названный tairitsuteki - отношения 'противопоставления'. См. M. Okazawa, цит. соч., стр. 22 и 36.

4. Jinbo, цит.соч., стр, 87-88. В этой же книге по данному вопросу есть и другие интересные статьи: "Ku o bunseki suru", "Ku no kireme oyobi rengo, renketsu", "Ku ni fukumareru igi" и др.; Matsushita (III) называет такое ku иначе - shi; особенно соответствует ku его термин tanshi.

5. Hashimoto, II, стр. 8-9.

6. Каной пишется n. Правила употребления звуков в начале и в конце слова именуются правилами о начальных (tōon) и конечных (bion) звуках.

7. Jinbo, цит.соч., стр 336-347.

Комментарии

[1]

"Пустота" означает здесь отсутствие всяких привязанностей, страстей и т.п., т.е. высшую духовную чистоту и свободу.

[2]

Matsushita определяет это отношение так: "Когда представление о каком-либо обстоятельстве расчленяется на два понятия - объекта и того, что остается за вычетом понятия объекта, и эти понятия вторично объединяются в одном акте сознания, отношение между ними именуется объектным отношением. То, что обозначает первое понятие, именуется "kyakugo" (слово-объект), а то, что обозначает второе понятие - "kichakugo"" (Matsushita, III, стр. 635). Последний термин создан самим Matsushita; значение его разъяснено по-русски в тексте.

[3]

За последние два десятилетия вопрос о минимальной синтаксической единице привлекает внимание ряда японских грамматистов. Определение Hashimoto до последнего времени пользовалось наиболее широким признанием, и по существу ему отвечают понятия единицы, выдвинутые в работах других авторов под иными терминами (например "ku" или "goku" у Jinbo, "gosetsu" у Kindaichi, "bunso" - перевод-калька термина "синтаксема" - у Saegi). Самый вопрос этот был поставлен под влиянием концепции синтагмы в понимании Р. Якобсона, однако в виду того, что японские грамматисты рассматривают все те служебные элементы языка, которые во всяком случае соответствуют по функции суффиксам, как отдельные лексические единицы, то понятие минимальной синтаксической единицы у этих авторов оказывается фактически наполненным иным содержанием, нежели понятие синтагмы. Так, то самое, что Hashimoto именует "bunsetsu", Matsushita значительно ранее назвал "отдельным словом" (tanshi), в качестве синтаксической единицы (что не соответствует термину "tango" в в общепринятом толковании), противопоставляя его словосочетанию-слову ("renshi", что, наоборот, равнозначно термину "rengo" в общепринятом толковании; см. Matsushita, III, стр 19-21). Принципиально иную, новую концепцию синтагмы, которая названа "ku", но совершенно в ином значении, чем у Jinbo, выдвинул Tokieda Motoki, подвергнув при этом критике понятие "bunsetsu" у Hashimoto; см Tokieda, цит.соч., стр. 246-256.

Глава шестая. Подлежащее

I. Сущность подлежащего

Подлежащим (shugo) именуется один из членов предложения. Позиция подлежащего называется субъектной позицией (shukaku). Таким образом, "подлежащее" должно рассматриваться как наименование слова, стоящего как член предложения в позиции субъекта. Толкование самого понятия подлежащего у разных ученых различно.

У Ōtsuki Fumihiko находим следующее: "В мышлении человека сначала как главное появляется предмет, явление, а затем ему сопутствует его действие, процесс, состояние, качество. Когда говорят: hana saku 'цветы цветут', kokorozashi katashi 'намерение твердо' и т.п., то сначала всплывают в уме hana и kokorozashi, а затем уже при произнесении saku 'цветут' (или otsu 'опадают' и т.п.) характеризуется процесс, совершающийся с 'цветами', а при произнесения katashi 'твердо' (или utsushi 'слабо') характеризуется качество 'намерения'. Поскольку hana, kokorozashi выступают как главные (shutaru) слова, которые являются возбудителями процесса или носителями качества, то они и именуются shugo или bunshu (подлежащее); а saku и katashi как слова, изъясняющие (setsumei suru) его действие или качество, именуются setsumeigo (сказуемым)" <1>. Отсюда следует, что подлежащим называется слово, обозначающее предмет или явление, представление о котором возникает в уме первым, как нечто главное. Однако в связи с этим появляется необходимость в некоторых дополнениях психологического и логического порядка. Встает вопрос, совпадает ли обозначение того предмета иля явления, представление о котором при построении мысли возникло в качестве главного, с тем, что обозначено подлежащим. Так, относительно предложения hana ga saku 'цветут цветы' трудно сразу решить, что здесь является главным: hana 'цветы', и о них говорится, что они 'цветут', или же saku 'цветут', причем указывается, что 'цветут' именно 'цветы'. В грамматике, цель которой - установление конструктивных законов языка, не всегда наблюдается прямое соответствие порядку построения мысли.

Некоторые ученые считают, что подлежащее является темой всего предложения в целом, тематическим субъектом предложения (bun no shutai). Этот взгляд исходит из того, что поскольку предложение выражает законченную мысль, в нем непременно должна быть тема этой мысли, ее центр, ее субъект. Действительно, с точки зрения логики, мысль должна представлять собой заключение, связующее два понятия, а именно: либо 'А есть Б' (S есть P), либо 'А не есть Б' (S не есть P). В японском языке такая структура может быть выражена просто двумя знаменательными словами: hana saku 'цветы цветут', iro utsukushi 'цвет красив'. В данных предложениях подлежащим именуется то, что соответствует теме мысли (S). Суит пишет: "… такая мысль, как "земля кругла", состоит из двух понятий - "земля" и "круглое" или "круглость". Всякая мысль требует по меньшей мере двух понятий: а) то, о чем мы думаем, именуемое "субъектом" (подлежащее), в данном случае - "земля" и б) то, что мы думаем относительно этого субъекта, именуемое "предикатом" (сказуемое), а именно: "кругла" или имеет свойство "круглости"" <2>.

Другие ученые не согласны с предыдущей теорией. Рассматривая ее, они приходят к выводу, что слово, обозначающее этот субъект, эту тему, не обязательно является подлежащим. Они считают, что предложение не всегда принимает форму, при которой подлежащее и сказуемое противопоставлены друг другу; бывают случаи, когда подлежащее и сказуемое нельзя разграничить, поэтому нельзя утверждать, что субъект предложения всегда выражается подлежащим. Для такого предложения, как hana saku 'цветы цветут', которое толкуется как "цветы есть нечто цветущее", последнее утверждение справедливо; когда же говорится только о явлении в целом, например hana ga saku 'цветут цветы', т.е. не делается особого ударения на hana, это утверждение несостоятельно. Необходимо учитывать, что языковое выражение не всегда следует формулам логики, поэтому опасно при объяснении грамматических явлений исходить только из логических предпосылок. Заслуживает внимания следующее рассуждение Jinbo Kaku:

"Издавна в грамматике говорится о подлежащем (Subject) и сказуемом (Predicate). Так наз. verbum finitum (shūshi dōshi) представляет собой сказуемое, а употребленное при нем слово, которое выражает носителя, субъекта (shutai) - подлежащее. Для удобства изложения их называют грамматическим подлежащим (или субъектом, grammatical subject) и грамматическим сказуемым (или предикатом, grammatical predicate). Независимо от них существуют логический субъект и предикат (ronriteki shubu, jutsubu, Logical subject, predicate).

Например, в предложении

A-kun ga taisetsu ni shite iru hon o boku ni yomasete kureta 'Г-н А дал мне читать книгу, которой он дорожит' (букв. 'которую он считает важной')

имеется ряд выраженных в языке понятий; среди них носителем (субъектом) действия yomaseru 'дать читать' ('побудить читать') является A-kun; субъектом действия yomu 'читать' - boku 'я'; носителем качества taisetsu na 'важная' будет hon 'книга'; субъектом, владеющим 'книгой' - A-kun. Другими словами, если в полном отвлечении от языковой формы думать о логических отношениях, возникающих между понятиями, то понятие 'субъекта' окажется логическим подлежащим, а понятие действия, качества и т.д., присущих этому субъекту, - логическим сказуемым. Таким образом, можно сказать, что грамматические субъект и предикат представляют собой выражение в языке одного из возможных видов противопоставления логического субъекта предикату" <3>.

В связи с этим Габеленц, Пауль и другие лингвисты выдвинули понятие психологического субъекта и психологического предиката. А именно то, о чем мы побуждаем думать слушателя, называется психологическим субъектом, а то, что мы добавляем относительно этого субъекта, является психологическим предикатом; иначе говоря: представление, возникающее в уме говорящего в первую очередь, является психологическим субъектом, а представления, которые присоединяются к нему позже, являются психологическим предикатом. Психологические субъект и предикат, так же как и вышеуказанные логические субъект и предикат, не обязательно совпадают с грамматическими субъектом и предикатом.

Anata no anisan ni ima o me ni kakarimashita 'С вашим братом я только что виделся'

(Votre frere je viens de le voir). Здесь anata no anisan ni - психологический субъект; ima o me ni kakarimashita - психологический предикат.

"Otōsan, bōshi" 'Отец, шляпа'

(в смысле 'отец в шляпе'). Здесь психологический субъект - otōsan;

- Anohito wa nan desu ka. - Shōnin desu '- Кто он? - Торговец'.

Здесь психологический субъект - shōnin" <4> [1].

Таким образом, поскольку встречаются случаи несовпадения логического и психологического субъекта и предиката с грамматическим субъектом и предикатом, то при определении характера подлежащего, даже если при этом учитывается логическая и психологическая точки зрения (в частности, в условиях конкретной речевой деятельности психологическая точка зрения приобретает особую важность), все равно необходимо исходить из грамматической точки зрения. Поэтому нужно ознакомиться еще с одним, третьим, взглядом на подлежащее.

Итак, рассмотрим взгляды д-ра Yamada на субъектную позицию. Позиция субъекта - понятие относительное. Логически субъектной позиции противопоставляется позиция предикативного члена. Предикативный член - это то понятие, которое употребляется в суждении для сообщения о субъекте. Поскольку наши мысли зависят от процесса понимания, то понятие субъекта и понятие предикативного члена существуют во взаимном противопоставления и способны объединяться силой предикации. В большинстве случаев предикативный член и предикативная способность соединены в одном слове, и такое слово именуется реальным yōgen. Так как понятие предикативного члена заложено в самой сущности yōgen, то обычно считают, что позиции субъекта противостоит позиция предиката. Однако, когда yōgen является формальным, то слово, обозначающее предикативный член, должно существовать помимо этого yōgen. Следовательно, позиции субъекта противостоит не позиция предиката, а позиция предикативного члена. В предложении hana wa utsukushi 'цветы красивы' слово utsukushi включает в себя предикативный член и предикативность, но в предложении kore wa hana nari 'Это есть цветок' hana - предикативный член, а nari выражает предикативность, играет роль связки (keiji). Яснее данное положение выражено в следующем объяснении д-ра Yamada: "Например, обычно считают, что в предложениях hana saku 'цветы цветут', hito sumazu 'люди не живут' позиция субъекта противопоставлена позиции предиката. Но если сказать hana no saku ki 'дерево (на котором) цветут цветы', hito no sumanu ie 'дом (в котором) люди не живут', то здесь, кроме того, что также имеется противопоставление позиции субъекта позиции предиката, они (взятые вместе) служат еще и определением при словах ki 'дерево', ie 'дом'. Поэтому, строго говоря, данные предложения не имеют предиката, а представляют собой лишь соединение субъекта hana и предикативного члена saku, который служит определением при taigen; они не обладают достаточной предикативностью. Таким образом, поскольку добавление некоторых служебных слов, например wa, непременно влечет за собой появление предиката, то в силу того, что частица wa требует определенного предиката, невозможны формы hana wa saku ki (вместо hana no saku ki), hito wa sumazu ie (вместо hito no sumanu ie), Чем это объясняется? Объясняется это тем, что wa - частица, управляющая предикатом, а слова saku и sumanu, служа определением, предикативностью в достаточной мере не обладают. Поэтому wa в данном случае предполагало бы наличие другого предиката, кроме saku. (Относительно ва ср. т. I, гл. XII.V.1). Однако в выражениях: hana no saku ki и hito no sumanu ie слова hana no и hito no не требуют какого-либо другого предиката. И вместе с тем данные слова по-прежнему стоят в позиции субъекта. Отсюда ясно, что позиция субъекта противопоставляется по существу не позиции сказуемого, а присущей yōgen атрибутивности, т.е. атрибутивности, свойственной позиции предикативного члена" <5>.

Можно считать, что вышеизложенная теория д-ра Yamada, как исходящая из существа процесса предикации, грамматически оправдана. Но и прежние теории, которые противопоставляют позиции субъекта только позицию предиката, а не позицию предикативного члена, можно изложить таким образом, что они не будут ей противоречить. Поэтому в данной работе проводится тот взгляд, что позиция субъекта противопоставлена позиции предиката, что подлежащее по отношению к слову, которое что-либо сообщает является словом, на которое последнее опирается. В самой простой форме это можно выразить так: что-либо что-то делает (tsuki teru 'месяц светит'), что-либо каково-то (tsuki kiyoshi 'луна светла'), что-либо чем-то является (tsuki wa eisei nari "луна есть спутник'). Соответствующее слову "что-либо" есть подлежащее. Применив такую схему, легко понять и другие формы. Следовательно, в предложении hana wa utsukushi, сказуемое utsukushi, а в предложении kore wa hana nari сказуемое hana nari. Как же с этой точки зрения объяснить, что можно сказать hana no saku ki, hito no sumanu ie, но нельзя сказать hana wa saku ki, hito wa sumanu ie? Объяснить это следует различием функций служебных слов no и wa: no (также, как и ga) - это чисто падежное служебное слово, указывающее на субъектную позицию, тогда как wa - соотносительное служебное слово, не указывающее на субъектную позицию. Wa представляет собой такое служебное слово, которое обладает способностью расчленять суждение, выделяя в нем то, что ему предшествует. Поэтому, если следующее за wa сказуемое служит определением к taigen, а расчлененность суждения выражена каким-нибудь другим способом, wa все же может быть употреблено. Приведем примеры:

Hana wa saku ga mi wa naran ki 'Дерево (на котором) цветы цветут, но плоды не растут',

Hito wa sumanu ga kitsune wa sumu ie 'Дом (в котором) люди не живут, а живет лиса'.

В данных примерах слова hana 'цветы' и mi 'плоды', слова hito 'люди' и kitsune 'лиса' употреблены параллельно, сопоставительно. Поэтому выделение легко осуществить. В противоположность этому в таких предложениях, как hana wa saku ki, hito wa sumanu ie, выделение невозможно. Тогда, может быть, и в таком предложении, как hana wa saku 'цветы цветут', также нет никакого выделения? Однако поскольку это высказывание заканчивается сказуемым в заключительной форме, оно как целое может быть противопоставлено чему-то, что здесь не высказано. В таком же случае, как hana wa saku ki, сказуемое не заключает предложения; оно служит определением к последующему taigen, поэтому оно связано с ним и его нельзя противопоставить чему-либо, кроме этих слов. Поскольку в конечном счете мы приходим к выводу, что wa - служебное слово, влияющее на предикацию, то в плане грамматики как будто следует придерживаться ясной теории д-ра Yamada. Однако, если не пользоваться понятием предикативного члена, то без вышеприведенного толкования обойтись нельзя.

II. Выражение подлежащего

Какие же слова служат подлежащим? Для ответа на этот вопрос разберем несколько примеров:

1) Taigen или taigen с служебным словом:

Hana saku (п.я.) 'Цветы цветут'.

Tsuki ga utsukushii 'Луна красива'.

Watakushi mo zonjimasen 'Я тоже не знаю'.

Hachi wa go to san to no wa desu 'Восемь есть сумма пяти и трех'.

Ame sae furidenu (п.я.) 'Даже дождь пошел',

В письменном языке taigen сам по себе может быть подлежащим, в разговорном же языке taigen обязательно должен иметь при себе служебное слово. Служебными словами, превращающими taigen в подлежащее, являются ga и no; однако, как уже указывалось в "Учении о частях речи", наречные и соотносительные служебные слова, употребляясь при подлежащем, сохраняют свой исконный характер. Последние три примера служат иллюстрацией этого. Кроме того, при подлежащем бывает и два служебных слова; перед или после падежного слова встречается наречное служебное слово, после падежного или наречного служебного слова - соотносительное. В таких случаях не следует принимать наречные и соотносительные служебные слова за падежные слова.

Тогда, когда к taigen присоединяются служебные слова, нужно считать, что в подлежащее входят и они, поскольку служебные слова как слова формальные сами по себе не могут составлять синтаксической единицы, иначе говоря, члена предложения. Но хотя сами по себе они и не могут составить синтаксической единицы, все же в ее образовании они участвуют и поэтому вместе с предшествующим знаменательным словом составляют член предложения.

2) Слово, приравненное к taigen и употребляющееся с служебным словом или без него:

Katsu wa ureshikeredo, yabururu wa kanashi (п.я.) 'Побеждать приятно, но терпеть поражение печально'.

Kore ni shosuru mata katai ka na! 'Справиться с этим тоже трудно!'

В приведенных примерах к taigen приравнена приименная форма yōgen.

Ichiban yoi no wa dore desu ka? 'Что (здесь) самое лучшее?' (букв. 'Самое лучшее - что?' - из числа нескольких).

Sikarareru no ga urusai 'Неприятно быть выруганным'.

Iwanu ga hana desu 'Не говорить - лучшее' (букв. 'Не говорить - есть цветок', т.е. 'молчание - золото').

Taku hodo wa kaze ga kuretaru ochiba kana (Issa) 'О, опавшие листья, которых ветер дал столько, что (ими можно) топить!'

Shizuka na no ga naniyori kekkō desu 'Лучше всего тихая'.

Motto yawarakana no wa arimasen 'Более мягкой не имеется'.

В этих предложениях no и hodo представляют собой так называемые квазиименные служебные слова (см. о них т. I, гл. XII.VIII). Слово iwanu представляет собой глагол в соединении с служебным глаголом в приименной форме, однако за ним не следует ни taigen, ни просубстантивного служебного слова. Поэтому можно предположить, что здесь опущен taigen и что этот опущенный taigen выполняет роль подлежащего. Некоторые основания для такого предположения имеются, но поскольку подразумеваемый в таких случаях taigen - это чаще всего так называемое формальное существительное, как например koto, mono, tokoro, имеются основания думать, что здесь незачем предполагать эллипсиса taigen, а надо считать, что приименная форма сама по себе употребляется как квази-taigen.

Хотя в главе о существительном уже говорилось о противопоставлении реальных существительных формальным (см. т. I, гл. I.V), здесь нужно обратить внимание на следующее:

Hana no shiku koto ososhi 'Цветенье цветов запоздало'.

Watakushi no nozomu tokoro wa mokuteki no tassei de aru 'То, чего я хочу, - это достижение цели'.

Oya no on ni hisubeki mono wa shi no on nari 'То, что можно сравнить с благодеянием родителей, - это благодеяние учителя',

Kaiketsu ni konnan saru ten wa jitsuni koko ni ari 'Затруднительный для разрешения пункт заключается именно в этом'.

Формальные существительные koto, mono, tokoro, ten - taigen, потому, естественно, они-то и должны быть подлежащими. Но поскольку значение формальных taigen широко и неясно, они не могут обозначать одного определенного понятия. Поэтому, если такое слово и является подлежащим, необходимо все же заметить, что оно одно все-таки не в состоянии служить тематическим центром законченной мысли. На этом основании, давая наименование такому подлежащему, следует именовать его формальным подлежащим; с точки же зрения содержания подлежащим служит адъективное определение, которое стоит перед формальным существительным. Иначе говоря, слова koto, tokoro, mono, ten употребляются для того, чтобы придать смысловому подлежащему свойства taigen. Поэтому, строго говоря, подлежащими здесь являются только слова koto, tokoro, mono и ten, а все, что предшествует им, служит адъективным определением (в первых двух примерах - адъективно-определительным членным предложением). Но удобнее называть все это в совокупности подлежащим. Только в тех случаях, когда koto, tokoro, mono и ten выступают как реальные существительные, означающие определенное понятие, их, естественно, следует рассматривать как подлежащее, например:

Kanete ken'an ni natte iru koto wa konnichi kaigi de kaiketsu saremasu 'Давно откладывавшиеся дела будут разрешены на сегодняшнем заседании'.

Watakushi no sunde iru tokoro wa Nara-shi no hokubu desu 'Место, где я живу, - северный район города Нара'.

Sakuzujo no ten wa chiisakute mo jūyō desu 'При вычерчивания карты точка хоть и мала, но важна'.

Senbetsu ni sashiageru mono wa nannimo arimasen 'У меня нет ни одной вещи, чтобы подарить вам на прощание',

3. Подлежащим может быть слово, принадлежащее к любой части речи, если только оно является темой высказывания.

"Yome" wa ma-gyō yodan-katsuyo no dōshi no meireikei nari (п.я.) '"Ёмэ" - повелительная форма глагола четырехступенчатого спряжения по столбцу ма'.

"A" mo "aware" mo kandō o hyosu (п.я.) 'И "Ах!" и "увы!" выражают эмоции'.

Здесь слова выступают в роли подлежащего не в зависимости от своей принадлежности к части речи, а в соответствии с их позицией в предложении. Такое употребление отличается от тех случаев, когда в функции подлежащего употреблено настоящее существительное.

Niyan wa neko no nakigoe nari (п.я.) '"Ниян" - мяуканье кошки'.

Неясно, представляет ли собой niyan вообще слово, тем не менее оно без помех служит подлежащим.

4. Подлежащим может быть целое предложение.

На месте подлежащего может стоять предложение, состоящее из подлежащего и сказуемого. В данной работе оно именуется членным предложением-подлежащим (shugosetsu). Если считать, что предложение есть словосочетание, то можно назвать его просто подлежащим; однако поскольку в данной работе предложение и словосочетание рассматриваются как разные вещи, мы принимаем указанное наименование <6>.

Iro no utsukushii no ga yoi 'Хорошо, (что) окраска красива'.

Ame ga furu no wa iyana mono da '(что) идет дождь - противно'.

III. Соположение подлежащих

Когда в одном и том же предложении с одним и тем же сказуемым в одинаковой позиции соотносятся два (или более) подлежащих, это называется соположением (heichi) подлежащих.

Chichi, ani kaeru (п.я.) 'Отец (и) брат возвращаются'.

Tsuki mo sora mo kiyoi 'И луна, и небо светлы'.

Предложение, в котором имеется соположение подлежащих, может быть разделено на два (или более) отдельных предложения с одинаковыми сказуемыми.

Chichi, ani kaeru -> Chichi kaeri, ani kaeru.

Tsuki mo sora mo kiyoi -> Tsuki mo kiyoku, sora mo kiyoi.

При соположении подлежащих можно поместить их рядом, но обычно между ними ставятся соединяющие слова или союзы.

Eikoku mo Beikoku mo kaigi ni sanka seri 'И Англия, и Америка приняли участие в совещании'.

Denshin oyobi denwa wa bunmei no riki de aru 'Телеграф и телефон являются факторами цивилизации'.

Kyōto narabini Nara wa Nihon no koto de aru 'Киото, а также Нара - древние столицы Японии'.

Здесь стоящие между подлежащими служебные слова, поскольку они являются формальными, не влекут за собой никаких вопросов, но союзы представляют интерес с точки зрения их отношения к подлежащему. Союзы являются знаменательными словами. Поэтому можно считать, что союз, находящийся между двумя иля несколькими подлежащими, составляет отдельную синтаксическую единицу и можно даже рассматривать его как независимый член. Таковы, например, mata и moshikuwa в следующих предложениях:

Seishinryoku mo mata tairyoku mo nashi (п.я.) 'духовной, да к физической силы нет'.

Rika mashikuwa kōka ga yoroshikarubeshi (п.я.) 'Должны нравиться естественные науки или технические'.

В противоположность этому, когда несколько подлежащих составляют одно подлежащее, союзы входят в его состав и не считаются независимыми членами, (Ср. denshin oyobi denwa wa, Kyōto narabini Nara wa в приведенных выше примерах.) Однако другие ученые считают, что в тех случаях, когда соединяемые подлежащие образуют одно комплексное подлежащее (shugodan), любой союз входит в состав предложения. Такой точки зрения придерживается Hashimoto Shinkichi <7>.

Теперь рассмотрим на примерах, как при соположении подлежащих употребляются yōgen или спрягаемые словосочетания.

Shiroki mo akaki mo ichiji ni sakeri (п.я.) 'И красные, и белые расцвели одновременно'.

Yomu yomanu wa kimi no zuii de aru 'Читать, не читать, - твое дело'.

В следующем примере подлежащие - не квази-taigen, а состоят главным образом из yōgen:

Tobu no ya haneru no ga takusan ita 'Много было прыгающих и скачущих'.

Нужно обратить внимание, что в следующих примерах нет соположения подлежащих:

Asahi shinbun to Mainichi shinbun to wa Nihon no nidaishinbun nari (п.я.) 'Асахи и Майнити - это две крупные галеты Японии'.

A-shi to A-fujin wa chōdo ii fūfu da 'Г-н и г-жа А - вполне подходящие супруги'.

Дело в том, что здесь имеется такое общее сказуемое, при котором предложение не может быть разделено на два первоначальных предложения. Например, Asahi shinbun представляет собой только одну из двух крупных газет и не может быть nidaishinbun 'двумя газетами'. Следовательно, Asahi shinbun to Mainichi shinbun to wa - это одно подлежащее.

Примечания автора

1. Ōtsuki, I, стр. 251-252.

2. H. Sweet, New english grammar, стр. 16-17.

3. Jinbo, цит.соч., стр. 536-337.

4. Там же, стр, 338-339.

5. Yamada, IX, стр. 691-692.

6. Поскольку это - предложение (bun), неудобно называть его подлежащим словом (shugo).

7. Hashimoto, IV стр. 118-119.

Комментарии

[1]

В последнем предложении shōnin как то новое, что сообщается о психологическом субъекте, конечно - психологический предикат, что как раз согласуется с грамматической функцией этого слова. В японском языке грамматическое выражение вообще часто согласуется с психологическим содержанием предложения в этом смысле. С одной стороны, смысл структуры типа kiita no wa junsa deshita 'спросивший был полицейский', watakushi ga soko e kaetta no wa aki deshita 'вернулся я туда осенью', которую можно назвать "обратной" по отношению к вещественно равнозначным предложениям с "прямой" структурой junsa ga kikimashita и watakushi ga soko e wa aki ni kaerimashita (ее нельзя назвать инверсированной, так как ее члены предложения стоят на своих нормальных местах), состоит в том, чтобы психологический предикат (понимая под этим то "новое", что сообщается в предложении) - здесь junsa 'полицейский' и aki 'осень' - был вместе с тем и грамматическим предикатом. Иначе при твердом порядке слов эти слова не могли бы стоять в конце предложения и произноситься с предикативной интонацией. С другой стороны, способность глагола в страдательном залоге выражать не только прямую, но и косвенную направленность на подлежащее и даже просто касательство к подлежащему позволяет ставить в позицию грамматического подлежащего психологический субъект (понимая под ним "исходное" в предложении) - здесь kare 'он' - в таких случаях, как kare wa saifu o nusumareta 'у него украли кошелек', kare wa tomodachi ni korareta 'к нему пришли товарищи', kare wa chichi ni shinireta 'у него умер отец' и т.п. Наконец, структуры с так наз. "выделенным словом" ("teijigo") и "общим подлежащим" ("sōshugo" - см ниже гл IX и X) дают возможность уподобить психологическое подлежащее грамматическому, т.е. поставить соответствующее слово на том же месте - а именно, в начале предложения, - в той же форме - а именно, форме основы, - с той же частицей - а именно, wa - как если бы это было обычное грамматическое подлежащее. И кстати, роль самой частлпы wa состоит именно в выделении всех тех членов предложения, которые входят в психологический субъект, т.е. тех, которые составляют исходную часть предложения; грамматической функции wa не несет.

Глава седьмая. Сказуемое

I. Сущность сказуемого

Вопрос о том, что такое сказуемое, освещен в предыдущей главе косвенно; в настоящей главе он будет рассмотрен в целом.

Сказуемым (jutsugo <1>) называется слово, которое представляет собой член предложения, стоящий в предикатной позиции (jutsukaku). Разумеется, термин jutsugo сответствует европейскому predicate, однако, как неоднократно подчеркивал д-р Yamada, predicate следует переводить на японский язык hinkaku - 'позиция предикативного члена', а японскому слову jutsukaku соответствует в европейских языках термин copula (связка). Согласно учению Yamada, предикатной позицией следует считать позицию yōgen, выражающего предикацию. Предикация заключается в уяснении связи между понятием субъекта и понятием предикативного члена, и эта чистая способность предикации, выраженная средствами языка, есть то, что в логике называется copula. Yōgenами, соответствующими связкам европейских языков, в японском языке являются бытийные слова nari, tari, de aru, da, desu и другие. Реальные yōgen - глаголы и предикативные прилагательные - совмещают свойство атрибута, что соответствует реальной стороне yōgen, и свойство связки, что соответствует формальной стороне yōgen. Внутренняя, а именно предикативная сила связки существует при соотнесенности субъекта и предикативного члена и не существует при наличии одного субъекта. Следовательно, говорить о том, что позиция субъекта соотносится с позицией предиката, - значит просто придерживаться популярной точки зрения. Подлинная предикация, достигаемая при помощи связки, в качестве предварительного условия требует наличия соотнесенности понятий субъекта и предикативного члена и является языковым выражением психического процесса уяснения отношений между этими понятиями - отношений тождества и различия. Однако соотнесенность между понятиями субъекта и предикативного члена представляет собой внутренний психический процесс и в языке обычно не выражается. Поэтому подлинный объект предикации в языковой форме обнаружить нельзя. Отсюда следует, что позиция предиката - абсолютная позиция, которую в языковой форме обнаружить также трудно. А yōgen - как реальные, так и формальные, - по самому существу своему обладают силой предикации. Таковы взгляды д-ра Yamada на этот вопрос [1]. В данной книге, как указывалось в предыдущей главе, позиция предикативного члена особо не выделяется; мы исходим из того, что предикатная позиция соотносится с субъектной и что сказуемое есть член предложения, соотносительный с подлежащим. Иными словами, сказуемое составляет высказывание относительно подлежащего, т.е. в схеме "что-то что-либо делает", "что-то каково-то", "что-то чем-то является" оно соответствует понятиям "что-либо делает", "каково-то", "чем-то является". В предложении, выражающем законченную мысль, центром является скорее сказуемое, чем подлежащее. Разумеется, формально подлежащее и сказуемое соотносится, но думается, что во внутренней основе процесса выражения мысли сказуемое занимает центральное место. Этот вопрос уже затрагивался в главе четвертой, где речь шла о понятии "предложение", однако желательно обратить внимание на следующую теорию Matsushita Daizaburo:

"Подлежащее и сказуемое, взятые вместе, составляют словосочетание. В этом словосочетании подлежащее является подчиненной частью, а сказуемое - репрезентативной частью (daihyō bu). Однако некоторые грамматисты главной частью считают подлежащее, а подчиненной - сказуемое. Во многих книгах подлежащее трактуют как главное слово предложения. Но это - глубокое заблуждение. Подлежащее называется "главным словом" (shugo) не потому, что оно представляет собой главную часть предложения, а потому, что оно обозначает субъект действия (sayo no shu). Сравним два примера: tobu tori 'летящая птица' и tori tobu 'птица летит'. В первом случае репрезентативная часть - tori: ведь и 'летящая птица', и 'певчая птица', и 'стоящая птица' - все это птицы. Tobu же ('летящая') по отношению к птице - всего лишь подчиненная часть. 'Летящая птица' - это предмет, а не действие; 'птица летит' - это действие. Поскольку в выражениях "птица летит", "пчела летит", "туча летит" речь все время идет о том, что кто-то "летит", то репрезентативной частью служит "летит". "Птица" же представляет собой подчиненную часть, служащую только целям указания на данный субъект действия" <2>.

Сказуемое, как указывалось ранее, - это слово, составляющее высказывание о подлежащем, безразлично, положительное ли оно или отрицательное, стоит ли оно в пассиве или каузативе, воображаемое ли оно или предположительное, желательное или сравнительное, повелительное или восклицательное и т.д. Поэтому в нижеприведенных примерах все выделенные слова являются высказыванием о подлежащем, хотя сказуемые выражают чувства и мысли человека, а не подлежащего.

Natsu no Arashiyama wa suzushikaramu 'Летом в горах Арасияма будет прохладно'.

Tabi wa yukai nari (п.я.) 'Путешествие приятно'.

Kumo mo hana to miraru (omawaru, utagawaru) (п.я.) 'И облака кажутся цветами'.

Kane ga aru 'Нужны деньги'.

Haru koso matarure 'Ожидается весна' <3>.

Повторим и такие примеры, как:

Mizu ga nomitai 'Хочется выпить воды'.

Hon ga yomenai 'Книг читать не могу'.

Kashi ga suki da 'Люблю сласти'.

Hebi ga kowai 'Боюсь змей'.

Здесь то, что предшествует ga, является подлежащим; последующие сказуемые выражают чувства говорящего; и в этом свете легко понять, почему ga здесь нельзя истолковать в смысле o: утверждать, что эти сказуемые выражают чувства или мысли говорящего, значит стоять на психологической точке зрения; а есть ли здесь предикация или нет ее - это подлежит решению с точки зрения языкового выражения.

II. Выражение сказуемого

Сказуемое может быть выражено различными частями речи. Разумеется, в первую очередь его выражает yōgen, представляющий собой предикативное слово.

* * *

1. Сказуемое выражается yōgen и yōgen со служебным глаголом или служебным словом:

Hana saku (п.я.) 'Цветы цветут' (глагол).

Mizu kiyoshi (п.я.) 'Вода чиста' (предикативное прилагательное).

Tsuki akiraka nari (п.я.) 'Луна светла' (адъективный глагол).

Watakushi wa shirimasen 'Я не знаю' (глагол и служебный глагол).

Kono mondai wa taihen muzukashii desu ne 'Этот вопрос ужасно труден' (предикативное прилагательное, служебный глагол и служебное слово).

Kaijō wa odayaka deshita 'Поверхность моря была спокойна' (адъективный глагол и служебный глагол).

В некоторых случаях сказуемым может служить и основа прилагательного или адъективного глагола сама по себе. Обычно это бывает при выражении эмоций. В таких случаях проявляются особенности подобного выражения, например невыраженность подлежащего и т.п.

Ana, omoshiro! 'Ого, интересно!'

A, ita! 'Ой, больно!'

Ara, taihen! 'Ах, ужасно!'

Основа - это часть слова, ее нельзя назвать словом. Может показаться странным, что основа, т.е. структурный элемент слова, не обладающий самостоятельностью, составляет синтаксическую единицу и становится членом предложения. Однако поскольку в реальной речевой деятельности основа совершенно свободно выполняет функцию сказуемого, ее все же можно считать членом предложения.

Как рассматривать те случаи, когда сказуемым служат так называемые вспомогательные глаголы (т. I, гл. IV.II) и вспомогательное предикативное прилагательное (т. I, гл. V.I)?

Migokoro mo ito yuyushū mashimasu (п.я.) 'И сердце у него очень печально'.

Kono hon wa sukoshimo omoshiroku arimasen 'Эта книга совсем не интересна'.

Tatemono wa rippa de nai 'Здание не великолепно'.

Hayaku o-kaeri nasai 'Скорее возвращайтесь'.

Kaze ga hageshiku natte kimashita 'Ветер усилился'.

Yama ga sobiete aru 'Высятся горы'.

В приведенных предложениях выделенные слова по происхождению представляют собой самостоятельные глаголы или предикативные прилагательные, но в данных примерах они употреблены как служебные. Если их считать самостоятельными глаголами или предикативными прилагательными, то предшествующие им адъективные глаголы, предикативные прилагательные и глаголы являются наречными определениями. Если же рассматриваемые слова считать чисто формальными словами (служебными глаголами), то тогда следует признать, что они составляют часть сказуемого. Если признавать эти слова вспомогательными глаголами или вспомогательными предикативными прилагательными, то опять-таки их следует рассматривать вместе с предшествующими словами и считать составной частью сказуемого, т.е., например rippa de nai, o-kaeri nasai, рассматривать как один член предложения - сказуемое. Автор данной книги согласен с последней точкой зрения.

Служебные слова, сочетающиеся с yōgen, который является сказуемым, бывают обычно заключительными или междометийными, хотя и встречаются случаи употребления наречных и соотносительных служебных слов.

Kimi wa hontoni kuru na? 'Ты правда придешь?' (заключительное).

Aa, iku tomo 'Ну, конечно, пойду' (то же).

Kyō wa umi mo areru zo 'Сегодня и море бурное!' (междометийное).

Watakushi wa nannimo shiranai wa 'Я ничего не знаю' (соотносительное).

* * *

2. Сказуемое выражается taigen в сочетании со служебными словами или служебным глаголом:

Masashige wa chūshin nari (п.я.) 'Масасигэ есть верноподданный' (taigen и связка).

Tai wa uo da 'Морской лещ есть рыба' (то же).

Hamanako wa mizuumi ka 'Хаманако озеро - ?' (taigen и служебное слово).

Taishō wa Komatsu-dono zo 'Генерал - его превосходительство Комацу' (то же).

Ware koso wa Niijima Mori yo! 'Это я и есть Ниидзима Мори!' (то же).

Ochibana yuki no gotoshi (п.я.) 'Опадающие цветы подобны снегу' (taigen, служебное слово и служебный глагол).

В учении о частях речи уже говорилось подробно о словах nari, tari, gotoshi, da, desu: так как в данной книге они рассматриваются как особые служебные глаголы, то выше и приведены соответствующие примеры. В связи с этим обсуждалось и kore wa hon de aru 'Это есть книга'. О de aru вопрос был уже решен в том смысле, что это - вспомогательный глагол, повторять все аргументы не имеет смысла. Необходимо лишь обратить внимание на следующее высказывание д-ра Hashimoto:

"Бывают случаи, когда сказуемым становится словосочетание, получившееся в результате присоединения yōgen к какому-либо слову. При этом может встретиться четыре типа:

А. Присоединение к taigen глагола aru или слова, имеющего аналогичное значение, а также предикативного прилагательного nai:

Teiin wa gojūnin de aru 'Штат составляет пятьдесят человек'.

Kore wa gakkō de gozaimasen 'Это не школа'.

Kujira wa uo de nai 'Кит - не рыба'.

Hito wa bokuseki ni arazu (п.я.) 'Человек - не камень' (букв. 'Не дерево и камень').

Kore wa Komatsu-dono nite sōrō (п. я.) 'Это - его превосходительство Комацу'.

Как видно из примеров, в данном типе обычно между taigen и yōgen стоит de в разговорном языке и ni, nite в письменном языке. Если в этих примерах заменить de aru, ni arazu словами da, desu, narazu, то примеры примут иной вид (taigen станет сказуемым).

Б. Присоединение глагола aru или слова, аналогичного ему по значению, а также присоединение nai к приyōgenной форме предикативного прилагательного (часто фонетически измененной):

Kore wa yoku arimasen 'Это не хорошо'.

Machi wa waru gozaimasu 'Дорога плоха'.

Tatemono wa furuku nai 'Здание не старое'.

Kimi mo kashikō owashikeri (п.я.) 'И ты оказался мудр'.

Kindachi wa mada osanō mashimasu (п.я.) 'Знатные юноши еще молоды'.

В. Присоединение aru или слова, аналогичного ему по значению, а также nai к наречию:

Kaijō wa odoyaka de gozaimasu 'Гладь моря спокойна'.

Tatemono wa rippa de nai 'Здание не великолепно'.

Kokoro mo sunao ni wa arazu 'И душа (у него) не чиста'.

В таких случаях наречия, оканчивающиеся на ni, в разговорном языке вместо ni присоединяют de.

Г. Присоединение глаголов aru, nai, iru, kudasaru, ageru и т.п. к другим глаголам или спрягаемым словосочетаниям:

Yokui ga hoshite aru (hoshite nai) 'Купальник высушен (не высушен)'.

Yokui ga kawaite aru (kawaite nai) 'Купальник высох (не высох)'.

Watakushi mo shikararete shimatta 'Мне тоже досталось'.

Shibaraku matte kudasai 'Немного подождите'.

Shibaraku o-machi kudasai 'Подождите немного' (вежливее).

Koko de o-yasumi nasaru ka 'Не отдохнете ли здесь?'

Watakushi ga itte agemashō 'Я пойду'(вместо вас, ради вас)'.

Mō sukoshi matte itadakimashō 'Хотелось бы, (чтобы Вы) еще немного подождали'.

In mo gyōkō shitamau (п.я.) 'Государь тоже изволит следовать'.

Hōō mo Etsubo ni iraseowashimasu (п.я.) 'Экс-император-монах также изволит выехать в Эцубо'.

Kaiki mohaya sugi sōrō (п.я.) 'И сессия скоро придет к концу'

" <4>.

В данной книге слова из пункта В - odayaka de, rippa de, sunao ni - не отнесены в разряд наречий: как уже указывалось в "Учении о частях речи", они выступают в качестве наречной формы адъективных глаголов.

Относительно приведенных выше примеров - Hamanako wa mizuumi ka, Taishō wa Komatsu-dono zo, Ware koso wa Niijima Mori yo - существует взгляд, что в них представлен эллипсис служебных глаголов-связок, который может быть восполнен следующим образом (в настоящей работе мы не следуем этой теории):

Hamanako wa mizuumi (desu) ka?

Taishō wa Komatsu-dono (naru) zo.

Ware koso wa Niijima Mori (naru) yo.

В теории эллипсиса desu, nari и т.д. являются формальными yōgen, выражающими предикацию, а предшествующие им слова mizuumi, Komatsu-dono, Niijima Mori - предикативными (присвязочными) членами. Это означает отказ от той точки зрения, согласно которой сказуемым считается taigen вместе со служебным глаголом.

Остановимся подробнее на данном вопросе. Как не раз упоминалось, д-р Yamada делит yōgen на реальные (вещественные) и формальные, Говорилась также и о том, что в то время как реальные yōgen совмещают понятие атрибута и предикативность, формальные yōgen не обозначают признака предмета, а обладают только предикативностью. Следовательно, с точки зрения д-ра Yamada, в тех случаях, когда сказуемым служит реальный yōgen, в термине "предикативный член" нет никакой надобности. Однако, когда сказуемым является формальный yōgen, этот термин, естественно, становится необходим. Иначе говоря, если в качестве сказуемого употреблен формальный yōgen gotoshi, su, ari, nari, tari, nashi (письменный язык) и aru, nai, gozaru, da, desu (разговорный язык), его непременно надо дополнить словом, выражающим понятие атрибута, которого сказуемое в этом случае лишено. Обратимся к примерам д-ра Yamada:

Ochibana yuki no gotoshi (п.я.) 'Опадающие цветы подобны снегу';

здесь предикативный член - yuki no.

Yu ya, ware nanji ni kumi su (п.я.) 'Ю! Я присоединяюсь к тебе';

здесь предикативный член - kumi.

Kore wa sakura no hana de aru 'Это (есть) цветы вишни';

здесь предикативный член - sakura no hana.

San to go to no wa ku de nai 'Сумма трех и пяти не есть девять';

предикативным членом здесь будет являться ku 'девять'.

Остановимся подробнее на теории д-ра Yamada:

"Поскольку эти yōgen обладают только предикативностью, а атрибутивного понятия лишены, практически они употребляются всегда в соединении со словом, имеющим такую понятийную часть. В предложениях ochibana yuki no gotoshi и kore wa yuki nari словосочетания yuki no gotoshi и yuki nari выполняют функцию высказывания о подлежащем. Из этого ясно, что помимо наличия предикативного члена, соотнесенного с субъектом, должен существовать еще предикат, объединяющий субъект и предикативный член. Слово yuki, выполняет здесь роль предикативного члена, а gotoshi и nari - роль предиката … . Предикативный член вместе с сопутствующим ему yōgen должен рассматриваться как один yōgen. Ведь известно, что формальный yōgen, обладающий чистой предикативностью и лишенный атрибутивного понятия, только в соединении с предикативным членом выполняет конкретную функцию; поэтому лишь когда эти два элемента соединены в одно, они могут выполнить ту функцию, которую выполняет реальный yōgen" <5>. Грамматисты должны уделить серьезное внимание примерам, которые приводит и объясняет д-р Yamada, с тем, чтобы развить грамматическое мышление и укрепить грамматические позиции.

Слова, называемые д-ром Yamada формальными yōgen, в данной книге отнесены частично к самостоятельным глаголам, частично к служебным глаголам, частично к вспомогательным глаголам и вспомогательным прилагательным, поэтому в предложении они все рассматриваются как сказуемое или часть сказуемого.

* * *

3. Сказуемое выражается наречием со служебным словом или служебным глаголом.

В разговорном языке имеются в виду следующие примеры:

Kore wa sukoshi bakari desu 'Этого совсем немного'.

Matta no wa shibaraku dake deshita 'Ждал совсем недолго'.

В этих примерах sukoshi 'немного', shibaraku 'недолго' - наречия, а слова, следующие за ними - bakari, dake - наречные служебные слова; desu, da - служебные глаголы-связки. Взятые вместе, они в каждом случае составляют одно сказуемое. Наречные служебные слова с последующей связкой присоединяются не только к наречиям, но и к taigen и к yōgen, образуя сказуемое, как это видно из следующих примеров:

Michinori wa wazuka niri bakari desu 'Пути всего лишь две мили'.

Shiken no han'i wa hachijū pēji made nari 'К экзамену нужно подготовить до восьмидесятой страницы'.

Kare no eigo no jitsuryoku wa karōjite tokuhon wa yomeru kurai de aru 'С его знаниями в английском языке он едва в состоянии читать хрестоматию, не более'.

Наречные служебные слова вместе со служебными глаголами-связками, присоединяясь к слову, как бы выполняют роль суффиксов, сообщающих слову свойства адъективного глагола. Поэтому сказуемые, которые образуются при этом, всегда обозначают свойство, состояние или степень.

Kono bōshi wa watakushi no atama ni chōdo desu 'Эта шляпа как раз по моей голове'

Kono hanashi wa hontō da 'Этот рассказ - всерьез'.

Kiite mireba mattaku desu ne 'Когда я спросил (оказалось, что) и вправду так'.

Chōdo desu, hontō desu, mattaku desu следует объединить в группу недостаточных адъективных глаголов. Необходимо также помнить выдвинутое д-ром Yamada положение, что desu, da, nari и др. формальные yōgen, будучи употребленными с предикативным членом, выполняют ту же роль, что и реальные yōgen. Приведем несколько примеров (взяты у д-ра Yamada):

… wakaru to hito ni miyu bakari nari (Kokinshū) '… что расстаемся (это) только кажется людям'.

Miwatasu kagiri hana bakari de aru 'Куда ни посмотришь - кругом только цветы'.

Chotto mōshiagete mita bakari de gozaimasu 'Я только попытался сказать об этом'.

Watakushi wa sore o chotto mita dake desu 'Я видел это только мельком'.

Sore wa omoi dani senu koto nari (п.я.) 'Это такое дело, что и не подумаешь'.

4. Сказуемое выражается предложением.

Предложение, имеющее в своем составе и подлежащее и сказуемое, может в свою очередь стоять в положении сказуемого. В данной книге оно именуется сказуемостным членным предложением (jūtsugosetsu) <6>.

Zō wa karada dai nari (п.я.) 'У слона (букв. 'слон') туловище большое'.

Kare wa atama ga yoi 'У него (букв. 'он') хорошая голова' (букв. 'голова хороша').

Kōin wa mizu no nagaruru ga gotoshi (п.я.) 'Время подобно тому, как течет вода'.

Watakushi wa yakyū ga suki da 'Я люблю бейcбол' (букв. 'Я бейcбол нравится').

III. Соположение сказуемых

В одном предложении с одним подлежащим могут соотноситься два (или более) сказуемых. Такое явление называется соположением сказуемых.

Gekkō wa kiyoku, utsukushi (п.я.) 'Лунный свет чист (и) прекрасен'.

Watakushi no mura wa shizuka de, heiwa desu 'В моей деревне тихо (и) мирно'.

При наличии соположенных сказуемых предложение может быть разделено на два (или более) первоначальных отдельных предложений с теми же сказуемыми, например:

Gekkō wa kiyoku, gekkō wa utsukushi.

В приведенных примерах первое сказуемое представляет собой срединную форму спрягаемого слова, а в нижеследующих примерах первое сказуемое имеет заключительную форму.

Kare wa ureshisa no amari odoriagareri tobimawareri (п.я.) 'От радости он заплясал и запрыгал'.

Kare wa nisemono da, nikui yatsu da 'Это шарлатан, отвратительный тип'.

Ниже приводятся примеры, в которых между двумя сказуемыми вставлено служебное слово или союз.

