Алексей Вязовский

Режим бога. Вспышка Красной Звезды

Глава 1

– Витя, мы падаем!!

– Боже, боже!!

В одну руку мне вцепилась Вера, в другую – Лада. Рядом в креслах молились музыканты группы. Уши заложило, самолет и правда внезапно устремился вниз.

– Мы падаем, помогите! – кричали пассажиры шестьдесят второго ИЛа. Рейс Москва – Токио. На гордости советского авиапрома мы летим на гастроли в Японию. А точнее уже не летим, а валимся вниз.

– Витя, смотри, истребители!

В проем между сидениями заглянул Леха. Глаза у друга были квадратными. Я глянул в иллюминатор. Недалеко, действительно маячили два советских 23-х МИга с красными звездами. Что за…?!!

– Товарищи, пассажиры – раздался голос капитана по громкой связи – Прошу сохранять спокойствие, самолет совершит внеплановую посадку в аэропорту Владивостока.

Фуу-х… Я уже успел подумать нехорошее. Пельше с Веверсом дали команду и все. Слишком настырный пришелец из будущего отправляется на дно Японского моря. В Правде напечатают некролог, проведут траурный митинг. Может даже похоронят пустой гроб. А вот не лезь во власть, не мешай старшим товарищам строить социализм. Какой новый НЭП? Какая свобода слова?! Получи так сказать по совокупности. И за гологрудую Веру на австрийском ТВ и за убийство Середы-младшего. А ведь еще ко мне проявляет внимание ЦРУ. Уже предлагали «выбрать свободу». Дважды! Может КГБ допустить, чтобы носитель стратегической информации о будущем отвалил на Запад как какой-нибудь Нуриев или Бродский? Риторический вопрос.

Вот и получается, что «к товарищу накопились претензии».

Зато мы ему устроим пышные похороны. Весь мир рыдать будет. «Ах, такие молодые и талантливые, так рано от нас ушли…».

Самолет выпустил закрылки и начал заходить на посадку. Я с трудом отцепил от себя руки «звездочек», вытер пот со лба. Оглянулся. Сзади сидела Альдона. Каменное лицо, ни тени эмоций. Лишь покрасневшие скулы говорят о том, что девушка волнуется.

Вот же я дурак. Накрутил себя! Станет Веверс исполнять приказ Пельше если в самолете его дочь? Тем более единственные ребенок состоит в более чем тесных отношениях с неким Витей Селезневым.

Шасси коснулись взлетки, самолет слегка тряхнуло. Пассажиры облегченно зааплодировали.

– Витя, что происходит? – ко мне с соседнего ряда наклонился Клаймич. Наш директор тоже весь вспотел, побледнел. Как бы он того, дубу не дал. Ведь говорил я Григорию Давыдовичу худеть! Нет, опять набрал вес. Мало ему микроинфаркта в Лефортово.

– Не знаю. Но думаю вот эти товарищи нам расскажут – я киваю на иллюминатор. За ним видны несколько черных Волг, что подъезжают к самолету. Их сопровождают автомобили с милицейской раскраской и надписью ВАИ. Хм… Военная автоинспекция?

– Я сейчас свяжусь из кабины пилотов с местным отделением КГБ – первым в ряду встал Вячеслав – мой неизменный охранник из 9-го управления. Вооружен и очень опасен. Так же как и еще семеро телохранителей с нами.

– Товарищи, я извиняюсь – к нам начал протискиваться высокий, рано поседевший КВС – командир воздушного судна – Приказ вышки. Военные даже МИГи подняли.

– Мы видели – дипломатично ответил я – Товарищи! – пришлось встать на сидение, чтобы обратиться к коллективу – Прошу соблюдать спокойствие. Сейчас все прояснится.

К самолету пристыковался автотрап и внутрь салона начали протискиваться огромные букеты цветов. Красные розы. Сотнями. Несли их военные моряки в темной форме, при полном параде. Я даже разглядел аксельбанты, специально выправленные фуражки-аэродромы… Что, черт побери, происходит?

– Товарищи артисты! – громким голосом произнес моложавый каперанг аж с двумя букетами в руках – Мы, моряки тихоокеанского флота счастливы приветствовать на гостеприимной земле Владивостока знаменитую группу Красные звезды!! Ура!!

Сзади застонала Альдона.

*****

– Двенадцать тысяч билетов! Концерт через неделю! Да, вы ох*#$ли?!?

Я не стесняясь орал на целого адмирала всего Тихоокеанского военного флота. Вся свита – водители, адъютанты, капитаны смотрели на меня круглыми глазами. Никогда еще на Владимира Петровича Маслова не кричали матом, да еще прилюдно. Дело происходило в одном из накопителей Владивостокского аэропорта.

Толстощекий покрасневший адмирал отдувался и вытирал лоб платком.

– По тридцать тысяч йен билет – подхватил рядом стоящий Клаймич, вытаскивая из дипломата документы – Вот контракт. Общая сумма три миллиона шестьсот тысяч долларов. Или три миллиона советских рублей.

Это если по 0.85 рубликов доллар. Официальный курс. А если брать по реальному – три рубля за бакс…

– Охренеть! – тихо вздохнул рядом какой-то флотский – Половину авианосца построить можно

– А знаете какая неустойка? Только за один концерт? – продолжал долбить наш директор моряков, по чьей инициативе наш самолет совершил внеплановую посадку во Владике – Двести тысяч долларов!

– Я сейчас еду в краевое управление КГБ и звоню в приемную Романова – чего уж было мелочится – А вы отправляйтесь паковать вещи! Такие гастроли сорвать. Первый советский вокально-инструментальный ансамбль в Японии за двадцать лет!

Развлечься им захотелось…

– Товарищ Селезнев! – взмолился адмирал – Ну кто же знал! По спецсвязи сообщили, что Красные Звезды летят мимо нас… Такой шанс услышать любимую группу бывает раз в сто, а не в двадцать лет. Да, виноват. Дал команду приземлить самолет.

Маслов тяжело вздохнул, явно понимая все последствия своего решения.

– Мы думали… Может хотя бы один концерт у нас, и пожалуйста, летите себе дальше!

Думали они… Нет, ну какой же идиотизм!

– А другие пассажиры? – голосом Клаймича можно было заморозить воду – О них вы тоже думали?

– Потом, я звонил Суслову в отдел идеологии ЦК – Маслов опять промокнул лоб – Разговаривал лично с Михаил Андреевичем. Он одобрил нашу инициативу. Моряки тихоокеанского флота показали себя наилучшим образом в последних событиях…

Ага, это адмирал намекает на недавние маневры возле границ с Китаем. После которых 1-я «коммунистическая» война между Поднебесной и Вьетнамом закончилась, так и не начавшись толком. Ясно, ТОФ повозил пушки и ракеты возле берегов наглого соседа, набрал очков в Москве и теперь возомнил о себе невесть что. А отдуваться теперь Красным Звездам.

– Нет, каков жук! – тихо, на ухо проговорил мне Клаймич

– Суслов? – так же тихо я ответил ему

– Ну не Маслов же. С моряками все понятно, тупизна конечно, но надо сегодня им устроить концерт. Деваться некуда.

– С колес на бал?

– Не впервой, поставим минусовки, ребята справятся.

– А репетиции в Японии? – уже в полный голос взвыл я – Самолет улетит, рейс раз в неделю!

– Доставим! Честное слово, доставим! – Маслов переступил с ноги на ногу, оглянулся на свиту. Те резво закивали – Лично свяжусь с Рюохей Ога. Это начальник штаба Морских сил самообороны Японии. Попрошу разрешение на пролет военно-транспортного самолета.

– И МИГа

Флотские открыли рты. Надо с этой истории получить максимум.

– У вас же есть учебная спарка? – я внимательно посмотрел в глаза адмирала – За все платить надо, Владимир Петрович!

– Военный истребитель в Японию?? Да ты не ох*#$л?? – теперь уже в сердцах матерится адмирал

– Учебный! Новый не надо.

– Да министр обороны распнет меня за такое!

– Я сам позвоню Устинову – он мне сильно за песню «Ты в армии» задолжал. Не откажет.

– Нет!

– Я хочу прилететь на МИГе в Токио. И прилечу!

Мы уставились друг на друга, набычившись. Вдруг сзади засмеялся Клаймич.

– Узнаю Селезнева! Если полюбить – королеву, проиграть – полцарства. Ну, а в Японию – на МИГе.

Адмирал и свита заулыбались.

*****

– Нет, Дмитрий Федорович, не заболел! И с головой тоже все впорядке – я держал трубку ВЧ-связи в правой руке, посматривал на левую. Часы показывали половину третьего дня. На дворе двадцать шестое июня 1979-го года. Вторник. В следующую субботу у нас самый важный, самый главный концерт в Токио. Репетиции, саунд-чек… Время утекало просто стремительно.

Меня привезли в штаб ТОФа, провели в комнату спец.связи. В Москве было утро, но министр обороны оказался на месте. Соединили нас быстро.

– Да, я понимаю, что это военная техника и там есть секреты. И да, я понимаю, что Япония наш потенциальный противник… – тяжелый вздох – Дмитрий Федорович, нас все-равно повезут военно-транспортным самолетом. ИЛ-то улетел. Запасного во Владивостоке нет. У нас оборудование… Да, понимаю. Секретная система «свой-чужой». Но ее же можно снять? А где один военный самолет, там и два. Они сядут и сразу после разгрузки взлетят. Где гарантии? Японцы дадут их, обещаю! Потом подумайте вот о чем. Если я прилечу на МИГе, это же бесплатная реклама нашим истребителям во всем мире! Фотографии в газетах и журналах, телевидение… Представляете, какой будет портфель заказов?

Последний аргумент оказался решающим. Сам-то Устинов – родом из ВПК! Спустя еще десять минут уговоров, и моих напоминаний про песню «Ты в армии», министр обороны, повздыхав, дает разрешение.

А меня ждет краевое управление КГБ. Надо доложиться непосредственному начальству.

Доезжаем быстро – по городу меня возит адмиральская Волга с мигалкой и длинной антенной спецсвязи Алтай. С холма на холм – Владивосток посмотреть толком не получается. Я только успел заметить промелькнувший слева на площади высокий монумент, бойца со знаменем и в будёновке, стоящего лицом к морю. В «прошлой» своей жизни я тут не был, а в «новой» водитель так гонит, что машина просто визжит шинами. Благо трафика нет от слова совсем – улицы пусты.

– Уже в курсе – сухо информирует меня Веверс, после того, как я с боями – пришлось задействовать еще брежневскую «ксиву-вездеход» – пробиваюсь в очередную комнату спецсвязи.

– Что делать? – интересуюсь я, переводя дух

– Поздно пить боржоми, когда почки отказали – прямо «вижу» как генерал в далекой Москве пожимает плечами – Выступай на концерте и лети дальше.

– Я…короче, Имант Янович вы только не ругайтесь… я попросил у Устинова МИГ!

– Дмитрий Федорович звонил только что – голосом Веверса можно замораживать реки – Спрашивал, что ты себе позволяешь?

– А вы что?

– Напомнил, насчет Беленко.

Ага, это тот летчик, что в 76-м угнал новый МИГ в Японию.

– Полетишь на спарке 25-го МИГа… Транспондер снимут, а все что можно разобрать – американцы и японцы уже три года назад разобрали и посмотрели.

– А группа?

– Полетит на Иле. У флота есть свои гражданские самолеты.

Я облегченно вздыхаю, мысленно вытираю пот. Прокатило. Опять смотрю на часы, цейтнот! Желудок отзывается протестующим урчанием. Последний перекус был еще в самолете.

– Витя – в голосе Веверса, наконец, слышится что-то живое – Я тебя очень прошу! Очень! Давай дальше без приключений.

– Хорошо. Имант Янович… – я решаюсь попросить за Маслова – А можно сильно не наказывать адмирала? Ну гусарство… Но это же моряки… Защитники Родины!

– Ладно – генерал тяжело вздыхает – Замолвлю словечко. С МИГом и правда, может любопытно выйти. Рассчитаемся за Беленко. Я проинструктирую пилота.

В животе появился ледяной ком. Тяжело вздыхаю.

– Не вздыхай. Все будет цивилизованно!

После разговора с Веверсом опять гоним по городу. Мимо мелькаю зеленые деревья, в приоткрытые окно Волги задувает морской воздух. Эх, сейчас бы на пляж, да занырнуть в океан…. Мечты, мечты.

Приезжаем к черному входу Дворца профсоюзов. Именно здесь нам предстоит дать концерт владивостокцам. Большое помпезное здание с колоннами и портиками уже оцеплено. Стоит несколько милицейских автомобилей, по улице прохаживаются патрули. Вот же местным накрутили уже хвоста из Москвы!

– Витя, там очень узкая сцена – первым кого я встречаю оказывается жизнерадостная Александра Валк. Наша главная танцовщица одета в легкомысленный белоснежный сарафан, который открывает миру стройные ноги женщины. Волосы собраны в пучок, на лице легкий макияж – Как будем танцевать?

– Вообще не будем. У нас все номера под западные песни, а владивостокцам мы споем советские. Может парочку западных.

Саша облегченно переводит дух, улыбается. Потом озабоченно всматривается в меня.

– Не тебе лица нет, бледный какой-то… Ты ел?

– Неа… – я устало сажусь на стул в фойе. Ребята-охранники под руководством Лехи таскают что-то по широкой лестнице на второй этаж, рядом контролирует Клаймич.

Подходит Завадский.

– В зале неплохие динамики. Тесла. Мы выкрутили громкость на максимум, свой звуковой пульт подключили. Парни возьмут пару гитар. Синтезатор на сцене нужен?

– Нет. Только Роберт с барабанами и гитаристы

– Это без проблем. Сейчас займемся саундчеком – Коля подмигнул нам. Ага, нахватался от меня западных терминов – К прогону будем готовы через час.

– Товарищи! Разрешите еще раз представиться, капитан первого ранга, Трубецкой. Иван Георгиевич – к нам подходим тот самый моложавый, выбритый до синевы флотский, что первым с двумя букетами поднялся в салон самолета – Назначен к вам командующим флотом для координации.

– И для связи – закончил я за капитана

– Так точно, Виктор Станиславович!

Ого, по отчеству.

– Очень люблю ваши песни! Подпишите, пожалуйста, пластинки.

У Трубецкого есть обе – и советская и американская. Да… Хорошо живут капитаны. Хотя о чем я? Тут же порт, значит контрабандой возят.

– Фамилия у вас дворянская – вздохнула рядом Саша, пока я подписывал – Красивая

– Предки еще на Сенатской площади царя пытались свергнуть

– Николая? – любопытствует Завадский

– Ага, тезку твоего – соглашаюсь я – Коль, вас покормили хоть, пока я мотался?

– Тут во дворце своя столовая есть – мне ответил Вячеслав, стоявший за спиной

– Товарищ Селезнев, давайте я провожу – каперанг поправляет парадный китель – Столовая будет работать для вас весь день

– Пошли. Саша, ты с нами?

– С вами

– А девочки где?

– В гримерках уже. Переодеваются для репетиции.

Ну хоть тут без сюрпризов. Я боялся, что Вера или Альдона полезут в бутылку – сценические костюмы запакованы, пока Львова их отгладит, на распевку тоже времени много нет… Стресс. А он обычно рождает агрессию. Я еще раз посмотрел на циферблат. Часики то тикают.

*****

Пока мы в пустой столовой вместе с Сашей обедали вкусным украинским борщом и бефстроганов с пюре, вернулся отлучавшийся Трубецкой. Взял на раздаче компот, махом выпил.

– Вот это новости! – каперанг помахал какой-то бумагой – Посыльный из штаба флота приезжал. В Токио беспорядки. Фанаты Красных Звезд, перекрыли трассы к аэропорту.

Да… дела! Бедный, бедный Майкл Гор. Его, наверное, сейчас на куски рвут. Самолет прилетел, а группы нет. Куда делась? А Гору что думать? Он слегка знает о моих трениях с Сусловым. Наверняка представил самое худшее. Арестовали, задержали, запретили…

– Иван, а у вас тут во Владике есть представители иностранных телеканалов?

– Что ты! – испугался каперанг – Военный закрытый город, базы вокруг…

– А ну да, ну да… Хорошо, а позвонить в Токио можно?

– Наверное из штаба по линии спецсвязи… Через американцев… – начал раздумывать Трубецкой – Или с международного телеграфа… Надо уточнить.

Я посмотрел на часы.

– Некогда. Пусть поволнуются слегка. Это будет даже полезно.

Однако тут же выяснилось, что волнение японцев имеет вполне конкретные формы. Я не успел переодеться в сценической костюм, Света только начала меня прихорашивать, как в гримерку заявились военные связисты. Они принесли мне трубку Алтая, по которому звонил Примаков. Его приятный бас я сразу узнал, даже привстал.

– Виктор, что у вас происходит? – после взаимных приветствий начал новый министр иностранных дел – Мне тут японский посол плешь проел. Срываем гастроли, которые ждет вся Япония, международный скандал…

– Да ничего мы не срываем, Евгений Максимович. Задержались на день во Владике. По… независимым от нас причинам

– Да уж наслышан – хмыкнул министр – Меня наши японские коллеги просят выпустить пресс-релиз. Дать гарантии вашего прилета.

– Требуйте встречных гарантий. Устинов отправляет нас в Токио завтра военными бортами. Пусть все вернут в целостности и сохранности.

– Разумеется. Я хочу тебя заверить, и пожалуйста, передай это всему коллективу – вы делаете большое дело. После вашего триумфа – а я даже в нем не сомневаюсь – нашим дипломатам будет легче работать в Японии.

– Только острова не отдавайте – пошутил я

Примаков засмеялся.

– Тебя в МГИМО к нам надо было. Говорят ты в МГУ поступил, на юридический?

Перед самым отлетом в Японию, я и правда четыре раза появился на экзаменах в Универе. Мама настояла. Сколько я не пытался объяснять, что меняю мир прямо на глазах. «Ученье свет» припечатал дед и на этом препирательства закончились. Английский я сдал легко – благо знал его практически на уровне носителя. С математикой и русским проблем тоже не было. А вот историю пришлось зубрить. Особенно даты. Но экзаменаторы – два въедливых доцента – все-равно оттоптались по мне и повозили лицом по экзаменационному столу. Билет – «отмена крепостного права» я сдал хорошо. Но меня начали гонять по всей программе и я поплыл. В итоге все же натянули на четверку.

– Результатов еще нет, я улетел раньше, чем вывесили списки.

– Да, поступил ты, не волнуйся. Такими абитуриентами Университет разбрасываться не имеет право!

Мы еще пару минут очень тепло болтаем с Примаковым. Евгений Максимович дал команду нашему посольству в Токио максимально позаботиться о нас – встречать приедет лично атташе по культуре, в здании консульства организован уголок для фанатов с нашими фотографиями и памятной книгой – в ней каждый посетитель может написать что-нибудь приятное для Красных Звезды.

– Телеграмму дал – только я успел закончить разговор с министром, пришел Клаймич – Пришлось грозить лично Романовым. На центральном телеграфе звонили в управление КГБ. А ты, там уже побывал. Удачно вышло.

– Какую телеграмму?

– Как какую? Гору. В Токио. У меня же есть адрес нашего отеля

Все-таки незаменимый человек, Григорий Давыдович! Я только успел подумать, а он уже сделал. Эх… Как же не хватает спутникового телефона, что остался в опечатанном сейфе на Селезневской. Но Веверс запретил возить гаджет с собой – американцы могут прослушивать.

– Голоса слышал? У одного из ребят Леши есть приемник с собой. Голос Америки сообщил, что группа Красные Звезды арестована во Владивостоке. МИД Японии уже направил ноту.

Ох, будет теперь Примакову памятная книга. Как бы посольство не пришлось охранять…

– Ты маме позвонил? – Клаймич смотрит на меня укоризненно.

Хлопаю себя по лбу. Трубка Алтая-то еще здесь!

*****

Концерт удался на все сто. Хотя в начале ничего не предвещало такого бешеного успеха.

Я осторожно выглянул из-за кулис. В зале на 1,5 тысячи мест было в два раза больше народа. Люди чуть ли не на люстрах висели. Проходы, балкон – все было заполнено владивостокцами.

– Ого! – за моей спиной стоял Мамонт, который тоже подглядывал сквозь щелочку – Как же это они успели?

– Трубецкой говорит, что билетов не было – концерт бесплатный и все по приглашениям. Леш, пошли ребят открыть окна – духота в зале страшная.

– И правда. Вон почти все женщины обмахиваются. Сейчас в обморок начнут падать.

Конферансье нам не выделили, поэтому пришлось начинать концерт самому.

– Привет, Владивосток! – прокричал я выйдя к микрофону. За мной вышли все три звездочки в брючных костюмах. Я увидел, как у женской половины зала (да и мужской тоже) округлились глаза. Три разноцветных пиджака – белый, черный и красный – на голое тело, стильные конские хвосты из волос стянутые вверх… Зал разразился бурными аплодисментами.

– Мы рады выступать в вашем замечательном городе и первую песню мы посвящаем доблестным защитникам Родины – морякам тихоокеанского флота.

Объяви я другое – меня бы просто не поняли. Аплодисменты усилились, заиграли первые ноты «Мы желаем счастья вам». Эта песня стала настоящей визитной карточкой Красных Звезд в Союзе. Клип с высотками постоянно крутят по ТВ, мелодия все еще входит в тройку лидеров в чарте, что ведет «Московский комсомолец».

Песня зашла на ура. Девчонки, все трое, вели на сцене себя свободно, расковано – брали микрофоны со стойки, подходили к краю сцены, обращаясь к тому или иному зрителю. Понятно, что в первом ряду сидели генералы с адмиралами, а также вся областная партноменклатура. В основном пузатые мужчины с не менее обширными женами и разновозрастными детьми… А вот в проходах уже начинают пританцовывать обычные владивостокцы. Начальство крепилось, но я видел, как они притопывают и кивают в такт музыке.

– А теперь, наш хит, который поют во всем мире – «Почтальон»! – сразу, без раскачки я выдал в микрофон название самой ожидаемой песни. Балкон взорвался криками, к сцене подлезают сразу два видеооператора с камерами. Один – из тех, что нашел нам Шахназаров для клипа по «Японским девочкам», второй – явно местный. От телевидения что ли?

Песни смикшированы одна за другой, вперемешку – русские и английские. Я благодарю бога, что мы выступаем фактически нелегально, по приглашению Маслова. Если бы не тихоокеанский флот, то Госконцерт, представительство которого наверняка есть во Владивостоке, замучал бы нас цензурой – рапортичку согласуй, английские песни выкинь, на сцене стой столбом…

– Bring me her letter! – прокричал я финальные слова. Отчетливо и с артикулцией. А то ведь будут переделывать в «Принеси мне холеру».

Уже после второй песни я чувствую как под моим «золотым» пиджаком с вышивкой начинает течь пот. Звук слабый, приходится напрягать связки. Ребята Лехи открыли все окна, но жаркий июньский вечер совершенно не дает прохлады. Прямо хоть вози с собой передвижные кондиционеры. Полжизни за холодный морской бриз! Или грозу!

– Товарищи! Совсем недавно нашей прекрасной солистке Ладе – я поворачиваюсь к девушке – Исполнилось девятнадцать лет!

Девушка мило краснеет, зал взрывается аплодисментами.

– В честь нее мы споем вам замечательную песню, которая называется «Я слышу звук твоего сердца».

Эх! Как же тут не хватает танцпола! Но и так «I Wanna Hear Your Heartbeat» вышла на загляденье. Песню мы слегка ускорили – я пою куплеты, девчонки – припев. На припеве они выходят вперед пританцовывая, я отхожу к музыкантам. Лайт-вариант того, что мы выдадим в Японии.

В проходах уже во всю танцуют, прямо дискотека получается. Не хватает цветомузыки и дым-машин. Последние – в Токио привез с собой Гор, там концертной аппаратуры прибыло несколько контейнеров.

– А теперь новая песня, под названием «Красивая девчонка» – я слегка сократил вариант Bad boys blue – Исполняется впервые!

Возможно, Владивосток даже совсем не зря с нами случился – заодно обкатаем новую концертную программу в боевых условиях. Дабы в Японии не было осечки.

Роберт начинает выстукивать на барабане бит проигрыша «Pretty Young Girl». Да, на самом деле, это не барабан, а синтезаторный бит. Но кто здесь поймет по фонограмме? Просыпается светооператор. Берет в круг света Роберта за барабанной установкой. Наш музыкант в разноцветной «гавайской» рубашке, черных солнцезащитных очках. Впечатляет. Сколько же он бился за свой образ со мной и Львовой…

А вот уже и мое вступление. Готовься Владивосток! Мы только начали!

Глава 2

Сразу после концерта нас украли. Под охраной милиции провели в ПАЗик со шторками и отвезли в Дом отдыха крайкома у в Угловом заливе. Что удивительно, массивное здание со множеством комнат, баней и собственным парком было красиво подсвечено в сумерках. После темноватого Владивостока это было необычно.

Нет, военные и моряки сопротивлялись, не хотели нас отпускать. Все несли и несли цветы, аплодировали в коридорах, бросались за автографами… Но партийные бонзы были сильнее, и административное право возобладало. Вежливым напором, нас вырвали из окружения восторженных владивостокцев и под предлогом «Товарищи артисты устали» по-быстрому увезли из города.

Мы и правда устали. Жара, хватающие за рукава поклонники, длинный утомительный перелет из Москвы и разница в часовых поясах… «Звездочки» и сотрудники, быстро искупавшись в небольшом, десяти метровом бассейне ушли на ужин и спать, меня же взяли в оборот 1-й и 2-й секретари крайкома. Не присутствовавший на концерте, седой, костлявый Виктор Павлович Ломакин и сидевшей в первом ряду, широколицый, Дмитрий Гагаров. Солировал последний.

– Виктор, мы тут на отшибе живем. Слухи из Москвы до нас долго доходят… – Гагаров завернулся в простыню, подлил себе и начальнику пива в стакан

Я снял банную шапочку, вытер потное лицо полотенцем. Надо сделать еще один заход в парную. Уж больно в доме отдыха хороший банщик – просто виртуоз веника и массажа.

– …а ты все-таки в Кремле часто бываешь – тем временем продолжал 2-й секретарь – Советуешь Григорию Васильевичу по культуре…

– Дима, давай ближе к делу – подбодрил Гагарова Ломакин – А то у нашего гостя уже глаза слипаются.

Спать и правда, хотелось сильно.

– В июле назначен внеочередной съезд КПСС – мужчина вздохнул – По поводу ликвидации союзных республик. Ходят слухи – Гагаров помялся – Что Суслов подзуживает недовольных, в первую очередь украинских секретарей, чтобы поднять вопрос о снятии Романова

Вот это номер! А я-то наивный думал, что «бунт первых секретарей» успешно подавлен. Романов и Пельше «побряцали» оружием, показали партийным бонзам вооруженный спецназ в приемной. Намек на то, что сразу из шикарного кабинета в Кремле можно отъехать на Чукотку агитировать белых медведей за коммунизм. Ан, нет. Роет, роет Михаил Андреевич под Генсека!

– Люди Суслова обзванивают партийных деятелей разного уровня – проскрипел Ломакин – Выясняют настроения. Говорят об отходе от ленинских принципов. Дескать, все эти реформы, новый НЭП – предательство дела построения коммунизма! И ликвидация национальных республик – первый шаг к этому предательству. Дескать, Владимир Ильич еще в 20-х годах взял курс на коренизацию…

– Так Иосиф Виссарионыч уже в 30-м всю эту историю прикрыл – пожал плечами я – Чего это вдруг решили откопать эту стюардессу?

Мужчины недоуменно на меня посмотрели.

– Ну это анекдот такой. Неприличный.

– Что за анекдот? – заинтересовался Гагаров

– Да не, нельзя такое рассказывать…

– Давай уже, Витя, не томи – поддержал подчиненного Ломакин

– Ну.. Авиакатастрофа. Самолет упал на необитаемый остров. В живых остались два пилота и стюардесса…Через месяц стюардесса со словами: «Пора прекратить этот разврат» – застрелилась. Еще через месяц пилоты сказали: «Пора прекратить этот разврат» – и закопали стюардессу. Прошел еще месяц и пилоты со словами: «Пора прекратить этот разврат» – откопали стюардессу.

Оба партийца сначала задумались и покраснели, потом попытались сдержать смех, но не смогли. Неприлично заржали. Да так громко, что в предбанник заглянул официант.

– Ну ты… слов нет – покачал головой 1-й секретарь – Откуда ты только взялся? Да еще с такими анекдотами!

Я плохой. Очень плохой. Хорошие герои закончились в 91-м. Убиты, спились, скололись…

– Думаю, ничего у Суслова откопать не получится – пожал плечами я – Советское общество устало от застоя и поддерживает реформы Романова. А республики стали рассадником национализма – посмотрите на последние волнения в Грузии – давно было пора этот гнойник выдавить. Ну поменяют немного название страны… Был Союз Советских Социалистических Республик – станет какой-нибудь Коммунистический союз. Всех граждан страны. Национальности останутся в прошлом – ну, вот такой старый пережиток классового общества. Были же у нас дворяне и аристократы. И где они?

– Может ты и прав – задумался Ломакин – Хорезмскую и Бухарскую советские республики, можно было ликвидировать, а УССР и БССР трогать нельзя что ли? Все равно население во всех республиках многонациональное.

– А вы сами на чьей стороне? – поинтересовался я

– Колеблемся вместе с линией Партии – усмехнулся Гагаров

Смелый. И совсем не похож на чиновника. Плотный такой, мощный… бывший спортсмен что ли?

– Не смотри, не догадаешься! – Ломакин весело хлопнул 2-го секретаря по покатому плечу – Академическая гребля. До сих пор по выходным в заливе катается.

– А вы сам чем увлекались?тоже выглядит подтянуто.

– Бокс. В молодости попрыгал по канвасу. Первый полусредний.

Ого, коллега!

– В сборную-то попадаешь? – сразу спросил 1-й секретарь отламывая вобле голову – В Кельне нормально себя показал.

Хороший вопрос. Перед отъездом в Японию я имел тяжелый разговор с Киселевым и Ретлуевым. У тренеров лопнуло терпение и они поставили мне ультиматум. Ежедневные тренировки на базе сборной (с проживанием!), выезды на турниры или гудбай. Замену найдем. Да, талант есть. Скорость, реакция… Но этого мало. Руководство должно быть ежечасно уверено, что я по-прежнему лучший в своем весе. «Фигаро здесь – Фигаро там» им не нужен. Все, что удалось – взять паузу. Попросил месяц на размышления. Дали две недели. По возвращению из Японии – должен дать окончательный ответ.

– Сейчас трудно сказать – уклончиво ответил я и тут же поменял тему, чтобы не объясняться – Как ваша свободная экономическая зона? По телевидению показывали открытие в Находке.

– А…– махнул рукой Ломакин – Ерунда пока получается. Три мелкие японские компании. Два цеха, отверточная сборка. Калькуляторы какие-то, часы…

– Ни одного крупного предприятия – поддакнул Гагаров – Почти вся сложная электроника попадает под раздел «технологии двойного назначения»…

– И американцы не дают согласия – закончил я за него – Ладно, я на днях встречаюсь с генеральным директором Сони. Буду рекламировать плеер Волкман. Есть пара мыслей, как вашему региону помочь…

– Какие? – удивились оба начальника Приморья

– Бытовую технику-то производить можно, этого никто не запрещает – пожал плечами я – Пылесосы всякие, стиральные машины, телевизоры… Попробую поговорить с японцами, чтобы открыть совместное производство на Дальнем Востоке.

*****

27 июня 1979 г. Среда.

Аэродром Соколовка, г. Владивосток

– Значит, вот это не трогать, сюда не нажимать?

Я хмуро смотрю на пилота 25-го МИГа Женю Гришечкина. Небольшого роста, вихрастого, в высотном костюме – а мне такой даже не предложили. Выдали только белый шлем со светофильтром и красной звездой на лбу. К нему очень удачно подошла моя черная куртка-пилот – вот и пригодились зарубежные покупки.

– Ты чего такой мрачный? – Женя сходу перешел со мной на ты и начал показывать, как все работает в спарке – Гражданских, что летали на МИГе – их же по пальцем одной руки пересчитать можно. А чтобы у нас в на Хароле такой кипеж был…

Пилот развел руками.

На военный аэродром Соколовка под Владивостоком меня привезли рано утром, злого и невыспавшегося. Сразу после разговора с руководством Приморья, я попытался было поскрестись в комнату Саши. Благо ее поселили отдельно от девочек подтанцовки. Но впустую.

– Кто там? – раздался заспанный голос Александры

– Это я, Витя

– Ах, Витя. И что же ты хочешь?

Разительные перемены. Днем девушка была ласковая, заботливая. Я уже начал было питать какие-то надежды насчет «продолжения банкета», но…

– Поговорить

– Все разговоры в ЗАГсе – обидно засмеялась Саша – Иди, спи. Завтра тяжелый день.

Обломинго. Ладно, иду по коридору дальше, считаю комнаты. А вот тут разместили Альдону. Стучу в еще одну дверь.

– Даже не мечтай! – прошипела подруга через дверь – Иди, скребись к своей Сашеньке!

Спалили в столовой? Нет, у женщин явно есть какой-то встроенный локатор в голове на предмет мужского кобеляжа.

– Алечка, ну давай поговорим!

– Если я открою, ты получишь ногой в лоб. Ясно? Считаю до трех. Два уже было!

Черт, да что с ними всеми?! Синхронизировались циклы и тотальный ПМС на них обрушился? Или просто я – такая сволочь?

Пнул в раздражении кресло, одиноко стоящее в холле коридора. И что теперь делать, когда гарем объявил забастовку? Идти снова к Вере? Вот уж точно не стоит этого делать!

– Алло! Ты меня слушаешь?! – по шлему постучали костяшками пальцев. Это Гришечкин, вставив штекер наушников и микрофона в приборную панель самолета, продолжал проводить предполетный инструктаж.

– Да, да, я все понял – раздраженно ответил я – Ничего не трогать. Как в том анекдоте про космос.

– Каком анекдоте? – живо заинтересовался пилот

– Запустили ученые в космос первую ракету. На борту Белка, Стрелка и чукча. ЦУП выходит на связь.

– Космонавт Белка.

– Гав!

– Протестировать бортовые системы управления.

– Гав! Гав!

– Космонавт Стрелка.

– Гав!

– Начать подготовку к проведению орбитальных экспериментов.

– Гав! Гав!

– Космонавт чукча.

– Гав!

– Че ты гавкаешь?! Покорми собак и ничего не трогай.

Гришечкин засмеялся. Техники, что заглядывали в кабину с лесенки, тоже.

Меня пристегнули, показали как надевать кислородную маску. Я хмуро помахал рукой Трубецкому, что провожал меня на аэродроме в компании каких-то полковников и генералов. Тот шутливо отдал честь.

– Вот тут чека катапульты – показал мне Гришечкин – Но ты ее не трогаешь. Отстрелить тебя я могу из своей кабины. Понял?

– Нешто я-то не пойму, при моем-то при уму! – опять пошутил я

– Витя, я серьезно! Истребитель – это не концерт и не пляски на сцене. Военная техника!

– Был вчера во Дворце Профсоюзов? – поинтересовался я, удобнее усаживаясь в кресле спарки

– Я лучший пилот эскадрильи – похвастался Евгений – Дали пригласительный. Отлично, кстати, пели! Спасибо!

Евгений залез вперед, надел шлем. Техники убрали колодки из-под шасси, я еще раз осмотрел самолет из кабины. Гордость отечественного ВПК. Стремительный профиль, стреловидные крылья. И очень много приборов на панели – даже не понятно, как пилот справляется с ними.

Гришечкин включил двигатели на прогрев. Сзади завыло. Под этот вой я закрыл глаза, вспоминая вчерашний вечер.

Заснуть сразу не получилось. Все прокручивал в голове облом с визитом к дамам, завидовал Лехе, который мог на выбор либо у Светы, либо у Львовой ночевать. И ведь терпели женщины! Ни одного скандала за прошедшее время, ничего! Какие-то интриги, разумеется, между ними были, но на поверхность – они не выносились. Не то, что эти примадонны!

Я раздраженно встал с кровати, начал ходить по комнате. Лунный свет странным образом падал на ковер, висящий на стене. Складывалось впечатление, что он вышит какими-то светодиодными светящимися нитками. И если приглядеться, то такое ощущение, что в гробу лежит человек. Ходили слухи, что этим в свое время баловались китайцы – вышивали почившего Мао Цзэдуна.

Бр… Включил верхний свет, сел за журнальный столик. На нем лежало несколько газет. Взял сверху «Совраску». Передовица была озаглавлена «Фальшивый композитор». Я начал вчитываться и к своему удивлению обнаружил, что статья посвящена Пугачевой. А точнее ее проделкам с именем Бориса Горбоноса в фильме «Женщина, которая поет». Похоже Веверс все-таки слил зарвавшуюся «примадонну». Фактура была богатая – тут и хамство со зрителями, и разнузданное поведение с музыкантами, а как главная вишенка на торте – мошенничество с мосфильмовским договором.

Мы обсуждали недавно с Веверсом «ответку» протеже Бобкова, но чтобы она прилетела так быстро?! Вот это номер. Даже любопытно, отъедет теперь Пугачиха на годик, другой убирать снег в Мордовии или найдет себе новых покровителей и соскочит? Ставлю на то, что соскочит. Уж больно ушлая.

– Ты там не заснул? – в воспоминания вклинился Гришечкин, опустил фонарь кабины – Выезжаем на рулежку. Дали добро на взлет.

Я посмотрел «на улицу». Две длинные взлетно-посадочные полосы, ангары, какие-то сложные антенны. Плюс сопки, поросшие деревьями. В отдалении стоит группа военных. Еще раз помахал рукой, дождался ответного приветствия. Или уже прощания. За спиной взревел двигатель, меня вдавило в спинку кресла – истребитель пошел на взлет.

– Как ты там? – МИГ оторвался от взлетки, заложил прощальный вираж над аэродромом – Что-то ты молчаливый. Если мутит – справа есть специальный пакет…

– Не блевану, не волнуйтся – ответил я Гришечкину – Отца вспомнил. Он тоже был военным летчиком. Разбился в Африке. Кстати, на МИГе.

– Да ладно! На какой серии?

– 19-й. Неграм новые МИГи не поставляют.

– Да, я знаю. Сочувствую.

Наш истребитель резво попер вверх.

– Спасибо.

– Вить, надевай маску, сейчас 4 тысячи пробьем. Пойдем на 11 тысячах – там самый экономичный режим расхода топлива, а мне еще обратно возвращаться. Если конечно, отпустят – нервно хохотнул Гришечкин

– Отпустят. А Ил сейчас где?

– С Красными Звездами? Он пару часов назад вылетел из аэропорта Владивостока. Как раз у Ханэда их нагоним. Наверное, уже на полпути в Японию. Сейчас попробую связаться с ними. Частоту мне дали.

– Слушай, Жень – я решил сменить тему – А чего у нас в Союзе нет пилотажных групп для показательных выступлений?

– Ну, на парадах мы летаем – неуверенно ответил Гришечкин – А что ты имеешь в виду?

– Постоянных групп. Шесть-семь истребителей, фигуры высшего пилотажа…

– Да это раз плюнуть – наш МИГ пробил облако и внезапно крутанул бочку. Я только успел охнуть и крепче вцепиться в заблокированную ручку управления. Внутри все екнуло, и ранний завтрак запросился наружу.

– Ну как? – самолет вернулся в обычное положение и продолжил набирать высоту. Гришечкин был явно собой доволен.

– Ас! – согласился я – Крутанешь такую же над токийским аэропортом?

– С ума сошел?! – испугался пилот – Там же гражданские летают, напугаем их. А если что нештатно пойдет?!

– Ладно – я прикрепил маску зажимом – Так что насчет пилотажных групп?

– Ну если поговоришь с руководством – я готов. У меня налет десять тысяч часов. Любую петлю Нестерова сделаю. Парней наших владивостокских подтянем…

Мысль организовать каких-нибудь Стрижей и продвигать нашу технику на авиашоу за рубежом, крепко засела мне в голову. По возвращению в Союз надо будет поговорить с Устиновым.

Спустя почти час мы наконец влетели в воздушное пространство Японии.

– Сейчас американцы появятся – пророчески произнес Гришечкин.

И правда, минут через десять в небе появились две темные точки, которые быстро увеличивались.

– F 15-е – вздохнул пилот – Старые друзья. Вон с тем, левым, что с бортовым номером 043, мы даже встречались на патрулировании.

Тут Гришечкин нецензурно выругался.

– Что случилось? – забеспокоился я

– Да, у них под пилонами ракеты «воздух-воздух» подвешены. Ведь, знают бл..ди, что мы летим пустые. Спецом нас встречают вооруженные. Пугают!

Я пригляделся к истребителям. Красивые…! Пристроились рядом с обоих сторон, начали потихоньку сближаться. Стали видны пилоты в кабинах. Разрисованные орлами шлемы, опущенные светофильтры. Понты – наше все.

– Ну давай, давай – Гришечкин возбудился, слегка подал МИГ вправо. Наш истребитель начал «наползать» на приближающийся самолет американца.

– Жень! – я опять вспомнил про отца – Может, не надо этих игр?

– С этими бл..ями по-другому не получается – ответил пилот, давая еще больший крен – На голову, суки начинают садиться!

Наш «наезд» подействовал. «Правый», показав нам большой палец, отвалил в сторону. Пугнув заодно и «левого», мы прибавили ходу. Американцы повисев слегка над нами, улетели переворотом вниз. Опять понтанулись.

А еще спустя несколько минут, облака закончились, вдалеке появилось очертание земли.

Море рядом с островами было покрыто многочисленными белыми черточками – кильватерными следами кораблей. Судоходство здесь было очень оживленным.

– Хонсю! – прокомментировал появление «большой земли» Гришечкин – Диспетчер аэропорта уже вышел на связь. ИЛ с Красными Звездами благополучно сел несколько минут назад.

Хорошая новость. Девчонки и все наши уже на земле.

Еще полчаса и мы начали заход на посадку в аэропорту Ханэда. Впереди показалась взлетно-посадочнае полоса, какие-то здания с телетрапами и пристыкованными самолетами.

– Окно под нас сделали – в шлеме раздался усталый голос пилота – Одни садимся. Цени!

– Боятся просто – я отстегнул маску, пошевелил затекшим телом. Надо будет найти время и потренироваться, размяться с Лехой.

– Ща мы им покажем, как садятся советские пилоты! – Гришечкин уверенно повел МИГ к полосе. Вой двигателей уменьшился, земля быстро приближалась. Я посмотрел на приборную панель. Похоже вот он, альтиметр. Сто метров, пятьдесят….

Справа, рябью в глазах, побежала полоска забора, за которой бурлила огромная толпа народа. Стояли автомобили с полицейской раскраской, автобусы… Черт, как-то быстро мы снижаемся.

– Женя, убьемся же!

– Не ссы, Витюх!

Пилот буквально «побрил» стартовую полосу. Мы притерлись к земле, хлопнул тормозной парашют. Меня дернуло в ремнях, и я мысленно перекрестился. Сели, слава богу!

– Уважаемые пассажиры – в наушниках раздался ехидный голос Гришечкина – Наш самолет совершил посадку в аэропорту Ханэда города Токио. Температура за бортом тридцать два градуса Цельсия, местное время двенадцать часов тридцать минут. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся еще раз увидеть вас на борту нашего самолета. Сейчас вам будет подан трап.

Перед самолетом появилась мигающая машина сопровождения. И тут мне в голову пришла хулиганская мысль. Лишь бы Гришечкин согласился.