Enzetsu wa omoshiroku katsu kyōkunteki de atta 'Речь была интересная и поучительная',

Kimi wa yuku no ka, soretomo ikanai no ka 'Ты идешь или не идешь?'

Anohito wa takakute futotte aru 'Он высокий и полный'.

Kōgun wa kurushii shi, tsurai 'Поход и тягостен и труден'.

В этих случаях служебные слова, будучи словами формальными, не обладают способностью составлять синтаксическую единицу, ввиду чего они входят составной частью в первое сказуемой. Однако союз, как уже указывалось в разделе о соположенных подлежащих, есть знаменательное слово и поэтому он может составить самостоятельную синтаксическую единицу. Следовательно, союз нельзя отнести ни к одному из равноправных сказуемых, а надо считать его так называемым независимым членом предложения. Такая точка зрения вполне приемлема, но если придерживаться того взгляда, что равноправные сказуемые образуют комплексное сказуемое (jutsugodan), то можно считать, что союз включен в его состав. В этом случае следует обратить внимание, что равноправные сказуемые образуют однопозиционное сочетание yōgen, а не определительное. Например, в предложениях konoha arasoi otsu (п.я.), kotori shizukani naku (п.я) yōgen arasoi, shizukani употреблены в приyōgenной форме, а эта форма по функции может быть понята и как форма срединного сказуемого, и как наречная форма. Принимая ее за срединную форму, мы будем иметь соположение сказуемых; при наличии же наречно-определительной функции, мы будем иметь не сказуемые, а определения. В неясных случаях нужно восстановить первоначальные предложения, в которых каждый yōgen имеет свое подлежащее. Если это сделать можно, значит налицо соположение сказуемых, если нет, то первый yōgen надо считать определением сказуемого.

Konoha arasou 'Листья спорят' (бессмысленно); Konoha otsu 'Листья опадают'.

Kotori shizuka nari 'Птичка тиха' (при соединении с последующим бессмысленно); Kotori naku 'Птичка щебечет'.

Следовательно, можно признать, что arasoi (глагол) и shizukani (адъективный глагол) являются не срединными сказуемыми, а наречными определениями к последующему сказуемому, и эти предложения значат: 'Листья наперебой опадают', 'Птичка тихо щебечет'. Это станет еще более понятным, если провести сравнение со следующими примерами:

Shōshi wa yorakobi isameri (п.я.) 'Офицеры обрадовались (и) приободрились': (shōshi wa yorokoberi 'офицеры обрадовались', shōshi wa isameri 'офицеры приободрились').

Yuki wa shiroku kiyoshi (п.я.) 'Снег бел (и) чист' (yuki wa shiroshi 'снег бел', yuki wa kiyoshi 'снег чист').

Однако бывают случаи, когда возможно и двоякое понимание.

Kaze sawayakani fuku. Yama takaku sobiyu.

В атях предложениях sawayakani и takaku могут рассматриваться либо как наречные определения - тогда эти предложения будут означать: 'Ветер свежо дует', 'Горы высоко высятся', - либо как срединные сказуемые, однородные конечному сказуемому; Kaze sawayaka nari 'Ветер свеж', Kaze fuku 'Ветер дует'; Yama takashi 'Горы высоки', Yama sobiyu 'Горы высятся'. В этом случае различение надо проводить другим способом - перестановкой. Если при такой перестановке смысл полностью сохраняется, значит налицо соположение сказуемых. Но в данных примерах после перестановки возникает другой смысл: следовательно, здесь sawayakani и takaku являются наречными определениями к сказуемому. В примерах же на равноправные сказуемые, приведенных выше, перестановка не меняет смысла и поэтому возможна, например:

Shōshi wa yorokobi isameri - Shōshi wa isami yorokoberi.

Yuki wa shiroku kiyoshi - Yuki wa kiyoku shiroshi.

Следует отметить, что такого рода равноправные сказуемые рассматриваются некоторыми не как соположенные сказуемые, а как одно целое сказуемое. Например, Yamada Yoshio рассуждает таким образом: "

Mochizuki no kage kiyoku sayakeshi 'Свет полной луны чист (и) ясен'.

В этом примере kiyoku и sayakeshi находятся в равноправных отношениях и вместе указывают на свойства mochizuki no kage. Поскольку эти два yōgen употреблены совместно для раскрытия свойств "лунного света" посредством слитного значения обоих, то первый yōgen стоит в приyōgenной форме. Ввиду того, что два yōgen соединены на равноправных началах и употреблены как один, связь между ними я называю однопозиционным сочетанием yōgen (dōkaku ren'yo). Так как первый из yōgen, образующих однопозиционное сочетание, имеет приyōgenную форму, может возникнуть сомнение, не есть ли это простая последовательность сказуемых, т.е. параллелизм. Однако, если учесть грамматическое положение этих слов, т.е. их синтаксическую позицию, различие между параллелизмом и однопозиционным сочетанием станет ясным, а именно: при параллелизме каждая из приyōgenных форм имеет свою особую синтаксическую позицию; в однопозиционном же сочетании слова занимают одну синтаксическую позицию. Иначе говоря, когда yōgen рассматриваются как элементы, заключенные в пределах одной синтаксической позиции, мы будем иметь дело с однопозиционным сочетанием yōgen. Отсюда ясно, чем этот случай отличается от того, когда налицо параллелизм нескольких синтаксических позиций. Таким образом, исходя из фактов языка, можно сказать, что однопозиционное сочетание yōgen имеется тогда, когда две приyōgenные формы по значению равноправны и занимают совместно одну синтаксическую позицию. Например, kiyoku sayakeshi равноправны и слитно образуют одно сказуемое" <7>.

Конечно, в этом рассуждении есть доля правды, но в настоящей книге я присоединяюсь к следующей точке зрения Hashimoto Shinkichi, раскрытой им на примерах:

Kare wa gaka de, shijin datta 'Он был художник (и) поэт'.

Keshi no hana wa akakute, ōkii 'Цветы мака красные (и) большие'.

"Предложения этого типа … можно рассматривать также по-иному. А именно, можно считать, что gaka de и shijin datta не представляют собой двух отдельных сказуемых, что сказуемым является gaka de shijin datta и состоит оно из равноправных gaka de и shijin datta (из словосочетания). Точно так же считают, что akakute ōkii не представляют собой двух равноправных сказуемых, а что эти два равноправных слова составляют одно сказуемое. При подобной трактовке предложения

Tarō to Jirō ga e o kaite iru 'Таро и Дзиро рисуют картину'

Tarō и Jirō не рассматриваются как два подлежащих, а считается, что они образуют одно подлежащее Tarō to Jirō.

Такая трактовка в известной мере правильна и в некоторых случаях даже удобна. Но в данной книге мы отказались от нее по следующим причинам.

1) В предложении Kare wa gaka de shijin datta из слов kare wa gaka de уже понятно, что 'он - художник', а из слов shijin datta еще и то, что 'он был поэт'. Таким образом, нашему языковому сознанию более соответствует точка зрения, согласно которой gaka de - одно сказуемое, а shijin datta - другое. В частности общепризнанно, что в предложении

Ani wa gaka de, otōto wa shijin datta 'Старший брат был художник, а младший - поэт'

gaka de является сказуемым, но gaka здесь и по форме и по значению ничем не отличается от gaka в предыдущем предложении. Поэтому мы считаем более удобным считать gaka de отдельным сказуемым.

2) Подобного рода сказуемые могут иметь при себе подчиненные члены.

Kare wa yūmei na gaka de idai na shijin datta 'Он был знаменитый художник и великий поэт'.

Keshi no hana wa hijōni akakute kanari ōkii 'Цветы мака очень красные и довольно большие'.

Если в этих предложениях gaka de shijin datta и akakute ōkii считать одним сказуемым, то трактовка определений yūmei na, idai na, hijōni, kanari окажется затруднительной. С другой стороны, если признавать здесь наличие двух сказуемых, объяснить наличие определений при каждом из них будет довольно просто.

Из этих соображений указанные случаи рассматриваются не как одно сказуемое, составленное из двух слов, а как два сказуемых. Однако несовершенство такой трактовки видно из следующих примеров:

Gaka de shijin datta kare no ani wa … 'Его брат, который был художником и поэтом …';

akakute ōkina hana … 'Красные и большие цветы …'

Рассматриваемые слова выступают здесь в роли определений, и ясно, что в данном случае их следует рассматривать не как два отдельных определения, а как одно. (Это ясно видно из сравнения akakute ōkina hana и akai, ōkina hana)" <8>.

Далее, все сказанное о соположении подлежащих приложимо и к соположению сказуемых, а именно:

Nihon no ni-daishinbun wa Asahi shinbun to Mainichi shinbun to desu 'Две крупнейшие газеты Японии - это Асахи и Майнити'.

Здесь сказуемыми являются два taigen. Но чтобы стало ясно, что они не представляют собой соположенных сказуемых, а вместе составляют одно сказуемое, следует привести рассуждение о подлежащих в обратном порядке: высказывание относительно темы данного предложения может быть осуществлено только тогда, когда его компоненты будут слиты воедино. Если это высказывание разделить надвое, задача, возложенная на сказуемое, не будет полностью выполнена.

Примечания автора

1. Сказуемое называют также setsumeigo.

2. Matsushita, III, стр. 642-643.

3. Все эти примеры позаимствованы у Mitsuya, I, стр. 430-440.

4. Hashimoto, IV, стр. 122-124.

5. Подробнее о предикативном члене см. Yamada, IX, стр. 698-727.

6. Поскольку это - предложение (bun), неудобно называть его сказуемым-словом (jutsugo).

7. Yamada, IX, стр. 849-850.

8. Hashimoto, IV, стр. 125-128.

Комментарии

[1]

Согласно теория Tokieda Motoki, объективные понятия выражаются знаменательными словами, субъективные - частицами, и так как предикация представляет собой отражение в языке суждения, т.е. субъективного момента, то и она выражается частицей, а именно связкой. Поскольку же в предложении, где сказуемым служит yōgen - глагол или предикативное прилагательное - связка отсутствует, а допустить возможность выражения предикации самим знаменательным словом значило бы вступить в противоречие с этой теорией, Tokieda постулирует в таких случаях выражение предикации нулевой связкой (reikigo no chinjutsu), см. Tokieda, цит.соч., стр 257-261.

При противоположности выводов эта теория и теория Yamada имеют общее в отправной точке: в них обоих именное предложение предстает как модель предложения вообще. Но тогда как в теории Yamada на первый план выдвинута роль присвязочного члена и в yōgen определяется слитность предикации и выражаемой этим членом знаменательности, Tokieda, тоже исходи из раздельности этих моментов в именном предложении, создает концепцию, так сказать, нулевой раздельности их при сказуемом-yōgen.

Глава восьмая. Определение

I. Сущность определения

Определение (shūshokugo) - это слово, которое стоит перед определяемым словом и определяет его. Понятие "определять" возникает здесь из подчинения одного знаменательного слова другим. Подчинение - это процесс, совершающийся на основе отношений между главным и подчиненным. При сравнении предложений hana saku 'цветы цветут' и hana mo saku 'и цветы цветут' видно, что во втором предложении добавлено mo. Причем, совершенно ясно, что mo добавлено к подлежащему, а не к сказуемому. Оно придает подлежащему hana определенное значение, характер которого выясняется при сравнении обоих предложений. Таким образом, mo, будучи присоединено к подлежащему, добавляет к нему какое-то новое значение, но не определяет его. Не определяет же mo подлежащее потому, что оно является формальным словом; оно придано подлежащему hana, но не подчиняется ему. То же самое можно сказать и о тех случаях, когда знаменательному слову придано формальное слово другого типа - служебный глагол. Таково же и отношение к знаменательному слову префиксов и суффиксов. Короче говоря, отношение подчинения (jūzoku kankei) и отношение "приданности" (fuzoku kankei) грамматически надо строго различать. Отношение подчинения представляет собой отношение зависимости, существующее между знаменательными словами. Отношение подчинения в широком смысле слова можно признать существующим и между подлежащим и сказуемым, что подтверждается на основании сказанного по этому поводу в главе шестой при определении подлежащего (можно считать, что подлежащее подчиняется сказуемому). Однако все же отношения между подлежащим и сказуемым не рассматриваются как отношения подчинения. Следовательно, естественно, они не рассматриваются и как определительные отношения. Д-р Hashimoto пишет. "Если понимать слово "определять" в том смысле, как говорилось выше, то, пожалуй, можно прийти к тому выводу, что поскольку в предложении kane ga naru 'звонит колокол' слово kane ga 'колокол' уточняет, что именно 'звонит', то оно является определением. И для этого, собственно, есть основания. По правде говоря, и мне представляется, что между подлежащим, с одной стороны, и словом-объектом, дополнением и определением - с другой, в их отношениях с последующим словом коренного отличия нет. Несмотря на это, я все же думаю, что слово, которое на основании ранее изложенного критерия считается подлежащим, лучше рассматривать не как определение, а как подлежащее" <1>. Это высказывание касается вопроса о внутреннем характере определения, о чем будет речь ниже, но его можно распространить и на отношение подчинения.

Далее, "определять" - значит уточнять значение определяемого слова. Под "значением определяемого слова" имеется в виду его словарное значение. "Уточнять значение" означает следующее (приведем два предложения):

Hana saku (п.я.) 'Цветы цветут'.

Akaki hana utsukushiku saku (п.я.) 'Красные цветы красиво цветут'.

Во втором из этих предложений к слову 'цветок' добавлено значение 'красный', к слову 'цветет' - 'красиво'. Добавить значение - значит уточнить значение. А уточнить значение слова - это означает сузить широкое значение, конкретизировать и разъяснить неясное значение. Если сказать только hana saku 'цветы цветут', останется неясным: какие цветы, как они цветут. А если сказать: akaki hana utsukushiku saku, то устанавливается, что это именно красные цветы и никакие иные и что они не просто цветут, а цветут красиво. Вот это и будет уточнением значения. Разумеется, в высказывании hana saku уже заключено свое отличное от других высказываний значение, например от таких, как hana chiru 'цветы опадают', tori naku 'птицы поют'. Но в предложении akaki hana utsukushiku saku установление значения происходит посредством добавления другого рода значений.

Akaki bara no hana hanazono ni utsukushiku saku (п.я.) 'Красные цветы розы красиво цветут в саду'.

Если сказать так, то станет ясно, какие именно цветы и где цветут.

Dainaru akaki bara no hana ichirin hanazono ni utsukushiku saku (п.я.) 'Большой красный (один) цветок розы красиво цветет в саду'.

Если сказать таким образом, то значение становится еще более точным, ясным и вместе с тем суженным. В этом предложении слова dainaru 'большой', akaki 'красный', bara no 'розы' и ichirin 'один', hanazono ni 'в саду', utsukushiku 'красиво' являются определениями, а hana 'цветок' и saku 'цветет' - определяемыми.

Когда говорят, что определение добавляется для того, чтобы ограничить какое-либо значение, или для того, чтобы придать ясность понятию, обозначаемому словом, или чтобы сделать значение еще более точным, - это согласуется с изложенным выше. Собственно говоря, определение - это слово, которое соответствует термину западноевропейских грамматик modifier. Термин "ограничение" (gentei) имеет тот же смысл <2>. Однако, как указал д-р Hashimoto, если придерживаться буквального смысла слова "ограничение", то оно в ряде случаев перестает соответствовать значению "определение". Некоторые грамматисты понятие "определять" объясняют понятием "ограничивать". Когда говорят kane ga naru 'звонит колокол', то это приложимо к любому колоколу и любому звону. Но если добавить определения и сказать

O-tera no kane ga kasukani naru 'Еле слышно звонит храмовый колокол',

- это уже не будет относиться ни к какому колоколу, кроме храмового, и ни к какому звону, кроме еле слышного. Таким образом, мы видим, что при помощи определения сужается область определяемого, поэтому определение и называют "ограничением". Такое объяснение приложимо к большинству случаев, однако встречаются случаи, когда оно не подходит. Например, в предложениях

anohito wa tabun kuru darō 'Он, вероятно, придет',

Sonna koto wa kesshite nai 'Этого, безусловно, нет'

слова tabun 'вероятно', kesshite 'безусловно', разумеется, являются определениями, однако нельзя сказать, что при помощи слова tabun ограничивается значение kuru darō, а при помощи kesshite ограничивается значение nai. Конечно, в самом kuru darō уже заложено значение вероятности и при помощи tabun оно становится яснее, в nai тоже содержится значение категоричности, а kesshite его подчеркивает. Таким образом, понятие "уточнять" содержит в себе уяснение и подчеркивание значения определяемого слова, но в понятие "ограничивать" эти значения не входят. В таком случае лучше и говорить не "ограничивать", а "уточнять" <3>.

Вряд ли нужно повторять, что железным законом японского языка является правило: определение всегда стоит перед определяемым. Определения в зависимости от характера определяемого делятся на два типа: адъективное определение и наречное определение. Такие определения, как dainaru 'большой', akaki 'красный', bara no 'розы', определяют taigen, поэтому они называются адъективными определениями (keiyōshiteki shūshokugo); такие же, как ichirin 'один (о цветке)', hanazono ni 'в саду', utsukushiku 'красиво', определяют главным образом yōgen и называются наречными определениями (fukushiteki shūshokugo). Адъективное определение д-р Yamada называет приименным членом (rentaigo), а позицию, в которой оно стоит, приименной позицией (rentaikaku); наречное определение он называет определением (shūshokugo), а его позицию - определительной позицией (shūshokukaku). Д-р Hashimoto называет адъективное определение приименным определением (rentai shūshokugo), а наречное определение - приyōgenным определением (ran'yō shūshokugo) и обосновывает это следующим образом:

"В настоящее время приняты наименования "адъективное определение" и "наречное определение". Этот термин заимствован из европейских грамматик. В западноевропейских языках признаком прилагательного является то, что оно определяет существительные и местоимения, а признаком наречия, что оно служит определением к глаголу или другому наречию, и именно в этом смысле и употребляют термин "адъективный" и "наречный". Однако предикативные прилагательные японского языка, в отличие от прилагательных западноевропейских языков, могут сами по себе служить сказуемым, чем они сходны с глаголом, а в то же время быть определением при существительном и местоимении могут не только предикативные прилагательные, но и глаголы. Таким образом, считать это признаком одних только прилагательных нельзя. Следовательно, наименование "адъективное определение" не совсем удачно для японского языка и приводит к недоразумениям. На этом основании оно заменено другим, а именно - приименное определение. Наименование "наречное определение" не всегда следует считать неподходящим; но в данной работе в состав этого определения включены так называемые слова-объекты и дополнение, так что оно охватывает гораздо больше явлений, чем в западноевропейских языках. Поэтому, считая более правильным изменить его, мы ввели название "приyōgenное определение" <4>. Однако в данной работе я решил придерживаться старых общераспространенных названий. Коренное разграничение адъективного и наречного определений основывается на различии характера их определяемого: в самой же сущности определительной функции указанных определений этого различия нет. Однако наречное определение по сравнению с адъективным характеризуется большей сложностью определительного соотношения, поэтому необходимо рассмотреть характер каждого из них в отдельности.

II. Адъективное определение

Адъективное определение (keiyōteki shūshokugo), как уже говорилось в предыдущей главе, определяет taigen, и само определительное соотношение особых вопросов не вызывает. Поскольку taigen включает три части речи - существительное, местоимение и числительное, - то явление определения, основанное на принадлежности определяемых к различным частям речи, можно проследить на примерах:

Kiyoki mizu nagaru (п.я.) 'Чистая вода течет'

(определяемое - существительное).

Baka na watakushi o shikatte kudasai 'Поругайте меня глупого'

(определяемое - местоимение).

Kyōto, Ōsaka no nifu ni ryokō seri (п.я.) 'Путешествую по двум префектурам - Киото и Осака'

(определяемое - числительное),

Jū chū no hachi-ku wa daijōbu desu 'Восемь-девять (шансов) из десяти - прекрасно'

(определяемое - числительное).

Между определяемым taigen и адъективным определением существует три типа отношений.

1. Определяемое является носителем признака, определение уточняет значение носителя признака.

Это обычное соотношение в приименной позиции; примерами служат все вышеприведенные предложения. При добавлении к определяемому такого определения общее становится специфическим, неясное приобретает ясность, к одному определенному значению привносится какое-либо новое значение; в этом случае определение носит название "ограничивающего определения''.

2. Определение уточняет значение определяемого в слабой степени.

Определение как таковое не может не уточнять значения определяемого, однако степень самого уточнения слабая, определение почти не имеет ограничительного значения.

Matsushima, Hashidate, Itsukushima no sankei o shō seri (п.я.) 'Восхищаются "тремя видами" - Мацусима, Хасидатэ, Ицукусима'.

Kore wa yokome tatebana no ningen ni tsuneni miru tokoro nari (п.я.) 'Это то, что постоянно видишь у человека, имеющего глаза и нос' (букв. "у поперечноглазого и продольноносого человека").

Под названием sankei 'три вида' известны именно Мацусима, Хасидатэ и Ицукусима, yokome tatebana 'поперечноглазый и продольноносый' означает иносказательно ningen 'человек'. Эти определения не ограничивают определяемого, они только поясняют его, вследствие чего их и называют "пояснительными определениями".

3. Определяемое представляет собой формальное существительное или близкое к нему абстрактное существительное, а в определении заключен носитель реального значения. Некоторые называют такое определение "дополнительным определением".

so wa waga hossuru tokoro arazu (п.я.) 'Это не то, чего я хочу'.

Oya no on ni hisubeki mono wa shi no on nari (п.я.) 'То, что можно сравнить с благодеянием родителей, - (только) благодеяние учителя'.

Kyakugo no koto o hogo to iu hito mo aru (п.я.) 'Есть люди, которые называют слово-объект дополнением'.

Здесь слова tokoro, mono, koto представляют собой формальные существительные, которые сами по себе не могут быть одним из членов предложения. Поэтому, когда им хотят придать характер члена предложения, перед ними помешают знаменательное слово, сообщающее им реальное значение. Иначе говоря, поскольку данные слова обладают чрезвычайно широким значением, то при постановке перед ними адъективного определения им придается реальный смысл. Поэтому-то и считается, что носитель реального значения обозначен определением. Подобные определяемые являются, так сказать, формальными определяемыми. Их можно также назвать формальными словами, употребляющимися для придания предшествующему слову свойств taigen. Такого рода определяемых много и среди слов, не являющихся формальными существительными, - tame, hodo, ue, shita, naka, ken, hō. Однако, разумеется, и в этом случае с грамматической точки зрения следует толковать подобные случаи в том смысле, что определяемое является носителем признака, а определение уточняет его значение. Нужно только помнить, что и уточнение бывает разным. (См. т. I, гл. I.V). В этом отношении интересна точка зрения д-ра Yoshizawa. Он говорит, что если в словах, употребляемых при yōgen, различается дополнение и наречное определение, то соответственно и в словах, употребляемых при taigen, надо различать дополнение и адъективное определение. Между тем, об адъективном определении при taigen обычно говорится, а о дополнении при нем никогда. Таким образом, слова, предшествующие формальным существительным, и следует рассматривать как дополнения при taigen. Но поскольку в данной книге не признаются дополнения при yōgen, то, разумеется, не признаются и дополнения при taigen.

Далее, рассмотрим определение с точки зрения того, к какому из членов предложения оно отнесено; вернемся к примерам, которые приведены выше. Излишне говорить, что в предложении Kiyoki mizu nagaru определяемое mizu 'вода' является подлежащим, а в предложении Oya no on ni hisubeki mono wa shi no on nari, подлежащим следует считать mono, хотя оно и представляет собой формальное существительное. В предложениях baka na watakushi o shikatte kudasai и Kyōto, Ōsaka no nifu ni ryokō seri определяемые watakushi 'меня' и nifu '(в) двух префектурах' представляют собой наречные определения.

Kirigirisu, itaku na naki so, aki no yo no nagaki omoi wa ware zo masareru (Kokinshū) 'Сверчки, сильно не верищите: тягучая тоска осенней ночи у меня сильнее'.

Higurashi no, naku yamazato no yūgure wa kaze yori hokani tou hito mo nashi (Kokinshū) 'В сумерки в горной деревне (где, когда) звенят цикады, кроме ветра некому (меня) навестить'.

Здесь слово aki 'осень' является адъективным определением к слову yo(ru) 'ночь', а aki no yo no как единое целое определяет nagaki omoi 'тягучая тоска'; в последнем же сочетании nagaki определяет omoi как адъективное определение. Higurashi no naku 'Звонят цикады' представляет собой единое адъективно-определительное членное предложение, определяющее слово yamazato 'горная деревня', а yamazato служит определением к yūgure 'сумерки'. Можно также считать, что higurashi no naku подчинено yamazato no yūgure как целому. Из примеров видно, что адъективное определение может служить определением к другому такому же определению.

…ta ga sode fureshi niwa no ume zo mo (Kokinshū) 'слива в саду, которой касались чьи-то рукава'.

Здесь слово ume 'слива' - сказуемое, имеющее перед собой адъективное определение niwa no 'сада'. (Впрочем, можно считать, что сказуемым является niwa no ume и что определение ta ga sode fureshi 'прикасались чьи-то рукава' относится к нему в целом. Разумеется, и ta ga sode fureshi niwa no ume допустимо считать единым сказуемым.) Отсюда ясно, что адъективное определение может относиться также и к сказуемому. Коротко говоря, правильно утверждать, что адъективное определение может относиться ко всякому обычному члену предложения - к подлежащему, к наречному определению, к другому адъективному определению, к сказуемому, - потому что taigen, который является определяемым, может быть и подлежащим, и наречным определением, и адъективным определением, и сказуемым. Поэтому, строго говоря, адъективное определение определяет taigen как таковой; сказать же, что определение относится к тому или другому члену предложения, значит выразить это косвенно.

Далее следует подчеркнуть несколько моментов, связанных с отношениями между определением и определяемым, когда в качестве адъективного определения употреблен yōgen.

utsukushiki hana (п.я.) 'красивые цветы'; hashiru uma 'бегущая лошадь'.

Определение здесь может стать сказуемым, если перестроить эти примеры в виде предложений hana utsukushi (п.я.) 'Цветы красивы'; uma hashiru (п.я) 'Лошадь бежит'.

А как обстоит дело в следующих примерах?

wa ga ryokō seshi chihō (п.я.) 'район (по которому) я ездил';

kare no e o kakitaru kami (п.я.) 'бумага (на которой) он написал картину';

hikōki no toberu sora 'небо (по которому) летит самолет'.

Как бы ни перестраивать эти примеры, не удастся добиться такой структуры, при которой в предложениях, где сказуемыми являются бывшие определения, определяемые chihō, kami, sora стали бы подлежащими. При изменении конструкция эти слова становятся наречными определениями:

Ware chihō o ryokō shiki (п.я.) 'Я путешествовал по району';

Kare kami ni e o kakitari (п.я.) 'Он написал на бумаге картину'.

III. Выражение адъективного определения

Адъективное определение может быть выражено следующим образом:

1. Приименной формой yōgen, а именно:

1) приименной формой глагола:

saku hana 'цветущие цветы',

naku tori 'поющая птица',

nigeru heishi ga kakureru bashō o sagashite iru 'убежавшие солдаты ищут места (где бы) спрятаться';

2) приименной формой предикативного прилагательного:

samuki fuyu sari, atatakaki haru kuru (п.я.)'Минует холодная зима, настаёт теплая весна';

Mijikai jinsei ni nagai geijutsu ga sakaeru 'В короткой жизни цветет вечное искусство';

3) приименной формой адъективных глаголов:

Nodoka naru hikage shizuka naru kaimen o terasu (п.я.) 'Мягкий свет солнца освещает спокойную гладь моря';

Atatakana haruame de yawarakana wakame ga nobite kita 'После теплого весеннего дождя появились нежные молодые побеги'.

2. Приименной формой спрягаемого словосочетания-слова, образованного из yōgen и присоединенных к нему служебных слов:

1) глаголом с служебными глаголами:

Miyoshino no yamabe ni sakeru sakurabana (п.я.) 'Цветы вишни, расцветшие на склонах горы Миёсино';

Sore wa dare ni mo shōnin sarenai setsu desu 'Это никем не признаваемая теория';

2) адъективным глаголом или taigen с служебными глаголами:

Kokkyo ni wa odayaka narazaru kazegumo tadayori (п.я.) 'На границе висят неспокойные тучи';

Undōka naru kare wa tokuni kenko ni ryūi seri (п.я.) 'Он, будучи спортсменом (букв. 'являющийся спортсменом'), особенно следит за своим здоровьем'.

Ya no gotoki kōin ikani semu (п.я.) 'Что делать с временем, подобным стреле?'

Anohito ga gakusha na hazu wa nai 'Не может быть, чтобы он был ученым' [1].

3. Двумя или более yōgen с служебными глаголами или без них:

Kuzurenokoreru min'oku ni wa zo aimiru nishōgun (п.я.) 'Два генерала, переглянувшиеся при виде уцелевшего домика'.

Watakushi wa sugisatta koto o kataritaku nai 'Я не хочу говорить о том, что прошло и ушло'.

Yoku nai uwasa mo aru 'Ходят и нехорошие слухи'.

4. Yōgen с относящимся к нему наречным определением:

Furusato to narishini Nara no miyako mo oiro wa kawarazu hana wa sakikeri (Kokinshū) 'В столице Нара, превратившейся в деревню, по-прежнему цвели цветы'.

Kore wa jitsuni rippa na bōenkyō desu ne 'Это, действительно замечательный бинокль'.

В таких случаях yōgen вместе со своим наречным определением должен рассматриваться как один комплекс, составляющий адъективное определение. Приведем для сравнения точку зрения д-ра Yamada.

"Все слова, занимающие приименную позицию, обозначают ограничительное понятие, добавленное для того, чтобы, ограничив понятие, обозначаемое taigen, к которому они относятся, сделать его значение более ясным. При их добавлении те слова, к которым они относятся, и они сами (т.е. слова, занимающие приименную позицию) составляют одни комплекс, а именно одно большое комплексное понятие" <5>. Таким образом, адъективное определение как член предложения поглощается тем членом предложения, к которому оно относится. На примерах это отразится следующим образом: в приведенном выше примере адъективным определением будет "Furusato to narishini"; но furusato to narishini Nara no miyako ni 'в столице Нара, превратившейся в деревню' - все в целом рассматривается как наречное определение или группа наречного определения. В примере kore wa jitsuni rippa na bōenkyō desu ne слова jitsuni rippa na 'действительно замечательный' являются группой адъективного определения, а jitsuni rippa na bōenkyō desu ne - сказуемым или группой сказуемого. Такие группы членов предложения, образованные из двух или более синтаксических единиц, в отличие от подлежащего, сказуемого и определения, выраженных одной единицей, именуют группой подлежащего, группой сказуемого и группой определения.

5. Приименными:

Gogatsu no taiyō ga arayuru kozue ni furisosogu 'Майское солнце льется на все верхушки деревьев'.

Iwayuru jiyūshi wa gendai ni oite hassei seri (п.я.) 'Так называемый свободный стих зародился в новое время'.

6. Taigen с присоединенным к нему служебным словом no (реже ga, tsu) или служебными глаголами-связками:

Nara no miyako ni 'в столице Нара',

haru no hi 'в весенний день' (букв. 'день весны'),

Sazanami no kuni tsu mikami (Man'yōshū, 33) 'Боги страны мелких волн'.

Yo ga chichi wa rokujūrokusai nite mimakarinu (п.я.) 'Мой отец скончался в возрасте шестидесяти шести лет'.

Gojūnin ga bun totonoete okimashita 'Заготовил порции на пятьдесят человек'.

Когда существительные выступают в функция адъективного определения, они, как правило, сопровождаются служебными словами, но иногда служебные слова могут быть и опущены, как, например, ниже:

Tōkyō-shi Kanda-ku Shinbo-cho itchō me 'гор. Токио, район Канда, улица Симбо, номер первый'.

Seireki gonen jūnigatsu tōka 'десятое декабря пятого года по европейскому летоисчислению'.

Minamoto Yoritomo (родовое и личное имя).

Надо полагать, что в древние времена между фамилией и именем вставляли no, Matsushita Daizaburo иллюстрирует такого рода примерами приименное употребление слов <6>. При невнимательном рассмотрении такие примеры могут быть приняты за приложение:

Tadashige Masanari (фамилия и имя), shōsetsuka Bakin 'романист Бакин', bijin Nishiwaru 'красавица Нисивару', takayama Fuji 'высокая гора Фудзи' и т.п.

Кроме того, бывает иногда, что некоторые слова, не являясь taigen, только на данный случай окказионально употребляются как taigen, принимая при этом служебное слово no и служа адъективным определением:

ōizu shinazu no kusuri 'лекарство от старости и смерти' (букв. ōizu shinazu 'не стареть, не умирать').

mizu shirazu no tanin 'совершенно чужой' (букв. mizu shirazu 'не видеть, не знать').

Isogаba maware no kotowazadōri 'По пословице: если спешишь, обогни' ('обойди кругом').

Если в этих примерах есть окказиональные taigen, то в следующих мы встретим квази-taigen. Необходимо обратить внимание на то, что при исключении no из первых примеров приименная позиция осуществиться не может, во вторых же примерах при удалении no в приименной позиции не произойдет никаких изменений. Слово не может рассматриваться как квази-taigen, если после yōgen (или спрягаемого словосочетания) нельзя поставить служебного слова no.

hana o miru no ki 'записки о любовании (букв. 'любоваться') цветами';

gakurei jidō o shūgaku seshimuru no gimu o ou (п.я.) 'нести обязанность отдавать в школу детей школьного возраста';

shichō sonkai no giketsu ni yoru no kagiri ni arazu (п.я.) 'не находиться в пределах зависимости (букв. 'зависеть') от решения городских и сельских собраний',

7. Taigen с no и каким-либо промежуточным служебным словом:

Beikoku yori no tsuchi 'известия из Америки';

chichi kara no dengon 'завет отца';

Tōkyō e no ōfuku 'поездка в Токио и обратно';

koko dake no hanashi 'разговор между нами' (букв. 'только здесь');

nishaku gurai no nagasa 'длина около двух сяку';

dareka no nōto 'чьи-то заметки'.

Это no и no из предыдущего (6-го) пункта д-р Hashimoto назвал квазиприименными служебными словами <7>. Следует обратить внимание, что такое no может быть употреблено также и при yōgen, образуя приименную позицию:

kaeru made no hiyō 'расходы до возвращения' (букв. 'возвращаться');

shōchi shita to no henji 'ответ, что согласился';

yuke to no meirei 'приказ идти' (букв. 'иди');

kaku dake no tesu 'хлопоты только написать';

mite no ue 'после того, как посмотрит'.

В следующем (8-м) пункте будут приведены иллюстрации аналогичного no.

8. Основой предикативного прилагательного, основой адъективного глагола или наречием со служебным словом no (ср. т. I, гл. V.III, VIII.I, XII.III).

Основой предикативного прилагательного с no: omoshirono gaku no oto 'звуки приятной музыки'; nasakena no kotoba 'безжалостные слова'; ayashino furumai 'подозрительное поведение';

Основой адъективного глагола с no: tekitōno shochi 'соответствующие меры'; hontōno gen'in 'настоящая причина'; tokushūno setsubi 'особое оборудование'; atarimaeno hanashi 'понятное дело'; wazukano shūnyū 'незначительный доход'.

Наречием с no: mareno hosomichi 'редкие тропинки'; shibashino inochi 'недолгая жизнь'; yomosugarano arashi 'буря всю ночь'; matano hi 'еще (один) день'; chottono jikan 'минутка времени'; yohodono daiji 'довольно серьезная вещь'; mopparano uwasa 'чистая болтовня'.

Если имеющимся в этих примерах словам tekitōno и wazukano мы придадим форму tekitō naru и wazukana, то получим приименную позицию адъективного глагола в приименной форме, т.е. в таком измененном виде эти слова выпадут из рассматриваемого ряда примеров.

Следует различать основу адъективного глагола с no и приименную форму адъективного глагола. Очевидно, именно это имеет в виду д-р Yamada, приводя примеры wazukano uro 'незначительный крюк', mottomono koto 'справедливое рассуждение', jūyōno shoku 'важный пост', hijōno yo 'экстренное дело' и т.п. и отвергая как безосновательное утверждение прежних грамматистов о том, что в данных словосочетаниях no следует заменить словом naru <8>. (Однако нужно помнить, что в грамматической системе д-ра Yamada нет отдельной части речи под названием "адъективный глагол".)

9. Некоторыми из наречий:

Wazuka ichijitsu no cho 'старше всего на один день';

yaya higashi no hō 'немного на восток';

mottomo minami no kuni 'самая южная страна';

sugu tonari e yuku 'пойти прямо рядом';

zutto mae o miyō 'посмотри вперед подальше';

mō mikka mate 'обожди еще три дня';

chōdo shōgo de aru 'ровно полдень';

tatta ichi'en no kane 'денег всего одна йена';

motto mukō e yore 'отодвинься побольше в ту сторону';

taihen enpō kara kuru 'придти очень издалека';

chotto hidarigawa no hō 'немного налево';

goku chikagorono dekigoto 'совсем недавнее происшествие'.

Следует обратить внимание, что в этой функции встречаются лишь наречия степени, а определяемые обозначают место, направление, время и количество.

10. Предложением в роли адъективного определения:

Miru hito mo naki yamazato no sakurabana, hoka no chirinamu ato zo sakamashi (Kokinshū) 'Цветы вишни в горной деревне (где) нет человека (чтобы ее) видеть, зацветут после (того как) другие опадут'.

Hana no saku haru ga kite kaori no takai hana ga sakimashita 'Пришла весна (когда) цветут цветы, и расцвели цветы (у которых) запах сильный'.

Shūi no shizuka na tokoro o sagashite imasu 'Ищу место (где) кругом тихо'.

Это, бесспорно, адъективно-определительные членные предложения. Такое предложение определяет taigen как один комплекс. То, что сказуемое в членном предложении имеет приименную форму, не означает, будто это сказуемое оторвано от подлежащего и само по себе определяет последующий taigen. Определительное соотношение достигается единством подлежащего и сказуемого.

IV. Соположение адъективных определений

Если определению и уточнению подвергается один и тот же taigen, при нем может быть два и более соположенных адъективных определения. При этом возможны три случая:

* * *

1. Соположение адъективных определений, каждое из которых выражено yōgen:

ōkii akai utsukushii hana 'большой, красный, красивый цветок'.

В этом примере слова ōkii, akai, utsukushii на равных основаниях, каждое в отдельности, определяют taigen hana. Поскольку эти определения равноправны, то между ними нет отношений главенства и подчинения. Доказательством этому служит возможность перемещения данных определений без ущерба для общего смысла, например:

Akai utsukushi ōkii hana; akai ōkii utsukushii hana; utsukushii akai ōkii hana и т.д. Эти выражения не отличаются от предыдущего по смыслу.

В таких случаях можно все определения, за исключением непосредственно предшествующего taigen, употреблять не в приименной, а в срединной форме: ōkiku akaku utsukushii hana. Однако следует заметить, что употребление срединной формы вместо приименной как бы скрепляет определение в один комплекс. Иначе говоря, в приименной форме каждое такое определение, как ōkii, akai, utsukushii, обладает самостоятельностью и определяет taigen само по себе, в то время как ōkiku akaku utsukushii составляет один комплекс, определяющий тайгэн как целое. Итак, ōkiku akaku utsukushii представляет собой одно определение, а ōkii, akai, utsukushii - три отдельных определения. При употреблении срединной формы между определениями могут быть вставлены служебное слово te или союзы katsu, shikamo; ōkikute akakute utsukushii hana; ōkiku akaku katsu utsukushii hana. В приведенных примерах te является служебным словом и поэтому входит в состав определения, в то время как союзы katsu и shikamo, разумеется, могут рассматриваться как стоящий вне определения независимый член предложения; но если все определение рассматривается как один комплекс, то следует считать, что союз входит в состав этого комплекса. Здесь встает вопрос, претерпевает ли отношение определения к определяемому какие-либо изменения, если перед определениями, выраженными yōgen, есть еще одно адъективное определение, выраженное, однако, не yōgen?

Ōkii akai utsukushii bara no hana, или ōkiku akaku utsukushii bara no hana.

Вопрос состоит в том, является ли слово bara no 'розы' равноправным с предшествующими определениями? То есть, к какому типу следует отнести это соотношение; к типу А или Б?

А: 'большой, красный, красивый цветок розы' (все определения относятся к hana, 'цветок').

Б: 'цветок большой, красной, красивой розы' (первые три определения относятся к непосредственно следующему за ним taigen bara 'роза').

Короче говоря, вопрос состоит в том, что является определяемым: комплекс ли bara no hana или только hana. Забегая вперед, укажу, что в данной книге более правильным представляется тип Б. Дело в следующем: во-первых, находящееся непосредственно перед taigen определение utsukushii при появлении bara no не может быть поставлено в срединной форме. Это происходит потому, что новое определение - bara no - не находится в равноправных отношениях с первоначальными определениями. Если же добавить такое слово, как sugasugashii 'свежий', то utsukushii может принять срединную форму: ōkiku akaku utsukushiku sugasugashii hana. Во-вторых, определение bara no может быть поставлено перед уже имеющимися определениями: bara no ōkii akai utsukushii hana, но не может быть вклинено между ними, например, таким образом: ōkii akai bara no utsukushii hana или ōkii bara no akai utsukushii hana. Если так и можно сказать, то в другом смысле, чем имелся первоначально; эти выражения означают: 'красивый цветок большой красной розы' и 'красный красивый цветок большой розы'. Поэтому и ōkii akai utsukushii bara no hana значит 'цветок большой, красной, красивой розы'. Короче говоря, способность адъективных определений составлять один комплекс определенным образом ограничена, а именно: если относящиеся к одному определяемому адъективные определения стоят в срединной форме, они могут быть объединены в один комплекс, но если относящиеся к одному определяемому определения равноправны, они не объединяются в один комплекс. С другой стороны, адъективные определения вместе с определяемым taigen могут образовывать одни комплекс, который в свою очередь может быть определяемым по отношению к другому адъективному определению. При рассмотрении категории адъективных определений эти два факта, как мне кажется, заслуживают внимания.

Далее, когда адъективное определение имеет при себе наречное определение и таким образом само становится определяемым, оно образует одни комплекс с наречным определением и определяет taigen так, как определяют его адъективно-определительные членные предложения, в которых один комплекс составляют подлежащее и сказуемое.

Kore wa hanahada muzukashiki mondai nari (п.я.) 'Это очень трудный вопрос'.

Yoku saezuru utsukushii tori ga imasu 'Вот хорошо поющая красивая птица'.

В первом предложении muzukashiki 'трудный' - адъективное определение при слове mondai 'вопрос'; имея при себе наречное определение в виде слова hanahada 'очень', оно само является определяемым. Следовательно, hanahada подчинено слову muzukashiki и составляет вместе с ним комплекс hanahada muzukashiki, который и определяет taigen mondai. Во втором предложении saezuru 'поющая' и utsukushii 'красивая' - адъективные определения при слове tori 'птица'; однако они не однородны (saezuru - приименная форма глагола, utsukushii - приименная форма предикативного прилагательного), они определяют слово tori каждое само по себе, независимо от другого, и не могут составить одного комплекса. Слово yoku 'хорошо', будучи подчинено слову saezuru, составляет с ним один комплекс, а слово utsukushii, будучи подчинено слову tori, также образует с ним один комплекс, и между

этими двумя комплексами устанавливается определительное соотношение.

* * *

2. Соположение адъективных определений, выраженных taigen:

sūgaku eigo no shiken ari (п.я.) 'проводятся экзамены по математике и английскому языку';

gakkō to katei to no kyōiku ni zenryoku o sosogu 'отдать все силы воспитанию в школе и семье'.

Когда несколько taigen, составляющих адъективное определение, следуют один за другим, то они либо просто стоят друг за другом, либо между ними вклинивается служебное слово или союз. Однако так же, как и в предыдущем случае, хотя каждое из адъективных определении определяет последующий taigen, они могут рассматриваться как один комплекс, определяющий taigen. В этом случае служебные слова и союзы сливаются с какой-либо частью адъективного определительного комплекса. Правда, некоторые грамматисты в данном случае рассматривают союзы в отрыве от определений как независимый член предложения. (Примеры с союзами katsu и shikamo уже были приведены раньше.) Впрочем, здесь явление несколько более сложное, чем то, которое мы имеем при адъективных определениях, выраженных yōgen.

Gaku o osame narabini gyō o narau michi ni tsutomeyō 'Трудись на пути изучения науки и овладения делом'.

Asa wa hayaku oki soshite yoru wa osoku neru hito wa mezurashii 'Редко встретить человека (который бы) вставал рано утром, а ложился поздно вечером'.

Далее нужно обратить внимание на следующее явление: когда к одному определяемому относятся несколько адъективных определений и одно из них выражено taigen (речь идет здесь не о соположении определений), то подчиненность определения становится неясной. Например, ano oya ni nita musume поскольку неясно, какому taigen подчинено определение ano 'та' - слову musume 'девушка' или oya 'мать' - это предложение может иметь двойной смысл: 'та девушка, похожая на мать' и 'девушка, похожая на ту мать'.

Senshi shita chūi no ani. И здесь неясно, к какому именно слову относится адъективное определение senshi shita 'погибший на войне' и поэтому возможно двоякое понимание: 'погибший брат лейтенанта' и 'брат погибшего лейтенанта'. С грамматической точки зрения в этих предложениях нет никакой погрешности, но нельзя не отметить, что стилистически они не достигают цели. Поэтому, исходя из запросов практической грамматики, следует выбирать такое построение, которое не допускает ошибочного толкования.

V. Наречное определение

Наречное определение (fukushiteki shūshokugo) как видно из его названия "приyōgenное определение", служит в основном определением при yōgen. Это его определяющий признак. Однако его определяемым может быть не обязательно yōgen.

Примеры на наречное определение к разным частям речи:

Uguisu na naku naru koe wa asana asana kiku 'Звуки пения соловья слышатся рано-рано' (определяемое - глагол),

Yamazato wa aki koso kotoni wabishikere 'Горная деревня осенью особенно уныла' (определяемое - предикативное прилагательное).

Natsu wa yama umi mina midorini shite mezamuru bakari azayaka nari 'Летом горы и море - все зелено и ослепительно свежо' (определяемое - адъективный глагол).

Iyamo, anata wa marude akachan desu ne 'Нет, вы совсем младенец!' (определяемое - taigen с служебным глаголом).

Nao shibashi kokoromiyō 'Попробуем еще немного' (определяемое - наречие).

Примеры на наречное определение при разных членах предложения:

Shitaba nokorazu irozukinikeri (п.я.) 'Нижние листья до последнего покраснели' (определяемое - сказуемое).

Omowazu tobidashita no wa Tarō deshita 'Внезапно выскочивший был Таро' (определяемое - подлежащее, составленное из yōgen, служебного глагола и служебного слова).

Futo egakidasu natsu no yume 'Внезапно вырисовывающиеся видения лета' (определяемое - адъективное определение).

Niwa ga taihen kirei ni hakarete aru 'Сад подметен очень чисто' (определяемое - наречное определение).

Ani kakaru koto aran ya (п.я.) 'Тем более немыслима такая вещь!';

mukashi otoko arikeri (п.я.) 'в древности был человек';

Toshi fureba yowai wa oinu (п.я.) 'Так как проходят годы (|), по возрасту стареешь'.

В последних трех примерах наречное определение (или в последнем наречно-определительное членное предложение) определяет предложение в целом. В качестве примеров определительной позиции при фразе д-р Yamada приводит следующие предложения, поясняя, что "такого рода определения относятся к целой фразе, а не к yōgen, являющемуся частью фразы, и не к предикату" <9>.

Ide, ware o hito na togame so (п.я.) 'Нет, меня, люди, не обвиняйте'.

Ube, chiru koto o hito itoikeri (п.я.) 'Да, люди сожалели, что (цветы) опадают'.

Слова ide 'нет', ube 'да', по терминология д-ра Yamada, относятся к наречиям предикации. В своей грамматической системе д-р Yamada придает важность различению того, относится ли определение при yōgen к обозначаемому признаку или к самой предикации.

Kedashi kore naramu (п.я.) 'По-видимому, это и есть'.

Yume okotaru na (п.я.) 'Никогда не ленись'.

Kedashi 'по-видимому', yume 'никогда', согласно мнению д-ра Yamada, - так называемые определения к предикации. Они формально связывают определяемое. Если yōgen выражает предикацию в форме, противоречащей этой связанности, то такое наречное определение теряет с ним связь; kedashi kore nari, yume okotaru сказать нельзя.

Как видно из следующих примеров, если определяемый yōgen - не сказуемое, а, например, адъективное определение, то наречные определения предикации к нему относиться не могут: kedashi kore naru hon ('книга'), yume okotaru mu ('долг') сказать нельзя.

В противоположность этому, наречные определения, уточняющие признак, обозначаемый yōgen, формально этот yōgen не связывают и могут служить к нему определением независимо от того, как он употреблен. Кроме того, наречные определения, уточняющие признак, обозначаемый yōgen, не могут служить определением при таких yōgen, которые выражают только предикацию. Д-р Yamada в доказательство этого положения приводит следующие примеры:

samazamani kangau (п.я.) 'всячески обдумать'; kaku iitari (п.я.) 'так сказано'.

Поскольку samazama, kaku уточняют признак, обозначаемый yōgen, они могут быть определением при нем и тогда, когда он является не сказуемым, а занимает какую-либо иную позицию:

Samaзamani kangauru mo omoshiroshi (п.я.) 'Всячески обдумать интересно'.

Kaku iu hito ari (п.я.) 'Есть люди, которые так говорят'.

Такие слова, способные выполнять роль уточнителя признака, обозначаемого yōgen, не могут быть наречным определением при yōgen, не обозначающих никакого признака; нельзя, например, сказать: samazamani kore nari.

Точка зрения д-ра Yamada заслуживает внимания. Однако я считаю, что к целому предложению в качестве наречного определения могут относиться не только так называемые наречия предикации.

* * *

В наших грамматиках к обычным членам предложения, т.е. подлежащему, сказуемому и определению (адъективному и наречному), чаще всего добавляют дополнения - слово-объект (kyakugo) или дополнение (hogo), а иногда и то и другое. Я не выделяю эти члены в отдельную категорию, и все, что обычно фигурирует под этим наименованием, включаю в категорию наречного определения. Такого же взгляда придерживался уже д-р Yoshizawa. В последнее время аналогичное мнение высказывает д-р Hashimoto. Чтобы уяснять сущность наречного определения, необходимо предварительно рассмотреть ряд связанных с ним вопросов.

Прежде всего следует остановиться на вопросе о том, в какой зависимости находится дополнение от переходности и непереходности глаголов.

О правомерности разграничения переходных и непереходных глаголов уже говорилось в учении о частях речи (т. I, гл. IV.VI). Если в учении о предложении признается необходимость рассмотрения дополнений, то это предусматривает разграничение переходных и непереходных глаголов в учении о частях речи, и наоборот, если в этом последнем не признавать необходимости разграничения переходности и непереходности глаголов, то неизбежно приходится отказаться от рассмотрения вопроса о дополнении. Поэтому целесообразно рассмотреть различные точки зрения на вопрос о дополнениях в связи со взглядами соответствующих авторов на критерий разграничения переходных и непереходных глаголов.

Прежде всего приведем основные теории тех авторов, которые в учения о частях речи признают необходимость разграничения переходных и непереходных глаголов.

* * *

1. Теория Ōtsuki Fumihiko.

Ōtsuki называет словом-объектом (kyakugo) у непереходных глаголов слово, обозначающее показатель, а у переходных глаголов - слова, обозначающие объект и показатель. Ōtsuki пишет:

"Объектные непереходные глаголы (yūtai jidōshi), однообъектные переходные глаголы (tantai tadōshi) и многообъектные переходные глаголы (fukutai tadōshi) в роли сказуемого требуют слова, обозначающего показатель или объект. Слово, обозначающее показатель или объект, называется словом-объектом (kyakugo). Объектные непереходные глаголы - это такие непереходные глаголы, которые не могут выразить своего значения без показателя действия; например, таковы в kagami wa kabe ni kakaru 'зеркало висят на стене', kao wa mae e mukau 'лицо обращено вперед' глаголы kakaru, mukau и т.п.; они требуют служебных слов ni, to, e, yori, kara, made. Однообъектные переходные глаголы - это переходные глаголы, не требующие никакого иного показателя, кроме объекта; например, таковы в kaiko wa ito o haku 'шелковичный червь выделяет нить', hachi wa mitsu o kamosu 'пчела изготовляет мед' глаголы haku, kamosu. Многообъектные переходные глаголы - это такие глаголы, которые, будучи переходными, требуют кроме объекта еще и иного показателя; например, таковы в shū o ai ni majiru 'смешать киноварь с индиго', mizu o yu to nasu 'превратить воду в кипяток' глаголы majiru и nasu. При объекте необходимо служебное слово o" <10>.

Mizu wa hikuki ni tsuku 'Вода стремится к низине' (объектный непереходный глагол).

Hi wa mono o kawakasu 'Огонь сушит предметы' (однообъектный переходный глагол).

Kaze wa nami o kishi ni yosu 'Ветер прибивает волны к берегу' (многообъектный переходный глагол).

В той же главе о дополнении в связи с тем, что говорилось ранее о соотношении подлежащего и сказуемого, заслуживает внимания следующее. В нижеприводимых примерах первые два существительных - подлежащие, а вторые можно считать дополнениями или сказуемыми вместе с nari, tari:

Mizu wa ryūdōbutsu tari (п.я.) 'Вода есть жидкость'.

Masanari chūshin nari (п.я.) 'Масанари есть верноподанный'.

Как уже говорилось, в данной книге слова ryūdōbutsu tari, chūshin nari рассматриваются в качестве сказуемых.

Мнение Ōtsuki, что эти существительные вместе с nari или tari можно считать сказуемыми, согласуется с его же точкой зрения на сказуемое, тогда как утверждение, что существительные перед nari и tari могут рассматриваться как дополнения или даже, вместе с предшествующим существительным, как подлежащие, противоречит его же определению дополнения и подлежащего.

Подобных взглядов придерживается и Kasuga Seiji. Он пишет: "Предложение в зависимости от характера предикации требует объекта или показателя действия. Слово, обозначающее объект и показатель, называется словом-объектом (kyakugo)" <11>. Kasuga дает такие определения:

Объект - это то, на что действие направлено непосредственно. Показатель - это то, что косвенно служит предметом действия.

Kasuga не упоминает слова "цель". Он приводит примеры на слова, обозначающие показатель (так называемое дополнение - hogo).

1) Когда сказуемым является неполностью переходный глагол или непереходный глагол:

Hito uma ni noru 'Человек садится на лошадь',

Hideyoshi ga kanpaku to naru 'Хидэёси становится кампаку' (титул).

Uchi mazushiku naru 'Дом становится бедным'.

Konnan nanji o tama ni su (п.я.) 'Трудности облагораживают человека' (букв. 'Трудности делают тебя драгоценностью').

Kare wa uchi o hiroku suru 'Он расширяет свой дом' (букв. 'Он делает дом обширным'),

Haha ga gyūnyū o ko ni ataeru "Мать дает ребенку молоко'.

2) Когда сказуемым является либо служебный глагол-связка, либо служебный глагол сравнения, либо служебное слово:

Inu wa dōbutsu nari 'Собака есть животное'.

Tsukihi wa ya no yō da 'Время подобно стреле'.

Nanji wa tare zo (п.я.) 'Ты кто?'

3) Когда сказуемое имеет форму пассива:

Tarō ga chichi ni shikarareru 'Таро ругаем отцом'.

Inakamono suri ni kinchaku o suraru (п.я.) 'У деревенского жители карманщик украл кошелек' [2].

4) Когда сказуемое стоит в форме каузатива:

Haha ko ni nemurasu (п.я.) 'Мать побуждает ребенка спать'.

Kyōshi ga seito ni sodoku saseta 'Учитель побудил учеников читать текст без пояснения'.

5) Когда сказуемое выражено предикативным прилагательным, обозначающим сходство, различие или сравнение:

Kō wa otsu ni onaji 'А одинаков с Б'.

Sankakuei no naikaku no wa wa nichōkkaku ni hitoshii 'Сумма внутренних углов треугольника равна двум прямым углам'.

Saru wa ningen ni chikai 'Обезьяна близка к человеку'.

Sakura wa ume yori mo akai 'Вишня краснее сливы'.

* * *

2. Теория Haga Yaichi <12>.

Д-р Haga различает первое и второе слово-объект (kyakugo), а также дополнение (hogo).

1) Слово-объект.

А. Слово, обозначающее объект переходного глагола, называется словом-объектом (kyakugo):

Saru kaki o otosu 'Обезьяна сбрасывает хурму'.

Jishin yama o kuzusu 'Землетрясение разрушает гору'.

Если вместо этих предложений сказать только saru otosu или jishin kuzusu, то будет неясно, что сброшено и что разрушено. Лишь с введением слов kaki o и yama o смысл становится полным. Глагол, требующий наличия в предложении (кроме подлежащего и сказуемого) слова, отвечающего на вопрос "кого, что?", называется переходным глаголом. Taigen, отвечающий на эти вопросы, именуют словом-объектом. Действие, выраженное такими глаголами, как otosu и kuzusu, оказывается несостоявшимся, если кроме деятеля (подлежащее) нет еще объекта, на который переходит действие (слово-объект).

Б. Некоторые переходные глаголы требуют двух слов-объектов:

Ryonin michi o tou (п.я.) 'Путник спрашивает дорогу'.

Chichi hōbi o atau (п.я.) 'Отец дает награду'.

Без указания на "Того, кого спрашивают" или на "того, кому дают", действие, обозначенное глаголами tou, atau, оказывается несостоявшимся. Следовательно, такого рода действие требует наличия не только деятеля (подлежащего) и объекта действия (слова-объекта), но также и лица, на которое направлено действие.

В вышеприведенных предложениях значение действия выражается полностью лишь при введении такого рода слов, как например satobito ni 'у местного жителя', ko ni 'ребенку'.

Ryonin satobito ni michi o tou 'Путник спрашивает дорогу у местного жителя'.

Chichi ko ni hōbi o atau 'Отец дает ребенку награду'.

В этом случае michi o и hōbi o называются первым словом-объектом, а satobito ni и ko ni - вторым словом-объектом.

В. Встречается и перестановка подлежащего и слова-объекта.

а) При образовании пассива от непереходных глаголов в предложение может быть введено слово, обозначающее лицо, претерпевающее действие; оно становится подлежащим, а прежнее подлежащее превращается в слово-объект:

Haha shinu 'Мать умерла',

Здесь подлежащее haha является субъектом действия - подлежащим при глаголе shinu.

Ko haha ni shinaru (п.я) 'У ребенка умерла мать'.

При образовании пассива от непереходного глагола shinu лицо - ko, - претерпевающее это действие, стало подлежащим, а прежнее подлежащее, т.е. деятель haha, в соединении с служебным словом ni, превратилось во второе слово-объект.

б) Перестановка слова-объекта и подлежащего происходит и при образовании пассива от переходных глаголов:

Kodomo semi o torau (п.я.) 'Ребенок поймал цикаду'.

В этом примере kodomo - подлежащее, деятель при сказуемом (переходном глаголе) torau. Если же перевести этот глагол в пассив и придать предложению вид:

Semi kodomo ni toraeraru (п.я.) 'Цикада поймана ребенком',

то прежнее слово-объект semi превращается в подлежащее при toraeraru, а прежнее подлежащее, т.е. деятель kodomo, в соединении с служебным словом ni принимает форму второго слова-объекта.

в) Есть случаи, когда одно слово-объект становится подлежащим, а другое по-прежнему остается словом-объектом:

Chichi ko ni zaisan o yuzuru 'Отец передает имущество детям'.

В этом предложении сказуемое - переходный глагол yuzuru, требующий двух слов-объектов: первого - zaisan o и второго - ko ni. При образовании пассива получается два варианта:

Ko chichi yori zaisan o yuzuraru (п.я.) 'Дети получают имущество от отца'.

Zaisan chichi yori ko ni yuzuraru (п.я.) 'Имущество передается от отца детям'.

В одном варианте подлежащим служит прежнее второе слово-объект ko, в другом - прежнее первое слово-объект zaisan.

г) При образовании каузатива от переходных и непереходных глаголов вводимый в предложение побудитель действия становится подлежащим, а прежнее подлежащее превращается в слово-объект:

Tekigun shirizoku 'Вражеская армия отступает'.

Gejo mochi o yaku 'Служанка печет лепешки'.

Сказуемыми являются в первом случае shirizoku - непереходный глагол, во втором - yaku - переходный глагол. Подлежащие-деятели - tekigun, gejo. Если этим глаголам придать форму каузатива, то мы будем иметь следующее;

Tekigun ni shirizokashimu (п.я.) 'Побудить вражескую армию отступать'.

Gejo ni mochi o yakashimu (п.я.) 'Побудить прислугу печь лепешки'.

При такой конструкции подлежащим должен быть "тот, кто обратил армию в бегство" или "тот, кто приказал служанке печь лепешки". Предложение должно иметь такой вид:

Waga gun no kōgeki wa tekigun ni shirizokashimu (п.я.) 'Наступление нашей армии побудило вражескую армию отступить'.

Shufu wa gejo ni mochi o yakashimu (п.я.) 'Хозяйка побудила прислугу испечь лепешек'.

Прежние деятели tekigun и gejo превратились в слова-объекты. При побудительном залоге возможна и следующая (разнозначная) форма:

Tekigun o shite shirizokashimu (п.я).

Gejo o shite mochi o yakashimu (п.я.).

В зависимости от наличия ni или o shite прежнее подлежащее становится первым или вторым словом-объектом.

д) Если каузатив в свою очередь принимает форму пассива, то деятели при глаголах shirizoku и yaku вновь превращаются в подлежащие, а субъект побуждения принимает служебное слово ni и становится вторым словом-объектом:

Tekigun waga gun ni shirizokashimeraru (п.я.) 'Вражеская армия была побуждена нашей армией отступить'.

Gejo shufu ni mochi o yakashimeraru (п.я.) 'Служанка побуждаема хозяйкой печь лепешки'.

е) Из-за интонации и других причин слово-объект в этих случаях соединяется не только со служебными словами ni или o; часто оно приобретает следующие особые формы:

Tekirui waga gun no tameni ryakushū seraru (п.я.) 'Вражеская крепость взята нашими войсками'.

Waga gun daitai o shite tekihei o utashimu (п.я.) 'Наша армия побудила батальон напасть на противника'

Shufu gejo ni meijite mochi o yakashimu (п.я.) 'Хозяйка, приказав, побудила прислугу испечь лепешки'.

2) Дополнение (hogo).

А. Дополнения непереходных глаголов.

В предложении Zōei naru 'Строительство заканчивается' глагол naru 'становиться' - непереходный, он выполняет роль сказуемого при подлежащем zōei 'строительство'. Здесь действие полностью выявляет связь подлежащего и сказуемого. Иное дело в предложениях kodomo naru 'ребенок становятся', yu naru 'кипяток становится'. Неясно, что сообщает здесь глагол naru о подлежащем. Это выясняется только тогда, когда предложению придают вид kodomo otona to naru 'ребенок становится взрослым', yu mizu to naru 'кипяток становится (холодной) водой'.

Слово, употребленное подобно слову mizu to в последнем примере, называется дополнением (hogo).

Б. Дополнения переходных глаголов.

Ijin wa daigyo o nasu 'Великие люди совершают подвиги'.

Shushō hōshin o sadamu (п.я.) 'Премьер-министр определяет курс'.

В этом предложении nasu 'совершать', sadamu 'назначать, определять' - переходные глаголы в роли сказуемого, и смысл предложения становится вполне ясным только из подлежащего, сказуемого и слова-объекта. Иное дело в предложениях kōri o nasu 'превратить лед'; Washinton o sadamu 'назначить Вашингтона'. Здесь неясно, во что превратить и кем назначить. Смысл становится ясным, только если сказать:

kōri o mizu to nasu 'превратить лед в воду';

Washinton o daitōryō to sadamu 'назначить Вашингтона президентом'.

Слова mizu to и daitōryō to в этом случае называются дополнением (hogo).

Таким образом, и переходные и непереходные глаголы могут иметь дополнения.

В. Дополнение сопровождается служебными словами to или ni. Однако в предложениях

Yo wa rokuji ni okitari (п.я.) 'Я встал в шесть часов';

Kyō Tōkyō ni chakusu (п.я.) 'Сегодня прибываю в Токио'

слова rokuji ni и Tōkyō ni, хотя и сопровождаются служебными словами ni, to не являются дополнениями, поскольку они обозначают время и место, т.е. выполняют функции наречия. Разумеется, они не являются и словами-объектами.

Akigusa ranmanto saku (п.я.) 'Осенние травы буйно цветут'.

Sakurabana wa kireini sakitari (п.я.) 'Цветы вишни красиво расцвели'.

Здесь тоже налицо служебные слова to и ni, однако слова, при которых они стоят, представляют собой адъективные глаголы и не являются дополнениями. Разумеется, их нельзя назвать и словами-объектами.

Shūmi shizenni shōzu (п.я.) 'Вкусы складываются сами по себе';

Matsuhide ketsuzento shite tatsu (п.я.) 'Мацухидэ выступил решительно'.

В данном случае слова shizenni и ketsuzento shite представляют собой наречия и не являются дополнением; разумеется, не являются они и словами-объектами.

Однако в другом месте, в главе о видах предикации, д-р Haga приводит примеры, в которых предикативные прилагательные и адъективные глаголы рассматриваются как дополнения:

Sora kuraku naru 'Небо становится темным'.

Fuzoku yahini naru 'Нравы становятся низкими'.

Спорным является вопрос о том, в чем же состоит различие между этими примерами и предыдущими, в которых подобные слова нельзя назвать дополнениями.

3) Различие между словом-объектом и дополнением.

Поскольку слово-объект, как и дополнение, может сопровождаться служебным словом ni, нужно обратить особое внимание на то, чтобы их не смешивать. Различие между ними состоит в том, что "слово-объект, как показано выше, при перестановке может занять место подлежащего, а дополнение на место подлежащего поставлено быть не может". Так, вполне приемлема перестановка Kodomo semi o torau, Semi kodomo ni toraeraru 'Ребенок поймал цикаду', 'Цикада поймана ребенком'. Но переделать

Kodomo wa otona to naru 'Ребенок превращается во взрослого'

в Otona wa kodomo to naru нельзя. Таким путем можно отличать слово-объект от дополнения.

4) Виды предикации.

Рассмотрев взгляды д-ра Haga на слово-объект и дополнение, необходимо познакомиться, как он в связи с этим классифицирует виды предикации:

А. Сказуемое выражено глаголом.

а) Полнота смысла достигается благодаря наличию подлежащего и сказуемого:

Tsuki izu (п.я.) 'Луна выходит'.

б) Полнота предикации достигается благодаря наличию подлежащего, дополнения и сказуемого:

Kōri mizu to naru 'Вода превращается в лед'.

в) Полнота предикация достигается благодаря наличию подлежащего, одного слова-объекта и сказуемого:

Yoshitsune heishi o utsu 'Ёсицунэ напал на Тайра';

Sanetomo kugyō ni korosaru (п.я.) 'Санэтомо убит самураем';

Wagagun teki o shite taikyaku seshimu (п.я.) 'Наши войска побудили противника отступить'.

г) Полнота предикации достигается благодаря наличию подлежащего, двух слов-объектов и сказуемого:

Kyōshi seito ni bunpō o sazuku (п.я.) 'Учитель преподает ученикам грамматику';

Yoritomo Yoshitsune o shite heishi o utashimu 'Ёритомо побуждает Ёсицунэ напасть на Тайра'.

д) Полнота предикации достигается благодаря наличию подлежащего, слова-объекта, дополнения и сказуемого:

Beijin Washinton o daitōryō to sadamu (п.я.) 'Американцы назначили Вашингтона президентом'.

Б. Сказуемое выражено предикативным прилагательным или адъективным глаголом.

а) Полнота предикации достигается наличием только подлежащего и сказуемого:

Hana utsukushi 'Цветок красив';

Tsuki akiraka nari 'Луна светла'.

б) Полнота предикации достигается благодаря наличию подлежащего, дополнения и сказуемого:

Roku wa san yori ōshi (п.я.) 'Шесть больше трех';

Kasei wa tora yori mo mō nari (п.я.) 'Тирания свирепее, чем тигр'.

В. Если, сказуемое выражено словом gotoshi, то кроме подлежащего и сказуемого обязательно наличие дополнения:

Gesshoku gin no gotoshi (п.я.) 'Лунным свет подобен серебру'.

Г. Сказуемое выражено связками nari, tari или служебным словом:

Tōkyō wa daitokai nari (п.я.) 'Токио есть большой город'.

Kujira wa uo ka 'Кит - рыба?'

В этих примерах слова nari и ka грамматически представляют собой сказуемые, однако главная часть предикации заключена скорее в taigen, taigen же приравниваются к дополнению.

В более поздней своей работе д-р Haga не разграничивает слово-объект и дополнение, а именует те и другие дополнениями и различает следующие 12 видов <13> (все примеры взяты из п.я. - прим. Н.Ф.):

1) Hito inu o utsu 'Человек бьет собаку'.

2) Chichi ko ni zaisan o yuzuru 'Отец передает детям имущество'.

Ko chichi yori zaisan o morau 'Дети получают от отца имущество'.

3) Ko haha ni niru 'Ребенок походит на мать'.

4) Inu hito ni utaru 'Собака бита человеком'.

Haha ko ni shinaru 'У матери умер ребенок'.

5) Tarō Jirō ni inu o utasu (Tarō Jirō o shite inu o utashimu) 'Таро побуждает Дзиро бить собаку'.

6) Kōri mizu to naru 'Лед превращается в воду'.

Tokutarō o jisshi to mitomu 'Признают Токутаро родным сыном'.

7) Ama kuraku naru 'Небо становится темным'

(предикативное прилагательное как дополнение).

8) Kitayama e gyōkō narinu 'проследовал в Китаяма'

(Здесь дополнением служит gyōkō). Все предыдущие примеры иллюстрируют наличае дополнения при структуре "что-либо что-то делает".

9) Roku wa san yori ōshi 'Шесть больше трех'.

10) Tsuki shimo no gotoshi 'Луна подобна инею'

(9 и 10 - примеры на дополнение при конструкции "что-либо каково-то").

11) Masashige wa chūshin nari 'Масасигэ есть верноподанный'.

Kujira wa uo ka? 'Кит - рыба?'

12) Jōtai wa ika naran 'Как положение?';

Arui wa sa aramu 'Может быть и так'.

(Здесь дополнением являются наречия ika 'как', sa 'так'; 11 и 12 - дополнения при структуре "что-либо есть что-то", A is B).

* * *

3. Теория Okada Masami <14>.

Слова, которые вводят в предложение с целью сделать смысл предложения полным и исчерпывающим, когда смысл его раскрыт не полностью, именуются "дополняющими словами" (hosokugo). Дополняющие слова бывают следующих видов:

1) "Предмет, связанный с действием, производимым главным предметом мысли, но не способный по своему характеру воспринимать это действие (т.е. неодушевленный), называется "дополнительной частью"" (hobu):

Kodomo wa tokuhon o yomu 'Ребенок читает хрестоматию'.

2) "Предмет, связанный с действием, производимым главным предметом мысли, и по характеру способный воспринимать это действие (т.е. одушевленный), называется "противостоящей частью"" (taibu):

Haha kodomo o yobu 'Мать зовет ребенка'.

Kō otsu ni sūgaku oshiu (п.я.) 'А. преподает Б. арифметику'.

3) "Слово с частицей to, которое, будучи дополнением, не является, однако, ни hobu, ни taibu, называется "объектной частью"" (kyakubu):

Kō ochibana o yuki to miru 'А. смотрит на опадающие цветы, как на снег'.

Kō wa na o Kōtarō to iu 'А. по имени зовется Котаро' <15>.

В другой своей книге Okada пишет следующее:

"(Изложение теории). Существуют предложения, состоящие только из подлежащего и сказуемого, однако встречаются и такие, в которых имеется так называемое "слово-объект". Словом- объектом называется слово, обозначающее предмет, связанный с действием, существованием или состоянием предмета, составляющего главную тему предложения, например:

Shōni niji o miru 'Дитя смотрит на радугу'.

Otōto to imōto to wa Uenō kōen ni yukitari (п.я.) 'Младшая сестра и младший брат ушли в парк Уэно'.

Seito kyōshi ni kaiga o manabu 'Ученики учатся у учителя живописи'.

Fubo no on wa yama yori mo takaku, umi yori mo fukashi (п.я.) 'Забота родителей - выше гор и глубже моря'.

(Критические замечания). Некоторые грамматисты называют словом-объектом (kyakugo) лишь такие слова, как niji, Uenō kōen, kaiga из приведенных выше примеров, т.е. слова, которые, по-видимому, имеют непосредственное отношение к действию. Слова же yama и umi, т.е. слова, которые как будто не имеют прямого отношения к действию (число таких примеров можно пополнить; сюда относятся, например, слова michi, nyūbo no hiza в предложениях:

Inu michi o hashiru 'Собака бежит по дороге';

Yoji nyūbo no hiza ni neru 'Младенец спит на коленях у кормилицы'

), относят к дополняющим словам (hosokugo). Термин hosokugo имеет в виду и такие слова, при отсутствии которых смысл предложения все же ясен, хотя и не высказан до конца. Другие грамматисты оба вида слов объединяют под одним названием "слово-объект". Эти два вида дополняющих слов в действительности разграничить нельзя, а раз так, то следует объединить их под общим наименованием. Лично я называю все их одним словом - "hosokugo". Я понимаю под данным термином такие слова, без которых смысл не полон и введение которых делает предложение по смыслу полным. Мой взгляд несколько расходится со взглядами на данный вопрос других грамматистов, так что смешивать их точку зрения с моей нельзя" <16>.

Из этой цитаты видны пункты сходства и расхождения теории Okada с изложенными выше. Похоже, что термин Okada hosokugo в грамматиках со времени периода Мэйдзи появляется впервые.

* * *

4. Теория Yoshioka Kyoske <17>.

1) Переходный глагол для полноты предикации нуждается в указании на то, что подвергается этому процессу, т.е. в слове-объекте (kyakugo):

Shōni inu o utsu 'Ребенок бьет собаку',

Musume ga hana o uru 'Девушка продает цветы'.

2) Дополнение при активном действии (nōdō).

Не полностью непереходные глаголы для полноты предикации нуждаются в указании на то, что имеет отношение к этому процессу, т.е. в дополнении (hogo):

Bakudo ushi ni hokoru 'Пастух гордится коровами'.

Kao ga saru ni niru 'Лицом походит на обезьяну'.

Nōfu muni o kuruma ni nosu (п.я.) 'Крестьянин грузит зерно на телегу'.

Ane ga ehon o imōto ni miseru 'Старшая сестра показывает картинки младшей сестре'.

3) Дополнение при пассиве (shodō).

Глаголы в пассиве как не полностью, так даже и полностью непереходные для полноты предикации по отношению к подлежащему непременно требуют дополнения:

Ware ame ni furaru (п.я.) 'Я настигнут дождем'

(Furu 'идти' - о дожде - полностью непереходный глагол).

uma ga hito ni norareru 'Лошадь оседлана человеком',

(noru 'ехать на чем-л.' - неполностью непереходный глагол):

Hizoku keishi ni toraeraru (п.я.) 'Грабители схвачены полицией

(toraeru 'словить, схватить' - полностью переходный глагол).

Seito kyōshi ni sūgaku o oshieraru (п.а.) 'Ученики учителем обучаются арифметике'

(oshieru 'преподавать что-либо кому-либо' - не полностью переходный глагол).

4) Дополнение при каузативе.

Глаголы в каузативе (reidō) тоже для выражения полноты предикации по отношению к подлежащему непременно нуждаются в дополнении:

Kihei ga uma o hashiraseru 'Кавалерист погоняет лошадь'

(hashiru 'бежать' - полностью непереходный глагол).

Gejo ga niwatori o torigoya ni hairaseru 'Служанка загоняет кур в птичник'

(hairu 'входить' - не полностью непереходный глагол).

Kyōshi ga seito ni ki o uesaseru 'Учитель побуждает учеников сажать деревья'

(ueru 'сажать' - полностью переходный глагол).

Sofu ga chichi ni ie o ko ni yuzuraseru 'Дед побуждает отца уступать детям дом'

(yuzuru 'передавать, уступать что-либо кому-либо' - не полностью переходный глагол).

5) Дополнения при предикативных прилагательных и адъективных глаголах:

Ko wa otsu ni hitoshi (п.я.) 'А равно Б' (дополнение как объект сравнения),

Shūkaku ga kyonen yori oi 'Урожаи больше, чем в прошлом году' (то же).

Taihaku tsuki yori mo akiraka nari (п.я.) 'Венера светлее луны' (то же).

Chiri ni kurashi (п.я.) 'не сведущ в географии'.

Shiryoku ni toboshii 'беден капиталом',

Saru ni chikai 'близок к обезьяне'.

* * *

5. Теория Wada <18>.

1. Дополнение.

Когда сказуемым (yōji) является переходный глагол, требуется одно или два слова, указывающих на объект действия, производимого субъектом действия (подлежащим - shuji, букв. 'слово-хозяин'). Такие слова называются дополнением (hinji букв. "слово-гость"). При наличии в предложении двух таких слов, одно из них, сопровождаемое служебным словом o, именуется первым дополнением, а второе, сопровождаемое служебным словом ni, - вторым дополнением:

Kimi wa cha o konomu 'Ты любишь чай'.

Shin wa kun ni chū o itasu 'Вассал хранит верность сюзерену'.

2, Присказуемостный член (hoyōji).

Некоторые непереходные глаголы, будучи сказуемыми, также требуют вспомогательных слов, без которых они не способны полностью раскрыть свой смысл. Это непереходный глаголы типа naru 'становиться, превращаться', miyu 'казаться', ari 'быть'. Если сказать только yuki ga naru 'снег превращается'; hitobito miyu 'люди выглядят'; wareware wa ari 'мы суть', то предложения будут не закончены до смыслу. Полнота смысла может быть достигнута только в том случае, если сказать:

Yuki ga mizu ni naru 'Снег превращается в воду',

Hitobito tanoshigeni miyu (п.я.) 'Люди выглядят весело'.

Wareware kyōdai nite ari (п.я.) 'Мы (суть) братья'.

Поскольку слова или словосочетания mizu ni, tanoshigeni, kyōdai nite восполняют то, чего недостает непереходному глаголу, который служит сказуемым, мы называем их присказуемостным членом. Их функция заключается в том, чтобы, находясь между подлежащим и сказуемым, делать их связь более тесной.

* * *

6. Теория Mitsuya Shigematsu.

Слово-объект (kyakugo) - это существительные, местоимения и т.д., стоящие в позиции управления ("распоряжения") (shochikaku) или в подсобной позиции (fukukaku) и являющиеся прямым или косвенным объектом при сказуемом <19>. Словом-объектом в предложения

tare ga jison no shō o yusezaramu (п.я.) 'кто может не иметь самоуважения' (букв. 'самоуважительный характер')

служит слово shō, в предложении же

yuki mo hana to miraru (п.я.) 'и снег кажется цветком'

- слово hana. Приведем еще ряд примеров:

Ware wa warau o yorokobu 'Я люблю посмеяться'.

Dainaru wa chiisaki ni sugureri (п.я.) 'Большое превосходит малое'.

Anohito no bitō migi e magareri (п.я.) 'Кончик его носа загнут направо'.

Ware wa ron yori shōko o toramu (п.я.) 'Я предпочту рассуждениям доказательства'.

Amanokawaya Yoshiemon otoko de gozaru (п.я.) 'Аманокавая Ёсиэмон есть мужчина'.

"Некоторые ученые называют существительные в подсобной позиции дополнением (hogo или hosokugo) и отделяют их от тех, которые стоят в "позиции распоряжения". Но поскольку я считаю, что по соотнесенности с подлежащим или сказуемым такое разделение не соответствует природе японского языка, то и объединяю их" <20>.

"Определение - это слово, которое сопутствует подлежащему, сказуемому, дополнению или какому-либо другому определению и определяет их… Надо отметить, что определение без ущерба для смысла может отсутствовать, но в данной грамматике определение рассматривается как слово, наличие которого необходимо и которое ограничивает и дополняет значение другого слова. Так, например, предложения ame furu 'идет дождь' и komakana ame shimeyakani furu 'сыро, моросит мелкий дождь' фактически имеют общие черты, однако наличие двух определений во втором из них делает его как бы совершенно особым предложением. Сказать:

yama wa jō o naseri 'горы имеют вид';

Hito no bitō wa migi e magareri 'Кончик носа у людей загнут направо'

- почти бессмысленно, а отсюда следует, что определение вовсе не может быть опущено без ущерба для смысла. Именно тогда, когда говорят об относительной важности четырех членов предложения, указывая, что определение это то, что может быть, а может и не быть, возникают рассуждения такого рода, будто в выражении Fuji no yama 'гора Фудзи' слово yama 'гора' присоединено с определительной целью, а главным словом является Fuji. Не следует грамматически спорные вопросы доводить до такой крайности. При решении вопроса о том, что определяет, а что является предметом определения, т.е. при установлении определения и определяемого, надо исходить из природы языка. Нельзя не признать, что когда вместо tsukue ni oku говорят tsukue no ue ni oku 'положить на стол', то слово ue оказывается неполновесным. Однако в других случаях, например при невозможности сказать me ni aru вместо me no mae ni aru 'находиться перед глазами', несостоятельность таких оторванных от языка рассуждений становится очевидной [3]. Бывают случаи, когда при определении требуется еще одно определение или одно слово требует нескольких определений" <21>.

Когда сказуемое само по себе не в силах выразить законченного значения, оно дополняется словами типа слова-объекта или определения; полнота смысла достигается благодаря единству сказуемого с этими словами, а сами такие слова называют дополняющими словами (hosokugo) и отделяют их от определений. Хотя эта теория разработана довольно детально, но ее нельзя назвать безукоризненной. Нечто подобное было сказано в конце главы о наречиях. (В данной главе приводятся два примера - а) bōshi o karuku utsu 'легонько ударить по шляпе' и б) bōshi o karuku tsukuru 'сшить шляпу легкой' - и говорится о существовании теории, согласно которой в случае "а" легким является удар, karuku характеризует образ действия и значит оно является наречием, а в случае "б" karuku характеризует не способ действия, в данном случае шитье, а саму шляпу, и поэтому оно представляет собой прилагательное при слове bōshi 'шляпа'. Matsuya в связи с этим замечает, что многие наречия служат определениями при последующих словах и с точки зрения значения могут быть приняты за прилагательные. Однако, поскольку в karuku utsu легким является действие, а в karuku tsukuru легким является предмет, на который направлено действие, то karuku следует считать своего рода определением. Я не могу согласиться с отнесением слова karuku в категорию наречий, но согласен с тем, что оно служит определением (прим. Kieda)) [4].

Yoru nagaku nareri (п.я.) 'Ночи стали длинные'.

Kiyomasa ichigun no shō to naru (п.я.) 'Киёмаса становится командующим армии'.

Ware wa kare o kashikoku miru 'Я считаю его умным'.

Shōsei wa daijōbuni sōrō (п.я.) 'Я здоров',

В этих примерах слова naru 'стать', miru 'смотреть', sōrō 'быть' без дополнительных слов не могут обеспечить полноты смысла; однако выше приводились примеры, в которых отсутствие определения или слова-объекта также лишало высказывание смысла. Поэтому было бы странным считать дополнительными только последние слова. Поскольку, разумеется, нельзя эти слова включать в группу сказуемого и рассматривать все как одно сказуемое, то нет никаких оснований протестовать против термина "объектное определение" (kyakushū)" <22>.

Рассмотрим теперь основные взгляды на слово-объект и на дополнение, высказываемые учеными, которые в учении о частях речи не делят глаголы на непереходные и переходные.

* * *

1. Теория Yamada Yoshio.

Д-р Yamada, представив подробную классификацию глаголов по их характеру, в заключение пишет: "Изучение переходности и непереходности глаголов и у старых наших грамматистов, и у тех, кто стремился приспособить термины европейских грамматик, в конечном счете не привело к установлению почти ни одного грамматического правила и, по-видимому, обнаружило свою ненужность" <23>. Как же Yamada смотрит на слово-объект и дополнение?

При функционировании реальных yōgen бывают случаи, когда одних yōgen для выражения значения недостаточно, и они требуют наличия других, связанных с ними понятий. Казалось бы, раз в самом реальном yōgen заключено понятие признака, то он обладает вполне конкретным значением. Однако все же есть случаи, когда одного yōgen недостаточно (все дальнейшие примеры Yamada дает на п.я.):

Uguisu naku 'Соловей поет'.

Seifu wa hakkō su 'Правительство выпускает'.

Kare imashimu 'Он предостерегает'.

Tarō wa nosetari 'Таро погрузил'.

В каждом из этих примеров есть и подлежащее и сказуемое, выраженное реальным yōgen. Однако, если в первом примере смысл выражен полностью, в следующих примерах одного глагола для полного выражения смысла недостаточно. Можно полностью выявить значение глагола, дополнив предыдущие примеры, словами:

Seifu wa shihei o hakkō su 'Правительство выпускает ассигнации'.

Kare wa ten'in o imashimetari 'Он предостерег работников магазина'.

Tarō wa kuruma ni ni o nosetari 'Таро погрузил поклажу на тележку'.

Приведенные в данных примерах слова shihei, ten'in, kuruma и другие, подобные им, употребляются при yōgen в качестве выразителей дополнительного понятия и их позиция называется позицией дополнения, а сами слова в такой позиции называются дополнениями (hogo) <24>.

Исходя из таких предпосылок, Yamada устанавливает, что для достижения полноты смысла не только глаголы, но и прилагательные, и наречия могут иметь при себе дополнение. Далее он пишет об отличии дополнения от предикативного члена.

"Предикативный член (hingo) является выражением понятия, входящего в состав самого сказуемого, и существует лишь при формальных yōgen или yōgen, которые, подобно формальным, выражают только предикацию. Дополнение употребляется при реальном yōgen в тех случаях, когда одного такого yōgen недостаточно для выражения обозначаемого им признака. Исходя из этого можно ввести следующее разграничение: учитывая характер формального yōgen, предикативный член представляется словом первостепенной важности, наличие которого является совершенно необходимым, дополнение же является второстепенным, оно, конечно, тоже необходимо, но не так важно … . Если рассмотреть вопрос с точки зрения возможности эллипсиса того и другого, оказывается, что при отсутствии дополнения предложение в какой-то мере все же сохраняет функцию сообщения, но при отсутствии предикативного члена оно полностью теряет свою форму и неспособно выразить какое-либо содержание. Таким образом предикативный член абсолютно необходим, а дополнение в какой-то степени может быть опущено. В этом и состоит различие между ними" <25>.

1) Дополнение при глаголах.

Одни глаголы требуют дополнения, другие их не требуют.

Среди глаголов, требующих дополнение, некоторые глаголы требуют одного, другие - двух дополнений. Для обозначения их позиции обычно употребляются падежные служебные слова o, ni, e, to, yori, kara, de. Приведем примеры.

Глагол, не требующий дополнения:

Hana saku 'Цветы цветут'.

Глагол, требующий одного дополнения:

Seifu wa shihei o hakkō su (п.я.) 'Правительство выпускает ассигнации'.

Глагол, требующий двух дополнений:

Oya shindai o ko ni yuzuru 'Отец оставляет состояние детям'.

Глагол, требующий трех дополнений:

Tennō miyako o seikyō yori Tōkyō e utsusasetamau (п.я.) 'Император соизволил перенести столицу из Киото в Токио'.

Примеры на употребление падежных служебных слов e, to, kara, de:

Kemuri wa sora e agaru 'Дым подымается к небу',

Tomo wa jitsugyōka to narinu 'Друг стал предпринимателем'.

Kyonen kara koko ni sumeri 'С прошлого года живу здесь'.

Hon de koshiraeru 'оформить в книгу'.

В нижеследующих примерах содержатся слова, обозначающие средство, орудие; они именуются дополнениями в орудийной позиции (hōbenkaku):

Katana shite kezuru (п.я.) 'Обрезать ножом'.

Fune nite kawa o wataru (п.я.) 'Переправиться через реку с помощью лодки'.

Me mote shirasu (п.я.) 'Подавать знак глазами.' <26>.

2) Дополнение при предикативных прилагательных.

Предикативное прилагательное также может требовать дополнения. При сравнении на дополнение указывает yori; если дополнение касается места - ni, если касается трудности или легкости - ni, если выражает уподобление - ni или to:

Примеры:

Дополнение при сравнении:

Ōji yume yori awaku, zento kumo yori mo tōshi (п.я.) 'Прошлое более смутно, чем сон, будущее более далеко, чей облака'.

Дополнение, выражающее место:

Watatsukibashi ni chikai chaya 'Чайный домик вблизи Ватацукибаси'.

Дополнение, касающееся трудности или легкости:

iu ni yasuku, okanau ni katashi (п.я.) 'Для высказывания - легко, для исполнения - трудно' (т.е. 'Сказать легко, а сделать трудно').

Дополнение, выражающее уподобление:

Kō wa otsu ni hitoshiku, hei wa tei to onaji 'А равно Б, В одинаково с Г',

Кроме того, вообще, когда речь идет о состоянии, то слова, обозначающие то, с чем имеют дело, ставятся в позицию дополнения:

Anohito wa rekishi ni kuwashii 'Он сведущ в истории'.

Shintan no ryō ni toboshii hinka 'Дом бедняка, нуждающегося в топливе'.

Sakusha to sakuhin to no kankei mo kore to onaji da to omowaremasu 'Думается, что отношение между автором и его произведением таково же, как это'.

3) Дополнение при наречиях состояния:

Taihaku tsuki yori mo akiraka nari 'Венера ярче Луны'.

Kasei tora yori mo mō nari 'Тирания свирепей тигра'.

Kakaru koto wa yo ni mare narazu 'Такая вещь в жизни не редка'.

Hito wa motoyori kinjū to kotonari 'Человек по существу отличается от животного'.

Д-р Yamada рассматривает все эти сказуемые как наречие, употребленное в функции предикативных членов, которое в соединении с nari образует один yōgen, я же в настоящей книге рассматриваю их как адъективные глаголы.

Konna yuki no asa nado wa itsumo yori wa takusan atsumaru no desu 'В такие снежные утра собирается (народу) больше обычного'.

Это единственный из примеров Yamada, в котором дополнение стоит при наречии, обозначающем признак, т.е. относится не к адъективному глаголу, а к чистому наречию.

4) Слова, выступающие в качестве дополнения, обычно бывают taigen. Однако встречается немало случаев, когда в роли дополнения выступают квази-taigen и объектные квази-taigen.

Квази-taigen в роли дополнения:

nemui no o koraeru 'побороть сопливость' (букв. (то, что) сонный).

utau no o yameru 'бросить петь';

warawareru no ni wa komatta 'был обижен тем, что осмеян'.

Объектный квази-taigen в роли дополнения:

Nana shi ni iku ka? 'Зачем ты туда пойдешь?' (букв. 'Идешь что делать?');

shirase ni kita 'пришел известить' <27>.

5) В тех случаях, когда yōgen, выполняющий функцию сказуемого, сопровождается дополнением, yōgen и дополнение рассматриваются как одно сказуемое <28>.

Gojūtō sora ni sobiyu (п.я.) 'Пагода высится в небе'.

Rōo cha o susumu 'Старуха предлагает чай'.

Hitobito Kamiyama e mukau 'Люди направляются в Камияма'.

По мнению д-ра Yamada, дополнение существует благодаря yōgen, поэтому в тех случаях, когда yōgen выполняет функцию сказуемого, вполне естественно считать дополнение частью сказуемого. Если этого не делается, то возникают трудности при объяснении роли определений и ряд сомнений синтаксического характера.

6) Случается, что приглагольные дополнения, обозначающие людей или животных, называют особым термином "слово-объект". Такое слово-объект сопровождается служебным словом o или ni <29>.

Inu hito o hoyu (п.я.) 'Собака лает на человека'.

Chichi ko ni zaisan o yuzuru 'Отец оставляет детям имущество'.

Таким образом, д-р Yamada рассматривает слово-объект и дополнение (hogo) не в свете необходимости разграничения глаголов на переходные и непереходные, а исходя из характера атрибутивности, т.е. из признака, обозначаемого глаголом. В связи с этим разделение на слово-объект и дополнение не является столь необходимым, как при разграничении на переходные и непереходные глаголы.

* * *

2. Теория Fujimura Saku <30>.

Точка зрения Fujimura Saku в общем совпадает со взглядами д-ра Yamada, но она имеет и некоторые отличия. Fujimura общим термином "дополнение" (hogo) называет все слова, "дополняющие значение сказуемого и придающие полноту предикации". Это видно из следующих примеров:

Seito ga hon o yomu 'Ученик читает книгу'.

Sono kao saru ni nitari (п.я.) 'Лицом он похож на обезьяну'.

Ise monogatari wa ichimei o zaigo chūjo nikki to yobaru (п.я.) '"Исэ-моногатари" иначе именуется "Дзайготюдзё-никки"'.

Asanobu Masashige o shite zoku o fusegashimu 'Асанобу побуждает Масасигэ обороняться против разбойников'.

Detchi ga bantō kara atama o nagurareta 'Ученик получил подзатыльник от приказчика'.

Warera wa Nihon danji nari (п.я.) 'Мы - сыны Японии'.

Sono koe kaminari no gotoshi (п.я.) 'Голос его подобен грому'.

Nanji wa ikusai ka? 'Тебе сколько лет?'

Kare nanimono zo? 'Что он за человек?'

Kikō ga atatakaku natta 'Погода потеплела (стала теплой)'.

Oyobazaru wa sugitaru ni masareri (п.я.) 'Лучше не доделать, чем перехвалить'.

Данные примеры охватывают также и те случаи, в которых д-р Yamada видит предикативный член и определение. В этом и состоит отличие точки зрения Fujimura от точки зрения Yamada. Кроме того, Fujimura рассматривает togo ichiji yori 'с часу дня', koko e 'сюда', enpitsu de 'карандашом', Tōkyō kara 'из Токио' как наречные определения.

* * *

3. Теория Matsuo Sutejiro.

В "New English Grammar" Суита дополнения трактуются очень широко, а именно, их насчитывается девять видов:

1) Прямой объект переходного глагола:

Nanji zen o ai seyo (п.я.) 'Люби добро'.

2) Косвенный объект переходного глагола:

Warera ni tsukai o okose 'Пошли нам посланца'.

3) Прямой объект глагола в пассиве:

Kare wa mōshikomi o kyozetsu seraru (п.я.) 'Он получил отказ (в ответ на свою) просьбу'.

4) Дополнительный объект переходного глагола:

Hitobito Washinton o daitōryō to su (п.я.) 'Народ избрал Вашингтона президентом'.

5) Дополнение-прилагательное при переходном глаголе:

Zen wa hito o tanoshiku su (п.я.) 'Добро делает человека радостным'.

6) Дополнение-подлежащее при непереходном глаголе:

Yo wa sono hito nari (п.я.) 'Я и есть этот человек'.

7) Дополнение-подлежащее при глаголе в пассиве:

Naporeon kōtei ni erabaru (п.я.) 'Наполеон избран императором'.

8) Дополнение-прилагательное при непереходном глаголе:

Kono iro wa aoki nari (п.я.) 'Этот цвет зеленый'.

9) Дополнение-прилагательное при глаголе в пассиве:

Aru hitobito wa saiwai nari to iwaru (п.я.) 'О некоторых людях говорят, что они счастливы'.

Если исключить из этого ряда прямой и косвенный объекты при переходном глаголе и прямой объект глагола в пассиве, то остается то, что можно назвать дополняющим словом (hosokugo).

Дополнения от наречий можно отличить следующим образом.

Слова, обозначающие тот же предмет, что подлежащее или слово-объект, являются дополнением. Слова же, которые хотя и сходны по форме с дополнением, но не обозначают тот же предмет, что подлежащее или слово-объект, представляют собой косвенно-объектное или наречное слово. Если принять это за исходное положение, нужно сделать вывод, что "дополнение - один из главных членов предложения. Оно не может быть опущено. Наречие же не является главным членом предложения. Однако практически бывает так, что и наречие становится необходимым".

Teki no mamori kenko ni naru 'Оборона противника стала крепкой'.

Yu mizu ni naru 'Кипяток превращается в (холодную) воду'.

Teki mamori o gen ni su (п.я.) 'Противник укрепляет оборону' (букв. 'делает оборону твердой').

Kare shōnin to naru (п.я.) 'Он становится торговцем'.

Chichi ko o shōnin to su (п.я.) 'Отец делает сына торговцем'.

Kakkoku kono kuni o seigi nari to mitomu (п.я.) 'Все государства признают, что эта страна права'.

В этих примерах все выделенные слова обозначают то же, что и подлежащее или слово-объект, и являются поэтому дополняющими словами (hosokugo). Иное дело в следующих предложениях:

Ani otōto ni sho oshiu (п.я.) 'Старший брат объясняет младшему книгу'.

Ame kusaki ni suibun o kyūsu (п. я.) 'Дождь дает растительности влагу'.

Wagagun tekigun ni semaru 'Наши войска подступают к армии противника'.