– Женя, рули направо

– Ты не охренел в атаке?! – удивился пилот – Нас же паркуют японцы?

– Направо! – я повысил голос – Подруливай вон к тому забору с толпой.

– Витя, да меня разжалуют за такое!

– Женя, тебя наградят! Обещаю. Вон, рулежная полоса! Давай вправо.

– Черт, а была не была…

Наш самолет дернулся и покатился вправо. Забор быстро приближался. Сзади опомнились японцы. Машина сопровождения, завывая, начала нас нагонять. Поздно!

– Высуни крыло над забором

– Витя! – взвыл Гришечкин – Посадят же! Это воздушное хулиганство.

– Наземное. Высовывай!

…Миг развернулся боком к забору, крыло встало встык к верхушке сеточного забора. Фонарь кабины щелкнул и поднялся вверх. Я накинул черный светофильтр, отстегнул привязные ремни. Выбрался из кабины. Жара. Гришечкин прав, градусов тридцать есть. А воздух пахнет морем.

Я прошел по крылу к законцовке, остановился прямо над толпой. Несколько сотен японцев – среди которых очень много молодежи и подростков – ошалело на меня смотрели. Повисла тишина. Я медленно поднял светофильтр шлема и широко улыбнулся.

Фанаты меня узнали и оглушающе закричали. Над толпой поднялись плакаты с фотографиями группы и с теплыми приветственными словами коряво написанными по-русски. Еще сотни людей бежали с разных сторон к нашему участку забора. Сигналя, сюда же ехали машины и минивэны с надписью TV. Толпа стала напирать, грозя снести забор, крики усиливались, постепенно превращаясь в рев. Я поднял руку, чтобы народ немного успокоился, и наступила тишина, лишь щелкали вспышки фотоаппаратов. Меня буквально пожирали глазами.

Я снял шлем, зажал его подмышкой. И, улыбаясь, громко, во все горло крикнул:

– Коничива Нихон!

Боже, что тут началось!

Глава 3

Я выждал минут пять, давая толпе прокричаться, потом сложил ладони в традиционном японском жесте на уровне груди и уважительно склонился, еще раз приветствуя беснующуюся толпу. Шлем на локте мешал, но расставаться с ним пока нельзя – он должен попасть во все репортажи и войти в историю.

– Виктор, вы что творите! Немедленно прекратите! – из подъехавшей к МИГу машины шустро выбрались несколько японцев и загоревший высокий мужчина средних лет, видимо кто-то из посольских.

– Не мешайте мне общаться с людьми.

– Вас ждут на пресс-конференции в здании аэропорта!

– Пять минут погоды не сделают, а телевиденье и так уже здесь.

Ушлые телевизионщики меж тем протолкались сквозь толпу к забору и навели на меня камеры, начав снимать. Я поднял руку, призывая толпу к тишине. А дождавшись ее, произнес заранее продуманную короткую речь на английском, стараясь, чтобы мои извинения прозвучали максимально искренне.

– Друзья, от лица «Красных звезд» приношу извинения за наше непредвиденное опоздание почти на сутки. И за те неудобства, что мы причинили, заставив ждать нас так долго. Поверьте, мы очень, очень спешили к вам! – Я поднимаю шлем над головой, показывая его толпе – Мне ради этого даже пришлось угнать самолет!

Кто-то из фанатов взял на себя роль переводчика, но многие японцы и сами хорошо понимают английский язык – сказывается наличие американских военных баз в стране. Сначала молодежь, а потом и все остальные начинают громко смеяться, оценив мою шутку. Щелкают затворы фотоаппаратов, стрекочут телекамеры, я снова складываю ладони в извинительном жесте и склоняю голову. Это американцы привыкли вести себя здесь по-хамски, наплевав на японские традиции, а мы пойдем другим путем. Вежливость и воспитание – наше все.

А вон, кстати, и сами янки прибыли. Несколько военных джипов остановились чуть в отдалении от толпы фанатов, и из них вышли парни в форме американских ВВС. Ну, да… Военная авиабаза США совсем рядом с аэропортом Ханэда, вот янки и примчались посмотреть, что здесь происходит. Но к толпе они благоразумно не приближаются, следят за происходящим издалека. На солнце блеснули стекла биноклей, и я радостно оскалившись, помахал им шлемом:

– Привет бравым американским летчикам!

Вся толпа обернулась назад и, увидев американцев, настороженно замолчала. Кто-то из молодежи тут же выкрикнул привычное «Янки, гоу хоум!» и все громко подхватили этот лозунг, скандируя его на все лады. Да, уж – в Японии антивоенные настроения сейчас ничуть не хуже, чем в Европе. Телевизионщики тоже не упустили случая заснять растерянных америкосов с их джипами.

– Не ожидал их здесь увидеть, если честно, но спасибо, что они меня так радушно встретили – продолжаю я скалиться и киваю в сторону янки – На своих F-15 прямо в небе! А сейчас, друзья, прошу великодушно простить – меня ждут на пресс конференции в аэропорту. Встретимся с вами на концерте!

Под ликующие вопли толпы еще раз машу всем шлемом, зажатым в руке, и лихо спрыгиваю с крыла на полосу зеленого газона, идущего вдоль забора. Трава и земля смягчают удар, так что мое приземление выходит вполне удачным. Не опозорился. Посылаю горячий воздушный поцелуй визжащим девчонкам, крепко вцепившимся в сетку забора, и поклонившись фанатам еще раз, направляюсь к посольской машине. По дороге обнимаюсь с грустным Гришечкиным – тот рассматривает смятый парашют:

– Кто теперь его укладывать будет?

– Да бросишь и все.

– Военное имущество! Посадят!

– Не посадят, ты герой! – прощально хлопаю пилота по плечу

– А вот американцев задевать было необязательно – бухтит высокий мужик, выступая мне навстречу

– Пусть привыкают. Это они еще не видели нашего антивоенного клипа.

– Видели! По центральным каналам второй день его гоняют. Американцы уже пробовали своё «фи» японцам высказать, но придраться в вашем клипе особо не к чему. Я Матвей Сергеевич – протягивает он мне руку – советник посольства по культуре.

– Виктор. И можно сразу на «ты», я не гордый. Вы как здесь – еще не поседели из-за наших гастролей?

– Нет, но уже близки к этому. Посольство второй день в осаде журналистов.

– Заварили адмиралы кашу…

– Да и ты не ангел, свалился с неба на наши головы! Какая волна сейчас поднимется, представляешь? Селезнев на военном МИГе… Вижу первые полосы завтрашних газет.

– Ничего, японцы переживут. Надо же было как-то отвлечь внимание от выходки наших военных.

Стоит машине подъехать к зданию аэропорта, как нас тут же берут в кольцо охранники. Первое кольцо охраны – наши ребята под командованием Вячеслава, внешнее – японцы. Несмотря на невысокий свой рост, действуют они профессионально и решительно расчищают нам путь через толпу. Около меня нарисовался и не отходит ни на шаг плотный, с начальственными повадками японец в строгом официальном костюме, под которым угадывается кобура короткоствола.

Несколько минут – и мы заходим в закрытое помещение рядом с большим конференц залом.

Навстречу мне бросаются обеспокоенные звездочки. Все трое уже при «параде» – , накрашены, причесаны. Чувствую с моей черной курткой-пилот и солнцезащитными зеркальными очками, да еще с шлемом в руках – мы произведем эффект разорвавшейся бомбы.

– Витенька, ты как себя чувствуешь после полета на истребителе?

– Нормально! Девочки, вы-то как?

Мне наперебой начинают рассказывать, как их трепетно «облизывали» во время перелета из Владика в Токио. Летели они на ИЛе, принадлежащем военным, так что условия им там были созданы просто райские. Да уж… Остаётся только позавидовать – меня-то Гришечкин в МИГе крабами, черной икрой и шампанским не угощал, ноги мягким пледиком не укутывал и каждое желание не предугадывал.

В комнату врывается Майкл Гор – опять в модном костюме-тройке, и, судя по его счастливой улыбке, дела у нас не так плохи, как меня пытался убедить атташе по культуре. Девушки обнимаются и расцеловываются с ним, мужчины жмут руки. Звучит традиционное «Хавар ю?», и Майкл тут же переходит к делу, подозвав к нам Клаймича и аккуратно оттеснив в сторону недовольного Матвея Сергеевича.

– Виктор, как ты понимаешь, мы теперь в жутком цейтноте. Часть вчерашних мероприятий пришлось, к сожалению, отменить, частично – перенесем их на другие дни. А значит, ваш график станет еще жестче.

Нам вручают листки твердого картона с расписанием по дням.

– Все так ужасно? – спрашиваю я, разглядывая график. Да, плотненько.

– Нет, не все! – улыбается Гор – Больше всего я переживал за реакцию японских фанатов – их недовольство могло доставить нам много неприятностей. Но они-то как раз отнеслись ко всему с пониманием – ни один из проданных билетов не вернулся в кассы. А проданы билеты все до одного, включая самые дорогие.

– Я слышал – осторожно замечает Клаймич – Билеты перепродаются спекулянтами за три стоимости.

– Да, наши акции вообще взлетели вверх – легкомысленно отмахнулся Гор – Все журналисты только и говорят о триумфальном появлении солиста Красных Звезд перед фанатами на крыле МИГа.

– Их реакция тоже благожелательная?

– Не то слово! Телевизионщики в восторге, и этот сюжет пойдет уже в ближайших выпусках новостей. Несколько каналов даже собираются дать экстренный выпуск. Похоже, новостью №1 станет твоё появление в Ханэда, а не завтрашний Саммит G-7

– Саммит?!!

– А ты разве не слышал? Мировые лидеры соберутся в Токио на два дня.

Я улетаю в аут. Разве Веверс не должен был мне о таком сообщить?! Или он решил в очередной раз сыграть меня «втемную»?!

– Теперь нужно правильно пообщаться с прессой – продолжал вещать Гор – Чтобы у нее тоже остались о группе самые лучшие впечатления.

Пока Гор подзывает звездочек, я зависаю, уставившись в окно. Вот по рулежной полосе в сторону взлетки катится МИГ – значит, Гришечкина отпустили. А вот народ тянется вдоль забора в здание аэропорта – будут, значит, встречать нас в терминале. Мои мысли возвращаются к саммиту. Это же получается, что в Токио сегодня вечером прилетит не только Джимми Картер, но и …Роберто Кальви?! А может быть и даже Анна вместе с ним – в качестве сопровождающего лица? Ё-моё… Сейчас меня журналисты порвут на британский флаг.

Майкл начинает объяснять девчонкам тонкости японского этикета – из разряда «мужчины говорят, женщины молчат и нежно улыбаются», «мужчины шагают вперед, женщины идут на полшага позади».. Вера пытается пренебрежительно фыркнуть, но тут же получает жесткое предупреждение от Клаймича:

– Вера, если ты нас сейчас опять опозоришь, я тебя лично закрою в номере на время всех гастролей, ты поняла? И первым же рейсом полетишь в Москву!

Намек более чем понятен – теперь, когда у нас есть Саша Валк, Верино положение стало шатким и, прямо скажем – незавидным. Провести замену состава – как нечего делать, японцы этого и не заметят даже. Для них все европейки не сильно отличаются на лицо – восприятие идет на уровне блондинка – брюнетка, высокая – низкая. Вдобавок наша зазвездившаяся звездочка тут же получает тычок в бок уже от родной матери, которая резко сбледнула с лица, услышав Григория Давыдовича.

– Так, давайте-ка порепетируем немного! Зубки в улыбке не показываем, ротик плотно закрыт – скромно улыбаемся только губами. Глазками по сторонам тоже не стреляем, смотрим только на говорящего. Выражение лица максимально благожелательное.

Клаймич сразу переходит от теории к практике, и звездочкам не остается ничего другого, как только послушно выполнить его указания. Вера тоже улыбается как миленькая – ох, не зря я взял с собой Татьяну Геннадьевну! Но сложнее всех приходится Альдоне. Милая скромная улыбка – это не к ней, но наша льдышка старается не меньше остальных. Только вот результат ее усилий получается несколько странным – Алькина улыбка почему-то сразу наводит на мысль то ли о загадочной Моне Лизе, то ли о медитирующем Будде.

– Хорошо, умницы! – девушек отпускают, Гор дает последние наставления уже нам с Клаймичем.

Потом мы все направляемся в небольшой конференц зал, что расположен буквально в соседней комнате. Я еще пытаюсь что-то спросить у Гора про Саммит, но он машет рукой – все потом!

…Японская пресс-конференция – это очень необычное мероприятие. И от привычных нам шумных встреч с европейской прессой, где все выкрикивают с мест и перебивают друг друга, она сильно отличается. Здесь все происходит строго по заведенному порядку, и нарушение этого порядка неприемлемо.

Начнем с того, что в зал мы заходим строго минута в минуту. Опоздание – свидетельство неуважения к окружающим, излишняя суета и торопливость – признак слабости. Упрекнуть тебя опозданием никто не посмеет, но галочку в списке напротив пункта «необязательность» точно поставят. Чем больше наберется таких пунктов в твоем негласном реноме, тем меньше будет к тебе уважения. А прослыть в Японии человеком, недостойном уважения – верная смерть для любой карьеры, карьеры артиста – тем более. Поэтому на время гастролей мы все должны стать «немного японцами» – вежливыми и пунктуальными, как минимум.

После взаимных приветствий и поклонов, слово для принесения нашей группой извинений за опоздание на целые сутки, берет Клаймич, как самый старший из нас. Он заверяет всех, что группа приложила максимум усилий, чтобы прибыть в Японию как можно быстрее и немедленно приступить к подготовке концерта. И хоть мы никак не могли повлиять на сложившуюся ситуацию, группа все равно испытывает чувство глубокой вины перед принимающей стороной за возникшие из-за этого неудобства. Короче, Григорий Давыдович проявляет чудеса красноречия и дипломатии, а огорчение на его лице такое искреннее, что надо быть совершенно бессердечным человеком, чтобы не поверить ему и не посочувствовать. Матвей Сергеевич все это время старательно переводит его речь, и лица японцев заметно смягчаются. Некоторые даже начинают сочувственно кивать головами. По команде Гора вся наша группа дружно встает и еще раз исполняет традиционный поклон. Реакция зала на это просто удивительная! Все японцы тоже дружно вскакивают и отвечают нам такими же уважительными поклонами. Обалдеть… Но вот такая она – японская вежливость!

На этом тема опоздания закрыта, и мы сразу переходим к оглашению программы нашего пребывания в Японии. Тут слово берет Гор. Перечисляет список мероприятий, которые нам предстоят, рассказывает, как идет подготовка сцены на арене стадиона Ниппон Будокан, где нам предстоит выступать в субботу. Из перечня мероприятий всем окончательно становится понятно, что мы сюда не развлекаться приехали, а напряженно работать. И отрабатывать мы здесь будем каждую йену, вложенную в наш концерт и в наше пребывание в Японии.

Настает время вопросов. И тут у меня вообще случается культурный шок. В зале по рядам ходят специальные люди, наблюдающие за порядком. Они же указывают рукой, кто будет задавать вопрос. Выбранный ими журналист встает, с улыбкой кланяется сначала коллегам – направо, налево и даже обернувшись назад, тем, кто сидит за его спиной. Затем кланяется нам, и лишь потом задаёт свой вопрос: какое впечатление на меня произвели японские фанаты?

Естественно, я отвечаю, используя слова лишь в превосходной степени. Все это время бедный журналист стоит, полусогнувшись, и с уважительной улыбкой выслушивает мой ответ. Потом снова кланяется. В зале тишина – все молчат и внимательно слушают. Многие записывают что-то в блокнот, другие фотографируют или снимают нас на камеру.

И дальше всё опять по кругу. Получив разрешение распорядителя, всё новые журналисты встают, кланяются, задают вопросы. Количество поклонов со всех сторон просто зашкаливает, я уже и сам начинаю улыбаться и кланяться как ванька-встанька. Кошу глазом на своих звездочек. Сидят мои красавицы, скромно улыбаются как им велено Гором – кажется, тоже начали понимать, что здесь по-другому никак. Счастье еще, что эта пресс конференция короткая, основная – да еще с присутствием европейских и американских журналистов – пройдет через пару дней, перед нашим первым выступлением.

Строго через сорок пять минут наша пресс конференция заканчивается, как по мановению волшебной палочки. Об этом присутствующим сообщает один из распорядителей. И мы с журналистами тут же начинаем снова кланяться друг другу, как подорванные. Смешливая Лада уже еле сдерживается, и, оказавшись в коридоре начинает тихо трястись от смеха, прикрывая рот рукой:

– Боюсь, что второй раз я такое не переживу!

– Переживешь, куда ты денешься – ворчит Клаймич, а у самого в глазах чертенята прыгают – Главное, потом в Москве быстро отучиться кланяться.

– Это еще что – вступает в разговор Майкл – Я тут видел одного японца в телефонной будке. Он кланялся кому-то, кого даже не видел.

Посмеиваясь, мы спускаемся в лифте на первый этаж аэропорта Ханэда, минуем паспортный контроль и совершаем триумфальный проход по залу прилета. За время пресс конференции все формальности с документами улажены, и остальная группа теперь ждет нас в автобусе. Так что проход этот практически повторяет клип «Японские девочки», за исключением присутствия большого количества охранников, которые разрезают перед нами огромную толпу, как мощный ледокол. За Вячеславом идем мы с Гором, за нами косяком девушки, замыкают шествие Матвей Сергеевич, Леха и Клаймич.

Я в черных джинсах и куртке «пилот», которую снова набросил себе на плечи, в руках держу шлем – решил оставить его себе на память. Все остальные наши мужчины в строгих костюмах – в Японии крайне важно соблюдать дресс код на любых общественных мероприятиях. На звездочках узкие юбки – карандаш и приталеные жакеты, неуловимо повторяющие их сценические костюмы стюардесс. Невзирая на жару, они все в чулках – это тоже часть их имиджа. Львова свою работу знает и, наряжая девчонок, учитывает все нюансы. Сейчас, гордо вышагивая под объективами телекамер и вспышками фотоаппаратов, звездочки выглядят безупречно. Они снова дружелюбно улыбаются восхищенным людям и сдержанно машут рукой в ответ на громкие приветствия толпы.

Только у автобуса я, наконец, перестаю лыбиться и становлюсь серьезным:

– Майкл, нам нужно срочно поговорить!

Гор внимательно вглядывается в мое лицо.

– Прямо сейчас? Тогда пойдем в мою машину. До отеля нам минут сорок ехать – успеешь рассказать, что тебя встревожило. А девушки поедут во втором лимузине.

– Лимузинов еще и два?!

Гор закатывает глаза, намекая на уровень моей дремучести.

– Виктор, пора уже привыкнуть к своему статусу звезд. В Японии артист твоего уровня не может ехать в автобусе с техническим персоналом. Так же как простой техник не может приехать на работу на роллс-ройсе. Здесь этого просто не поймут – в японском обществе существует строгая иерархия, и все должны вести себя соответственно своему месту в ней.

– А кто нам про скромность говорил?

– Скромность и вежливость – это пунктуальность, отсутствие звездных капризов и приветливое отношение к техперсоналу. Но это не отменяет субординации, в Японии тебе ее придется постоянно демонстрировать на публике.

– Ладно, местную специфику я понял. Но поговорить с вами хотел совсем о другом.

Мы с Майклом садимся в одну из двух шикарных машин представительского класса, Клаймич ведет звездочек к другой. Вячеслав тут же распределяет нашу охрану, сам нахально садится на переднее сиденье нашей машины. И не скажешь ведь: пошел вон! Человек при исполнении. Переглядываемся с Майклом, и тот нажимает какую-то кнопку, после чего за спиной водителя и охранника поднимается стекло. Ну, вот теперь можно и поговорить.

Начальник японской охраны командует отправление, и наш кортеж трогается с места. Впереди следует машина дорожной полиции с сиреной. Только мы отъезжаем, как Гор тут же вкладывает в мою руку ключ от банковской ячейки и карточку с названием австрийского банка.

– Что это? – спрашиваю я, уже догадываясь

– Там лежат документы и ключи от твоих новых апартаментов в Вене. Рингштрассе 10B. Седьмой этаж.

Ячейка оформлена на тебя, шифром пока служит дата рождения вашего Ленина. Потом сам его поменяешь на любой другой

– Спасибо большое. Шифр, конечно, очень оригинальный! – смеюсь я, мысленно потирая руки. Я теперь владелец отличной квартиры в Вене.

– Командировочные для группы вечером отдам Клаймичу, рядом с тобой теперь слишком много охраны.

– Благодарю – жму руку Гору – Но я хотел поговорить с вами о Саммите.

– А что он нам? – удивляется продюсер – Два ближайших дня, конечно, будет неудобно с передвижением по городу. Да и члены некоторых делегаций живут в нашем отеле, поэтому там сейчас полно охраны. Но тут уж ничего не поделаешь, это просто меры повышенной безопасности. Зато в пятницу вечером Семерка разъедется по домам, и все вернется на круги своя. К сожалению, ваш гастрольный график никак нельзя было сдвинуть – мероприятия на арене Будокан расписаны на год вперед. И с девятого июля там уже начинаются соревнования по борьбе сумо. Мы и так чудом вклинились в их расписание. Хотя при таком спросе на билеты вполне можно было бы и три концерта в Токио дать – вздыхает Гор.

Чувствую, как продюсер сожалеет об упущенной выгоде. С него станется и со спекулянтов поиметь свое. Например, придержав некоторое количество билетов и выкинув их перед самым концертом.

– Я не об этом сейчас. Майкл, мне нужно как-то попасть на Саммит.

– Зачем?!

– Кальви приезжает. Мне пора объясниться с Роберто. Эта тварь Саттер своей статьей так нагадил, что Анна даже не стала со мной разговаривать по телефону.

– И с переговорами по гастролям в Италии творится ерунда какая-то…

– Хитрец Рицолли держит нос по ветру. Пока я не помирюсь с Кальви, гастролей не будет.

– Так чего ты от меня хочешь?

– Достаньте мне приглашение на протокольное мероприятие Саммита. Японцы же после встреч и переговоров устроят вечерний прием для гостей?

Гор задумывается, покусывая губы. Пусть подумает, не буду мешать. Разве мое появление на Саммите не в его интересах? Это же какая мощная реклама для группы – сначала Вена, теперь Токио! Я даже готов выступить перед этими снобами, лишь бы прорваться туда и встретиться с Кальви. Но если Гор ничего не придумает, мне придется пойти на крайние меры – действовать через Розалин Картер. Эта славная женщина точно не откажет. Но ведь до нее тоже еще нужно будет добраться. Ох, как же все сложно…

Наша машина тем временем въезжает в город и постепенно замедляет движение, попав в плотный поток. Чем ближе к центру мы продвигаемся, тем больше пробки. И вот что-то мне кажется, что вовсе не предстоящий Саммит тому виной. Автомобилей на дороге столько, что очуметь можно! И над городом висит серая дымка – смог. В центре на перекрестках попадаются на глаза регулировщики в противогазах. Заметив мое изумление, Гор усмехается:

– Это еще что! Японцы уже и кислород начали продавать.

– Как?!

– Открыли в центре кислородные бары

– С ума сойти…

– А еще начали устанавливать автоматы по продаже воздуха. Кинул 100 йен – подышал кислородом 10 минут. Но вообще-то японцы молодцы – уже изобрели специальные устройства, которые значительно уменьшают вредные выхлопы автомобилей, вскоре законодательно заставят установить их на весь автотранспорт.

Ну, если мне не изменяет память, со смогом в Токио японцы справятся довольно быстро. Эта неунывающая нация к решению всех проблем подходит серьезно. А вот Майкл что-то приуныл.

– Понимаешь, Виктор… к тебе у американских властей очень непростое отношение. С одной стороны ты славный парень, популярный певец мирового уровня и твои песни входят в наши чарты. Благотворительный фонд организовал в помощь детям Африки, деньги в него перечисляешь. Даже президент Картер тебе симпатизирует. Но с другой стороны, где бы ты не появился…

Майкл замолкает, и я уже начинаю догадываться, о чем пойдет речь.

– Договаривайте уж, что со мной не так?

– Твой новый клип «Я в армии» спровоцировал в Японии антимилитаристские и антиамериканские настроения. Демонстранты у военных баз активизировались, причем к взрослым японцам присоединились, теперь еще и подростки. Распевают твою песню, устраивают сидячие акции перед воротами, препятствуя проезду техники, живые цепи вокруг баз организуют. Полиция их периодически разгоняет, так они тогда начали призывать к бойкоту американских товаров в магазинах. И весь этот политический скандал начал разрастаться как раз накануне Саммита и приезда президента Картера. Вот что особенно неприятно. Японцы даже думали разорвать с нами контракт, но там прописаны такие огромные штрафы…

Антивоенные настроения – это хорошо, именно на них я и рассчитывал, снимая клип! Интересно, какая реакция будет на него в Европе?

– Вот и представь: как я теперь пойду просить приглашение на саммитовский прием для такого возмутителя спокойствия? Боюсь, меня пошлют куда подальше, да и не хотелось бы мне подставлять своих знакомых.

– Ладно, понял – на Саммите я персона нон грата. А можете узнать, когда прилетают Картеры? Сможете передать Розалин от меня букет цветов с запиской?

– С этим думаю, проблем не будет.

Майкл повеселел и начал показывать мне в окно на разные токийские достопримечательности. Я кивал, улыбался, восхищался… но все мысли были о другом. И стоило лимузину подъехать к парадному подъезду отеля Нью Отани, а Вячеславу открыть мою дверцу, я шепнул ему:

– Нужно узнать, где остановился Роберто Кальви, и приехала ли с ним дочь. Информация нужна срочно.

Если Вячеслав и удивился, то виду не подал, только кивнул, что услышал меня.

Глава 4

Отель New Otani Tokyo, где нам предстояло прожить две недели, был безусловно, одним из лучших отелей японской столицы. Мало того, что он находится в самом центре города, в районе Тиёда, так еще и расположен посреди живописного 400-летнего японского сада, что большая редкость для Токио. В нем было целых два корпуса, один из которых напоминал огромный круизный лайнер, а второй – Garden Tower – представлял собой высоченную сорока этажную башню с причудливо изогнутым фасадом. И остановились мы у ее центрального входа, украшенного флагами разных стран.

– Пытался поселить вас в главном корпусе – вздохнул Гор – Но это станет возможно только с понедельника, когда все гости Саммита разъедутся. Там расположен огромный бизнес-центр, где будут проходить заседания, так что сам понимаешь…

Ух, ты! А мы оказывается будем жить совсем рядом, только руку протяни. И территория у нас одна. Словно прочитав мои мысли, Майкл качает головой:

– Меры безопасности в отеле предприняты беспрецедентные, в главный корпус в ближайшие дни можно попасть только по специальному пропуску. А карта гостя из нашего корпуса Garden Tower на время проведения Саммита такого права не дает. По ней можно только в бассейн пройти, и то только потому, что он общий и расположен на улице, на территории парка.

– То-то я смотрю, что фанатов совсем не видно.

– Они пытались здесь пикет устроить, но полиция их быстро разогнала.

Ладно будем дальше думать, как пробраться на Саммит…

Вячеслав придерживает дверцу, не давая мне выйти из машины до того, как к нам присоединяются звездочки, и лишь затем мы быстро проходим по живому коридору из охраны вовнутрь здания.

Внутри этот красивый отель похож на небольшой многолюдный город, особенно сейчас, когда он заполнен постояльцами под завязку. Здесь во всем чувствуется размах, пока мы стоим у стойки регистрации в окружении охраны и разглядываем футуристический дизайн вестибюля, меня не оставляет ощущение, что я в современном Вавилоне – настолько разноязыкая речь звучит вокруг нас. Но, несмотря на большое количество народа, сама регистрация проходит очень быстро.

Еще одна приятная новость – на время пребывания за нами закреплен особый сотрудник отеля. Приятный парень в строгом костюме представляется нам как Ичиро Миуро, и тут же начинает раздавать поклоны налево и направо. Но, пожалуй, национальная страсть к поклонам – это единственный его недостаток. Ичиро не только в совершенстве владеет английским, он даже немного говорит на русском. Что вообще удивительно. Так что каждый из нас в любое время дня и ночи может обратиться к нему с какими-то проблемами, возникшими на территории отеля.

Сейчас он ведет нас к лифту, и мы послушно следуем за ним, как выводок цыплят. Нам отвели целое крыло четырнадцатого этажа. В соседнем крыле расположились сотрудники Атлантик Рекордс, отвечающие за наши гастроли – из числа техперсонала и PR-службы. Гор никогда не экономит на хороших отелях, и это правильно. Поднимаемся на свой этаж, проходим через пост охраны, который уже успели организовать японцы, расходимся по номерам. Звездочек, Клаймича и меня заселяют в шикарные люксы, а Леху в этот раз поселили с кем-то из тяжей, ибо японцы панибратских отношений «звезды» с простым «осветителем» не понимают. Этот снобизм начинает меня потихоньку раздражать, без Мамонта мне как-то не по себе в просторном двухкомнатном люксе, даже поговорить – и то не с кем. Разве что с охраной, выставленной у дверей моего номера.

Здесь метров семьдесят, не меньше, и обставлен номер очень современно – в таком и через двадцать лет будет не стыдно поселиться. Огромный телевизор в гостиной, стильная мягкая мебель, а в спальне – письменный стол и кровать просто гигантских размеров. На столах стоят цветы, лежат свежие фрукты в специальных вазах и даже бутылка шампанского в серебряном ведерке со льдом. Жаль только не с кем все это разделить – вредина Алька продолжает меня игнорировать, Александра так и вовсе не смотрит в мою сторону. Над Виктором Селезневым пролетела птица «обломинго».

А в целом в номере очень даже уютно, несмотря на ультрасовременный стиль с обилием прямых углов и хромированных деталей.

Вячеслав тщательно осматривает мой люкс и исчезает – видимо спешит проверить и остальные номера. А может, и в Москву позвонить, отчитаться. Я же, бросив куртку и сумку на постель, подхожу к окну. Отсюда открывается потрясающий вид на здание главного корпуса, японский парк внизу и большой открытый бассейн. Сидя за письменным столом у окна можно любоваться на современные небоскребы и Фудзияму вдали – пейзаж такой, что глаз не оторвать! Говорят, что если Фудзияма не скрыта облаками и показывает себя приезжему – это к удаче.

– Ну, ты как здесь без меня? – врывается в номер Леха, и все как-то сразу встает на свои привычные места – Уже скучаешь, поди? Ух, ты! Шикарный номер – в таких, наверное, шейхи живут!

– Для шейхов здесь президентские апартаменты есть в главном корпусе, куда уж нам до них.

– Ладно, прибедняться-то! Рекламный буклет видел? Савой отдыхает. Знаешь, что это за круглая фигня на крыше? – восторженно кивает Мамонт на окно, в котором и правда видно необычную надстройку, венчающую главное здание отеля – Это вращающийся ресторан! Вот бы там ужинать…

– Поужинаем, обещаю.

Пока я занимался изучением буклета, Леха обошел весь номер, засунув свой нос в каждый уголок. Поцокал языком на огромный экран телевизора, потыкал пальцем в регулятор кондиционера.

– Ну рассказывай! Как там?

– Где?

– В МИГе!

Я посмотрел на возбужденного Мамонта. Мой друг явно хочет подробностей.

– Да шикарно. Сделали боевой заход на американскую военную базу. Янки как тараканы бегали по взлетке…

– Врешь!

– Вру – улыбнулся я – Просто сделали над аэропортом пару мертвых петель и «бочек», ты бы видел японцев!

– Тоже бегали по взлетке как тараканы? – заржал Леха

– Ладно, уел – я поднял руки, сдаваясь – Большую часть полета проспал. Ты же помнишь Владик!

Я беру из сумки чистое белье, иду в душ. От вида ванной с ультрасовременной сантехникой во мне проснулась зависть – хочу такую же дома, хочу, хочу, хочу! Из-под прохладных струй воды даже выбираться не хочется, так бы и остался здесь до вечера. Резкая смена часовых поясов действует на мой организм удручающе. Сейчас бы поспать завалиться, но дела зовут – через полчаса у нас общий сбор в холле, а потом обед. Поэтому сначала врубаю горячий душ, потом холодный.

В холл все выходят посвежевшие. Рассаживаются в кресла, обмениваются впечатлениями. Женщины восторгаются косметическими наборами в ванных и стильными интерьерами, парни, естественно, бытовой техникой – телевизоров такого огромного размера в Союзе нет. Григорий Давыдович просит внимания и оглашает список мероприятий на оставшийся день. У нас со звездочками после обеда запланирована фотосессия и съемки в японском саду отеля – нам срочно нужны кадры для завершения работы с клипом «Японские девочки», у остальных до ужина свободное время.

Атташе по культуре, – Матвей Сергеевич – предлагает желающим прогуляться пешком по городу, обещал прислать кого-нибудь из посольских в качестве сопровождения. Отель наш в самом центре – до императорского дворца можно дойти пешком минут за пятнадцать. Чуть дальше до известного квартала Гиндза – где сосредоточена торговая и культурная жизнь столицы. А вечером общий ужин в ресторане отеля и спать.

На обед в ресторан снова спускаемся в окружении охраны. Он расположен рядом с лобби отеля. Из его панорамных окон открывается обалденный вид на японский сад. Красота неописуемая!

– Боже, я попала в сказку, ущипните меня…! – шепчет застывшая в дверях Львова.

Наш модельер явно переживает вторую молодость. Румянец, светящаяся кожа… Вот, что делает регулярный секс.

Я смотрю на Свету. Девушка тоже расцвела. Удачно покрасила волосы, сделала изящный маникюр… Леха-то оказывается, просто специалист по «гормональной поддержке»!

Перевожу взгляд на рижан, которые в первый раз в жизни выехали за границу. Те кажется, вообще пребывают в состоянии легкого шока от всего происходящего. Сначала захват самолета нашими бравыми моряками, потом концерт во Владике, а теперь вот наконец Япония во всей красе. Есть от чего впасть в прострацию.

– Обед европейский, сейчас особо не ждите японских блюд. Вся экзотика будет на ужин.

Гор демократично присоединился к нам за обедом, чтобы обговорить детали предстоящих съемок. Нам сначала придется сфоткаться в повседневной одежде, а потом по просьбе японской стороны – в их национальных нарядах. В конце снимем пару сцен в форме стюардесс и пилота для нового клипа «Japanese Girls». Майкл его уже видел, концепция клипа ему очень понравилась, но он считает, что туда следует добавить немного национального колорита – и японцам приятное сделаем, и на Западе такую экзотику оценят. Я тяжело вздыхаю, ковыряя вилкой салат. Он конечно прав – немного «азии» в нашем клипе не помешает. Только как представлю всю эту волынку с переодеваниями и гримом… Но деваться некуда – сотрудники Гора уже обо всем позаботились и вызвали на съемку японских гримеров и костюмеров. В саду есть специальный павильон для организации фотосессий, там нас и будут мучить.Но больше всего мне не хотелось выходить на жару под лучи палящего солнца.

*****

После обеда наша группа, разделилась на две неравные части. Все парни – и музыканты, танцоры и тяжи – под строгим надзором Татьяны Геннадьевны и пары японских охранников отправляются на прогулку по городу. Командировочные выданы еще в Москве, и они вовсе не такие маленькие как принято считать. Может, для какой другой страны и справедливо, когда остряки называют суточные «шуточными», но не для Японии. Здесь это целых 75 долларов в день, т.е. у нас выходит около полторы тысячи на нос за всю поездку. А учитывая, что группа при этом находится на полном обеспечении принимающей стороны и тратиться на еду не надо, это вообще солидные деньги – на них здесь много чего хорошего можно купить – самую передовую технику, косметику, красивую одежду….

К тому же все «старожилы» группы прекрасно знают, что будут еще премиальные от Гора. Думаю, парни и рижан уже просветили. Так что наши чувствуют себя богачами и рвутся начать тратить деньги. А вот чтобы их головы не снесло на радостях, к ним приставлена Татьяна Геннадьевна и сотрудник посольства в качестве толмача.

Остальные собираются с нами на съемки. Причем Саша и ее рижанки вызвались добровольно составить нам компанию, чтобы посмотреть, как японские гримеры будут наносить звездочкам грим в национальном стиле. Ведь на концерте, в номере «Японские девочки» им тоже это потом предстоит. Мы с Клаймичем с удивлением смотрим на Александру – понятно, что это ее распоряжение. Сами девочки возможно предпочли бы отправится в город за покупками.

Пока Львова готовит для съемок наши «лётные» сценические костюмы, а Светик уводит звездочек гримироваться для первого сета в повседневной одежде, мы с Клаймичем и Гором идем осмотреть места съемок. Одна из сотрудниц Майкла, отвечающая за эту фотосессию, водит нас по японскому саду отеля, чтобы показать самые выигрышные видовые точки. Я много видел японских садов и в Европе, и в Америке, но этот – шедевр ландшафтного искусства. Глаза у меня просто разбегаются, и сделать выбор очень сложно. Водопад, алый мост Тайкобаши над живописным прудом с карпами кои; про чудный сад камней, имитирующий прибрежный пейзаж, я вообще молчу. А от вида древних каменных фонарей и 13-ти этажной каменной пагоды 14 века я вообще онемел!

– Вот-вот, и я здесь дар речи потерял! – смеется Клаймич.

Неподалеку от бассейна организована площадка для съемочных групп, сопровождающих разные мероприятия, проводимые в саду. Сотрудники Гора ее арендовали до конца дня, и сейчас мы сидим здесь под тентом в удобных пластиковых креслах, обсуждаем и уточняем программу съемок. Рядом суетятся фотографы и операторы, настраивая свою аппаратуру. График жесткий, и до темноты надо успеть многое. Итак. Что у нас уже есть?

Во-первых, два готовых музыкальных англоязычных клипа, которые уже вовсю крутят по японскому ТВ. «Почтальон», который смонтировали в США, и «Я в армии» – с ним мы справились сами. Теперь предстоит снять кадры с национальным колоритом для «Японских девочек» и закончить практически смонтированный Шахназаровым ролик за пару дней. Презентация нового клипа должна состояться в воскресенье, во время нашего выступления в популярном ток-шоу на японском канале NHK General TV.

Во-вторых, 20-ти минутный рекламный фильм для SONY, снятый в Москве. Японцы разбили его на отдельные короткие ролики, которые тоже c успехом крутятся на ТВ в преддверии старта продаж обновленного Вокмана, намеченного на 1–е июля. Но сейчас я в них рекламирую плеер исключительно на фоне достопримечательностей Москвы, а японцы хотят, чтобы был ролик еще и с видами Токио. Надо его срочно снимать, но в городе пока нельзя – Саммит, мать его! Попробуем сделать это здесь.

В-третьих, печатная продукция типа плакатов и фото для прессы. В сотый раз вспоминаю добрым словом Грейс Мирабеллу за щедро подаренные ею негативы с фотосессии для Vogue, которые послужили основой для двух наших самых красивых плакатов-постеров – того, где мы с девчонками в смокингах, и где я застыл со шляпой в руке в образе а-ля Джексон. И хотя японцы много кадров потом нащелкали со мной и в Москве, и в Вене, превзойти мастерство фотографа из Vogue им так и не удалось. Но они стараются. И не теряют надежды. Теперь вот решили поснимать нас здесь на фоне природы.

Вскоре возвращается Света, гримирует меня прямо здесь, на площадке (снова мысленно благодарю Грейс, теперь уже за раскладной гримерный столик) и съемки начинаются. Мы со звездочками быстро включаемся в процесс, непринужденно позируя на фоне красот парка. Это несложно. И даже было бы приятно, если бы не жара. Нас не спасает ни близость водопада, ни тень деревьев. Духота. Еще тяжелее приходится, когда нашу легкую летнюю одежду сменяет форма пилота и стюардесс. А девчонки еще и надевают парики под пилотки. Но и это испытание мы с честью выдерживаем. Никто из звездочек не жалуется, даже Вера послушно меняет наряды и грим. А попробуй-ка, покапризничай – вон она, твоя конкурентка – внимательно наблюдает за съемкой и готова тебя заменить в любую минуту. Думаю, Татьяна Геннадьевна перед уходом популярно объяснила дочери, что ее ждет в случае бунта.

Были и смешные моменты. Например, выражения лиц звездочек, когда они увидели себя в зеркале в традиционном образе японских гейш. Улыбались все, даже гримеры. Как ни странно, больше всех грим гейши пошел Ладе – из нее получилась прямо-таки кавайная няшка – хоть сейчас в аниме снимай. Воплощенная мечта любого японского мужчины. И образец для подражания девочкам-подросткам.

Альдона же с ее суровым выражением лица, в гриме гейши больше напоминала средневековую деву-воина.

– Настоящая онна-бугэйся! – шепнул один из восхищенных японцев.

Мы согласно хмыкнули, и после короткого совещания этот образ самурайской женщины решено было довести до совершенства. Время еще позволяло – мы шли с небольшим опережением графика – кого-то из персонала срочно послали в костюмерную за легкими женскими доспехами, коротким мечом танто и боевым веером гунсеном. Но Альдона настояла на длинной катане, которая ей была более привычна. А кто мы такие, чтобы спорить с девой-воином? Здоровье-то – оно дороже! Концепция ее грима тоже поменялась – его сделали более хищным, а черный парик и вовсе убрали, изобразив из ее светлой шевелюры подобие анимешной прически самурая, когда волосы собраны на макушке в высокий хвост, а по бокам лица выпущены две прямые длинные пряди. Когда реквизит доставили и все детали ее образа собрались воедино, японские стилисты ахнули. А когда наша онна-бугэйся показала свое владение катаной, ахнули уже японские охранники. Тихо так ахнули, но я услышал. И ревниво покосился на этих чернявых недомерков. Не по Сеньке шапка, господа самураи!

А вот Вера потерялась в образе гейши, превратившись в красивую безликую куклу. Грим подчеркнул правильные черты ее лица, но лишил его эмоций. Жизни в этом лице, покрытом белой рисовой пудрой, просто не стало. Вроде и кимоно село на ней безупречно, и в сандалиях гэта она семенила по дорожке сада вполне сносно, а вот какой-то изюминки, как в Ладе и Альдоне, не хватало. Впрочем, саму ее все устраивало, и мы просто махнули рукой. Самого меня тоже обрядили в мужское кимоно и легкие бутафорские доспехи, так что со звездочками мы составили весьма колоритную группу!

Пока выставляли свет, я, недолго думая, отправил Сашу с ее девчонками к освободившимся японским гримерам. Впереди напряженные репетиции. Так зачем потом терять драгоценное время на выбор грима? Легче сделать это сейчас и сфотографировать выбранные нами варианты. Свете тоже полезно будет пообщаться с коллегами и приобрести бесценный опыт.

Съемки продолжались почти до наступления сумерек, и намеченная программа была выполнена на 100%. Вот что значит железная дисциплина в группе! Я сам не расслаблялся ни на минуту, и другим не давал. Да, я сатрап. Диктатор и тиран. А как по-другому? Зато японцы довольны до соплей. А наш оператор наснимал материала на полноценный документальный фильм. Будем потом в Москве смотреть и вспоминать свою поездку в Японии. Завтра у женской части группы свободный день, вот и отдохнут на шопинге. А сейчас на ужин и спать. У кого остались силы – может прогуляться в бассейн и поплавать на свежем воздухе. Я пас.

*****

Утро четверга начинается с телефонного звонка. Спросонья не сразу понимаю, где я. Обвожу спальню расфокусированным взглядом – ага… отель… Токио. Гастроли. Тянусь к телефону, стоящему на прикроватной полке:

– Алло…

– Доброе утро, Виктор-сан! Вы просили разбудить вас.