Выделенные слова не обозначают здесь того, что обозначает подлежащее и слово-объект, поэтому они не являются дополняющими словами. Все это наречные слова <31>.

* * *

4. Теория Hoshina Koichi <32>.

Tarō inu o utsu (п.я.) 'Таро бьет собаку'.

Hikōki sora o tobu (п.я.) 'Самолет летит по небу'.

Neko yane no ue yori tobioritari (п. я.) 'Кошка спрыгнула с крыши'.

Saru ga ki kara ochita 'Обезьяна упала с дерева'.

Kimi wa gakkō yukitamau ka? (п.я.) 'Ты ходишь в школу?*

В данных примерах слова inu o, sora o, yane no ue yori, gakkō e, ki kara обозначают либо объект действия, либо его показатель и потому именуются дополняющими словами (hosokugo).

* * *

5. Теория Yoshizawa Yoshinori.

Neko nezumi o torau (п.я.) 'Кошка ловит мышей'.

Tarō wa kyūchō to natta 'Таро стал старостой класса'.

Tsura wa saru ni nitari (п.я.) 'Лицом похож на обезьяну'.

Ni no sanbai wa roku ni hitoshi (п.я.) 'Трижды два равно шести '.

Chichi ie o ko ni yuzuru 'Отец оставляет дом детям'.

Ware gejo ni niwa o hakashimu (п.я.) 'Я побуждаю прислугу вымести сад'.

Inu hito ni utaru 'Собака избита человеком'.

Все выделенные слова являются словами-объектами (kyakugo). Однако из соображений удобства мы относим их к наречным определениям <33>.

В таком подходе есть большой смысл. В конце данного раздела я вернусь к теории Yoshizawa, а выше изложил ее вкратце для удобства: суть его теории состоит в том, что он относит эти слова к наречным определениям. В другой книге <34> он приводит такие примеры наречных определений:

Amekaze saiwaini yamitari (п.я.) 'Дождь и ветер к счастью прекратились'.

Kono kyōshitsu wa taisō suzushii 'Эта аудитория очень прохладная'.

Kochira e o-agari nasai 'Войдите сюда'.

Haru wa kuredomo hana sakazu (п.я.) 'Хотя весна пришла, но цветы не цветут'.

И далее:

Hanako wa kyūchō to natta 'Ханако стала старостой класса'.

Otōto wa ani yori mo kashikoshi (п. я.) 'Младший брат умнее старшего'.

Otōsan wa watakushi ni mannenhitsu o kudasaimashita 'Отец подарил мне вечное перо'.

Выделенные здесь слова также определяют yōgen и поэтому являются наречными определениями. Тот из taigen, который, будучи употреблен в качестве наречного определения при yōgen, соединен со служебным ni или o, называется словом-объектом (kyakugo).

* * *

6. Теория Tanaka Kenzo <35>.

Лишь в тех случаях, когда сказуемое имеет особый характер и значений одних главных членов предложений (т.е. подлежащего и сказуемого) недостаточно для выражения законченной мысли, появляется необходимость в дополнительных словах, и такие слова называют дополнениями (hogo). Под особым сказуемым имеется в виду следующее:

1) Сказуемое при побудительном залоге (shiekiso):

Chichi wa Tarō to Jirō to ni teien no teire o saseta 'Отец побудил Таро и Дзиро осуществлять уход за садом'.

В этом случае то, что при обычном залоге (tsūjōno so) было бы подлежащим, благодаря внесению другого подлежащего, обусловленного наличием побудительного залога, стало дополнением.

2) Сказуемое при страдательном залоге (ukemiso):

Ani wa haha ni sodaterarete, imōto wa ōba ni sodaterareta 'Старший брат воспитывался матерью, а младшая сестра воспитывалась тетей'.

Здесь дополнением также является слово, которое при обычном залоге выполняло бы роль подлежащего.

3) Сказуемое, выраженное глаголом, который имеет значение распоряжения, управления чем-либо:

Otōto ga bōru o nagete iru 'Брат бросает мяч'.

Obasan wa imōto ni ehon o kudasatta 'Тетя подарила сестре книжку с картинками'.

Watakushi wa kare ni shukuden o uchimashita 'Я послал ему приветственную телеграмму'.

Jōzu na ryōrinin wa donna shokuhin o mo umaku chōri suru 'Искусный повар умеет наготовить любое блюдо'.

В этих примерах отсутствие того, что является объектом распоряжения, управления, исключило бы возможность полноты смысла. Отсутствие таких слов, которые отвечают на вопрос "где, когда, каким образом", т.е. указывают время, место, способ, приводит лишь к неясности выражения мысли, но не наносит ей прямого ущерба, в то время как опустив объект нельзя достичь полноты мысли. Часто предмет, являющийся объектом, сопровождается служебным словом o. Бывает, однако, что это служебное слово опускается или что оно заменяется другим служебным словом. Именно эту позицию объекта и называют позицией управления ("распоряжения" - shochikaku).

4) Сказуемое, выраженное словом, значение которого без слова, означающего показатель, не завершено:

Katei no kaizen wa omoni fujin no chikara ni yoru 'Улучшение домашнего хозяйства зависит главным образом от способностей женщины'.

Watakushi wa anohito o shachō-san da to omoimashita 'Я считал его директором компании'.

Kappatsu naru saishin wa kenzen na shintai ni yadoru 'Здоровый дух живет в здоровом теле'.

Ko ga chichi ni niru 'Ребенок походит на отца'.

Itoko wa shōi ni natta 'Мой двоюродный брат стал лейтенантом'.

Глаголы, выполняющие в этих примерах роль сказуемого, отличаются той особенностью, что они требуют особых слов (nani ni и nani to) и лишь при наличии последних могут выполнять свою функцию наравне с другими глаголами. Объяснение Okada, что "значение не завершено", не исчерпывает вопроса. Следует указать, что незавершенное значение пополняется ввиду особого значения глагола, служащего сказуемым. Если это недостаточно понятно, то дополнение толкуется так широко, что теряются критерии разграничения дополнения и наречного определения.

yūjin wa kesa ichiban no ressha de Tōkyō e itta 'Товарищ уехал сегодня утром первым поездом в Токио'.

Глагол yuku - вполне нормальный глагол, и слова Tōkyō e 'в Токио', ichiban no ressha de 'первым поездом' и kesa 'сегодня утром' не являются дополнениями. С точки зрения японского языка нельзя сказать, чтобы глагол yuku был недостаточным по значению без указания времени, места и способа совершения. Дополнение следует трактовать не широко, а скорее узко. На наш взгляд, слова, указывающие время, место, направление, состояние, степень, способ, причину и т.п. являются, собственно, наречными определениями.

5) Сказуемое при сравнении:

Kisha wa densha yori mo osoi 'Поезд (идет) медленнее, чем трамвай'.

Здесь слово, выполняющее роль сказуемого, имеет вполне законченный смысл; однако в тех случаях, когда проводится сравнение, оно требует дополнения. В этом отношении оно отличается от сказуемых, упомянутых в пункте 4. Если сравнения нет, то и при указании на превосходную степень, даже при наличия наречного определения, такое слово не требует дополнения.

Ushi no ayumi wa kiwamete osoi 'Шаг коровы очень медлителен' (наречное определение).

Ushi no ayumi wa uma no sore yori osoi 'Шаг коровы медленней, чем шаг лошади' (дополнение).

* * *

7. Теория Yuzawa Kokichiro.

Дополнение (hogo). Слово-объект, обозначающее объект действия, рассматривается как часть дополнения вообще.

В некоторых предложениях в группу сказуемого, кроме самого сказуемого, входят и другие слова.

Если в предложении Kore ōkii ne 'Этот - большой', Tokei ga tomatta ka 'Остановились часы?' внести элемент сравнения, то первое из них примет вид

Kore wa dore yori mo ōkii ne 'Этот больше, чем любой другой'.

Если же часы останавливались и раньше, то можно сказать:

Tokei ga mata tomatta ka 'Опять часы остановились?'

Слова dore yori mo и mata имеют то общее, что оба они связаны с последующим сказуемым; не касаясь пока различий в степени этой связи, укажем на два пункта различия по форме.

Первое состоит в том, что они выражены различными частями речи: dore yori - это taigen с падежным служебным словом, а mata - исконное наречие. Второе заключается в том, что dore yori может иметь при себе адъективное определение, как, например saki mita 'ранее виденный' или ima madeno 'прежний', а mata иметь при себе адъективного определения не может.

Исходя из такого различия, можно сказать, что дополнением называются taigen, употребляемые с падежным служебным словом и относящиеся к сказуемому.

Daiyoku wa muyoku ni nitari (п.я.) 'Чрезмерность желания близка к его отсутствию' (поговорка).

Neko wa nezumi o torau (п.я.) 'Кошка ловит мышей'.

Daigun kawa o wataru (п.я.) 'Армия переходит реку'.

Tomo wa Inoue to kaisei seri (п.я.) 'Друг изменил фамилию на Иноуэ'.

Kōin ya no gotoshi (п.я.) 'Время подобно стреле'.

Wazawai wa kuchi kara deru 'Несчастья исходят изо рта' (язык - источник бед).

Otōto wa doko e ittarō 'Куда это делся братишка?'

Imōto wa inaka de sodatta 'Сестра выросла в деревне'.

Далее, в тех случаях, когда за taigen следует служебный глагол-связка, он входит в сказуемое (nari, tari, а в разговорном языке - da, na, desu); если же есть необходимость рассматривать их изолированно, то taigen мы считаем дополнением.

В прошлом критерий отличия дополнения от наречного определения искали в смысловой законченности или незаконченности. Иными словами, дополнением называли "слова, восполняющие незаконченность смысла yōgen, слова, без которых невозможно выражение полной мысли", а наречным определением - "слова, лишь уточняющие значение yōgen, но не имеющие отношения к его смысловой законченности или незаконченности". На первый взгляд такое разграничение представляется ясным и четким, однако оно вызывает большие трудности. И действительно, стоит лишь заглянуть в грамматики, как убеждаешься, что даже те из них, трактовка которых в определении критерия отличия совпадает, при практическом решения вопроса о том, что именно в каждом конкретном случае следует считать дополнением, а что наречным определением, не согласуются друг с другом. Происходит это потому, что по-разному понимаются слова "законченная мысль". Мы не будем здесь разбирать каждый отдельный случай такого расхождения; приведем лишь наиболее разительные, касающиеся taigen, указывающих на время или место, с относящимися к ним падежными служебными словами.

Boku wa itsumo goji ni okiru 'Я всегда встаю в пять часов'.

Otōto wa niwa de asonde iru 'Братишка играет в саду'.

Hayaku koko o sare 'Немедленно уходите из этого места'.

В приведенных предложениях многие грамматисты, следуя за европейскими грамматистами, видят пример употребления наречных определений. Однако д-р Yamada подробно описал их природу и указал, что их следует считать дополнениями.

В настоящей книге я рассматриваю все указанные слова, исходя из формы, как изложено выше. Не я автор этой мысли, но я придерживаюсь ее по следующим причинам:

Поскольку язык существует благодаря мышлению, а грамматика - благодаря языку, то ясно, что, говоря о грамматике, нельзя забывать о мышлении. Однако, классифицируя определенные языковые факты, нужно обосновывать каждое такое деление специфическими языковыми правилами. Обойтись без этого значило бы ограничиться вопросами мышления, так и не проникнув в область грамматики. Стоя на этой точке зрения, я убежден, что для японского языка деление существительных на конкретные и абстрактные и глаголов на переходные и непереходные лишено значения. Однако заменим в вышеприведенных примерах goji ni 'в пять часов', niwa de 'в саду', koko o 'из этого места' другими дополнениями, для всех бесспорными, например:

Ochibana wa yuki ni nitari (п.я.) 'Опадающие цветы похожи на снег'.

Kore wa niwa de aru 'Это есть сад'.

Koko o mura da to omou 'Принимать это место за деревню'.

Здесь yuki ni, niwa de, koko o имеют то общее с предыдущими словами, что являются taigen с падежными служебными словами, и, если их требуется уточнить в смысловом отношении, то это можно сделать посредством адъективных определений [5]. Вот почему я в данной книге отказался от классификации, которая основывается целиком на области мышления и, на наш взгляд, будет вечно вызывать споры, а обратился к рассмотрению вопроса с точка зрения формы. Однако все ли проблемы разрешаются при таком подходе? К сожалению, нет: все же возникают противоречия. Приведем примеры:

Kare wa saiwaini seikō seri (п.я.) 'Он, к счастью, имел успех'.

Kare wa motoyori gaku ni chūjitsu naru mono nari (п.я.) 'Он, конечно, преданный науке человек' [6].

Эти члены предложения сходны с приведенными ранее тем, что состоят из taigen с служебными словами, но отличаются от них тем, что не могут иметь при себе адъективного определения. Поэтому безотносительно к тому, чем выражены данные члены предложения, я рассматриваю их не как дополнения, а как наречные определения. Я предлагаю следующий критерий: "Слова, способные иметь при себе адъективное определение, являются дополнениямн" <36>.

Мы привели таким образом множество различных точек зрения на слово-объект и дополнение; все они исходят из различения или неразличения переходности и непереходности глаголов. Рассмотрев все эти точки зрения, мы уяснили себе прежде всего два факта. Первое: как бы подробно мы ни стремились определить слово-объект и дополнение и как бы мы ни старались отграничить их от других членов предложения, мы можем сделать это лишь в определенных пределах, и в конечном итоге полное и четкое разграничение между дополнениями и наречными определениями невозможно. Второе: если во что бы то ни стало разграничивать дополнения и наречные определения, то возникающие отсюда противоречия, вернее сказать, сами объяснения этого разграничения подтверждают, что слово-объект и дополнение следует признать наречными определениями. Какие бы теории на этот счет ни выдвигались, языковые явления, составляющие объект грамматической науки, сами факты языка, представляют строгую реальность. Речь идет лишь о том, как грамматически правомерно, на основе приемлемого принципа, упорядочить и объяснить эти факты.

Mizu wa hikuki ni tsuku 'Вода стремится в низину';

Roku wa san yori ōi 'Шесть больше трех';

Rōo cha o susumu 'Старуха предлагает чай';

Inu ga michi o hashiru 'Собака бежит по дороге' (словообъект? дополнение? наречное определение?),

Ie ga mazushiku naru 'Дом становится бедным' (дополнение? наречное определение?);

Kaze ga suzushiku naru 'Ветер становится прохладным' (наречное определение)

и т.д. - нельзя оставить без внимания такие разноречивые взгляды на один и тот же член предложения. Если присоединить к taigen падежные служебные слова o, ni, to, e, de, kara, он становится наречным определением. Но и среди дополнений есть слова, сопровождаемые служебными словами o, ni, to, yori и т.д. Отсюда возникает необходимость отличия дополнений от наречных определений. Haga Yaichi говорит в связи с этим следующее: "Слово-объект и, дополнение также сопровождается служебными словами o, ni, to, yori. Как же отличить их от наречных определений? Наречными определениями нужно считать следующие слова:

1) Слова, указывающие направление, время и кратность происходящего действия:

Tōkyō ni iku 'ехать в Токио';

nanpō ni saru 'удалиться на юг';

rokugatsu ni hiraku 'открыться в июне';

nikai ni harau 'заплатить дважды',

2) Слова, обозначающие орудие или материал, при помощи которого совершается действие:

fude nite kaku 'писать кистью';

Tsukue wa ki de tsukuru 'Столы изготовляют из дерева',

3) Слова, относящиеся к способу совершения действия:

Totsuzento shite kuru 'Придти внезапно';

Nanigokoro nashini yuku 'Пойти без всякого намерения' <37>.

Достаточно ли этого объяснения, чтобы избежать смешения слова-объекта и дополнения с наречным определением?

Kobayashi Yoshiharu, разделив определения на адъективные и наречные, пишет:

"Слово-объект и дополнение также входят в число определений:

Kodomo ga shinbun o utte iru 'Мальчик продает газеты'.

Tsubomi ga hana ni naru 'Почка превращается в цветок'.

Shinbun - слово-объект, hana - дополнение.

Словом-объектом называют слово, обозначающее то, на что переходит действие, когда сказуемое - переходный глагол, т.е. обозначающее объект. Дополнением считают слово, введенное в предложение вместе со сказуемым (выраженным переходным или непереходным глаголом) для восполнения смысла, если полнота смысла не создается подлежащим, сказуемым и словом-объектом. Однако как первое, так и второе дополнение в японском языке еще не развились в отчетливую категорию, ввиду чего нет ясных критериев различения дополнения и наречного определения и нельзя провести четкой границы между словом-объектом и дополнением. Говорят, что дополнение восполняет предикацию, выражаемую сказуемым, однако чем же тогда оно отличается от определений, уточняющих значение сказуемого? Говорят, что отсутствие дополнения лишает предложение смысла, но это нередко может произойти и при отсутствии определения.

Shachi mo honyū dōbutsu no rui de aru 'Дельфин также относится к роду млекопитающих'.

Chikamatsu Monzaemon wa tōyō no Shaō de aru 'Тикамацу Мондзаэмон - Шекспир Востока'.

Если из этих высказываний исключить слова honyū dōbutsu no и tōyō no, то станет неясно, о чем идет речь.

Midarini kami o tokubekarazu (п.я.) 'Не следует говорить о богах попусту'.

Ryōko tatakaeba sono ikioi tomoni ikizu (п.я.) 'Если дерутся два тигра, то в результате ни один из них (букв. 'вместе') не останется в живых'.

Данные предложения имеют смысл только потому, что в них имеются слова midarini и tomoni.

Некоторые ученые пытаются определить дополнение как "показатель действия". Однако можно ли в предложении kagami ga hashira ni kakaru 'зеркало висит на столбе' назвать hashira показателем? И можно ли в предложении saru ga ki kara ochita 'обезьяна упала с дерева' назвать ki kara дополнением? Если в предложении

Watakushi wa asa hachiji kara gyōmu ni tsukimasu 'Я приступаю к работе с восьми часов утра'

gyōmu ni 'к работе' - показатель действия, то почему нельзя назвать показателем действия и hachiji kara 'с восьми часов'?

Слово-объект появляется в предложении тогда, когда сказуемым служит переходный глагол; поэтому выявить его сравнительно легко. Однако в японском языке деление глаголов на переходные и непереходные - это деление по смыслу; его нельзя провести по форме, как это делается в немецком, английском и других языках. Если определять переходный глагол как обозначающий, что "действие управляет, "распоряжается" чем-либо" или "действие переходит на что-либо", возникают неясности. Ki o kiru 'рубить дерево', uchi o tateru 'строить дом', ki o ueru 'сажать дерево'. Здесь kiru, tateru, ueru - безусловно, переходные глаголы; hana o miru 'смотреть на цветы', ongaku o kiku 'слушать музыку', hon o yomu 'читать книгу'. Эти сочетания имеют несколько иное значение, чем "распоряжение", однако они также содержат переходные глаголы. Если признак переходности искать в форме, то он заключен в наличии служебного слова o. Однако можно ли считать глаголы переходными в таких случаях, как hashi o wataru 'переходить мост', sora o tobu 'лететь по небу'?

Короче говоря, слово-объект и дополнение не развились в японском языке в особую синтаксическую категорию, а поэтому трудно говорить о дополнениях вне категории определения. Грамматисты, которые стремились следовать за европейскими образцами, находили в предложении, кроме подлежащего и сказуемого, слово-объект и дополнение. Однако, убедившись в неясности такого разграничения, решили объединить их под общим наименованием: в одних случаях - "слово-объект", в других - "дополнение''. Выше уже было доказано, что и эти категории нельзя признать по-настоящему отчетливыми" <38>.

Эго совершенно правильно. При невозможности разграничения целесообразнее, разобравшись в причинах, разграничения не производить. Необходимо так или иначе покончить с непоследовательностью, противоречиями, промахами и разнобоем, которые существуют до сих пор. В решении этих вопросов я придерживаюсь точки зрения Yoshizawa Yoshinori, который предложил в настоящее время наиболее приемлемую теорию. Привожу ее основные положения <39>.

1) Различия между прилагательным и адъективным определением.

Предикативное прилагательное - это наименование, которое дается слову как части речи, а адъективное определение - это синтаксический термин, охватывающий кроме слова еще и словосочетание-слово и членное предложение; такам образом, эти термины имеют разные основания. Далее, предикативное прилагательное, кроме функции адъективного определения, может выполнять в предложении также функцию сказуемого. Адъективное определение же может быть выражено не только прилагательным: оно может быть выражено и глаголом и наречием, и словосочетанием-словом и членным предложением.

Точка зрения д-ра Yoshizawa уже была освещена в разделах "Определение предикативного прилагательного" и "Выражение адъективного определения". Поскольку нет опасности смешения адъективного определения с дополнениями и наречным определением, то ниже речь будет идти, конечно, о наречном определении.

2) Различия между наречием и наречным определением.

Наречие также является наименованием слова как части речи, а наречное определение - синтаксический термин. В этом отношении они различаются так же, как прилагательное и адъективное определение. Наречие обычно выполняет синтаксическую роль наречного определения, однако изредка оно выступает и в роли адъективного определения, например:

Tatta sanri no michi 'Путь всего в три ри'.

Sore yori yaya higashi ni miyu yama (п.я.) 'Горы, которые видны немного к северу отсюда'.

В приведенных примерах слова tatta, yaya являются адъективными определениями. Часто в роли последнего, кроме наречия, выступают словосочетание-слово и членное предложение. В этом отношении мы находим общее с различием, которое существует между прилагательным и адъективным определением. Однако степень различия неодинакова; прилагательное реже совпадает с адъективным определением, чем наречие с наречным определением.

3) Взаимоотношения между словом-объектом, дополнением и наречным определением.

Д-р Yoshizawa в учении о частях речи не делит глаголы на переходные и непереходные, а в учении о предложении не выделяет особо слово-объект и дополнение для противопоставления их определению, а включает их в разряд наречных определений. Правда, выше говорилось, что так называемое слово-объект и дополнение он объединяет под одним названием - слово-объект, - и из соображений удобства включает их в наречные определения, но, несомненно, это делается только из соображений удобства. Суть его мысли состоит в следующем: "Поскольку и слово-объект, и дополнение в сущности определяют и уточняют сказуемое, их можно целиком включить в наречные определения". Ниже излагаются основные положения теории Yoshizawa.

Если обратиться к различным толкованиям, рассматривающим, что такое дополнение, то критерий отличия его от наречных определений будет далеко не ясен. Авторы сами замечают эту недостаточность и добавляют: "дополнение должно быть непременно taigen". Этим они хотят отличить его от наречных определений. Однако изучением природы отдельных слов занимается учение о частях речи, а в учении о предложении изучаются связи между словами, изучается, как соотносятся слова, употребленные в качестве членов предложения, т.е. связи между членами предложения. Какое же различие может существовать между так называ-

~~~

нет стр. 130

~~~

ко в японском языке есть лишь одно общее правило: "определение предшествует определяемому". Никаких иных правил относительно порядка трех обсуждаемых членов предложения не существует. Если даже порядок слов не вызывает необходимости их различения, то следует признать, что нет и возможности их различать.

Далее встает вопрос о том, что если и нет необходимости различать слово-объект (kyakugo), дополнение (hogo, к которому иногда причисляют также собственно косвенное дополнение, хотя здесь "hogo" понимается иначе) и определение, то, может быть, нужно все-таки различать, с одной стороны, слово-объект, с другой - определение. Иначе говоря, при приобретении сказуемым формы пассива слово-объект исходного предложения может стать подлежащим, имеющим сказуемое в пассиве, в то время как дополнения и определения не обладают такой способностью. Например: hito inu o utsu (п.я.) 'человек бьет собаку', inu hito ni utaru (п.я.) 'собака побита человеком'. Этого касался и Haga Yaichi, о чем говорилось выше. Данный вопрос имеет прямое отношение к вопросу о переходности и непереходности глаголов. Необходимость различения переходных и непереходных глаголов в английском и немецком языках вызвана тем, что одни глаголы могут, а другие не могут принимать форму страдательного залога. Однако в японском языке в этом случае в различении глаголов нет нужды: форму пассива могут принимать как переходные, так и непереходные глаголы. Когда сказуемое, выраженное переходным глаголом, принимает форму пассива, слово-объект часто может стать подлежащим. Однако это возможно не всегда, например предложения

Tokei hachiji o hōzu (п.я.) 'Часы показывают восемь';

Hito niji o miru (п.я.) 'Человек видит радугу';

Shōni kizu o kōmuru (п.я.) 'Ребенок претерпел ушиб'

не могут быть перестроены путем перевода сказуемого в пассив таким образом:

Hachiji tokei ni hōzeraru (п.я.) 'Восемь показывается часами';

Niji hito ni miraru (п.я.) 'Радуга видима человеком';

Kizu shōni ni kōmuraru (п.я.) 'Ушиб получен ребенком' [8].

Таким путем в конечном счете возможность постановки сказуемого в пассиве зависит от установившегося узуса, и не всегда даже переходные глаголы обладают этой способностью. Однако можно с достоверностью утверждать, что:

1. В способности принимать форму пассива среди переходных глаголов меньше исключений, а среди непереходных - больше.

2. Дополнение и определение при пассиве не могут стать подлежащим.

Следовательно, именно в этом и заключается основание для различения как переходных и непереходных глаголов, так к слова-объекта, с одной стороны, и дополнения и определения, с другой. В этом следует усматривать и различия в их отношении к сказуемому. Однако первый пункт о количестве исключений в конечном счете сводится к степени, а относительно второго пункта, который формулирует возможность превращения в подлежащее слова-объекта, следует сказать, что не всякое даже несомненное слово-объект способно стать на место подлежащего. Таким образом, даже относительно специально выделенного слова-объекта приходятся говорить об исключении. С какой бы стороны ни подходить, все равно вопрос этот является весьма трудным, а следовательно, удобнее и правомернее установить наличие одной широкой категории определения, охватывающей и слово-объект, и дополнение, и собственно определение, и говорить об отдельных исключениях внутри нее. Наиболее необоснованной является та точка зрения, которая, признавая наличие слова-объекта, дополнение рассматривает отдельно.

4) Дополнение в новом смысле (atarashii imi no hogo).

Признавать дополнение необходимо. Но здесь под дополнением понимается совсем не то, о чем издавна писали многие грамматисты. Для выяснения, что именно принимается здесь за дополнение, сначала нужно остановиться на понятии неполноты смысла сказуемого. О неполноте смысла сказуемого и в прошлом говорилось более чем достаточно, однако здесь имеется в виду нечто совершенно иное, поэтому и дополнение, восполняющее неполноту, рассматривается совершенно иначе.

Обратимся к тому, как до сих пор трактовался неполный смысл сказуемого. Рассуждали обычно следующим образом: поскольку предложение Kōri mizu to naru 'Лед превращается в воду' (букв. 'становится водой') нельзя передать только словами kōri … naru 'лед превращается', ибо смысл его будет непонятным, введено слово mizu to, восполняющее неполноту значения сказуемого naru. Поэтому mizu to является дополнением. Однако, рассуждая таким образом, и в предложения Tenki atatakaku naru 'Погода становится теплой' следовало бы признать слово atatakaku дополнением. В предложениях Suzume wa dainari 'Воробей большой', и Suzume wa shijūkara yori dainari 'Воробей больше синицы' слово dainari не является недостаточным само по себе. Оно становится таким только в примерах подобного рода. Точно так же дело обстоит в предложениях Hito ari (п.я.) 'Человек есть' и Hito shajō ni ari (п.я.) 'Человек находится в экипаже'. Является ли слово shajō ni дополнением? Или же, поскольку hito ari выражает вполне законченную мысль, оно таковым не является? Далее:

Ni to san to wa shichi nari (п.я.) 'Два и три составляют семь'.

С грамматической точки зрения здесь нет никакой ошибки. Здесь налицо смысловая ошибка. Это уже вопрос математический. Однако в чем же разница между таким случаем и отношениями, существующими между словами shijūkara yori и dainari или shajō ni и ari? Считать предложение Suzume wa dainari неполным, а Hito ari полным - дело смысла. Это - вопрос логики. С грамматической точки зрения в приведенных предложениях нет никакой неполноты, никакой несообразности. Раньше грамматисты, говоря о полноте, имели в виду именно смысловую, логическую полноту, т.е. вносили в грамматику неграмматический вопрос.

Здесь имеется в виду неполнота совершенно иного рода.

So wa omoi mo kakenu koto nari (п.я.) 'Это совершенно непредвиденная вещь'.

Taihen ni ki ni itta 'Очень пришлось но сердцу'.

В данных примерах omoi mo и ki ni - дополнения, а kakenu и itta - слова, неполные по значению. Выражения omoi mo kakenu, ki ni itta обозначают соответственно 'неожиданно', 'нравиться'. Здесь слов несколько, а понятие выражается одно. Иначе, нельзя считать их сложными словами, поскольку в них вклиниваются служебные слова mo, ni, но по смыслу они, безусловно, представляют собой единое целое. Слова kakenu 'не висит', itta 'вошел' сами по себе не могут выразить значения 'неожиданно', 'нравиться', значит в этом случае они неполны по значению. Они обозначают только часть понятия. Конечно, эти слова не выступают здесь в своем словарно-лексическом значении. В kōri mizu to naru само по себе слово naru 'становиться, превращаться' вполне закончено по значению: понятие, которое им должно быть выражено, выражено полностью; только в kōri mizu to naru без mizu будет неполным смысл предложения. Но здесь под неполнотой смысла понимается неспособность отдельного слова самостоятельно выразить понятие. В этом случае дополнение непременно стоит непосредственно перед дополняемым и между ними не может быть никаких иных членов предложения. В результате к такому дополнению необходимо подходить с точки зрения его местоположения. Никакой опасности смешения его с словом-объектом или определением не существует.

5) Обобщение соотношения трех терминов.

В таком смысле слово-объект, дополнение и определение подлежат разграничению. Данная здесь трактовка отличается от прежней следующим образом:

1. Все члены предложения, кроме подлежащего и сказуемого, делятся на определения и дополнения. (Поскольку об особых членах предложения еще не говорилось, они временно не принимаются во внимание).

2. Дополнение трактуется в новом, совершенно отличном от прежнего, смысле.

3. Определение - это термин, охватывающий слово-объект, дополнение и определение. Определения делятся на две противопоставляемые группы: определение и слово-объект.

4. Под словами-объектами, включаемыми в число определений, имеется в виду часть прежних слов-объектов, а именно только те, которые при переводе предложения в пассив способны занять место подлежащего.

5. Собственно определения охватывают, с одной стороны, слова-объекты, не отвечающие требованиям предыдущего пункта, с другой - прежние дополнения и прежние определения.

Теория д-ра Yoshizawa вносит ясность в вопрос о том, каково соотношение между словом-объектом, дополнением и определением. Я убежден, что в настоящее время она является наилучшей и грамматически наиболее правильной теорией.

Теория Hashimoto Shinkichi по духу близка к вышеизложенной <40>. Она заключается в следующем:

В число приyōgenных определений входят и определения, восполняющие неполноту смысла yōgen. Таковы слова nezumi o и mizu ni в предложениях

Neko wa nezumi o toru 'Кошка ловит мышей'

и

Yu ga mizu ni naru 'Кипяток превращается в (холодную) воду'.

Дело в следующем: слова toru 'ловить' и naru 'превращаться' по своему значению предполагают, что "что-то" ловят и "во что-то" превращаются; поэтому, если в предложении нет слов, на это указывающих, создастся впечатление, что чего-то недостает. Такими словами, называющими это "что-то", то есть восполняющими неполноту смысла, и являются nezumi o и mizu ni. В этом смысле их и называют дополнениями. В нашей книге они включены в категорию определений (приyōgenных), однако другие определения не имеют такого характера, а именно, не являются необходимыми с точки зрения значения определяемых. (По смыслу для слова kane 'колокол' не обязательно нужно определение, например o-tera no 'храма'). В этом отношения дополнения отличаются от других определений. Однако вовсе нет необходимости выделять дополнения отдельно… В старых грамматиках устанавливали категории слова-объекта, дополнения и определения, однако в последнее время чаще стали признавать, с одной стороны, дополнение, объединяющее в себе то, что ранее называлось словом-объектом и дополнением, а с другой определение. (Некоторые ученые объединяют дополнение и слово-объект и противопоставляют их определению под названием слово-объект). Однако встречается немало случаев, когда отличить определение от дополнения практически невозможно: один и тот же пример трактуется по-разному: одни находят в нем дополнение, другие определение, так что остановиться на том или другом толковании оказывается затруднительным.

Термины "слово-объект", "дополнение" и "определение" заимствованы из европейских грамматик и применены к японскому языку. В европейских языках употребление этих терминов опирается на разграничение по языковой форме, оно не является лишь смысловым. Исходит ли в японском языке разграничение из языковой формы?

Говорят, что слово-объект - это слово, обозначающее объект действия. Обычно в японском языке в таких случаях употребляется служебное слово o (hana o miru 'видеть цветы', ji o kaku 'писать иероглифы', tabako o konomu 'любить курение' и т.п.). Однако не всегда при употребления служебного слова o мы имеем дело со словом-объектом. По-видимому, в таких случаях, как sora o tabu 'лететь но небу', uchi o deru 'выходить из дому' и т.п., слово, употребляемое со служебным словом o, рассматривается чаще всего как определение. Но в таком случае оказывается, что единственным критерием разграничения слова-объекта и определения должен являться смысл, а в самом языке, как таковом, этого разграничения нет.

С точки зрения языковой формы от определения нередко бывает трудно отличить и дополнение. Например, в предложении Kaze wa hageshiku naru 'Ветер становится крепким' слово hageshiku является дополнением, а в Kaze ga hageshiku fuku 'Ветер дует крепко' слово hageshiku - определение, хотя никакого формального различия между ними не существует. Некоторые относят к дополнению всякий taigen, при котором стоит падежное служебное слово, все же остальные случаи они рассматривают как определения, то есть исходят из отнесенности к определенной части речи. При таком подходе в предложении Yu wa mizu ni naru 'Кипяток превращается в (холодную) воду' mizu ni будет дополнением, а в предложении Yu ga tsumetaku naru 'Кипяток стал холодным' слово tsumetaku будет определением, то есть различения по смыслу не получается.

Ввиду этого нам представляется, что фактическая трудность разграничения слова-объекта, дополнения и определения в конечном счете означает, что такое разграничение основано целиком на значении и не имеет выражения в языковой форме. Разграничение же по значению, не имеющее выражения в языке, для грамматики интереса не представляет. Следовательно, можно отказаться от него и рассматривать все три категории как одну. И, как уже было указано, эту единую категорию можно считать определением, а поскольку такие определения обычно употребляются при yōgen или при том, что выступает наравне с yōgen, то их можно назвать приyōgenными определениями. (Объединенную категорию назвал определением еще Yoshizawa Yoshinori. Sugitoshi Katashi объединил эти слова под общим названием слово-объект, что является только терминологическим различием.)

В прошлом определением считали слова, уточняющие значение taigen и yōgen, а дополнением - слова, восполняющие то, чего недостает в значении сказуемого. Поскольку природа слов, к которым соответственно относятся определение и дополнение, различна (а именно: определение относится к частям речи - к taigen и yōgen, а слово-объект и дополнение - к члену предложения - сказуемому), то может показаться, что трактовать их наравне неправомерно; однако такое рассуждение представляет одно из заблуждений старой грамматики, поскольку слово-объект и дополнение могут относиться не только к сказуемому, но и просто к yōgen или тому, что выступает наравне с yōgen. В предложениях Neko ga nezumi o toru 'Кошка ловит мышей' и Yu wa mizu ni natta 'Кипяток стал (холодной) водой' слова nezumi o и mizu ni действительно относятся к сказуемому, но если сказать nezumi o toru neko 'кошка, ловящая мышей* и mizu ni natta yu 'кипяток, превратившийся в (холодную) воду', те же слова будут относиться к приименным определениям toru и natta. Поскольку слова nezumi o и mizu ni в обоих случаях относятся к словам toru и natta, то есть к yōgen, их можно без колебаний назвать приyōgenными определениями.

VI. Выражение наречного определения

Наречное определение может быть выражено:

1. Наречием:

Kare wa omomuroni hentō no kuchi o hirakitari (п.я.) 'Он неспеша приготовился отвечать'.

Kōgi ga dandan omoshiroku natte kita 'Лекции постепенно стали интересными'.

2. Наречием со служебным словом:

Kanarazu ya jitai akka semu (п.я) 'Положение непременно ухудшится'.

3. Наречной формой предикативных прилагательных и адъективных глаголов:

Kōin munashiku sugisareri (п.я.) 'Время пролетело впустую'.

Sora ga kireini harewatatta 'Небо начисто прояснилось'.

Mizu kiyoku nagaru 'Вода прозрачно течет'.

Kabe o shiroku nuru 'покрасить стену бело' ('выбелить стену').

Слова kiyoku, shiroku некоторые авторы рассматривают не как наречные определения, а как признак предшествующего taigen. Однако в настоящей книге все эти слова отнесены к наречным определениям, что уже было обосновано в учении о частях речи (см. т. I, гл. V.I). Ясность вносит также Mitsuya Shigematsu, чья точка зрения освещена в предыдущем параграфе. О том, что munashiku не наречие, а приyōgenная (наречная) форма предикативного прилагательного, а также о том, что kireini не наречие, а приyōgenная (наречная) форма адъективного глагола, уже подробно говорилось в первом томе, в главах о предикативном прилагательном и об адъективном глаголе.

Д-р Hashimoto пишет:

"Среди наречий, а также приyōgenных форм прилагательных, употребленных в качестве приyōgenного определения, некоторые могут рассматриваться как дополнения. Сюда относятся следующие случаи: kibun wa hogarakani natta 'на душе стало легко', seishitsu ga onwani mieru '(его характер) кажется мягким' и т.п. Эти предложения имеют значение hogarakana kibun ni natta, onwana seishitsu ni mieru. Поскольку слова naru и mieru по смыслу недостаточны и вызывают вопрос: "чем становиться?" или "выглядеть каким?", то предшествующие им слова следует считать дополнениями" <41> (Дополнения же д-р Hashimoto трактует как один из видов приyōgenных определений.)

4. Наречием, образованным из существительного:

Saiwai honjitsu wa nichiyōbi nari (п.я.) 'К счастью, сегодня воскресенье'.

Haha wa myōnichi kaette kuru deshō 'Мама завтра, вероятно, вернется'.

Go on o tsuyu wasururu koto nakare (п.я.) 'Ничуть не забывай об оказанном тебе благодеянии'.

Поскольку речь идет здесь о наречиях, данные примеры можно было бы рассмотреть под первым пунктом, но так как среди них имеются слова, переход которых из существительных в наречия некоторыми учеными не признается, они выделены в особый пункт (Об этом см. т. I, гл. VIII.I).

5. Числительным:

Sankōsho o sansatsu kaitari (п.я.) 'Купил три справочника'.

Shikin ga nisen'en hitsuyō desu 'Нужен капитал в две тысячи иен'.

6. Taigen со служебным словом:

Semi kodomo ni tsukamaeraru (п.я.) 'Цикада поймана ребенком'.

Ko chichi ni niru (п.я.) 'Ребенок похож на отца'.

Kesa Tōkyō ni tsukimashita 'Сегодня утром прибыл в Токио'.

Ani wa ji o narai, otōto wa e o manabu 'Старший брат учит иероглифы, младший учатся рисованию'.

Hikōki sora o tobu 'Самолет летит по небу'.

Kare chūi to naru (п.я.) 'Он делается поручиком'.

Kyūka ni Manshū e ikō 'В отпуск поедет в Манчжурию'.

Chi wa mizu yori koi 'Кровь гуще воды'.

Watakushi wa Kōbe yori jōsen shimasu 'Я поеду пароходом из Кобэ'.

Saru mo ki kara ochiru 'И обезьяна с дерева падает'.

Yo wa jūji made yūjin o materi (п. я.) 'Я ждал друга до десяти'.

Tegami wa mōhitsu de kakinasai 'Письмо напишите кистью'.

Zasshi o issatsu dake katte koi 'Купи мне один экземпляр журнала'.

Из сравнения с примерами других грамматистов, которые цитированы выше, видно, что среди taigen с служебными словами много так называемых слов-объектов и дополнений.

7. Yōgen или спрягаемым словосочетанием, ядром которого является yōgen, со служебным словом.

Пример на приyōgenную форму глагола, употребленную как определение:

Ifuku o isogi kau (п.я.) 'Спеша переменить одежду'.

Примеры на yōgen с служебным словом или служебным глаголом и служебным словом:

Watakushi wa yasui no o kaimashō 'Я куплю дешевый'.

Kitto dekinakatta no ni chigainai 'Не иначе как не смог'.

Atauru wa ukuru yori mo saiwai nari (п.я.) 'Давать большее счастье, чем брать'.

Kokyō e tobu ga gotokuni kaereri (п. я.) 'Вернулись на родину, как будто летя'.

Izento shite kyūtai o son su 'Сохраняют по-прежнему старый вид'.

Watakushi wa akiru made mite ita 'Я смотрел, пока не надоело'.

Kare wa kuu dake kasegimasu 'Он зарабатывает только на то, чтобы есть'.

Следующие примеры отличаются от предыдущих тем, что в них определение по отношению к определяемому выражает условие пли причину:

Kyō no hanshi wa muzukashikute wakaranakatta 'Сегодняшний рассказ труден и (потому) я его не понял'.

Kare no iken wa datō da kara shōnin sareyō 'Его мнение, так как (оно) приемлемое, может быть признано',

Shitte mo okonawanakereba yaku ni tatanai 'Если не осуществляешь, хоть и знаешь, толку нет'.

Относительно наречных определений, употребленных в этих предложениях, могут быть различные точки зрения. Например, в предложении Kare no iken wa datō da kara shōnin sareyō слова datō da kara могут рассматриваться не как наречное определение, а как сказуемое при подлежащем: Kare no iken wa, т.е. Kare no iken wa datō da kara (kare no iken wa) shōnin sareyō. Однако это предложение надо отличать от следующего:

Kare no iken wa datō de gōriteki da 'Его мнение приемлемо и рационально'.

Здесь datō de - явно такое же сказуемое, как и gōriteki da. Следовательно, надо признать, что в предыдущем примере datō da kara наречно определяет сказуемое, так же, как в предложении

Sora ga utsukushiku harete iru 'Небо красиво прояснилось'

сказуемое определяется словом utsukushiku.

В связи с наречными определениями, выраженными yōgen с союзным служебным словом, встает следующий вопрос: при рассмотрении предложений miyage o mochikaeru 'привезти подарок' и miyage o motte kaeru, букв. 'вернуться, имея подарок', ie no mae o hashirisugiru 'пробежать мимо дома' и ie no mae o hashitte sugiru букв. 'Миновать бегом дом' вряд ли найдутся возражения против того, чтобы рассматривать mochikaeru и hashirisugiru как сложный глагол, но вместе с тем как правильней рассматривать их, что считать сказуемыми: motte kaeru и hashitte sugiru или только kaeru и sugiru, а motte и hashitte принять за наречные определения при них? В mochikaeru слова motsu и kaeru полностью слились в один глагол и между ними нельзя вставить другого слова, но motte и kaeru не слились в один глагол, а между ними вклинилось союзное служебное слово te. Рассматривать неполностью слившиеся слова как одно слово нельзя, поэтому motte надо рассматривать как наречное определение при kaeru. Даже если между не полностью слившимися словами не вклинивается другое слово, все равно их надо рассматривать отдельно. Shomotsu o kurikaeshi yomu 'Читать книгу повторно': здесь kurikaeshi (приyōgenная форма глагола kurikaesu 'повторить') - наречное определение, но такие слова, как tobitsuku 'прилетать', sugisaru 'миновать ' - полностью слившиеся сложные глаголы и вставлять между ними te не представляется возможным.

Tori ga yoi koe de naite iru 'Птица поет красивым голосом'.

Tsukue no ue ni hon ga oite aru 'На столе положена книга'.

Здесь глаголы naku и oku стоят в приyōgenной форме с служебным словом te, а за ними следуют глаголы iru, aru, так что первые можно принять за наречные определения ко вторым, но это неверно: как уже говорилось ранее, iru и aru - это вспомогательные глаголы, их знаменательность слаба; и следовательно, naite iru, oite aru надо рассматривать как сказуемые.

В целом все это можно представить так:

mochikaeru - полное слияние, сказуемое.

motte kaeru - неполное слияние; motte - наречное определение; kaeru - сказуемое.

kurikaeshi yomu - то же;

naite iru - полное слияние, сказуемое.

Таким образом, различие заключается в разной степени слияния двух слов.

3. Предложением в роли наречного определения.

Речь идет о так называемом наречно-определительном членном предложении:

Yuki fureba kigoto ni hana zo sakinikeru (Kokinshū) 'Так как выпал слег, то на каждом дереве расцвели (белые) цветы'.

Tenki ga warukute mo ensoku wa okonowareru deshō 'Экскурсия будет проведена, даже если будет плохая погода'.

Ōbōsha ga ōkatta node kare wa saiyō sarenakatta 'Так как желающих было много, он не был принят'.

Heishi wa iki yōyō to shussei shita 'Солдаты с бодрым духом отправились в поход'.

VII. Соположение наречных определений

В некоторых случаях при одном и том же определяемом имеется несколько равноправных наречных определений. Это называется соположением однородных наречных определений.

Umi kiyoku kuroku miyu (п.я.) 'Море отливает зеленым, черным'.

Sakan kabe o shiroku utsukushiku nuru 'Маляр красит стену бело, красиво'.

Здесь налицо соположение наречных определений, выраженных наречными формами предикативных прилагательных. Поскольку слово kabe o тоже является наречным определением к nuru, то следует считать, что и оно сополагается с shiroku и utsukushiku.

Machi ga rippani sakanni natta 'Город стал прекрасным, оживленным'.

Это - соположение наречных определений, выраженных наречными формами адъективных глаголов.

Hokuriku wa mada nakanaka samui 'В Хокурику еще очень холодно'.

Здесь представлено соположение наречных определений, выраженных наречиями.

Furuhon o sansatsu jūen de katta 'Купил подержанные книги, три - за десять йен'.

Здесь мы имеем соположение наречных определений, выраженных числительными.

Watakushi wa yūgata ni Tōkyō e tsuita 'Под вечер я прибыл в Токио'.

Shujin gejo o tsukai ni tsukawaseri (п.я.) 'Хозяин послал прислугу с поручением'.

Это примеры на соположение наречных определений, выраженных taigen со служебным словом.

Atauru tomo ukuru tomo kimi ga i no mama nari (п. я.) 'Хоть дай, хоть возьми - в твоей воле'.

Naite mo sawaide mo shōbu wa owatta 'Хоть, плачь, хоть шуми, - все равно состязание окончено'.

Это примеры на соположение однородных наречных определений, выраженных глаголами с служебными словами.

Во всех приведенных примерах сопологаются однородно выраженные определения. В реальных предложениях обычно встречаются в сложном смешении различно выраженные наречные определения.

Gogatsu no taiyō wa hogarakani, chikarazuyoku, namiutsu mugibatake ni odari, kagirinaki kibō to eikō o den'en ni tōzuru 'Майское солнце радостно и бодро пляшет па полях колышущейся пшеницы и проливает на поля и сады беспредельный свет и надежду'.

Aozora ni uroko no yōni chiisaku gunsei suru shiroi kumo wa zokuni sabagumo to iimasu 'Белые облачка, которые мелко, как чешуя, скучиваются на небе, в просторечии называют макрелью'.

В тех случаях, когда между соположенными наречными определениями вклинены союзы, последние можно рассматривать как независимые члены; когда же определения образуют отдельный наречно-определительный комплекс, союзы можно считать входящими в этот комплекс, подобно тому, как это делалось при рассмотрении соположения других членов предложения.

Попутно с вопросом о соположении наречных определений рассмотрим вкратце и случаи наречного определения при самом наречном определении.

Уже говорилось о том, что адъективные определения при taigen образуют вместе с ним один комплекс. Например, в предложении Utsukushii hana ga saita 'Расцвели красивые цветы' utsukushii - является адъективным определением при hana, а hana ga - подлежащим при saita. В то же нремя utsukushii hana можно рассматривать как один комплекс, т.е. как группу подлежащего. В таком случае utsukushii может иметь при себе еще определение, например:

Taihen utsukushii hana ga saita 'Расцвели очень красивые цветы'.

Можно одновременно признавать, что слова taihen utsukushii составляют одну наречно-определительную группу, которая определяет hana ga и, с другой стороны, что taihen utsukushii hana ga представляет собой один комплекс - группу подлежащего. Так же можно рассматривать наречное определение при наречном же определении.

Hana ga utsukushiku saita 'Красиво расцвели цветы'.

Здесь utsukushiku - наречное определение при saita. В то же время можно считать, что utsukushiku saita составляет один комплекс - группу сказуемого. В таком случае utsukushiku может иметь при себе наречное определение:

Hana ga taihen utsukushiku saita 'Цветы расцвели очень красиво'.

С одной стороны, можно полагать, что наречно-определительная группа определяет глагол saita, а с другой - taihen utsukushiku saita можно рассматривать как один комплекс - группу сказуемого. Иными словами, зависимое наречное определение может рассматриваться вместе с главным наречным определением как один комплекс, а yōgen, имеющий наречное определение, вместе с относящимися к нему определениями можно рассматривать как комплекс, составляющий один член предложения.

Короче говоря, можно сказать, что возможность наречных определений образовать один комплекс имеет определенные границы; и что когда какой-либо член предложения распространяется путем присоединения к нему подчиненного члена предложения и образования группы, то в конечном счете и группу адъективного определения, и группу наречного определения нужно включать в состав либо группы подлежащего, либо группы сказуемого (о группе обособленных членов предложения речь будет идти в следующей главе). Однако, поскольку предложение состоит из определенных единиц, то принимая эти единицы (bunsetsu) за основу, мы даем им наименование подлежащего, сказуемого и определения (адъективного и наречного).

Ниже следуют примеры, в которых трудно выяснить, к чему относится наречное определение.

Watakushi mo dōyōni yuku koto o konomimasen.

В этом примере трудно понять, к чему относится наречное определение dōyōni 'так же, таким же образом' - к yuku 'идти' или к konomimasen 'не нравится', т.е. означает ли оно 'мне не хочется идти так же' (т.е. таким же образом) или 'мне также (как еще кому-то) не хочется идти'.

Kyō sukoshi bakari omoshiroi hanashi o kikimashita.

Неясно, к чему относится sukoshi bakari 'немного' - к omoshiroi 'интересный' или к kikimashita 'слышал', т.е. значит ли это 'Сегодня я слышал малоинтересный рассказ' или 'Сегодня я немножко слышал интересный рассказ'.

Иная неясность имеется в следующих случаях:

mattaku shikarazu может иметь два значения: mattaku 'совершенно' может относиться только к shikari 'так', тогда смысл этого предложения можно выразить так:

Mattaku sō de nai to mo ienu 'Нельзя сказать, чтобы было совершенно не так'

(

Tashō sō iu koto ga aru 'В некоторой степени это все же так'

). Но mattaku может относиться и к shikarazu в целом, и тогда смысл предложения можно выразить так:

Mattaku sō de nai 'Совершенно не так'

(

Zenzen sonna koto wa nai 'Этого совершенно нет'

).

Два значения имеет и tashikani shiraji: если tashikani относятся только к знаменательной части слова shiraji, то предложение будет означать: 'вряд ли знает', т.е. 'знает, но, вероятно, неточно'. Если же tashika относится к shiraji в целом, то это значит 'наверняка не знает', т.е. 'наверняка известно, что он не знает'.

Здесь встает вопрос о соединении слов по форме и по значению <42>.

Примечания автора

1. Hashimoto, IV, стр. 134.

2. А также shitei.

3. Hashimoto, IV, стр. 132-133.

4. Там же, стр. 135-136.

5. Yamada, IX, стр. 755.

6. Matsushita, III, стр. 492.

7. Hashimoto, II, стр. 63-64.

8. Yamada, IX, стр. 771-772.

9. Там же, стр. 779.

10. Ōtsuki, I, стр. 65-68 и 253-254.

11. Kasuga, Новая грамматика родного языка для средней школы, (III), стр. 146-148.

12. Haga, III.

13. Haga, IV, стр. 146-151.

14. Okada, I, стр. 19-26 и 58.

15. Okada называет hobu, taibu и kyakubu в случае отсутствия "сопроводительных слов" (tenkago) (под чем он понимает адъективные определения) соответственно hogo, taigo, kyakugo.

16. Okada, Критическая японская грамматика (II), ч. II. стр. 178-160.

17. Yoshioka, цит. соч., стр. 322-325.

18. Wada, Лекции по японской грамматике, стр. 262-264.

19. Kyaku 'объект…' противопоставляется shu 'субъект…'

20. Mitsuya, I, стр. 440-441.

21. Там же, стр. 441-442.

22. Там же, стр. 444-445.

23. Yamada, IX, стр. 244-245.

24. Там же, стр. 737-738.

25. Там же, стр. 371-372.

26. Эти примеры приведены из Yamada, VIII, стр. 837-838.

27. Эти примеры приведены из Yamada, I, стр. 287.

28. Yamada, VII, стр. 352-353; I, стр. 262-263; IX, стр 742-743.

29. Yamada, VII, стр, 353; I, стр. 263, IX, стр, 743. Эта точка зрения сходна с изложенными выше взглядами Okada Masami.

30. Fujimura, Новая японская грамматика.

31. Matsuo, I, стр. 57-106.

32. Hoshina, III.

33. Yoshizawa, Новая грамматика для средней ступени (V), стр, 115-116.

34. Yoshizawa, Новая грамматика для женских школ (XI), стр, 134-135.

35. K. Tanaka, Теоретическая и практическая грамматика родного языка, стр. 266-270.

36. Yuzawa, VI, стр, 282-288.

37. Haga, III, ч. 3, стр. 27-28.

38. Yo. Kobayashi, I, стр, 587-591.

39. Yoshizawa, VI, Синтаксис, гл. I, стр. 147-159.

40. Hashimoto, IV, стр. 136-140.

41. Там же, стр. 145-146.

42. По этому вопросу см. глубокосодержательную статью Tokieda Motoki, Формальное и смысловое соединение слов (II).

Комментарии

[1]

Слово hazu, которое в современном языке употребляется только служебно для выражения долженствования и объективной вероятности, с формальной стороны представляет собою имя. Поэтому предшествующие ему слова - глагол (с которым преимущественно употребляется hazu) и имя - принимают определительную форму (hazu может также предшествовать местоимение sonna 'такой'). Однако в последнем случае имя обычно принимает суффикс no, а не na. Об именной природе hazu свидетельствует как определительная форма предшествующего слова, так и его роль подлежащего при последующем сказуемом aru или mai, т.е. оборот hazu ga aru, hazu ga nai, а также и такие устойчивые словосочетания из старого языка, как hazu o awaseru 'предвидеть' ('согласовать с ожидаемым, с должным') и т.п.

[2]

О пассиве с удержанным прямым дополнением см. т. I, гл. XI, комм. 6.

[3]

Ue ni означает 'на', 'над', так как нормально вещи кладут на стол, то ue ni может быть опущено; достаточно формы дательного-местного падежа, которая сама по себе, в зависимости от лексического значения существительного, означает 'в' или 'на'. Иное дело mae ni 'перед' во втором примере: здесь без этого слова дательно-местный падеж как раз означал бы 'в', и пример значил бы 'находиться в глазу'. Из лексической полновесности mae Matsushita делает вывод о его синтаксическом отношении к предшествующему слову, а именно, он считает mae определяемым. Однако лексическое значение само по себе не служит достаточным доказательством: значение это не предметное, оно выражает пространственное соотношение. См. об этом статью об отыменных послелогах, указанную в комментариях, т. I, гл. I, комм. 22.

[4]

О примерах karuku utsu и karuku tsukuru см. т. I, гл. V, комм. 4.

[5]

Автор изложил мысль Yuzawa Kokichiro не вполне ясно. Следовало бы добавить: "Значит отличие между goji ni, niwa de и koko o в первой группе примеров и yuki ni, niwa de и koko o во второй группе примеров касается только смыслового соотношения с глаголом, а выше уже говорилось, что этот критерий, как относящийся к области мышления, отвергается. Вот почему…" и т.д.

Нельзя не заметить, кстати, что Yuzawa не прав, считая, будто в последних трех примерах имеются "для всех бесспорные дополнения". Во втором предложении niwa de в сочетании с aru рассматривается некоторыми грамматистами, например Yamada, как предикативный член, другими, например Kieda, как часть самого сказуемого.

[6]

Наречие motoyori, имеющее два значения - 1) 'с самого начала, искони', 2) 'конечно, разумеется', - этимологически состоит из существительного moto 'начало, основа' и суффикса исходного падежа yori.

[7]

Не следует забывать, что японское прилагательное подчиняется глаголу naru, о чем свидетельствует наречная (приyōgenная) форма и что не отражается в русском переводе, где прилагательное в этом случае согласуется с подлежащим.

[8]

Ср. прим. 22 в комментарии к т. I, гл. IV.

Глава девятая. Независимым член

I. Сущность независимого член

Подлежащее, сказуемое и определение (адъективное и наречное), о которых шла речь в предыдущих главах и которым было дано название "общие" или "обычные" члены предложении, противопоставляются "особым членам предложения". Общим названием для всех "особых членов предложения*' является "независимый член" (dokuritsugo). "Особый член предложения" не связан ни с одним из обычных членов предложения, а если он и обнаруживает какую-либо косвенную связь с ними, то все же обособлен от них и независим. Между подлежащим и сказуемым существует тесная субъектно-предикативная связь, определение атрибутивно подчинено определяемому. Особый же член предложения не находится в такого рода прямой связи ни с подлежащим, ни со сказуемым, ни с определением, он стоит в сравнительно обособленной, самостоятельной позиции. Вот почему особый член носит название "независимый член". Правда, нередки случаи, когда независимый член имеет при себе определение. Однако и в этом случае он не вступает в тесную связь с главными членами предложения и в этом отношении ничем не отличается от независимого члена, не имеющего при себе определения.

Shasho-san, chotto kite kudasai 'Кондуктор, на минутку подойдите'.

Densha no shasho-san, chotto kite kudasai 'Кондуктор трамвая, на минутку подойдите'.

Будет ли независимый член - здесь обращение shasho-san - иметь при себе определение densha no или нет, его отношение к предложению Chotto kite kudasai не изменятся.

Как указывалось в главе пятой, существует шесть видов независимых членов:

1. Союзный член, 2. Приложение, 3. Междометийный член, 4. Обращение, 5. Слово-ответ, 6. Выделенное слово.

II. Союзный член

Как уже говорилось выше, когда союз (setsuzokushi) стоит между членами предложения, он является независимым членом, а именно - союзным членом (setsuzokugo).

Haru koreri. Saredo samusa mada sarazu (п.я.) 'Пришла весна. Однако холода еще не прошли'.

Arigatō gozaimasu. Shikashi makatoni somatsuna piano de, soreni gakufu mo gozaimasen ga … 'Благодарю. Но пианино, право, плохое, да и ног нет…'

Yamashiro, Yamato wa kyūto no chi nari. Yueni meishō kyūseki sukoburu ōshi (п.я.) 'Ямасиро и Ямато - места древних столиц. Поэтому там очень много достопримечательностей и памятников старины'.

Sasoku o tsukō subeshi. Tadashi guntai wa kono kagiri ni arazu (п.я.) 'Проезжать левой стороной. Однако к войскам это ограничение не относится'.

Все вышеизложенные примеры иллюстрируют такое употребление союза, при котором он может рассматриваться только как независимый член.

В нижеследующих примерах союз можно рассматривать и как независимый член, и как один из обычных членов предложения.

Kongōseki oyobi kōgyoku wa hōseki nari (и.я.) 'Бриллиант и Рубин - драгоценные камни'.

В данном примере союз oyobi может быть включен в одно комплексное подлежащее: kongōseki oyobi kōgyoku wa.

Ryokōtai wa Manshū narabini Hokushi o shisatsu shita 'Группа экскурсантов осмотрела Маньчжурию, а также Северный Китай'.

В этом примере союз narabini можно рассматривать как составную часть комплексного наречного отределения: Manshū narabini Hokushi o.

Natsukashiku mata shitawashiki kokyō no chi (п.я.) 'Дорогие и любимые родные места'.

Здесь союз mata можно считать составной частью комплексного адъективного определения; natsukashiki mata shitawashiki.

Ittai kono yari wa nagai no ka soretomo mijikai no ka? 'А это копье длинное иля короткое?'

Здесь soretomo можно рассматривать как составную часть комплексного сказуемого: nagai no ka soretomo mijikai no ka.

Исключив случаи употребления союза, допускающие возможность толкования его и в качестве независимого члена и в качестве обычного члена предложения, необходимо заняться выяснением следующего вопроса: какие союзы считать независимым членом - те ли союзы, которые соединяют два предложения, формально совершенно между собой не связанные (как это показано в первых примерах), или только те, которые входят в сочиненное предложение (как в примерах, приведенных ниже). Я полагаю, что учитывая знаменательный характер союзов, так можно рассматривать и те и другие.

Shintai mo jōbu da shi sonoue atama mo yoi 'И здоровье у него крепкое и вдобавок голова хорошая'.

Tsuki akiraka ni shikashite hoshi mare nari (п.я.) 'Месяц ясен, а звезд мало'.

В грамматической системе д-ра Yamada союз рассматривается как один из видов наречий и не признается самостоятельной частью речи, поэтому его точка зрения, конечно, отличается от нашей, изложенной в данной книге.

"Модификацией или особым случаем определительной позиции является союзная позиция. Ее функция состоит в том, чтобы, находясь между словами или предложениями, их соединять. Хотя довольно трудно признать наличие определительной позиции у союзов, соединяющих слова, но союзы, соединяющие между собой предложения, несомненно, представляют один из видов определительной позиции. Таким образом, союзы, соединяющие слова, вместо с самими словами, которые они соединяют, грамматически можно рассматривать как один комплексный член, например:

Miwatasu kagiri yama mata yama 'Куда ни посмотришь - горы и горы'.

Bun aruiwa bu o osamu (п.я.) 'Взяться за перо или за меч'.

Союз может служить средством связи двух taigen или вставляться между yōgen, образующими однопозиционное сочетание.

Niwa wa tada sanpyō. Dareka iu, shimaku shite katsu ro nari to (п.я.) 'Сад всего в 3 хё. Тесен и плох, говорит кто-то'.

Ware wa sho o yomi mata moji o kaku (п.я.) 'Я читаю книги и пишу иероглифы'.

Союз может ставиться также и между двумя сказуемыми:

"Fugi ni shite tomi katsu tatōki" wa ware ni oite ukigumo no gotoshi 'Во мне все еще звучит (фраза): "Нечестно разбогател и стал уважаем"'.

Здесь союз служит средством связи в однопозиционном сочетаний yōgen, выступающем как квази-taigen.

Sho o yomi matawa bun o tsukuru koto o manabu (п.я.) 'Учиться читать книги и писать сочинения'.

Здесь союз служит средством соединения в однопозиционном сочетании yōgen, стоящих в позиции определения.

Наблюдается два случая употребления союза в качестве средства для связи предложений:

Mi no take takaku katsu chikara akumade tsuyoshi (п.я.) 'Рост высок, и силы очень много'.

Здесь союз стоит между двумя предложениями, формально явно соединенными.

Kokorozashi katashi. Katsu nozomi tōshi (п.я.) 'Воля крепка. И желания большие'.

Kō oyobi otsu kuru. Sikashite tei wa korazu (п.я.) 'А и Б придут. А В не придет'.

Здесь союз стоит между предложениями, формально между собой не связанными, и указывает на смысловую связь между ними [1]. Такая позиция союза служит для указания смысловой связи между предложениями и не имеет отношения к формальной связи. Встает вопрос, к какому же предложению грамматически следует отнести союз - к первому или ко второму? Я думаю, что поскольку позиция союза должна рассматриваться как своего рода определительная позиция, то он входит в состав второго предложения. Поэтому в тех случаях, когда между первым и вторым предложением не существует формальной связи, следует считать, что союз входит во второе предложение" <1>.

Следовательно, точка зрения д-ра Yamada отличается от нашей тем, что он считает союз стоящим в особого рода определительной позиции. Кроме д-ра Yamada союз как наречие рассматривает и ряд других грамматистов, в частности такой точки зрения придерживаются Matsushita Daizaburo и Matsuo Sutejiro.

III. Приложение

О тех случаях, когда в составе одного предложения встречается два или несколько однородных членов предложения, уже говорилось при рассмотрении вопроса о соположении членов предложения. Из указанных двух типов так называемого "сложного члена предложения" - 1) один член предложения в какой-либо позиции составлен из нескольких слов; 2) в одинаковой позиции находится несколько членов предложения, - здесь имеется в виду второй. В известном смысле, пожалуй, можно назвать их однопозиционными членами. Однако приложением (dōkakugo, букв. "однопозиционное слово") мы не называем простое соположение членов предложения; только когда два члена предложения, стоя в одинаковой позиции, обозначают при этом один и тот же предмет, так называется первое слово по отношению ко второму.

Nihon no koto Nara o kengaku shimashita 'Мы осмотрели город Нара - древнюю столицу Японии'.

Chūshin ni shite kōshi naru mono wa Masashige no ko Masayuki nari (п.я.) 'Верноподданый и почтительный к родителям - это Масаюки, сын Масасигэ'.

Nihon no daiichino meizan Fuji-san no na wa sekai ni hibikeri (п.я.) 'По всему миру гремит ими горы Фудзи - самой знаменитой горы в Японии'.

В этих предложениях, слова Nihon no koto 'древняя столица Японии' являются приложением к наречному определению Nara, слова Nihon no daiichi meizan 'самая знаменитая гора в Японии' - приложением к адъективному определению Fuji-san, слова Masashige no ko 'сын Масасигэ' - к сказуемому Masayuki и т.п. Словом, приложение не связано с каким-либо определенным типом членов предложения, оно может встречаться при любом члене. Причем главным носителем смысла является не приложение, а слово, следующее за ним; приложение же обозначает дополнительные признаки. Поэтому между приложением и словом, к которому оно относится, можно вставить падежное служебное слово no и таким образом превратить приложение в поясняющее определение. Однако, само собой разумеется, что со вставкой no приложение перестает быть приложением.

Между приложением и словом, к которому оно относится, можно поставить союз sunawachi 'то есть', 'а именно':

Kō-chi to Otsu-chi to no kyori wa ichiri sunawachi sanjūrokuchō nari (а.я) 'Расстояние между пунктом А и пунктом В составляет одно ри, т.е. 36 тё'.

Hachi wa goshin no ki sunawachi ken o yūsu (п.я.) 'Пчела имеет орудие самозащиты, а именно жало'.

В таких случаях sunawachi является союзным членом, т.е. независимым словом.

Из вышеприведенных примеров ясно, что приложение может иметь при себе определение. В этих случаях определение и приложение могут рассматриваться вместе как одно приложение.

Приложение не следует смешивать с так называемым "подсобным словом *' (fukukakugo) д-ра Yamada.

Zō wa karada dainari (п.я.) 'У слона (букв. 'слон') тело большое'.

Д-р Yamada рассматривает здесь karada 'тело' как подсобное слово.

Hito tsuku ushi oba kado o kiri, hito kuu uma oba mimi o kiru (п.я.) 'Бодливой корове (букв. 'корову') рога отпиливают, кусающейся лошади (букв. 'лошадь') уши отрезают'.

В данном примере подсобными словами являются kado o 'рога' и mimi o 'уши'.

Ima mukashi tenjiku ni fukami yama no hora ni hitotsu no shishi sumikeri (п.я.) 'Давным-давно в Индии в глубокой горной пещере жил лев'.

Здесь подсобным словом служит fukami yama no hora ni 'в глубокой горной пещере'.

Все эти примеры заимствованы у Yamada: и первое и второе слово стоят в предложении в одной позиции. В этом смысле они находятся в тех же отношениях со словом, к которому относятся, что и приложение. Однако "приложением" принято считать название предшествующего слова, а "подсобное слово" - это название последующего слова. Приложение выражает с особой стороны признаки слова, к которому оно относится, а подсобное слово обозначает часть того целого, которое обозначается предшествующим словом; значит последние находятся в отношении зависимости друг от друга, у приложения же этого не бывает. Кроме того, подсобное слово чаще всего имеет при себе такое же падежное служебное слово, как и слово, которое ему предшествует; приложение же совершенно не имеет при себе такого служебного слова. В этом и состоит особенность подсобного слова, как называет его д-р Yamada, однако в настоящей работе существование приложения мы признаем, но существования подсобного слова не признаем. Одни подсобные слова здесь рассматриваются как соположенные члены предложения, другие же - как члены членного предложения.

IV. Междометийный член

Слова из состава междометий, выражающие эмоции и называемые междометийными членами (kandōgo) отделяются от обычных членов предложения.

Aware, kotoshi no aki mo inumeri (п.я.) 'Увы, и осень этого года уйдет'.

Appare, isamashiki bushaburi ka na (п.я.) 'Ого, у него вид смелого волка!'

Sora, mo hitoiki da zo! Osoe, osoe! 'Ну, еще одно усилие! Нажимай, нажимай!'

Ara, Yamamoto-san desu ka? Bikkuri shimashita yo 'Ах, это Ямамото-сан? (Я) поражен'.

Обычно в разряд междеметийных членов принято включать слова, употребляемые при ответе или обращении к другому лицу, например: hai 'да', ina 'нет', shikari 'да, так', oi 'эй'. В данной книге эти слова выделены из разряда междометийных слов в разряд ответных слов.

Д-р Yamada в "Учении о частях речи" рассматривает междометия как один из видов наречия и не признает их отдельной частью речи. В "Учении о предложении" он говорит, что междометийные наречия стоят в позиции определения к фразе и, заранее предвещая ее смысл, вводят в нее.

Не только междометие, но и taigen со служебным словом или без него, когда он является объектом выражения эмоций, рассматривается как особый член предложения - междометийный член.

Furuike ya. Kawazu tobikomu mizu no oto (Basho) 'О, старый пруд! Всплеск воды (когда) прыгает лягушка'.

Kono michi ya. Yuku hito nashi ni aki no kure (Basho) 'О, эта дорога! Осенние сумерки без единого прохожего'.

Эти слова с первого взгляда сходны с междометийными словами, но в поэзии "makura-kotoba" и "joshi" [2] следует рассматривать как адъективные определения.

V. Обращение

Слово, которое адресовано к предмету или лицу и которое стоит в так называемой звательной позиции, называется обращением (yobikakego). Слово в звательной позиции, формально не находящееся ни в каких отношениях с обычными членами предложения, совершенно независимо. Поэтому, согласно правилам пунктуации, обращение должно выделяться знаком препинания. Этим оно отличается от других особых членов предложения. Междометийный член и слово-ответ также могут быть отделены знаком препинания, но поскольку они не лишены тех особенностей, которые позволяют д-ру Yamada называть их междометийными наречиями, их нельзя ставить в один ряд с обращением. Обращением может служить только taigen. Подчеркивая эту особенность, д-р Yamada пишет следующее:

"В звательной позиции, как уже говорилось выше, может стоять только taigen. Хотя ранее указывалось на то, что квази-taigen может употребляться наравне с taigen, однако он никак не может находиться в звательной позиции. Таким образом, единственной позицией, присущей только чистому taigen, является именно звательная. Действительно, можно считать, что звательная позиция является основной формой употребления taigen и что основная форма употребления taigen и есть эта звательная позиция. Поскольку все остальные возможные для taigen позиции являются соотносительными, и, кроме того, они возможны и для знаменательных слов другого рода, то допустима формулировка, что функциональная особенность taigen как такового заключается именно в звательной позиции. Значит если нужно отличить taigen от других частей речи с точки зрения употребления, то для этого достаточно принять за критерий способность слова стоять в звательной позиции. Поэтому и можно сказать, что стоять в звательной позиции может только taigen, и наоборот, специфической для taigen позицией является только звательная" <2>.

В функции обращения taigen может употребляться как один, так и со служебным словом. Из последних чаще всего употребляются междометийные служебные слова yo и ya.

Kirigirisu, itaku na naki so… (Kokinshū) 'Сверчки, не верещите сильно…'.

Iza kodomo, hama e… 'Ну, дети, скорее к берегу…'.

Michiko ya, chotto koko e o ide 'Митико! Подойди на минутку сюда'.

Shiro o, koi, koi 'Сиро! Иди еюда, иди!'

В предложениях, где имеется обращение, подлежащее часто бывает не выражено. Нередко обращение и подлежащее реально совпадают, поэтому подлежащее подвергается эллипсису. Подлежащее появляется только в тех случаях, когда объект, к которому обращаются, отличается от подлежащего, например:

Shonagon yo, Korō mine no yuki wa ika naramu? (Makura no sōshi) 'Сёнагон! А как снег на пике Коро?'

Yamamoto-san! Anata wa doko e iku no desu ka? 'Яматомото-сан! Куда вы идете?'

Важно не смешивать обращение с подлежащим.

Обращение кажется похожим на подлежащее, потому что оно часто употребляется в повелительном и запретительном предложениях: такие предложения по своему характеру обращены к собеседнику, поэтому подлежащее в них обычно опускается. Однако употребление обращения, безусловно, не может быть ограничено только повелительными и запретительными предложениями.

VI. Ответное слово

Ответное слово (ōtōgo) -это наименование такого слова из числа междометий, которое употребляется в предложении при ответе или зове и отклике. О причинах выделения таких слов в составе междометий уже говорилось в учении о частях речи.

Ikani, Morinaga, ware oba sutete izuku e yuku zo (Heike monogatari) 'Как, Моринага, оставив меня, куда пойдешь?'

Shikari, jitai wa masumasu seppaku seri (п.я.) 'Да, положение все более обостряется'.

Sa, kore e o-suwari kudasai 'Ну, садитесь здесь'.

Sore wa honshin de iu no ka? Hai, shinjitsu de gozaimasu 'Ты это всерьез говоришь? Да, это правда'.

- Washi wa Furansu e kite iru no ka? - Iya, go honkoku ni iraseraremasu '- Я уже по Франции? - Нет, Вы извольте быть у себя на родине'.

Moshimoshi, issen gohyaku kyūjūban desu ka? 'Алло, это номер 1590?'

Chotto, kimi, sore wa ikura ka na 'Минутку, приятель, это сколько стоит?'

VII. Выделенное слово

Бывает, что по стилистическим причинам необходимо особо подчеркнуть какое-либо слово в предложении. Это слово изымается со своего нормального места и переносится в начало предложения или туда, где оно более заметно. Выделенное таким образом слово называется выделенным словом (teijigo). Выделенное слово в том месте, где оно первоначально должно было быть, непременно заменяется местоимением, причем и местоимение и выделенное слово всегда стоят в одинаковой позиции. В этом смысле выделенное слово по смыслу связано с обычными членами следующего за ним предложения. Однако, поскольку оно не связано ни с одним из обычных членов предложения (ни с подлежащим, ни с сказуемым, ни с определением), в котором оно находится, оно является независимым членом.

Shinobazu no ike, shijin na kore o Konishi ko to iu (п.я.) 'Пруд Синобадзу, поэты называют его озером Кониси'.

Hito taru mono wa gimu wa kore o hatashi, sekinin wa kore o oubeshi (п.я.) 'Настоящий человек - долг (он) его должен выполнять, ответственность - (он) ее должен нести'.

Honkai no jimu wa kanji ga kore o shōri suru 'Делопроизводство нашего общества, им занимается секретарь'.

Kasho yori mo gunsho ni kanashii Yoshino yama, soko ni senko no namida ga hisonde iru 'Гора Ёсино, известная печалью не столько в поэзии, сколько в книге битв, там таятся слезы тысячелетий'.

Shōwa jūninen shichigatsu nanoka, nisshi jiken wa kono hi ni tan o hasshitari (п.я.) '7 июля 1937 года, в этот день началась японо-китайская война'.

Fuji-san, sore ga Nippon no daiichi no meizan de aru 'Гора Фудзи, вот она - самая знаменитая гора в Японии'.

Из этих примеров видно, что выделенным словом может стать и подлежащее и адъективное определение и наречное определение. Поэтому при одинаковом по форме выделенном слове замещающее его местоимение может находиться в различных позициях.

Kasho yori mo gunsho ni kanashii Yoshino yama, sono sakura ni senko no namida wa hisonde iru 'Гора Ёсино, известная печалью не столько в поэзии, сколько в книге битв - ее вишни таят слезы тысячелетий'.

Fuji-san, sore o Nippon wa daiichi no meizan to shite iru 'Гора Фудзи, ее Япония считает самой знаменитой горой'.

Сопоставив эти два примера с предыдущими, можно заметить, что выделенное слово замещается разными местоимениями: вместо soko ni употреблено sono, вместо sore ga - sore o. Это также свидетельствует о том, что выделенное слово не зависит от членов следующего за ним предложения.

Далее следует отметить, что хотя вынесение вперед выделенного члена является некоторого рода нарушением обычного порядка слов, но оно отличается от общепринятого понятия инверсии, поскольку оно не выносится в своей прежней форме, а имевшиеся при нем служебные слова отпадают или к нему присоединяются другие. (При инверсии членов предложения меняется только порядок слов, форма же их остается неизменной). Кроме того, выделенное слово замещается местоимением, чего при обычной инверсии тоже не бывает.

Некоторые относят к выделенному слову так называемое общее подлежащее, но в данной книге такая постановка вопроса не считается правильной.

Zō wa karada dainari (п.я.) 'У 'слона (букв. 'слон') тело большое'.

Здесь zō 'слон' - подлежащее, а не выделенное слово. Во-первых, в предложении нет такого места, из которого это слово могло бы быть вынесено, во-вторых - нет местоимения, которое замещало бы вынесенное слово на этом месте. Далее, zō непосредственно связано с членами предложения как подлежащее всего предложения, во всех же предыдущих примерах выделенное слово с членами предложения непосредственно не связано и не может служить в нем ни подлежащим, ни сказуемым, ни определением. В этом следует видеть различие между выделенным словом и другими, сходными с ним, но им не являющимися словами. О различии между так называемым общим подлежащим и выделенным словом Fukui Kyuzo пишет следующее:

"За него (общее подлежащее) легко может быть принято выделенное слово. Выделенное слово выносится в начало предложения в тех случаях, когда слово, представляющее собой объект сказуемого, надо особо подчеркнуть. Например, таково слово kaichō 'председатель' в следующем предложении:

Kaichō wa kaiin kore o senkyo su (п.я.) 'Председатель, его избирают члены общества'.

Подлежащим является kaiin 'члены общества' и первоначальным видом предложения было: kaiin wa kaichō o senkyo su 'члены общества избирают председателя'. Однако с целью большего подчеркивания того, что речь идет о выборах председателя, слово kaichō вынесено в начало предложения, а в предложении заменено указательным словом kore o ('его'). Следовательно, слово kaichō не есть общее подлежащее.

Ichiji ni kane hyaku'en o osamuru mono wa kore o shūshin kaiin to nasu (п.я.) 'Лица, внесшие единовременно сумму в 100 иен, их считают пожизненными членами'.

Часть предложения, оканчивающаяся mono wa, представляет собой выделенное слово. В предложениях с выделенным словом указательное слово kore o нередко опускается; обычно опускается и подлежащее, если оно может быть понято из контекста.

Maigetsu kaigi o osamuru mono wa tsūjō kaiin to su (п.я.) бука. 'Лица, вносящие взносы ежемесячно, считают обычным членом общества',

('Что касается лиц …, то их считают…').

В этом предложении сокращено подлежащее honkai wa 'это общество'. Выделенная часть на первый взгляд представляется подлежащим, однако в действительности она не является темой сказуемого. 'Обычным членом' общества считает этих лиц именно само общество. В предложенил hako wa ki de tsukuru 'ящики делают из дерева' подлежащее hako 'ящик' не есть производитель действия 'делать'. Если это предложение привести в вид: hako wa ki de tsukuraru 'ящики делаются из дерева', то согласование между подлежащим и сказуемым будет налицо, однако такая страдательная конструкция исстари не свойственна японскому языку. Так как ящики делают всегда столяры и плотники, то нет необходимости в особом выявлении этого согласования, поэтому обычной конструкцией и является та, где оно не выявлено. Следовательно, предложение hako wa ki de tsukuru не есть ошибка. Однако, поскольку между словами hako и tsukuru в этом предложении нет логических связей, то hako по отношению к сказуемому удобно трактовать как условное подлежащее" <3>.

Кстати, относительно термина "условное подлежащее*' в книге Fukui дается такое объяснение:

"Одной из особенностей выражения мысли, присущей нашему народу, является стремление уклониться от прямого указания на лицо высшее и уважаемое и упомянуть о нем косвенно. В лексике это видно хотя бы в употреблении слов anata, dono и sama [3], проявляется это также и в синтаксисе. Например, даже в повествовательном тексте недостаточно с точки зрения вежливости сказать denka ga guntai o shin'etsu su 'его величество делает смотр войскам'. Употребляют вежливые слова shin'etsu seraru или araserareru и одновременно с этими вежливыми формами подлежащее denka ga превращают в дополнение denka ni wa. Такое слово я называю косвенным подлежащим.

При пассиве бывает аналогичная конструкция. Например, в предложении

sore ga watakushi ni wa unnun to mieru 'это мне кажется так-то'

watakushi ni wa является дополнением, но если подлежащее sore ga 'это' опустить и придать предложению вид watakushi ni wa unnun to mieru, то без настоящего подлежащего watakushi ni wa займет его место. Такое подлежащее я называю условным подлежащим (kari shugo или kari bunshu).

В японском языке, в тех случаях, когда в этом нет особой необходимости, эллипсис подлежащего является обычным явлением. Поэтому условное подлежащее употребляется очень часто. Такое подлежащее не стоит в логической связи со сказуемым, но в момент употребления между ним и сказуемым психологически возникает субъектно-предикативная связь. Исходя из этого, я называю его психологическим подлежащим. Далее рассмотрим такое предложение:

Amazake wa kōji nite tsukuru (п. я.) 'Сладкую водку (букв. 'сладкая водка') изготовляют из солода'.

Конечно не сама сладкая водка себя изготовляет, разумеется, водку делают люди из солода. Поэтому, если это предложение представить в распространенном виде:

Amazake wa kōji nite hito ga kore o tsukuru 'Сладкая водка - из солода люди ее изготовляют',

то с первого же взгляда видно, что amazake wa - выделенное слово. Если же слова hito ga 'люди' и kore o 'ее' опущены, то amazake, будучи психологическим подлежащим, является так называемым условным подлежащим. Если же для согласования субъектно-предикативной связи предложение перестроить так:

Amazake wa kōji nite tsukuraru (п.я.) 'Сладкая водка изготовляется из солода',

то это не будет соответствовать духу японского языка. Далее рассмотрим следующие примеры:

Bukka ni kōtei ga aru 'В ценах есть колебания'.

Bungaku ni kyōkai ga nai 'Для литературы нет границ'.

Shokugyō ni hisen ga nai 'Среди профессий нет низких'.

Слова, снабженные служебным словом ni, не могут быть поставлены после слов, снабженных служебным словом ga. Это не обычные дополнения. Создается впечатление, что именно слова, к которым относятся ga aru 'имеется', и ga nai 'не имеется', находятся в подчинении у предшествующих слов - 'для литературы', 'среди профессий'. Заменив ni на no, можно сразу установить, какое слово играет более важную роль. Если после служебного слова ni употребить еще wa, то получится, конечно, условное подлежащее.

Таким образом, в вежливом обороте, в пассиве и при выделении употребляется условное подлежащее" <4>.

Д-р Hashimoto следующим образом объясняет различие между выделенным словом и сходными с ним словами:

"Среди независимых слов есть такие, которые могут быть приняты ошибочно за другой член предложения. Это - выделенное слово. Не следует думать, что всякое выделенное слово - независимый член. Как неоднократно указывалось, независимый член не связан ни с подлежащим, ни со сказуемым, ни с определением. Поэтому, если в предложении какое-либо слово по значению и по форме напоминает независимый член, но по связи с другими членами предложения отличается от него и кажется другим членом предложения (т.е. подлежащим, сказуемым или определением - прим. Kieda) мы не считаем его независимым членом.

Natsu wa anohito ga kaette kuru 'Летом (букв. 'лето') он вернется'.

Здесь natsu wa кажется независимым членом, но поскольку в связи с последующими словами оно может быть понято как natsu ni wa 'летом', мы рассматриваем его как приyōgenное определение.

Sake wa boku wa nomanai 'Водку (букв. 'водка') я не пью'.

Поскольку sake wa по отношению к nomanai может быть понято как sake o 'водку', мы рассматриваем это слово как приyōgenное определение.

В предложении kujira wa uo de nai 'кит - не рыба' kujira wa по форме и значению похоже на независимый член, но так как по отношению к uo de nai 'не есть рыба' это слово может рассматриваться как подлежащее, мы не относим его к независимым членам" <5>.

Опираясь на способы различения рассматриваемых слов, предложенных д-ром Hashimoto, можно, по-видимому, считать, что и теория об опущенных и сохранившихся членах предложения также не является ошибочной.

Теория д-ра Fukui об условном подлежащем не лишена интереса, но нам казалось бы, что лучше решать этот вопрос проще, непосредственно оперируя установившимися понятиями подлежащего, сказуемого, определения и обособленного от них незавимого члена, не вводя нового термина <6>.

Примечания автора

1. Yamada, IX, стр. 793-795.

2. Там же, стр. 673-674.

3. Fukui, Высший курс грамматики родного языка, стр. 56-57.

4. Там же, стр. 83-85.

5. Hashimoto, IV, стр. 162-163.

6. Интересным предметом изучения являются вопросы, поставленные в связи с этим в статье Hon'ida Shigemi "Подлежащее и выделенное слово" (II).

Комментарии

[1]

Вопрос о способах связи самостоятельных предложений разработан И.Ф. Вардулем в статье "О сцеплении самостоятельных предложений в японском языке", Сб. "Труды ВИИЯ", 7, 1955.

[2]

"Makura kotoba" (букв. "слово-изголовье") в японской поэзии VIII-XIII вв. - начальное слово стихотворения, занимающее его первую строку и образующее устойчивый элемент стилистической структуры некоторых словосочетаний, в которых выражен главный образ или тематический стержень всего стихотворения в целом или его начальной части. В этой структуре makura kotoba выступают то как смысловой, то как экспрессивный, то как ритмический элемент целого, синтаксически же - всегда как определение. Самой важной является, однако, только их ритмическая роль, поскольку смысловая и экспрессивная связь с последующим словом может отступить на задний план, иногда не осознаваться и даже по существу отсутствовать (пример ниже).

"Jo" для "joshi" (букв 'предварение') - вступительная часть стихотворения, которая может занимать не только одну первую строчку, а и всю первую часть tanka, т.е. три строки из пяти. Поэтическая их роль состоит в подведении к последующему слову с помощью ассоциативных образов, в одних случаях связанных со смыслом последующего слова реально, в других - чисто формально. Синтаксически они всегда служат определением. Пример:

Ashihikino yamadori no o no shidario no nagaki nagayo o hitori kamonemu

Основное содержание стихотворения выражено в последних двух строчках: 'долгую, долгую ночь (я) один просплю?'. К сложному слову nagayo 'долгая ночь', помимо тавтологического интенсифицирующего определения nagaki 'долгая', определением служат первые три строки, из которых вторая и третья значат 'свешивающийся хвост фазана', а первая - makura kotoba к слову yama 'гора', входящему в слово yamadori 'фазан'. Словарь "Genkai" поясняет, что ashihiki произошло от oishigeki 'густо-заросший', почему и прилагается к слову yama 'гора' (так как в Японии горы обычно покрыты лесом, и само слово yama употребляется в значении 'лес'). Это пример такого makura kotoba, в котором реальная смысловая связь с определяемым отсутствует, во-первых, из-за непонятности самого определения (ashihiki по написанию состоит из ashi 'нога' и hiki, от глагола hiku 'тянуть'), во-вторых, оттого, что оно относится не к определяемому в целом, т.е. к yamadori 'фазан' (букв. 'горная птица'), а к части его - yama. Joshi же в целом передает параллельный образ: свешивающийся хвост фазана, длинный, как долгая ночь.

Большинство слов, являвшихся в древней поэзии makura kotoba, как, напрймер, hisakatano 'вечно-прочный' к слову ama 'небо' или hikari 'блеск', amasakaru 'далекий, как небо' к слову hina 'деревня', встречается только в этой поэзии и только в этой роли; значение же их нередко позабылось уже несколько сот лет назад и служит предметом специальных исследования (так, например, ashihikino, как указано выше, традиционно пишется [], что делает его значение непонятным, а вышеприведенное объяснение его значения в словаре "Genkai" - одно из предположительных толкований). Характерно, что такие серьезные толковые словари, как "Kōjirin" д-ра Kanazawa (1931) и "Kōjien" д-ра Shinmura (1955), обычно не раскрывают их значения, а только дают помету: "makura kotoba" к таким-то словам. По-видимому, забвение самостоятельного значения makura kotoba и привело к тому, что некоторые рассматривают их как междометия, против чего автор и возражает.

[3]

Первоначальное значение слова anata - 'та сторона, там', слова dono 'покои, дворец' (жилище высокопоставленного лица), слова sama - 'вид, облик'; anata превратилось в вежливое местоимение второго лица, dono и sama - вежливые суффиксы к личным именам.

Глава десятая. Общее подлежащее

I. Сущность общего подлежащего

Первым, кто выдвинул положение о так называемом общем подлежащем (sōshugo) <1>, был Kusano Kiyouji.

Подобно тому, как глагол и предикативное прилагательное могут иметь свое подлежащее, так и целое предложение, в составе которого уже есть подлежащее и сказуемое, может иметь еще одно подлежащее, например:

Zō wa karada dainari (п.я.) букв. 'Слон тело большое',

Kuma wa chikara tsuyoshi (п.я.) букв. 'Медведь сила крепка'.

В этих предложениях слова zō 'слон', kuma 'медведь' служат подлежащим при предложениях karada dainari, chikara tsuyoshi. Если изъять их из предложений, то оставшаяся часть, хотя и сохранит полностью грамматическую форму предложения, но будет недостаточной со стороны смысла. Следовательно, только при наличии этих слов, т.е. главной части высказывания, будет обеспечена законченность смысла предложения. Сходным явлением можно считать и случаи превращения отдельных предложений в прилагательные, которые в практической речи требуют подлежащего, хотя сами возникли из подлежащего и сказуемого, Например: urayamashii 'завидно' из ura 'душа', yamashi 'болит', tegatashi 'твердый, надежный' из te 'характер', gatashi 'тверд' и др. Если естественным является, что в предложении fuki urayamashi 'богатство и знатность завидны' при прилагательном urayamashi имеется подлежащее fuki, то вряд ли можно считать странным, что при karada dainari, chikara tsuyoshi слова zō и kuma рассматриваются как подлежащие. Такого рода вторичное подлежащее именуется общим подлежащим (sōshu).

Однако не следует ни в коем случае смешивать общее подлежащее с дополнением.

Если после общего подлежащего употребить служебное слово ni, предложение примет иной характер:

Kuma ni wa chikara tsuyoshi (п. я.) 'У медведя сила крепка'.

десь слово chikara 'сила' становится подлинным подлежащим, а kuma занимает позицию дополнения. Поэтому может показаться, что когда они стоят в позиции общего подлежащего, это объясняется эллипсисом служебного слова, такого, например, как ni. Однако это - ошибочное представление, поскольку в действительности существуют не только примеры, в которых совершенно правильно не употреблено ni, но и примеры, в которых употребление ni вызывает изменение смысла всего предложения, ввиду чего вводить в предложение ni не следует. В предложении

Shina wa jinkō ōshi (п.я.) 'Китай многонаселен' (букв. 'Китай население многочисленно')

главным словом является слово 'Китай', а в предложения Shina ni wa jinkō ōshi 'В Китае население велико' главным словом является 'население'. Отождествлять эти два предложения нельзя. Поэтому и в первом предложении нельзя видеть эллипсис служебного слова, и таким образом общее подлежащее ни в коем случае не следует смешивать с дополнением.

С другой стороны, общее подлежащее нельзя отождествлять с обычным подлежащим:

Sake wa gai ari (п.я) 'Водка вредна' (букв. 'Водка вред есть').

Слово sake 'водка', а также Shina 'Китай' в приведенном несколько выше примере интуитивно ощущаются как сходные с общим подлежащим всего предложения в целом. Однако необходимо принять во внимание, что, во-первых, при сказуемом ari и ōshi существуют свои подлинные грамматические подлежащие gai 'вред' и jinkō 'население' и, во-вторых, если сказать только sake wa ari 'водка есть' и Shina wa ōshi (непереводимо), то значение резко изменится. Из этого ясно, что sake и Shina не могут рассматриваться как подлежащие при тех сказумых, к которым относятся слова gai и jinkō. Отсюда становится ясной и целесообразность введения особого термина "общее подлежащее" для отличия его от обычного подлежащего.

"Как явствует из сказанного выше, общее подлежащее, по участию в формировании японского предложения, наряду с обычным подлежащим и дополнением, выполняет свою особую задачу и является категорией большой грамматической важности. И не странно ли, что ученые до сих пор не обмолвились о нем ни словом. Вероятно, ученые старого склада, на практике признавая указанное построение предложения, не сумели построить теорию из-за свойственного им небрежного отношения к примерам, а грамматисты западного толка, не умея выйти за рамки близких их душе западных грамматик, либо ошибочно принимали общее подлежащее за дополнение, либо смешивали его с обычным подлежащим. Мало того, простительным было бы, если бы дело ограничилось ошибочной трактовкой, но дело доходит до того, что предложение

Tsukue wa ki nite tsukuru 'Столы изготовляют из дерева'

грамматисты рассматривают как искажение предложения

Tsukue wa ki nite tsukuraru 'Столы изготовляются из дерева',

и об этом уже смолчать нельзя. Разумеется, не приходится спорить, что Tsukue wa ki nite tsukuraru - грамматически правильное предложение (в котором tsukue служит подлежащим); однако поскольку оно противоречит многочисленным, с давних пор существующим примерам привычной конструкции, его нельзя назвать чисто японским. (Можно ли это сделать вопреки тому, что со времен Минамото и Таира рассматриваемая конструкция приобретает все большее распространение?) Поэтому легкомысленно отвергать предложения типа Tsukue wa ki nite tsukuru, употреблявшиеся в нашем языке с древнейших пор, - такое заблуждение надо считать в высшей степени опасным. Короче говоря, источником заблуждения является непонимание того, что tsukue является общим подлежащим, и приравнивание его к обычному подлежащему…"

"Слово, стоящее в начале предложения, быстрее всего воспринимается зрением и на слух; естественно, что оно оказывает первоначальное воздействие и на мысль. Ввиду этого в предложении, т.е. в разговоре, подлежащее, играющее важную роль указателя субъекта высказывания, занимает обычно первое место, а в разного рода инверсированных оборотах вместо подлежащего вперед выносятся те главные в данном высказывании слова, ради которых производится инверсия, и таким образом через посредство зрения и слуха к этим словам привлекается особое внимание. Например, в таком обычном предложении, как

Ware yuku o hossezu (п.я.) 'Я не хочу идти'

слово ware 'я' как главное занимает первое место, а в инверсированном предложении

Yuku oba ware hossezu (п.я.) 'Идти я не хочу'

на первом месте ставится требующее особого внимании слово yuku 'идти', чем и достигается нужная цель. Однако на практике часто нет необходимости указывать грамматическое подлежащее, и более того, наличие подлежащего мешает плавности речи и тормозит мысль. Когда подлежащими служат такие слова, как hito 'человек, люди', sejin 'люди, народ' или личные местоимения, в японском языке их обычно не включают в предложение. И таким образом, когда в предложении встречается другое важное слово, то оно занимает освободившееся место подлежащего. Так как введение этого слова достигает своей цели, предложение надо считать прекрасно построенным. В японском языке использование для других слов места подлежащего разрешается, такое употребление встречается часто.

Sake wa nomazu (п.я.) 'Водку (букв, 'водка') не пью'.

Ai wa sekkō no san o ryōhin to su (п.я.) 'Индиго - лучшей считается продукция из Чже-цзян'.

Jūransha wa te o fururu o yurusazu (п.я.) 'Посетителям (букв. 'посетители') руками трогать не разрешается'.

Во всех этих примерах на место ненужного подлежащего умело поставлено другое важное слово, и благодаря этому создается соответствующее воздействие на восприятие. Таким образом, общее подлежащее возникло благодаря использованию освободившегося от подлежащего места. Появление свободного места означает изменение интонации и числа слов в предложении, но ни в коем случае не говорит о фактическом исчезновении подлежащего. Поэтому раз была признана правильной структура sake wa nomazu, то нельзя не признать правильным и предложение типа sake wa ware nomazu 'водку (букв. 'водка') я не пью' и zō wa karada dainari 'у слона (букв. 'слон') тело велико', в которых выражено одновременно и обычное и общее подлежащее".

Такова суть теории Kusano об общем подлежащем, опубликованная им в 1899 г. В то время это была совершенно новая точка зрения, вызвавшая много споров <2>.

Изложим наиболее показательные теории по данному вопросу и рассмотрим, как следует их понимать и насколько они приемлемы с грамматической точки зрения.

II. Различные теории общего подлежащего

1. Теория Shinmura Izuru:

Эта теория заключается в следующем <3>.