– Спасибо, Ичиро, уже встаю.

Перевожу взгляд на свои часы, лежащие рядом с телефоном. Семь утра. Вполне можно было бы поспать еще часок, но я уже хорошо выспался, и у меня на это раннее утро другие планы. Хочу пробежаться по парку до завтрака. Вчера обнаружил, что дорожки просто созданы для джоггинга, грех этим не воспользоваться. Чтобы прогнать остатки сна, ныряю ненадолго под душ.

Вчера меня так прибило за ужином, что даже не досидел его до конца. Несколько глотков отменного сливового вина неожиданно сработали как снотворное. Глаза начали слипаться, и рассказы ребят об их прогулке по городу я уже слушал вполуха. Спроси сейчас – даже и не вспомню, что за ужином ел. Но от изысков местной кухни воздержался, хотя на столе их было много. Не фанат я этого дела. Потом извинился перед своими сотрудниками и ушел спать. Меня проводили сочувствующими взглядами, но все остальные собрались еще посидеть в ресторане.

Пока натягиваю спортивные штаны и футболку, в дверь раздается уверенный стук и заходит Вячеслав.

– Готов?

Кивнув, цепляю Вокман на пояс – куда ж я без него! – натягиваю кроссовки.

– Альдону будем будить? – интересуется охранник

– Нет, пусть сегодня отоспится. А Леха встал?

– Да он толком и не ложился еще. Всю ночь животом мучился.

Вот же… Говорил ему вчера за ужином – не жри всякую дрянь. А он – вкусно, вкусно! Дорвался гурман хренов до экзотики.

– Врача вызывали?

– Алексей отказался, сказал, потерпит и оно само пройдет.

– Ага, пройдет, как же. Остальные?

– Здоровы

– Ладно, пойдем, хоть проведаем страдальца. И обязательно вызовем врача.

Мамонт лежит в своем номере на кровати с мученическим выражением лица. Морда зеленая, глаза ввалившиеся с недосыпу. Увидев нас в дверях, пытается вскочить.

– Лежи, герой! Как тебя угораздило-то? Ведь Клаймич всех предупредил: поосторожнее с местной едой.

– Да эта каракатица, сука, такая вкусная была… Я и не удержался – подчистил блюдо.

– Ну и за кем из нас присматривать нужно? – закатываю я глаза – Ты, Лех, как маленький, ей богу! И почему от врача отказался?

– Неудобно как-то ночью людей дергать.

– А сдохнуть удобно? Я что потом маме с дедом скажу? Пал наш Лешенька в неравной схватке с японской каракатицей?!

За спиной хмыкает Вячеслав.

– Небось всю ночь с унитазом обнимался?

– Было дело – смущается мамонт – но сейчас мне лучше. Что у нас там по плану сегодня?

– У НАС по плану Токийский университет, а у тебя визит врача и постельный режим. До завтрашнего дня чтобы не смел из номера выходить. Узнаю – поедешь в больницу!

Да я суров, но с этим товарищем так и нужно. Нет, ну это надо – врача ему неудобно было дергать!

На посту консьержа вижу Ичиро, который вскакивает при моем приближении и… да – снова начинает кланяться. Прошу его вызвать врача к господину Коростылеву и проследить, чтобы этот… господин исполнил все указания доктора. Ичиро радостно кивает, словно его наградили орденом.

У лифта к нам с Вячеславом присоединяются два японских охранника. Парк – это хорошо охраняемая территория, принадлежащая отелю, так что мне там особо ничего не грозит. Охранников здесь на время саммита натыкано за каждым кустом. В парке включаю воспроизведение записи наших последних четырех песен, начиная с «Дороги в ад», и перехожу на размеренный бег. Под музыку Криса Ри хорошо думается, а поразмышлять мне есть о чем.

Сегодня первый день Саммита, а я еще ни на шаг не приблизился к своей цели. Вчера перед ужином Вячеслав сообщил мне, что Анна не прилетела. Кальви же час назад прибыл в Токио один и остановился в резиденции итальянского посольства. Досадно. Теперь наше объяснение с девушкой откладывается до поездки в Италию, которую пришлось отсрочить из-за подготовки к японским гастролям.

Картеры прилетают сегодня. И мне кровь из носа – нужно напомнить о себе Розалин. После завтрака стоит озаботиться выбором изысканного букета для нее, и пусть Гор приложит все силы, чтобы та получила его. Понятно, что служба охраны досконально обследует букет, ну и пусть. Прилагаемая к нему записка будет лаконичной и с нейтральным текстом. А уж дальше как пойдет.

Итак. Завтрак. Букет. Дальше музыканты едут на арену Будокан, где мы будем выступать в Токио. Свет американцами уже смонтирован, пора заняться установкой и проверкой музыкальной аппаратуры. Сегодня саундчек, а завтра будет полноценная репетиция. Мы с Альдоной с утра посетим Токийский университет. ее там ждет большой сюрприз. Хотел прихватить с собой и Леху, но он сам себя наказал, обжора – экспериментатор! А вот моя вечерняя программа будет целиком зависеть от Розалин Картер.

Бегу трусцой по саду, наслаждаясь утренней прохладой, по пути собираю удивленные взгляды таких же любителей джоггинга. Судя по белоснежным улыбкам – все они американцы. Джоггинг в Штатах быстро набирает популярность. Кстати… Джимми Картер тоже ведь у нас большой поклонник бега трусцой! Вопрос – удержится ли он, чтобы не пробежаться завтра утром по изумительному японскому саду? Ответ – вряд ли. Вот зуб даю, что не удержится! Джоггинг быстро затягивает, давая ни с чем несравнимое чувство особого подъёма, сходного с лёгким опьянением. В США ученые уже доказали, что человек, постоянно бегающий трусцой, чувствует себя более счастливым и спокойным, он меньше устает и более ясно мыслит. Они даже название для этого явления придумали – «эйфория бегуна». Так что Картера я понимаю, как никто другой. Придется устроить на него в саду засаду. Конечно, если охрана позволит.

За завтраком Вячеслав кладет передо мной толстую пачку газет, и понятно, что все они исключительно на английском языке, даже те, что на самом деле являются японскими. Начинаю их просматривать, пробегая взглядом и комментируя вслух что-то интересное, потом передаю Гору и Клаймичу.

Прекрасно…!!! Никто из газетчиков не удержался, чтобы не тиснуть фотографию меня любимого на крыле МиГа, даже консервативные лондонские «The Daily Telegraph» и «The Daily Mail» повелись на мою провокацию. Да, их передовицы естественно посвящены открывающемуся сегодня Саммиту, зато кто у нас внизу первой страницы?! Русский парень Витя Селезнев. Фото просто шикарные! Мы с МиГом и по отдельности настоящие красавцы, а уж в тандеме вообще неотразимы, хоть сейчас нас на рекламу… Заголовки правда скромные, видимо чтобы не отвлекать читателей от главной новости – Саммита. Ладно, пусть хоть так.

А вот таблоиды «The Sun» и «The Daily Express» плевать хотели на Саммит – моя морда там на самом почетном месте. И еще несколько фото помельче в конце статьи. А сама статья больше, чем на пол страницы. С подробным описанием моего прилета. Ничего, вот скоро еще воскресные выпуски выйдут, там мы вообще оторвемся. «The Sunday Mirror» и «The Observer» по старой памяти не упустят случая меня похвалить, а если мне еще удастся сфотографироваться с их Каллагеном на приеме, я просто стану героем недели. Летом-то горячих новостей не густо.

Американские «The New York Times» и «The Wall Street Journal» как и ожидалось полны негатива и яда. Лейтмотив – мой прилет на МиГе это наглая попытка спровоцировать антиамериканские настроения, а заодно отвлечь японцев от Саммита. Чушь собачья! Мне и самому туда нужно попасть. Но фото, наше с МиГом, оба лидера американской прессы тиснули, не забыли – и на том спасибо.

Добираюсь до японских газет. На английском языке их всего две – «The Japan News» и «Асахи ивнинг ньюс». Интересно, что в последней газете половина статей напечатана на японском, половина на английском языке. Оба издания вполне позитивно пишут обо мне, «The Japan News» – вообще отмечает мою воспитанность и уважительное отношение к японским фанатам. Да. Я такой. Хвалите меня, хвалите…

Коллектив смеется над моими шуточными комментариями и разбирает газеты, чтобы почитать их в дороге. Вечером обещают всё вернуть. Знают, что наш Клаймич аккуратно собирает для нашей «Доски славы» все вырезки – из Англии привез их целую кипу. Японские издания я придерживаю для себя. Реакция японской прессы для нас сейчас самая важная, и ее нужно обязательно отслеживать. Так что надо будет в машине все статьи хорошенько прочитать и сделать выводы. А вечером не забыть купить их свежий выпуск. Основные местные газеты выходят здесь два раза в день.

После завтрака с привычным нам шведским столом, Клаймич в холле нашего крыла проводит короткое совещание, оглашая повестку предстоящего дня. Я интересуюсь у народа, кто еще пострадал от каракатицы? Выясняется, что попробовали ее многие, но расстройство желудка у одного Мамонта. Значит, дело не в каракатице, а в ее количестве. У подчиненных Саши сегодня тренировка и репетиция концертных номеров. Для этого в отеле снят небольшой зал. Музыканты, звукооператор Кирилл и парни-тяжи отправляются в Будокан Холл. Мы с Альдоной и видео оператором едем в Токийский университет. У остальной женской части коллектива свободный день. Под руководством двух наших Татьян девушки отправляются на прогулку в город. По коням!

В вестибюле встречаемся с Гором. Заходим в цветочный магазин выбрать букет для Розалин. Долго копаемся, потом по совету японки – продавца останавливаемся на изящном букете в национальном стиле. Это не совсем, чтобы «полная икебана», но что-то такого плана. Очень необычно и изысканно. Подписываю карточку с коротким приветствием и сообщением, где я остановился. Выражаю скромную надежду на встречу. Карточку вкладываю в букет и прошу Майкла приложить все усилия, чтобы он дошел до адресата.

Ну, а дальше нас с Альдоной ждет Токийский университет. И да. Масутацу Ояма. Знаменитый японский каратист. Точнее корейский.

*****

Сегодня наш кортеж выглядит несколько скромнее. Всего лишь лимузин и микроавтобус сопровождения. Полицейских автомобилей с мигалками нет, видимо, все задействованы на Саммите.

Зато еще на выходе заметил, что в рядах японских охранников появились две девушки – одна из них едет с нами, другая остается с группой, которая будет охранять наших женщин на прогулке по городу. И засек, что парни – охранники пожирают глазами Альдону, и стараются оказаться к ней поближе, но как-то не придал этому особого значения. Они же и вчера уже с нее восхищенных глаз не спускали. А вот начальник японской секьюрити зло рыкнул и даже притопнул ногой на своих подчиненных, вызвав наше с Альдоной недоумение. Переводчик Дмитрий, присланный из посольства, тихо хмыкнул и только потом в машине объяснил нам, что произошло. Оказывается, начальник пригрозил заменить их, если они не перестанут пускать слюни на охраняемый объект и отвлекаться от работы.

Подъехав к дверям университета и дождавшись, пока охрана разрешит выйти из лимузина, я приветливо помахал рукой встречающим нас студентам. Мрачное кирпичное здание главного ВУЗа Японии меня совершенно не впечатлило, а вот теплый прием порадовал. Визг и ор стоял такой, что уши закладывало, и в толпе было довольно много европейских лиц. Я помахал фанатам, раздал несколько автографов. И даже сфотографировался с симпатичной студенткой, что убило на лице Альдоны и так не особо широкую улыбку.

На пороге нас встречал президент университета – Мукаибо Такаси – важный, низенький японец в окружении свиты из преподавателей. Пожал нам руки, толкнул короткую речь и пригласил пройти внутрь здания.Представил нам одного из профессоров, поручив ему провести для нас экскурсию, и свалил. Во время экскурсии профессор спросил, где мы учимся. Услышав, что я недавно поступил в МГУ на юридический факультет, уважительно закивал головой. Оказывается, он ездил в СССР по программе обмена студентами и преподавателями, посещал и Универ.

Наконец, мы добрались до главной цели нашего посещения, о которой Альдона еще не подозревала. Прошли по длинному коридору и попали в большой спортивный зал. Это был классический додзе – с рисовыми татами на полу и какими-то мудрыми изречениями на стенах в виде длинных свитков с иероглифами. Нас попросили снять обувь, и все остались в носках. Во главе встречающих нас японцев в спортивных кимоно, стоял плотный мужчина лет пятидесяти – Масутацу Ояма. Гуру современного каратэ, создатель стиля Кёкусинкай, глава Международной организации IKO и преподаватель Токийского университета. Всем своим видом этот мужчина с гладким и круглым лицом излучал силу и уверенность. Вокруг сэнсея кучковались 4 японца, похожие на невозмутимые фигурки нэцкэ. Инструкторы?

Альдоне потребовалась пара секунд, чтобы понять, куда я ее привел, и узнать самого знаменитого и влиятельного каратиста мира. Растерянность и удивление на ее лице быстро сменились почтением. А наши японские охранники выглядели так, словно узрели перед собой божество.

По-отечески улыбнувшись нам – отчего сразу вспомнился довольный Будда – Ояма подошёл ближе и слегка поклонился. Мы дружно поклонились в ответ. Ояма что-то быстро произнес по-японски. Дмитрий перевел:

– Учитель говорит, что вы оба далеко продвинулись по пути бусидо. Пути воина.

– Я? По пути воина? Я просто боксёр.

– Не скромничай – пихнула меня в бок Альдона и уже японцам – Он занял второе место на чемпионате Европы, и то только потому, что финала не было .

– Как так? – удивился Ояма.

– А вот так, в угоду американцам, Виктора выслали из ФРГ, не дав выступить в финале .

Японцы оживленно заговорили между собой. Многим штатовцы тоже поперек горла в стране.

– А ведь я тоже занимался и боксом и дзюдо – сказал сэнсей – Но настоящую силу я обрёл в каратэ. Каратэ сильнее любого из единоборств. Я был в штатах и бился там с боксёром по фамилии Беккер, хороший был спортсмен быстрый и резкий, я победил его пробив ударом рука-копьё в солнечное сплетение. Из него получился бы отличный каратист.

Интересно, по каким правилам он с ним дрался? Слабо представляю себе руку-копье в боксерской перчатке.

– Ещё помню бой в Чикаго против местного инструктора полиции – продолжал тем временем Ояма – Чен Календар его звали, огромный был мужик, рост за 2 метра и вес 120 килограмм . Мне пришлось подпрыгнуть и я нанёс ему 2 удара ребром ладони – левой рукой в горло и в висок.

Ага, значит все-таки бои без правил.

– Так что каратэ сильнее!

Ага… А автоматический пистолет еще сильнее. Всяк кулик хвалит свое болото, и спорить об этом можно до бесконечности.

– Можно посмотреть на тренировку ваших учеников?

– Пойдемте, я вам все покажу – Ояма повел нас за собой

Зал был довольно большой, чистый. В середине находилась группа учеников, по 5 человек в ряд. Рядов было несколько. Перед учениками стоял маленький японец и командовал:

– Ичь. Ни. Сан.

Видимо, считал по-японски. На каждый счёт спортсмены наносили удар то, правой, то левой ногой. Насколько я помню, удар этот назывался мае-гери. Прямой удар вперед.

– Вот здесь мы отрабатываем технику – сказал Ояма

Дальше он провёл нас в угол зала, где находились макивары, по которым лупил японец похожий на танк. Такой он был крупный и широкий в плечах. От его ударов даже пол вибрировал.

– Накамура – окликнул Ояма

– Хай, сэнсэй! – японец остановился и поклонился. Ростом он был чуть ниже, но тяжелее наверно килограмм на пятьдесят.

– Покажи нашим гостям силу каратэ.

Ученики Оямы быстро притащили разные предметы. Тут были куски черепицы, доски, бамбуковые палки и даже большой кусок льда размером с хороший арбуз. Расставив их на специально принесенных подставках, каратисты по команде расселись вокруг нас. Сначала свою силу показал Накамура. Он последовательно сломал несколько слоёв черепицы, ребром ладони. Затем пробил пальцами дыру в доске.

Я потрогал обломки. Да, сушеная. И тут же получил тычок от Альдоны. Видимо, девушка поняла мой скепсис.

А вот дальше Накамура впечатлил нас по полной. Он взял бамбуковую палку, согнул ее руками, показывая ее гибкость. Потом уперев ее одним концом в пол, резким движением ноги буквально перерубил ее пополам.

Дошло и до самого Оямы. Он подошёл к куску льда. Встал в стойку, сделал несколько расслабленных движений руками и внезапно, с резким криком нанёс удар кулаком сверху вниз. Лёд развалился, рассыпавшись по полу мелкими кусками. Альдона смотрела на это представление, буквально затаив дыхание, и только после удара Учителя, восхищенно выдохнула. Сопровождающие нас японцы уважительно зааплодировали.

– Мы называем это тамэсивари – немного свысока сказал Ояма – Искусство разбивания предметов. Так проверяется дух и сила бойца.

Мне стало немного неприятно от этой демонстрации превосходства. И в ответ я процитировал на память:

Меч самурая силён

Но воля сильнее

Дух превыше всего

Переводчик перевёл. Воцарилось молчание. Затем Ояма и все присутствующие внезапно мне поклонились, видимо признавая мою правоту.

– Хочешь проверить свою силу в поединке с одним из нас? – сэнсей подошел ближе – Мы не каждому оказываем такую честь!

– С кем же? И по каким правилам?

– Витя, не дури – зашипела Альдона, дернув меня за рукав – Тут очень сильные бойцы. Если тебе разобьют лицо, какие уж тут концерты?

– А если сломают что-нибудь? – подключился Вячеслав – Например, шею или ногу? Будешь концерты отменять?

– Это не переводите – повернулся я к переводчику – Просто скажите им, что я согласен. Но спаринг-партнера выберу сам.

Вячеслав заскрипел зубами, Альдона вздохнула.

– Построиться – рявкнул Ояма.

Все ученики быстро выстроились в длинную шеренгу. Ведя свой взгляд вдоль шеренги бойцов, я вдруг остановил его не на японцах, а на очень высоком молодом блондине лет двадцати. Европеец возвышался над строем японцев, как небоскреб – роста в нем было под два метра точно! Его лицо показалось мне знакомым. Бог ты мой! Да это же молодой Дольф Лундгрен – Иван Драго и прочие мальчиши – плохиши из американских боевиков 80-х.

– А тут у вас не только японцы тренируются? – я кивнул Ояме на Дольфа.

– Да, карате сильно интересуются и в Европе, и в Америке – Ояма возобновил сеанс саморекламы – У меня много учеников по всему миру – Люк Холландер, Йон Блюминг, Вилли Вильямс. Талантливые каратисты, тренировались у меня, сейчас возглавляют клубы в своих странах.

– А этот молодой парень, перспективен? – спросил я, указывая на Лундгрена.

– Ханс Лундгрен? – переспросил Ояма – Да, Ханс хороший парень, талантливый. Зелёный пояс пока, но рвётся на ноябрьский чемпионат мира – приехал подтянуть свою технику. Я пока думаю.

Выходит, что Дольф – это творческий псевдоним Лундгрена? Чего только не узнаешь!

– Я бы хотел провести спарринг с ним.

– Виктор, он же тяжелее вас килограмм на 20 килограмм, это будет нечестно.

– Сейчас же прекрати – прошипел мне на ухо Вячеслав. И громко обратился к сэнсэю:

– Простите, господин Ояма, но по условиям контракта с японской стороной Виктор не может подвергать свое здоровье опасности до окончания гастролей. Поединок невозможен.

– Жаль. Это могло бы послужить популяризации каратэ во всем мире.

– Вот же до чего хитрый черт! – шепотом восхитился я. И тут же получил новый болезненный тычок под ребра от Альки. Подумаешь… нашла себе кумира.

– Я буду драться!

Вячеслав тяжело вздохнул, японцы уважительно на меня посмотрели стали о чем-то возбужденно переговариваться между собой.

– Ханс, подойди к нам – позвал Лундгрена Ояма.

Дольф, напряженный и опасный, словно тигр перед прыжком, подошел к нашей группе. Мускулистый, с воинственно горящими глазами, готовый к любому поединку. Да… трудно будет с таким биться. Наваляет мне по полной программе! И тут меня пронзает. Вот бы кого мне на роль отрицательного героя в «Крепкий орешек»…

– Ты, кажется, хотел выступить на чемпионате? Продемонстрируй нашим гостям свое мастерство. Если победишь – получишь коричневый пояс и право выступить на соревнованиях Согласен?

– Конечно учитель – Дольф с вызовом посмотрел на нас.

Да, хороший из него «ирландец-террорист» получится. Резкие, запоминающиеся черты лица, блондин. Ван Даму он станет достойным противником. И такие нравятся женщинам. Я покосился на Альдону, и понял, что подруга оценивающе разглядывает Лундгрена. Тот тоже бросал недвусмысленные взоры на мою женщину. Меня это сразу взбесило.

Ояма спросил об условиях схватки. Тут в дело вступил Вячеслав. Через переводчика, недовольно поглядывая на меня, договорился насчет трех раундов по три минуты. Без перчаток, но можно бинтовать руки, использовать капу. Я настоял на размерах ринга – апеллируя к тому, что мне нужны привычные границы передвижения.

Организаторы тут же отметили 4-мя макиварами углы импровизированной площадки. Пока мы переговаривались – народу в зале прибывало. У окон додзе уже расположились две видеокамеры, телевизионщики даже умудрились притащить в зал штангу с микрофоном.

Мне выдали черное кимоно и я отправился переодеваться в раздевалку.

– Чтоб ты знал, я все-равно против! – жестко произнес Вячеслав у дверей

– Я поговорю еще раз с ним – внутрь вместе со мной протиснулась Альдона.

Я быстро скинул черную, расшитую серебром рубашку, снял джинсы. Остался в одних трусах. Протянул ладони к талии Альдоны и тут же почти получил по рукам – еле успел отдернуть.

– Витя, ты дурак?! – девушка злилась – Отец тебя распнет за такое. Ты можешь сорвать нам своей схваткой концерт мирового уровня!

Ах так! Я молча, натянул кимоно, завязал пояс. Сделал несколько быстрых резких движений руками и ногами. Отлично. Ничего не стягивает, не мешает.

– Почему ты молчишь? – уже не так уверенно произнесла «Снежная королева»

Не отвечая на ее вопрос, я вышел из раздевалки.

– Слава – окликнул охранника – Можно мне вечером вызвать в номер японскую массажистку? Спину размять и синяки на теле разогнать? Я прочитал в буклете, что у нас в отеле есть отличный массажный салон на третьем этаже.

Альдона ошалело посмотрела на меня. Ее скулы моментально заалели. Получила? А это только начало.

– Попробую – неуверенно ответил Вячеслав и покосился на дочь своего начальника – Может передумаешь с поединком?

– Где мы еще такие кадры добудем? Если я положу этого Лундгрена – вся Япония будет наша. Пойдем разминаться.

Глава 5

Вжик, вжик, вжик – уноси готовенького. Вжик, вжик, вжик – кто на новенького? Удары Дольфа так и мелькали. Швед был хорош. Очень! Быстрый, резкий, отличная растяжка. Его работа ногами – выше всяких похвал. Если уговорю Дольфа на роль террориста в «Орешке», их схватка с Ван Дамом войдет в историю кинематографа.

Начал он аккуратно – мне кажется, все таки Ояма попросил его беречь меня – но потом разошелся и перестал сдерживаться. Пользуясь длиной рук, выкинул мне пару двоек в корпус. Я достаточно легко уклонился, просто сделал шаг назад. Ответил лоу-киком, который Дольф блокировал, подняв ногу. Затем последовал мощный удар с левой в голову.

Я опять уклонился. Лундгрен начал двигаться активнее, удары руками и ногами чередовались, я же ставил блоки – предплечья начали гудеть от боли – работал корпусом, «обкатывая» выпады.

Народ в зале потихоньку зашумел. Сначала послышались одобрительные выкрики от европейцев, потом подключились Вячеслав с охранниками и даже Альдона.

– Встречай его на контратаках – девушка даже пыталась показать мне как именно, но я был слишком занят. Дольф атаковал, я защищался. В первую очередь следил, чтобы не попало в голову. Куда швед активно целил.

– Матэ! – громко крикнул Ояма. Первый раунд прошел, и мы разошлись по углам. Альдона вместо Лехи принялась обмахивать меня полотенцем, взятым из раздевалки. Я поправлял сбитый узел пояса кимоно, Вячеслав массировал мне ноющие плечи.

– Хорошо держишься – Снежная Королева раскраснелась, глаза засверкали. Все-таки есть в ней военная косточка. Сейчас запросто могла бы выйти вместо меня на татами.

– Попробуй его удивить – посоветовал мне Вячеслав – Техника у парня хорошая, но стандартная. Боксировать он все равно тебе не даст своими длинными ногами.

Глава моей охраны был прав. Нужны были нестандартные решения.

– Хаджиматэ – вновь крикнул Ояма и мы начали сходиться.

– Не затягивай! – в спину мне крикнула Альдона – Он тренированнее тебя и выносливее.

Это правда. Утренние пробежки с Лехой и бой с тенью не заменят нормальных тренировок с Киселевым и Ретлуевым.

Во втором раунде швед явно хотел взять реванш. Удары стали сильнее и размашистее, он уже не боялся бить мне в голову. Но я верил в свою тактику и на размен с противником тяжелее меня килограмм на двадцать, не шёл. Использовал все – подшаги, сворачивание корпуса и даже попытки подсечек и зацепов из арсенала борьбы. Это озадачило Дольфа. Он ожидал чисто боксерской техники, я же не стал драться по шаблону.

Перед самым концом раунда, Лундгрен с громким, ошеломляющим криком «Кийя-я!» нанес мне сильнейший прямой удар правой рукой. «С проносом». Только чудом я смог поставить блок и тут же резко повернулся вокруг него. Мой кулак крутанулся со свистом, и набрав скорость, впечатался в бровь шведа. Тот ошеломленно замотал головой, закрылся наглухо.

Зал кричал, японцы толкались у воображаемой линии ринга. Альдона показала мне большой палец и покачала головой. А я и не атаковал. Из брови Дольфа хлестала кровь. Я капитально ее разбил, аж кулак заболел. Это технический нокаут по любым правилам – вон швед пытается протереть глаза, пятная алым белое кимоно.

– Матэ! – остановил схватку Ояма. Подошел ближе, посмотрел на меня внимательно. Несколько учеников в это время помогали Лундгрену остановить кровь.

– Ты победил – сэнсэй сделал формальный жест правой рукой в мою сторону. Все поклонились и я тоже.

– Господин Ояма, но Ханс очень серьезный соперник – я не мог этого не признать – Мне сейчас просто повезло.

– Да. Но везение редко приходит к недостойным его. А Ханс совершил непростительную ошибку – он недооценил незнакомого противника.

После таких слов сэнсэя мне оставалось только развести руками и признать правоту Оямы. И, пользуясь моментом, тут же взять быка за рога.

– Мы не могли бы с вами встретиться в удобное для вас время и поговорить, господин Ояма? У меня к вам есть серьезное предложение.

Если Ояма и удивился, то вида не подал.

– Хорошо. В субботу вечером вас устроит? Потом я должен буду уехать из Токио по делам.

– Вполне устроит. Спасибо. – изобразил я традиционный японский поклон. – Вам удобно будет встретиться со мной в отеле Нью Отани? Я к сожалению совсем не знаю Токио, а хотелось чтобы никто не помешал нашему разговору. И я буду крайне признателен вам, сэнсэй, если на эту встречу вы возьмете с собой Ханса Лундгрена.

Вот здесь Ояма уже не смог сдержать своего удивления. Его широкие брови взлетели вверх. Да, я такой. Умею любого заинтриговать и заинтересовать.

*****

После Университета нам нужно поехать на Арену Будокан. Но сделать это ой как не просто – в городе наступил транспортный коллапс. Здравствуй Саммит! Альдона и Вячеслав всю дорогу молчат, каждый думает о своем. Молчу и я, даже не собираясь оправдываться – победителей не судят. Потеряв уйму времени в пробках и оценив красоты Токио через окно лимузина, мы, наконец, подъезжаем к внушительному восьмиугольному зданию с крышей, стилизованной под пагоду. Ниппон Будокан Холл – сейчас самая большая крытая арена Токио, ее название переводится как «зал боевого искусства». Но с 1966 года после легендарных Битлз кто здесь только не выступал. Вместительность зала 14 тыс зрителей, но обычно на концерт продается 12 тыс. билетов – сектор за сценой оставляют пустым.

В сквере перед Ареной нас встречает небольшая группа фанатов. На их лицах радостное удивление, кажется, сегодня нас никто здесь не ждал, ведь первая полноценная репетиция назначена только на завтра. Немного общаемся с ними, позволяем себя пофотографировать, потом тепло прощаемся.

Войдя в зал, почти круглый по форме, осматриваем поле предстоящей битвы. Сцена уже полностью смонтирована, на ней наши музыканты о чем-то громко спорят с американскими звукооператорами. Григорий Давыдович выступает миротворцем и пытается всех успокоить. Рабочие укладывают последние светящиеся плитки в конце «языка», разрезающего танцпол на две части. И уже начали монтаж освещения по краю этого «языка», который будет имитировать взлетно-посадочную полосу. Сверху из-под самой крыши арены на тросах спускается странной конструкции огромная ферма для осветительной системы и телекамер. Что-то крутится у меня в памяти при взгляде на нее, но мысль убегает, стоит Клаймичу увидеть нас и приглашающее помахать нам рукой.

Идем на сцену. С нее открывается грандиозный вид зала, оформленного красными светящимися звездами, электрики сейчас как раз проверяют их подсветку. В темном зале это вообще будет смотреться улетно! Да уж… руководство Sony не пожалело денег на оформление. И себя они тоже не забыли – и в вестибюле Арены и по всему периметру зала идут растяжки с логотипом фирмы и с рекламой плеера Вокман.

– Ну, как ощущения? – смеется Клаймич

– Круто.

– Даже спецы Майкла впечатлены, не ожидали от японской корпорации такой щедрости.

– Хорошо бы еще договориться, чтобы эти звезды нам потом отдали в качестве презента. Им-то они точно ни к чему. Увезем с собой обратно в Союз.

– Договоримся. Пока японцы очень довольны ходом подготовки к концертам.

Я оглядываюсь назад, вижу, что музыканты и звукооператоры о чем-то уже договорились и теперь вместе мирно возятся с аппаратурой. Тяжи помогают рабочим выставлять огромные концертные колонки по краям сцены.

– Где у нас Майкл?

– Он заезжал, но снова уехал. Его операторы с утра начали монтаж клипа, наш парень тоже с ними. Материал одобрили, обещают послезавтра смонтировать все начисто.

– А что с моим букетом для Розалин, не знаете?

– Гор сказал, что отвез его в резиденцию американского посла, процесс пошел.

Я грустно вздыхаю. Ладно, будем надеяться на лучшее.

А дальше начинается рабочая рутина. Ребята преувеличенно жарко жалуются на какие-то недоделки, американцы отмахиваются от них, заверяя что все будет о’кей, японцы… японцы кланяются и снуют по сцене как мелкие трудолюбивые муравьи. Сейчас здесь начнется короткий обеденный перерыв, и нам с Альдоной тут больше делать нечего. На выходе из зала сталкиваемся с взъерошенным Майклом. На мой немой вопрос он устало показывает мне большой палец – так надо понимать, букет доставлен по адресу.

– Как тебе конструкция? – кивает мне Гор на монструозную ферму под потолком зала.

И меня вдруг пронзает мысль, которая так долго от меня убегала. С такой же точно фермой всего через полгода здесь будет очень неприятная история. Во время гастролей АББА в феврале 80-го ее перегрузили софитами, и она чуть не рухнула в зал на зрителей под грузом своего веса. Вот! Вот что я пытался вспомнить! Я же недавно прочитал об этом в айфоне, когда готовился к поездке в Японию. Нет уж, хватит с меня и Останкино!

– Майкл, я настаиваю, чтобы эту здоровенную «дуру» тщательно проверили еще раз. Она совершенно не внушает мне доверия. И если вы помните, у меня уже был печальный опыт в Останкино, когда мы с Моникой Картер чуть не погибли на сцене.

– Помню, конечно. Но владельцы Арены заверили меня…

– Майкл, мне плевать, что говорят владельцы! Попросите, чтобы спецы из Sony проверили все здесь досконально, и своих людей тоже подключите. Объясните им ситуацию и валите все на меня – мол, психоз у Селезнева, пунктик такой появился после травмы, полученной в Останкино. Имею полное право нервничать и настаивать на дополнительных мерах безопасности.

– Договорились. Ни нам, ни Sony трагедий не нужно.

– Вот-вот…

…Обедаем снова в ресторане отеля с видом на парк, из-за жутких пробок еле успели к общему сбору группы. Хотя сейчас на обеде только ее половина присутствует. Все парни кроме рижан – в Будокане, и покормят обедом их прямо там. Дамы делятся впечатлениями от Токио, мы рассказываем, как идут дела на Арене. Про свой визит в университет отделываемся парой фраз, иначе опять охи – ахи начнутся.

После обеда я еле успеваю принять душ, переодеться и даже забежать к страдальцу. Лежит под капельницей, вперив несчастный взор в потолок. Но при нашем появлении оживляется

– Как там, на свободе?

– Жара, духота, на дорогах жуткие пробки. Не то, что у тебя здесь – прохладненько, ляпота!

– Скука смертная. Вить, они же меня до смерти залечат – стонет Мамонт.

– Так тебе и надо. Не тяни бяку в рот.

– Да что б я еще раз на нее взглянул…!

Ага… зарекался кувшин по воду ходить. И вот что-то я не верю, чтобы к нему его дамы не заглянули. Небось обе уже отметились, и не по разу. Подушечку там поправить или стакан воды подать…! Да и телевизор в номере работает на всю мощь. Так что Лехины жалобы, скорее всего, надуманы – чтобы меня на жалость продавить.

– Чего хоть по телеку показывают?

– Саммит ихний в основном. Все какие-то заседания. Картера много показывают, недавно Кальви видел и англичанина этого …Каллагэна. В новостях до сих пор Селезнева на МИГе показывают, но уже мельком. Зато рекламы с тобой – через край. Скоро меня тошнить начнет от твоей смазливой морды. Это сколько же Соня рекламного времени скупила? – умничает Мамонт.

– Не нравится – не смотри. Ладно, Лех, ты выздоравливай. Вечером доложишь все новости. А я дальше побежал, дел еще по горло. Вечером в посольство нужно будет заглянуть.

– Завтра я с вами!

– Посмотрим на твое поведение.

У лифта меня ловит Ичиро, с воодушевлением докладывает мне о здоровье господина Коростылева. По словам врача все с ним нормально, это просто острая реакция на непривычную пищу. Отказался организм простого советского человека принимать мясо свеже пойманной японской каракатицы. Врач убедительно попросил пациента воздерживаться впредь от непривычных морепродуктов и проявлять разумную осторожность в местных ресторанах. Мне с серьезным видом рассказывают про любимое кушанье самых отмороженных японцев – ядовитую рыбу фугу. Впечатляюсь, киваю.

С самым серьезным видом благодарю за заботу о нашем коллеге. Переводчик Дмитрий уже в лифте говорит нам, что парень просто счастлив оказать такую услугу важным гостям, это ему зачтется по службе. А если мы еще оставим о нем хороший отзыв, его вообще может ждать повышение. Конечно, оставим – заслужил. Вон Львова за обедом рассказала, как Ичиро утром жестко выстроил работников местной химчистки. Те аж пулей прилетели забрать в чистку наши костюмы. А к обеду уже все было сделано в лучшем виде.

*****

Перед посольством заезжаю в небольшую студию, арендованную Гором для работы видеорежиссера и операторов. С новым клипом «Японские девочки» все совсем не так просто, как кажется на первый взгляд потому, что есть еще и разница форматов. Т.е. сначала нам нужно смонтировать его до конца, добавив свежие кадры, довести там все до ума, идеально совместив картинку и звук, а потом еще и перевести его в формат, устраивающий японцев.

К моему приезду американским режиссером Полом, белобрысым парнем лет тридцати, уже отобраны самые удачные кадры вчерашней съемки. Мне остается только пересмотреть их на мониторе и ткнуть пальцем в понравившиеся. Дальше дело за спецами. Режиссер предлагает нам пару интересных идей по компоновке – я, немного подумав, соглашаюсь. И отправляюсь дальше. Время близится к вечеру, а меня еще ждут в посольстве.

Наше посольство в Японии расположено в центре Токио в районе Минато. Простоватому кубу из серого бетона далеко до шедевров современной архитектуры, он скорее похож на здание областной больницы или какого-нибудь рядового НИИ. И будь на то моя воля, я точно избежал бы любых контактов с нашими дипломатами в Японии. Только острая необходимость срочно проконсультироваться с Москвой и получить добро на свои действия, вынуждает меня появиться в посольстве.

Дело в том, что личность Чрезвычайного и Полномочного посла СССР в Японии насколько легендарная, настолько и неоднозначная. Дмитрий Степанович Полянский. Да-да, тот самый политический деятель, сделавший себе карьеру на передаче Крыма Украине в 54-м году. А еще один из высших чиновников, подавивших восстание рабочих в Новочеркасске в 62-м, и активный участник антихрущевского заговора в 64-м. Что впрочем, не уберегло его самого от брежневской опалы в 73-м году и от почетной ссылки в 76-м в Японию. Как говорится – с глаз долой, из сердца вон. Этот «верный ленинец» – ставленник покойного Громыко, а вот с Евгением Примаковым – человеком из обоймы Романова, его вообще ничего не связывает. Как и с самим новым Генсеком.

Этот герой вчерашних дней, за три года пребывания на дипломатическом поприще никаких особых успехов не добился. Отношения с восточным соседом у нас до сих пор так себе. Внешнеторговый оборот СССР с Японией просто ничтожен. Как поссорились мы с японцами после побега Беленко в 76-м, так толком и не помирились до сих пор. И вот совсем не удивлюсь, если в отсутствии серьезных совместных проектов с японцами есть вина и Полянского. Дмитрий Степанович явно отстал от жизни и не шарит в новых московских реалиях, продолжая вести жесткую политику в стиле покойного Громыко. Судя по тому, как Евгений Максимович скептически хмыкнул на мой вопрос о возможной помощи посла, недолго ему осталось здесь работать. Времена конфронтации с японцами закончились. И твердолобых партийцев, считающих службу в посольствах синекурой, скоро попросят на выход. Вот только дайте в Москве бунт первых секретарей пресечь.

*****

– Дмитрий Степанович, Соболев только что отзвонился – в кабинет посла заглянул его помощник – к нам в посольство едет Селезнев. Через пять минут они будут.

Подписав принесенные им бумаги, Полянский выждал время и подошел к окну. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как к зданию посольства подкатил роскошный лимузин представительского класса в сопровождении микроавтобуса последней модели. Из микроавтобуса высыпала группа японских охранников, отсекая случайных прохожих от лимузина, и одновременно из машины вышли двое высоких парней в строгих костюмах. Вслед за ними появился сотрудник посольства Дмитрий Соболев и молодой светловолосый парень в джинсах и футболке с красным Лениным на груди. Все четверо нырнули в подъезд здания, японцы остались ждать у машины.

– Явился, не запылился… – скривился посол.

Стоявший рядом помощник угодливо засмеялся:

– Звезда пленительного счастья… Говорят, внебрачный сынок Хозяина

– Да какой Романов хозяин?! – презрительно поморщился Полянский – Вот Иосиф Виссарионович – тот да, во где всех держал!

Посол крепко сжал кулак.

– А этот… Если бы не смерть Громыко… – Полянский тяжело вздохнул, потом оживился – А что, правда Селезнев сын Гришки?

– Ходят в столице такие слухи – охотно поддержал беседу помощник, недавно слетавший в Москву в отпуск – Судите сами. Оба из Питера, по возрасту опять же подходит, да и с чего бы ему такого молодого пацана ставить помощником по культуре? Отродясь такого не было.

– А я слышал, Щелоков Селезневу протежирует?

– Не без этого. А кто подвел сыночка к министру? – ухмыльнулся помощник – Романов, через Чурбанова!

– Да… – протянул Полянский – Никто даже не ожидал этого тандема. Самого Андропова завалили. А ведь Юрий Владимирович был ого-ого какой лось! Все думали, он после Брежнева кресло Генсека займет.

– А оно вон как все обернулось – тоже вздохнул помощник, потом осторожно произнес – Многие нынче в Москве недовольны Григорием Васильевичем, и в Политбюро единства нет…

– Не твоего ума дело – грубо оборвал помощника посол – Иди, встречай звезду хренову! Отведи его в гостевую, пусть ждет.

Старый партийный чиновник, не одну собаку съевший на аппаратных интригах и повидавший на своем веку не одну советскую знаменитость, сейчас искренне не понимал, почему все вокруг носятся с этим наглым самоуверенным щенком. И чего можно ждать от этого «посланца Москвы» он тоже не представлял. С одной стороны – сопливый эстрадный артистишка, плюнуть и растереть. С другой – он помощник Генсека по культуре. Но ведь это же все не серьезно?! Как мальчишка вообще может занимать такую высокую должность? Может и правда внебрачный сын? Как бы тут не ошибиться. А если это просто временная блажь нового Генсека? А если нет? И почему вдруг японцы такой шум подняли, как будто к ним балетная труппа Большого театра прилетела? Причем в своем полном звездном составе. Подумаешь – задержали артистов на сутки во Владивостоке – чего так с ума-то сходить? Полянский даже не поленился послушать пластинки Красных Звезд. Благо англоязычными дисками группы торговали в Токио на любом углу. Послушал, но ничего не понял. Ерунда какая-то…

Ознакомился с бумагами из торгпредства. Интерес к Селезневу проявляет крупнейшая корпорация SONY – один из столпов японской экономики. А это вообще за гранью любого понимания. Своих звезд что ли японцам не хватает – с утра до вечера крутят рекламу с участием Селезнева. Один плюс – действие там происходит в Москве и это преподносит советский образ жизни в самом лучшем свете. Но вот кривляния мальчишки на фоне Кремля – неописуемый позор! Романов совсем из ума выжил, если такое разрешил. Селезнев что – всех их там околдовал? Куда смотрит Политбюро? Почему молчит Суслов? И почему вдруг министр обороны Устинов – этот разумнейший человек и настоящий патриот, разрешил мальчишке прилететь в Японию на боевом МиГе? Почему?! Мало ему было скандала с Беленко трехлетней давности?

Дмитрий Степанович до сих пор не мог забыть, сколько проблем он хлебнул тогда – в сентябре 76-го. Пробыв к тому моменту в должности посла меньше пяти месяцев, ему тогда пришлось принять на себя весь удар. Советское руководство пыталось нажать на Японию, требуя возврата Беленко вместе с самолётом, и угрожая в случае отказа прервать выполнение двусторонних внешнеторговых соглашений. Покойный Громыко из кожи вон лез, чтобы дожать японцев. Бесполезно. Только отношения с восточным соседом испортили. Было свернуто все культурное сотрудничество, и в советско-японских отношениях наступил застой, который дает о себе знать до сих пор.

И вот теперь новые веяния из Москвы – власти СССР снова готовы сотрудничать с Японией. Только надолго ли это потепление? И сколько продержится на своем посту Григорий Романов? Вести-то из столицы приходят далеко неоднозначные. Не проще ли будет переждать смутные времена, не ввязываясь в сомнительные авантюры? А то ведь и на пенсию могут отправить. Так много вопросов, и где найти на них ответы?

******

Предчувствия меня не обманули. Товарищ Полянский был совсем не рад меня видеть, хоть и старался приветливо улыбаться, пожимая мою руку. Но перед этим не упустил случая помариновать меня минут пять в гостиной, заставив себя ждать. Посол с его манерами вальяжного барина не вызывал никакого доверия, а уж сколько патоки в голосе…

– Ну, рассказывайте, Виктор, как ваши дела?

Прямо отец родной, а самого аж передернуло от портрета Ленина на футболке. Видимо принял его дизлайк – опущенный вниз большой палец руки – на свой счет! Ох уж эти политесы… Мне бы отзвониться Веверсу по высокочастотной связи по-быстрому, да свалить отсюда. А вот приходится изображать радость от встречи с послом. Этому товарищу хочется новостей из столицы, причем желательно жареных. Но ничем не могу ему помочь – я временно поглупел и старательно поддерживаю образ недалекого парня. А мои тесные отношения с корпорацией SONY и вовсе его не касаются – мне без посла есть перед кем отчитываться.

От кофе отказываюсь – жарко. Делиться подробностями своих грандиозных планов тоже не рвусь. И вообще – дяденька, мне в Москву срочно нужно позвонить по защищенной линии. На вопрос: «кому?» отвечаю честно – генералу Веверсу. Фамилия председателя КГБ производит на Полянского впечатление.

Он осторожно интересуется, не случилось ли у меня чего? Нет, нет, что вы! Все в полном порядке. Просто я должен генералу доложить оперативную обстановку. И получить от него новые ЦУ.

При этих словах у посла отвисает челюсть – прямо вижу в его глазах работу шестеренок. Но в комнату защищенной связи меня все равно допускать не спешат. Полянский, явно испытывая ко мне неприязнь, продолжает тянуть время и настырно выспрашивать о планах на ближайшие дни. На мою повторную просьбу допустить меня до спецсвязи вздыхает, изображая притворное сочувствие. Но, кажется, не горит желанием брать на себя такую ответственность. То ли набивает себе цену, то ли просто «дует на воду», нахлебавшись в свое время неприятностей в истории с Беленко.

– Виктор, но я не получал уведомления из Москвы о наличии у тебя таких полномочий.

В этот момент дверь гостиной открывается и в нее заходит улыбчивый представительный мужчина лет сорока. На лице посла появляется радостное облегчение, словно он, наконец, увидел, кому меня можно сбагрить.

– А вот и Владимир Петрович, который поможет решить твою проблему!

Знакомимся. Так надо понимать, что это и есть наш резидент в Японии, хотя вслух «такое» разумеется, не произносится. Его появление как нельзя вовремя, я уже устал переливать здесь из пустого в порожнее. И есть у меня большое подозрение, что к своевременному появлению гэбиста причастен Вячеслав.

– Ну, вы пообщайтесь вдвоем, а я все-таки пойду, займусь делами. Работы много. До встречи, Виктор, еще увидимся!

Я вежливо пожимаю протянутую на прощанье руку посла и возвращаюсь к Владимиру Петровичу. Видимо, на лице моем в этот момент написано все, что я думаю о товарище Полянском. Потому что «наш человек в Токио» понятливо хмыкает. И мою невысокую оценку посла он, похоже, разделяет.

– Дмитрий Степанович очень много работает – с преувеличенным участием говорит он.

Ага… только почему-то прозвучало это как: «прямо-таки упахался наш барин!». Ехидно переглянувшись, мы переходим к делу, и дальше меня без долгих разговоров ведут в комнату спецсвязи. Владимира Петровича в отличие от посла точно уведомили из Москвы о моих полномочиях и допуске к ВЧ.

*****

Через десять минут мы уже покидаем посольство. Разговор с Веверсом получился конструктивным, но каким-то немного …скомканным. Говорил все больше я, докладывая то, что посчитал нужным. А он сам отвечал отрывисто, усталым голосом, и постоянно подгонял меня: «Да, говори…», «…давай побыстрее». И кажется, на то, что мне удастся попасть на самитовский прием, Веверс особо не рассчитывает. Но идеи с букетом и засадой на Картера признал здравыми: «Попробуй, может это и сработает». На вопрос о маме отец Альдоны уверяет меня, что с ней все хорошо, но тут же возвращается к разговору о Японии: «Еще проблемы есть?».

В Токио сейчас около шести вечера, в Москве полдень. А генерал уже замотанный, словно вагон с утра разгрузил. Невольно напрашивается вывод, что не все у них с Романовым гладко вышло с подавлением бунта первых секретарей.

…..На ужин снова собрались не все – Клаймич позвонил, сообщил, что они с Гором и музыкантами зависли в Будокане, будут позже. Так что трапезничаем мы опять в узком кругу, но теперь в ресторане на последнем этаже нашей башни, под самой крышей, откуда открывается шикарный вид на вечерний Токио. Вера, Света и Лада очень хотят попробовать национальную японскую кухню, остальные тоже вроде не против, но все остерегаются повторения истории с Лехой. А поэтому девочки вопросительно смотрят на Альдону, как единственную, кто хорошо разбирается во всех этих сушах, да сашими…. Коллектив дружно просит ее что-нибудь посоветовать.

Снежная Королева начинает неохотно вещать нам про тонкости местной кухни. Но постепенно сама увлекается и вскоре интересно рассказывает про рис, который здесь является одновременно и вторым блюдом, и аналогом хлеба. Про сою, из которой делают не только соевый соус нескольких видов, но и соевое молоко, творог – тофу, а также фуджу – ту самую «спаржу» из пенки соевого молока, и пасту мисо – основу для многих японских супов. Японцы с удовольствием едят и сами бобы сои: ее пророщенные ростки – моящи, и натто – ферментированные, т.е. попросту говоря скисшие соевые бобы. Рис и соя – это два основных продукта в рационе японцев, не считая лапши и морепродуктов.

Девчонки ахают, но заказывать вчерашнюю рыбу и каракатицу, да и сою тоже, не рискуют.

– А что у них с мясом? – спрашивает кто-то из рижан

– С мясом все сложно. До конца прошлого века они его вообще не употребляли – ни животных, ни птиц. Соответственно и молочных продуктов не ели. Только морепродукты, овощи, бобы и крупы. И кроме риса почти все ели в холодном виде – сыром или квашеном.

– А теперь?

– Теперь уже едят, но все равно мало. Для простых японцев мясо – это дорого. Да и не у всех местных молоко банально переваривается.

– Но вон же – показывает глазами Лада на соседний стол – Американцам подали какие-то маленькие шашлыки на палочках?

Альдона оглядывается на шумных штатовцев и согласно кивает

– Да, это якитори – шашлычки из овощей и курицы или куриных сердечек и печенки. Если такие же шашлычки делаются из рыбы и морепродуктов, то они уже называются кусияки.

– Кусияки! – прыскает в ладошку смешливая Ладка – Кусаки!

– А вон то, румяное? – спрашивает глазастая Львова

– Это, скорее всего тэмпура – креветки или кусочки рыбы и овощей, обжаренные в кляре.

– Наверное, вкусно…

Дамы и дальше жаждут подробностей и готовы обсуждать островную кухню хоть до утра, но я принимаю волевое решение

– Так, на сегодня достаточно лекций о японской еде. Вот это мы сейчас и закажем! Горячим меньше шансов травануться.

– Давай еще вчерашнего сливового вина закажем? – просит Вера.

– Точно – поддерживает ее Света – вино вчера было просто обалденное!

– Виктор – официально обращается ко мне Альдона – Надо бы еще и, и тяхан заказать. Это что-то типа плова с кусочками курицы, овощей и креветок.

– Скорее уж тогда это паэлья – тяжело вздыхаю я. Но от себя лично еще заказываю гёдза – жареные пельмени, которые пробовал, когда в прошлой жизни путешествовал по США.

Сделав большой заказ, мы наблюдаем, как девушки в разноцветных юката сервируют наш стол, выставляя на него кучу маленьких салатников с соусами и мелкими кусочками разных овощей – сырых и квашеных. Сразу почему-то вспоминаю, как я первый раз оказался в гостях у Веверсов. Альдона перехватывает мой взгляд, отворачивается.

Смотрю на Сашу. Та тоже меня игнорит. Хороша Саша, да не наша… Ох, не ценят меня некоторые, продолжают бойкотировать. Ничего, скоро-то ветер переменится…

Нам приносят влажные полотенца, Альдона назвала их осибори. Говорит, что они не только для рук, но и для лица, летом подаются прохладными, зимой – горячими. Вытираюсь. Очень освежающе …Кайф!

Вскоре мы приступаем к ужину. Приходится вспомнить свои порядком подзабытые навыки обращения с палочками для еды – хаси… Ловко получается только у нас с Альдоной, остальные не могут вот так сразу освоить японские приборы, кусочки еды падают на тарелки. Коллектив смеется и шутит. Веселы все, кроме нашей мрачной парочки.

После ужина все вместе идем навестить болезного. Выглядит Мамонт уже нормально и даже пытается раздавить мою ладонь в рукопожатии:

– Видишь, я уже абсолютно здоров!

– Вижу! Хоть сейчас веди тебя к гейшам в чайный домик – усмехаюсь я

Народ смотрит на нас с удивлением.

– Нет, ну а что такого? – объясняю я коллективу – В старой столице – Киото – есть целый квартал чайных домиков. Мы там неделю будем, сходим с Лехой.

– Точно – подхватывает друг, подмигивая мне – Разведаем что и как.

Не все в курсе, что гейши уже два или три века как ни разу не проститутки. Певицы, актрисы, официантки, японская самодеятельность, кто угодно, но не шлюхи.

– А что ты там делать–то собрался, Коростылев? – Альдона меня продолжает игнорить, и обращается исключительно к Лехе – Девки-то там страшные! Белые, напудренные лица, черные зубы…

Мамонт исподтишка смотрит сначала на Львову, потом на Светку. Вздыхает. Пролетела птичка обломинго над либидо друга. Хочется ведь если не переспать, то хотя бы поглазеть на экзотику – будет что в Москве мужикам рассказывать.

Я же решаю добить Ледышку:

– Ладно, Лех, зачем идти куда-то в чайный домик, когда в отеле есть массажный салон?

– Правда что ли?! – офигевает Мамонт от таких новостей

– Ага… я себе на вечер выписал массажистку, прямо в номер. Со стрессом-то как-то нужно бороться.

Леха понятливо хмыкает, вся женская часть коллектива осуждающе молчит.

– Смотри не надорвись, Селезнев! – зло шипит Альдона на ухо – А то завтра репетицию проспишь.

– Не переживай за меня! – уже в коридоре так же тихо отвечаю Снежной Королеве – Я свой десерт получу, и на боковую.

Машу всем на прощанье рукой и отправляюсь отдыхать в номер. Завтра тяжелый день – первая большая репетиция.

В номере только успеваю принять душ и накинуть на бедра полотенце – звонит телефон. Секретарь Розалин Картер передает мне от ее лица благодарность за чудесный букет. Первая леди США просит извинить, что не может выкроить время для личной встречи – ее график пребывания в Японии столь плотный, что, увы – никак! Благодарю в свою очередь секретаря за любезный звонок, прошу передать госпоже Картер мои наилучшие пожелания. Надеюсь встретиться с ней осенью, во время гастролей группы в США.

Кладу трубку, вытягиваюсь на диване. Ну, что… с Розалин не сработало. Но о себе я ей напомнил, что тоже неплохо. Очень надеюсь, что осенью, после гастролей по Штатам, Картеры пригласят меня в Белый дом. Дело осталось за малым – откатать свою программу так, чтобы у них появилось желание это сделать. Ладно… Завтра постараюсь использовать свой последний шанс – «случайно» встретиться с Джимми Картером на пробежке. Тоже шансов мало – небось парк то закроют охраной наглухо.

Тянусь за пультом, включаю телевизор. Тут же попадаю на блок рекламы. И в первом же ролике я сам. В дуэте с Вокменом. С интересом смотрю на большом экране цветного телевизора, как под отрывок из «Remember…» я скольжу лунной походкой по брусчатке Красной площади на фоне Исторического музея. Прокручиваюсь вихрем на пятках и застываю, надвинув шляпу на нос. Дальше идет крупным планом мой Вокмен и радостная невнятная скороговорка на японском. А что… душевно получилось! И на фоне последующих мельтешащих и невзрачных японских роликов, похожих как близнецы – братья, наша реклама смотрится как бриллиант среди стекляшек. Блок довольно длинный, минут на пять, и я хочу уже переключить канал, но в конце снова идет реклама Вокмена, только теперь я уже бегу в ролике под «Wind Of Change» по Софийской набережной на фоне Кремля. Сердце аж замерло при виде родных кремлевских башен с красными звездами наверху. Достойно получилось…

В дверь стучат. Вячеслав впускает в номер японку в белом кимоно с эмблемой отеля на груди. Вслед за ней Ичиро гордо заносит складной массажный стол и помогает его поставить посреди комнаты. Молодая миленькая массажистка, с кривыми зубами и ямочками на щеках, ловко застилает стол белоснежной хрустящей простыней и с поклоном предлагает мне улечься на нее. Смущенно спрашиваю Ичиро, не надо ли мне надеть боксеры, а то они застали меня прямо на выходе из душа.

– Зачем? – искренне удивляется Ичиро.

Мне не остается ничего другого, как скинув полотенце, улечься на стол и стыдливо прикрыть свою наготу простыней. Ичиро, вежливо пожелав мне приятного вечера, с поклоном исчезает.

Массажистка в это время приглушает яркий свет, и зажигает какие-то палочки, от которых по номеру поплыл приятный аромат, потом достает из серебристого кейса бутылочки и баночки. О, как все серьезно… Мы остаемся наедине, и она принимается за мое тело. Через пять минут я уже настолько расслабляюсь, что теряю связь с реальностью. Кайф… Вот вернусь в Москву и найму себе массажиста, чего я, дурак, раньше до этого не додумался? С утреца, после тренировки, да сразу на стол, в умелые руки мастера – второе дыхание гарантированно откроется! А если повезет и массажисткой будет приятная блондинка или знойная брюнетка…?

Размяв плечи, спину и руки, ласковые ладони массажистки спускаются все ниже и ниже. Слышу, как японка что-то тихо бормочет, добравшись до сегодняшних ушибов. Потом их осторожно касаются тонкие женские пальцы, нежно втирая какую-то чудодейственную мазь. И ноющая боль, которая беспокоила меня весь день, тихо отступает, я окончательно впадаю в нирвану. Когда руки девушки начинают разминать мои икры и стопы, тело уже словно парит в невесомости…

Сквозь приятную дрему слышу, как японка с кем-то тихо переговаривается. Массаж продолжается, и ее руки снова скользят по моей расслабленной спине. Ласковые пальцы нежно разминают мою шею и затылок, отчего хочется мурлыкать как коту, выпрашивающему ласку. Кажется, эта сладкая пытка длится целую вечность. А еще через какое-то время я вдруг чувствую, что по моей спине невесомо скользит женская голая грудь, задевая мышцы и позвонки твердым горошинами сосков.

Вот это номер! Замираю на миг, а потом пытаюсь приподнять голову, но женская рука мягко придерживает меня за затылок, не давая этого сделать. Движения массажистки постоянно меняются от медленных до быстрых, но я не вижу ее, только чувствую, как соприкасается наша кожа. И от этого мое тело приходит в невероятное возбуждение!

Сквозь пелену удовольствия, на самом крае сознания бьется здравая мысль, что в отеле такого уровня вряд ли практикуют массаж нуру. Или все же практикуют, и Вячеслав по незнанию заказал мне именно его…? А японка продолжает демонстрировать технику японского эротического массажа, заставляя меня уже постанывать. В ход теперь пошли ее губы, которыми она нежно захватывает мою кожу и втягивает её в рот, слегка посасывая и покусывая. Острый женский язычок легко проходится вдоль всего позвоночника до затылка, оставляя прохладную влажную полоску, а потом медленно начинает спускаться вниз к копчику. Волосы девушки касаются моей кожи, ее губы нежно пересчитывает все позвонки на моей спине. Я слышу, как она сама при этом тяжело дышит, не в силах скрыть своего возбуждения.

Самообладание изменяет мне, и я издаю долгий протяжный стон. Вся выдержка летит к черту, мое соскучившееся по женской ласке тело требует продолжения. И я получу его сейчас, чего бы мне этого не стоило! Исхитрившись, я неловко переворачиваюсь на узком массажном столе и хватаю искусительницу за плечи, собираясь жадно впиться в женский рот, который довел меня до невменяемого состояния. И сталкиваюсь взглядом с ….любимыми синими глазами, подернутыми поволокой желания

– Алька… – шепчу на выдохе, и это единственное, что я вообще могу сейчас связано произнести.

А дальше все как в тумане. Помню только, что мы издавали такие громкие звуки, что кажется весь отель теперь в курсе, чем мы здесь занимались. Бешеный страстный секс и долгий сладкий оргазм…

29 июня 1979 года, пятница

Япония, Токио

– Витя, если ты еще раз глянешь в сторону Саши или Веры – я тебе всеми японскими богами клянусь, отрежу яйца, как блудливому коту!

Вот хорошее начало приятного утра, правда?

Я повернулся в постели к обнаженной Альдоне, еще раз окинул взглядом ее совершенное красивое тело. Нежная кожа с легким загаром, высокая грудь! А подтянутая попка! И все это мое! Сейчас бы перевернуть подругу на 4 точки и растопить мою Снежную Королеву. Изнутри. Как вчера ночью. Но увы… Альдона шутить не собиралась.

– Да ладно тебе – я попытался рассмешить девушку – Один раз не Гондурас!

– Селезнев, считай что своего «дружка» ты уже лишился!

Грудь Альдоны ревниво вздымалась, в бездонных синих глазах сверкнула сталь. Кажется, мне вынесено последнее китайское предупреждение.

– С особой жестокостью? – уточнил я, вскакивая с постели и распахивая шторы в спальне. Солнышко, лепота. Пора отправляться на пробежку. Дыхалка у меня, как показал бой с Лундгреном опять ни к черту, а впереди, чтобы бы обо мне не думали Киселев с Ретлуевым, московская Олимпиада!

– С особой жесткостью – подтвердила Альдона – Я не собираюсь тебя делить ни с какими другими бабами. Витя, гарема у нас не будет!

– А как же наша мужская врожденная полигамность?

Звездочка молча встала – только грудь с затвердевшими сосками искушающе качнулась – подошла к письменному столу и быстрым движением выхватила из подставки нож для разрезания бумаг. Ловко покрутила его в руке, пропуская между пальцев, и вдруг сделала молниеносный выпад в сторону моего паха, целясь в самое святое. И потом игриво так щелкнула зубами у моего носа, но глаза, сука, просто ледяные! Мой «дружок» разом скукожился. Да, блин… с таким суровым подходом «кина» точно не будет.

– А как же гейши? – жалобно произнес я

– К ним можно. Прогуляйся! – великодушно разрешила Альдона – Или ты думал, я поверила всем этим байкам, что ты заливал Коростылеву? Щаз-з…!

Вздыхаю. Стреляного воробья на мякине не проведешь.

– Но демонстрировать наши отношения я не хочу. Отец запретил – продолжает девушка – Вчера никто не видел, как я к тебе пришла, сейчас так же тихо уйду.

– А на пробежку в парк хоть со мной пойдешь?

– Пойду. Но встретимся мы у лифта.

Ага… конспираторша мне нашлась. Лучше бы потише ночью стонала. Хотя нет… стонет она классно, у меня от Альдоны просто крышу сносит.

*****

В окружении охраны мы со Снежной Королевой спускаемся в холл и бодро направляемся к дверям, ведущим в парк отеля. Украдкой осматриваюсь по сторонам и удовлетворенно переглядываюсь с Вячеславом, который после вчерашнего разговора с Веверсом тоже теперь посвящен в мой план «захвата Парижу». Альдону же мы пока используем «в темную». Просто мне нужна ее естественная реакция на встречу с Картером, а притворяется Ледышка плохо.

Чрезмерное количество американских секьюрити у всех дверей лобби вроде бы подтверждает мою догадку, что президент США от своих утренних пробежек не откажется даже в Токио. И лучше места, чем наш парк для этого точно не придумаешь, отель Нью Отани – это сейчас одно из самых охраняемых мест в Японии.

Посреди холла к нам с поклонами бросается взволнованный сотрудник отеля:

– Господин Селезнев! – на чистом английском начинает он – Вы не могли бы сегодня воздержаться от пробежки по парку?! Или хотя бы перенести ее на более позднее время?

Ага… Щаз-з…! Только шнурки у кроссовок поглажу. Я здесь жилы рву, разрабатываю планы, а он со своим «воздержаться»! Включаю Звезду и меряю японца ледяным взглядом.

– Нет. Пробежка входит в мой ежедневный распорядок дня. Я не собираюсь ломать свой спортивный режим ради чьей-то прихоти. И перенести пробежку нельзя. У меня через час генеральная репетиция, опоздать на которую я не могу. Потому что связан жестким контрактом с принимающей стороной.

– Но…

– Не заставляйте меня пожалеть о выборе отеля и съехать от вас.

Дальше я с каменным лицом прохожу мимо растерянного японца и направляюсь к дверям в парк. А там уже путь нам пытаются преградить американцы. Сразу человек десять из числа агентов Секретной Службы выступают вперед, и морды такие грозные. За ушами у всех гарнитура переговорного устройства, витой шнур от которой спускается за воротник пиджаков. Уверен, что и с оружием у них все в порядке. Только ведь и моя охрана оснащена ничуть не хуже.

Вы когда-нибудь видели, как на тропе случайно встречаются два хищника, равных по силе? Вячеслав и матерый седоватый штатовец выступают вперед – в глазах обоих решимость настоять на своем, за их спинами встают еще по паре охранников. Вот он, решающий момент: кто же отступит первым? Штатовец цепким взглядом окидывает нашу группу – во взгляде тут же проявляется узнавание. И вот гадом буду – узнаёт он не только нас с Альдоной, но и Вячеслава. А может даже и еще кого-то из моих охранников. Видимо этот секьюрити тоже был в Вене на подписании ОСВ 2.

Еще несколько секунд напряженной тишины, и американец выносит вердикт, отступая в сторону:

– Мистер Селезнев, охрану оставьте здесь. Парк надежно охраняется.

В принципе, меня и этот вариант очень даже устроит. Но давать слабину перед америкосами – ой, как не хочется! Краем глаза вижу, как все в холле, затаив дыхание, наблюдают за противостоянием сотрудников двух спецслужб. И что делать? К счастью, наш Вячеслав находит выход. Он решительно отдает команду своим подчиненным

– Олег, ты со мной, остальные остаются здесь.

И уже на английском обращается к американцу – Мы с помощником подождем Виктора и Альдону на лестнице, ведущей в парк, оттуда отлично просматривается вся территория.

Такой выход, кажется, устраивает всех, и в глазах американца я вижу облегчение – до открытого конфликта не дошло. Каждая сторона пошла на разумные уступки и сохранила лицо. Он сдержанно кивает нам, отрывисто рявкает своим парням:

– Пропустить.

Спускаемся с Алькой в парк и переходим на размеренный бег. Я перевожу дыхание и сразу выбираю дорожку, которая позволит мне держать под наблюдением большую часть парка. Главное теперь – не пропустить появление Джимми. «Маркером» я выбираю для себя агентов, стоящих у парапета открытой галереи, нависающей над бассейном. Сейчас они ведут себя довольно спокойно, лишь зорко поглядывая по сторонам, блестя зеркальными стеклами солнцезащитных очков. А вот когда засуетятся – это станет верным знаком, что «клиент» прибыл.

– Ви-ить, ничего не хочешь мне ра-ассказать? – интересуется Альдона, с подозрением прищурившись на меня

– Ты о чем, любовь моя? – я прямо сама невинность.

– Дурочку-то из меня не делай.

Нет, ну вот что за чуйка у этой девчонки?! Настоящая дочь своего отца. Или я слишком напряжен, и этим выдаю себя? Но поскольку мы с Вячеславом решили не посвящать ее в детали операции под кодовым названием «рояль в кустах», я только недоуменно пожимаю плечами

– Не выдумывай, а? Саммит, повышенная охрана…

Алька в ответ хмыкает и обиженно поджимает губы. Продолжаем бег…

Все дорожки парка я, как настоящий разведчик, подробно изучил еще до разговора с Веверсом. Сначала на месте – во время фотосессии, потом на подробной схеме в рекламном буклете отеля, и наконец из окна своего номера, откуда с высоты 14-го этажа весь парк виден, словно на ладони. Так что подготовился хорошо. И сейчас с беззаботным видом выбираю дорожки, где вероятность столкнуться с Картером наиболее высока. Но время-то идет, а рыбка наша все никак не клюет и не клюет. Алька уже с подозрением начинает на меня посматривать, когда я в третий раз побегаю по одному и тому же месту. А я что виноват, что эта дорожка так удобно пересекается с той, что ведет из главного корпуса?

Наконец, замечаю оживление на открытой галерее. Ага, забегали голубчики! Перехожу в режим «боеготовность №1»!

Резко сворачиваю на боковую дорожку, чтобы наша встреча не произошла лоб в лоб и не вызвала лишних подозрений. Останавливаюсь рядом с древней каменной пагодой и начинаю усиленно разминаться, изображая наклоны и приседания – вот просто жить без них не могу! Потом недолгий бой с тенью и с десяток отжиманий, благо на газоне рядом с пагодой стоит очень удобная садовая скамейка. Все. А теперь пора. По всем моим расчетам Джимми сейчас уже вырулил на нужную мне дорожку – вон и агент неподалеку встрепенулся, прижав поплотнее к уху гарнитуру переговорного устройства.

Снова перетекаю на бег, запрокидываю голову, изображая полную расслабленность и наслаждение солнечным утром. Вот впереди уже бегущий Картер показался в окружении своей охраны, и никуда ему теперь от меня не деться. Свернуть американцам просто некуда – вокруг сплошные газоны и кусты, а нас разделяет только метров сто дорожки и алый деревянный мостик, перекинутый через живописный ручей. У мостика нам всем естественно приходится притормозить, он слишком узок – на нем, если только двое разойдутся. Я мальчик воспитанный, старшим всегда дорогу уступаю. Да и зверские морды президентских секьюрити не вызывают у меня желания проверить их нервы на крепость. Поэтому я просто отступаю с дорожки на газон, но ровно настолько, чтобы не преградить им дорогу.

А дальше все происходит как по писаному. Картер перебегает мостик и упирается взглядом в белоснежную макушку Альдоны. Потом встречается взглядом с ее удивленно распахнутыми синими глазами и, наконец, замечает ее шикарный бюст, выигрышно обтянутый тонкой белой футболкой. Президент невольно останавливается, видимо пытаясь припомнить, где же он недавно видел эту неземную красоту, и тут из кустов появляется главный рояль – я!

– Ой, господин Картер, какая встреча!

Джимми Картер отрывает взгляд от Алькиной груди и с удивлением смотрит на меня.

– Виктор?! А ты здесь какими судьбами?

Кто-то из секьюрити еще пытается заслонить от меня президента, но поздно: я коварно подталкиваю Альку вперед и сам делаю шаг навстречу Картеру. Джимми отмахивается от охраны и удостаивает меня крепкого рукопожатия.

– А это Альдона, вы помните – нас недавно знакомили на приеме в Хофбурге?

Картер, как истинный джентльмен тут же рассыпается в комплиментах. Потом вспоминает:

– Розалин вчера упоминала, что ты прислал ей красивый японский букет. Это было очень любезно с твоей стороны!

– Пустяки! Я рад был бы и лично с ней пообщаться, даже приготовил кассету с новыми песнями для мисс Эми, но увы… Мой продюсер Майкл Гор сказал, что стоит ограничиться только букетом, кассета это уже …слишком, службе охраны это не понравится – тяжело вздыхаю, в глазах моих печаль – Нет, сэр, я же все понимаю: Саммит, строгий протокол, меры безопасности и все такое…

– Розалин тоже расстроилась, что не сможет с тобой увидеться – масленый взгляд Картера возвращается к бюсту Альдоны. Да… прижало мужика. Волевая Розалин сейчас очень зла на Джимми за низкие рейтинги, проблемы в Иране, атомную аварию. Все это вряд ли дает возможность мужу испытывать радости семейной жизни. А чтобы трахать помощниц в Овальном кабинете а-ля Билл Клинтон – Картер слишком воспитан и аристократичен.

– Господин президент, время… – нетерпеливо напоминает один из секьюрити Картеру

– Нет, ты видишь?! Мне даже поговорить с человеком спокойно не дают.

И только я собираюсь сказать, что у нас будет возможность увидеться осенью в Вашингтоне, как Джимми вдруг задорно произносит:

– Я этот протокол терпеть не могу! Шаг в сторону, и на меня тут же шипят сотрудники моей же администрации. А мы вот возьмем и слегка нарушим протокол! Вечером сегодня прием во дворце Акасаки в честь завершения Саммита, я распоряжусь прислать приглашение на твое имя за счет квоты нашей делегации.

– А это удобно? – изображаю я скромность, хотя внутри уже все поет от радости

– Удобно. Там с Розалин и встретитесь.

Скрепляем договоренность прощальным рукопожатием, грудь Альдоны напоследок удостаивается еще одного заинтересованного взгляда президента США, и мы с американцами разбегаемся в разные стороны. Снежная Королева подозрительно косится на мою сияющую морду, но молчит. А я уже начинаю в уме строить наполеоновские планы на предстоящий вечер.

Сделав еще для приличия пару кругов по парку на виду у американских секьюрити, мы возвращаемся в здание отеля. На вопросительный взгляд Вячеслава расплываюсь в победной улыбке. Это красноречивый ответ на его немой вопрос. В номере сразу набираю Гора, прекрасно понимая, что мой телефон прослушивается

– Майкл, тут такое дело… – придаю я озабоченности своему голосу – я на пробежке сейчас знаете, кого встретил? Президента Картера! Поговорили с ним немного, и он совершенно неожиданно пригласил меня сегодня на прием во дворец… не помню какой. А… Акасаки кажется! Сделайте одолжение – запишите срочно кассету с нашими новыми песнями, хорошо? Я ее обещал подарить Эми Картер – дочке президента. И, наверное, будет уместно передать для девочки еще и наши фирменные сувениры? А еще позвоните нашим партнерам в SONY – Вокман тоже станет приятным подарком для девочки.

Гор тут же включается в игру, очень натурально удивляется такой «неожиданной» встрече и обещает все устроить в лучшем виде. Следующий звонок в номер Львовой:

– Татьяна Леонидовна, срочно подготовьте на сегодняшний вечер мой смокинг, у меня официальный прием неожиданно нарисовался.

Львова берет под козырек. За мой наряд можно больше не переживать. Теперь в душ и на завтрак, а дальше первая серьезная репетиция в Будокане.

*****

В сквере перед ареной нас встречает толпа японских фанатов. И в этот момент я, наконец, начинаю потихоньку осознавать, насколько они отличаются от своих собратьев из Европы. Начнем с того, что, по словам Клаймича, часть их здесь так и торчит со вчерашнего дня. Я, конечно, понимаю, что сейчас лето, но сидеть целыми днями на такой жаре в надежде увидеть нас хотя бы мельком?!! Ну, не знаю. Причем, ночевали они тоже здесь, прямо в спальниках на газоне посреди сквера. С собой у фанатов складные стульчики, еда и термосы. Но если вы думаете, что после этой ночевки там осталась гора мусора – так нет! Утром уже все было убрано и спальники аккуратно свернуты – у полиции никаких претензий.

В отсутствие предмета своего поклонения фанаты ведут себя довольно тихо и не бузят. Но стоит нам выйти из машины, как раздаются громкие приветственные крики и девчачий визг. Все срываются с места и бегут к нам, окружая группу плотным кольцом. Вячеслав железной рукой наводит порядок. На меня японские барышни смотрят с трогательным обожанием, но стоит мне подмигнуть кому-то из них, как девушки тут же смущаются, прячут заалевшие щечки в ладонях и начинают глуповато хихикать, прикрывая рот рукой. Майкл говорит, что я по их меркам сказочно красив. И ключевое слово здесь – именно «сказочно». Потому что высокий стройный юноша со светлыми волосами и большими «круглыми» европейскими глазами – практически эталонный герой аниме и манги, а это уже целый отдельный пласт японской культуры, популярность которого переоценить невозможно.

Мангу читают японцы всех возрастов, а поклонники аниме по возрасту абсолютно совпадают с моей основной аудиторией – это подростки и молодежь, а вовсе не дети, как во всем остальном мире. И стоит ли удивляться, что вчера к Майклу уже обратился один известный художник, рисующий мангу – так называемый «мангака» – с предложением о сотрудничестве. Мне пока сложно решить, во что именно может вылиться такое сотрудничество, но галочку себе я поставил. Помнится, у группы A-ha был очень популярный клип на песню «Take On Me», которую мы у них уже позаимствовали. Героиня там попадает на страницы комикса, где знакомится со своим кумиром и влипает с ним в приключения. Часть этого клипа снята в виде фильма, а часть в виде мульфильма. Так почему бы и нам не повторить этот клип с помощью японцев?

Ну, а к звездочкам здесь тоже особое отношение. Во-первых, как самодостаточных солисток японская публика их вообще не воспринимает. Это как бы «свита короля», и свита очень красивая, что лишний раз говорит о моем звездном статусе. Но поскольку все три девушки обладают все той же эталонной европейской красотой, то для фанатов это скорее такие …загадочные полубогини. С безупречными фигурами, манерами и лицами, а также зубами, что в нынешней Японии пока большая редкость. Имена у всех звездочек просты для запоминания, но фанаты все равно относятся к ним обезличенно, и это недоразумение нужно срочно исправлять. Первым шагом станет клип «Японские девочки», в котором звездочки предстанут в самом выигрышном свете. Вторым – исполнение сольных песен на концерте. Но такая пока есть только у Альдоны, а что делать с остальными двумя звездочками? Вопрос. И его надо срочно решать, жаль, что я не подумал об этом раньше.

А пока звездочки с вежливыми улыбками одаривают фанатов сувенирами с нашей атрибутикой, в то время как ко мне выстроилась целая очередь за автографами. Что поражает – никто не пихается, не отталкивает друг друга и не лезет без очереди. Подходят по одному, берут автограф, многие просят сфотографироваться вместе. Повышенный интерес вызывают наши Вокманы, ведь вживую их пока мало кто видел, только в рекламных роликах.

А еще нас искренне благодарят за творчество и тоже одаривают. Подарками служат недорогие, но очень приятные мелочи: небольшие фотоальбомы, кружки, необычные наборы ручек и карандашей, даже палочки для еды в подарочной упаковке. А еще печенье и маленькие коробочки со сладостями и фруктами. Почему-то чаще всего это сливы, видимо у самих японцев к ним какое-то особое отношение.

Короче, общение с фанатами проходит очень трогательно. Но вскоре Майкл Гор через переводчика извиняется перед японцами, что группу уже ждут на сцене, нам нужно репетировать, чтобы достойно выступить и порадовать замечательную японскую публику. Фанаты такое ответственное отношение к делу оценили и тут же расчистили нам дорогу. К дверям Арены мы идем через строй, с улыбками кланяясь налево и направо. Скулы уже слегка побаливают от беспрерывных улыбок, но что только не сделаешь ради хорошей репутации группы. С фанатами в Японии нужно быть чрезвычайно вежливыми и доброжелательными, чтобы те не сочли твои поступки неуважением.

Наличие в Японии хорошо организованной фанатской базы «Красных звезд» меня озадачило. А когда они успели-то? Майкл смеется, что здесь с этим все просто и быстро потому, что основные наши поклонники – учащиеся школ и других учебных заведений. И сейчас он познакомит нас с группой активистов, которых специально пригласил на сегодняшнюю репетицию. На мой резонный вопрос: «зачем?» Гор объясняет, что механизмы японского рынка развлекательных услуг американцами до сих пор изучены плохо. А значит разумно пригласить небольшую фокус-группу, чтобы потом на основе их опроса решить, что нужно подкорректировать в нашем выступлении. Если мы чем-нибудь, даже нечаянно заденем чувства японцев – это будет катастрофа. А в истории такое с незадачливыми гастролерами уже случалось. Или вот-вот случится. Вот, например, Пол Маккартни. До того мужик зазвездился, что в январе 80-го привезет с собой на гастроли пакет с травкой. Японцы просто офигеют, когда таможенники найдут пакет в его чемодане. Неделя в тюрьме, огромный штраф, высылка из страны. И как результат – навсегда потерянная любовь оскорбленных японских фанатов.

…Сама репетиция поначалу проходит нормально. Григорий Давыдович уже привычно размечает сцену, обозначая мелом места, где должны стоять солисты и микрофонные стойки. Чуть в сторону приходится сместить синтезатор и барабанную установку Роберта. Пока мы исполняем все свои старые хиты, проблем нет. Все спето не раз, и не два, движения солистов на сцене доведены до автоматизма. Небольшие накладки начинаются, когда дело доходит до «Японских Девочек». Тут выясняется, что подиум получился чуть длиннее, чем на Уэмбли и звездочки теперь еле успевают вернуться к микрофонам в нужное время. Приходится чуть ускорить знаменитый проход по «взлетной полосе». С самой «полосой» тоже не все в порядке – сигнал по лампочкам подсветки пробегает с неравномерным интервалом. Еще и Сашина группа держится на сцене пока не так уверенно, как хотелось бы. Но она твердо обещает нам, что за оставшиеся до концерта дни они все наверстают. Хочется верить…

Главная засада у нас с исполнением новых песен. Я совершенно недоволен музыкантами. С «Pretty Young Girl» мы просто лажаем. И даже понятно почему – песня совершенно не обкатана на концертах. Одно дело петь в студии и под студийную фонограмму в зале Дворца Профсоюзов. Но живой звук в объеме такой огромной арены – это вообще другая история. Самое неприятное – из-за того, что лажают парни, звездочки тоже начинают сбиваться и все у нас идет наперекосяк. Прошу повторить песню без вокала и ухожу в дальний край арены. Крындец… Оттуда все звучит еще хуже. Наш звукооператор Кирилл просто хватается за голову. Все подавлены.

Волевым решением Клаймич объявляет обеденный перерыв. Гор отправляется побеседовать с фокус-группой и потом вежливо прощается с ними. Наши проколы фанатам точно видеть не нужно.

Я зол. Очень зол. И в первую очередь на себя. За то, что не дал коллективу достаточно времени для репетиций. В Москве мы бездарно теряли его на всякую ерунду, самонадеянно решив, что теперь легко повторим успех, случившийся с нами на Уэмбли. И только сейчас я начинаю понимать, что в Англии нам просто крупно повезло, что в тот раз обошлось без накладок. По-вез-ло. А сейчас все вдруг встало на свои места.

– Не переживай ты так – пытается успокоить меня Майкл – Все образуется. Время у нас еще есть.

– Дело не во времени, Майкл. Мы, кажется, переоценили свои силы, наши новые песни абсолютно сырые. Понимаете?

– Григорий, ты тоже так считаешь? – Гор поворачивается к директору

Клаймич морщится, но не признать очевидное нельзя.

– Майкл, Виктор конечно сгущает краски, но… Давайте обсудим самый крайний вариант. Мы сможем несколько песен спеть под фонограмму? Речь естественно идет только о новых песнях.

– Не хотелось бы. Могут возникнуть претензии с японской стороны.

– Нельзя этого делать – вздыхаю я – это поставит крест на нашей репутации.

Мы снова замолкаем. Кто-то из сотрудников Майкла приносит нам крепкий черный кофе в бумажных стаканчиках. Спасибо доброму человеку, бодрящий напиток сейчас очень кстати. Гор задумчиво отпивает, потом неожиданно говорит:

– Виктор, Григорий, я хочу рассказать вам одну поучительную историю. Дело было в начале 60-х, неизвестную группу из Англии пригласили выступать в Гамбурге. Дома они изредка играли на концертах и в лучшем случае по часу, и до Гамбурга даже не знали, что такое дисциплина на сцене. В Германии же все было совсем по-другому. Иногда им приходилось играть по восемь часов к ряду. Семь дней в неделю. Они побывали в Гамбурге пять раз. В первый приезд отработали 106 вечеров по пять или больше часов за вечер. Во второй приезд они отыграли 92 раза. В третий – 48 раз, проведя на сцене в общей сложности 172 часа. А к тому моменту, когда их ждал первый шумный успех, они дали уже около 1200 живых концертов. Только вдумайтесь в это!!

Мы с Клаймичем с уважением посмотрели на Гора. Продюсер открылся нам с новой стороны. Запомнить столько цифр!

– Большинство современных групп – продолжал Майкл – Не дают столько концертов за все время своего существования! И с каждым выступлением эта группа становилась все лучше и лучше, приобретая уверенность и оттачивая свое мастерство. Они уезжали из дома, ничего собой не представляя, а вернулись лучшими.

Я печально усмехаюсь.

– Хотите сказать Майкл, что гениями не рождаются, а становятся в результате упорных занятий любимым делом?

– Да. Плюс изначальный талант, конечно. Но суровая школа Гамбурга – вот что в первую очередь отличало эту группу от всех остальных англичан. Знаете, как называлась эта группа?

Мы помотали головой.

– «Битлз»!

Я обалдеваю. Смотрю на Гора, тот лишь кивает.

– А знаешь, где они выступали так ударно? – к моему уху наклоняется улыбающийся Клаймич

– Н-еа…

– В гамбургском стриптиз-баре!

Мне еле удалось сдержать смех. Да… в стриптиз-баре и я бы не отказался устроить музыкальный марафон.

Майкл сминает пустой стаканчик в руке и кидает его в мусорную корзину.

– Виктор, у тебя есть неоспоримый талант. Дисциплина в группе железная, люди работают с полной отдачей. Вам просто элементарно не хватает пока опыта. Вы слишком быстро взлетели на мировой музыкальный Олимп, не успев толком опериться. Но опыт – дело наживное. Вам просто нужно больше гастролировать.

– Тогда мне придется перестать спать!

– …и меньше писать песен для других – ехидно добавляет Клаймич.

– Григорий Давыдович, вы же знаете нашу ситуацию с зарплатами, я вынужден писать на сторону.

– Тогда нужно определиться уже с боксом. Ты разрываешься между ним и музыкой, так же нельзя!

Гор сокрушенно качает головой

– Парни, у вас очень странное государство. Не платить нормальных денег людям, которые столько зарабатывают для своей страны?!

– Не все определяется деньгами – пожимаю я плечами

– Я, наверное, никогда этого не пойму – вздыхает Гор

Мы удрученно переглядываемся с Клаймичем.

– Давайте сейчас пообедаем и дадим коллективу немного передохнуть – предлагаю я – и потом снова беремся за новые песни. В ближайшие дни отменяем все развлечения, необязательные мероприятия и бросаем все силы на репетиции. Будем оттачивать новые песни до тех пор, пока кровь из ушей не пойдет!

– Ну, так сурово, наверное, не надо…

– Надо, Григорий Давыдович. Надо. Мы не можем сейчас бездарно похоронить все то, чего достигли адским трудом и напряжением. И для группы эта ситуация станет хорошим уроком. А то некоторые у нас больше думают о сценических нарядах, чем о качестве исполнения песен.

*****

Когда я через три часа возвращаюсь в отель, чтобы принять душ и переодеться перед саммитовским приемом, настроение мое уже слегка улучшилось. Леха практически здоров, Альдона оттаяла. Коллектив сплочен, японцы заботятся о нас по-полной. Каждое утро в номерах свежие цветы, корзины с фруктами и шоколадом. Письма и посылки от фанатов. Последние Вячеслав запретил приносить на этаж – их складывают где-то в подсобных помещениях. После гастролей и проверки – какую-то часть заберем с собой в Союз. Может открыть при студии музей Красных Звезд и туда все сдавать? Ведь подарки и дальше на нас будут сыпаться.