Общее подлежащее д-ра Kusano вовсе не является вторичным подлежащим предложения. В предложении zō wa karada dainari слово zō по отношению к предложению karada dainari является, конечно, подлежащим, однако считать его вторичным подлежащим неправильно. Если zō является "общим подлежащим", то и karada dainari следует назвать "общим сказуемым". Karada - подлежащее при сказуемом dainari, zō - подлежащее при сказуемом karada dainari. Слово zō, как и слово karada, стоит в позиция подлежащего, однако эти подлежащие имеют различную соотнесенность: они не относятся одновременно к одному и тому же сказуемому dainari, но имеют разные сказуемые, а именно: для zō сказуемым будет karada dainari, а для karada - dainari. Поэтому и нельзя считать zō вторичным подлежащим. Иначе говоря, подлежащее zō и подлежащее karada не соотносятся. Если, согласно теории Kusano, считать zō общим подлежащим (в смысле подлежащего предложения в целом), то сказуемым при нем должно быть karada dainari. Однако Kusano, который, следуя букве определения сказуемого, считает, что сказуемое непременно должно быть выражено отдельным словом, забывает, что сказуемое может быть выражено и предложением. В простом предложении подлежащее, сказуемое и дополнение выражаются одним словом (или словосочетанием, не составляющим предложения), но в сложном предложении одно из соединяемых предложений теряет самостоятельность и подчиняется главному предложению, становится его членом, членным предложением. Такое потерявшее самостоятельность предложение является второстепенным и конечно может занимать место подлежащего, сказуемого или дополнения (т.е. то место, которое в простом предложении занимают отдельные слова). Таким образом, в рассматриваемом примере karada dainari представляет собой предложение-сказуемое, которое и является высказыванием о подлежащем zō. Сдедоватолько, "общее подлежащее" Kusano входит в главное предложение и его никак нельзя рассматривать как вторичное подлежащее во второстепенном предложении.

Если сказуемому dainari дать подлежащее zō, то чем же тогда явится karada? Нельзя же, следуя европейской школе японской грамматики, считать в этом случае karada определением при dainari. Karada dainari, входит в предложение zō wa karada dainari как целое предложение, как часть главного предложения, как его сказуемое. Поэтому слово zō является, несомненно, подлежащим главного предложения.

Согласно точке зрения д-ра Shinmura, общее подлежащее Kusano представляет собой обычное подлежащее.

* * *

2, Теория Haga Yaichi <4>.

Tarō wa seishitsu ongaku ni tekisu (п.я.) '(У) Таро характер подходящий для занятии музыкой'.

В этом предложении tekisu 'подходящий', букв. 'подходит' - сказуемое, а seishitsu 'характер' - подлежащее. Однако при предложении seishitsu ongaku ni tekisu есть еще слово Tarō, которое можно принять за подлежащее всего предложения. В японском языке немало подобного рода конструкций. Особо выделяют тему всего предложения, а затем высказывают о ней мысль <5>.

Usagi wa mimi nagashi (п.я.) 'У зайца (букв. 'заяц') уши длинные'.

Ochibana kokoro ari, nagaremizu ani nasake nakaran ya (п.я.) 'У опавших цветов (букв. 'опавшие цветы') есть душа, так тем более в журчащем потоке (букв. 'журчащий поток') есть чувства!'.

Такая конструкция широко употребительна, когда сказуемое, как в приведенных примерах, представляет собой предикативное прилагательное, адъективный глагол или глагол ari. При этом, если принять все предложение за одно целое, подлежащим в котором является первое слово, то настоящее подлежащее уподобится дополнению. Однако не следует смешивать такие предложения со случаями выделения дополнения, например:

Daisūgaku wa yo mada manabazu (п.я.) 'Алгебру (букв. 'алгебра') я еще не изучал'.

* * *

3. Теория Mitsuya Shigemitsu <6>.

Zō wa hana nagashi (п.я.) 'У слона (букв. 'слон') хобот длинен'.

В этом примере hana nagashi составляет целое предложение, однако оно не самостоятельно, а образует группу сказуемого (Mitsuya делит предложение на группу подлежащего и группу сказуемого), в связи с чем его можно назвать сказуемостным членным предложением (jojutsuku). Слово zō как главное слово всего предложения можно назвать главным подлежащим (букв. подлежащим самостоятельного предложения - bunshu), а hana как главное слово членного предложения - подчиненным подлежащим (букв. подлежащим членного предложения - kushu). Такова картина, если рассматривать предложение начиная с конца, т.е. с группы сказуемого; если же вести анализ начиная с группы подлежащего, то zō следует назвать просто подлежащим (shu), а hana - дополнительным подлежащим (hosokushu). Дополнительное подлежащее - это дополнительное слово. Поскольку Zō wa nagashi 'Слон длинен' по смыслу неполноценно, то для дополнения вводится слово hana 'хобот'.

В этом суть точки зрения д-ра Mitsuya. В своей работе он излагает различные теории общего подлежащего и критикует их. Все теории общего подлежащего представляются ему неприемлемыми. Приведем эти теории и критику их д-ром Mitsuya.

1) Общее подлежащее.

Нельзя согласиться с тем, что при nagashi имеется два подлежащих: zō и hana.

2) Приравнивание подчиненного подлежащего к дополнению.

Возможно для европейских языков и древнекитайского, но не приложимо к японскому языку.

3) Приравнивание главного подлежащего (bunshu) к дополнению.

Хотя и не противоречит реальному смыслу высказывания, все же отличается тем, как выражен смысл, чего нельзя упускать из виду. Zō ni wa hana nagashi 'У слона хобот длинен' по-японски не говорят.

4) Приравнивание главного подлежащего (bunshu) к определению при подчиненном подлежащем (kushu).

Предложения Zō wa hana nagashi 'У слона (букв. 'слон') хобот длинен' и Zō no hana nagashi 'Хобот слона длинен' расходятся по смыслу.

5) Приравнивание главного подлежащего (bunshu) к определению при сказуемом.

Это - толкование типа Hana wa zō ni oite nagashi 'Хобот у слона длинен'. Поскольку такое предложение может быть построено и без главного подлежащего, т.е. с настоящим обычным подлежащим, то незачем рассматривать оба типа вместе.

6) Приравнивание подчиненного подлежащего (kushu) к определению.

Если в предложении

Hanshi itchō no atai jōtō ga yonsen nari (п. я.) 'Цена листа японской бумаги высшего сорта (букв. 'высший сорт') четыре сены', jōtō ga 'высший сорт' заменить словами jōtō no tokoro nite 'в высшем сорте', то перед нами действительно будет определение. Однако если сохранить дух предложения, то оно будет иметь вид jōtō no hanshi ga 'японская бумага высшего сорта', т.е. обязательно будет употреблено настоящее подлежащее.

В итоге шесть приведенных теорий дают следующую картину:

ware wa

ryōshin

ari (п.я.)

'У меня' (букв. 'я')

'родители'

'есть'

1. Общее подлежащее

малое подлежащее

сказуемое

2. Подлежащее

дополнение

сказуемое

3. Дополнение

подлежащее

сказуемое

4. Определение к ryōshin

подлежащее

сказуемое

5. Определение к ari

подлежащее

сказуемое

6. Подлежащее

определение

сказуемое

В противоположность всем этим теориям Mitsuya выдвигает следующую: ware представляет собой подлежащее, ryōshin ari - сказуемостное предложение, в котором ryōshin является подлежащим при ari, а вместе с тем в предложении в целом ryōshin выступает как дополнительное подлежащее.

* * *

4. Теория Ямада Ёсио <7>.

Zō wa karada dainari (п.я.) 'У слона (букв. 'слон') тело большое'.

Kono hito wa toshi ōitari (п.я.) 'Этот человек по возрасту (букв. 'возраст') стар'.

Kare wa ryōgan mekura seri (п.я) 'Он (на) оба глаза ослеп'.

В приведенных примерах первое слово выделяет целое, второе слово обозначает часть. Такое положение невозможно в восклицательных предложениях и имеет место только в повествовательных. Указанное соотношение наблюдается особенно часто, если сказуемым является предикативное прилагательное (или иное слово, обозначающее состояние). Происходит это в связи с тем, что прилагательное по своей сути обозначает постоянный признак. Однако каждый предмет обладает не только одним каким-либо признаком, а целой совокупностью признаков, составляющих понятие данного предмета. Иначе говоря, предмет обладает одновременно целым рядом постоянных признаков. Когда мы желаем выразить все эти признаки в словах, мы не в состоянии выразить их все одновременно. Поэтому в большинстве случаев мы говорим о каком-либо одном из признаков. Но при этом может возникнуть опасность непонимания, о каком именно признаке идет речь в данном случае. Мы говорим о тематическом слове, однако лишь об одном его признаке. Отсюда и возникла такая структура. Однако в тех случаях, когда признак является наиболее приметным для человеческого глаза или хорошо известным практически, то из соображений удобства описанная структура оказывается невыраженной.

Kono sake wa amashi (п.я.) 'Эта водка сладкая'.

Kono koromo wa akai 'Это платье красное'.

Здесь опущены слова aji 'вкус', iro 'цвет', поскольку и без того ясно, о чем идет речь. Однако в предложениях:

Kono inu wa nagashi (п.я.) 'Эта собака длинен'.

Kanohito wa marushi (п.я.) 'Он круглое'.

остается неясным, кто именно длинно и что кругло. Поэтому необходимо дополнить слово inu 'собака' словом o 'хвост', а kanohito 'он' словом kao 'лицо'. При этом дополнительно введенные слова находятся в одной позиции с предыдущим словом.

Приведенные примеры касаются только субъектной позиции, но аналогичное явление наблюдается и в позиции дополнения. Вот примеры:

Tsumi omoki mono oba kubi o kiru (п.я.) 'Тем (букв. 'тех'), кто совершил тяжкие преступления, отрубят голову'.

Hito tsuku ushi oba tsuno o kiri, hito kuu uma oba mimi o kiru (п.я.) 'Бодливой корове (букв. 'бодливую корову') рога отпиливают, кусающейся лошади (букв. 'кусающуюся лошадь') уши режут'.

Isshi o oru mono wa isshi o kiramu (п.я.) 'Тому (букв. 'того'), кто обломит ветку, отрежут палец'.

В этих примерах оба дополнения стоят в одной позиции. В нижеприведенных примерах последующие слова обозначают количество предыдущего, из чего ясно, что они выполняют подсобную роль. Однако с точки зрения формы они стоят в той же позиции, что и предыдущий член предложения:

Waga kyōjin wa gonin yukinu (п.я.) 'Наших земляков (букв. 'наши земляки') пятеро дошли'.

Nezumi o sanpiki koroshitari (п.я.) 'Убил крыс три штуки'.

Kodomo sannin ni wakachiatau (п.я.) 'Раздать троим детям'.

Одинаковая позиция наблюдается и в следующих случаях:

Nippon daiichi no meizan Fuji-san ni noboru (п.я.) 'Взбираться на Фудзи - самую знаменитую гору Японии'.

Hachi wa goshin no ki sunawachi ken o yūsu 'Пчела имеет орудие защиты, а именно жало'.

Такова суть теории д-ра Yamada в "Nihon bunporon", но в более поздних трудах последнюю группу примеров он отделяет от всех предыдущих и трактует таким образом:

"Бывает, что в одной фразе перед подлежащим или перед дополнением в том же положении ставится слово, обозначающее тот же предмет или то же явление. В подобных случаях последующее слово считается настоящим подлежащим или дополнением, а предыдущее называется приложением''.

О первых двух группах примеров (tsumi omoki и т.д., waga kyōjin и т.д.) Yamada говорит следующее:

~~~

нет стр.165

~~~

термин "общее подлежащее", нужно было бы внести и термин "общее дополнение". Однако, употребляя термин "общее подлежащее", мы утверждаем, что настоящим подлежащим является именно то, которое обозначает часть. Такая теория ставит факты вверх ногами.

Хорошо продумав приведенные выше примеры, мы приходим к тому выводу, что настоящим подлежащим является подлежащее, обозначающее целое. Поэтому, когда необходимо разграничить эти два подлежащих терминологически, лучше всего слово, обозначающее целое, назвать собственно подлежащим или собственно дополнением, а слово, обозначающее часть - подсобным подлежащим или подсобным дополнением, а вместе назвать их подсобным словом.

* * *

5. Теория Yoshioka Kyoske <9>.

В некоторых предложениях в качестве сказуемого выступает членное предложение, обладающее своим подлежащим и сказуемым, например:

Zō wa me ga chiisai 'У слона (букв. 'слон') глаза маленькие'.

Такое членное предложение, служащее сказуемым, составляет частичное высказывание о подлежащем; поэтому его подлежащее обозначает часть того, что обозначает подлежащее всего предложения, и сказуемое соотносится с этой частью. Так, воспользовавшись приведенным примером, можно представить следующий ряд:

1

2

3

Zō wa

karada ga ōkii

'тело большое'.

'У слона'

hana ga nagai

'хобот длинный'

(букв. 'слон')

me ga chiisai

'глаза маленькие'.

Из этого видно, что могут быть различные высказывания о слоне: me 'глаза' - часть тела слона, а chiisai 'маленькие' - высказывание об этой части. В подобных предложениях такое слово, как me, называется подсобным подлежащим (fukushugo), а в противоположность ему такое слово, как zō, - главным подлежащим (honshugo).

Главное подлежащее, как правило, обозначает предмет, а членное предложение, служащее сказуемым, выражает в большинстве случаев постоянный признак. Предмет обладает одновременно многими постоянными признаками. Мы не в состояние говорить о всех признаках предмета сразу, да в этом и нет надобности, вследствие чего признаки рассматриваются обычно каждый в отдельности. Однако, если при этом не указать точно, о каком из них идет речь, то мысль не будет выражена полностью. Следовательно, необходимо характеризовать каждую из частей предмета особо. Поэтому и возникла особая грамматическая конструкция. Однако в тех случаях, когда часть предмета можно легко себе представить, она может и не быть выраженной. Например, в предложении Zō wa karada ōkii можно выпустить слово karada 'тело' и сказать Zō wa ōkii 'Слон большой'. Однако встречаются и другие случаи. Вместо предложении Zō wa me ga chiisai нельзя, опустив me 'глаза', сказать Zō wa chiisai 'Слон мал'. В этом примере слово me не может быть опущено, поскольку станет неясно, что именно мало. Основное подлежащее, как правило, обозначает предмет, поэтому оно выражается обычно конкретным существительным, а членное предложение выражает постоянный признак его части и поэтому сказуемым в нем служит чаще всего предикативное прилагательное или адъективный глагол.

Далее Yoshioka устанавливает наличие главного слова-объекта и подсобного слова-объекта, а также, хотя об этом не говорится прямо, главного определения и подсобного определения. Во-первых, он имеет в виду те случаи, когда в одном предложении представлено два или более слов-объектов, из которых одно обозначает целое, а другое, непосредственно дополняя значение сказуемого, обозначает его часть; в таком случае оно называется "подсобным словом-объектом". Например:

Hito tsuku ushi oba tsuno o kiri, hito kuu uma oba mimi o kiru (п.я.) 'Бодливой корове (букв. 'бодливую корову') рога отпиливают, кусающейся лошади (букв. 'кусающуюся лошадь') уши отрезают'.

Mikan wa mi o tabe, kinkan wa kawa o taberu 'У микана (букв. 'микан' - сорт мандарина) едят плод, у кинкана (букв. 'кинкан' - сорт мандарина) едят кожуру'.

Следующий пример должен быть, по-видимому, иллюстрацией главного и подсобного определения:

Gakkō wa jitsugyō gakkō ni hairu o tokusaku to su (п.я.) 'Что касается школы (букв. 'школа'), разумнее поступить в коммерческое училище'.

В отношении числительных и обозначений мер, употребленных после taigen перед yōgen, Yoshioka придерживается уже изложенной нами точки зрения Yamada, а именно, в предложении типа

Anata hitori ga tayori desu 'Вы один (моя) опора'

он считает оба первых слова подлежащими; в предложении

Usagi o sanbiki ikedotta 'Словил зайцев три штуки'

он считает первые два слова словами-объектами и т.п.

Числительное и обозначения мер могут следовать непосредственно за taigen или за taigen с присоединившимся к нему служебным словом:

Karasu miwa eda ni tomareri (п.я.) 'Три вороны (букв. 'вороны три') сели на ветку'.

Usagi o sanbiki ikedotta 'Поймал зайцев три штуки'.

Они могут следовать непосредственно за taigen, а служебное слово может присоединяться к ним:

Usagi sanbiki o ikedotta 'Зайцев (букв. 'зайцы') поймал три штуки'.

В этом случае они как члены предложения совершенно равноправны с предшествующим словом и ни в коем случае не являются наречными определениями. Однако существуют иные примеры:

Kare wa sanri okuretari (п.я.) 'Он отстал на три ри'.

Здесь уже слово sanri 'три ри' - наречное определение.

Примеры другого рода:

Koko ni atsumaritaru wa subete kono kai no kaiin nari (п.я.) 'Все здесь собравшиеся - члены этого общества'.

Ano kyōdai wa minna yoi hito desu 'Эти братья все хорошие люди'.

Kami o sukoshi kashitamae 'Одолжи бумаги немного'.

Здесь слова subete, minna, sukoshi - не наречные определения к yōgen; они занимают ту же позицию, что и предшествующий taigen, и поскольку они и сами имеют характер taigen, это вполне допустимо.

В изложенной выше точке зрения Yoshioka "на числительные и обозначения мер, употребленные после taigen перед yōgen", есть один момент, с которым, исходя из существа процесса определения, трудно согласиться. А именно, можно признать, что в следующих ниже примерах подчеркнутые слова с грамматической точки зрения занимают ту же позицию, что и taigen:

Usagi sanbiki o ikedotta 'Поймал зайцев три штуки'.

Kodomo gonin ni wakachiatau (п.я.) 'Раздать пятерым детям'.

Anata hitori ga, tayori desu 'Вы один (моя) опора'.

Однако возьмем другой пример: usagi o sanbiki ikedotta. Чем слово sanbiki синтаксически отличается от sanri 'три ри' в предложении Kare wa sanri okuretari (п.я.) 'Он отстал на три ри'? Поскольку sanri - наречное определение, то и sanbiki тоже нужно считать наречным определением. Особенно глубокое заблуждение думать, что слова subete, minna, sukoshi из вышеприведенных примеров занимают такую же позицию, как предшествующий taigen, т.е. являются подлежащим или словом-объектом. Как уже говорилось в главе о числительных, именно особенностью числительных является их способность служить наречными определениями. Поскольку числительное, будучи taigen, может стоять иногда в той же позиции, что и предшествующий taigen, следует каждый раз проверять, является ли оно наречным определением или нет. Теория Yoshioka - такое же заблуждение, как различная трактовка слова karuku в предложениях bōshi o karuku utsu 'легко ударить до шляпе' и bōshi o karuku tsukuru 'сделать шляпу легкой' (букв. 'легко'): в первом предложении karuku считают наречным определением при utsu, а во втором - не наречным определением при tsukuru 'сделать', а адъективным определением при bōshi 'шляпа'.

Однако с синтаксической точки зрения и это karuku также является наречным определением при последующем сказуемом. Равным образом и слова subete, minna, sukoshi, бесспорно, представляют собой наречные определения при последующем сказуемом. Считают, будто эти снова стоят в той же позиции, что и предшествующий taigen, и так же, как и он, являются подлежащим или словом-объектом потому, что они (не говоря уже о словах такого рода, как minna 'все', которое является taigen по происхождению, но и такие наречия, как subete, sukoshi) употребляются как taigen, например: subete o wasureru 'забыть все', sukoshi no ninzu 'немногочисленный персонал', т.е. как бы приобретают тот же двойственный характер, что и числительные.

Однако в нашей работе, которая проводит точку зрения д-ра Yoshizawa, состоящую в том, что слово-объект и дополнение входят в одну категорию с наречными определениями, можно признать, что числительные стоят в одной и той же синтаксической позиции со словами-объектами.

* * *

6. Теория Kobayashi Yoshiharu <10>.

Kobayashi рассматривает общее подлежащее как вид "выделенной части". Обратимся поэтому прежде всего к его объяснению данного термина.

В предложении существуют логические и психологические отношения, причем последние представляют собой отражение эмоций в структуре предложения. "Выделенная часть" представляет собой четкое проявление потребности самой структурой предложения выразить эти психологические отношения в языке.

Tōkyō wa mukashi Edo to iimashita 'Токио в прошлом назывался Эдо' (букв. 'Токио в прошлом говорили как Эдо').

Здесь слово Tōkyō - выделенная часть предложения. Оно кажется подлежащим, но на самом деле грамматическим подлежащим не является. Логическое подлежащее данного предложения остается в сфере понятий и в нем не выражено.

Hito ga Tōkyō o mukashi Edo to iimashita 'Люди называли Токио в прошлом Эдо'.

При перестройке этого предложения результатом которой явилось первое предложение, слово Tōkyō подверглось особому подчеркиванию и поэтому было выделено и вынесено в начало предложения. Служебное слово wa имеет значение усиления выделенного предшествующего слова. Аналогичны примеры:

Pan wa komugi de koshiraeru 'Хлеб изготовляют из пшеницы'.

Sake wa itadakimasen 'Водки (букв, 'водка*) не пью'.

Выделенной частью может стать не только объект действия, но и другие определения.

Yōkan wa Fujimura ga hyōban desu 'Мармеладом (букв. 'мармелад') славится Фудзимура'.

Mikan wa mi o tabe, kinkan wa kawa o taberu 'У микана (букв. 'микан') едят плод, а у кинкана (букв. 'кинкан') едят кожуру'.

В тех случаях, когда выделенная часть обозначает объект действия, в письменном языке она вторично выражается словом kore o 'его, ее' и т.д.

Teikoku gikai wa mainen sore o shōshū su (п.я.) 'Имперский парламент, его созывают ежегодно'.

Kobayashi рассматривает общее подлежащее как частный случай выделенной группы. "В тех случаях, когда часть целостно воспринимаемого образа, выделившись, становится темой высказывания и выполняет роль психологического подлежащего, эта часть именуется "выделенной частью" (teibu). Термин "общее подлежащее" - результат отдельного рассмотрения того случая, когда выделенной частью становится слово, которое должно было бы быть подлежащим или определением при сказуемом. Что касается формы, то можно прийти к следующему выводу: когда в начале предложения стоит слово, сопровождаемое служебными словами wa, mo, zo, namu, ka, ya, koso и др., а за ним следует другое подлежащее, то это слово является выделенной частью" <11>. Часть "выделенной части", взятая без определений, называется выделенным словом.

Таким образом, "выделенная часть" Kobayashi по существу представляет собой то же, что и выделенное слово, о котором говорилось в предыдущей главе. Отсюда ясно, что Kobayashi рассматривает общее подлежащее как выделенное слово. Однако следует обратить внимание на то, что, в отличие от нашей трактовки последнего, Kobayashi толкует выделенную часть более широко: он включает сюда и те случаи, когда выделенное слово не дублируется последующим местоимением:

Sore wa watakushi wa kaita 'Это написал я'

(выделенная часть - объект действия).

Nigeru mono wa kubi o kiru 'Убежавшим (букв. 'убежавшие') отрубят голову'

(выделению подверглось одно из двух равнопозиционных определений, обозначающих объект действия).

Kyō wa kaze ga samui 'Сегодня ветер холодный'

(выделенная часть - определение).

Yuki wa iro ga shiroi 'Снег по цвету (букв 'цвет') белый'

(выделено одно из подлежащих Это так наз. общее подлежащее)

Watakushi wa ashi ga warui 'У меня (букв. 'я') ноги слабые'

(то же, что и предыдущий).

Hito wa meiyo ga taisetsu de aru 'Людям (букв. 'люди') дорога честь'

(выделено определение при сказуемом; оно также называется общим подлежащим).

Anohito wa kodomo ga sannin aru 'У него (букв. 'он') трое детей'

(то же).

* * *

7. Теория Yuzawa Kokichiro <12>.

Yuzawa считает, что в предложении zō wa hana nagashi слово zō является подлежащим, а hana nagashi - сказуемостным членным предложением. Подлежащее, сказуемое которого выражено членным предложением, называется общим подлежащим. К общему подлежащему присоединяется служебное слово wa, а в сказуемостном членном предложении сказуемое выражено прилагательным, адъективным глаголом или глаголом, имеющим значение сравнения. По этому поводу Yuzawa пишет:

"Среди грамматистов ведется много споров относительно общего подлежащего и сказуемостного членного предложения. Окончательно установившейся точки зрения на данный предмет пока не существует. В нашей книге мы придерживались мнения, высказанного большинством учебных пособий, однако в этих пособиях взгляды ученых на границы общего подлежащего далеко не совпадают. Например, в предложении

Tōkyō wa jinkō ōshi (п я.) '(В) Токио население многочисленно'

где Tōkyō wa можно толковать как Tōkyō ni wa 'в Токио' некоторые ученые считают Tōkyō общим подлежащим; мне пришлось даже прочитать в одной книге, что в предложении

Haru wa hana saki, aki wa ha otsu (п.я.) 'Весной (букв. 'весна') цветы растут, а осенью (букв. 'осень') листья опадают'

как общие подлежащие рассматриваются слова haru и aki. В данной книге я стою на точке зрения общего подлежащего и сказуемостного членного предложения, однако те случаи, когда возможно добавление ni wa или nite wa я отношу к выделению дополнения, а не к общему подлежащему. Поэтому часть предложения, служащая сказуемостным членным предложением, делится на обычное подлежащее и обычное сказуемое. Конкретнее это выглядит так: Tōkyō (ni) wa (дополнение) kyūseki (подлежащее) ōshi (сказуемое) '(в) Токио много памятников старины'.

* * *

8. Теория Fukui Kyuzo <13>.

При раскрытии содержания широкой темы удобно отдельно указывать на части содержания. Так, например, характеризуя какой-либо фрукт, мы перечисляем его цвет, запах и вкус, а характеризуя юношу, мы говорим:

Kono seinen wa shintai no hatsuiku yoku, seishitsu onkoni shite, hinkō tadashi (п.я.) 'У этого юноши (букв. 'этот юноша') физическое развитие хорошее, характер добрый, поведение образцовое'.

В приведенном предложении высказывание разбито на три часта, причем каждая часть имеет свое подлежащее и свое сказуемое. Однако вместе с тем каждая часть высказывания подчинена одному подлежащему, которое относится ко всему предложению в делом, и благодаря связи с этим подлежащим образуется законченное высказывание. Такого рода подлежащее называется общим подлежащим. Поскольку подлежащие каждой части высказывания представляют собой только частичные подлежащие, мы их так и называем - частичное подлежащее (bunshu). Общее и частичное подлежащие являются особенностью японского языка. А если предложение с такими подлежащими изменить по образцу некоторых других языков, например придав ему вид ano seinen no seishitsu 'характер этого юноши', то оно станет формой совершенно другого высказывания. Общее подлежащее сопровождается служебным словом wa. Встречается немало случаев, когда в подобном предложении представлена только одна группа сказуемого, например:

Hokkoku ea kion ga hikui 'В северных странах (букв. 'северные страны') температура низкая'.

Kamogawa wa mizu kiyoshi (п.я.) 'В реке Камогава (букв. 'река Камогава') вода прозрачна'.

Многие грамматисты считают неправомерным выделять в таких предложениях общее и частичное подлежащее, считая, что в предложении имеется в виду hokkoku ni oite wa 'в северных странах'. Однако второе предложение по форме сходно с первым, но не может быть истолковано как Kamogawa ni oite wa. Кроме того, в первом предложении главное hokkoku 'северные страны', а не kion 'температура'. Если изменить это предложение, например:

Kion wa hokkoku ni oite wa hikui ga nanchi ni oite wa takai 'Температура в северных странах низка, а на юге высока',

то станет ясно, что перед нами совершенно иная форма выражения. В связи с этим мы считаем, что даже при наличии только одной группы сказуемого целесообразно пользоваться терминами "общее и частичное подлежащее".

* * *

9. Теория Hashimoto Shinkichi <14>.

Сказуемостное членное предложение - это членное предложение, выполняющее функцию сказуемого. Приведем пример:

Fujisan wa katachi ga yoi 'У горы Фудзи (букв. 'гора Фудзи') форма красивая'.

В данном предложении говорится о том, какова гора Фудзи, поэтому katachi ga yoi выполняет функцию сказуемого. И поскольку слова katachi и yoi связаны между собой как подлежащее и сказуемое, то katachi ga yoi представляет собой членное предложение-сказуемое. Некоторые ученые в предложении

Nihonjin wa ke ga kuroi 'У японцев (букв. 'японцы') волосы черные'

ke ga kuroi рассматривают не как сказуемостное членное предложение, а как подлежащее и сказуемое самостоятельного предложения, перед которым ставится еще одно подлежащее - nihonjin wa, именуемое общим подлежащим. В нашей работе мы не считаем нужным придерживаться указанной точки зрения и рассматриваем nihonjin wa как подлежащее, а ke ga kuroi как сказуемое. Мы полагаем, что сказуемое выражено в данном случае членным предложением, имеющим в качестве сказуемого kuroi, а в качестве подлежащего при этом сказуемом - ke ga. Нам кажется, что это самое естественное толкование такого типа предложений.

В приведенных примерах подлежащее весьма напоминает по форме независимый член, однако независимым членом именуется тот член предложения, который нельзя принять за подлежащее, сказуемое или определение. В данном случае nihonjin wa можно трактовать как подлежащее. Следовательно, его и нужно рассматривать в качестве подлежащего.

* * *

10. Теория Yoshizawa Yoshinori.

Yoshizawa рассматривает общее подлежащее как выделенное слово. Суть его теории заключается в следующем:

"Теория общего подлежащего имеет две разновидности. Обычно одни считают общее подлежащее подлежащим, другие - выделенным словом. Первую разновидность представляют собственно теория общего подлежащего, теория главного подлежащего, теория сопутствующего подлежащего, теория подсобного подлежащего и т.п.

Я рассматриваю общее подлежащее как один из видов выделенного слова. Подобно тому, как Yamada различает разновидности подсобных слов, так и я считаю, что бывают различные виды выделенного слова. Одним из таких видов выделенного слова и являются общее подлежащее. Оставив в стороне вопрос о том, насколько близка моя теория к другим теориям о выделенном слове, я коснусь прежде всего всех тех причин, которые побудили меня воспользоваться самим термином "выделенное слово".

Эти причины чрезвычайно просты. Рассматривая эти слова как подлежащие, мы тем самым нарушим закон о соотносительном окончании (kakarimusubihō).

Среди ученых, относящих выделенное слово к подлежащему, правильно, на мой взгляд, подходят к этому вопросу с точки зрения формы д-р Haga и д-р Shinmura. Согласно их объяснению слово zō wa 'слон' является подлежащим предложения karada dainari 'тело большое', а слово Shina wa 'Китай' - подлежащим предложения jinkō ōshi 'население многочисленно'. При таком объяснении предложения karada dainari и jinkō ōshi становятся членами предложений, подлежащими в которых являются слова zō wa и Shina wa; иначе говоря, karada dainari и jinkō ōshi становятся сказуемостными членными предложениями.

Известно, что закон соотносительного окончания распространяется лишь на те слова, которые входят в состав данного предложения. Отсюда вытекает, что те соотносительные служебные слова, которые согласуются с заключающими предложение формами dainari и ōshi, должны быть присоединены к членам, составляющим то предложение, где сказуемым являются слова dainari и ōshi. Иначе говоря, в предложениях Zō wa karada dainari и Shina wa jinkō ōshi только те соотносительные служебные слова, которые присоединяются к словам karada и Shina, могут требовать согласования с dainari и ōshi: ведь zō wa и Shina wa действительно подлежащие предложений karada dainari и jinkō ōshi, а не подлежащие при словах dainari и ōshi. Следовательно, zō wa и Shina wa не являются и членами тех предложений, сказуемыми которых служат dainari и ōshi. Значит, если сказать zō koso или Shina koso, как будто нет оснований для появления формы согласования dainari и okere. Однако фактически соотносительные служебные слова употребляются в согласовании с заключительным словом так называемого сказуемостного членного предложении. Это видно хотя бы из такого примера:

Ryojun koso yōgai kengo nare (п.я.), букв. 'Порт-Артур крепость сильна'.

Если бы мы стали отстаивать теорию подлежащего, то вынуждены были бы считать такие случаи согласования исключением или пересмотреть правила соотносительного окончания, но и то и другое было бы нелепо. Чтобы избежать противоречия, остается одно: признать, что zō wa и Shina wa входят в состав предложений karada dainari и jinkō ōshi. Таким образом, я отношу такие слова, как zō wa и Shina wa, к одному из видов выделенного слова и рассматриваю их в качестве членов предложения, имеющего подлежащим karada, сказуемым dainari, подлежащим jinkō, а сказуемым ōshi. Иначе говоря, признавая их выделенными словами, я устраняю противоречие с правилами соотносительного окончания <15>.

III. Трактовка общего подлежащего

Настоящий раздел посвящен выяснению отношения автора данной книги к различным теориям общего подлежащего, изложенным выше.

1) Теория Kusano Kiyouji.

Нужно выразить глубокую признательность Kusano за то, что, обратив внимание на особую грамматическую форму выражения, присущую японскому языку, он ввел в обиход новый термин "общее подлежащее" и осветил грамматические особенности этой формы. Понимание того, что при предложении, состоящем из подлежащего и сказуемого, может иметься еще одно подлежащее, является осознанием непреложного языкового факта, составляющего основу теории общего подлежащего. Однако, как правильно отметил д-р Shinmura, утверждение, что общее подлежащее представляет собой вторичное подлежащее, в некотором смысле чревато опасностью неправильного истолкования. Неудачным оказалось само слово "вторичное". Д-р Kusano прав, утверждая, что общее подлежащее не следует смешивать с дополнением (в нашей книге это наречное определение). Он прав и в том отношении, что общее подлежащее нельзя считать подлежащим при сказуемом последующего предложения. Можно также согласиться и с объяснением происхождения общего подлежащего, данного д-ром Kusano.

2) Теория д-ра Shinmura.

Я согласен с д-ром Shinmura, возразившим д-ру Kusano в том пункте, что общее подлежащее является не вторичным подлежащим, а настоящим подлежащим. Он совершенно прав, утверждая, что общее подлежащее является подлежащим для всего предложения в целом, а сказуемое может быть выражено не только отдельным словом, но и предложением. Жаль только, что этому предложению он дал наименование "второстепенное предложение", по-видимому, следуя европейскому термину Nebensatz. Поскольку общее подлежащее мы называем нашим термином, то и предложению-сказуемому с точки зрения японской грамматики лучше было бы дать какое-либо новое наименование. Но во всяком случае, я согласен с тем, что общее подлежащее Kusano - это подлежащее всего предложения в целом.

3) Теория Haga Yaichi.

Д-р Haga назвал общее подлежащее иным термином - bunshu, т.е. 'подлежащим при предложении'. Этим он сделал интересную попытку отразить в самом термине тот факт, что при указанном подлежащем сказуемое выражено предложением. Видимо поэтому он не счел нужным называть особым термином само сказуемое, выраженное предложением. Справедливо также его замечание о недопустимости смешения такого подлежащего с выделенным дополнением. Я не вижу необходимости вводить термин bunshu и нахожу, что скорее следует подумать об особом термине для сказуемого, по форме представляющего собой предложение.

4) Теория д-ра Mitsuya Shigematsu.

Правильным является наименование jojutsuku 'сказуемостное членное предложение' для сказуемого, выраженного предложением. Однако введя такой термин, вряд ли нужно подлежащее при таком сказуемостном предложении называть bunshu. Излишне также употреблять термины kushu 'подлежащее членного предложения' и hosokushu 'дополнительное подлежащее'. Заслуживает внимания b критика д-ра Mitsuya в адрес других теорий об общем подлежащем.

5) Теория Yamada Yoshio.

Д-р Yamada не согласен с мнением о том, что за подлежащим следует сказуемое, имеющее форму предложения. Он считает, что в предложении Zō wa karada dainari слово karada является подсобным подлежащим. А следовательно, по его мнению, zō wa - это подлежащее при сказуемом dainari и, наоборот, dainari - сказуемое при zō wa. Причем, поскольку слово karada обозначает частичный признак подлежащего, оно стоит в той же позиции, что и подлежащее. Исходя из этого Yamada называет его подсобным словом. Д-р Yamada утверждает далее, что подобное явление наблюдается не только в позиции субъекта, но и в тех случаях, когда в одном предложении несколько слов занимают одинаковую позицию дополнения. Это - интересная теория, но я не могу согласиться с тем, что dainari является сказуемым при zō wa, а zō wa подлежащим при сказуемом dainari. Поскольку я рассматриваю karada dainari как комплексное сказуемое, то не считаю, что zō wa и karada стоят в позиции субъекта в одной плоскости, т.е. являются двумя подлежащими одного общего сказуемого dainari. Что же касается отношений между zō wa и karada, то хотя мнение о главенстве первого и подчиненности второго может на первый взгляд показаться правдоподобным, но если вдуматься в разницу между формальным их соединением и смысловым, то трудно рассматривать это отношение как простое подчинение.

6) Теория Yoshioka Kyoske.

Утверждение, что сказуемое представляет собой членное предложение, правильно. Правильно также, что Yoshioka признает существование общего подлежащего всего предложения в целом. Но в таком случае незачем было вводить термин honshugo 'главное подлежащее' и fukushugo 'подсобное подлежащее'. Сомнительна и необходимость применения терминов "главное дополнение" и "подсобное дополнение". Относительно числительных и счетных слов, употребленных после taigen перед yōgen, уже говорилось в предыдущем разделе.

7) Теория Kobayashi Yoshiharu.

Трудно согласиться с тем, что общее подлежащее - это выделенное слово или выделенная группа слов. Прежде всего спорным являются границы категории выделенного слова. То, что в грамматиках называют выделенным словом, всего лишь часть категории выделенного слова в понимании Kobayashi. В предложении

Teikoku gikai wa mainen kore o shōshū su (п.я) 'Имперский парламент его созывают ежегодно'

слово teikoku gikai действительно является выделенным словом. Слово, которое для усиления переносится со своего обычного, всегда занимаемого им места, на другое место, где оно звучит сильнее, не может не быть именно выделенным словом. Местоимение kore o заполняет место перемещенного слова. (В приведенном примере выделенным словом является так называемое слово-объект, именуемое в нашей работе наречным определением, но, разумеется, выделены могут быть и подлежащие, и дополнения - последние в нашей книге также отнесены к наречным определениям.) Yamada следующем образом определяет выделенное слово:

"Бывает, что во фразе слово, являющееся центром мысли, выносится вперед. Такое слово называют выделенным словом. Одни из них имеют связь с последующей фразой, другие этой связи не имеют, но и те, и другие непременно замещаются во фразе местоимением" <16>.

Не подходящие под данное определение слова не являются выделенными. Это видно из следующих примеров: Shina wa jinkō ga ōi или Yuki wa iro ga shiroi. В приведенных примерах неясно, откуда перемещены в начало предложения слова Shina wa, yuki wa. Поэтому нельзя согласиться и с Kobayashi, который отождествляет общее подлежащее с выделенным словом. Это подкрепляется точкой зрения Hashimoto (см. выше п.9).

8) Теория Yuzawa Kokichiro.

Я согласен с тем, что сказуемое выражено сказуемостным членным предложением, но, как неоднократно упоминалось, не нахожу нужным подлежащее такого сказуемого называть общим подлежащим. Хорошо, что Yuzawa указывает на недопустимость смешения выделенного наречного определения с общим подлежащим, однако, поскольку мы расходимся в определении того, что именно следует считать выделенным словом, это замечание требует дальнейшего изучения.

9) Теория Fukui Kyuzo.

С его ходом рассуждений в общем можно согласиться. Однако мне кажутся излишними термины "общее подлежащее" и "частичное подлежащее". Я полностью присоединяюсь к указаниям, касающимся отличий общего подлежащего от сходных явлений. Заслуживают внимания также расхождения с точкой зрения Yuzawa, изложенной в предыдущем пункте.

10) Теория Hashimoto Shinkichi.

Я целиком разделяю его точку зрения, ввиду чего не буду останавливаться на деталях.

11) Теория Yoshizawa Yoshinori.

Отличается от позиции данной книги тем, что относит общее подлежащее к выделенным словам. В самом понимании выделенного слова у нас есть расхождения. Однако, что касается вопроса о соотносительном окончании, то, стоя на позиции признания подлежащего, его нельзя объяснить грамматически. Невозможность объяснения должна бы повлечь за собой отказ от теории, утверждающей, что эти слова являются простыми подлежащими, однако мы в настоящее время стоим на таких позициях:

Zō wa karada dainari:

1. Zō koso karada dainare.

2. Zō wa karada koso dainare.

Shina wa jinkō ōshi:

1. Shina koso jinkō ōkere.

2. Shina wa jinkō koso ōkere.

Не вызывают сомнений вторые предложения, так как соотносительные служебные слова, следуя за подлежащим членного предложения, обусловливают соответствующее изменение в его сказуемом. Вся проблема заключена в первых предложениях, поскольку слова zō wa и Shina wa не являются непосредственными подлежащими при dainare и ōkere. Значит ли это, что если вместо zō wa и Shina wa сказать zō koso и Shina koso, то мы совершим ошибку? Нет, этого не будет. Мы всего лишь заменяем одно соотносительное служебное слово (wa) другим (koso). Весь вопрос состоит в том, что стоящее в конце слово при wa может находиться в заключительной форме, а koso требует наличия завершенной формы. Из объяснений, данных д-ром Yamada, ясно, что соотносительные служебные слова примыкают к словам, связанным с yōgen, которые выражают предикацию и оказывают влияние на эту предикацию. Из всех частей речи лишь yōgen (по теории д-ра Yamada - и формальные yōgen) способны выражать предикацию; значит в наших двух примерах ее могут осуществлять только слова dainari и ōshi. Если исходить из того, что dainari и ōshi являются сказуемыми при karada и jinkō, а кarada dainari и jinkō ōshi представляют собой комплексное сказуемое, то, поскольку предикация не может выразиться в подлежащем, она должна выразиться в словах dainari и ōshi. Пусть zō wa и Shina wa не являются подлежащими при dainari и ōshi, однако поскольку их сказуемое включает в себя подлежащее, т.е. имеет вид karada dainari, jinkō ōshi, то не естественно ли, что общее подлежащее обусловливает соотносительное окончание у сказуемого такого членного предложения.

Это видно также на примерах д-ра Hashimoto, добавившего в число сказуемостных членных предложении следующий тип:

Ano oto wa densha no tōru no da 'Тот звук (это) проходит трамвай'.

Kono sho wa Kōshi no tsukureru nara 'Эту книгу написал Конфуций' (букв. 'Эта книга есть написанное Конфуцием') [2].

Однако все сказанное, по-видимому, может служить лишь негативным объяснением, а не решением проблемы, поставленной Yoshizawa.

* * *

В заключение привожу выводы, к которым мы пришли после рассмотрения общего подлежащего.

1. Общее подлежащее - это просто подлежащее. Я не пользуюсь термином sōshu или bunshu.

2. Предложение, выполняющее роль сказуемого при таком подлежащем, рассматривается как сказуемостное членное предложение. Оно является одним из видов членных предложений, которые вообще могут - об этом говорятся в следующей главе - быть членами предложения: подлежащим, определением, сказуемым, иногда даже независимым членом. Поэтому я не называю подлежащее такого предложения особыми терминами kushu, hosokushu, fukukakugo, fukushugo и bunshu.

3. Необходимо остерегаться смешения рассматриваемого подлежащего с выделенным словом. Выделенное слово является особым членом предложения, независимым членом, а такое подлежащее представляет собой обычный член предложения. Если в предложении Zō wa karada dainari, считать zō wa выделенным словом, это будет простым предложением. Когда же это слово рассматривается как подлежащее, а karada dainari как сказуемостное членное предложение, то такое предложение в целом я считаю сложным [3].

Примечания автора

1. Данная теории была развита в статье Kusano, Особенности японской грамматики - общее подлежащее, 1900, II, однако еще в 1898 г. Kusano высказал свою точку зрения в статье "Мнение" (III), употребляя термин karibunshu.

2. В том же 1899 г. были опубликованы следующие работы: Okada Masami, Общее подлежащее предложения в грамматике (III); Shinmura Izuru, О теории общего подлежащего (IV), Okazawa Shojiro, Об общем подлежащем (II); Shinmura Izuru, Вопросы к г-ну Okazawa по поводу теории общего подлежащего (V), Okazawa Shojiro, Ответ г-ну Shinmura (III). Отсюда ясно, какая дискуссия была вызвана статьей Kusano.

3. Эта теория изложена в статьях Shinmura, указанных в прим. 2, которые были помещены затем в книге Shinmura, II, стр. 395-409.

4. Haga, III, ч. III, стр 17-18.

5. В этом глучае тема именуется bunshu.

6. Mitsuya, I, стр. 588-600.

7. Yamada, III, стр. 132-133; VII, стр. 454; I, стр. 341-342; IX, стр. 1007-1012. В трактовке этого вопроса между "Bunpōron" и последующими трудами есть частичное расхождение.

8. Yamada, IX, 48.

9. Yoshioka, цит.соч., стр. 348-356.

10. Yo. Kobayashi, I, стр. 597-604.

11. Там же, стр. 604.

12. Yuzawa, VI, стр. 314-316.

13. Fukui, цит.соч., стр. 54-56.

14. Hashimoto, IV, стр. 190-192.

15. Yoshizawa, Пересмотренный учебник японской грамматики для средней школы (XIII), стр. 150-151; Yoshizawa, VII, стр 171, а также статья "Памятка о теории общего подлежащего" (XIII), стр. 128-130.

16. Yamada, I, стр. 343-344.

Комментарии

[1]

Это соотношение рассмотрено в статьях А.А. Холодовича, Партитивный атрибут в японском языке, "Известия АН СССР", Отд. лит. и яз., 1948, т. VII, вьп. 1, и Н.И. Фельдман, О паратаксисе целого и части в японском языке, "Известия АН СССР", Отд. лит. и яз., 1949, т. VIII, вып. 2.

[2]

Особенность этих предложений состоит в том, что после сказуемого, выраженного глаголом, следует связка; в первом предложении она предваряется просубстантивной частицей no, во втором глаголе стоит одновременно в сказуемостной и именной форме; см. о них также далее.

[3]

Структура предложения, рассмотренная в этой главе, и отчасти структуры, рассмотренные а разделе VII предыдущей главы, являются предметом статьи Н.И. Фельдман, Именительный самостоятельный в современном японском языке, труды ВИИ ЯГ, 1945, №1.

Глава одиннадцатая. Членное предложение, подчиненное словосочетание и группа члена предложения

I. Сущность членного предложения

Излишне говорить, что будь то обычный член предложения - подлежащее, сказуемое, определение, - будь то особый член предложения - независимое слово, функциональное ядро этого члена заключается в знаменательном слове, которое и составляет синтаксическую единицу. Даже если к знаменательному слову присоединены формальные слова и благодаря их присоединению знаментельному слову придано особое значение, все равно способность сделать знаменательное слово членом предложения заключена в нем самом. На протяжении нескольких предыдущих глав были рассмотрены члены предложения, представляющие собой синтаксическую единицу, ядром которой является знаменательное слово. Иначе говоря, были разъяснены различные функции членов предложения, зависящие от позиции слова, Однако бывает, что подлежащим, сказуемым, определением, независимым словом служат два или более членов предложения, образующих комплекс синтаксических единиц (bunsetsugun). Функции такого комплекса членов предложения совпадают с функциями какого-либо одного члена, т.е. они несут функции подлежащего, сказуемого, определения, независимого члена и никаких иных. В этом смысле комплекс членов предложения является не чем иным, как расширением одного члена.

Комплексы членов предложения в зависимости от их характера делятся на три вида:

1. Членное предложение;

2. Подчиненное словосочетание;

3. Группа члена предложения.

Предложение, потерявшее самостоятельность и ставшее частью другого предложения, именуется членным предложением (setsu) [1]. Поскольку оно представляет собой предложение, то, если только оно не является особым предложением, оно должно состоять по крайней мере из двух членов - подлежащего и сказуемого. "То, что представляет подлежащее и сказуемое и равно предложению, но составляет часть другого предложения, именуется членным предложением". Д-р Hashimoto обосновал это определение следующим образом: "Такое определение необходимо, поскольку оно устраняет все возражения против того, чтобы считать членными предложениями и такие слова, как otōto no katta 'купил брат' в otōto no katta hon wa … 'книга, которую купил брат …'. Если исходить только из того, что в смысловом отношении otōto no katta, ввиду невыраженности объекта, неполноценно, то считать его членным предложением уже не придется. Но нам кажется, что проще и удобнее рассматривать его как предложение, поскольку здесь представлены и подлежащее и сказуемое, хотя и имеется некоторая неполнота со стороны смысла, а поэтому мы и даем вышеприведенное определение" <1>. Ранее было сказано - "потерявшее самостоятельность", - но мне кажется, что и в словах otōto ga katta 'брат купил' выражена законченная мысль. Таким образом, членное предложение в том отношении, что соединением двух или более слов или словосочетаний в нем выражается законченная мысль, не отличается от самостоятельного предложения (bun); однако, будучи равно ему, оно не может называться самостоятельным предложением, поскольку стало частью другого, а называется членным предложением (setsu). В членном предложении мы видим расширение члена предложения, состоящего из одной единицы.