После обеденного перерыва, когда мы снова начали репетировать, выяснилось, что не все так плохо с исполнением, как мне сначала представлялось.

Во-первых, музыканты очень прилично отыграли «Дорогу в ад». То ли потому что передохнули, то ли потому что сами ее очень любят. Ребята заслужили мой одобрям-с и с воодушевлением взялись за эрейджеровскую «Love to Hate You». Тоже неплохо получилась, что для меня вообще стало приятной неожиданностью. Но есть, куда стремиться. Есть. Мой проход по подиуму пока не слишком эффектен, надо еще порепетировать и добавить движений а-ля фламенко. Хотя у меня всегда так – нормально получается только со второго-третьего раза. Зато рижане не подкачали – испанская тема им удалась. Движения уверенные и синхронные. Александра так и вовсе на пару минут приковывает к себе полное внимание танцем. Зачет всем, кроме меня. Гор и Клаймич начинают улыбаться, видать отпустило их после моего недавнего психоза. Но, к сожалению, на этом все хорошие новости и заканчиваются.

Снова исполняем «Pretty Young Girl», и снова лажа. Заколдованная какая-то песня! Прошу поставить фонограмму – результат сносный. И я в нотах, и звездочки прекрасно справляются. Вывод: дело только в музыкантах. Показываю Роберту кулак – понятно же кто сейчас главный лажовщик, вся эта композиция основана исключительно на ударных и синтезаторе. Клянутся паразиты, что через пару дней доведут песню до идеального уровня.

– Роберт, никаких гавайских рубашек на сцене! И темных очков. Пока не исправишься.

Барабанщик тяжело вздыхает, смотрит на Завадского. Но Коля не приходит на помощь Роберту. И сам знает, что его подчиненные лажают.

Дальше по списку идет «You´re My Love». Вещь забойная и простая как три копейки. Получается терпимо, но… изюминки не хватает. Рижане приплясывают неплохо, звездочки стараются, мой речитатив без ложной скромности хорош. Если не сказать идеален. Гор показывает всем большой палец. Знаю. Но… песня все-таки женская. И чем дальше, тем больше в этом убеждаюсь.

Спускаюсь со сцены, подзываю Татьяну Геннадьевну и Клаймича.

– А Вера потянет эту песню, как солистка?

– Думаю, да – загораются глаза у моей несостоявшейся тещи – Не вижу здесь ничего сложного.

– Вот и я не вижу. Поэтому завтра хочу увидеть предварительный результат. Если Вера справится, напишу для нее и другие хиты. Договорились?

Осчастливленная Татьяна Геннадьевна кивает и бросается к дочке, чтобы сообщить ей радостную новость. И вот что-то мне подсказывает, что она теперь с нее живой не слезет, пока Вера не исполнит этот хит на пять с плюсом.

– Хороший ход – одобрительно кивает Клаймич – нельзя же все на себя взваливать, пусть девочки тоже сольно выступят. Ты за это время хоть отдышишься.

Вот именно. Хватит за всех пахать. Звездочки у нас – солистки? Вот пусть и солируют.

Теперь самое трудное – «In the army now». Трудное – не смысле мелодии и вокала. Хит мы с парнями поем ладно и складно, настоящая мужская песня. Сценический номер очень сложный. Вся нагрузка падает на рижан, это их звездный час. Вся эта армейская тема, быстрые построения и перестроения, специфичные движения – все уже отработано, и в Москве у них была куча репетиций. Но там не было подиума! А теперь, наконец, Саша увидела, где им предстоит выступать. И хореографию придется на ходу перекраивать. Задача не из легких.

– Успеете? – спрашиваю я Александру – Ты же знаешь, что к этой песне у публики особый интерес, клип уже сделал ее супер хитом. Так что на сцене нам нужно переплюнуть себя же.

– А у нас разве есть выбор? – Валк иронично на меня смотрит

– Нет – согласно вздыхаю я – в том-то и дело, что выбора у нас нет. Этот номер – суровый экзамен на мастерство. Ваше и наше…

Подходит Майкл. По лицу вижу – что-то задумал.

– Виктор, японцы оценят, если вы что-нибудь споете на японском. Хоть немного.

– Смеетесь, Майкл?!

Я выпадаю в осадок. До концерта – всего ничего, а Гор нам такую свинью подкладывает.

– Ну, хоть пару строчек – просит продюсер.

– Да, что мы можем спеть-то?

– Что угодно. Главное – чтобы на японском.

Нет, он надо мной просто издевается! При всем моем уважении к японцам, свой язык ломать я не готов.

– Простите, Майкл, но нет. Это уже «too much».

– Жаль. Наша фокус-группа сказала, что это было бы просто прекрасно.

Угу… а еще Альдона могла бы показать на сцене свое владение катаной, а я устроить спарринг с Дольфом. Тогда нам вообще японское гражданство дадут.

Уже в номере, переодеваясь, я прокручиваю в голове результаты сегодняшней репетиции. Ну, что ж… Все слабые места выявлены, цели намечены – за работу, товарищи…!

Глава 6

Наш лимузин заезжает на территорию дворцового комплекса Акасака и медленно движется в череде роскошных собратьев к ярко освещенному величественному зданию, неуловимо напоминающему Букингемский дворец в Лондоне. Похож да. Но не такой помпезный и гораздо меньше размерами. И в отличие от английского собрата дворец Акасака императорской резиденцией давно уже не является. Сейчас в этом дворце расположен один из двух гостевых домов правительства Японии. Его не так давно отреставрировали и сейчас этот белоснежный дворец – одно из подлинных украшений Токио. Его даже видно вдалеке из окон моего номера.

– Ну, ладно, я пошел – вздохнув, говорю я Вячеславу, когда мы подъезжаем к главному входу и останавливаемся перед красной ковровой дорожкой

– Смотри там, давай без фокусов…

Я демонстративно закатываю глаза. И этот туда же! Почему я постоянно слышу эту фразу? Других слов для меня нет? Вот хорошее что-то никто не помнит, одни только мои фокусы.

– Хорошо, милая крестная! И да, я помню – ровно в полночь наш лимузин превратится в тыкву!

– Иди уже, …Золушка! – теперь Вячеслав закатывает глаза.

Выбираюсь из машины, нахально посылаю своей охране воздушный поцелуй и поправляю атласные лацканы смокинга. Ну, что ж, господа премьеры, президенты и министры – я иду к вам! Трепещите!

Миновав все заслоны, обеспечивающие безопасность и бодро пройдя через арку металлодетектора, я, наконец, поднимаюсь по мраморной лестнице и попадаю в огромный светлый зал с высокими потолками. Здесь собственно и происходит тусовка элиты, собравшейся в Токио, чтобы обсудить насущные мировые проблемы – в первую очередь дефицит нефти и газа.

Я растерянно застываю на месте, пытаясь сообразить, как же теперь найти в этой разноязычной толпе интересующих меня лиц? В зале фоном звучит живая классическая музыка – в углу у окна играет секстет из молодых музыкантов во фраках. Хотел бы я со звездочками оказаться на их месте? Нет. Мне сейчас и на своем вполне неплохо. Публика медленно фланирует по залу, перемещаясь от одной группы беседующих к другой. Заметно, что многие здесь хорошо знакомы – жмут друг другу руки, улыбаются как близким друзьям, обмениваются новостями.

Женщин в зале мало. Видимо формат саммита не предусматривает обязательного наличия второй половины. Но дамы все-таки здесь присутствуют. И я пускаюсь в плаванье по залу, ориентируясь на женские голоса, в надежде услышать Розалин. Странно, но меня здесь мало кто узнаёт. Может из-за смокинга? Ловлю на себе взгляды присутствующих, но это скорее удивление моей молодостью. Мол, а этот пацан что здесь делает? Чтобы не отличаться сильно от остальных, подхватываю с подноса официанта фужер с шампанским и двигаюсь дальше. Рядом какая-то дамочка восторгается красивым убранством зала. Равнодушно скольжу взглядом по стенам и массивным люстрам – золото на белом. Средненько…Чем вообще можно удивить человека, рожденного в Ленинграде? У нас таких дворцов сотни – одна Золотая анфилада в Царском Селе чего стоит.. Жизни не хватит все их обойти, на один только Зимний годы потратишь. Вот бы где саммиты устраивать!

Вдруг среди гостей натыкаюсь взглядом на знакомую фигуру, возвышающуюся над своими японскими собеседниками, некоторые из них макушками даже до плеча ему не достают. Ого…! Да, это же мой английский должник Джеймс Каллаген! «Большой Джим» улыбается японцам своей фирменной солнечной улыбкой, и мое настроение тоже резко идет вверх. Аккуратно пробираюсь к нему среди гостей и застываю за спинами японцев. Взгляд Каллагена тут же спотыкается о мою улыбающуюся физиономию, и он узнает меня. Темные кустистые брови взлетаю вверх.

– Виктор?!!

Все ко мне оборачиваются, я скромненько подгребаю к беседующей компании. Каллаген сразу представляет меня японцам. Уважительно раскланиваюсь с ними. По-правильному. Спина у меня не переломится, а со старшими по возрасту в Японии фамильярничать не принято. Потом обращаюсь к Джеймсу.

– Господин Каллаген, как же я рад видеть вас!

– Взаимно. А ты здесь какими судьбами?

– Президент Картер меня пригласил – беспечно улыбаюсь я, словно это самое обычное дело.

Японцы тут же делают стойку. В их цепких взглядах легко читается вопрос: «А за какие такие заслуги»? Поясняю для всех присутствующих, продолжая радостно лыбиться

– Мы с семьей Картеров в Вене познакомились на подписании ОСВ 2, очень приятные люди. И к тому же, как оказалось, дочь Картеров Эми – страстная поклонница Красных Звезд. А сегодня утром, представляете, встретились с господином президентом на пробежке в парке. Оказывается, мы оба страстные поклонники джоггинга.

– Господин Селезнев… это ведь вы снялись в рекламе Sony? – доходит до одного из японцев.

– Я. У нас концерты в Токио в пятницу и субботу – на арене Будокан. Всех приглашаю!

– Ну, я-то в это время буду уже в Лондоне – смеется Каллаген

– Тогда нам придется заехать к вам в Англию еще раз.

– Буду только рад встретиться! Как поживают ваши красавицы?

– Стали еще краше. Скоро совсем потеряюсь на их фоне.

– Ладно уж, не прибедняйся. Как господин Романов?

Делаю серьезное лицо, тяжело вздыхаю

– Работает с утра до вечера, совсем себя не щадит. Пытался было вчера переговорить с ним по телефону, так он снова весь в разъездах

– Господин Селезнев не только талантливый певец и мировая знаменитость, он еще и советник Генерального Секретаря КПСС по культуре – любезно поясняет в конец офигевшим японцам Каллаген. И веско добавляет – Не смотрите, господа, что Виктор так юн, он очень способный молодой человек. Очень! – подчеркивает Джеймс голосом.

Японцы дружно бросаются вручать мне визитки. Я с благодарными поклонами принимаю их. Потом начинаю раздавать свои визитки, благо у меня их достаточно рассовано по карманам. Держу каждую двумя руками, вручаю с уважительным поклоном – все честь по чести. Япошки, кажется, впечатлены моим знанием местного этикета. Да уж, господа, я вам не наглый янки, фамильярно похлопывающий почтенных японцев по плечу. В этот момент нас снимает фотограф – вежливо улыбаемся на камеру.

Через несколько минут прощаемся. Нельзя слишком долго навязывать себя собеседникам. На прощанье спрашиваю, не видел Каллаген чету Картеров? Хочу засвидетельствовать им свое почтение.

– К ним сейчас не пробьешься. Лучше попробуй подойти после ужина – советует мне премьер-министр Англии.

Ценный совет – иду дальше. Вокруг меня гомонит толпа важных господ самых разных национальностей, возрастов и комплекций. Замечаю, что на многих гостях просто строгие офисные костюмы, как на тех же недавних японцах, и галстуки вместо бабочек. Видимо дресс-код на этом мероприятии не слишком строгий. Так что в принципе можно было и не выпендриваться со смокингом. Но если он есть, то почему бы не надеть? Тем более он так идет мне. А вот немногочисленные дамы все, как одна в длинных платьях, на некоторых сверкают драгоценности.

Скольжу взглядом по толпе, натыкаюсь на смутно знакомые лица. Судя по всему немчура. Парочку из группы этих бундесов я точно знаю, только откуда? Кельн…? Напрягаю мозги, пытаюсь вспомнить. Секунда, другая – и память все же срабатывает: студия! Романов привозил этих немцев к нам на Селезневскую. Там еще был мужик из BASF, и вот эти двое… Один из них Министр экономического развития, как же его… имени, конечно, я не вспомню, а вот фамилия… что-то очень созвучное с Оффенбахом… Оффергельд, точно! А второй – глава холдинга Wintershall, который занимается геологоразведкой и добычей нефти. А теперь еще и разработкой нашего Южно – Русского нефтегазового месторождения и строительством Северного потока. Договор о сотрудничестве в Москве уже подписан. В свете «нефтяной» повестки дня нынешнего Саммита их присутствие в Токио вполне оправданно. И желание немцев обезопасить себя от дальнейшего диктата ОПЕК тоже понятно. Так… нужно срочно освежить такое полезное знакомство!

Прохожу мимо с отсутствующим видом, потом резко разворачиваюсь. Морщу лоб, словно пытаюсь что-то вспомнить, и вдруг озаряюсь лучезарной улыбкой на миллион долларов

– Господин Оффергельд! Какая приятная встреча!

– Виктор?! Селезнефф?!

Начинаются ритуальные рукопожатия, я радостно скалюсь и главе «Винтерсхалла».

– Поздравляю Вас с крупным контрактом! Немецкая деловая хватка вызывает у меня искреннее восхищение. Пока весь мир ломает голову, что же им делать с арабским Востоком – киваю на зал – вы предусмотрительно нашли для ФРГ альтернативного поставщика нефти и газа.

Польщенный немец расплывается в довольной улыбке

– Слышал, и у Вас дела идут неплохо – такой шикарный контракт с SONY заключили! Вы кстати знакомы с главой концерна?

– Господином Акио Морита? Нет пока. Наша встреча должна состояться только на следующей неделе. А он тоже здесь?

Немец кивает мне на группу японцев, и я встречаюсь взглядом с сухощавым седым японцем в очках. Интуитивно понимаю, что это и есть сам Морита. Склоняю голову в почтительном поклоне. Хоть я и не представлен ему, но уважение проявить нужно. Даже если это и идет в разрез с правилами местного этикета. Мне отвечают едва заметным кивком головы. Но отвечают!

– Что-нибудь расскажете мне о нем?

– Очень интересный господин. Сторонник японского пути развития, к американцам относится с осторожностью, часто оппонирует им. Его интерес к вашей группе необычен, на фоне фанатичного отношения прежде всего к спорту. Например, спонсирует соревнования по сумо. Знаете, у японцев борьба такая национальная?

Я киваю. Очень интересная информация, это я удачно напал на немцев. Бундес тем временем продолжает:

– Что еще… О! Кошек он обожает. Собирает их фарфоровые статуэтки. Свою любимицу Ботан года три назад Морита похоронил, сейчас переводит огромные суммы ветклиникам на бесплатную вакцинацию кошек. Откуда я знаю? – усмехается немец – О конкурентах нужно знать все, особенно их слабости! И потом об этом много писали, а наши немецкие защитники животных постоянно приводят его в пример.

Тут немец спохватывается и, подтягивая меня за собой, обращается к стоящему недалеко человеку, только что простившемуся с очередным собеседником.

– Господин Федеральный Канцлер, позвольте представить вам Виктора Селезнева.

Упс… а слона-то я и не приметил. Спешу исправиться, пожимая мне протянутую руку:

– Господин Канцлер…

Крепкий шестидесятилетний седой мужчина с улыбкой смотрит на мое смущение. А откуда мне было знать его в лицо?! Мы же никогда не встречались раньше. А я с этими репетициями так замотался, что забыл в сегодняшние газеты заглянуть. Зациклился на Картерах с Кальви, и из головы совсем вылетело, что здесь ведь не только они, но и все остальные главы стран – членов «Семерки».

– Виктор, хочу еще раз принести вам извинения за инцидент в Кёльне. Поверьте, это было недоразумение.

– Да ничего страшного. На моих отношениях с американцами это никак не отразилось. Они прекрасно понимают, что мои антивоенные настроения не говорят о неуважении к одной из ведущих стран мира.

– А как же ваш прилет в Токио на МиГе? – улыбается глава «Винтерсхалла»

– Он вполне укладывается в рамки моего мировоззрения – легко парирую я – считайте это призывом использовать военную технику в сугубо мирных целях.

Немцы громко смеются, на нас опять оборачиваются. И тут же к нам протискиваются двое фотографов, аккредитованных на Саммите.

Просят разрешение сделать несколько кадров, мы с удовольствием позируем. В этот момент я очень удачно стою между Канцлером и главой «Винтерсхалла», да и Оффергельд тоже удачно вошел в общий кадр. Ладно, пора и совесть знать – тепло прощаемся с немцами, и я отправляюсь дальше. Но теперь уже ко мне приковано множество взглядов в зале. Парень с такими связями заслуживает более пристального внимания. Но где же Кальви…? Ау, Роберто…

*****

Передо мной неожиданно вырастает молодой японец. Вежливо кланяется

– Господин Селезнев, я сотрудник корпорации SONY, личный помощник господина Морита – Сэдэо Тагути. Не могли бы вы уделить ему немного времени?

– Конечно. С большим удовольствием! – так же уважительно отвечаю я.

И направляюсь вслед за японцем, который постоянно оглядывается и через каждые десять шагов снова кланяется, приглашая меня идти за собой.

Вскоре меня представляют основателю Sony Corporation и ее бессменному руководителю.

Господин Морита по-японски сдержан, скупо улыбается, но настроен вполне благожелательно. Вежливо интересуется, как я здесь очутился. Его удивление закономерно – в зале нет ни одного русского. Кроме меня. Рассказываю о своей случайной встрече с Картером.

– Так вы его личный гость??

– Получается, что так. И господин Морита-сама, пожалуйста, обращайтесь ко мне просто по имени. Вы этим окажете мне честь! – я почтительно склоняю голову

– Ты, Виктор, очень коммуникабельный молодой человек – отвечает он мне, и еще одна скупая улыбка в мой адрес.

– Стараюсь, господин Морита. Но жизнь мне часто преподносит сюрпризы. Сейчас вот совершенно неожиданно имел честь познакомиться с господином Шмидтом.

– А главу «Винтерсхалла» ты давно знаешь?

– Месяца два. Товарищ Романов привозил делегацию ФРГ во главе с господином Оффергельдом к нам в студию, когда они вели переговоры в Москве. Там мы и познакомились.

– Понятно… Как тебе Япония? Нравится ли Токио?

Тут уж я начинаю заливаться соловьем, восхищаясь, как тепло нас принимают японцы. Какой отель прекрасный, какие фанаты удивительные, какой Токио замечательный город. Морита слушает меня внимательно, но я стараюсь не переборщить с восхищением.

– Вы знаете, господин Морита, я ведь даже познакомился с сенсэем Масутацу Ояма в Токийском университете!

– Уже наслышан – сдержанно улыбается мне глава SONY.

– Мы договорились завтра встретиться, хочу поговорить с ним о его приезде в СССР с показательными выступлениями.

– Разве в СССР развито каратэ?

– Нет, в этом-то и дело! А этот вид спорта заслуживает гораздо большего внимания.

– Каратэ не спорт! – напористо возражает Морита – Это больше чем спорт! Это Путь на протяжении всей жизни каратиста.

Ага! Директор то у нас фанат восточных единоборств. Тут можно сыграть. Особенно если японец узнает, что Дольф Лундгрен, ученик Оямы, запланирован мной в фильм с боевыми сценами. Да и самого Мацуситу можно пригласить постановщиком этих сцен. Помнится, лет через десять «Соня» отправится в длительный поход в Голливуд и даже прикупит у Кока-Колы «Columbia Pictures Entertainment». Почему бы не отправить корпорацию в этот поход чуть раньше? А заодно сделать себе площадку для съемок? Мосфильм, Говорухин и Ко хороши, говорить нечего, но нужен мировой масштаб.

Я вежливо киваю, соглашаясь.

– Рад буду потом услышать, до чего вы договорились с сенсэем Ояма.

Я уже понимаю, что время, отведенное для аудиенции, закончилось, как господин Морита неожиданно говорит мне:

– Хотел бы познакомить тебя с премьер-министром Японии господином Масаёси Охира. Найди меня после ужина.

На самом деле он говорит «после обеда» – это английская традиция. Но по смыслу – после застолья. Я благодарно киваю, и мне дают понять, что меня больше не задерживают.

Высокие двери в соседний зал открываются, всех гостей приглашают за стол. Начинается рассадка. Я решаю просто подойти к одному из распорядителей. Тот находит в списке мое имя и отводит к столу, где перед одним из кувертов стоит табличка с фамилией Селезнев. Рядом садятся американцы. Ну, да… Я ведь, наверное, прошел сюда по американской квоте, значит и сидеть мне рядом со штатовцами.

Смотрю на сервировку стола, и у меня возникает чувство дежавю – сразу вспоминается тот пафосный ужин в Савойе с Анной Кальви, когда наша трапеза превратилась в мучение. Но американцы – ребята попроще, не такие снобы, как англичане. Это я еще в Вене понял. Да и пообтесался я уже немного, поднабрался опыта. Так что переживу как-нибудь этот ужин. Меня больше волнует, что я никак не найду Роберто Кальви.

*****

Но вот народ постепенно расселся, суета и разноязычный гомон в банкетном зале улеглись, все взгляды присутствующих устремились к главному столу, за которым расположились главы государств – участников Саммита. И тут я, наконец-то, вижу Роберто Кальви. Он сидит между Президентом Франции Валери Жискар д’Эстеном и женой канадского премьера Джо Кларка. Уф-ф… выдыхаю я чуть слышно. Все, теперь итальянец никуда от меня не денется.

Начинаются торжественные речи и заздравные тосты, сопровождаемые вежливыми аплодисментами присутствующих. Общий смысл речей таков: «ах, какие мы молодцы, что встретились, как хорошо все здесь порешали, а Масаёси Охира – у нас самый главный молодец. Как здорово организовал Саммит, все прошло на высочайшем уровне!». В общем, кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. Только вот «птички» здесь совсем другого полета, все больше на хищных ястребов да грифов-стервятников похожи.

С лица Кальви не сходит вежливая, немного отрешенная улыбка. Кажется, мыслями он где-то далеко. Роберто рассеяно обводит глазами зал – возможно, ищет кого-то из своих знакомых – но взглядом вдруг натыкается на меня. Я вежливо киваю ему и не отвожу свой взгляд, ожидая его реакции. Правая бровь Роберто удивленно приподнимается, прямо вижу, как ему хочется протереть глаза, чтобы удостовериться, не пригрезился ли я ему? Нет, конечно, Кальви уже наверняка донесли, что я здесь, в Токио, но вот так – встретить меня прямо на саммитовском приеме?! Кальви медлит несколько секунд, словно и сам не знает, как ему со мной поступить, потом сдержанно, и я бы даже сказал холодно – кивает в ответ. Все. Теперь можно немного расслабиться и даже для приличия поковыряться в своей тарелке. Роберто я уже не отпущу, а надо будет – и под колеса его лимузина на выходе брошусь.

Долговязый сосед справа интересуется с легкой ехидцей в голосе:

– Аппетита нет, господин Селезнев?

Перевожу взгляд на карточку перед ним. Фамилия Морисон не о чем мне не говорит, а должность под ней, увы, не указана. Американец правильно расценивает мою заминку и сам представляется: атташе по культуре при посольстве США в Японии. Блин, еще один на мою голову! Как там писал Филатов? «В доме энтих атташе по сту штук на этаже, Мне от их одеколону аж не дышится уже!» И отставать от меня этот гад не собирается, хотя видит мое явное нежелание общаться с ним. Расспрашивает про мои впечатления от Токио, а потом громко заявляет, так чтобы слышали остальные:

– Надеюсь, вы нам здесь не устроите второго Кёльна?

Намекает сука, на мое «янки гоу хоум-шоу». Нет, эта сволочь точно нарывается… Только я сегодня не в том настроении, чтобы спускать подобные шутки. Плохо у меня сейчас с юмором.

– Знаете, японские фанаты предложили мне поучаствовать в антивоенном митинге и спеть там «Я иду в армию». Не посоветуете, у какой именно американский базы лучше его устроить?

За столом повисает тяжелое молчание. Морисон чуток зеленеет, поняв, что сам меня сейчас спровоцировал на «ответные меры». Тишина стоит такая явная, что на нас начинают оглядываться соседние столы. А заодно и греть уши в нашем направлении.

– А может, стоит исполнить ее в более подходящих условиях – миролюбиво доносится вдруг с другого конца нашего стола. Смуглый брюнет в очках явно пытается сгладить конфликт, спровоцированный атташе.

– Например? – артистично приподнимаю я бровь

– Ну, скажем, в нашем посольстве в Токио. На День Независимости, который будет 4-го июля.

– А чем база-то вам плоха?! – продолжаю ерничать я – Бравые парни тоже ведь не откажутся меня послушать. Они вон даже приезжали встречать меня в аэропорт, смотрели, как я на МиГе выступал перед своими фанатами.

– Наслышаны… – фыркает кто-то справа.

– А я случайно узнал, что вы собирались выступать 4-го июля в нашем посольстве в Москве – вступает в беседу еще один молодой штатовец – И даже согласие свое дали.

Нет, с меня точно не слезут. Те еще зубры здесь собрались…

– Дал – киваю я, и тут же развожу руками – Но не срослось, как говорится. Гастроли помешали.

– Вчера говорил с одним коллегой из Москвы – продолжает он – Тот сетовал на то, что ваше выступление отменили и очень рекомендовал побывать на концерте Красных Звезд в Токио.

– Передайте ему мою благодарность за хороший отзыв о нашей группе. Обязательно найдем время там выступить.

– Нет, ну что это за двойные стандарты, Виктор! В нашем московском посольстве вы готовы были выступить, а здесь в Токио отказываетесь!

Я скриплю зубами. Уел. Куда мне соревноваться с профессиональными дипломатами. Да и ссорится с американцами мне сейчас не с руки. Впереди разговор с Розалин, а осенью еще и гастроли в США. Да и про базы-то – это я так, вообще для красного словца приплел.

– Понимаете, в Москве у меня сложились очень хорошие отношения с господином Праудом – объясняю я – Именно с его легкой руки я познакомился со своими американскими продюсерами – господами Гором и Вебером. Ну, как я мог ему отказать? А вот вы, господин Морисон, почему-то настроены негативно по отношению ко мне.

– Неправда! – пытается отыграть назад атташе. Но морда-то у штатовца кислая. Так сам загнал себя в угол своими наездами не по делу – Мы тоже рады будем видеть в посольстве Красные Звезды!

Делаю вид, что задумался… А мне Веверс с Романовым башку-то не открутят за такую самодеятельность? Хотя сейчас после Вены наши власти на многое готовы закрыть глаза, только бы лишний раз не обострять с Америкой отношения. Впереди ратификация ОСВ 2 в Конгрессе, так что…

– Я же не вправе сам принимать такие решения – делаю вид, что помаленьку сдаюсь – надо сначала поговорить с Майклом Гором.

– …и с Москвой – улыбаются американцы, и напряжение за столом пропадает

– И с Москвой! – смеюсь я – В любом случае, приглашаю вас всех на наш концерт через неделю.

К Кальве мне удалось подойти только минут через двадцать после окончания банкета, когда все гости снова вышли на променад в большой зал. Дождался, пока очередной собеседник отошел от Роберто и рванул к нему. Нет, рванул – это конечно громко сказано, но я довольно ловко опередил какого-то толстого дядьку, явно направлявшегося к итальянцу.

– Добрый вечер, господин Кальви! – уважительно склоняю голову перед премьер-министром Италии.

– Здравствуй, Виктор – Роберто с явной неохотой протягивает мне руку – неожиданно здесь тебя увидеть.

– Случайно получилось. Пришел увидеться с Розалин Картер…

– А ты времени зря не теряешь! – сухо усмехается Кальви

На что это он намекает?

– Вообще-то я надеялся с вами поговорить.

– О чем же? – продолжает холодно улыбаться Кальве

– О той черной кошке, что между нами пробежала.

Роберто едва заметно морщится и, кивнув своему помощнику, отступает к открытому окну, увлекая меня за собой. Помощник ловко перекрывает подход к нам, давая возможность поговорить без свидетелей.

– Виктор, мне кажется, что в наших отношениях царит полная ясность, и говорить нам не о чем.

– А у меня такое ощущение, что вы подозреваете меня в непорядочности.

– Разве это не так?

– Вы про Индию?

– Да причем здесь Индия! – взрывается эмоциональный Роберто – Индийский проект изначально был рискованным. Я сейчас вообще о другом. Ты подставил под удар репутацию моей дочери. Моей единственной дочери! Эти слухи о вашей связи доставили нам с ней кучу неприятностей. А потом в завершение еще и статья о твоем браке!

Закатываю глаза…

– Роберто, какой брак?!!! – я тоже повышаю голос – Как можно было поверить в эту чушь? Вы же умный человек, неужели не поняли, что это происки цэрэушников? У меня с этим Саттером вражда еще с Москвы пошла, в Вене я ему чуть башку не оторвал за эту подлую статью! Да и не Саттер он вовсе, у него даже фамилия оказалась другая – в досаде машу я рукой.

– Тогда как объяснить твои тесные связи с главой КГБ генералом Веверсом? Как объяснить то, что он подарил тебе дом? Это же ты не станешь отрицать?!

Убил бы эту суку Саттера… да разве в нем одном проблема? Вздыхаю. Придется пожертвовать ценной информацией. Но ведь для дела же!

– Роберто, выслушайте меня. Пожалуйста! Только пообещайте сохранить в тайне то, что сейчас услышите, об этом не должны знать в ЦРУ, иначе они меня совсем замордуют.

– Говори.

Кальви заинтригован, но старается не показать своего интереса к моим тайнам. Я «колюсь»

– У генерала интерес не ко мне. И дом этот подарен не мне.

– А кому же? – недоверчиво щурится итальянец

– Моей маме. Осенью у них с генералом Веверсом свадьба.

Я конечно, обгоняю события, но это работает. Кажется, Роберто ожидал услышать все, что угодно, кроме такой сногсшибательной новости.

– Свадьба…? – растерянно переспрашивает он

– Да, в сентябре. Мама вдова, Имант тоже вдовец, так что в этом нет ничего странного.

– И… как ты сам к этому относишься? – в голосе итальянца появляются нотки сочувствия

Я тяжело вздыхаю и делаю жалостливую физиономию, плечи мои печально опускаются. Даже старик Станиславский сейчас бы умилился:

– Не сказать, чтобы в восторге. Вы же знаете на какой опасной должности находится генерал и чем кончали предыдущие председатели – тот же Андропов. Да и Имант Янович вообще человек крайне сложный, категоричный. Я предпочел бы для своей мамы кого попроще, но меня-то, как вы понимаете, никто даже не спрашивал. Теперь вот, наверное, еще и придется жить с ним под одной крышей.

– Да уж – сочувственно качает головой Кальви – «повезло» тебе Виктор с отчимом…

Я тут же оживляюсь, стараясь переключить его внимание с моей «беды».

– Но дом вообще-то хороший, а главное – он в таком месте расположен, куда никакие фанаты не доберутся. В городе же от них житья уже не стало…

– Не помешаю вам, господин премьер-министр…?

Женский голос за нашими спинами заставляет нас прервать разговор и обернуться.

Розалин Картер! Кажется, кто-то пришел меня спасать от «злого Кальви». Я благодарно целую протянутую руку, Розалин смеется, оценив мой галантный порыв.

– Госпожа Картер, как вы можете помешать?! Я и сам хотел к вам подойти.

– Но что-то не спешил!

– Увидел господина Кальви и не смог пройти мимо. Мы так давно с ним не виделись!

Розалин смеется грудным смехом и кокетливо спрашивает Кальви:

– Я украду у вас Виктора? Мне очень нужно с ним поговорить.

– Конечно, как я могу отказать такой очаровательной женщине?

Вот покажите мне итальянца, который не распушил бы хвост при виде симпатичной дамы! А если она еще и первая леди США?! Роберто естественно не исключение. На последок я успеваю попросить его:

– Можно, я провожу вас завтра в аэропорт? Хотелось бы закончить наш разговор.

– Хорошо. В восемь утра жду тебя в резиденции итальянского посла. Поговорим по дороге в Нариту.

– Спасибо!

Я жму протянутую мне руку и даже не пытаюсь скрыть довольной улыбки. Кальви тоже снисходительно улыбается, глядя на мою радостную физиономию. Аллилуйя…!

Розалин сегодня выглядит роскошно. Длинное платье цвета слоновой кости эффектно контрастирует с ее каштановыми волосами. Нить жемчуга, обручальное кольцо на руке, да золотые часики – вот и все ее украшения. Но выглядит она при этом настоящей королевой.

– Чем это господин Кальви так был недоволен?

– А… – беспечно машу я рукой – пообещали Роберто, что летом мы приедем с гастролями в Италию, а переговоры все затягиваются и затягиваются. Как вы понимаете, Майкла Гора сейчас гораздо больше волнует наш осенний тур по США, чем Италия. Конечно, Кальви сердится.

– А я хотела поблагодарить тебя за подарки. Как раз незадолго до выезда на прием принесли. Эми будет в восторге!

Рискнуть и пригласить Первую леди на гастроли в Италию? Нет, преждевременно.

– Это самое малое, что я могу для нее сделать. Надеюсь, вы найдете время, чтобы прийти на один из наших концертов в Америке? Это возможно?

– Посмотрим – Розалин лукаво на меня смотрит – Пока ничего не могу обещать Но уж малышка Эми такой возможности точно не упустит!

Дальше мы немного говорим с ней на нейтральные темы, в частности про Токио и его красоты. Все это время мы не стоим на месте, а тихо дрейфуем в сторону Джимми Картера, который оживленно беседует с группой из нескольких мужчин.

– Смотрите, кого я вам привела! – радует мужчин Розалин.

На лице Картера расцветает такая искренняя улыбка, что сразу становится понятно – мое появление это хорошо спланированный отвлекающий маневр. Видимо Розалин решила с моей помощью культурно избавить мужа от назойливых собеседников, которые его уже порядком утомили. Нас представляют друг другу, но они почти сразу же сваливают, и я даже не запоминаю их имен. Понятно, что разговаривать при мне на серьезные темы никто не будет. С нами остается только Майк Мэнсфилд – посол США в Японии.

– Прости, дорогой, но быстрее никак не получалось! – тихо смеется Розалин, обращаясь к мужу – Пришлось даже похитить Виктора у Роберто Кальви. Ему бедному там тоже приходилось нелегко!

Мы все посмеиваемся над занятной ситуацией, в которую попал господин президент. А что поделаешь? Не все собеседники понимают, когда пора бы закруглиться и оставить его в покое. Некоторые хотят решить свои проблемы прямо сейчас. То ли я. Радует, что мне от Картеров ничего не нужно!

Майк Мэнсфилд – седой, сильно пожилой, но поджарый мужчина одет в смокинг, который сидит на нем идеально. В его живых серых глазах светится ум. Сколько же ему? Лет семьдесят пять, никак не меньше. Довольно редкий возраст для дипломата. Но с ним очень приятно общаться, и он производит на меня сильное впечатление. Настоящий зубр дипломатии.

– Слышал, мои сотрудники уже взяли вас в оборот, Виктор? – добродушно посмеивается он, отчего морщинистое лицо посла становится еще приятнее.

Быстро же доложили, черти американские!

– Да уж… Вашим сотрудникам захочешь, не откажешь. Зубастые!

– Но ведь хорошие отношения между нашими странами нужно не только словами подтверждать, но и делами, правда?

А мне и ответить нечего на такую постановку вопроса. Придется снова Веверса побеспокоить. Хотя мне так и так велено отчитаться по нынешнему приему.

– А Красные Звезды когда еще теперь в Японию приедут…

– Да я бы хоть каждый год сюда ездил!

– Понравилось? Я и сам Японию люблю. Это вы еще, Виктор, цветения японской сакуры не видели! Или осеннюю «охоту за кленовыми листьями». Красота неописуемая.

Тут мы плавно переходим к теме японских садов, Майк Мэнсфилд настойчиво убеждает меня посетить императорскую резиденцию с ее замком Эдо, токийские парки Минато, Бункё и… парк моего отеля Нью Отани. Джимми, смеясь, сообщает послу, что именно там мы сегодня утром и столкнулись, так что одним парком уже меньше. Из достопримечательностей Токио посол советует храмы Мэйдзи и Сэнсо–дзи. Я только грустно вздыхаю: время-то где нам найти на такую обширную культурную программу? До следующей пятницы у нас чуть ли не каждый день репетиции. А если не репетиции, то какое-нибудь важное общественное мероприятие.

– Но вообще-то нужно ехать в провинцию – вздыхает дипломат – вот где настоящая природа и подлинный японский дух.

Мэнсфилд крутит в руках незажженную трубку, видно, что ему давно хочется закурить. Но из-за Розалин приходится терпеть. Неподалеку я замечаю личного помощника главы SONY – Сэдэо Тагути. Он терпеливо ждет у стены, пока я поговорю с главным лицом Саммита, и служит безмолвным напоминанием, что меня ждут. Что ж, мне уже пора прощаться с Картерами и Мэнсфилдом, хотя с последним, судя по всему, ненадолго.

– Простите, господа! Но я вынужден покинуть вас. Меня должны представить господину премьер-министру Охира.

Со мной прощаются и милостиво отпускают восвояси. Похоже время, выделенное на беседу с Селезневым, тоже подошло к концу. А желающих пообщаться с Картерами еще полно.

Спешу за Тагути на другой край зала, где меня поджидает невозмутимый Акио Морита. Подхожу, приношу извинения, что заставил себя ждать. Японец прерывает властным жестом мои извинения.

– Я наблюдал за тобой сегодня, Виктор. У тебя очень правильные знакомства, и ты умеешь хорошо держаться среди влиятельных людей. Несмотря на свой юный возраст – одобрительно говорит мне Морита – Ты не теряешься, но и не переходишь границ приличий, что так часто свойственно молодым европейцам и американцам. Я доволен, что остановил свой выбор на тебе.

А уж я-то как доволен! Благодарно склоняю голову в ответ и скромно молчу. Эту похвалу сдержанного японца можно смело засчитывать за самый лучший комплимент. Сегодняшний вечер вообще можно считать очень удачным и богатым на новые знакомства. Сам Морита, канцлер ФРГ Шмидт, посол США Мэнсфилд, по «мелочи» я уже и не считаю. Сейчас меня еще и японскому премьеру Охира представят, и тогда из семи глав Саммита я буду знаком уже с пятью. Неплохо для просто питерского пацана!

Да, пока я для них никто, поющая диковинка из-за железного занавеса. Но пройдет время, и кто знает – может, они все еще сами будут гордиться знакомством со мной?!

*****

– Ну что, цел еще наш лимузин? – шучу я, плюхаясь на заднее сиденье машины – до полуночи успеем доехать до отеля?

– Успеем! – сдержанно улыбается в ответ Вячеслав – В тыкву не превратимся. Судя по твоему хорошему настроению, все в порядке?

– В полном! Завтра в восемь утра нам нужно быть у резиденции итальянского посла. Поедем провожать Кальви в аэропорт. Там и помиримся окончательно.

– Когда свадьба? – смеется телохранитель

– Какая свадьба?

– С Анной.

– Тьфу, тьфу – сплевываю я. Анна, конечно, шикарная девушка. Но… слишком много но. Начиная от Альдоны, и заканчивая всей этой старой европейской аристократией, которая никогда не примет такую выскочку как я.

– Тогда сегодня же свяжусь с Владимиром Петровичем, сообщу, что мы потом заглянем к нему позвонить в Москву.

Я тяжело вздыхаю. Заедем, куда ж я денусь… Сейчас каждый шаг нужно сверять с центром, чтобы не влезть случайно в какие-нибудь тонкие мидовские интриги и не разрушить их ненароком. Вот скажем, фуршет для VIP-персон после концерта. Кто-то из наших дипломатов там ведь должен присутствовать? Это же такая замечательная возможность пообщаться с японцами и американцами в неформальной обстановке – нельзя же ее упустить? А уж я постараюсь организовать на фуршете подходящую массовку. Только вот что-то в глазах Полянского не вижу я особого энтузиазма, для него мы скорее обуза, от которой хочется поскорее избавиться и забыть, как страшный сон. А уж когда он узнает о моем появлении на сегодняшнем саммитовском приеме… Даже и не представляю его реакции.

На выходе из лифта нас поджидает Ичиро Миуро. Парень растерянно показывает мне небольшой мешок писем от японских фанатов. Спрашивает, что с ними делать. А я что – знаю?! У нас в Москве всей почтой Полина Матвеевна занимается. Не повезем же мы в Москву все эти письма на японском? И потом – это только первая ласточка с мешком писем прилетела, а дальше их количество только возрастет. И без ответа их оставлять никак нельзя, а тем более выкинуть не распечатанными. Узнают фанаты – такая обида будет, что о фанклубе можно забыть. Кстати, фанклуб. А может нам активистов под это дело припахать? Закупить конвертов, наштамповать наших фото и рассылать их по обратным адресам с небольшим благодарственным текстом. А несколько самых интересных писем заберем с собой в Москву для Стены славы. Точно! Утром же переговорю с Гором и Клаймичем, а пока попрошу Ичиро подержать мешок у себя.

Идем с охраной к моему номеру. На этаже горит приглушенный свет, тишина такая, словно все уже спать легли. Нет, я понимаю, что народ устал, а завтра снова репетиция, но время-то детское, начало двенадцатого. Никто меня не встречает – как-то немного напрягает такая подозрительная тишина.

Вячеслав распахивает дверь в мой номер и тут же отходит от двери, пропуская вперед. А… понятно, там меня уже ждут. Альдона Имантовна собственной персоной. Но, к сожалению, не в спальне, а в гостиной – сидит на диване, смотрит телевизор. Лицо не доброе.

– Привет! А что это у нас такая тишина?

– Привет. Да, друг твой Коростылев Киото не дождался, решил прямо здесь с гейшами оторваться.

Я озадаченно плюхаюсь в кресло.

– Какими еще гейшами?!

– Да есть тут у нас… две.

– Не понял…

– Чего непонятного? Уединился в своем номере с Татьяной, пока Денис с ребятами боевик вместе смотрели, а Светка решила ему тоже визит нанести. Ну, и застукала их там вдвоем.

Издаю мученический стон… Допрыгался котяра мамонтовский! Предупреждал же дурака.

– А дверь закрыть – не судьба?

– Это ты у него сам спроси.

Печально вздохнув, скидываю пиджак, снимаю бабочку, расслабляю жесткий ворот сорочки. Потом дотягиваюсь до мини бара и достаю бутылку с минералкой. Жадно выбулькиваю ее прямо из горла. Вытерев рот рукой, спрашиваю:

– Драка была?

– Львова у нас баба с мозгами – молча, оделась и ушла – усмехается Алька – А Светка с кулаками на Леху набросилась, на ее визг вся группа сбежалась.

– Жив, хоть остался?

– Да, что ему кобелине сделается?! Скрутил дуру, и все. Но пару раз она ему по морде все же успела заехать.

Я откидываюсь в кресле, устало прикрыв глаза. Нет, ну что за бардак, а?! Еще не хватает мне за Лехины фокусы люлей от Веверса получить. Сделает ведь парня невыездным.

– А Клаймич в это время где был?

– С Гором в бар пошел.

Нормально… С другой стороны – что ж Давыдычу бедному теперь все дела побросать и группу с утра до вечера караулить? За всеми все равно ведь не уследишь.

– Ладно, пойду пистон Казанове доморощенному вставлю.

– Вставь, вставь… Хотя понятно, с кого Коростылев пример берет, вы с ним – два сапога пара.

Пропускаю увесистый камень в свой огород и, молча, отправляюсь в номер мамонта. Сидит голубчик на кровати – держит у глаза бутылочку с пепси, вторым смотрит в телевизор. Увидев меня в дверях, виновато пожимает плечами.

– Денис, будь другом – иди, покури минут пять – прошу я соседа Лехи по номеру.

Тяж без разговоров встает, берет пачку сигарет с зажигалкой и направляется к двери.

– Сильно-то его не бей! – сочувственно бросает он на ходу – ему уже и так от Светки досталось.

– А это как получится. Он-то о нас с Клаймичем совсем не думал. Забыл уже, как Григорий Давыдович за группу пострадал.

Мамонт тяжко вздыхает. Потом, наклонившись, вытаскивает за ремень сумку из-под кровати.

– Да я уже собрался. Понимаю, что за такое сразу в Москву отправят.

– А-а-а… Нашкодил и в Москву решил свалить, умник?! Ты еще своих баб с собой прихвати. А мы здесь одни корячиться останемся – без гримера и без костюмера…

– Вить, ну прости! Все понимаю, но меня как бес попутал!

– Ты бы своего «беса» в штанах покрепче держал! И думал головой, а не «бесом». Ну, вот скажи: какого черта ты дверь на ключ не закрыл, а?

– А то сам не знаешь, как это бывает – увлеклись и забыли. И главное, веришь – я их не звал даже!

– Угу… «Не виноватая я, они сами ко мне пришли». Ты еще расскажи, что они тебя изнасиловали!

– Не, с этим я сам справился… – чешет в затылке мамонт.

Пару секунд смотрим, друг на друга и начинаем тихо ржать. Все понятно с этим Казановой. Придется как-то замять скандал. А уж в Москве как получится. Но надеюсь, что пронесет. Хотя за аморалку на гастролях могут и наказать по полной.

– Конечно, кому-то массажистки японские, а мне до Москвы терпи! – вздыхает мамонт

– Лех, ты совсем дурак, шуток не понимаешь?

Я расстегиваю рубашку и показываю ему бордовый кровоподтек на левом боку.

– У меня же вчера спарринг был в университете. Морда не пострадала, а вот по ногам и торсу мне этот швед прошелся. Думаешь, для чего мне массаж нужен был? Я бы сегодня утром разогнуться не смог!

– Ух… и ты молчал?!

– А я, по-твоему, признаться при всех должен был, чтобы Веверс потом мне башку открутил?!

Побеседовав еще минут пять, грожу мамонту напоследок кулаком. Теперь по-хорошему еще надо бы пропесочить обеих лехиных «гейш». Но вот что я им скажу? Прочитаю лекцию про «облико морале» советского человека, находящегося за границей? Двуличием каким-то попахивает. А то они не видят, как я сам на каждом шагу попираю все эти нормы и приличия. Правда, в отличие от них, выхожу каждый раз сухим из воды.

Стою минуту в нерешительности, потом все-таки стучу в номер Львовой. Вообще-то их поселили в двухместном номере с Татьяной Геннадьевной, но та сразу же перебралась к Вере в люкс, чтобы держать дочь под круглосуточным надзором. Так что Львовой повезло – сейчас она живет одна. И надеюсь, еще не спит.

Дверь распахивается, на пороге стоит Татьяна Леонидовна. Глаза припухшие, лицо осунувшееся. И что мне теперь – добить ее чтением нотаций?

– Виктор, ты что-ли…? – слышу из-за ее спины спокойный голос Клаймича – заходи, присоединяйся.

Львова, посторонившись, пропускает меня в номер. Так… здесь, оказывается, и без меня утешителей хватает. Или воспитателей – это уж с какой стороны посмотреть.

– Пьянствуем, товарищи? – киваю я на журнальный стол, где стоит початая бутылка виски, два стеклянных стакана и закусь в виде шоколадки. – Продолжаем морально разлагаться?

Татьяна Леонидовна смущенно вспыхивает, но я тут же продолжаю строгим голосом

– А начальнику налить?

– Садись уже, …начальник! – смеется Клаймич и тянется за чистым стаканчиком, потом передумывает – Твоя мама бы не одобрила, Вить. Извини. Лучше расскажи лучше, как съездил?

– Нормально. С Кальви замирился, думаю, после Японии сразу начнем готовиться к Италии.

– Это хорошо. Это очень хорошо!

Клаймич довольно щурится. Еще одна загранка, а то и не одна. Конвертики от Гора, приемы, фуршеты…

Татьяна тем временем делает вид, что ей срочно нужно в ванную, поправить потекшую тушь. Никакой туши, конечно, нет, это она тактично дает нам поговорить без свидетелей.

– Что там со Светкой?

– Нарыдалась и спит… – пожимает плечами Григорий Давыдович – втык я ей, конечно, сделал, но она и сама уже не рада, что сорвалась. Переживает, боится, что домой ее отправят.

– Японцы ничего не заметили? Не протечет журналистам?

– Нет, только наши все в курсе. Даже Ичито скандала не видел.

– Как думаете, кто-нибудь из наших настучит?

Клаймич пожимает плечами, задумчиво смотрит в окно – Вот заодно и проверим. В коллектив влилось много новых людей, о которых мы с тобой ничего не знаем. Хорошая будет проверка на вшивость.

– Это вы о рижанах? А что наш оператор?

– За него не волнуйся – директор выпивает виски, закусывает шоколадкой – Он приехал намного позже – минут двадцать назад. Поел и сразу лег спать.

– Как клип?

– Смонтирован. Завтра американцы закончат с кодировкой, и все – можно отдавать на ТВ. Да этого парня ничего кроме работы и не волнует – трудоголик, каких мало. Все разговоры только про технику, съемки и клип.

Кошусь на дверь ванной и перехожу на шепот

– Поговорили с ней? Я со Львовой расстаться не готов. Мы такого специалиста больше нигде не найдем.

– И она не готова. Да и несерьезно все это. Так… мимолетное увлечение взрослой женщины.

– Ну и хорошо, что она сама все понимает – успокаиваюсь я – Леха мой друг, но Львова точно не для него. И к серьезным отношениям после предательства Зои он совсем не готов.

– Не переживай. В ближайшие дни они с ним мало будут пересекаться. Я вообще хочу отправить тяжей передовой группой в Киото. В Будокане у нас все готово уже.

– Одних?

– Зачем одних? У Гора есть русскоговорящий сотрудник. Плюс из посольских рангом помельче можно кого-нибудь вытребовать. Тебе же Примаков дал карт-бланш?

Я задумчиво киваю. Вот не лежит у меня душа Полянского просить. Или все решить через «верх» во время звонка? Послу просто спустят приказ из Москвы и деваться ему будет некуда.

– А что со Светой?

– Да… это может стать проблемой – трет лоб Григорий Давыдович – Отправлю-ка я ее на короткую стажировку к японским гримерам, а потом глядишь – и все успокоятся.

– Поговорите с ней, чтобы она помирилась со Львовой и извинилась перед ней. Все претензии пусть предъявляет Коростылеву. Иначе гримера мы заменим. Склок в коллективе я не потерплю.

Прощаюсь с «собутыльниками» и возвращаюсь в свой номер.

– Ну, что? Надавал идиоту по мозгам? – ехидно интересуется Альдона

– Угу… Второй глаз ему подбил. Для симметрии.

– Правда, что ли? – изумляется подруга.

– Правда. Он на очкового медведя теперь похож.

Звездочка не выдерживает и начинает хохотать. Видимо представила себе мамонта с двумя подбитыми глазами. Я устало улыбаюсь, сажусь рядом и беру ее за руку

– Аленька, пойдем спать, а? Вот просто молча. Без упреков и выяснения отношений. Если бы ты знала, какой объем работы я сегодня проделал на этом чертовом приеме, ты сама бы предложила отнести меня в спальню на руках.

– Устал? – смягчается она – А я ванну для тебя набрала.

– Боюсь, усну я там.

– А я на что? Пойдем…

Она тянет меня в ванную, помогает раздеться. Стоит мне усесться в воду, девушка начинает осторожно втирать в мои волосы шампунь и массировать кожу головы. Потом разминает мои шею и плечи. Я уплываю в нирвану, чувствую только нежное касание рук и воды, расслабляющих мое бренное тело. Похоже, я даже сам не догадывался, как устал за сегодня. День был бесконечным, и даже у молодого организма есть какой-то предел сил. Я свои силы сегодня точно исчерпал…

30 июня 1979 г. суббота, 6.30

Япония, Токио отель Нью Отани

– Вставай, соня. Сам просил тебя разбудить.

– Зачем так рано-то…?

– Пробежка, завтрак и проводы Кальви.

– А можно что-нибудь из этого списка заменить на утренний секс?

– Конечно, можно – женская рука скользит по животу, подбираясь к самому ценному, но коварно останавливается на полпути и цапает меня за мышцы пресса – Кальви!

– Роберто неприкосновенен, он наша священная итальянская корова – сонно протестую я, перехватывая руку девушки и пытаясь направить ее ниже – уж лучше я голодным останусь.

Получив протестующий шлепок по руке, сползаю с кровати и плетусь к шкафу за спортивной одеждой. Альдона тоже быстро одевается

– Жду у лифта через три минуты. Время пошло.

– Яволь, май фюрер… – насмешливо фыркаю ей вслед.

В лобби и в парке сегодня на удивление пустынно. Ах, да… Саммит закончился, гости разъехались. Не все еще пока, но большинство. А новые заедут не раньше полудня. Американской охраны вообще не видно, все секретные агенты свалили вслед за Картерами. Мы с Альдоной и ребятами-охранниками бегаем по совершенно безлюдному парку – раннее утро, вокруг ни души. Делаем три больших круга и возвращаемся в отель. Завтрак уже ждет нас в номере – Ичиро постарался. Нахально затаскиваю свою ледышку в душ и получаю все, что мне причиталось со вчерашнего вечера. Потом мы вместе быстро завтракаем.

– Ну, все, я побежал, любимая. Встретимся на репетиции. И помоги там Клаймичу с дисциплиной. Припугни всех, что вернусь я злым и покусаю тех, кто будет лажать.

– …Ви-ить, ты собираешься в Италию? – игнорирует Снежная Королева мою просьбу

– А ты нет? Мы все туда собираемся.

– Не прики-идывайся, тебе не иде-ет. Ты же понимаешь, про что я спрашиваю.

Снова здорово…! Как только самой не надоело себя мучить, изводя пустой ревностью к Анне.

– Алечка, как еще мне до тебя донести, что Анна – закрытая тема? Кальви ясно выразился – репутацию дочери он угробить не даст. Вот твою – ему не жалко – улыбаюсь я – Поэтому будем гробить ее вместе

– А сама она что говорит? – Альдона подозрительно смотрит на меня

– Ничего не говорит! Вернула все мои подарки, приложив к ним вырезку с заметкой Саттера. Всё!

– Это там, где про нашу свадьбу?

В ответ я закатываю глаза, прося у неба терпения с этой ревнивой упрямицей, и, чмокнув ее в белобрысую макушку, сваливаю из номера. Нет, ну почему даже самые умные женщины начинают вести себя глупо, стоит им найти повод для ревности? Даже мнимый. Загадка…

На проводы Кальви я угрохал больше трех часов. Международный аэропорт Нарита это вам не Ханеда, который расположен практически в центре Токио. А тут пока мы выехали, пока с полицейским кортежем и мигалками добрались до Нариты, а это на минуточку 75 километров от центра японской столицы, потом я подождал, пока итальянцы взлетят. И лишь тогда с чистой совестью мы вернулись в город и поехали на репетицию в Будокан. В посольстве до трех дня нам все равно делать нечего. Суббота, лето – раньше девяти утра в Москве никто на работе не появится.

С Кальви в машине мы пообщались неплохо. Заметив свой ролекс на моем запястье, Роберто по-отечески улыбается, ему приятно видеть свой давний подарок

– Носишь еще?

– Практически не снимая. Часы напоминают мне о вас.

– А у меня твои в кабинете на специальной подставке стоят. Когда вижу их, тоже о тебе всегда вспоминаю.

Потом я ему немного про московские новости рассказал, он мне про обстановку в Италии. Ультралевые опять бузят, в середине июня атаковали в Риме отделение КПК. Не знаю, что там думают Веверс с Пельше, но если через год эти твари устроят теракт в Болонье, у Кальви будут большие проблемы. Надо же как-то помочь нашему другу, а то так и до отставки недалеко.

.К моему приезду работа на сцене кипит. Народ бодро репетирует новые песни, то и дело прерываясь и повторяя особо сложные моменты. Здороваюсь с Майклом и Григорием Давыдовичем, плюхаюсь в соседнее кресло. Татьяна Геннадьевна машет мне рукой, давая понять, что готова показать мне результат Вериной дрессировки. Звучат первые аккорды «You´re My Love», Вера довольно сносно исполняет первый куплет. Альдона с Ладой изо всех сил стараются под нее подстроиться. Вера видя, что я не проявляю признаков недовольства, второй куплет поет еще лучше. Только старательно выводя знакомые слова, она от волнения забывает пританцовывать, и эта ее статичность портит общую картину.

– Хорошо! – хвалю я ее, и Вера расцветает – но я точно знаю, что ты можешь еще лучше. Правда, Татьяна Геннадьевна?

Наш педагог по вокалу жарко убеждает меня, что это только начало. На генеральной репетиции Веру мы просто не узнаем. Хочется верить…

В перерыве я залезаю на сцену и собираю группу вокруг себя. Музыкантов, звездочек и танцоров.

– Друзья мои, мне кажется, вы до конца не поняли одну важную вещь. Я уже говорил это, но сейчас повторю: японская публика не очень хорошо знает английский язык, а итальянский и вовсе не знает. Им по большому счету наплевать, насколько правильно вы выговариваете слова и ставите ударения. Но для них очень важна картинка. Они в первую очередь пришли смотреть шоу, а значит, все должно быть красиво. Красивые лица, красивые костюмы, точные красивые движения солистов и танцоров, шикарное оформление зала и сцены…

– …и обалденная музыка – добавляет Коля Завадский

– И обалденная танцевальная музыка – соглашаюсь я – Будем считать, что это специфика японских гастролей. В Америке все будет по-другому – там важны слова песни, а значит, наше правильное произношение. Но здесь вот так. Японцы ценят слаженность, видимую легкость и лучезарные улыбки артистов. Эти улыбки буквально не должны сходить с ваших лиц весь концерт.

– А как же «Дорога в ад» или «Wind Of Change»?

– Так это серьезные песни, они поймут. И на сцене в это время будем освещены только я и Коля.

– Значит, надо сразу привыкать держать намертво улыбку на лице – делает вывод Лада.

– Вот именно.

Перед тем, как мы уезжаем в посольство, музыканты снова берутся за «Pretty Young Girl». Я даже успеваю спеть с ними один раз.

– Лучше, чем вчера. Но до идеала далеко. Репетируйте дальше, через час вернусь…

Субботним утром в посольстве тишь и благодать. Ни-ко-го… Нас встречают только местные охранники и Владимир Петрович. Обмениваемся приветствиями, отправляемся в комнату спецсвязи. А вот и первая неожиданность – Веверса нет на месте. Путин бодрым голосом информирует меня, что сегодня мне не удастся с генералом поговорить, он в отъезде. Ладно… надеюсь там ничего серьезного. Прошу ВВП передать своему боссу, что с Кальви я помирился, и прощаюсь с ним, утешая себя тем, что это была не слишком секретная информация.

Но что же мне делать дальше? Кто даст ЦУ начинающему «дипломату» Селезневу? А главное – я утром такую классную фишку придумал, но без помощи из Москвы мне ее не провернуть.

Недолго думая, я прошу соединить меня с Министром иностранных дел. Надеюсь, Примаков простит меня за такое нахальство.

– Евгений Максимович, здравствуйте! Это Виктор Селезнев. Простите, что я отрываю вас от дела, но генерала Веверса нет сейчас на месте, а мне больше не с кем посоветоваться.

Примаков на мое счастье не сильно занят и может уделить мне время. Начинаем с саммитовского приема. Евгений Максимович подробно расспрашивает меня о мероприятии, я стараюсь припомнить фамилии всех господ, с которыми меня вчера знакомили.

– Ты большой молодец! Напишешь мне потом подробный отчет?

– Конечно!

Да я в Москве еще и в айфоне что-нибудь ценное найду по этому саммиту – скажу, что случайно услышал на приеме. Только с Веверсом нужно будет решить, какую именно информацию можно и нужно слить Примакову.

– Евгений Максимович, тут вот какое дело… Меня американский посол Менсфилд пригласил выступить 4-го июля на приеме в честь Дня независимости. Я хотел спросить – это нормально?

– Вполне. Ты же в Москве собирался выступить у американцев.

– Ну, да… А еще я умудрился на наш концерт 6-го июля пригласить очень серьезных людей.

– Кого именно?

– Менсфилда, несколько человек из американского посольства и японского премьера Охиру. Вроде никто из них не отказался, но Майкл Гор им еще официальные приглашения разошлет. VIP-ложа на арене Будокан большая.

– Ну, ты Виктор, даешь! – смеется Примаков – хорошую компанию себе собираешь.

– Так, наверное, и 7-го тоже кто-то из нужных людей на концерт придет. Гор обещал согласовать с главой Сони списки почетных гостей. Я это все к тому, что может вы тоже захотите кого-то прислать из Москвы… так сказать, пообщаться с VIP-гостями в неформальной обстановке на фуршете после концерта? Подумайте, а? Жалко ведь такой шанс не использовать. А товарищ Полянский, по-моему, всерьез это все не воспринимает.

Евгений Максимович молчит некоторое время. Потом говорит

– А ты знаешь, пришлю. В Токио по делам собирается Соловьев Николай Николаевич – это у нас Заведующий Дальневосточным отделом – придется ему на неделю пораньше прилететь. И этот человек очень хорошо знает Японию, он до 71-го года служил в посольстве в Токио. Вот с ним и пообщаетесь, он будет твоим куратором от МИДа. А Полянского я сам предупрежу.

– Отлично! А можно тогда еще одну просьбу? Это исключительно для дела! – заверяю я Примакова

– Ладно, давай – смеется он – Что ты там еще придумал?

– У меня в понедельник будет встреча с Акио Моритой, но мы уже вчера с ним познакомились на приеме, и, кажется, я ему понравился. Так вот: глава немецкого концерна «Винтерсхалл» рассказал мне, что этот японец большой любитель кошек. Можно привезти ему из Москвы красивого сибирского котенка, а? Нам же позарез нужен этот человек! Американцев он недолюбливает, а для СССР может стать хорошим партнером. Нам же нужно свой Дальний Восток развивать? Так почему бы здесь не открыть СП с Сони, а? Я его и в другие проекты спонсором втянуть хочу, на Олимпиаду позвать.

– Ну, у тебя и планы, Виктор Селезнев! Смотри не напугай Мориту своими прожектами. А с котенком я постараюсь тебе помочь. Поднимем на уши всю Москву, но для Мориты найдем, это действительно важно. Пришлем его в Японию с фельдъегерем.

– Только покрасивее подберите, пожалуйста! Чтобы Морита в него с первого взгляда влюбился.

– Хорошо, постараемся. Но ты лишнего на себя не бери, Виктор, не увлекайся. Когда дойдет дело до серьезного разговора, уступи место специалистам, все-таки это их дело говорить о деталях. А ты просто попробуй расположить к себе японца и создать правильный настрой. Договорились?

– Ладно, острова японцам обещать не буду!

– Да уж, сделай одолжение! А то Григорий Васильевич нас с тобой рядом в угол поставит. И звони, если такая необходимость возникнет. Лучше сразу со мной посоветоваться, чем потом разгребать последствия твоей самодеятельности. Договорились?

Прощаемся, как добрые знакомые. Поговорил с умным приятным человеком – словно камень с души снял. Можно и снова на репетицию. На выходе меня перехватывает Владимир Петрович. Протягивает подозрительно знакомый конверт с американским гербом. Кажется, у меня такой же в сейфе в Москве остался.

– Это только что доставили с курьером из американского посольства, он на твое имя. Видимо официальное приглашение.

– Да. Это посол Майк Менсфилд за меня взялся. Приглашает выступить у них на приеме в честь Дня Независимости.

Владимир Петрович уважительно качает головой

– Согласишься?

– А куда я денусь…? – вздыхаю и передаю конверт Вячеславу – Евгений Максимович сказал: надо! Комсомолец Селезнев ответил: есть!

– Поосторожнее с ними, Виктор. Ушлые ребята.

– Да я вчера на приеме с их атташе по культуре уже успел сцепиться.

– С Морисоном? – смеется «наш человек в Токио» – ну, ты даешь…

– А чего он маленьких обижает?

– Тебя, пожалуй, обидишь! – ухмыляется Вячеслав

– Обидеть Витю может каждый, не каждый сможет убежать!

Тут уж они хохочут оба. И не скажешь, что серьезные кагэбешники…

Глава 7

На обратном пути в Будокан, я понимаю, что гастроли еще фактически не начались, а я уже устал. Банально эмоционально выпотрошен – фальшивые улыбки американцам, интриги с итальянцами, склоки в коллективе… И даже Япония. Смотрю в окно и – нет, не мое. Красиво, игрушечно, чисто, экзотика, но нет… Хочется домой, хочется на Родину. Потом буду вспоминать все эти сакуры, кимоно, храмы, даже ностальгировать, но ведь хочется то вот этого самого есенинского – «…Хаты – в ризах образа… Не видать конца и края – Только синь сосет глаза. …» А какая тут синь на островах? Вокруг постоянно люди, даже вдаль посмотреть негде – кругом здания, небоскребы, небо над головой и то серое от смога…

– Вить ты как?

Леха увязался со мной в посольство и теперь обеспокоенно меня разглядывал в машине.

– Да что-то душно – я тяжело вздохнул – устал.

– Мне тоже эта Япония уже надоела – признался «мамонт» – Везде следят за тобой – шаг вправо, шаг влево… Ширмы эти их, бумажные седзи… Все слышно, кто о чем говорит. Извини, Вить, даже пернуть нельзя.

– Номера то у нас нормальные, европейские – возразил я

– А остальное? – не согласился Корастылев – Вспомни ресторан. Загончики эти…

Пока мы обсуждали японскую специфику, наш кортеж уже приехал в Будокан и заруливал к одному из подъездов.

– Вячеслав! – я обратился к главе охраны – Можно нам тут прогуляться чуть-чуть, подышать немного? Вон какая-то аллея рядом со стадионом идет.

– Жарко же – возразил кагэбэшник

– Слав, отпусти нас пройтись, а? – вмешался в разговор Леха

– Ладно, мои ребята впереди пойдут и сзади. Мешать не будем. Мы то не будем – уточнил Вячеслав – А вот насчет этих не уверен…

У подъезда нас и правда встречали. Японцы. Среди них выделялся пузатый, массивный мужчина – Мацутаро Сёрики. Бывший сумоист теперь работал заместителем директора Будокан Арены. Нам он здорово помогал с монтажом, решал все вопросы по сцене.

– Господин Мацутаро – я пожал протянутую руку – Нет необходимости нас встречать

– Это просто наша японская вежливость – улыбнулся толстяк. Его английский был безупречен – Когда к нам приезжала группа «Квин», я точно также встречал музыкантов.

Ах, да… В 76-м году именно тут начинался славный путь Фредди Меркури.

– Мы можем чуть-чуть прогуляться вон по той аллее? – я махнул рукой в сторону деревьев, что шли справа от арены

– Почему бы и нет – пожал плечами японец – Я составлю вам компанию, господин Селезнев?

Хотелось, конечно, остаться одному, но я не мог обидеть господина Сёрики.

– Пойдемте, конечно.

К моему удивлению, один из помощников Мацутаро принес нам обыкновенные зонтики и под их защитой мы пошли гулять по аллее. Охрана шла чуть в отдалении, но надежно прикрывала от увязавшихся за нами фотокорреспондентов. Впрочем, сделав несколько кадров они отстали.

– Это еще что – усмехнулся я – В Вене над нами вертолет летал. Слава, помнишь?

Охранник обернулся ко мне, подмигнул, после чего напел приятным басом: «…Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете…»

– Звучит очень необычно – удивился Мацутаро – Я думаю, что русские песни могут быть популярны в Японии. Где-то даже слышал песню… как вы ее называете? Московские вечера?

– Подмосковные

– Точно!

Мы почти дошли до конца небольшой аллеи, как я заметил большой гранитный камень с табличкой. Рядом с иероглифами был изображен стилизованный бейсболист, кидающий мячик.

– О… Это необычная история – Сёрики заметил мой взгляд – Она вам понравится! На табличке изображен русский бейсболист.

– Не может быть! – поразился я

– Это грустная история – вздохнул Мацутаро – Виктор Старухин был вывезен ребенком из города… сейчас секунду – японец потер лоб – Ага Тагил. Его родители были против коммунистов, бежали после революции сначала в китайский Харбин, а потом на остров Хоккайдо. В школе Виктор начинал играть в бейсбол и достиг больших успехов. Высокого парня заметил владелец профессиональной команды «Токио Кёдзин» и взял к себе в основной состав. Вместе с командой Старухин признавался лучшим игроком японской бейсбольной лиги, и в 1940 же году вошёл в символическую сборную звёзд японского бейсбола.

Мы с Вячеславом переглянулись. Леха обеспокоенно дернул меня за рукав – Вить, переведи! Я только понял, что на табличке – какой-то Старухин. Наше же фамилия!

Я быстро пересказал «мамонту» историю тезки. Сёрики в это время терпеливо ждал.

– Во время войны – продолжил главный менеджер Будокан Арены – Виктора по требованию властей убрали из команды, у него начался черный период в жизни. Работал переводчиком, был вынужден сменить имя и фамилию на японский манер – теперь его звали на японский лад Хироси Суда. Он женился на японке, у него появились дети…

– Я хочу встретится с ним! – я посмотрел на Вячеслава, тот лишь согласно кивнул – Можно позвать его на концерт.

– Боюсь это невозможно – Мацутаро грустно покачал головой – К сорока годам Виктор начал много пить, в 57-м году он погиб в ДТП – его автомобиль был сбит поездом.

Мы опять переглянулись с Вячеславом. Убили?

Я коротко пересказал Лехе финал жизни Старухина.

– Да… – тяжело вздохнул «мамонт» – Богата наша Родина талантами! Чтобы здесь, на краю земли, встретить русского, да еще лучшего игрока в американский бейсбол….

– Пойдемте репетировать – у меня опять испортилось настроение. Да, Родина богата талантами… Но как же легко мы ими разбрасываемся!

*****

Возвращаемся в Будокан. Работа там кипит. Александра сурово муштрует своих подчиненных, звездочкам тоже от нее достается потому, что в песне «Я иду в армию» у нас задействован весь коллектив. Подчиненные Саши выглядят усталыми, она их, похоже, вообще не щадит – на них падает основная нагрузка. Все эти быстрые перестроения, «захват» подиума и маршировка по нему, да еще на жаре…. У маршировки очень сложный рисунок, но сейчас, когда у ребят все стало получаться синхронно, это выглядит эффектно – на каждом слове «now» они замирают с приподнятой ногой, делают назад полшага и продолжают маршировать вперед. Впечатляет. Гор показывает мне большой палец, я согласно киваю, попутно дожевывая оставленные мне бутерброды и запивая их крепким кофе.

Всех отпускаем передохнуть, устраиваем короткое совещание.

– Все идет хорошо – одобрительно кивает Майкл – единственное, что меня по-прежнему огорчает – не хватает японского колорита. Я так понимаю, Альдона сможет произнести фразу на японском?

– Думаю, легко.

– Тогда в «Японских девочках» в самом начале, во время приветствия она должна произнести на японском: «Пристегните ремни, мы приземляемся в Токио. Здесь живут самые красивые девушки на планете!».

– Отличная мысль! Японской публике это польстит.

– Особенно местным девушкам! – смеется Майкл – Виктор, ты подумал над моим предложением спеть на японском?

Если Гор втемяшил себе что-то в голову, он уже не отстанет. Я это понимаю. И, конечно, подумал над его словами. Но измываться над коллективом, заставляя их срочно разучивать с нуля незнакомую песню на совсем незнакомом языке – это садизм. На память вчера пришло, что одна из наших песен – «Миллион алых роз» – пользовалась бешеным успехом в Японии в 80-х годах, ее здесь даже исполняли на японском. Но у меня-то этого текста нет! Он в айфоне, а афон в сейфе, а сейф в Ясенево, а Ясенево в Москве и т.д. и т.п. – короче, сказка про яйцо Кощея. А один умный Витя даже не подумал заранее о таком варианте. А мог бы и вспомнить, если бы клювом не щелкал. Ладно, чего уж теперь… Все предусмотреть невозможно.

Вздохнув, я вношу кардинальное предложение

– Нам надо спеть на концерте «Миллион алых роз».

– На русском?!

– Да. И споет песню Лада. Очень нежно и пронзительно – все, как любят японцы. Они ведь с ума сходят по молодо выглядящим актрисам? Значит, нарядим Ладу в стиле аниме, накрасим соответствующе и вперед! А один из куплетов песни будет на японском. Перевод текста может даже отличаться от первоисточника, это вообще неважно. Важен только японский язык и слезливый смысл – что-нибудь про опадающие цветки сакуры и разлуку влюбленных будет в самый раз.

Клаймич с Гором задумчиво переглядываются

– Вить, а ты вроде ее Сенчиной отдал? – слегка напрягается Григорий Давыдович

– Отдал. Но не помню, чтобы мы с вами за нее деньги получили. Так что никакие моральные обязательства меня по этой песне не связывают. И в Японии мы вполне можем ее исполнять, это же не в Союзе.

– Тогда это действительно может получиться интересно… Думаешь, Лада справится?

– Время выучить небольшой японский текст у нее есть. Будет совсем плохо – споет по бумажке, ничего постыдного в этом нет. Главное – продемонстрировать зрителям старательность и большое желание спеть на японском, местные это точно оценят.

– А что если вам еще спеть в заключении «We are the World» с детским хором из Токио? – предлагает Гор.

Угу… Прямо, как АВВА через полгода. Наверное, у всех продюсеров стереотипное мышление. Идея в принципе неплохая, но…

– А разве они успеют подготовиться, ведь меньше недели осталось? Нам с ними репетировать некогда, со своими бы делами управиться.

– Японцы сами вышли на нас с этим предложением. Этот хор приготовил вашу песню для какого-то конкурса.

– Ну, ….это в корне меняет дело, можно и попробовать. Но Ладу в стиле аниме тоже оставляем.

Я подзываю нашего посольского переводчика Дмитрия, ставлю перед ним задачу – нужен куплет на японском. Соболев обещает постараться. Говорит, что в японской поэзии нет строгого правила следования рифме, так что главное там, чтобы ритм стиха лег на мелодию песни. Ну, вот и прекрасно, пусть работает. Потом поднимаюсь на сцену к музыкантам и к звездочкам, объясняю задумку им. Ребята удивлены таким поворотом, и не сказать, что особо обрадованы. Но мои решения не обсуждаются, тем более в преддверии концерта. Только одна Лада радостно улыбается

– Ой, а я сама так эту песню люблю! Слова хорошо помню!

– Ладочка, ты уже видела по телевизору, как здесь японские певицы поют? Вот именно так и спой ее, нежно, со всей душой. Это будет твоим первым сольным номером.

Ребята идут к инструментам, звездочки к микрофонам. Я возвращаюсь в зал и снова плюхаюсь в кресло, приготовившись слушать нашу «нетленку». Не было у бабы забот, да купила баба порося…

…Два с лишним часа пролетели незаметно. Удостоверившись, что «Миллион алых роз» никто не успел забыть, и исполняет ее группа вполне сносно, Клаймич на пару с Татьяной Геннадьевной взялся гонять бедную Ладу, добиваясь от нее манеры исполнения, максимально приближенной к японской. Да, получалось, на мой взгляд, немного слащаво, а что делать? Цена на билеты по местным меркам немалая, и японская публика должна уйти с нашего концерта как минимум довольной. Задача максимум – потрясенной.

Потом уже Саша гоняла меня по подиуму, заставляя изображать из себя испанского мачо. Эффектный проход по «языку» в окружении танцовщиц получался у нас идеально. И у микрофона все движения а-ля фламенко постепенно приобретали задуманный вид. Хуже было с моим одиночным проходом по подиуму. Слишком вульгарное вихляния бедрами солиста Эрейджер я повторять категорически не хотел. Налить воды на подиум, как в их известном клипе, на концерте тоже никто нам не даст – там кругом электрика. Так что приходится как-то выкручиваться.

– Я знаю, что с тобой нужно сделать – задумчиво произносит Саша – Подковать!

– Что??!!!!

– А ты видел обувь у испанских танцоров? На каблуках и под носочной частью у них специальные металлические набойки, чтобы отчетливее отбивать ритм танца. Поверь, тебе и самому так будет легче.

Да уж… Мы все дальше и дальше отдаляемся от первоначального смысла этой песни. Сначала я чуть подправил слова, чтобы убрать сомнительный подтекст, теперь вот придаем ей все больше испанского колорита. Впрочем, коллектив считает, что так и было задумано. И это еще никто толком не видел моего сценического костюма для этого номера, не в курсе, что мы со Львовой готовим сюрприз.

Смотрю на часы – нам с Алькой пора отчаливать, через час у нас встреча с Оямой и Дольфом.

– Опять без нас уезжаете? – Надувает губки Вера – Мы, значит, репетируй здесь до ночи, а вы…

– А мы с Альдоной снова работать. Нет, ну если ты, Вер, знаешь корейский или японский, то конечно можешь составить нам компанию!

Все посмеиваются, но это только раззадоривает девушку.

– А Альдоне можно подумать репетировать не нужно!

– Вер, когда ты свою «You´re My Love» будешь исполнять на том же уровне, что и Альдона «Still loving you», тогда и поговорим.

Татьяна Геннадьевна шикает на дочь, и та замолкает, обидчиво прикусив губу.

– Я понимаю, что все устали – поднимаю руки вверх в примирительном жесте – ребят, завтра передохнем, обещаю. А сегодня вечером могу предложить только коллективный поход в бассейн перед сном. Участники Саммита съехали, все ограничения на передвижение по отелю сняты. Предлагаю перед сном всем расслабиться, даже разрешу немного выпить.

– А что у нас завтра по плану? – интересуется Коля Завадский

– Старт продаж Вокмена. Нас ждут в огромном мегамолле электроники. До обеда отработаем обязательства перед спонсором гастролей, дальше все свободны, а мы с девушками едем на ТВ записывать передачу. Сегодня вечером все получат премиальные, завтра сможете их истратить на технику.

Народ тут же взбодрился, у музыкантов сразу аж, второе дыхание открылось. Похоже, у каждого список покупок заготовлен, и парни уже мысленно везут огромные океанские контейнеры с техникой в Москву. Грозно сдвигаю брови и наставляю на них палец

– Роберт, Николай, помните: «Pretty Young Girl»! Не доведете песню до ума, лично порублю все ваши покупки топором!– …лучше катаной – подсказывает добрая Алька– Или катаной – соглашаюсь я, продолжая изображать строгого начальника. – Сами знаете, характер у меня тяжелый…– …все потому что золотой! – ехидно добавляет Роберт Ну, и как с этой бандой прикажете бороться? Сам же первый и начинаю ржать, подавая всем дурной пример. Но уже на выходе вижу, как народ с удвоенным энтузиазмом возобновляет репетицию…

******

Своих гостей мы с Альдоной в окружении охраны караулим в лобби отеля. И как только Ояма с Лундгреном появляются в дверях, тут же направляемся им навстречу. В Японии знак большого уважения – встречать дорогих гостей прямо у дверей, но меня после прилета в Токио на МИГе, теперь каждая японская собака знает, так что какие уж тут двери… Подходим, уважительно кланяемся.. Японская охрана снова в ауте, только что на колени перед Оямой не бухнулась. Судя по легкой улыбке, мелькнувшей на губах сэнсея, это его изрядно позабавило. Зато мы с Альдоной явно получили зачет по соблюдению японских традиций.

А все наш узкоглазый ангел-хранитель Ичиро Миуро. Это он нам посоветовал, как оказать максимальное уважение гостям. Еще и помог с правильным выбором ресторана, а потом и с заказом лучшего столика с видом на шикарный парк отеля. Теперь вот ведем Ояму через весь холл, пристроившись с подругой по обе стороны в качестве эскорта, за его спиной невозмутимой глыбой возвышается Ханс-Дольф. Охрана – русская вперемешку с японской – окружает нас кольцом. И надо бы больше почета Ояме оказать, да уже просто некуда – так здесь, наверное, только японского премьер-министра встречают.

У дверей ресторана к нам бросаются два японца и, не переставая низко кланяться, проводят за стол с шикарным видом на парк. У Лундгрена впервые дрогнуло лицо и широко распахнулись глаза от местных красот – понятно, что молодой швед ни в таких дорогих отелях здесь не бывал, ни в таких крутых ресторанах. Думаю, что живет он в университетском кампусе и питается там же. А вот Ояма ко всему привычный, это заметно.

– Как твой бок? – вежливо спрашивает Ояма, заметив, что я поморщился, задев спинку стула.

– Если честно, то хуже, чем бровь Ханса! – смеюсь, кивая на тонкую полоску пластыря телесного цвета над бровью шведа – Он помял меня более капитально.

– Надеюсь, это не помешает тебе достойно выступить на концерте.

Лицо Лундгрена снова невозмутимо, как маска идола. Эмоций на нем вообще нет – это именно то, что и нужно для создания яркого образа «злодея-террориста». Но на мою женщину этот гад исподтишка поглядывает. Все это время Снежная королева усердно изображает из себя образцовую корейскую женщину. Глаза скромно опущены, в мужские разговоры не лезет. И оделась в строгий брючный костюм безо всяких излишеств. Даже шелковый топ под пиджак надела. Сказка, а не женщина! И не скажешь, что эта Валькирия легко может с разворота ногой в репу засадить да так, что взрослый мужик ляжет. Я с внутренним содроганием не к месту вспоминаю нашу первую схватку на сочинском стадиончике, расположенным рядом с эмвэдэшным санаторием. И огромный синяк на животе…

– Кстати о концерте… – достаю из кармана конверт с двумя приглашениями в VIP-ложу Будокана, затем по-правильному, держа его обеими руками, с уважительным поклоном головы, передаю Ояме – Господа, позвольте пригласить вас на наше выступление. Будем рады видеть вас в любой из двух дней, в которые мы будем выступать в Токио.

Нас вежливо благодарят. Ояма передает оба приглашения Лундгрену, тот убирает их в карман легкой куртки. Не знаю, интересен ли вообще им концерт, но ведь наше дело пригласить? А уж придут ли они – это им решать. Официанты заканчивают выставлять на стол кучу маленьких салатников со всякой всячиной, разливают зеленый чай по пиалам и с поклоном исчезают. Я жестом приглашаю гостей приступить к трапезе.

– Так о чем вы хотели поговорить, Виктор? – по праву старшего Ояма начинает деловой разговор первым.

– Я хотел пригласить вас в Советский Союз. Для начала с ознакомительной поездкой. Дело в том, что у нас в СССР есть и школы каратэ, и даже Федерация каратэ, которая основана в прошлом году. Она уже провела первую Всесоюзную аттестацию тренеров, а в Москве открыта Центральная школа. Вроде бы каратэ в нашей стране развивается. Но при всем при этом Федерация проводит всесоюзные соревнования только по бесконтактным правилам.

Я мысленно морщусь. Бесконтактное каратэ – это как бескофеиновое кофе. Или безалкогольное пиво. Суррогат.

– А представители школы Кёкусинкай – продолжаю я – Вроде бы и есть во всех крупных регионах, но в тоже время участия в соревнованиях вообще не принимают. Это же не нормально, согласитесь, Ояма-сан?

– Не нормально – согласно вздыхает сенсэй – Но в мире сейчас огромное количество стилей и школ. И зачастую эти школы соперничают между собой. Да и что говорить обо всем мире, если даже в самой Японии мы разобщены и не можем прийти к единству. Почти каждый из нас успел за свою жизнь изучить несколько видов единоборств и несколько стилей каратэ. Я сам начинал с китайского кэмпо, потом занимался дзюдо и боксом, позже увлекся стилем Сётокан и Годзю-рю. А только затем на основе полученных знаний создал свой новый стиль и основал собственную школу. Мне ли сетовать на нашу разобщенность…

– Но вы же один из главных популяризаторов каратэ в мире?

– Да, это так. Когда нам здесь, в Токио, на Олимпиаде в 64-м году удалось провести показательные выступления, каратэ начало бурно развиваться во всем мире. С тех пор прошло уже 15 лет. Но изо всех восточных единоборств до сих пор олимпийским видом спорта остается только дзюдо.

– Как думаете, почему?

– Каратэ считается травматичным видом спорта. Что ж здесь удивительного?

– А вы не хотели бы провести показательные выступления в Москве на Олимпиаде 80?

Ояма откладывает палочки в сторону. Смотрит на меня долгим пристальным взглядом. Потом спрашивает:

– Виктор, простите за недоверие, а у вас есть полномочия приглашать меня в СССР? Насколько я знаю от своего ученика Люка Холландера, власти вашей страны не очень приветствуют занятие каратэ?

– Так было до недавнего времени. Но сейчас ситуация начала меняться. И да – такие полномочия у меня есть. Слова нового Председателя КГБ вам будет достаточно? Он, кстати, и сам активно занимается восточными единоборствами.

– Конечно. Но кто может подтвердить ваши слова?

Ох, сколько скепсиса в глазах Масутацу Оямы. И его можно понять – какой-то певец мальчишка делает такие смелые предложения в обход дипломатов и членов Олимпийского комитета. Но это я пока своего главного козыря не предъявил. А вот, кстати, и «он, аргумент» – аккуратно промокает губы салфеткой и поднимает на именитого сенсэя свои бездонные синие глаза.

– Я могу подтвердить, Ояма-сан. Мой отец, Председатель КГБ Имант Веверс дал Виктору такие полномочия.

Немая сцена… Ояма еще как-то держит лицо, а вот у Лундгрена с палочек срывается комок риса и в повисшей за столом тишине звонко шлепается назад в тарелку. Ага… будешь теперь знать, на кого нахально пялишься. Тут тебе, мой друг, ничего не светит.

Сенсэй уважительно склоняет голову:

– Извините, мисс Веверс, я не знал – и тут же спешит прояснить ситуацию – Так вы тоже занимаетесь каратэ?

– Нет, Ояма-сан. Я, как и мой отец, занимаюсь тхеквондо.

Дальше моя красавица переходит на корейский и начинает что-то рассказывать Ояме. Который и сам родом из Кореи. От быстрого разговорного языка Снежной королевы глаза сэнсэя во второй раз округляются.

Нам же с Дольфом-Хансом остается только переглядываться – мы то на корейском не говорим. Ладно, нам с ним тоже есть о чем перемолвится.

– Ханс, у меня и к тебе есть серьезное предложение. Но другого порядка. Как ты смотришь на то, чтобы сняться в фильме?