Kōin no sugiyuku wa hakku no suki o suguru ga gotoshi (п. я.) 'То, как проходит время, подобно тому, как конь перескакивает расселину'.

Здесь в первой части до wa включительно находим подлежащее kōin и сказуемое sugiyuku, но в целом kōin no sugiyuku wa выполняет функцию подлежащего, т.е. является частью другого предложения - членным предложением; такова же вторая часть - членное предложение, несущее функцию сказуемого.

Mukō ni hana no saita mori ga mieru 'Вот там виднеется роща, где расцвели цветы'.

Здесь hana no - подлежащее, saita - сказуемое, а сочетание hana no saita выполняет функцию адъективного определения к mori, т.е. представляет собой членное предложение. Как говорилось в гл. X, и в предложении Zō wa hana ga nagai слова hana ga nagai служат по отношению к zō сказуемым, а следовательно, представляют собой членное предложение. Короче говоря, членное предложение - это то, что в обычной форме представляет собой нормальное предложение, но являясь при этом частью другого предложения, выполняет в нем функцию какого-либо члена предложения [2]. В английской грамматике ему соответствует термин clause <2>.

II. Виды членного предложения

Виды членных предложений и их наименования у разных грамматистов различны.

1. Обычная классификация.

При обычной классификации различают три вида членных предложений: субстантивное, адъективное и адвербиальное.

1) Субстантивное членное предложение (meishisetsu) выполняет роль существительного и называется также именным членным предложением (taigensetsu):

Sakura no saku wa shigatsu nari (п.я.) 'Цветение вишен (букв. 'вишни цветут') бывает в апреле'.

Shitsu no yoi no wa atai ga takai 'То, что хорошо по качеству, дорого по цене'.

Anohito wa jibun ga baka de aru no o shiranai 'Он не знает, что он глуп'.

2) Адъективное членное предложение (keiyōshisetsu) выполняет роль прилагательного (адъективного определения):

Hana saku haru kitareri (п.я.) 'Пришла весна (когда) цветут цветы'.

Hana no sakanai ki wa nai 'Нет дерева, (на котором) не цветут цветы'.

3) Адвербиальное членное предложение (fukushisetsu) выполняет роль наречия (наречного определения):

Mizu tsumetakereba uo sodatazu (п.я.) 'Так как вода холодна, рыба не разводится'.

Tikara wa tsuyokute mo nōryoku nakattara ningen wa dame da 'Хотя сила большая, но если ума нет, человек никуда не годится'.

2. Классификация вышеупомянутых трех видов предложений с добавлением сказуемостного членного предложения.

Сказуемостное членное предложение (jojutsusetsu) называют также yōgenным (yōgensetsu). Под этим подразумевают членное предложение, служащее сказуемым к так называемому общему подлежащему, о котором говорилось в гл. X.

Usagi wa zensoku ga mijikai 'У зайца (букв. 'заяц') передние ноги коротки'.

3. Классификация вышеупомянутых видов с добавлением сочиненных членных предложений.

Сочиненными членными предложениями (букв. 'противопоставленными' - tairitsusetsu) называются такие, которые образуют предложение, находясь в равноправных отношениях, так что ни одно из них не является ни главным, ни подчиненным. Их называют также параллельными (heiritsusetsu) <3>.

Hana wa saki, tori wa utau (п.я.) 'Цветы цветут, птицы поют';

Chichi wa hidoku watakushi o shikari, haha wa hijōni watakushi o sememashita 'Отец ужасно меня бранил, мать очень меня укоряла'.

4. Особая классификация.

По этой классификации членные предложения делятся на главные, подчиненные и сочиненные. Подчиненные делятся на субстантивные, адъективные, адвербиальные и сказуемостные. Под главным и подчиненным понимается следующее:

Aki ga kureba konaha ga kōyō suru 'Когда приходит осень, листва краснеет'.

Здесь konoha ga kōyō suru представляет собой главную часть предложения и поэтому является главным членным предложением, а aki ga kureba - подчиненным.

Kare wa ie yutaka nari (п.я.) 'У него (букв, 'он') дом богатый'.

Здесь подчиненным, а именно сказуемостным членным предложением является ie yutaka nari, а главным членным предложением - все предложение в целом.

Разве в этом нет противоречия? Если членные предложения делятся на главное и подчиненное, то ведь и то и другое - членные предложения. Но если в последнем примере сказуемостное предложение действительно членное, то главное предложение должно быть не членным, а самостоятельным предложением. Оно вовсе не является частью другого. Не могут же границы членного предложения и границы целого предложения совпадать. Если бы они совпадали, то не было бы надобности в термине "членное предложение". Ведь именно только такое предложение, которое утеряло самостоятельность и стало частью другого, именуется членным.

Kare wa ie yutaka nari - в целом это настоящее самостоятельное предложение, имеющее в своем составе членное - ie yutaka nari. Следовательно, "подчиненное членное предложение" означает здесь не подчинение главному членному предложению, а подчинение самостоятельному предложению в целом. Поэтому Aki ga kureba konoha ga kōyō suru надо анализировать так: это самостоятельное предложение; aki ga kureba является в нем подчиненным членным предложением, служащим наречным определением, konoha ga - подлежащим, kōyō suru -сказуемым. В предложении Kare wa ie yutaka nari имеется подлежащее kare wa и подчиненное предложение, служащее сказуемым - ie yutaka nari. Поэтому в термине "главное членное предложение" нет надобности. Правда, если из таких предложений, как

Ame no furu hi wa inki de aru 'В дни, когда идет дождь, мрачно';

Hi ga kureru to chichi wa kaeru 'Когда смеркается, отец приходит домой',

убрать подчиненные членные предложения, останутся формально полные предложения. Если же убрать подчиненное членное предложение из Kare wa ie yutaka nari, то не останется ничего, что было бы похоже на предложение. В этом состоит разница между данными типами предложений, но вряд ли можно считать, что именно по этой причине все предложение Kare wa ie yutaka nari, утратило самостоятельность. Разница заключается не в том, что все предложение является членным, а в том, что членное предложение имеет совершенно иную синтаксическую позицию. А именно: подчиненные членные предложения ame no furu 'идет дождь' и hi ga kureru 'смеркается' стоят в предложении в позиции определения, поэтому при их устранении в предложении все же останутся подлежащее и сказуемое, которые могут образовать предложение. Однако подчиненное членное предложение ie yutaka nari занимает в предложении позицию сказуемого и, следовательно, если его убрать, целого предложения не получится. Поэтому незачем устанавливать вид главного членного предложения.

В таком случае возникают сомнения и относительно термина "сочиненные членные предложения".

Если рассматривать hana saki и tori utau в качестве членных предложений, то где же то целое предложение, в состав которого эти членные предложения входят? На это отвечают так: под параллелизмом имеют в виду не параллелизм членных предложений, а то, что членное предложение не занимает позицию ни подлежащего, ни сказуемого, ни определения. Но все же, где самостоятельное предложение, включающее в себя членное предложение? Hana saki не подчинено tori utau, а tori utau не включает в себя hana saki. На это опять отвечают так: наименование "сочиненное членное предложение" следует прилагать не к hana saki и tori utau, а только к той части, которая содержит сказуемое, стоящее в срединной форме, т.е. к hana saki, тогда вторая часть, имеющая сказуемое в заключительной форме, будет не членным, а самостоятельным предложением. В этом есть доля правды <4>. Но поскольку нельзя, убрав hana saki, рассматривать как целое предложение одно tori utau, я думаю, что сочиненными членными предложениями надо считать обе части. При устранения же обоих сочиненных членных предложений не остается ничего. Это объясняется тем, что оба они, противостоя друг другу, находятся во взаимозависимости одно от другого. Точно так же, если из предложения Kōin no sugiyuku wa hakku no suki o suguru ga gotoshi убрать членные предложения, то в остатке не будет ничего. Kōin no sugiyuku wa - подчиненное членное предложение, выполняющее функцию подлежащего, hakku no suki o suguru ga gotoshi - подчиненное членное предложение, служащее сказуемым; подлежащее же и сказуемое никогда не находятся ни в определительном отношении, ни в отношении подчиненности, оба они - главные члены предложения. Поэтому при устранении их исчезает и предложение.

Кроме того, в данной классификации рядом с морфологическими названиями членных предложений - "субстантивное'', "адъективное", "адвербиальное", - поставлено и синтаксическое название - "сказуемостное членное предложение", что как смешение оснований деления неправомерно. Об этом еще будет идти речь в следующем разделе.

5. Классификация Yoshioka Kyoske <5>.

Yoshioka делит членные предложения на придаточные (fuzokusetsu), подчиненные (jūzokusetsu) и сочиненные (heiritsusetsu). К придаточным он относят те, которые несут функции главных членов предложения. Они подразделяются на два разряда: квази-taigenные членные предложения, которые употребляются наравне о taigen, т.е. служат подлежащим, дополнением и словом-объектом (в данной книге дополнение и слово-объект отнесены к наречным определениям), а в сочетания со связкой или служебным глаголом сравнения могут служить сказуемым, и сказуемостные члены предложения, предикативно выражающие признак части основного подлежащего. Первые соответствуют субстантивным членным предложениям обычной классификации, вторые - сказуемостным членным предложениям. Подчиненные членные предложения делятся на два разряда: keiyōshisetsu и genteisetsu, из которых первый соответствует адъективным, а второй - адвербиальным членным предложениям обычной классификации. Сочиненными предложениями называются два или более членных предложения, соединенные на началах равноправия.

Членное предложение какого-либо вида, включающее в себя членное предложение другого вида, Yoshioka называет смешанным (kongōsetsu).

Во всех этих терминах также смешаны морфологические и синтаксические наименования.

Кроме того, Yoshioka различает адъективное членное предложение и адъективное словосочетание; вот примеры второго:

"Honobonoto" to iu no wa Hitomaro ga yonda uta da '"Хонобоното" - это стихотворение (которое) сложил Хитомаро'.

Watakushi ga kōtō-gakkō de kokugo o oshieta seito wa mō daigaku o sotsugyō shimashita 'Ученики (которым) я в школе преподавал родной язык, уже окончили университет'.

Вследствие наличия подлежащего и сказуемого, с первого взгляда может показаться, что в обоих случаях перед нами членные предложения, но поскольку они не содержат других членов предложения - в первом нет слова-объекта, а во втором нет дополнения - они неполные, а значит не являются членными предложениями. Но рассуждать так значит перемудрить. Как уже было сказано ранее, при отсутствии подлежащего или сказуемого мы имеем, разумеется, слово или словосочетание, но когда представлены и подлежащее, и сказуемое, то и без других членов предложения можно говорить о членном предложении. Поэтому в вышеприведенных примерах мы имеем адъективно-определительные членные предложения, определяющие слова uta и seito.

III. Синтаксическая классификация членных предложений

В вышеприведенных классификациях было смешано деление в плане частей речи и в плане членов предложении, т.е. отсутствовало единое основание деления. Как уже говорилось выше, членное предложение представляет собой расширенный член предложения, поэтому в основу классификации членных предложений должен быть положен синтаксический признак. Классификацию надо производить исходя из того, какую позицию занимает в предложении то членное предложение, которое вошло в него на правах члена. Поэтому и для их наименования уместно пользоваться названиями членов предложения, примером чего может служить термин "сказуемостное членное предложение" (jojutsuku) из вышеприведенных классификаций. Мы встречаем название "субстантивное" или "taigenное" членное предложение, однако функции taigen состоят не только в том, чтобы служить подлежащим или так называемым дополнением, taigen может быть и адъективным и наречным определением, может служить и сказуемым. Говорят: "адъективное" и "адвербиальное" членное предложение; однако предикативные прилагательные могут служить и наречным определением, и сказуемым, а наречия - адъективным определением. Я думаю, что в традиционной классификации смешение оснований деления объясняется тем, что членным предложениям дали наименования, исходя из деления на части речи.

В данной книге, исходя из синтаксического критерия, членные предложения разделяются следующим образом:

1. Подчиненные членные предложения:

• подлежащные членные предложения;

• сказуемостные членные предложения;

• определительные членные предложения:

а) адъективные

б) наречные

2. Сочиненные членные предложения.

3. Независимые членные предложения <6>.

Перехожу к объяснению каждого вида в отдельности.

I. Подчиненные членные предложения

Это наименование дается, в отличие от наименования "сочиненные", членным предложениям, выполняющим функцию подлежащего, сказуемого или определения в другом предложении. Под подчинением имеется в виду подчинение предложения, представляющего собой член предложения, предложению в целом. Иначе говоря, когда членное предложение является частью другого, определяется, функцию какого из членов предложения оно выполняет. И поскольку существует три вида членов предложения - подлежащее, сказуемое и определение, - то членные предложения также делятся на эти три вида.

1) Подлежащное членное предложение.

Членное предложение, несущее функцию подлежащего, называется подлежащным (shugosetsu).

Hana no chiru wa chō no mau ni nitari (п.я.) 'То, как облетают цветы, похоже на то, как порхают бабочки'.

Kare no yorokobu no wa kodomo no yo da 'Он радуется, как ребенок' (букв. 'То, как он радуется, подобно ребенку').

В членном предложении может находиться определение, которое в таком случае является его членом.

Yoshino-yama no sakura no utsukushiku sakiidetaru koso Nippon'ichi no nagame to wa iubekere (п.я.) '(Когда) вишни на горе Ёсино красиво расцветают - вот это может назваться лучшим пейзажем в Японии'.

2) Сказуемостное членное предложение.

Членное предложение, несущее функцию сказуемого, называется сказуемостным (jutsugosetsu).

Shina wa jinkō ga ōi 'В Китае (букв. 'Китай') население большое'.

Itado utsu wa arare no furu nari (п.я.) 'Бьет в дверь (это) идет град'.

В предыдущей главе уже говорилось, что подлежащее при сказуемостном предложении некоторые именуют общим подлежащим. В прежней своей работе <7> я как пример сказуемостного членного предложения привел следующее:

Manzan no kasumi wa hana ga saita yō da "Дымка на горе, как будто расцвели цветы';

это пример того же типа, как второй из приведенных выше. Д-р Hashimoto делит сказуемостные членные предложения на два разряда: к первому относятся предложения, несущие функцию сказуемого в обычном предложении без всяких изменений, ко второму - имеющие после приименной формы сказуемого связку da, desu (разг.яз.), nari (п.я.) или, вместо них, - de aru, de gozaimasu (разг.яз.), nite sōrō (п.я.) и т.п. Причем в разговорном языке между ними обычно вставляется no.

Относительно этого второго разряда Hashimoto дает такое разъяснение:

"Я думаю, что вряд ли многие разделяют мою точку зрения на сказуемостные членные предложения второго разряда.

А. Ano oto wa densha no tōru no da 'Тот звук (это) проходит трамвай'.

Б. Kono sho wa Kōshi no tsukureru nari (п.я.) 'Эту книгу написал Конфуций (букв. 'эта книга есть написанное Конфуцием').

В обычной трактовке в примере А no перед da рассматривается как просубстантивное слово. Далее, считается, что в примере Б после tsukureru опущен taigen. Поэтому densha no tōru и Kōshi no tsukureru рассматриваются в качестве приименных определительных членных предложений или же считается, что densha no tōru no и Kōshi no tsukureru представляют собой субстантивные членные предложения, к которым присоединены da и nari. Такая трактовка правильна, и в особенности вполне правомерна теория субстантивных членных предложений. Но если считать, что это субстантивное членное предложение с da или nari, то оно будет равно существительному с da и nari, например: wareware wa nihonjin da 'мы японцы', ware wa otoko nari (п.я.) 'я мужчина'. Однако поскольку в этой книге nihonjin da и otoko nari не делятся на nihonjin и da, otoko и nari, а рассматриваются как один член предложения - сказуемое, то к densha no tōru no da, Kōshi no tsukureru nari тоже приравниваются к сказуемому. А поскольку в последних имеются подлежащее и сказуемое, они рассматриваются как сказуемостные членные предложения. Da и nari - присловные слова, самостоятельно они не употребляются, поэтому их надо рассматривать вместе с предшествующим членным предложением как одно целое" <8>.

В данной книге, стоя на своих прежних позициях, я тоже считаю yō da и nari служебными глаголами, т.е. формальными словами, а значит приданными тому члену предложения, который состоит из знаменательного слова. Примеры, приведенные д-ром Yoshizawa <9>, должны быть объяснены с этой же точки зрения.

Taki no oto wa hyakurai no narihatameku ga gotoshi (п.я.) 'Шум водопада подобен тому, как грохочут раскаты грома'.

Nishiki no shitone to omotta no wa momiji ga chitte iru no de atta 'То, что я принял за парчевый тюфяк, это опавшая (букв. 'опала') красная листва'.

3) Определительное членное предложение.

Членное предложение, несущее функцию определения, называется определительным (shūshokugosetsu). Различаются адъективно-определительное (сокр. keishūsetsu) и наречно-определительное (сокр. fukushūsetsu) членные предложения. Первое называют также приименным определительным членным предложением.

А. Адъективно-определительное членное предложение:

Mi yoki kaki minoreri (п.я.) 'Созрели вкусные персимоны' (букв. '(у которых) вкус хороший').

Hana no saku haru ga kita 'Пришла весна, (когда) цветут цветы'.

Адъективно-определительные предложения называются иначе приименно-определительными (rentai shushokusetsu).

Б. Наречно-определительное членное предложение:

Hana sakeba nakazarishi tori mo kinakinu (п.я.) Так как цветы расцвели, то и не певшие птицы прилетели и запели'.

Fuyu ga kita noni yuki ga furanai 'Зима пришла, а снег не идет'.

Hana no chiru no wa chō no mau no ni nite iru 'То, как облетают цветы, похоже на то, как порхают бабочки'.

Некоторые делят наречно-определительные членные предложения на следующие три разряда:

а) Предложения, сказуемое которых имеет наречную форму:

Kare wa chikara naku tachiagarinu (п.я.) 'Он бессильно поднялся'.

Ōkina wa kokoro shizukani yojō o tanoshimeri (п.я.) 'Старец со спокойствием в душе наслаждался последними годами жизни' [3].

б) Предложения, сказуемое которых имеет приименную форму с присоединением служебных слов ni, o и т.п.:

Kunshi wa rikō no hōka o kutsugaesu o nikumu (п.я.) 'Достойному мужу ненавистно (букв. 'достойный муж ненавидит'), что краснобаи разваливают страну'.

Zō no hana no nagai no ni daremo odoroita 'Все поразились тому, что у слона длинный хобот'.

в) Предложения, у которых к сказуемому присоединено союзное служебное слово:

Shoku sugureba ketai okoru (п.я.) 'Если еда чрезмерна, возникает лень'.

Mibun ga iyashikute mo kokoro ga tadashii 'Хотя происхождение низкое, душа правильная'.

Однако необходимо обратить внимание на то, что членное предложение, в котором сказуемое соединено с союзным служебным словом, не всегда бывает наречно-определительным, например:

Densha mo areba, kisha mo aru 'Есть и трамвай, есть и поезд'.

Yama murasaki ni shite mizu kiyoshi (п.я.) 'Горы лиловые, вода прозрачна'.

Kaze mo fuku ga, ame mo furu 'И ветер дует, и дождь идет'.

Это зависит от того, какое мы имеем предложение - сложное или сочиненное. Во всяком случае, когда в предложении имеется наречно-определительное членное предложение, оно является сложным.

Поскольку в данной книге слово-объект и дополнение отнесены к наречному определению, в ней не устанавливается и разряда дополнительных членных предложений.

II. Сочиненные членные предложения

Они отличаются от подчиненных членных предложения следующим: если два или более членных предложения соединяются на равноправных началах и вместе образуют одно самостоятельное предложение, каждое из них именуется сочиненным (tairitsusetsu или heiritsusetsu).

Matsu aoku suna shiroshi (п.я.) 'Сосны зелены, песок бел'.

Hikki shiken wa sankamoku, kōtō shiken wa ikkamoku desu 'Письменный экзамен по трем предметам, устный экзамен по одному'.

Как видно из этих примеров, последнее членное предложение по форме является самостоятельным, однако другое (или другие), предшествующее ему и соединяющееся с ним, имеет обычно формальный признак того, что оно является предшествующим, поэтому, хотя оно и не подчинено следующему, оно все же не может быть названо самостоятельным. Почему же в таком случае последнее предложение, хотя оно и самостоятельное, тоже называется членным? А дело в следующем: поскольку перед ним имеется другое членное предложение, надо считать, что вместе они образуют одно самостоятельное предложение. В таком случае и последнее составляет часть этого самостоятельного предложения и значит не может рассматриваться как самостоятельное. Suna shiroshi - самостоятельное предложение, но matsu aoku suna shiroshi в целом - также самостоятельное предложение, а suna shiroshi в нем является членным предложением. Таков смысл наименования "сочиненное членное предложение".

Некоторые вместо наименования "сочиненные'' употребляют название "независимые членные предложения" (dokuritsusetsu), но такое наименование употребляется в данной книге в приложении к членному предложению, несущему функцию независимого члена, поэтому в первом значении оно здесь не применяется.

Некоторые классифицируют сочиненные членные предложения по категориальной природе сказуемых:

1. Сказуемое - глагол.

Ame mo yami kaze mo osamaru 'И дождь перестал и ветер утих'.

2. Сказуемое - предикативное прилагательное.

Yama takaku tani fukashi (п.я.) 'Гора высока, долина глубока'.

3. Сказуемое - адъективный глагол.

Seishitsu wa odayaka de karada wa sōken da 'Характер мягкий, здоровье цветущее'.

4. Сказуемое - taigen.

Chichi wa gunjin de ani wa seijika desu 'Отец военный, а старший брат политический деятель'.

III. Независимые членные предложения

Членное предложение, несущее функцию независимого слова, именуется независимым (dokuritsugosetsu или dokuritsusetsu). Из всех разнообразных видов независимого слова членное предложение, по-видимому, несет функцию только выделенного члена; такое членное предложение именуется выделенным (teijigosetsu).

Kora no mutsumajiki, so wa jitsuni ippuku no kogadai nari (п.я.) 'Дружба детей - это прекрасный сюжет для картины'.

Anata ga kesseki suru nante, sore wa jitsuni mezurashii koto desu ne 'Вы не пришли, это поистине удивительно'.

Hana ga saita noni, kimi wa sore o shirazuni iru no ka? 'Хотя цветы расцвели, ты этого и не знаешь?'

Как видно из приведенных примеров, сказуемое независимого членного предложения стоит в приименной форме со служебным глаголом, служебным словом или без него.

Tsuka mo ugoke, wa ga naku koe wa aki no kaze (Basho) 'Могила, сдвинься! Голос моих рыданий - осенний ветер'.

Aki suzushi, tegotoni muke ya uri nasubi (Basho) 'Осень прохладна, попадайте в руки всем дыни и баклажаны'.

В старых работах это приводилось как пример независимых членных предложений. На первый взгляд их можно принять за предложение-обращение или предложение-междометие, но по существу они имеют иной характер, чем слова-обращения и междометийный член. Здесь скорее налицо примыкание двух самостоятельных предложений. В этой книге такие предложения рассматриваются не как членные, а как совершенно отдельные и самостоятельные.

IV. Подчиненное словосочетание и группа члена предложения

Подлежащее, сказуемое и определение могут состоять из одной синтаксической единицы или иметь при себе еще одну или несколько синтаксических единиц в виде определения, о чем уже говорилось в главах, посвященных этим членам. В предложении

Sakura no hana utsukushiku saku 'Цветы вишни красиво цветут'

при подлежащем hana мы имеем адъективное определение sakura no, при сказуемом saku - наречное определение utsukushiku, а в предложении

Yoshino no sakura no hana ito utsukushiku saku 'Цветы вишни на Ёсино очень красиво цветут'

при адъективном определении sakura no в свою очередь имеется определение Yoshino no, а при наречном определении utsukushiku - определение ito. Таким образом, предложение постепенно усложняется, и в таком случае Yoshino no sakura no рассматривается как комплексное адъективное определение (keishūdan) при taigen hana, а ito utsukushiku - как комплексное наречное определение (fukushūdan) при yōgen saku. Такое комплексное определение (состоящее из нескольких единиц предложения), подчиненное другому члену предложения, именуется подчиненным словосочетанием (renku) [4]. Иначе говоря, подчиненное словосочетание - это наименование нескольких, составляющих один комплекс, синтаксических единиц, служащих определениями. Поскольку подчиненное словосочетание представляет собой определительный комплекс, оно, конечно, не может выражать законченной мысли. В этом его отличие от другой комплексной единицы - членного предложения (в том смысле, что в последнем имеется подлежащее и сказуемое).

Seito ni bunpō o oshieru kyōshi ga aru 'Есть учитель, (который) преподает ученикам грамматику'

- здесь налицо адъективно-определительное словосочетание.

Kyōshi ga seito ni bunpō o oshieru jikan ga taranai 'Не хватает времени на то, чтоб учитель преподавал ученикам грамматику'

- здесь мы имеем адъективно-определительное членное предложение.

Вернемся к первому примеру. Sakura no hana или Yoshino no sakura no hana называется группой подлежащего, а utsukushiku saku или ito utsukushiku saku - группой сказуемого. Говоря вообще, подлежащее со своим определением называется группой подлежащего (shubu), а сказуемое со своим определением - группой сказуемого (jutsubu). Выражено ли

определение словом или словосочетанием, не имеет значения. Некоторые грамматисты признают и группу определения (shūshokubu), но в этой книге определение из любого числа синтаксических единиц именуется подчиненным словосочетанием (renku), поэтому я данным термином не пользуюсь (впрочем, раньше я его применял просто для удобства.)

Из сказанного выше можно заключить, что и независимый член с относящимися к нему определениями именуется группой независимого члена (dokuritsubu).

Haru no ame wa utsukushii hana ni yutaka na uruoi o shizuka ni ataeru 'Весенний дождь тихо дарит красивым цветам обильную влагу'.

Здесь до wa - группа подлежащего, за ним следует группа сказуемого, а utsukushii hana ni 'красивым цветам' и yutaka na uruoi o 'обильную влагу' - наречно-определительные словосочетания.

Короче говоря, членное предложение (setsu), подчиненное словосочетание (renku) и группа члена предложения (bu) являются наименованиями комплексов членов предложения, основанными на характере соединения этих членов, и различие их основывается на том, как определяются границы соединения.

Примечания автора

1. Hashimoto, IV, стр. 186-187. Такой же точки зрения придерживается и Yuzawa, VI, стр. 316-317.

2. Yoshizawa и Mitsuya называют членное предложение ku. При наличии для единицы предложения термина bunsetsu термин setsu может внести некоторую путаницу, но в этой книге он используется как традиционный.

3. Д-р Yoshizawa называет термином setsu именно этот вид членных предложений, другие же он именует ku. Mitsuya такой вид называет chūshiku.

4. В свое время я сам выдвинул эту теорию; см. Kieda, V, стр. 606-607.

5. Yoshioka, цит.соч., стр. 399-408.

6. В прежней своей работе (Kieda, VI, стр. 998) я установил разряды выделенного членного предложения и междометийного членного предложения. У Yoshizawa, помимо подлежащных, сказуемостных, адъективно-определительных и наречно-определительных членных предложений, имеются еще наименовании "выделенное членное предложение" и "членное предложение-обращение" (Yoshizawa, VII, стр. 172-173); у Hashimoto появляется название "независимое членное предложение" (Hashimoto, III, стр. 64 и IV, стр. 198-199).

7. Kieda, VI, стр. 998.

8. Hashimoto, IV, стр. 192-194.

9. Yoshizawa, VII, стр 172.

Комментарии

[1]

Сам по себе термин "членное предложение" принадлежит А.А. Бобровникову, который в своей "Грамматике монгольско-калмыцкого языка", Казань, 1849 применил его к тем подчиненным предложениям, где "само причастие принимает частицу падежа и таким образом предложение становится членом другого предложения" (стр. 249). Здесь данному термину придано расширенное значение - он распространен на любое несамостоятельное предложение, а использован для передачи японского термина "setsu" на том основании, что и автор и многие другие японские грамматисты, независимо от формы сказуемого таких предложений, функционально уподобляют их членам предложения.

[2]

Определяя членное предложение как "то, что в обычной форме представляет собой нормальное предложение'', автор, видимо, имеет в виду два момента: возможность в членном предложения нескольких таких форм сказуемого и такой формы подлежащего (с no), какие невозможны в самостоятельном предложении.

[3]

Предложениями были бы chikara nai 'силы нет', kokoro shizuka nari 'сердце спокойно'. Здесь сказуемые приняли наречную форму - naku, shizukani, - а сами эти и им подобные комплексы превратились в устойчивые словосочетания, несущие функцию наречий.

[4]

Термин "renku" в сущности непереводим из-за многозначности компонента "ku", поэтому использован оставшийся вакантным русский термин "словосочетание", который с добавлением термина "подчиненный" отвечает по существу определению автора.

Глава двенадцатая. Место и эллипсис членов предложения

I. Место членов предложения

Местоположение членов предложения определяется, в зависимости от характера каждого языка, установленными правилами: это так называемый порядок слов (word-order - gojo). Сравнивая, например, предложения на японском, китайском или английском языках, в каждом из них можно обнаружить особый порядок слов. Сравнивая разные формы выражения в одном и том же языке, можно наблюдать определенные правила взаимоотношения членов предложения, согласно которым они располагаются в предложении. Место членов предложения определяется прямым или инверсированным порядком слов.

1. Прямой порядок слов

Правильная расстановка членов предложения называется прямым порядком слов (seijohō). Прямой порядок слов в японском языке определяется следующими правилами:

1) Подлежащее предшествует сказуемому, сказуемое следует после подлежащего.

Сказуемое обычно стоит в конце предложения, но подлежащее не обязательно находятся в начале предложения. Если применить термин "группа", то группа подлежащего стоит впереди, группа сказуемого - позади.

2) Определение стоит перед определяемым, определяемое - после определения.

Это правило одинаково распространяется и на адъективное и на наречное определение, на определяемое подлежащее, сказуемое, независимое слово и другое определение.

Если к одному слову, к одной единице предложения относятся два или более определений, их порядок определяется смыслом и интонацией.

3) Союзы стоят между соединяемыми членами.

4) Приложение стоит перед тем членом, к которому оно относится.

5) Междометийный член обычно стоит в начале предложения.

6) Обращение также обычно находится в начале предложения.

7) Независимый член стоит в начале предложения.

8) Ответное слово стоит в начале предложения.

2. Инверсированный порядок слов

Бывает, что из-за стилистической потребности подчеркнуть значение, усилить интонацию, выразить эмоцию прямой порядок слов изменяется. Измененный порядок слов именуется инверсированным порядком слов (tōjohō). Для того чтобы уяснить построение предложения, то есть соотношение его членов, необходимо вернуть их к прямому порядку.

1) Инверсия (tōchi) подлежащего и сказуемого:

Umashi kuni zo, Akitsushima Yamato no kuni wa (п.я.) 'Замечательная страна! - Акицусима, страна Ямато'.

Donna kaze deshita, shōbu no yōsu wa 'Как ветрено было, погода на матче'.

2) Инверсия адъективного определения:

Kore ga ronbun desu ka? anata no 'Вот это и есть сочинение? ваше'.

Sore wa uso darō, itsumo no 'Это ложь, всегдашняя'.

3) Инверсия наречного определения:

Kaminari no oto, matashitemo, osoroshiku, todorokiwataru, yane no maueni 'Гром опять ужасно гремит, прямо над крышей'.

Yoki hi wa akenu, sawayakani (п.я.) 'Хорошая заря занялась, ясно'.

Nani o kimi wa kau no desu ka 'Что ты покупаешь?' [1].

4) Инверсия независимого слова:

Kinchō seyo, shokun 'Слушайте, господа!'

Tōtō kowarete shimatta ka? a, a! 'Совсем разбилось? Ах, ах!' [2].

II. Эллипсис членов предложения

Бывает, что в зависимости от ситуации высказывания тот или иной член предложения подвергается эллипсису. Однако значение эллипсиса (shoryaku) не должно быть понято превратно.

Если считать, что предложение должно состоять по крайней мере из подлежащего и сказуемого, то при отсутствии одного из них мы будем иметь эллипсис; и в таком случае предложения типа: Ohayō 'С добрым утром', Go-kigen yō 'Будьте здоровы' и т.п. будут представлять собой эллипсис. Однако уже раньше говорилось, что это особые предложения, законченные по смыслу без всякого дополнения к ним. Но вот мы имеем еще одно предложение - O-kaeri nasai! (букв. 'Возвращайтесь!' - форма приветствия члену семьи при его возвращении домой): трудно различить, особое ли это предложение, представляющее собой приветствие и имеющее законченный смысл, или же это сказуемое, обращенное к собеседнику как повеление, а подлежащее при нем опущено. Калепки говорит (что цитировалось в гл. IV): "Представляет ли данная форма выражения эллипсис или нет, это следует определять только с точки зрения слушающего. Если к данной форме выражения можно прибавить одно или несколько слов, это еще не будет эллипсисом. Только когда для полного понимания слушающим сказанного необходимо что-то прибавить, форма выражения является эллиптической". Значит об эллипсисе членов предложения следует говорить только после того, как будет выяснена ситуация высказывания. Однако выяснение ситуации высказывания - дело истолкователя, но не грамматиста. Поэтому поскольку в основе грамматики лежит установленная привычная форма выражения, следует оставить в стороне так называемые особые предложения и рассматривать как эллипсис отсутствие тех членов предложения, которые должны были бы наличествовать в пределах обычных предложений. Например, поскольку в o-kaeri nasai рассматриваемом как обычное предложение, подлежащее отсутствует, я буду говорить об эллипсисе подлежащего. Д-р Yamada указывает, что об эллипсисе можно говорить только в том случае, если следы его грамматически явственны, и этим определяются границы грамматических воззрений по данному вопросу. Эллипсисом признают только то, что должно быть дополнено, а то, что может быть дополнено, эллипсисом не считают. То же, что "должно быть дополнено" - определяется не учетом положения говорящего и слушающего в каждом отдельном случае, а формальным толкованием. (В этом скрыт важный вопрос об отношении грамматики к своему объекту, но в данной книге я не буду его касаться). В этом смысле я присоединяюсь к следующему рассуждению д-ра Yamada:

"Наконец, надо коснуться эллипсиса. При объяснении его, говоря о том, что опущено слово, я исхожу из грамматических и логических моментов, а не из того, имел ли место данный процесс фактически. Некоторые близорукие теоретики считают, что эллипсис мы имеем тогда, когда построено полное предложение и затем в нем опущено слово, что неверно. Я говорю об эллипсисе как явлении грамматическом, логическом, а было ли фактически что-либо опущено или нет, значения не имеет. Только в том случае, когда при соответствии логической правильности то, что должно иметься, не выражено, наличествует эллипсис. Это не означает, что опускается что-либо в том, что уже выражено как предложение, не означает, что сначала строится предложение, а потом в нем что-то опускается, как бывает при сокращении предложения. Эллипсис происходит обычно в уме говорящего еще прежде, чем сложилось предложение, и предложение с самого начала выражается в той форме, в которой уже имеется эллипсис. Более внимательно рассмотрев этот вопрос, можно сделать вывод, что эллипсис не совершается в уме сознательно; сама мысль при своем появлении уже имеет эллиптическую форму и в таком виде выражается в предложении, но все же с точки зрения грамматики можно говорить об эллипсисе. Короче говоря, об эллипсисе можно говорить, когда не выражено то, что логически должно быть выражено" <1>.

Приведем простые примеры на эллипсис различных членов предложения:

1. Эллипсис подлежащего.

В повелительных и запретительных предложениях подлежащее часто опускается, в японском языке оно часто опускается во всех случаях, когда в нем нет необходимости для восприятия смысла:

(Hitobito) atsumare '(Люди) собирайтесь!'

(Anata wa) doko e ikimasu ka? 'Куда (вы) идете?"

(Hitobito wa) kono dote ni noborubekarazu '(Людям; букв. 'люди') всходить на эту дамбу воспрещается'.

(Wareware wa) sa, dekakemashō! '(Мы) ну, пойдем!'

(Kyō wa) ii o tenki desu ne! '(Сегодня) хорошая погода, правда?'

(Watakushi wa) wasuremashita '(Я) забыл'.

2. Эллипсис сказуемого:

Senri no michi ippo yori (hajimaru) 'И путь в тысячу миль (начинается) с одного шага' (поговорка).

Dochira e (o-koshi desu ka)? 'Куда (перебираетесь)?' (подлежащее тоже опущено).

Chotto soko made (mairimasu) 'На минутку туда (ухожу)' (подлежащее тоже опущено).

Meigetsu ya! ike o megurite yomosugara, (samayou) (п.я) 'Светлая луна! Вокруг озера всю ночь (брожу)' (Басё).

3. Эллипсис определения:

Ware kanarazu omoku (nanji o) shōsen (п.я.) 'Я непременно щедро награжу (тебя)".

Chichi ga (watakushi ni) kore o kuremashita 'Это (мне) дал отец?'

Wakaranai hito wa (wakaranai ten o) (watakushi ni) tazunete kudasai 'Кто не понял, спросите (у меня) (то, что не понято)'.

4) Если в одном предложении слово можно употребить повторно, часто наличествует только одно слово, другое же опускается.

С этим надо сопоставить соположение подлежащих и сказуемых. Если при нескольких подлежащих имеется одно сказуемое, то перед нами не эллипсис сказуемого, а соположение подлежащих; эллипсиса сказуемого может не быть и в том случае, когда при одном комплексном подлежащем имеется одно сказуемое. Точно так же, если при нескольких сказуемых имеется одно подлежащее, мы будем иметь не эллипсис подлежащего, а соположение сказуемых; без эллипсиса может быть и комплексное сказуемое при одном подлежащем. Однако четвертый пункт говорит о другом, например.

Tomo arite (sono tomo) enpō yori kitaru (п.я.) 'Есть друг, (этот друг) пришел издалека'.

Hana sakitaredomo (hana no) iro utsukushikarazu (п.я.) 'Хотя цветы расцвели, окраска (цветов) некрасива'.

(в скобках указаны слова, в предложении опущенные, т.е. не повторенные).

Примечания автора

1. Yamada, IX, стр. 147-143.

Комментарии

[1]

При прямом порядке слов вопросительные слова nani 'что', doko 'где' и т.п. стоят на том же месте, которое обычно занимает соответствующий член предложения. В данном примере прямой порядок слов kimi wa nani o kau no desu ka?

[2]

При том типе инверсии, который показан автором в примерах, предложение оказывается интонационно разорванным: после части, предшествующей инверсированному члену, следует пауза (что в пунктуации обязательно обозначается запятой), и последнее слово ее произносится с интонацией законченности; слово же, отодвинутое на конец предложения, произносится с интонацией дополнительного пояснении. Такая инверсия в связной повествовательной речи не встречается. Но вынесение вперед дополнения, т.е. до подлежащего, не нарушает связности предложения, так как представляет собой явление иного типа.

Глава тринадцатая. Типы предложений

I. Виды предложений по структуре

Виды предложений можно рассматривать с двух сторон: со стороны их структуры и характера. Со стороны структуры различаются следующие виды.

1. Простое предложение

Предложение, в котором соотношение "подлежащее - сказуемое" грамматически осуществляется однократно, именуется простым предложением (tanbun). Оно соответствует понятию, которое по-английски именуется simple sentence.

Hana saku (п.я.) 'Цветы цветут'.

Sakura no hana utsukushiku saku (п.я.) 'Цветы вишни красиво цветут'.

Yaeno sakura no hana utsukushiku manzan ni saku (п.я.) 'Цветы махровой вишни красиво цветут по всей горе'.

Awaki iro no yaeno sakura no hana utsukushiku kasumi ni tsutsumaretaru manzan ni saku (п.я.) 'Бледнорозовые цветы махровой вишни красиво цветут по всей горе, окутанной дымкой'.

При однократном соотношении "подлежащее - сказуемое" простое предложение будет оставаться таковым, сколько бы ни прибавлялось определений к этому подлежащему и сказуемому.

Hon o yomu koto wa taisetsu na koto da 'Читать книги - важная вещь'.

В этом примере подлежащее и сказуемое выглядят несколько иначе, но, разумеется, - это простое предложение.

Nikkō wa netsu o atae, hikari o atau (п.я.) 'Солнечные лучи дают тепло, дают свет'.

Здесь налицо соположенные сказуемые, но поскольку соотношение "подлежащее - сказуемое" устанавливается однократно, предложение является простым.

Otoko no ko mo onna no ko mo uta o konomu (п.я.) 'И мальчики и девочки любят песни'.

Здесь мы находим соположенные подлежащие, и это предложение на том же основании является простым.

Otoko no ko mo onna no ko mo uta o konomi yūgi o aisuru (п.я.) 'И мальчики и девочки любят песни и обожают игры'.

В данном предложении представлено два подлежащих и два сказуемых, но они совместно общие, а предикативное соотношение осуществляется однократно, поэтому предложение является простым. Это предложение надо строго отличать от следующего

Otoko no ko wa uta o konomi onna no ko wa yūgi o aisuru 'Мальчики любят песни, девочки обожают игры'.

Zō wa karada dainari 'У слова (букв. слон) тело большое'.

Простое это предложение или нет? Этот вопрос решается в зависимости от того, как рассматривать karada dainari: если считать это предложением, тогда в делом мы будем иметь не простое предложение. Но если, согласно мнению д-ра Yamada, рассматривать zō wa как подлежащее, а karada - как подсобное слово, то, разумеется, данное предложение будет являться простым. В настоящей книге в главе об общем подлежащем приводилась трактовка этого предложения, согласно которой karada dainari представляет собой сказуемостное членное предложение. А поскольку во всем предложении субъектно-предикативное соотношение один раз осуществляется в предложении в целом и один раз - в членном предложении, т.е. в одном предложении двукратно, все оно будет являться не простым предложением, а сложным, а какого типа сложным, мы скажем ниже. Поэтому некоторые дают следующее определение простого предложения.

Предложение, в составе которого нет членных предложений, именуется простым предложением.

Это - правильное определение. Однако некоторые грамматисты, признавая karada dainari сказуемостным членным предложением, тем не менее все предложение в целом относят к простым. Они обосновывают это следующим образом. В данном предложении соотношение "подлежащее - сказуемое" осуществляется только один раз. Ведь в нем, как в целом, субъектно-предикативное соотношение уже налицо (zō wa - подлежащее, karada dainari - сказуемое), и следовательно, выхватывать отсюда сказуемостное членное предложение и снова устанавливать в нем соотношение между подлежащим и сказуемым неправильно. Сказуемостное членное предложение нельзя мыслить вне основной линии предложения, и прибавлять предикативное соотношение в таком предложении к предикативному соотношению в основном логически противоречиво. Однако на это можно возразить следующее. Поскольку признается существование элемента, именуемого членным предложением, то какой бы член предложения этот элемент ни заменял, нельзя отрицать, что в нем однократно осуществляется соотношение "подлежащее - сказуемое". И поскольку это членное предложение несет по отношению к стоящему перед ним подлежащему функцию сказуемого, естественно, что между данным подлежащим и сказуемостным членным предложением еще раз особо устанавливается предикативная связь. А если таким образом предикативная связь осуществляется явно двукратно, то считать рассматриваемое предложение не простым (т.е. сложным предложением) вполне правомерно. И, с другой стороны, относить все предложения, содержащие другого рода членные предложения, к сложным, а в то же время предложения, в которые входит сказуемостное членное предложение, считать исключением и относить к простым, неправильно.

Рассмотрим теперь такой пример:

Imōto wa ahiru no unda tamago o niwatori ni kaesaseru 'Сестра подложила курице яйца, которые снесла утка'.

Некоторые считают, что соотношение между подлежащим и сказуемым осуществляется здесь дважды, но поскольку в ahiru no unda '(которые) снесла утка' не хватает слова-объекта, то предложение в целом должно быть простым. Однако, как уже говорилось в главе о членных предложениях, ahiru no unda - несомненно и есть членное предложение, а поэтому все предложение в целом здесь, разумеется, не простое, а сложное.

2. Сложное предложение

Предложение, которое содержит в себе одно или более подчиненных членных предложений, и в котором соотношение "подлежащее-сказуемое" осуществляется два или более раза, именуется сложным предложением (fukubun). Предложения, имеющие в своем составе членное предложение, но соположенное или независимое, не называются сложными. Fukubun соответствует английскому complex sentence. Вот примеры таких предложений:

Zō wa hana ga nagai 'У слона (букв. 'слон') хобот длинный'

(сказуемостное членное предложение).

Keshiki no yoi no wa Nippon sankei desu 'Где хороши виды (букв. 'то, где виды хороши') - это "три вида Японии"'

(подлежащное членное предложение).

Hana no saku haru ga kita 'Пришла весна (во время которой) цветут цветы'

(адъективно-определительное членное предложение).

Mizu kiyokereba uo sumazu (п.я) 'Так как вода чиста, рыба не водится'

(наречно-определительное членное предложение).

Kare no benzetsu wa mizu no nagaruru ni samo nitari (п.я.) 'Его красноречие похоже на то, как течет вода'

(наречно-определительное членное предложение).

3. Сочиненное предложение

Предложение, содержащее два или более соположенных членных предложений, называется сочиненным предложением (chōbun). Иначе говоря, предложение, в котором в порядке соположения соединено два или более простых предложений, является сочиненным. Оно соответствует английскому compound sentence.

Yama wa takaku mizu wa kiyoshi (п.я.) 'Горы высоки, вода чиста'.

Kokyū wa seppaku suru shi, hara wa haru shi, watakushi wa hirō no kyoku ni tashita 'Дыхание прерывается, живот подвело, я дошел до предела усталости'.

Между соположенными простыми предложениями бывают союзы:

Meibutsu mo ari mata meisho mo aru 'Есть и достопримечательности, а сверх того есть и замечательные места'.

Atama mo yoi shi, karada mo kenkō da shi, soreni konki mo aru 'Голова ясная, здоровье крепкое, к тому же есть энергия'.

* * *

Таким образом, с точки зрения структуры существует три вида предложений:

Простое предложение - не имеющее в своем составе членного предложения.

Сложное предложение имеющее в своем составе подчиненное членное предложение.

Сочинениое предложение - имеющее в своем составе соположенные членные предложения.

Однако фактически в контексте предложения бывают не так просты, как примеры в грамматике, и с первого взгляда часто нельзя определить, какова структура предложения. Но поскольку имеется всего три вышеуказанных вида предложения, то следует разобраться, каким образом они могут переплетаться. Покажем случаи усложнения на нескольких примерах.

1. Сочиненное предложение, части которого состоят из сложных предложений:

Ame wa fureba kimochi wa waruku, kaze ga fukeba kokoro ga ochitsukanai 'Если идет дождь, настроение плохое, если дует ветер, на душе не спокойно'.

2. Сложное предложение, в состав которого входит сочиненное предложение:

Kaze wa hageshiku nami wa arakute mo, fune wa shuppan suru deshō 'Хотя ветер резкий и волнение сильное, все же корабль, вероятно, выйдет в море'.

3. Сочиненное предложение, части которого состоят из сложных предложений, в состав которых в свою очередь входят сочиненные:

Hana ga saki tori no naku haru wa tanoshiku, yuki ga furi kaze no fuku fuyu wa warui 'Весной, когда цветут цветы и поют птицы, радостно, зимой, когда идет снег и дуют ветры, худо'.

4. Сложное предложение, в состав которого входят сочиненные, части которых в свою очередь состоят из сложных предложений.

Hana saku haru wa tanoshiku, tsuki sumu aki wa awarenaredo, atsusa hageshiki natsu wa itowashiku, yuki furu fuyu wa konomashikarazu (п.я.) 'Хотя весной, когда цветы цветут, радостно, а осенью, когда луна светла, прелестно, но летом, когда сильная жара, тяжко, а зимой, когда идет снег, неприятно',

Таким образом, предложение может все более усложняться. Усложненные предложения называют иногда "смешанными предложениями" (konbun или konkobun), но в этом наименовании нет необходимости. Главное - аналитически разобраться в том, каким путем предложение было построено [1].

С обычной структурной классификацией предложений расходится классификация д-ра Yamada <1>. Он делит предложения на простые и сложные, а сложные подразделяет на сочиненные, слитные и подчиненные.

1. Простое предложение.

Простое предложение - это предложение, состоящее из одной фразы (ku). Фразой называется языковое выражение мысли, организованной одним актом процесса апперцепции.

2. Сложное предложение.