– Советском? – Лундгрен тоже откладывает палочки в сторону

– Ну, почему сразу советском? В голливудском. Ты, наверное, слышал, о наших недавних злоключениях в Лондоне, когда Савой захватили ирландские террористы? – дождавшись его кивка и интереса в серых льдистых глазах, я продолжаю – сейчас режиссер Джордж Лукас пишет сценарий фильма об этих событиях и предварительно подбирает актерский состав. Не хочешь попробовать себя в роли ирландского террориста?

– А почему именно я?

– Там нужен актер с владением каратэ. И с яркой внешностью в стиле «cool». Роль конечно не главная, но важная, и это отличный трамплин для дальнейшей карьеры в Голливуде. Вспомни, как начинал тот же Чак Норрис? В фильме «Путь дракона» он просто плохой парень в эпизоде, а в прошлогоднем боевике «Хорошие парни ходят в черном» Норрис уже играет главного героя. Так что если повезет, станешь знаменитым и откроешь как Норрис свою школу каратэ.

В глазах Ханса-Дольфа я вижу смятение. Кажется, так далеко он в своей жизни еще не заглядывал, а может и вообще не задумывался пока о Голливуде. Оно и понятно – учится сейчас он в США в университете, хочет стать химиком, а скоро ему в шведской армии служить, какое уж тут кино? Я невольно отмечаю для себя, что на английском Лундгрен говорит очень хорошо, а его легкий акцент вполне сойдет за ирландский. Вот прямо в ушах сейчас стоит лаконичная реплика Дольфа из «Рокки» – «умрёт, так умрёт». Только теперь ее произнесет не Иван Драго, а ирландский террорист над телом раненого официанта. Ух… какая шикарная сцена у нас получится!

– Я могу подумать? – осторожно произносит несостоявшийся «Иван Драго».

– Конечно. Съемки начнутся не сразу, у тебя будет достаточно времени. Лукасу еще нужно закончить очередную серию «Звездных войн».

– Это хорошо. Потому, что мне этой осенью предстоит на год уйти в армию – скупо улыбается швед.

В разговор снова включается Ояма, который как оказывается слушал параллельно и наш с Дольфом диалог:

– Для популяризации школы это будет очень неплохо, соглашайся Ханс. Такая реклама поможет расширить наши ряды.

Угу… Осталось только добавить как Ленин: «Кино это важнейшее из искусств, Ханс!». На самом деле, Масутацу Ояме очень нужны деньги на содержание своих школ Кёкусинкай, дело это далеко не дешевое. А деньги приносят все новые и новые ученики. И все новые и новые спонсоры. Коммерциализация каратэ в полном разгаре. Так что мудрый сенсэй как никто другой заинтересован в популяризации и рекламе Кёкусинкай. На чем и строится мой расчет.

– Ояма-сама, думаю, Джордж Лукас не откажется от вашей помощи или помощи кого-то из ваших учеников при постановке сцен со схватками. Это тоже послужило бы делу популяризации Кёкусинкай.

Сенсэй согласно кивает. Дальше наш разговор снова возвращается к СССР. Формально вся огромная территория СССР относится к зоне ответственности Европейской организации Кёкусинкай, хотя основное своё развитие этот стиль получил не в Москве, не в европейской части страны, а в Сибири и на Дальнем Востоке. Тем не менее, Ояма курирует советских адептов Кёкусинкай через Люка Холландера, а тот через официального представителя Европейской организации Кёкусинкай в СССР Александра Танюшкина. Естественно, что Ояма хотел бы увидеть верных сторонников во время своего визита в Москву. А может и провести пару открытых мастер-классов. Обещаю приложить для этого все усилия…

Через пару часов темы для разговоров исчерпаны, и мы, обменявшись координатами, прощаемся. И, конечно же, проводим дорогих гостей до самых дверей. Лимузин свой тоже предоставляем в их распоряжение, как же без этого.

– Думаешь, приедет в Москву? – задумчиво смотрит Альдона вслед уходящему Ояме.

– А куда он денется?! Проникнуть за железный занавес, расширить свою школу в СССР, а потом еще и стать почетным гостем Московской Олимпиады – кто же от такого почета откажется? Может, еще и среди сотрудников КГБ себе учеников найдет. Будет потом задвигать западникам, что само страшное Кейджиби тренируется у него.

– Насчет этого не заблуждайся! – фыркает девушка – Там каратэ уже давно другой японец преподает, только не Кёкусинкай, а Сито-рю. Тоже кстати, очень жесткий стиль.

– Сенсэя слышала? Лишних знаний и умений не бывает! – назидательно поднимаю я палец вверх, подводя итог нашим прениям. После чего предлагаю – Ну, что, боевая моя подруга, теперь можно и в бассейн занырнуть?

Альдона насмешливо изгибает бровь, кивает на мой пострадавший бок:

– Хочешь, чтобы завтра вся Япония увидела в газетах твой синяк на пол туловища?

Тяжело вздыхаю. Ладно, есть и другие радости в жизни окромя бассейна

– Тогда я у бортика в кресле посижу, на вас всех полюбуюсь, выпью чего-нибудь веселящего… – говорю я мечтательно

– Знаю я, на кого ты там любоваться собрался! – спускает меня с небес на землю вредина – Скажи уж сразу, что хочешь на наших рижанок в купальниках поглазеть. И на Верку с Ладой

– Ну, хоть поглазеть – закатываю глаза и протяжно пропеваю строчки из Утесова –

Как много девушек хороших,

Как много ласковых имён!

Но лишь одно из них тревожит,

Унося покой и сон, когда влюблён…

Вокруг нас начинают собираться японцы. Дождавшись окончания куплета, вежливо аплодируют. Я раскланиваюсь.

– Клоун! – получаю я от вредины очередной тычок под ребра. И спасибо, что не с той стороны, где синяк – Была бы я твоей женой…

– Вот только не нужно мне угрожать при свидетелях!

«Свидетели» из охраны тихо угорают, слушая наши пикировки, но морды стараются держать серьезные. Однако кто-то из-за спин произносит по-русски сакраментальное «Еще!» и я тут же выдаю уже громко, растягивая слова как Утесов:

Се-ердце, тебе не хочется покоя…

Се-ердце, как хорошо на свете жить,

Се-ердце, как хорошо, что ты такое!

Спасибо, се-ердце, что ты умеешь так любить!!

Тут уже аплодирует нам весь холл гостиницы. Щелкают фотовспышки, опять позади охраны образуются журналисты с микрофонами. И как только нашли? Караулят поди.

К бассейну мы с Альдоной все-таки идем. И находим там весь наш коллектив, который уже успел поужинать и теперь радостно плещется на свежем воздухе. Альдона проявив со мной солидарность и, скинув только пиджак, устраивается рядом за столиком, ревниво следя за моим заинтересованным взглядом. А я что? Я ничего. Но фигурки у наших танцовщиц и правда, что надо! Да и Вера с Ладой хороши! Купальники бикини аппетитно облегают прекрасные выпуклости звездочек.

Какие-то америкосы, видимо решившие задержаться и отдохнуть после Саммита, одобрительно цокают языками, когда наши мамзели гордо проходят мимо них к бару.

– Придурки… – презрительно шипит в сторону штатовцев Снежная королева. Ее настроение прямо на глазах пикирует вниз

– Алечка – я беру подругу за руку – Не мучай себя, сходи за купальником и занырни. Клянусь! Будут разглядывать только твои прелести!

Девушка фыркает, выдергивает руку.

Официант быстренько притаскивает нам два коктейля, по виду и по вкусу напоминающих классический мохито. Ляпота… я наконец-то могу скинуть мокасины, вытянуть ноги и расслабиться. Парням Вячеслава тоже бы не мешало немного поплавать, а то с утра до вечера на боевом посту. Понимаю, что работа у них такая, но все же жалко ребят. На мое предложение Вячеслав нехотя, но отправляет половину своей группы переодеваться, и вскоре в бассейне добавляется подтянутых мужских тел. Америкосы заметно скисают.

После бассейна прощаемся и расходимся все по своим номерам. Алька упорно делает вид, что не замечает моих призывных взглядов. Это она так мелко мстит мне за разглядывание девчонок. Эх, тяжкая моя доля… видимо придется ночевать сегодня одному.

Но когда выхожу из душа номера, меня уже ждут.

– Вот зашла твой синяк смазать – с невозмутимым видом сообщает вредина – Григорий Давыдович мне всю макушку проклевал. Ложись!

Понятно, что чудодейственной японской мазью дело не ограничилось. Лечебные процедуры быстро перешли в стадию эротического массажа с не менее занимательным продолжением. И уже на грани сна мелькнула у меня подозрительная мыслишка, что интриган Клаймич отправил сюда Альдону именно ради «массажа», а не моего синяка. А судя по тому, что в номер никто не врывался и даже не стучался, то и Вячеслав тоже с ним в тайном сговоре. Ага… заботятся на пару о моем здоровье. Физическом и психическом. Как страшно жить, когда кругом одни интриганы.

*****

Сразу после завтрака, перед самой поездкой в мегамолл электроники я провожу собрание коллектива. Очень важное собрание. Потому что приключения на ровном месте нам не нужны. Как и последующие за ними репрессии. Обвожу строгим взглядом сотрудников, рассевшихся на диванах в холле нашего крыла.

– Для начала хочу спросить тех, кто был с нами в Англии: вы хорошо помните, как лютовали таможенники, когда они в студии шерстили наш контейнер?

Коллектив возмущенно загудел. Хорошо. Значит, помнят. Да, оно и понятно – такой кошмар хрен забудешь.

– А раз помните, значит, сейчас мне не придется пояснять вам некоторые обязательные правила шопинга. Итак. Правило первое. Каждого наименования электроники у вас должно быть не больше одной единицы. Отговорки типа: родителям и мне, или мне и лучшему другу, не действуют. Для таможенников это очень удобный повод обвинить вас в намерении дальнейшей перепродажи с целью извлечения выгоды. И конфисковать ваш товар. Тех, кто пока не в курсе нашего жесткого конфликта с таможенниками, просветят их более опытные коллеги.

Музыканты с готовностью кивают. Эти точно просветят.

– Правило второе. В нашем коллективе вообще не приветствуется покупка вещей с целью перепродажи. У нас был крайне неприятный опыт зимой, когда Григорий Давыдович жестоко пострадал из-за продажи с рук лишней студийной аппаратуры. Самое большое, что вы можете сделать – сдать купленное в комиссионный магазин. И я особо подчеркиваю – сдать официально! По квитанции. Если же кто-то из вас все-таки будет пойман на спекуляции, увольнение последует незамедлительно, невзирая на былые заслуги. Мы с Григорием Давыдовичем за чужую жадность перед руководством страны отвечать не собираемся. Вопросы есть по этим двум пунктам?

С мест раздается нестройное «нет», «чего ж здесь непонятного» и «все справедливо».

– Прекрасно. Теперь хочу напомнить вам некоторые технические особенности японской электроники и бытовых приборов. Во-первых, в Японии напряжение 100 В, а не 220 В, как у нас. И совершенно другой тип розетки. Поэтому: внимание! Вы должны спрашивать у продавца экспортный вариант техники для Европы. Или же сразу купить к ней трансформатор. И проверить наличие инструкции на английском языке. Это очень важно, прошу об этом не забывать, чтобы потом не было слез и горьких разочарований.

Смотрю – женская часть коллектива полезла за блокнотами, чтобы записать. А если бы я сейчас не заострил на этом внимания? Впереди осенью еще и Америка с такими же сюрпризами.

– Отдельно хочу сказать о видеомагнитофонах, которые уверен, у нас в лидерах покупок. Есть два домашних формата записи – VHS и Betamax. Попрошу не путать последний со студийным форматом Betacam. Мы покупаем видеомагнитофон только с записью в формате VHS. Долго рассказывать, но просто поверьте мне на слово, нам этого Betamax не надо, формат VHS более перспективен, весь мир на него переходит. И убедитесь, что покупаете именно видеомагнитофон, а не плеер.

Дамы старательно записывают, парни кивают с умным видом, типа они в курсе. Видеомагнитофон – это высшая ценность, которую сейчас можно привезти из-за границы. Хороший можно легко продать за три-четыре тысячи рублей. Бывали случаи, народ и бэушную машину выменивал на него. Поэтому просветить коллег не лишнее.

– Соответственно и на всех купленных кассетах должен стоять значок VHS. Если вы решили купить кассеты с фильмами – выбирайте их на английском языке. И не хватайте, как попугаи одинаковые фильмы, лучше всем набрать разные, а потом в Москве меняться между собой. Это понятно? Узнаю, что кто-то купил порнушку – строгий взгляд в сторону парней – накажу! Напоминаю, что на таможне есть список запрещенной продукции, куда порнография входит, а в УК есть статья за ее незаконный провоз. Никто же не хочет по приезду заехать сразу в Лефортово?

Народ, сочувствующе глядя на Клаймича, дружно мотают головой.

– И, парни – обращаюсь к нашим тяжам, музыкантам и Лехе – Очень прошу вас: оказывайте помощь нашим дамам в покупке техники. Не забывайте, что если делать в одном месте несколько крупных покупок, можно получить дополнительную скидку или что-то в подарок от магазина. Так что покупайте технику с умом.

– С умом потратили все деньги, теперь ни денег, ни ума! – зубоскалит Мамонт

Обе его женщины – и Львова и Света смотрят на парня осуждающе.

– Лех, да не смешно! – возражает другу серьезный Роберт – Когда теперь в следующий раз попадем в Японию? Народ, если кого интересуют технические подробности, обращайтесь за разъяснениями, я подскажу.

Ну, вот и славно, хоть кто-то вызвался сам помочь.

…Японский молл электроники в 79-м – это еще не привычный всем нам мегамолл XXI века с бескрайними автостоянками вокруг громадных зданий, где можно легко заблудиться. Совсем нет. Здесь мы не увидели ни кинотеатров, ни фудкортов, ни развлечений для детей. Есть здесь пара ресторанов на первом этаже, но это скорее исключение из правил. На самом деле это просто очень большой торговый центр под завязку забитый исключительно электроникой и бытовой техникой. Вполне привычное дело для Америки, новое для самой Японии, пока еще непривычное для Европы. Для советского человека – настоящая экзотика.

Мы идем по коридорам молла вслед за представителем Sony мимо бесконечных рядов магазинов, похожих друг на друга как родные братья. Наш народ, кажется, просто ошалел от увиденного. А как по мне, так здесь тесновато, хорошая выкладка товара напрочь отсутствует, полки и витрины бессистемно забиты товаром. И вообще все это больше напоминает старую добрую Горбушку или китайский рынок из нулевых. В глазах мельтешит и пестрит от ценников с крупными цифрами и иероглифами. Что для японского покупателя нормально, у европейца вызывает оторопь. У советского человека вообще культурный шок.

В глаза то и дело бросаются названия японских брендов, о которых я уже успел порядком забыть с конца 90-х. Но сейчас они стоят на самой вершине мира потребительской электроники и продукция с их логотипом широко здесь представлена. Советский человек пока и малой доли всех этих названий не знает.

Покупатели в торговом центре есть, и их много. Но очередей нет. Не удивительно при таком-то товарном изобилии. Зато настоящее столпотворение мы видим, когда поднимаемся по эскалатору на второй этаж и подходим к большому магазину со светящейся вывеской «SONY». Да… вот здесь-то впору и вспомнить знаменитые московские очереди! Толпа покупателей так поначалу увлечена происходящим в магазине, что прилипнув к витринам, не замечает меня и звездочек. Ну, европейцы и европейцы – мало ли их в Токио? А потом одна из девушек всматривается в мое лицо, затем медленно переводит взгляд на огромный рекламный плакат в витрине, где я изображен в полный рост, и издает сдавленный писк, хватая за рукав свою подругу.

Все! Дальше начинается такое, что нашей охране приходится очень туго, они с огромным трудом сдерживают напирающую ораву людей. Женский визг, мужские гортанные крики – очередь мгновенно вся рассыпается и окружает нас плотной толпой. Нам остается только улыбаться, махать руками и ждать, пока выскочившие сотрудники магазина, почему-то в белых перчатках, не наведут порядок в рядах офигевших от нашего появления покупателей. Надо отдать должное – делают они это очень виртуозно! Несколько минут – и порядок полностью восстановлен. А мы, еще раз радостно поприветствовав японцев, заходим в стеклянные двери магазина и только там переводим дух. Вот умом вроде понимаешь, что они нам ничего плохого не сделают, а сердце все равно екает, и очень сложно отделаться от ощущения, что нас хотят разорвать на маленькие клочки.

В магазине уже хозяйничают сотрудники Гора, сам Майкл с широкой улыбкой идет к нам на встречу.

– Вы вовремя! Сейчас начинаем презентацию.

В торговом зале фирменного магазина установлено четыре рекламных стойки. Ага… прямо по числу солистов «Red Stars». Возле каждого такого «рабочего места» стоят коробки с нашей сувенирной продукцией, которую нам предстоит раздавать покупателям вместе с фотографиями и автографами. И каждому из нас достается два помощника, один – кто-то из наших или сотрудников Гора, другой – из числа фанатов-активистов, знающих английский. В большинстве своем это студенты Токийского университета. На экранах, установленных по всему залу больших телевизоров, бесконечно крутятся рекламные ролики Вокмана.

Следующий час мы беспрерывно улыбаемся, кланяемся и одариваем покупателей всем, чем богаты. Прямо конвейер какой-то! А через огромные стекла витрины хорошо видно, что покупателей снаружи становится все больше и больше, такое впечатление, что перед дверями магазина они собрались со всей округи. Майкл на ухо сообщает мне, что по радиосети торгового центра постоянно идут объявления о нашей презентации, и теперь сотрудники магазина пребывают в перманентном шоке, они такого ажиотажа не ожидали. Уже притащили в зал дополнительную кассу, а товар, которого по их расчетам должно было хватить на неделю, видимо сегодня к вечеру закончится. Гор просит нас выйти из магазина и немного пообщаться с людьми в очереди. Ведь некоторые стоят там с раннего утра, нужно людей как-то морально поддержать.

Подзываю звездочек, и вместе с ними выхожу к толпе. Нас тут же окружают, мы начинаем мило общаться, отвечая на самые разные вопросы. Люди обеспокоенно спрашивают нас, хватит ли на всех сегодня Вокманов? Представитель магазина заверяет, что всем хватит, и это немного разряжает обстановку. Среди покупателей много молодежи и даже школьников – наверняка большинство из них наши фанаты. Кто-то из счастливчиков, уже успевших купить не только Вокман, но и магнитофон – вставил в него подаренную нами кассету с песнями группы. К общему гвалту добавляется еще и музыка. Как дети малые, ей богу… до дома потерпеть не могут!

По большому счету свою миссию мы здесь выполнили, можно ехать дальше, ведь это была только разминка. А впереди наша главная цель – торговый квартал Гиндза в самом центре Токио, и расположенный там самый большой торговый центр империи Sony. Где нас тоже уже ждут, в том числе и фанаты, у активистов которых есть график наших перемещений. Автобус с коллективом и сотрудниками Гора подъезжает к дверям торгового центра чуть раньше, чтобы успеть зайти в него до нашего появления. Мы же с девчонками, как и положено крутым звездам, подкатываем к нему на лимузине в сопровождении двух машин охраны.

Тут нас встречает личный помощник главы SONY – Сэдэо Тагути. Тот самый японец, с которым я познакомился на приеме.

Стоило только выйти – нас оглушает визг фанатов и слепят вспышки фотокамер.

– Господин Селезнев, дамы… – Сэдэо кланяется нам, приглашает пройти внутрь.

Дальше все по накатанной схеме: улыбки, пожатие рук, раздача автографов. У самых дверей случается заминка – у ребенка, сидящего на руках отца, падает на землю мягкая игрушка и отлетает прямо к нам под ноги. Охрана пытается ее поднять, но Лада оказывается быстрее. Наклоняется, поднимает ее, отряхивает от пыли и с улыбкой вручает маленькому владельцу. Причем всем вокруг понятно, что сделала она это не на публику, а скорее по доброте душевной. А уж когда Лада еще и дарит этому ребенку мигающую красную звездочку на длинной палочке, визг фанатов заглушает все остальные звуки. Теперь все восторги достаются Ладе, и все объективы направлены только на нее. Ага… зажгла ребенку звезду! А Гор еще мне не верил, что японцы обожают такую сувенирную чепуху.

Sony Centre просто огромен, и сколько всего в этой высокой башне этажей сразу даже понять невозможно – глухая наружная стена закрыта конструкцией для световой рекламы. И хотя построено здание в 66-м, выглядит оно до сих пор очень современно. Интересный дизайн, лестница в атриуме в форме кольца, и каждый этаж смещен в шахматном порядке. Причем в этом центре расположены не только торговые залы, но и выставочные шоурумы, где представлены все новинки под маркой Sony. А еще здесь на каждом этаже торгового центра продается только определенная группа товаров. Все это успевает рассказать нам Тагути пока мы поднимаемся на этаж, где продаются Вокманы.

Здесь стоят не просто рекламные задники, а выстроена целая небольшая сцена. Перед ней – битком народу. Стоит несколько телекамер. Сначала на сцену поднимаются японцы из Sony, толкают бодрую речь. Потом приходит и моя очередь. На первой ступеньке Гор сует мне в руку шляпу.

– Это то, что я думаю? – я тяжело вздыхаю. Не люблю таких импровизаций.

Гор виновато пожимает плечами.

Я цепляю Вокман на ремень, мне врубают фонограмму «Remember the time». Под эту песню я исполняю лунную походку в одну сторону, потом в другую. Крик стоит такой, что уши закладывает. Не решаюсь кинуть шляпу в толпу – еще подерутся – так что она летит в звездочек, стоящих у лестницы. Ловит Альдона. Подмигивает мне и моим же фирменным жестом надвигает ее себе на глаза. Это вызывает новую порцию воплей.

Потом мне вручают микрофон, и я толкаю речь на русском, рассказывая о том, как успел уже сродниться с Вокманом, как не расстаюсь с ним весь день, и какое это полезное и замечательное изобретение, делающее повседневную жизнь прекрасной. Дмитрий старательно переводит, покупатели внимательно слушают, звездочки радостно всем улыбаются. И снова автографы, сувениры и бесконечные поклоны. Пара часов мучений и мы наконец-то отбываем в отель. Чтобы пообедать, переодеться и отправиться на телевидение.

*****

Пока наши сотрудники зависают в Sony Centre и совершают самый грандиозный шоппинг в своей жизни, мы со звездочками успеваем вернуться в отель и пообедать в компании Гора, Клаймича и любезного Сэдэо Тагути. Потом быстро принять душ, переодеться в приготовленные с утра костюмы и загримироваться. Львова и Света упорно делают вид, что ничего не произошло, и общаются между собой вполне натужно-нормально, я бы даже сказал внешне дружелюбно. Отчего вдруг у меня закрадывается подозрение, что эти дамы решили отныне сосредоточиться исключительно на своей работе и послать «коварного изменщика» куда подальше. Причем сразу обе, да еще по предварительному сговору.

Угу… кого-то ждет крупный облом по всем фронтам!

Всю дорогу на телестудию Сэдэо Тагути продолжает просвещать нас с Гором и Клаймичем насчет предстоящего мероприятия. С его слов в начале лета японская телекомпания NHK – одна из крупнейших не только в Японии, но и в мире – запустила на своем канале NHK Educational развлекательное ток-шоу для подростков, название которого можно перевести как «В гостях у кошек». Передача за очень короткое время стала супер популярной в Японии, и сейчас она идет в прайм тайм – по воскресеньям с 18.00 до 19.00. Гости, которые приходят на эту передачу, в основном связаны с шоу-бизнесом. В ней часто рассказывают о западной музыке, показывают видеосюжеты с мировыми звездами, крутят входящие в моду клипы. А поскольку наши основные поклонники это старшеклассники и учащаяся молодежь, лучшего ток-шоу для презентации «Японских девчонок» выбрать просто невозможно, ведь видео за авторством Шахназарова тоже рассчитано именно на эту аудиторию.

Ехать нам недалеко – Вещательный Центр NHK и ее штаб – квартира находятся в одном из центральных районов Токио – Сибуя. Здесь расположены студии и офисы, а также магазины и популярный парк Studio. Компания NHK управляет двумя телевизионными каналами – NHK General TV и NHK Educational TV и тремя собственными радиостанциями. Оказывается Московское Бюро NHK – NHK Moscow Bureau – работает аж с 1956 года. У бюро имеется также корпункты в Находке, в Новосибирске и в Южно-Сахалинске. И еще NHK Moscow освещает события не только в СССР, но и в ряде стран Восточной Европы. Обалдеть можно! Вот же щупальца свои раскинули… А я даже не знал, что Япония, с которой у нас по большому счету весьма непростые отношения, так плотно работает на территории СССР.

– Смотрите, в сквере памятник какой-то собаке! – восклицает глазастый Клаймич, успевая и в беседе участвовать, и в окно лимузина посматривать

– О…! Это очень известная и печальная история – уважительно замечает Сэдэо Тагути. И кратко пересказывает нам историю, которую в 2009-м году, после выхода американского фильма с участием Ричарда Гира узнает весь мир.

– Этот памятник у станции Сибуя установили в 34-м году, когда Хатико еще был жив – заканчивает он.

Уважительно поохав, мы снова возвращаемся к обсуждению предстоящей съемки в ток-шоу, поскольку уже подъезжаем к зданию Вещательного Центра NHK. У входа нас встречают не только вежливые стаффы, но и очередная толпа поклонников, которым не удалось попасть на запись сегодняшнего ток-шоу. Они довольствуется тем, что видят нас вживую. Снова происходит ритуальная раздача автографов и сувениров, похоже, у нас в багажниках припрятаны неиссякаемые запасы этого добра. Но вообще-то наша тактика приносит очень хорошие результаты – местные газеты с восторгом пишут, что еще ни одна зарубежная группа не относилась к местным фанатам с таким вниманием и уважением. Ага …то ли еще будет! Завтра, наверное, в каждой газете будет фотография Лады, поднимающей с асфальта детскую игрушку. Саммит закончился и «Red Stars» снова стали новостью № 1.

Стаффы умоляюще просят нас поторопиться, и мы вынуждены проститься со своими фанатами. Уходим под огорченные стоны молодежи. Но что-то мне подсказывает, что большинство из них дождется и нашего выхода из Центра. В гримерке нас поджидают продюсер и главный режиссер ток-шоу. Они окидывают группу придирчивыми взглядами и находят наши наряды безупречными. Еще бы! Да нашими смокингами сейчас только ленивый не восхищается, а черный цвет в Японии уже пару десятилетий признак высокого стиля. У меня все ходы просчитаны! Единственная их просьба – разрешить гримерам немного подправить макияж звездочек, а мне подвести глаза. Я пытаюсь возражать, но кто бы меня еще слушал – Майкл силком усаживает меня в кресло, обещая, что на экране это будет практически незаметно. Приходится смириться. Но надо отдать должное – в анимэшного сказочного героя гримеры меня действительно не превратили. И за то спасибо!

Японский продюсер в это время рассказывает нам со звездочками, чего в этом ток-шоу делать категорически нельзя. Например, говорить о политике. Или об экономике. И вообще, лучше придерживаться сценария и отвечать только на вопросы ведущих – они лучше знают, как и куда повернуть беседу. Да, братцы …это вам не шоу Майкла Паркинсона с импровизированными песнями. Здесь на японском ТВ нет места самодеятельности, все распланировано до последней фразы и шутки. И у меня вдруг появляется дикое желание слегка похулиганить. Пусть безобидно, пусть совсем немного, но вывести японских ведущих на живые эмоции, чтобы это ток-шоу запомнилось всем японцам, а не только нашим фанатам.

Ведущие – это две молодых японки Юка и Рейко, похожие между собой как сестры-близняшки. Выглядят они юно, но определить точный возраст японской женщины, да еще в «кошачьем» гриме – это задача мне не по зубам. И мало того, что у них лица разрисованы как в анимэ, так на их ногах еще и тапочки в виде кошачьих лапок, а на руках перчатки с коготками. На головах меховые кошачьи ушки, сзади на джинсовые сарафаны пришиты пушистые хвосты. Косплей в полный рост! Как говорится: Вэлкам в Джапэн!

Подозреваю, что эти симпатичные девушки своим внешним видом и поведением внесут значительный вклад в уличную молодежную культуру, которая расцветет в Токио пышным цветом в ближайшие годы.

Потом мы проходим в студию и останавливаемся перед импровизированной дверью. Видно, что на сцене выстроена декорация квартиры, причем ее интерьер скорее западный, чем традиционный японский. Зрители уже расселись в зале, «кошки» тоже занимают место на сцене. Раздается сигнал, шоу начинается. Запись идет с нескольких камер, часть их направлена на ведущих, часть на зрителей, одна – на нас, стоящих с другой стороны входной двери. Стаффы действуют безукоризненно, весь сценарий шоу действительно расписан до секунды. Подняли табличку с какими-то иероглифами – зрители послушно зааплодировали, другая табличка – зрители так же послушно начинают улыбаться и смеяться на работающую камеру. Мне очень интересно, как здесь все будет происходить, ведь у Паркинсона на Би-би-си мы все говорили на английском, и там переводчик был не нужен. Здесь же нас тоже попросили перейти на инглиш, но выделили переводчика, который будет сидеть за нашими спинами. Надеюсь, накладок не будет.

Стафф просит нас приготовиться, поправляет петлички-микрофоны, прицепленные на лацканы смокингов. Камера, нацеленная на нас, оживает, по условному сигналу я тянусь к дверному звонку – в студии раздается мелодичный перезвон.

– Ой! А вот и наши долгожданные гости! – восклицает одна из «кошек» и семенит к двери, смешно перебирая «лапками».

По сценарию ток-шоу зрители до последнего момента не знают, кто сегодня придет в гости к «кошкам». И когда в распахнутую дверь заходим мы со звездочками, в зале раздаются громкие возгласы удивления и восторженные крики. Молодые девушки в зале изумленно округляют глаза, прикрывают ладошками рты и всячески демонстрируют удивление на грани потрясения. Как по мне – выглядит все это немного наигранно, но кто я такой, чтобы осуждать чужие порядки? Главное – чтобы японский зритель был доволен, а ему видимо такая театральность по вкусу.

Мы с девчонками снимаем обувь у двери, как сделали бы в любом японском доме, и проходим в «жилую комнату». Нас всех усаживают на длинный диван, перед которым стоит такой же длинный низкий столик. В Японии, так же как и у нас, не принято ходить в гости с пустыми руками, и мы с поклонами вручаем кошкам две красиво оформленных коробки, которые они тут же начинают распаковывать. Что в коробках? А что с сегодняшнего дня стало лучшим подарком для всех молодых людей в Японии? Вокманы естественно! «Кошки» запищав от восторга, тут же начинают тыкать «коготками» в клавиши. Еще забавнее получается с наушниками – ведь у каждой «кошки» по две пары ушей, и мы со смехом пытаемся сначала приладить наушники к их меховым ушам. В общем, первая примерка проходит очень весело.

– Нет, ну мы же теперь красавицы?! Скажите, Виктор-сан, нам идут Вокмены? – кошки прикладывают лапки к мордочкам и кокетливо щурятся, ожидая моей похвалы.

Срубить что ли с Сони еще денег? Это же супер-реклама.

– Вы такие милые….!

Лада, смеясь, гладит по «шерстке» левую «кошечку», Вера, быстро включаясь в игру, берет под руку «правую».

И тут я в первый раз иду поперек утвержденного сценария

– Но для полного совершенства вам чего-то не хватает… – прикладываю палец к губам, делая вид, что задумался.

– А что с нами не так, Виктор-сан? – «кошки», не ожидавшие никаких импровизаций, слегка теряются

– Оу…! Я, кажется, знаю!

С видом заправского фокусника я лезу в карман и торжественно достаю оттуда две бабочки, расшитые Львовой сверкающими пайетками – в точности, повторяющие ту, что надета сейчас на мне.

– Тадададам…! – радостно показываю их залу, а заодно и на камеру.

«Кошки» с восторженным визгом пытаются нацепить их друг на друга, нам приходится помочь девушкам. Опять все выглядит супер-мимишно. Японочки среди звездочек – просто цветник и мечта любого здорового мужчины!

Зал взрывается аплодисментами, и на этот раз они действительно искренние, стаффы прикладывают большие усилия, чтобы восстановить тишину в зале.

Пока одна из кошек бросается на «кухню» готовить чай, другая заводит с нами беседу. Обсуждаем творчество «Red Stars» и музыкальный стиль, к которому можно отнести песни группы. За это время на столе появляется блюдо с миниатюрными пирожными и фарфоровые чашки с блюдцами, в которые нам наливают чай из фарфорового чайничка. Вполне себе обычный черный чай. «Кошка» приглашает нас угощаться, а потом спрашивает, как же я умудряюсь писать песни в совершенно разных жанрах?

– Это все из-за того, что у меня очень непростая муза – радостно сообщаю я и отправляю в рот пироженку.

– А какая она? Расскажите, нам будет интересно про нее послушать.

– Ну… я ее представляю в образе задорной девчонки-подростка. Немного вздорной, немного капризной, но в целом очень позитивной – жизнерадостной и веселой. Только с ней нет никакого сладу – сегодня она требует с меня военный марш, завтра танцевальную мелодию в стиле «руссо-данс», послезавтра она вообще впадает в грусть, и тогда я пишу печальные рок баллады вроде Дороги в ад.

– А вы сами? Каким вы себя видите?

– Вообще-то я хороший правильный парень! – скромно заявляю я. Звездочки рядом ехидно хихикают, и мне приходится погрозить им пальцем – Нет, правда! Мне очень близки традиционные ценности – дом, семья, классическое высшее образование. Но я еще молод. Очень молод. И поэтому частенько веду себя несерьезно, дурачусь, забавляю публику непривычными движениями или неожиданными поступками. Прилететь на гастроли на истребителе – легко! Изобразить лунную походку прямо посреди улицы – запросто! Да, я могу и сейчас ее повторить.

– А нас научите, Виктор-сан?

Дальше нам включают согласованный в сценарии «Remember the Time», и «кошки» старательно повторяют за мной все движения. Но поскольку на ногах у них тапочки в виде лап с когтями, выглядит это уморительно, полная клоунада! И зал просто покатывается со смеху, глядя, как «кошки» вслед за мной скользят в своих смешных тапочках по сцене, застывая в странных позах.

Зрители смеются, «кошки» довольно хлопают в ладоши. Ток-шоу явно удалось, и рейтинг у него будет высокий. Раздается условный сигнал, переводчик шепчет мне, что в этот момент на экране пойдет рекламный ролик, где я в образе Джексона танцую в шляпе на фоне Исторического музея. Самое время сменить тему разговора, и я перехожу на серьезный тон:

– Но хоть я и дурачусь, не ждите от меня грязных скандалов с наркотиками или алкоголем – с этим точно не ко мне. Зря люди считают, что все музыканты этим злоупотребляют. Я ненавижу наркотики, потому что они разрушают молодые жизни. И если про меня будут врать такое в газетах – не верьте им! Я спортсмен, и это все просто несовместимо с советским образом жизни. Устал я накануне или нет, выспался ли – неважно. Каждое утро я встаю и отправляюсь на пробежку. Иногда через «не могу» и «не хочу». И в жизни мало что может отменить мой утренний бег. Призываю всех своих поклонников вести такой же здоровый образ жизни, поверьте, пробежка – поднимает настроение, укрепляет боевой дух. И меня, если честно, очень радует, что Япония, как и СССР ограждает своих граждан от наркотиков строжайшими законами. Но почему на Западе к этому относятся вполне лояльно? Почему?!! Им что – не жалко своих детей? Как они тогда вообще видят будущее своих стран?!

Притихший было, зал взрывается аплодисментами, «кошки» присоединяются к зрителям. Да, наркотики – это вызов времени, но Япония с этим вызовом более или менее успешно справляется. Так почему бы мне и не похвалить японские власти еще одним согласованным спичем? Кошки, пользуясь моментом, расспрашивают нас о впечатлениях о Японии. Что особенно понравилось и удивило в стране Восходящего солнца? Отвечаем по заготовленному заранее тексту. Вера восхищается садами и архитектурой, Альдона боевыми искусствами, Лада с восторгом щебечет, какие в Японии чудесные детишки.

– А вы, Виктор-сан?

Я «смущенно» сообщаю, что главное достояние Японии – это все-таки ее девушки. Такого количества красавиц я еще нигде в мире не видел. Вру, конечно, как подорванный… Зубки кривенькие, ножки коротенькие, глазки узенькие, а зачастую еще и косенькие. Но вру я сейчас вполне талантливо, от всей души. А что прикажете делать, если здесь именно японки наши главные фанатки?!

Кошки польщено улыбаются, девушки в зале сияют улыбками – самое время запустить наш новый клип. Для телезрителей он естественно пойдет полноценной заставкой, но нам в зале его сейчас продемонстрируют на большом экране, спустившимся откуда-то с потолка.

Ну, что сказать… впечатляет! Американские спецы наш клип немного подправили и очень грамотно вставили в него новые кадры. Монтажер у Гора, конечно, талантливый – после его вмешательства стало совершенно не заметно, что все снимали разные люди. Новые планы, когда мы со звездочками встречаемся на Алом мосту в национальных костюмах – просто улет! Мы-то с Верой еще ладно, вполне себе обычные костюмированные персонажи, но вот Альдона с Ладой… Кавайная Лада хороша, как анимэшная няшка, Альдона в образе девы-воина просто потрясающая! Охрану видимо придется еще усилить, потому что скоро японские парни с ума сойдут от моих красавиц. И да – я просто мечтаю увидеть лицо Оямы, а особенно Лундгрена, когда они увидят такую Снежную королеву! Гор обещал до концерта напечатать большие плакаты с лучшими кадрами из клипа – вот и надо будет послать им парочку – ага… с портретом нашей онна-бугэйся в полный рост и ее автографом.

Время, отпущенное на ток-шоу, пролетает совершенно незаметно. Общение со смешными «кошками» было легким и непринужденным. Публика в зале настроена благожелательно, и что главное – их симпатия очень искренняя. Не знаю, почему Гор пугал меня, что здесь не принято, открыто проявлять яркие эмоции. Нас со звездочками это сегодня ничуть не коснулось.

Но главный «сюрпрайз» случился уже в самом конце программы.

– А у нас для вас тоже есть подарок, Витя-сан!

С этими словами мне передают большую коробку, перевязанную огромным бантом. Я с некоторой опаской снимаю бант и начинаю разворачивать упаковочную бумагу – от этих приколисток «кошек» не знаешь чего и ждать… Рядом от нетерпения чуть ли не подпрыгивают звездочки, да и все зрители замерли, многие даже привстали с мест, чтобы лучше рассмотреть коробку. В студии повисает оглушающая тишина – у всех на лицах только один вопрос – что же там внутри? Наконец, «кошки» помогают мне снять крышку и дружно вопят

– Тадададам…!

Коробка от их крика заваливается на бок, и у меня медленно отвисает челюсть… На глазах у изумленной публики из коробки показываются сначала уши, потом рыжая мордочка, а затем на стол выбирается живой щенок! Публика взрывается криками и аплодисментами. Рядом визжат от восторга звездочки и «кошки». А мы с щенком оторопело смотрим друг на друга. Наконец, он встает на толстые лапы и ковыляет ко мне, помахивая маленьким хвостиком. Я осторожно беру его на руки, и щенок утыкается мокрым носом в мою щеку. Черт… да, это любовь с первого взгляда! И только тогда я понимаю, что этот щенок породы акита-ину, он тот самый «Хатико», про которого недавно рассказывал нам Сэдэо Тагути. Вариантов нет.

– Я назову его Хатико. Чтобы его славное имя всегда напоминало нам о вашей прекрасной стране и чудесных людях, которые в ней живут!

Крындец…! Кажется, здесь никто даже не ожидал, что я вообще знаю про ихнего Хатико. Потому что дальше все вокруг начинаю рыдать от умиления. Девушки в зале визжат и плачут, «кошки» вытирают слезы, стараясь не повредить кошачий грим и не стереть усы, звездочки – и те растроганно шмыгают носами. Альдона, правда, не шмыгает, но и ее глаза как-то подозрительно блестят. Только мы с Хатико – одни ведем себя, как настоящие самураи и не пускаем сопли. Нет, ну так же нельзя – надо прекращать эту массовую истерию, пока я не опозорился и не прослезился тут вместе со всеми!

Передаю своего Хатико в надежные руки Альдоны, чтобы обнять «кошек». Да, у японцев не очень принято обниматься, но мне сегодня можно. Потом отступаю на шаг, грозно сдвигаю брови и обвиняющее наставляю на них указательный палец

– Вы сделали меня! А это, поверьте, не многим удавалось.

«Кошки» проказливо хихикают и показывают залу знак «виктори», а я тем временем достаю из кармана конверт с двумя приглашениями в VIP-зону и вручаю им с поклоном. Потом поворачиваюсь к зрителям и говорю, указывая на «кошек»:

– Если Юка и Рейко не придут на наш концерт, я вернусь сюда и отомщу им!

Все смеются, звездочки тоже обнимаются с «кошками». Пришло время прощаться

Забираю Хатико у Альки и, пристроив его у себя на руках, машу всем зрителям его толстой лапкой:

– Саёнара…!

Глава 8

Как оказалось, после тв-шоу с «кошками» день подарков не закончился. У центрального входа отеля, прямо у флагштока, нас ждет какой-то важный пузатый японец в строгом костюме. Майкл Гор с улыбкой направляется к нему.

– Познакомься, Виктор – представляет нас друг другу продюсер – Это Соичиро Иримажири. Главный инженер компании Хонда.

Мы жмем руки и пузатый делает шаг в сторону. За его спиной открывается вид на… синий, блестящий мотоцикл. Слышу рядом дружный вздох охраны и сопровождающих японцев.

– Это же Хонда Голд Винг – первым соображает Вячеслав

– Совершенно верно – на хорошем английском соглашается Соичиро – Я его лично проектировал и создавал. Модель GL1000 76-го года. Ограниченный выпуск.

Я подхожу к мотоциклу, автоматически сажусь на сиденье. На баке выгравированы 4 пятиконечные звезды.

Откуда то внезапно появляются журналисты, начинают щелкать фотовспышками.

– Данный мотоцикл – сообщает нам инженер – Личный подарок Виктору Селезневу от господина Хонды. Его внучки очень любят музыку Красных Звезд и наш директор решил сделать этот презент в благодарность за ваше, Виктор, творчество.

Японец кланяется. Да… вот это царский подарок!

– А мы в свою очередь – тут же сообразил Гор – Приглашаем внучек господина Хонды на наш концерт.

Инженеру тут же с небольшим поклоном вручается конверт с билетами. …Майкл своего не упустит. Интересно, сколько же он собирается содрать с концерна за рекламу их мотоцикла? Только нам явно стоит немного подождать – ведь в 80-м году выйдет и вовсе культовая модель «Золотого крыла» – GL1100. И она станет просто бомбой – лучшая колесная база, газонаполненные задние амортизаторы и вилка… Впервые на мотоцикле серии Gold Wing были использованы бескамерные шины. Про мощность двигателя, так и вовсе молчу. Вот бы мне эту модель…! Я бы ее и бесплатно согласился рекламировать.

– Вить, чего ждешь? Заводи! – я слышу знакомый шепот, оборачиваюсь. Леха!

– Уже вернулись? – так же тихо спрашиваю я Мамонта

– Подожди, я мигом! – Леха расталкивая, собравшуюся толпу, убегает куда-то, а я ищу взглядом Вячеслава.