Предложение, выражающее сложную мысль путем соединения двух или более фраз и организованное со стороны языковой формы как одно целое, именуется сложным предложением. В зависимости от формы усложнения оно подразделяется на три вида: сочиненное, слитное и сложноподчиненное.

1) Сочиненное предложение (chōbun) (отношение параллелизма).

Сложное предложение, в котором имеется две или более равноправных фразы, соединенных в одно целое, именуется сочиненным.

Hana saki, tori naku (п.я.) 'Цветы цветут, птицы поют'.

Первая и вторая фразы со стороны значения кажутся разделенными, но со стороны формы они соединены и образуют одно предложение.

2) Слитное предложение (gōbun) (отношение слитности).

Tsuki kiyokuba niwa ni idete nagamemu (п.я.) 'Если луна ясна, пойдем в сад и посмотрим'.

Hana wa sakutomo, tori wa nakazaramu (п.я.) 'Пусть цветы и цвели бы, птицы не пели бы'.

Относительно слитных предложений д-р Yamada говорит следующее:

"Подразделение слитного предложения на три вида, в частности выделение слитных предложений в отдельный вид, принадлежит автору. Раньше слитные и сложноподчиненные предложения вместе я называл сложными и ограничивался тем, что признавал два вида предложений - сложные и сочиненные, а первую часть слитных предложений называл наречной фразой. Однако первая фраза отнюдь не определяет смысла второй фразы. Только вторая фраза представляет заключение мысли. В таких предложениях фразы так сказать взаимозависимы, первая и вторая фразах объединенно выражают одну большую мысль".

3) Сложноподчиненное предложение (yūzokubun) (отношение подчиненности).

Фраза, имеющая в предложении такую же синтаксическую позицию, как и слово, именуется придаточным предложением (fuzokuku). Предложение же, в состав которого входит придаточное предложение, называется сложноподчиненным предложением. В таком предложении главное и придаточное находятся в отношении главного и подчиненного, одна фраза является главной, другая занимает в ней такое же положение, как слово.

Kono chi no shōgyō okoreru wa kōgyō ni onaji (п.я.) 'В этой местности такой же подъем торговли, как и промышленности'

(то, как происходит подъем торговли, подобно подъему промышленности); позиция подлежащего.

Kono niwa wa sekitōrō no haichi ga umai 'В этом саду (букв. 'этот сад') каменные фонари расположены со вкусом';

позиция сказуемого.

Kare wa kōjin sora o ou katsugekijorini hairikitareri (п.я.) 'Он вошел во время бурной сцены, (при которой) пыль стояла столбом'

(букв. 'пыль покрывала небо') - приименная позиция.

"Сложное предложение" по классификации д-ра Yamada имеет иное значение, чем этот термин в данной книге; в нашей книге сложным предложением именуется и слитное и сложноподчиненное предложение по классификации Yamada. Д-р Yamada включает в сложные предложения сочиненные и различает, кроме того, слитные и сложноподчиненные. Правомерно ли такое разделение? Посмотрим следующие примеры д-ра Yamada:

Hana wa saku ni tori wa mada nakazu (п.я.) 'Хотя цветут цветы, птицы еще не поют'

- слитное предложение.

Rosei kari no gotoku ni ware wa chotan o kudaru (п.я.) 'Плеск весел подобен диким гусям, мы спускаемся по зеркальной глуби'

- сложноподчиненное предложение,

Hana wa sakedomo tori wa nakazu (п.я.) 'Хотя цветы цветут, птицы не поют'

- слитное предложение.

Na yogorete wa bushi no michi wa tatazu (п.я.) 'Когда имя запятнано, то назначение воина невынолнямо'

- сложноподчиненное предложение <2>.

По-видимому, нельзя найти внешний критерий, определяющий отнесение одного предложения к слитным, другого - к сложноподчиненным. Надо только обратить внимание на то, что предложения, которые д-р Yamada называет слитными, не подлежат включению в число сложных предложений только ввиду наличия союза.

Hoshina Koichi тоже делит предложения на четыре вида: простое, сложное, сочиненное, слитное <3>, причем сочиненное и слитное он разграничивает таким образом:

Сочиненное предложение состоит из соединения двух или более равноправных предложений, например:

Ame wa furi kaze wa samui (п.я.) 'Дождь идет, ветер холодный'.

Umi mo chikai shi benri mo yoi 'И море близко, и по удобству хорошо'.

Слитное предложение состоит из соединения двух неравноправных предложений, например:

Ame ga futte chi ga katamaru 'Пройдет дождь, затвердеет земля' (поговорка).

Natsu wa suzushii ga fuyu wa samui 'Летом прохладно, а зимой холодно'.

В вышеприведенных предложениях первая и вторая части при разных значениях равноправны. Поэтому, разумеется, перед нами сочиненное предложение. Что же касается тех предложений, которые названы слитными, то когда первая и вторая части их неравноправны, то первая представляет собой наречно-определительное членное предложение, а в данной книге такое предложение отнесено к сложным. Я полагаю, что соединение двух предложений, соединенных неравноправно и вместе с тем без подчинения одного другому, немыслимо. Правда, Hoshina ограничил сложное предложение следующим определением: "… такое предложение, в подлежащем, дополнении или сказуемом которого содержится предложение". Оно не повторяет собой определения слитного предложения, поэтому с такой позиции классификация представляется правомерной. Однако в данной книге классификация строится с иных позиций.

Как трактуется с точки зрения структуры предложения независимый член и независимое членное предложение? Поскольку с формальной стороны они не имеют никакого отношения к предложению, то в отношении структурной классификации предложений о независимом члене и независимом членном предложении нечего беспокоиться.

Yamanobori, sō wa waga tokuni konomu tokoro nari (п.я.) Восхождение на гору - это то, что я особенно люблю'.

Yamamoto-kun, chotto kite kudasai 'Ямамото-кун, подойди на минутку'.

Это простые предложения с независимым членом.

Sekai no meizan, Fujisan no waga kuni ni aru wa sekai ni taisuru hokori nari (п.я.) 'Что касается мировых знаменитых гор, то мы гордимся перед всем светом, что гора Фудзи находится в нашей стране'.

Shōwa jūninen shichigatsu shichinichi nisshi-jihen ga okotta no wa kono hi de atta '7-ое августа 12-го года Сева, японо-китайская война началась в этот день'.

Это сложные предложения с независимым членом.

Kare ga hantai suru nante, sono yōna koto ga aru mono ka 'Он протестует что ли - возможна ли подобная вещь?'

Это - простое предложение с независимым членным предложением.

II. Виды предложений по характеру

Характер предложения - это значение, выражаемое предложением в целом; если классифицировать предложения с такой точки зрения, то насчитывается четыре вида (все они будут названы ниже). Каждый из видов касается содержания предложения и поэтому сам по себе не может быть предметом грамматики. Но если характер предложения выражается и внешне, в его структуре, то грамматика должна интересоваться им. В вопросительных предложениях употребляются служебные слова, выражающие вопрос, в повелительных применяется повелительная форма yōgen, а в письменном языке имеются особые правила соотносительного окончания, играющего роль одного из способов подчеркивания, так что характер предложения тоже является грамматическим вопросом. Но является ли классификация предложений по характеру вопросом учения о предложении, - эта проблема требует особого рассмотрения. Следует обратить внимание, что данная классификация и структурная классификация, о которой шла речь в предыдущем разделе, не имеют одна к другой никакого отношения. Существуют и простые повествовательные предложения, и сложные, и сочиненные, то же относится и к вопросительным предложениям и к другим видам.

1. Повествовательное предложение (heijōtai no bun) [2].

Предложения, в которых выражено заключение, предположение, пассив…, и т.д., т.е. обыкновенное изложение, называются повествовательными; они могут быть и положительными и отрицательными.

Natsu wa atsuku fuyu wa samushi (п.я.) 'Летом жарко, зимой холодно'.

Ko chichi ni homeraretari (п.я.) 'Ребенок похвален отцом'.

2. Вопросительные предложения (gimontai no bun).

Предложения, выражающие вопрос или иронию, называются вопросительными.

Kumo no izukoni tsuki yadoruramu? (п.я.) 'Где в облаках живет луна?'

Sonna bakana hanashi ga aru mono ka? (п.я.) 'Бывает ли такая глупая история?'

В вопросительных предложениях обычно употребляется местоимение, или наречие, или служебное слово, выражающее вопрос.

3. Повелительные предложения (meireitai no bun).

Предложения, выражающие повеление или запрещение, называются повелительными.

Yoku manabi, yoku asobe (п.я.) 'Хорошо учись, хорошо играй'.

Saku no naka e haitte wa ikemasen 'За ограду входить нельзя'.

Обычно считается, что в повелении содержится и совет, и увещевание, и желание. В повелительном предложении обычно применяется повелительная форма yōgen или слово, выражающее это значение, или форма, выражающая запрещение. В повелительном предложении подлежащее обычно опускается.

4. Эмоциональные (восклицательные) предложения (kandōtai no bun).

Mikasa no yama ni ideshi tsuki kamo! (п.я.) 'О луна, взошедшая над горой Микаса!'

O, kyō no atsui koto! 'Ну и жарко сегодня!'

В эмоциональных предложениях в начале или в конце их часто встречаются слова, выражающие эмоции; кроме того, нередко встречается и эллипсис членов предложения или инверсия. Далее, поскольку междометие называют даже "словом-предложением", то излишне говорить, что эмоциональное предложение может состоять из одного междометия.

Посмотрим теперь, проведена ли данная классификация по синтаксическому признаку. Какая синтаксическая разница между повествовательным и вопросительным предложением? Есть ли различие в структуре между повелительным и эмоциональным предложением? Короче говоря, это деление по значению, а не по форме и потому оно не входит в область грамматики. Некоторые считают, что основанием для деления может служить форма сказуемого и следовательно это вопрос грамматики. В самом деле, в приведенных ниже четырех примерах возможно деление по форме сказуемого:

Kaze wa hageshiku fuite iru 'Ветер сильно дует'.

Kaze wa hageshiku fuite iru ka? 'Ветер сильно дует?'

Kaze yo, hageshiku fuke! 'Ветер, дуй сильно!'

Kaze ga hageshiku fuite iru koto! 'Ветер сильно дует!'

Однако здесь мы имеем различие самих форм сказуемого, различие, касающееся учения о частях речи; в нем нет ничего, что касалось бы сказуемого как члена предложения. Имеется ли заключительная форма служебного глагола, присоединено ли служебное слово с вопросительным значением, дана ли повелительная форма глагола, поставлено ли в конце слово с восклицательным значением - все эти различия рассматриваются в учении о частях речи и на сказуемое как на член предложения никак не влияют. Если проводить подобную классификацию в каждом предложении в отдельности, то, например, в повествовательных предложениях можно провести разделение согласно тому, что нам дано - предположение или отрицание, пассив, каузатив или потенциальность и т.п. Если допустить, что такая классификация может стать предметом синтаксиса, то это означает, что с ней соприкасаются явления инверсии и эллипсиса членов предложения. Однако в таком случае нужно рассматривать подобные явления как инверсию и эллипсис, но проводить из-за этого классификацию предложений по значению нет ни малейшей надобности. Вероятно, классификация по значению представляет собой буквальный перевод терминов западных грамматик: declarative sentence, exclamative sentence, interrogative sentence, imperative sentence. В западных языках в подобных предложениях наблюдаются различные положения подлежащего и сказуемого, поэтому такая классификация необходима, однако в японском языке это явление не обязательно, а следовательно и в такой классификации необходимости почти совсем нет.

И даже если провести классификацию предложений по значению, относя каждое к указанному из четырех видов, все же разнести все предложения по этой схеме невозможно. Значит классификация предложений по одному только значению несовершенна. Этот пункт требует дальнейшего серьезного изучения, а пока что в данной книге я последовал общепринятому взгляду. При развитии философии японской грамматики данный вопрос должен непременно привлечь внимание грамматистов.

Примечания автора

1. Yamada, IX, стр. 1055-1069.

2. Примеры заимствованы у Yamada, VII.

3. Hoshina, Японская грамматика периода Shōwa (III), стр. 205-210.

Комментарии

[1]

Нельзя не обратить внимания на полную схематичность приведенных примеров сложных и усложненных предложений. Реальные тексты подымают много других вопросов, см. об этом И.Ф. Вардуль, Наблюдения над синтаксисом японского сложного предложения по материалам Kobayashi Takiji, М., 1953 (диссертация).

[2]

Заслуживает быть отмеченным, что в самом наименовании "heijotai" благодаря компоненту "tai" кроется определение этих категорий не как грамматических, а как стилистических (ср. "kanbun chokuyakutai", "genbun itchitai" и т.п).

Глава четырнадцатая. Согласование в предложении

I. Согласование слов и словосочетаний

Слово и словосочетание, употребляющееся в предложении, каким бы членом предложения оно ни являлось, находится в отношениях согласования с последующим словом или словосочетанием, зависящим от характера этих слов или словосочетаний, т.е. последующее слово или словосочетание несет соответственно требованиям предшествующих известные обязательства в отношении значения или формы. Такое явление называется согласованием слов и словосочетаний (goku no koō), а в обычных грамматиках - "согласованием в предложении" (bun no koō). Однако более правильно говорить не о согласовании в предложении, а о согласовании слов в предложении. Следовательно, и данное явление, подобно вопросу о классификации предложений по значению, о котором шла речь выше, хотя и может быть предметом грамматики, но имеет мало оснований к тому, чтобы рассматриваться как вопрос непосредственно синтаксический. Однако, поскольку этим вопросом занимаются многие обычные грамматики, мы останавливаемся на нем вкратце, чтобы изложить существо вопроса. Различаются следующие четыре вида согласования слов:

1. Согласование соотносительного окончания.

2. Согласование наречного определения.

3. Согласование условия.

4. Согласование слов вежливости [1].

II. Согласование соотносительного окончания

Согласование соотносительного окончания называется иначе согласованием служебных слов и представляет собой правила о соотносительном окончании, изложенные в первой части (т. I, гл. XII.V). Эти правила применимы только к письменному языку, в разговорном языке они не соблюдаются, причем, в письменном языке они касаются только повествовательных и вопросительных предложений. Тот или иной род служебного слова, употребленного в предложении, обусловливает ту или иную форму yōgen, могущую заканчивать предложение. Если же за этим yōgen следует другое служебное или самостоятельное слово, то обусловленность отпадает. Следовательно, такая обусловленность распространяется только на те случаи, когда yōgen действительно заключает собой предложение.

1. Окончание в виде заключительной формы.

Это - нормальное окончание, встречающееся тогда, когда в предложении нет соотносительных служебных слов zo, namu (nan), ya, ka, koso и т.п. Так как особенность соотносительных служебных слов состоит в управлении высказыванием, то хотя здесь нет требования какой-либо особой формы спряжения, все же надо признать сам факт наличия согласования соотносительного окончания.

Tomo enpō yori kitaru (п.я.) 'Друг пришел издалека'.

Gekkei wa sora ni kiyoshi (п.я.) 'Свет луны на небе ясен'.

2.Окончание в виде приименной формы.

Если в предложении употреблено одно из четырех служебных слов zo, namu (nan), ya, ka, предложение оканчивается yōgen в приименной форме.

Yama kakusu haru no kasumi zo urameshiki (п.я.) 'Досаден весенний туман, скрывающий горы'.

Hikage namu nodoka naru (п.я.) 'Солнечный свет мягок'.

Haru ya tōki, hana ya osoki (п.я.) 'Весна далека, цветы поздние'.

Izureno toki ni ka wasururu (п.я.) 'Когда (букв. 'в какое время') это забуду?'

Общеизвестно, что Motoori Norinaga причислял к соотносительным словам zo, no, ya, nani. Примеры на zo и ya даны выше, а относительно no и nani нужно некоторое пояснение. Nani - слово, выражающее вопрос; tare 'кто?', nani 'что?', izure 'который?' (из нескольких), doko 'где?', ikaga 'как?' и т.д. - все это местоимения и наречия, имеющие вопросительное значение. Когда они являются соотносительными служебными словами, предложение заканчивается yōgen в приименной форме.

Izure otoreru, izure sugureru (п.я.) 'Который уступает, который превосходит?'

Однако по этому поводу Ōtsuki говорит следующее:

"В стихотворении, которое Motoori привел как доказательство в "Kotoba no tamanoo", в том месте, где говорится о nani, имеется ka, вследствие чего это ka и является соотносительным служебным словом, а то, что окончанием служит приименная форма, не имеет никакого отношения к nani.

Itsu ka wa yuki no kiyuru toki aru (п.я.) 'Когда время таяния снега?';

Dare ka wa haru o uramihatetaru (п.я.) 'Кто озлобился на весну?'

и несчетное число других примеров.

Когда предложение заканчивается приименной формой без наличия в нем ka, это значит, что в середине или в конце его ka опущено. Nani 'что?', tare 'кто?', izure 'который?' (из нескольких), itsu 'когда?', nado (nazo) 'почему?' и т.д. - все это искони вопросительные слова, поэтому есть основания считать, что ka при них опущено. Так как согласно правилу yōgen сочетается с ka в приименной форме, то тот факт, что и без ka окончанием служит приименная форма, несомненно должен рассматриваться как след эллипсиса ka. Когда ka не требуется, окончанием часто служит заключительная форма. Это доказывает, что nani не является соотносительным служебным словом. И поскольку nazo и ikaga представляют собой сокращения от nani zo и ikani ka, то опускать за ними ka нет оснований.

Kano hana wa izura inikeru (ka) to ōseraru (Ise monogatari) 'Говорит: куда ушли те цветы?'

(inikeru - приименная форма).

Awaji-shima kayou chidori no naku koe ni ikuya nezamenu… (Kin'yōshū) 'Сколько ночей (я) просыпался от звуков пения птиц тидори, посещающих остров Авадзи?'

(nezamenu - заключительная форма) <1>.

Из примеров видно, что nani не следует считать соотносительным служебным словом.

Относительно no Norinaga полагал, что оно является соотносительным словом, так как во многих стихотворениях при наличии no окончание дано в приименной форме.

…Ikoma no gake ni yuki no kakareru (Shinkokinshū) 'На пике Икома лежит снег'.

По поводу этого Ōtsuki пишет:

"Общеизвестно, что при употреблении в "tanka" no в качестве соотносительного служебного слова, tanka оканчивается приименной формой; теория, которая объясняет это явление тем, что во всех таких случаях конец стихотворения опущен, в результате чего создается так называемая суггестивность (yojō), весьма убедительна… Ибо в tanka, состоящей всего из пяти стихов, высказывается безграничная мысль; поэтому секретом tanka и служит ее построение, которое требует, чтобы в ней была невыраженная в словах суггестивность; следовательно, примеров на недоговоренность должно быть множество.

Ikanaramu koyoi no ame ni tokonatsu no kesa dani tsuyu no omoge naritsuru (monoo) (Goshūishū) 'Как же это? От дождя сегодняшнего вечера даже в утро вечного лета роса тяжелеет!'

(naritsuru - приименная форма).

Fuku kaze no sasou mono to wa shirinagara chirinuru hana no shiite koishiki (koto kana) (Gosenshū) '(О, как) понапрасну милы (мне) опадающие цветы, когда знаю, что их унесет дующий ветер'

(koishiki - приименная форма).

Когда мысль выражена полностью без суггестивности, в конце обычно стоит заключительная форма:

Tamawan ni namida no kakaru kokochi shite shigururu sōrō ni kari no naku nari (Shinkokinshū) 'Кажется, будто в яшмовой чаше висят слезы, (так) в моросящем небе кричат гуси'.

В прозе в этом случае предложение чаще всего заканчивается заключительной формой. По-видимому, это происходит потому, что поскольку в прозе количество иероглифов не ограничено, в создании суггестивности мало необходимости. Последнее тоже может служить подтверждением, что в стихах она есть.

Ko kaze wa tatsu no fukasuru nari (Taketori monogatari) 'Этот ветер задул дракон'

(nari - заключительная форма).

С теорией, утверждающей, что два рода окончаний предложения при наличии в нем no объясняются разницей в степени их легкости (или тяжести), нельзя согласиться; вряд ли можно сказать, что в прозе всегда требуется легкость" <2>.

Из этого видно, что и no не является соотносительным служебным словом.

3. Окончание в виде завершенной формы.

Если в предложении употреблено соотносительное служебное слово koso, предложение заканчивается yōgen в завершенной форме.

Ari to koso miyure (п.я.) 'Кажется, что есть'.

Tsuki mireba chijini mono koso kanashikere (п.я.) 'Когда смотрю на луну, все и вся кажется печальным'.

Kinō koso sanae torishika (п.я.) 'Вчера собирали рисовые побеги'.

4. Замечания по поводу соотносительного окончания.

1) Согласование соотносительного окончания в современном разговорном языке почти исчезло. Только koso еще встречается иногда в таком употреблении, как показано выше, но это заимствование из письменного языка, которое нельзя назвать хорошим стилем разговорного языка.

Go-busata koso shite ire, wasurete wa orimasen '(я) именно не писал, а не забыл'.

Kikō koso waruku wa are, ninjō no yoi tokoro desu 'Климат-то скверный, но приветливое место'.

2) Встречается и неправильное окончание:

Onore ga tsuma koso tokomezurashiki (Man'yōshū) 'Вот моя жена замечательная'.

Koromo koso futae mo yoki (Nihonshoki) 'Вот платье и двойное хорошо'.

В приведенных примерах в конце стоит приименная форма. Это объясняется тем, что в то время завершенной формы предикативных прилагательных еще не существовало.

Tabi kasanarikeru zo ayashiki nado, morotomo ni koso waraiteki (Kagero nikki) 'Многократное повторение было странно, и все смеялись'.

Momijiba wa oshiki nishiki to mishikadamo shigure to tomoni furite koso kishi (Gosenshū) 'Красная листва кажется дорогой парчей, но вместе с осенним дождем она опала'.

В данных примерах, несмотря на наличие koso, в конце мы находим не завершенную форму, а заключительную (в первом) и приименную (во втором). Может быть, это объясняется ограничением в счете слогов в tanka, может быть, вызвано благозвучием, а возможно, это описка автора. Как бы то ни было, это неправильность, которую надо рассматривать как исключение.

3) Изредка встречается два соотносительных служебных слова при одном окончании:

Hana o namu, sono hana o namu ware wa wasurenu (п.я.) 'О, цветы, о, эти цветы я не забуду'

(приименная форма).

Takasago no mine no matsu to ya yononaka o mamoru hito to ya ware wa narinamu (п.я.) 'Я стану либо сосной на вершине Такасаго, либо человеком, сторожащим мир'

(приименная форма).

4) И, наоборот, случается, что с одним соотносительным служебным словом согласуется два окончания:

Hito koso wa kyo to mo iwame gu to mo oshirame (п.я.) 'Человек, (он) и назовет безумием, и похулит как за глупость'.

5) Соотносительное окончание предложения заканчивает это предложение и не распространяется на следующее. Данный вопрос уже затрагивался в главе об общем подлежащем.

Kyō kiki nado suru ni mo me o kubarinagara miitaru koso "tsumi ya eramu" to oboyure (п.я.) 'Когда при слушании сутр смотришь по сторонам, то кажется, что видишь "приобрету прегрешение"'.

Eramu 'приобрету' - приименная форма, oboyure 'кажется' - завершенная форма, как и должно быть. Согласование внутри и вне предложения, как показано ниже, - ошибка:

"Mada yo ni koso owasu" nare (п.я.) 'Еще пребывать в этом мире',

owasu 'пребывать' - заключительная форма, nare (связка) - завершенная форма (следовало бы наоборот).

6) Бывает, что yōgen, согласующийся с соотносительным служебным словом, не заканчивает собой предложения, тогда согласование нарушается. Это бывает тогда, когда за yōgen следуют служебные слова (кроме to, tomo, tote) или другие слова. Такое явление называется "опрокинутым окончанием" (korobimu subi).

Katachi namu ito yokarishi hito nari (п.я.) '(Это) человек, (у которого) внешность-то была очень хороша'

(yokarishi - приименная форма).

Naozarini koso sugishi mukashi o (п.я.) 'О, старина, ушедшая в забвение!'

(sugishi - приименная форма).

В стилистике указанное явление именуется attraction 'притяжение': yōgen, который должен был бы заканчивать предложение, меняет форму, притягиваясь к следующему за ним слову. Это так называемый idiom японского языка. Следует заметить, что поскольку namu требует, чтобы окончание стояло в приименной форме, и ту же форму требует следующий за yōgen taigen, то в первом из приведенных примеров в одном yōgen совмещается и соотносительное окончание и определение.

При применении приема kakekotoba [2], если даже употребленному для этого yōgen предшествует соотносительное слово, согласование с ним не производится:

Sayochidori koe koso chikaku Narumigata 'Вечерние чайки (их) голоса звучат близко к Нарумигата'.

Awade tsukibi ya sugi fukeru io 'Без встречи проходят дни и месяцы, (о) келья, где стареет дерево суги'.

III. Согласование наречного определения

Вид наречного определения, употребленного в предложении, может обусловливать форму конечного yōgen и присоединяемого к нему слова. Это именуется согласованием наречного определения.

1) Отрицание:

Sarani otozure mo sezu (п.я.) 'Совершенно не навещает'.

Yume wasururu nakare (п.я.) 'Никогда не забывай'.

Manzara shiranu koto de mo nai 'Это не совсем неизвестная вещь'.

Masaka sonna baka na koto mo sumai 'Вряд ли сделает такую глупость'.

(Также kesshite, taete, tsuyu, isasakamo, chittomo, sukoshimo, ikkō, totemo, sappari и др. - все имеют значение 'ничуть', 'нисколько' и т.п.). Totemo в современном разговорном языке употребляется также и утвердительно, в значении 'очень, весьма', но грамматически такое употребление является сомнительным. По данному пункту я согласен с мнением д-ра Igarashi <3>.

2) Утверждение:

Mattaku shikari (п.я.) 'Совершенно так'.

Jitsuni komatta koto da 'Поистине затруднительное дело'.

(Также chōdo 'как раз' и др.).

3) Время:

Ima ware koko ni ari (п.я.) 'Теперь мы находимся здесь'.

Tadaima kaerimashita 'Только что вернулся'.

(Также слова sakunen 'в прошлом году', rainen 'в будущем году', katsute 'некогда', masani 'вот-вот' и т.п.).

4) Вопрос:

Ikani yomoitamaeru? (п.я.) 'Как вы думаете?'

Naze benkyō shinai ka? 'Почему не занимаешься?'

(Также nazo 'почему', dōshite 'почему', itsu 'когда' и т.п.).

5) Предположение:

Osoraku daiji ni wa itarazarubeshi (п.я.) 'Вероятно, до большого дела не дойдет'.

Tabun ashita wa kaereru deshō 'Вероятно, завтра сможет вернуться'

(также aruiwa, kedashi, sazo, sadamete и др. - все она имеют значение 'вероятно', 'наверно', 'пожалуй' и т.п.).

6) Риторический (и иронический) вопрос:

Ani futagokoro aramu ya (п.я.) 'Разве существует двоедушие?'

Ikade fuchū no kokoro arubeki (п.я.) 'Как же (у него) может быть неверная душа?'

Nande jitto shite orareyo 'Как же (я) могу быть спокойным?'

7) Предположительное условие:

Moshi uten naraba chūshi subeshi (п.я.) 'Если будет дождь, надо будет прекратить'.

Yoshinba oya wa dō iō tomo watakushi ga shōchi shimasen 'Что бы родитель ни говорил, я не соглашусь'.

(также tatoi… tomo, yoshi…tomo, man'ichi…naraba).

8) Желание:

Negiwakuwa hana no shita nite ware shinamu (п.я.) 'Хотел бы я умереть под цветами'.

Nanitozo kanben aritashi (п.я.) 'Прошу прощения' (букв. 'хочу чтоб было прощение').

Dōzo o-yurushi kudasai 'Пожалуйста, простите'.

9) Естественное долженствование:

Yoroshiku kokui o sen'yō subeshi (п.я.) 'Надлежит поднять мощь государства'.

Kinjū sura on o shiru, iwan'ya ningen ni oite oya (п.я.) 'Даже звери и птицы чувствуют благодарность, кольми паче (тем более) человек!'

(также subekaraku… beshi).

10) Причина:

Ika to nareba gaku asaku toboshikereba nari (п.я.) 'Потому что знания поверхностны, способности скудны'.

Naze ka to ieba zentai no keitō ga wakatte inai kara desu 'Потому что происхождение в целом неизвестно'.

(также nanto nareba… yue nari).

11) Сравнение:

Rakka wa adakamo yuki no gotoshi (п.я.) 'Осыпающиеся цветы совсем подобны снегу'.

(также samo… nitari, chōdo… yō desu).

IV. Согласование условия

Условие и следствие (факт) должны быть взаимно согласованы. Если в начале встречается предположительное условие, за ним следует изложить согласованный с ним еще неопределенный факт, если в начале имеется достоверное условие, за ним должен следовать установленный факт. Это согласование условий можно представить двояким образом.

Во-первых:

1. Предположительность

• прямая связь

• обратная связь

2. Достоверность

• прямая связь

• обратная связь

Во-вторых:

1. Прямая связь

• предположительность

• достоверность

2. Обратная связь

• предположительность

• достоверность

Дальнейшее изложение строится по первой схеме.

1. Предположительность (katei).

Союзное служебное слово ba, присоединяясь к незавершенной форме yōgen (в разговорном языке - к условной), выражает предположительное условие. Такое условие выражается в том случае, когда за ним должно быть прямое следствие. Если же к соответствующей форме yōgen присоединяется союзное служебное слово to или tomo (в разговорном языке, кроме того, - te, te mo)) то таким образом будет выражаться условие, за которым последует обратное следствие.

1) Прямая связь (junsetsu) [3]:

Haru kitaraba hana sakamu (п.я.) 'Когда наступит весна, расцветут цветы'.

Mizu kiyokuba yadoreru tsuki mo sumamu 'Если вода будет чистая, то и отражение луны будет ясное'.

Yononaka ni taete sakura no nakariseba haru no kokoro wa nodokakaramashi (Kokinshū) 'Если б на свете совсем не было вишен, то настроение весной было бы безмятежным'.

Yomitakereba, kasō 'Если захочешь прочесть (я тебе) дам'.

Natsu ni nareba umi e ikō 'Когда наступит лето, поедем к морю'.

Kyūka ni nattara yamanobori o shiyō 'Когда наступят каникулы, поднимемся в горы'.

2) Обратная связь (gyakusetsu) [4].

Negautomo yurusareji (п.я.) 'Хотя бы и попросил, вероятно, не разрешат'.

Ikani tōkutomo ikade yamaji (п.я) 'Как бы ни было далеко, пойти надо'.

ume na ka o sode ni utsushite todometeba haru wa sugutomo katami naramashi (Kokinshū) 'Если бы слива оставила свой аромат на рукавах, то хоть весна и пройдет, он останется памятью (о ней)'.

Donnami hayakutomo mikka зa kakaru darō 'Как бы ни было быстро, а дня три потребуется'.

Sukoshi gurai warukute mo shinbō shiyō 'Хоть и немного плохо, потерпим'.

Обычно за предположительным условием следует предположение, как показано в вышеприведенных примерах, однако случается, что с предположительным условием согласуется достоверный факт. Иными словами, и условие может быть достоверным, и последующий факт может быть достоверностью.

Yoshioka выразился по этому поводу так: "Говорить о еще несовершившихся событиях, как о совершившихся''.

Kyōdai kaki ni arasowaba hoka kanarazu teki ni au (п.я.) 'Если братья у себя в доме ссорятся, во вне (они) непременно столкнутся с врагами' (поговорка).

Kyō kayōbi naraba ashita suiyōbi nari (п.я.) 'Если сегодня четверг, то завтра пятница'.

Byōki ga naottara kitto mairimasu 'Когда поправлюсь, непременно пряду',

Zunō to kenkō sae yokereba, nanigoto demo seikō suru 'Если только голова и здоровье в порядке, во всем будет успех'.

Hikōki yoku tobutomo gekkai ni wa itaru atawazu (п.я.) 'Хоть самолет и летит хорошо, а луны достичь не может'.

Kimi ikutomo yo wa ikazu (п.я.) 'Даже если ты пойдешь, я не пойду'.

Shinde mo go'on wa wasuremasen 'Хоть умру, а как вам обязан, не забуду'.

Kane wa nakute mo chie wa aru 'Пусть денег нет, а ум есть',

2. Достоверность (kakutei).

Присоединением союзного служебного слова ba к завершенной форме yōgen (в разговорном языке присоединением to к заключительной, kara и node к заключительной и приименной формам) выражается достоверное условие, высказанное при прямом следствии. Присоединением же союзного служебного слова do или domo к завершенной форме или ni, o, monoo, monono к приименной форме (в разговорном языке - keredo, keredomo к заключительной форме или noni, ga, tokoroga к приименной форме) выражается то же достоверное условие, но высказанное уже при обратном следствии [5].

1) Прямая связь,

Kyō wa nichiyō nareba kōen wa nigiwaeri (п.я.) 'Так как сегодня воскресенье, в парке людно'.

Mizu kiyokereba taigyō sumazu (п.я.) 'Так как вода чистая, крупная рыба в ней не водится'.

Tōkyō wa amari atsui node Karuiwaza e nigedashita 'Так как в Токио слишком жарко, (я) сбежал в Каруивадза'.

Iro ga utsukushii to yoku ureru 'Когда окраска красива, то хорошо продается'.

2) Обратная связь.

Kikedomo kikoezu, miredomo miezu (п.я.) 'Слушает, а не слышит, смотрит, а не видит'.

Ushi wa chikara tsuyokeredomo, ayumu koto ososhi (п.я.) 'У быка сила большая, но шаг медленный'.

Miru ni wa mita no da keredomo, nan da ka wakaranakatta 'Видеть видал, но что это, не разобрал'.

Nannimo nai noni aru to atte iru 'Ничего нет, а говорит, что есть'.

Ikura hashitta tokoroga oitsukenai 'Как ни бежал, но не мог догнать'.

Как показано в этих примерах, с достоверным условием согласуется достоверный факт, но случается, что с ним согласуют и еще не установленный факт [6]:

Konjō ni wa aimimu koto mo katakereba, ima wa ikite mo nani ka semu (п.я.) 'В этой жизни встретиться нам трудно, как теперь, хоть и буду жив, что я буду делать?'

Honnen wa go-taiten areba keiki mo kaifuku subeshi (п.я.) 'Так как в этом году будет коронация, дела должны будут пойти лучше'.

Me kumorichō mienedomo, tashikani kare wa teki narubeshi (п.я.) 'Хотя глаза затуманились - не вижу, но это, наверное, враг'.

Teki wa hijōni tsuyoi kara ōini keikai shiyō 'Так как враг чрезвычайно силен, будем очень бдительны'.

Hi no te wa agatta ga, ruishō wa surumai 'Огонь распространился, но здесь вряд ли загорится'.

V. Согласование слов вежливости

Это явление именуется также "согласованием обращения" (taigu no koō) и состоят в том, что по отношению к уважаемым людям, предметам, явлениям употребляют слова, выражающие почтительность, а при обстоятельствах, требующих выразить скромность, применяют слова, выражающие скромность:

Kōchō-san ga o-mie ni narimashita 'Показался директор'.

Go-shujin-sama wa mada o-kaeri de gozaimasen 'Хозяин еще не вернулся'.

Anata wa itsu go-shuppatsu nasaimasu ka? 'Когда вы уезжаете?'

Watakushi wa myōnichi o-ukagai itashimasu 'Я зайду к вам завтра'.

Boku wa nannimo shirimasen 'Я ничего вй знаю'.

Кроме того, слова вежливости употребляются просто для того, чтобы сделать речь вежливой:

Are wa inu de gozaimasu 'Это собака'.

Jochū ga o-mukae ni mairimashita 'Навстречу вышла служанка'.

Taku no kodomo wa itazura bakari itashimasu 'Дети у меня только и знают, что шалить'.

Примечания автора

1. Ōtsuki, II, стр. 110-118.

2. Там же, стр. 110-114.

3. Igarashi, В защиту родного языка.

Комментарии

[1]

Первый и третий вид согласования касаются синтаксических, второй - лексико-синтаксических, четвертый - стилистических явлений.

[2]

"Kakekotoba" - один из приемов игры слов, используемый в японской поэзии и состоящий в том, что слово или часть слова в одном значении выступает по отношению к предыдущим словам, в другом - по отношению к последующим. Этот прием используется отнюдь не для комического эффекта, а для создания дополнительных сопутствующих ассоциаций. В приведенных примерах содержатся такие два смысла: в первом примере koe koso chikaku naru 'голоса близко звучат', но то же naru входит в название Naru migata букв. 'залив шумящего моря'. Во втором tsukibi ya sugi 'дни и месяцы проходят' но то же sugi употреблено как название дерева, к которому имеется сказуемое fukeru букв. '(дерево) суги дряхлеет'. Примерно такую игру слов, где использовано слово kita в значении 'север' и как прошедшее время от глагола kuru 'приходить', здесь 'прилетать', см. в т. I, гл. XI.XV.

[3]

В японской грамматике модальная категория предположительности и временная категория будущего времени тесно связаны. Это, в частности, находит свое выражение в том, что одна и та же форма глагола, например yomubeshi в старом, yomō в современном языке, несет обе функции. Поэтому в группе 1, т.е. под названием "прямая предположительная связь", у автора соединено выражение и чисто временной связи в достоверном будущем времени (первый пример и последние два), и условно-временной связи в будущем времени (второй пример с начала и третий с конца), и вневременной условно-предположительной связи (пример из "Kokinshū").

[4]

Обратная предположительная связь - иначе говоря, уступительная связь, причем в этой группе объединены и условно-уступительные (первые три примера), и уступительно-противительное (последний пример) предложения.

[5]

Достоверное условие при прямом следствии или прямой связи - это, иначе говоря, причинная связь, а достоверное условие при обратном следствии или обратной связи - это уступительно-противительная связь.

[6]

Под "еще не установленным фактом" понимается предположительность в настоящем времени, как в третьем предложении, и будущее время, как в остальных.

Послесловие

Со времени начала работы над изданием русского перевода грамматики Kieda Masuichi прошло несколько лет. Между тем именно за последние три-четыре года в японской науке о японском языке обнаружились новые тенденции, представляющие большой интерес и для изучающих японский язык, и для тех лингвистов других специальностей, которые ознакомятся с данной книгой. Мы считаем необходимым вкратце охарактеризовать эти тенденции как ввиду того, что они интересны сами по себе, так и потому, что они заставляют по-новому взглянуть на данную книгу.

Коротко говоря, одно из основных положений японской грамматики - трактовка всех служебных элементов языка как отдельных слов, - вызывавшее наиболее принципиальные возражения со стороны советского японоведения, подвергается сейчас существенному пересмотру. Мы укажем здесь для примера только несколько фундаментальных коллективных языковедческих работ, появление которых характерно для второй половины нашего десятилетия и свидетельствует о высоком уровне развития японской лингвистики. В капитальном труде "Языки мира", составленном рядом крупнейших японских лингвистов, в грамматике японского языка, написанной Kindaichi Haruhiko, в числе "служебных глаголов" (jodōshi) названы только два: da и rashii; все остальные рассматриваются как глагольные окончания. Парадигмы спряжения глагола - не перечень пяти основных форм: yoma, yomi, yomu, yome, и т.п., а двадцать пять форм видов, залогов и т.д. ("Sekai gengo gaisetsu" под ред. Ichikawa Sanki и Hattori Shiro, изд, 2-е, 1953, т. II, стр. 173-172). В другом коллективном труде "Современная наука о родном языке'', составленном рядом более молодых авторов, в статье Sakakura Tokuyoshi "Спряжение в японском языке" элементы, именовавшиеся служебными глаголами, рассматриваются как суффиксы ("Gendai kokugogaku", изд. Chikuma shobo, 1957, т. II, стр. 189-215, в частности стр. 214). В этом же труде в статье "Части речи в японском языке" Mizutani Shizuo трактует как морфемы, а не как слова, и jodōshi и joshi (там же, стр. 127-155, в частности стр. 151). В шеститомной серии "Серия: японский язык" в статье Okuda Yasuo "Сочетаемость слов" служебные слова рассматриваются как морфемы и у существительного признается агглютинативное склонение (Kōza: Nihongo, изд. Otsuki shoten, 1956, т. I, стр. 131-144).

Не подлежит сомнению, что новая трактовка в известной мере принята под влиянием европейских грамматических представлений, с которыми японские лингвисты особенно широко ознакомились за последние 10-15 лет благодаря наличию переводов почти всех значительных иностранных лингвистических трудов. Однако по существу это влияние привело к распространению тех положений, к которым японские грамматисты давно пришли сами: в комментариях к первому тому мы уже упоминали, что еще в 1908 г, д-р Yamada все jodōshi, за исключением связки, определил как окончания и что еще в 1924 г. Matsushita Daizaburo трактовал все служебные элементы как морфемы. Однако до пятидесятых годов эта точка зрения не находила приверженцев, и только сейчас она начинает распространяться все шире и ишре.

Теоретическое обоснование новой трактовки еще недостаточно. Частные вопросы ее - например деление на части речи, система парадигм глагола, типы прилагательных, структура предложения и пр. - трактуются отдельными авторами совершенно различно. Устоявшихся общепризнанных новых положений еще не выработано.

В свете такого поворота в развитии японской грамматической науки следует, как нам кажется, взглянуть на книгу проф. Kieda Masuichi с новой точки зрения. А именно, можно сказать, что она вводит в японскую науку о японском языке, давая (позволим себе сказать: с добавлением сведений в комментариях об отдельных взглядах японских грамматистов за время после выхода этой грамматики до 1955 г.) в сжатой форме представление об итогах целого периода - периода, начальной вехой которого является грамматика Ōtsuki (1897 г.) и который в пятидесятые годы, видимо, закончился. В грамматических статьях не раз нами цитированной "Энциклопедии отечественного языкознания" (1955 г.) некоторые принципиальные расхождения с традиционной концепцией уже освещаются, хотя еще не отстаиваются, и в то же время многими своими статьями она свидетельствует о начале нового направления (а первое издание вышеупомянутого труда "Языки мира" вышло тоже в 1955 г). Будучи в таком смысле показательной для целого периода, грамматика проф. Kieda представляет собой интерес сама по себе, а кроме того по сравнению с ней становится нагляднее дальнейшее развитие японской науки о японском языке.

Content

Киэда М. Грамматика японского языка

Предисловие

Учение о частях речи. Введение.

I. Понятие о грамматике

II. Виды грамматик

III. Письменный язык и разговорный язык

IV. Стандартный язык и диалекты

V. Деление на части речи

Примечания автора

Комментарии

Глава первая. Существительное

I. Тайгэн

II. Сущность существительного

III. Род и число существительных

IV. Выражение почтительности и скромности у существительных

V. Классификация существительных

VI. Существительные письменного и разговорного языка

Примечания автора

Комментарии

Глава вторая. Местоимение

I. Сущность местоимения

II. Классификация местоимений

III. Лицо и пространственная соотнесенность местоимений

IV. Местоимения письменного языка

V. Местоимения разговорного языка

VI. Возвратно-указательные местоимения

Примечания автора

Комментарии

Глава третья. Числительное

I. Сущность числительного

II. Способы употребления числительных

III. Вспомогательные числительные

IV. Классификация числительных

V. Дополнительные замечаний

Примечания автора

Комментарии

Глава четвертая. Глагол

I. Yōgen

II. Сущность глагола

III. Формы глагола

IV. Типы спряжения глаголов в письменном языке

V. Типы спряжения глаголов в разговорном языке

VI. Непереходные и переходные глаголы

VII. Глаголы вежливости

VIII. Фонетические изменения корня глаголов

IX. Недостаточные глаголы

Примечания автора

Комментарии

Глава пятая. Предикативное прилагательное

I. Сущность предикативного прилагательного

II. Спряжение предикативных прилагательных

III. Употребление основы и форм спряжения предикативных прилагательных письменного языка

IV. Употребление форм спряжения предикативных прилагательных разговорного языка

V. Фонетические изменения предикативных прилагательных

VI. Дополнительные замечания

Примечания автора

Комментарии

Глава шестая. Адъективный глагол

I. Сущность адъективного глагола

II. Формы адъективных глаголов

III. Обоснование теории адъективного глагола

IV. Адъективные глаголы в разговорном языке

V. Дополнительный замечания

Примечания автора

Комментарии

Глава седьмая. Приименное

I. Подчиненное слово

II. Сущность приименного

Примечания автора

Комментарии

Глава восьмая. Наречие

I. Сущность наречия

II. Классификация наречий

III. Дополнительные замечания

Примечания автора

Комментарии

Глава девятая. Союз

I. Сущность союза

II. Употребление союзов и их классификация

III. Дополнительные замечания

Примечания автора

Комментарии

Глава десятая. Междометие

I. Сущность междометия

II. Классификация междометий

Примечания автора

Комментарии

Глава одиннадцатая. Служебные глаголы

I. Сущность служебного глагола

II. Разряды служебных глаголов

III. Служебные глаголы пассива письменного языка

IV. Служебные глаголы каузатива письменного языка

V. Служебные глаголы вежливости письменного языка

VI. Служебные глаголы времени письменного языка

VII. Служебные глаголы предположения письменного языка

VIII. Служебные глаголы желательности письменного языка

IX. Служебные глаголы сравнения письменного языка

X. Служебные глаголы-связки письменного языка

XI. Служебные глаголы отрицания письменного языка

XII. Служебные глаголы пассива разговорного языка

XIII. Служебные глаголы каузатива разговорного языка

XIV. Служебные глаголы вежливости разговорного языка

XV. Служебные глаголы времени разговорного языка

XVI. Служебный глаголы предположения разговорного языка

XVII. Служебные глаголы желательности разговорного языка

XVIII. Служебные глаголы сравнения разговорного языка

XIX. Служебные глаголы-связки разговорного языка

XX. Служебные глаголы отрицания разговорного языка

XXI. Соединяемость служебных глаголов с самостоятельными и другими служебными глаголами

Примечании автора

Комментарии

Глава двенадцатая. Служебные слова

I. Сущность служебного слова

II. Классификация служебных слов

III. Падежные служебные слова

IV. Наречные служебные слова

V. Соотносительные служебные слова

VI. Союзные служебные слова

VII. Сочинительные служебные слова

VIII. Квазиименные служебные слова

IX. Заключительные служебные слова

X. Междометийные служебные слова

Примечания автора

Перечень допустимых отклонений от грамматических норм

Комментарии

Учение о предложении. Введение

Глава первая. Применение слов

Примечания автора

Глава вторая. Изменение категориальной принадлежности

I. Сущность изменений категориальной принадлежности

II. Виды изменения категориальной принадлежности

III. Конверсия частей речи

IV. Конверсированное употребление слова

Примечания автора

Комментарии

Глава третья. Структура слова

I. Значение структуры слова

II. Префиксы и суффиксы

III. Сложные слова

Примечания автора

Комментарии

Глава четвертая. Понятие предложения

Примечания автора

Комментарии

Глава пятая. Члены предложения

Примечаний автора

Комментарии

Глава шестая. Подлежащее

I. Сущность подлежащего

II. Выражение подлежащего

III. Соположение подлежащих

Примечания автора

Комментарии

Глава седьмая. Сказуемое

I. Сущность сказуемого

II. Выражение сказуемого

III. Соположение сказуемых

Примечания автора

Комментарии

Глава восьмая. Определение

I. Сущность определения

II. Адъективное определение

III. Выражение адъективного определения

IV. Соположение адъективных определений

V. Наречное определение

VI. Выражение наречного определения

VII. Соположение наречных определений

Примечания автора

Комментарии

Глава девятая. Независимым член

I. Сущность независимого член

II. Союзный член

III. Приложение

IV. Междометийный член

V. Обращение

VI. Ответное слово

VII. Выделенное слово

Примечания автора

Комментарии

Глава десятая. Общее подлежащее

I. Сущность общего подлежащего

II. Различные теории общего подлежащего

III. Трактовка общего подлежащего

Примечания автора

Комментарии

Глава одиннадцатая. Членное предложение, подчиненное словосочетание и группа члена предложения

I. Сущность членного предложения

II. Виды членного предложения

III. Синтаксическая классификация членных предложений

IV. Подчиненное словосочетание и группа члена предложения

Примечания автора

Комментарии

Глава двенадцатая. Место и эллипсис членов предложения

I. Место членов предложения

II. Эллипсис членов предложения

Примечания автора

Комментарии

Глава тринадцатая. Типы предложений

I. Виды предложений по структуре

II. Виды предложений по характеру

Примечания автора

Комментарии

Глава четырнадцатая. Согласование в предложении

I. Согласование слов и словосочетаний

II. Согласование соотносительного окончания

III. Согласование наречного определения

IV. Согласование условия

V. Согласование слов вежливости

Примечания автора

Комментарии

Послесловие