– Нет, даже не думай укатить куда-нибудь! – говорит мне глава охраны – У тебя и прав-то нет.

– Ну и что? – улыбаюсь я ему, и уже по-английски обращаюсь к окружающим – У нас в Советском Союзе случай был. В одном из московских цирков репетировали номер с медведями на мотоциклах.

Соичиро с интересом приготовился слушать, в толпе кто-то начал переводить.

– Номер репетировали во дворе цирка. Один из наиболее талантливых «артистов», по кличке Мальчик, был усажен дрессировщиком Филатовым на мотоцикл и наматывал круги по гладкой заасфальтированной площадке. В это время ворота открылись, и во двор въехал грузовик. Медведь неожиданно резко вывернул руль, и мотоцикл выехал на московские улицы.

Я дождался перевода и первых смешков, продолжил:

– Не собираясь тормозить, Мальчик отправился в поездку по столице. Дрессировщик тут же вскочил на запасной мотоцикл и бросился в погоню. Когда он настиг беглеца, за медведем, также на мотоцикле, ехали несколько крайне удивленных инспекторов милиции.

Смех усиливается, толпа растет, кто-то из журналистов даже записывает мою историю. Ага… вот так и вырастают новые слухи. Теперь японцы начнут считать, что в СССР все медведи раскатывают по улицам на мотоциклах!

– На одной из площадей, дрессировщику удалось наконец вырваться вперед, и показать медведю кусок сахара. Мальчик облизнулся и устремился за мотоциклом Филатова. Сделав круг по просыпающейся столице, все вернулись на территорию цирка. Я господа, конечно, не медведь и давно не водил мотоцикл, но проехаться вокруг флагштока попробую.

Зрители хлопками благодарят меня за историю, а я поворачивю ключи в замке и ударяю ногой по стартеру. Фыркнув, «Золотое крыло» легко заводится. Я подмигиваю хмурому Вячеславу, убираю боковой упор. Вокруг меня все больше вспышек фотоаппаратов.

– Вить, подожди! – сквозь толпу мелкотравчатых японцев легко пробивается Мамонт – Держи

– Леха, ты друг! – благодарю я парня и надеваю на голову МИГовский шлем с красной звездой. Тихонько газую и делаю свой первый круг вокруг флагштока. Толпа расступается…

….Когда мы заходим на свой этаж, все наши уже на месте. Сытые и очень-очень довольные. Заметив радостную суету, интересуемся, что собственно происходит? По какому поводу такое оживление? Оказывается, директор магазина «Сони» узнав о желании нашего коллектива приобрести небольшую партию видеомагнитофонов и телевизоров, сразу выделил в помощь специального сотрудника. Тот выслушал все пожелания, повел наших на экскурсию в нужный зал, и помог определиться с моделями техники, подходящими для СССР, пообещал взять хлопоты с оформлением покупок на себя. Мало того – все наша техника будет храниться на складе магазина до возвращения коллектива из Киото. Теперь вот Роберт с Кириллом собирают со всех деньги и составляют общие списки. Но там собственно и составлять особо нечего – все дружно остановились на одних и тех же моделях видеомагнитофона и большого телевизора, которые подходят нам по всем параметрам. Ждали только нас.

Мы задумчиво переглядываемся с Григорием Давыдовичем, без слов понимая друг друга. С одной стороны – так меньше мороки. У всех все одинаковое и не будет никакой путаницы при растаможке. С другой… Нас сейчас в группе 24 человека плюс 5 охранников из девятки во главе с Вячеславом. Ну, не сволочи же мы последние, чтобы скидывать ребят с хвоста? Итого считай 30 человек для ровного счета. Добрые таможенники открывают контейнер в Москве и что они видят? Тридцать (!) одинаковых (!) видеомагнитофонов и больших телевизоров. А это уже как называется на языке закона? Партия. Причем очень крупная партия, если перевести стоимость всей этой техники в розничные цены СССР – каждый такой комплект из навороченного видика и большого телевизора тянет уже на новые Жигули. И какая-нибудь тварь обязательно стукнет куда надо, что сотрудники студии завозят в СССР электронику целыми партиями. Самое обидное, что выглядеть-то все будет именно так! И что делать? Снова просить помощи у Веверса?

– Вить, ну не переживай так. Хочешь, я сам переговорю с Имантом Яновичем?

– Григорий Давыдович, добрая вы душа! – печально усмехаюсь я – Правда, считаете, что кроме вас больше некому с ним поговорить? Дело же совсем не в этом. Соберите-ка снова всю группу, включая нашу охрану. Хочу объяснить народу ситуацию.

Ближе к шести народ подтягивается в холл. Через несколько минут начнется ток-шоу. А пока я доступным языком рассказываю коллективу, что нас может ждать в Москве.

– Я нисколько вас не запугиваю, просто хочу, чтобы до всех дошло – это очень крупная и ответственная покупка, которая привлечет к студии пристальное внимание. И в течение следующего года больше никто из вас не сможет купить никаких видеомагнитофонов и телевизоров. Куда бы нас судьба не занесла, и какие бы сладкие цены вы не увидели в тех же США. Это всем понятно? Никто не передумает? Просто если мы сейчас заводимся с партией этой дорогой техники, то должны хорошо понимать, что будет дальше.

– За нами будут присматривать? – подает голос Мартин, один из наших рижан.

– Именно так. Поэтому если покупаем эту технику, то исключительно для себя. А если кто-то задумал продать ее и заработать, лучше сразу отказаться, потому что риск слишком велик.

– Мало того, за таким сокровищем еще и воры начнут гоняться, кто-то ведь обязательно проболтается – предупреждает нас Вячеслав – Где вы все это хранить собираетесь, если половина из вас иногородние и живут на съемных квартирах?

Ценное замечание. Только боюсь народ наш это не остановит. Обвожу строгим взглядом притихшую группу

– Никто не передумал, все в деле? – дождавшись уверенных кивков сотрудников, поворачиваюсь к Вячеславу – Вы с ребятами тоже с нами?

Ага… мог бы и не спрашивать, кто ж от такой возможности откажется? Комитетчики тоже ведь люди, и ничто человеческое им не чуждо. Особенно когда есть возможность все оформить легально с нормальными документами на покупку и растаможку.

– Григорий Давыдович, я думаю, что это все лучше провести, как премию от американской стороны. Сумма покупки, конечно, будет выше выданной Гором премии, так что пусть наши сотрудники потом доплатят разницу.

– Не будет – заверяет меня Роберт – японец сказал, что магазин сделает нам хорошую скидку на такую большую партию товара.

– Прекрасно. Тогда осталось оформить все это документально. Роберт и Кирилл, вы соберете назад выданную премию и поедете с Григорием Давыдовичем в Гиндзу оформлять покупку.

Смотрю на часы – на них 17.55. Пора уже включать телевизор. Находим канал NHK Educational. Ждем, пока закончится блок рекламы. Потом идет заставка передачи «В гостях у кошек» и наконец, начинается само ток-шоу. Дмитрий переводит для нас с японского, потому что английских титров там не предусмотрено. Смотреть на ток-шоу с другой стороны экрана забавно. Но мне сейчас гораздо интереснее естественная реакция моих сотрудников, которых никто не заставляет смеяться в нужных местах. Быстро становится понятно, что им ток-шоу тоже нравится, и они реагируют на все шуточки «кошек» примерно так же, как и зрители в студии. Даже Ичиро улыбается и смеется вместе со всеми. Значит, и японской публике шоу должно понравиться.

Ичиро вообще у нас молодец. Мало того, что он позаботился о Хатико, накормив его и уложив спать в добытой где-то коробке, так еще и Дмитрий привез из посольства переноску с подарком для Акио Мориты – и заботиться о котенке пришлось тоже Ичиро. Прямо зоопарк какой-то! Но маленький «сибиряк» уже завтра отправится к своему новому хозяину, и в переноске ему придется переночевать только одну ночь, а вот Хатико нужна нормальная лежанка. Так что Ичиро обещал купить для него специальную корзину-кровать и еду для маленьких щенков. В отличие от СССР, в японских зоомагазинах все это уже давно продается, хотя в крупных городах типа Токио мало кто из жителей может себе позволить содержать домашнее животное.

*****

2 июля, 1979 года, понедельник

Токио, Япония, посольство СССР

Полянский в раздражении отбросил в сторону утренние газеты и поднял трубку селектора. Отрывисто бросил в нее:

– Зайди!

В кабинет ужом просочился помощник, и тут же понятливо кивнул, увидев на странице верхней газеты большую фотографию, на которой Селезнев обнимался с японской девицей, в костюме кошки:

– Какой позор, Дмитрий Степанович! И это помощник Романова по культуре!

– Да плевать на его обезьянничанье – Полянский порылся в открытом сейфе, достал бутылку «Московской особой» – Будешь?

– Дмитрий Степанович, день же только начался! У вас сегодня встречи…

– Отстань…! Неужели ты еще самого главного не понял? Этот Селезнев – не просто так Селезнев! Этот сучонок под меня роет. Мне из Москвы верные люди звонили – он уже и Примакова подключил.

Посол налил водку в рюмку, выпил ее одним махом.Потянулся к приставному столику, взял с блюдечка дольку лимона, пожевал, поморщившись.

– А где сейчас наш московский гость?

– Соловьев? Николай Николаевич вчера вечером прилетел и почти сразу лег отдыхать, а сегодня с утра уже уехал на встречу с главой Сони, Моритой. Сопровождает Селезнева.

– Опять %$#) Селезнев? – выругался Полянский – Ты смотрел вчера шоу с ним? Акита-ину они ему подарили! Я три года уже послом в Японии, меня ни разу на телевиденье не позвали. А сопливому мальчишке косоглазые еще и мотоцикл подарили – это разве нормально?!

Помощник деликатно отвел глаза, сочувствующе вздохнул.

– А эти его девки! – Полянский схватил со стола газету и ткнул пальцем в фотографию, на которой одна из солисток сюсюкалась с японским ребенком – Но самое возмутительное, что на Саммит советского посла не позвали, а мальчишку-певца – пожалуйста! Он видите ли с Картерами вась-вась… Вот объясни мне, Михаил, что вообще происходит?

Тяжело вздохнув, помощник молча положил перед послом вырезки статей с фото из субботних газет, на которых Селезнев был запечатлен не только с четой Картеров и американским послом Менсфилдом, но и с премьер-министром Италии Кальви, с канцлером ФРГ Шмидтом в окружении немецких промышленников, а также с премьер-министром Великобритании Каллагеном. На самом последнем фото он стоял в компании главы корпорации Сони Акио Мориты и Масаёси Охиры – японского премьер-министра.

– Наглый щенок! – Полянский в бешенстве смахнул газеты со стола, и помощник тут же бросился их поднимать с пола – Куда Романов смотрит?! Хотя… понятно теперь, чего Селезнев в пятницу примчался в Москву звонить – разрешения у него спрашивал. Все уже тогда знал гаденыш про прием, но мне ни слова не сказал!

– Тут еще вот какое дело, Дмитрий Степанович… – помощник замялся, не зная как преподнести шефу очередную неприятную новость – От Менсфилда в субботу пришло личное приглашение для Селезнева. Его зовут выступить в американском посольстве на приеме в честь Дня независимости.

– И где это приглашение?

– Я не успел его перехватить. Владимир Петрович отдал приглашение Селезневу, когда тот снова приезжал звонить в Москву.

– А вот это уже хорошо…! – неожиданно оживился Полянский – Это нужно обязательно использовать. Помощник Генсека по культуре выступает с персональным концертом для потенциального врага СССР – позор!.

– Так как поступим? Пусть туда едет?

– Конечно! Только обязательно достань мне фотографии с этого шабаша.

– Так Селезнев уже выступал в Вене перед американцами, и в Москве его в их посольство приглашали… Говорят, что Григорий Васильевич лично санкционировал выступление.

– Гришке недолго уже осталось куролесить – посол налил себе еще водки, забарабанил пальцами по столу – А позови-ка мне нашего резидента. Давай подстрахуемся.

Резидента ждать пришлось долго. Дмитрий Степанович все сильнее барабанил пальцами, потом мерил кабинет шагами, задумчиво постоял у окна. Уже принесли обед на подносе, и посол снова выпил пару рюмок «Московской». Наконец, в дверь постучали и в кабинет зашел резидент. Но не один – вместе с ним пришел и плотный темноволосый мужчина в строгом черном костюме.

– Николай Николаевич! – Полянский тут же вскочил, суетливо протянул гостю руку. Соловьев, едва заметно поморщился, уловив от посла свежий запах водки, но руку его пожал.

– А мы вас ждали только через пару недель!

– Обстоятельства изменились.

– Что же мы стоим, пожалуйте за стол! – посол приглашающе махнул рукой – Может выпить хотите? Есть хороший коньяк, водка…

– Пожалуй, воздержусь – коротко ответил московский эмиссар

Полянский, заметив взгляд Соловьева, торопливо захлопнул дверцу сейфа

– Ну, расскажите как успехи с Сони?

– Все хорошо. Удалось предварительно договорится об открытии завода по производству бытовой техники на территории СССР. Но, конечно, требуются серьезные переговоры на уровне Романова и Косыгина.

– Да, да… Это просто замечательно! – Полянский вытер платком вспотевшие руки

Возникла неловкая пауза.

– Дмитрий Степанович, вы зачем меня звали? – резидент демонстративно посмотрел на часы

– Владимир Петрович, скажите уже честно – Полянский резко повернулся в его сторону – Этот Селезнев ваш агент? Группа «Red Stars» – действительно секретный проект КГБ? И с каких пор у вас в Комитете работают подростки?

Посол небрежно подвинул в его сторону газетные вырезки, на которых Селезнев стоял в компании лидеров стран-Семерки. Резидент пожал плечами.

– Нет, это просто череда удачных совпадений.

Полянский взорвался негодованием, перейдя на повышенный тон:

– Вы меня совсем за дурака держите?! МиГ в аэропорту Токио – это по-вашему случайность?! А приглашение от Картера на Саммитовский прием?! Какой-то мальчишка сначала устраивает международный скандал на всю Юго-восточную Азию, а потом еще и ведет переговоры на высшем уровне?! Это какая-то профанация дипломатии! Или еще хуже – провокация!

– Дмитрий Степанович – тоже повысил голос резидент – прошу поосторожнее со словами!

– Селезнев действовал в обход посольства! А нам здесь потом пришлось за него отдуваться. Забыли уже, как местная пресса сутки держала наше посольство в осаде?

– Разрешение на полет на МиГе ему дал лично министр обороны. А контакты с лидерами Семерки были санкционированы не только Генсеком и председателем КГБ, но и министром иностранных дел.

– Он же вытворяет черт знает что! Позорит нашу страну своими возмутительными выходками.

– Пока ничего позорного он не сделал. И все свои шаги Селезнев предварительно согласовывал с Москвой.

– Мог бы и со мной для начала посоветоваться!

– Он пытался. Но вы разговаривали с ним, как с пустым местом. А в субботу днем, когда он приехал в посольство отчитаться по результатам своих контактов на приеме, вас не было на месте, и Виктору пришлось звонить в Москву Евгению Максимовичу.

Полянский обидчиво поджал губы и повернулся к Соловьеву:

– Я так понимаю, вы именно из-за Селезнева перенесли свою поездку?

– Да. Евгений Максимович посчитал, что проще курировать Виктора, находясь здесь, в Токио. А поскольку я и так сюда собирался по делам…

Соловьев развел руками и тоже посмотрел на часы, давая понять, что этот разговор себя исчерпал. Полянский уже понял, что в детали его никто посвящать не собирается, и это только укрепило его во мнении, что все происходящее – секретная операция КГБ. Он сделал последнюю попытку хоть как-то прояснить для себя ситуацию

– Владимир Петрович, и что нам еще прикажите ожидать от этого певца?

– Вам не о чем беспокоиться, Дмитрий Степанович. Пока все идет по намеченному плану.

– Спасибо, утешили… – посол отвесил собеседникам издевательский поклон – не смею вас задерживать, товарищи.

Дождавшись, пока гости покинут его кабинет, посол снова потянулся к сейфу:

– Ладно… посмотрим как вы запоете, когда вашего Романова попрут из Кремля!

*****

На встречу с Акио Моритой я еду в сопровождении Николая Николаевича Соловьева – Заведующего 2-м Дальневосточным отделом. Именно его Евгений Максимович назначил моим куратором. Кроме английского, этот дипломат владеет и японским на достаточно приличном уровне – оказывается, здесь в Токио он проработал в посольстве целых пять лет, служил еще под началом Трояновского, который теперь наш представитель при ООН. Так что услуги Дмитрия мне сегодня не нужны, и это к лучшему – чем меньше посольские будут знать подробностей о моих переговорах с главой Сони, тем лучше.

Николай Николаевич мне понравился с первой минуты знакомства. Сравнительно молодой, где-то под 50, улыбчивый, располагающий к себе. И что немаловажно – с хорошим чувством юмора. Приехал в отель он довольно рано, так что после завтрака мы успели поговорить с ним, и я ввел его в курс дела. Немного посвятил в свои ближайшие планы – насчет предложений к Морите о финансировании «Крепкого орешка» и спонсорства гастролей АББА в Москве. Но Соловьева конечно больше заинтересовали вопросы стратегического партнерства с Сони в статусе генерального спонсора Олимпиады – 80, и открытие СП с корпорацией по выпуску бытовой техники. Последнее имело первостепенное значение в свете предстоящего Пленума ЦК, посвященного научно-техническому прогрессу.

– После «бунта» первых секретарей – вводил в курс дела меня Соловьев – Романову нужно перетащить на свою сторону членов ЦК. Если мы им бросим кость с новой индустриализацией…

Ясно. Романов целит не в цековцев, а прямо в народ. Скажи людям, что скоро в Союзе будут свои импортные телевизоры, магнитофоны и прочие радости жизни – кто посмеет косо глянуть в сторону Генерального секретаря?

Обсудив наши планы, мы берем переноску с котенком и отправляемся в штаб-квартиру Сони, расположенную в районе Минато. Ехать нам не очень далеко, так что в дороге Николай Николаевич успевает только показать мне несколько достопримечательностей японской столицы.

Встречают нас гостеприимно, можно сказать по высшему разряду. В холле сотрудники, едва завидев меня, начинают сразу же кланяться, у лифта вообще быстро выстраиваются в шеренгу и с поклонами пропускают нас вперед. Сопровождающий нас Сэдэо Тагути воспринимает это, как само собой разумеющееся, да и Соловьев почему-то не сильно удивлен. В отличие от меня:

– Чего это они?– шепотом спрашиваю я у него

– А ты утренние газеты еще не читал?

– Да, как-то не успел.

– Продажи плеера Вокман, который ты рекламируешь, стартовали вчера с большим успехом. А сегодня на токийской бирже сразу после открытия, цена акций Сони резко скакнула вверх. Все газеты только об этом и пишут, превознося коммерческий гений Акио Мориты. Так что ты теперь тоже герой.

– Ага… в масштабах корпорации Сони!

– Поверь, для Японии это очень серьезно. Морита сильно рисковал, когда доверил тебе рекламу своего детища. Неудачный выбор лица нового продукта мог стоить ему больших финансовых потерь.

– Знаю… – вздыхаю я – Мы ведь тоже старались. У меня эта реклама столько сил и времени забрала. Сколько новых песен я мог бы вместо этого написать…

– Успокаивай себя тем, что для нашей страны сейчас гораздо важнее наладить отношения с Японией, и преодолеть техническое отставание от Запада.

С этим не поспоришь, и мне остается только кивнуть дипломату.

Кабинет главы корпорации Сони оказывается огромным, просторным и каким-то …безликим. Он ничего не говорит о своем владельце. Если только подтверждает его репутацию, как очень сдержанного и даже аскетичного человека.

Уважительно здороваюсь с Акио Моритой, представляю ему своего спутника.

– А ведь я вас помню… – внимательно всматривается Морита в лицо Николая Николаевича – вы когда-то давно работали здесь в посольстве, еще с господином Трояновским.

– Мне очень приятно, что вы меня запомнили, господин Морита! – улыбается Соловьев – слухи о вашей феноменальной памяти не преувеличены.

– Просто это был отличный период в отношениях между нашими странами. И если бы господин Трояновский оставался на своем посту, когда произошел тот неприятный инцидент с МиГом, события могли бы пойти по другому сценарию. Разрыв и охлаждение в наших отношениях не стали бы такими сильными и долгими.

– Зато теперь у нас с вами есть возможность все исправить.

Пока разговор не зашел у нас о серьезных вещах, я спешу вручить Морите наш презент:

– Господин Морита, вчера на японском телевидении мне сделали подарок, о котором я мечтал все детство. Теперь Япония в моем сердце навсегда связана с Хатико. Мне хотелось, чтобы и в вашем сердце навсегда осталась память о нашей встрече. Не знаю, как дальше распорядится судьба, удастся ли нам еще увидеться. Очень на это надеюсь. Но пусть мой подарок согреет ваше сердце напоминает обо мне.

Из переноски извлекается пушистое чудо и с глубоким поклоном передается в руки нового хозяина. Морита принимает подарок, но по его лицу сразу невозможно сказать, доволен ли он. Мы с Соловьевым замираем в напряжении, все-таки идея с таким подарком была очень рискованной – можно ведь и нарваться на вежливое равнодушие. Но нет… Несколько секунд эти двое смотрят друг на друга, а потом котенок издает громкий писк, который ломает ситуацию. На лице Мориты проступает искренняя улыбка

– Какой красавец…! Это ведь настоящая русская порода?

– Сибирская – спешу уточнить я – равных ей в мире нет. Настоящая аборигенная порода из Сибири.

– Виктор… вы согрели мое сердце своим подарком, вам это удалось.

Я удостаиваюсь уважительного поклона и наконец-то выдыхаю. Краем глаза вижу, что и Николай Николаевич расслабился. Похоже, до конца в мою идею в МИДе не верили. Но все же решили рискнуть.

– Как его зовут?

– Он слишком маленький, у него еще нет имени.

– Тогда я сам назову его. Но у нас в Японии выбор имени – очень ответственное дело. Не стоит делать этот выбор в спешке. Надо посоветоваться с астрологом.

Да хоть с гадалкой-цыганкой!

Мы согласно склоняем головы, а новый подданный Страны Восходящего Солнца тем временем переходит в руки Сэдэо Тагути. Маленького пушистика уносят, Морита с улыбкой провожает его взглядом. Надеюсь, сибиряка здесь ждет счастливое будущее. Потом нам предлагают садиться, и начинаются переговоры.

Это я-то считал себя хитро продуманным?! Забудьте! Нет, меня, конечно, хвалили за эффективную рекламную компанию и благодарили за отлично проделанную работу. Но как-то так получилось, что потом инициатива в разговоре очень быстро перешла к Николаю Николаевичу. Дипломат приехал с целым пакетом предложений для корпорации Сони. А мне оставалось только внимательно прислушиваться к разговору двух умных людей и изредка подавать реплики, когда от меня это требовалось. В принципе, я готов был и вмешаться, если бы счел это необходимым, но предложения, привезенные из Москвы Соловьевым, были безупречно подготовлены. Даже сомнений нет, что готовили их не впопыхах на коленке, и скорее всего профессионалы из команды Косыгина. Дай бог здоровья Алексею Николаевичу!

Наконец, тема СП исчерпана, мэтры плавно переходят к Олимпиаде 80. Сомнения Мориты в готовности олимпийских объектов понятны – на Западе очень любят позлословить на эту тему. И тогда я с юношеской горячностью, которая мне простительна в силу возраста, бросаюсь на защиту чести своей страны. За последние месяцы ситуация ведь и правда кардинально поменялась. Особенно после того, как Романов зарядил всем ведомствам животворящего пинка под зад, и за дело взялся сам Щелоков.

Предлагаю Морите не верить предвзятым статьям в западной прессе, и во всем убедиться самому. Побывать в СССР с визитом и лично оценить состояние олимпийских объектов. Потом в качестве доказательства показываю японцу фотографии стадиона «Олимпийский» где в конце года предполагается провести концерты АББА. Я их прихватил, чтобы показать наглядно главе Сони масштаб предстоящего мероприятия. Морита с удивлением рассматривает громадный зал на тридцать тысяч человек, в котором уже заканчиваются отделочные работы.

– Теперь вы верите мне, что мероприятие будет по-настоящему грандиозным?

– И вы считаете, что сможете заполнять зрителями этот зал семь дней подряд?! – недоверчиво щурится японец

– Да хоть все десять или двадцать! – смеюсь я – Лишь бы у АББЫ здоровья хватило.

А у Щелокова денег – добавляю про себя.

– Виктор прав – поддерживает меня Соловьев – популярность у этих шведов в СССР такая, что стоит объявить об их приезде, и люди начнут съезжаться со всей страны. Вы бы видели, что творилось в декабре, когда в Москве выступали Бони М.

Морита удивленно качает головой, и я привожу убойный аргумент.

– Думаю, АББА скоро прекратит свое существование, тому есть масса причин и масса подтверждений. Хорошо если они хотя бы год еще продержатся. И артисты сами это прекрасно понимают. Поэтому у них есть желание поставить эффектную точку, уйти красиво, завершая свою карьеру. А у нас есть возможность предложить им для этого грандиозный по размеру крытый стадион, пригодный для концертов в любое время года, и неограниченное количество восторженных поклонников. Мы постараемся сделать эти гастроли незабываемыми для всех – и советских зрителей и самих АББА. Заодно покажем миру настоящую степень готовности наших Олимпийских объектов.

– А корпорация Сони?

– Вы войдете в историю, как генеральный спонсор последних гастролей этой легендарной группы. А заодно получите возможность окончательно на месте определиться: становиться ли вам спонсором Олимпиады 80.

Добиваю невинным предложением:

– Если договоримся хотя бы по спонсорству гастролей АББЫ, и вы, господин Морита – делаю уважительный поклон в сторону главы Сони – не будете против, то на это же время мы можем запланировать приезд в Москву Масутацу Оямы, и устроить показательные выступления японских каратистов школы Кёкусинкай в одном из новых спортивных объектов столицы. Сложится – тогда уже проведем более масштабные выступления уже в рамках Олимпиады. Пора выводить каратэ на новый уровень.

Понятно, что Акио Морите теперь нужно время на раздумья. Не в японской традиции разбрасываться пустыми обещаниями. Поэтому наши переговоры на этом этапе можно считать завершенными. Нам с главой Сони предстоит поездка на производство в окрестностях Токио, присутствие Соловьева там не требуется. Мало того – оно для меня еще и нежелательно, в силу того, что я хочу обсудить с Моритой некоторые щекотливые вопросы, не имеющие отношения ни к СП, ни к Олимпиаде.

Попрощавшись на выходе с Николаем Николаевичем, Морита приглашает меня в свой лимузин. Дождавшись пока я удобно устроюсь на заднем сиденье, глава Сони поднимает стекло, отделяющее нас от водителя. На мой удивленный взгляд он сдержанно улыбается

– Ты ведь хотел поговорить со мной наедине?

– Как вы догадались, Морита-сама?

– Ты молод, Виктор. Иногда твои мысли можно прочесть на твоем лице.

Упс… А я-то наивный думал, что владею своей мимикой идеально! Покерфейс и все такое… Нет, кажется, надо еще подучиться у японцев. А пока радостно киваю:

– Да, вы правы. У меня есть к вам серьезный разговор. Морита-сан, как лично вы представляете себе будущее Вокмана?

– Пока об этом трудно судить…

– А как бы вы отреагировали, если бы я сказал, что вы через пару-тройку лет он будет продаваться уже миллионами? Что Вокман завоюет не только Японию, но и весь мир?

– Я бы ответил тебе, что это очень смелый прогноз!

– Но так будет. И сомнений у вас быть не должно.

– Виктор, ты разве провидец?

Я смотрю прямо в глаза Морите и скромно улыбаюсь. Ничего не говорю, не отвожу взгляд. Молчу и улыбаюсь – пусть сам делает выводы. И сейчас вовсе не тот случай, когда младший должен отвести глаза первым. Да и не настолько уж я младше Мориты – ему всего-то 58, и он старше меня «прежнего» лишь на несколько лет.

– Вот как… – тихо говорит Морита и отводит взгляд.

Молча, достаю из кармана сложенный лист бумаги и вручаю его японцу.

– Что это?

– Это то, что встанет у вас на пути, стоит вам попытаться выйти с Вокманом на европейский или американский рынок.

Морита углубляется в чтение экспертного заключения, найденного в айфоне с разрешения Веверса и слегка подкорректированного. По мере чтения лицо его мрачнеет. Потом он решительно возвращает мне документ.

– Это не будет преградой! Мои люди изучали этот вопрос.

– Будет. Вы ввяжетесь в многолетние судебные тяжбы. И вместо того, чтобы выплатить сейчас Павлу Андреасу небольшие отступные, выкупив на корню его патент, потом вам придется заплатить ему миллионы долларов. И чем выше будут продажи Вокманов по миру, тем сильнее будут аппетиты у Андреаса и его юристов.

– Но наш аудиоплеер не имеет к нему никакого отношения! – возмущенно восклицает Морита.

– Да. Но европейские и американские законы будут на его стороне. Потому что сам принцип работы этого устройства он запатентовал раньше вас. Так бывает, Морита-сан – вздыхаю я сочувственно – абсолютно одинаковые идеи приходят в голову разным людям. И Андреас, к сожалению, с идеей аудиоплеера был первым, опередив вас лет на шесть. И это еще хорошо, что он не смог правильно воспользоваться своим изобретением.

Минуту мы молчим, потом я продолжаю:

– Простите за плохие вести, но мой долг – предупредить вас. Чтобы вы смогли заранее предпринять меры и сохранить лицо своей компании, не ввязываясь в судебные дрязги. Это заключение написали наши ведущие специалисты по международному авторскому праву. Вы можете запросить их европейских и американских коллег, но результат, поверьте, будет тем же. Можно рискнуть и вообще проигнорировать это заключение. Только зачем? Мало того, вашими судебными разбирательствами с Андреасом обязательно воспользуются конкуренты, чтобы быстро запустить на рынок свой аналогичный товар. И ссылаться они будут именно на неурегулированный вопрос с авторскими правами на изобретение. Я вас очень прошу, Морита-сан: просчитайте, пожалуйста, еще раз все риски. Я знаю, как важно для вас сохранить лицо Сони.

Так, плохие новости японцу сообщил, и если он соломки не подстелет из-за своей самурайской гордости, то будет сам себе враг. Пусть уже определится – стоит ли его упрямство миллионов долларов? Теперь дам ему возможность прийти в себя, а потом можно поговорить и о хорошем.

– Кстати, о конкурентах. Вокман настолько хорош и настолько впишется в жизнь современного человека, что попыток запустить аналоги, вам не избежать. И в борьбе с ними есть одно действенное и проверенное оружие – постоянно обновлять модель Вокмана, внося в него все новые и новые усовершенствования. А делать это нужно хотя бы каждые два года.

– Думаешь, это так легко?

Я беспечно пожимаю плечами:

– Для инженеров Сони нет ничего невозможного, я верю в их технический гений. Скорее речь может идти о простой нехватке свежих идей для улучшения плеера, а не о сложности их технического воплощения. И со своей стороны я уже готов поделиться некоторыми соображениями. Все-таки я первый пользователь, который не расставался со своим Вокманом ни на день в течение почти двух месяцев.

– Улучшения? Например…?

– С уверенностью могу сказать, что Вокману пока не хватает внешней привлекательности. Харизмы, если хотите. Ваши маркетологи тут не доработали. Он унаследовал скромный внешний вид от своего предшественника – диктофона. Но почему?! Диктофон – это устройство для работы, а аудиоплеер – для отдыха и удовольствия. Почему, например, он выпускается в одном цвете? Разве не разумно было сделать его хотя бы в трех цветах? Большинство девушек выберут себе красный, я бы не отказался от целиком черного, а кого-то, наверное, устроит и серебристо-синий. Но выбор у покупателя должен быть обязательно.

– Правда…? А маркетологи посчитали это нецелесообразным.

– Зря. Но возможно они ошиблись из-за того, что продукт совершенно революционный, и сами были не готовы его воспринимать иначе, как диктофон. Во-вторых, у нынешнего Вокмана не очень удобная клипса для ношения плеера на поясе, ее вполне можно сделать более привлекательной и надежной. Приедем на завод, я вам свою идею нарисую. Логотип нужно сделать крупнее и ярче. Название Вокман выделить. Ведь первые несколько лет он будет вещью э-э… статусной, модной, его наличием будут гордиться, а значит – он должен бросаться в глаза и выглядеть более ярко и стильно. Понимаете?

Морита задумчиво кивает и застывает, глядя в окно. Пусть думает…Партнерство с Сони это ведь не только Вокман. Это возможность для меня вложить собственные капиталы в быстрорастущую компанию. Стоимость акций Сони сейчас колеблется в районе трех долларов за штуку. К 2000-м котировки будут в районе 160 долларов. Рост в пятьдесят с лишним раз! Отличная возможность для инвестиций.

– Кстати, господин Морита, вы слышали о таком голливудском режиссере, как Джордж Лукас…?

*****

В отель возвращаюсь в задумчивости. Завод Сони, конечно, поражает. Чистота, тишина, режим just in time – все комплектующие подвозят на производство прямо в тот момент, когда они нужны. Нет складов! Все японцы на заводе шуршат электровениками. Реально горят на работе, а не отрабатывают номер.

При этом к Морите подходят с поклоном в любой момент – сообщить о проблеме, внести рацпредложение. В Сони – работает система пожизненного найма. Это значит, что все сотрудники чувствуют себя настоящей, большой семьей.

Морита тоже это понимает – внимательно слушает соображения работников, записывает. Тут же подзывает директоров по производству, обсуждает идеи. Такие вот моментальные совещания на ногах.

Мои предложения по финансированию фильмов, куда можно продакт-плейсментом размещать продукцию Сони главе фирмы зашло «на ура». Он долго расспрашивал меня о негласном пиаре в кинематографе, уважительно качал головой.

– Все больше поражаюсь вам, Виктор! – Морита жестом отослал свиту – Мы уже начали сталкиваться с ограничениями нашей рекламы в Штатах. Американцы все больше боятся конкуренции со стороны японских компаний – Акио остановился прямо по середине цеха, задумался – Да… если вставлять те же Вокманы в фильмы…

– Молодежь очень внимательно смотрит за тем, что носят знаменитости, а уж тем более голливудские звезды – подхватил я – Вокман это не просто плеер. Это модный аксессуар!

– Хорошо, я в деле – кивнул директор – Присылайте моему секретарю сценарий Крепкого орешка, специалисты подумают куда вставить нашу продукцию. Мы откроем финансирование, но нам нужен опцион по возврату инвестиций.

Морита хочет гарантировать себе «первую руку» от сборов. Мнда.. вот она акула капитализма во всей красе!

– По Олимпиаде и заводу под Находкой – подсластил мне пилюлю Морита – Я думаю, нам удастся договориться с господином Соловьевым и перейти затем к более серьезным переговорам с Москвой. Я так понимаю, он станет новым послом СССР в Японии?

Директор проницательно на меня посмотрел.

– Я мало знаком с господином Полянским – пришлось сделать покер-фейс и пожать плечами, потому что в такие планы Евгений Максимович меня, разумеется, не посвящал – Но по первым ощущениям, он не справляется с новыми задачами, поставленными руководством страны перед сотрудниками МИДа. Да, у нас есть проблема Северных территорий – я тоже решил сделать реверанс в сторону Мориты – Но она не должна мешать нам договариваться по другим вопросам. А уже тем более не должны мешать чиновники.

По пути обратно в отель, я заглянул в посольство. Изложил Соловьеву наш разговор с директором Сони. Разумеется, за исключением обсуждения кандидатуры посла.

– Ты правильно понял текущий момент – кивает Соловьев – Сейчас японские фирмы стали сильно зажимать в Штатах. Они набрали большую силу, скупают там заводы, землю, строят небоскребы в Нью-Йорке. Местному бизнесу это очень не нравится, им трудно конкурировать с трудолюбивыми японцами. А рынок СССР – огромен и практическ пуст. Мне даны самые прямые поручения по линии министерства промышленности привлекать японские компании в наши свободные экономические зоны. Сотрудничество с Сони откроет нам дорогу к Тошибе, Панасонику и другим крупным корпорациям Японии.

Соловьев аж прищурился от удовольствия.

– Не думай, я обязательно отмечу твои заслуги в этом деле перед Примаковым! – дипломат пожал мне руку – Вернешься в Москву, приходи к нам мидовскую высотку

Я мысленно поморщился. Вот уж точно не хочу туда еще раз попасть. Слишком свежи воспоминания, как Веверс накачивал в туалете Середу-старшего, да и окровавленный труп Громыко в актовом зале МИДа не придает аппетита.

– По Курильским островам какая нынче политика? – поинтересовался я, меняя тему разговора и отставляя в сторону чай.

– Водить японцев за нос – пожал плечами Соловьев – Евгений Максимович хорошо пошутил в нашу последнюю встречу – «От обещал, никто не обнищал».

Мы одновременно засмеялись. Ясно, что острова никто Японии не отдаст. 200-т мильная экономическая зона, где можно ловить рыбу, проливы, не замерзающие зимой, свободный выход наших атомных субмарин в Тихий океан… Стоит отдать Курилы – на них сразу же появится американская военная база, которая будет всю нашу акваторию «прозванивать» на раз-два. Но и обижать японцев отказом тоже никто не собирается.

*****

В номере отеля я тут же бросился звонить Лукасу. И сразу отвесил себе мысленной подзатыльник. В Москве то утро! Мама собирается на работу – можно ее застать дома. Тут же заказываю разговор и о чудо! меня быстро соединяют.

– Ну ты и поросенок, Витя! – мама зла, голос ее звенит – Я тут вся извелась, Имант на Лубянке ночует, ты не звонишь!

– Прости! Тут все так закрутилось, не поверишь…

Мама знает про полет на МИГе, встречу с Картерами. Веверс явно провел с ней объяснительную беседу насчет секретности и открытых линий, поэтому разговор наш в основном крутится вокруг того, кто в чем был на приеме одет, чем кормят в гостинице и как водится, о творческих планах группы.

– Сенчина тебя разыскивала – начинает перечислять мама – И еще Лещенко…

Тут трубку у мамы выхватывает дед

– Витька! Фугу, фугу попробуй. Мужики на рыбалке рассказывали, что у япошек ядовитая рыба водится, обалдеть какая вкусная!

Я слышу как рядом охает мама.

– Папа! Чему ты внука учишь?!

– Да брось, Люда, там ее так готовят, что яда-то нет… Кожу снимают, пузырь потрошат… Зато будет, что вспомнить.

– Сейчас же прекрати! – трубка обратно перекочевывает к маме – Витя, не слушай его. Совсем свихнулся со своей рыбалкой. Не смей есть эту фугу! Слышишь?!

– …не есть фугу – автоматически повторяю я и смотрю на открывшуюся дверь. В номер заходит вся наша группа – впереди Леха, за ним Клаймич, следом все три звездочки. Выглядят уставшими, поникшими. Нарепитировались на жаре похоже.

– Что там с фугу? – Мамонт слышит последнее слово, падает в кресло. Рядом рассаживаются остальные.

– Люблю тебя мам, мне пора. Пока! – я кладу трубку, подмигиваю группе – Сегодня мы все идем в рыбный ресторан. Есть ядовитую рыбу фугу!

Леха и Клаймич смеются, Вера и Лада открывают рты, Альдона подмигивает в ответ. Тайком показывая большой палец.

Все правильно поняла, моя Снежная королева. Надо срочно взбодрить коллектив.

– Пока я звоню Лукасу – отдаю я команду – Трубите общий сбор. Всем переодеваться и прихорашиваться. Мы едем в лучший ресторан на Токийский рыбный рынок.

*****

До Лукаса удается довольно быстро дозвониться. И он тут же начинает вываливать на меня проблемы. Во-первых, ни Форд, ни Иствуд своего согласия на роль главного героя – американца так пока и не дали – идут переговоры, а точнее торговля за звездный гонорар. Но это не самое главное. Хуже, что уже пора проводить кастинги, а режиссер не может найти Ван Дамма. Нет такого в списках киноактеров – ни американских, ни британских. Я тут же бью себя мысленно по лбу. Настоящая фамилия Ван Дамма – Варенберг. И он пока еще живет в Бельгии. О чем я сообщаю Лукасу, попутно радуя его шикарной кандидатурой на роль главного антигероя – террориста.

Режиссер обещает вызвать Дольфа на кинопробы, но больше всего ему нравится идея с постановкой драк Оямой.

– Надо тогда еще поработать над сценарием и увеличить количество боевых сцен – тут же решает Лукас – Я этим займусь

Еще некоторое время мы обсуждаем финансовые вопросы. Джордж озвучивает мне предварительную сумму бюджета. Боссы 20th Century Fox насчитали 16 миллионов американских долларов.Половину дает студия под Лукаса. Еще два – частные инвесторы, которых отыскал Джордж.

– Очень вовремя появилось Сони – радуется режиссер – С них шесть миллионов. Можно двумя траншами. Миллион нужен прямо сейчас, пять – ближе к зиме, когда пойдут павильонные съемки.

– С Сони возьмем лишь три– решаюсь я – Еще три миллиона дам я сам. Войду в проект как инвестор за процент от сборов.

Я точно знаю, что Крепкий орешек выстрелит и многие сцены в Савое можно просто скопировать с оригинального фильма. Тем более раз уж Лукас решил добавить боевых эпизодов. Можно впихнуть в сюжет, тот же ПТУР, поражающий броневик спецназа, бой в лифтовой шахте…

– У тебя уже есть три миллиона долларов? – поражается тем временем Лукас

На самом деле намного больше. Не все ведь отобрали у меня Веверс с Пельше. Кое-какие счета в Амброзиано я у них отвоевал, и теперь туда регулярно падают деньги от Гора.

– Есть – коротко отвечаю я, мысленно подсчитывая доходность инвестиций. Сборы оригинального Крепкого орешка составили 140 миллионов долларов. Допустим половину забирают прокатные компании и кинотеатры. Остается семьдесят миллионов. Значит вложив три миллиона я получу на выходе миллионов пятнадцать. Неплохая инвестиция, правда?

Да, бюджет Лукас может вполне раздуть, затянув съемки. В кинобизнесе – это обычное дело. Понятно, что в Савойе снимать нам никто не даст – значит, декорации придется строить, и скорее всего снова в пригороде Лондона, потому что нужны еще и натурные съемки английской столицы. А это дорогое удовольствие. Так что дешево не получится. Но даже при таком варианте инвестиции оказывались супердоходными.

Договорившись о деталях и получив заверения, что драфт сценария, с договором сегодня же будет отправлен в Японию в Сони и к нам в отель, я вешаю трубку и начинаю одеваться.

Сегодня опять все черное – джинсы, рубашка на выпуск, солнцезащитные очки. А еще новинки от Львовой – кепка-бейсболка с огромной красной звездой. Как там у Пушкина? «…месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит…».

– Красавец! – резюмирует уже успевший переодеться во все джинсовое Леха – Там Гор пришел, с нами на рынок едет. У него какое-то срочное дело.

В окружении охраны, мы выходим в холл этажа. Там я критично разглядываю «звездочек». Это для сотрудников группы – мы едем развлекаться. А Вера, Лада и Альдона опять будут работать лицом. Львова не подкачала! Белые кожаные юбки, туфли на высоком каблуке, разноцветные блузы с красивой бижутерией.

– Мы соберем всю толпу на рыбном рынке – резюмирует Клаймич – Может увеличим охрану?

– Мне дали телефон капитана токийского «кидотая» – включается в разговор Вячеслав – Это такое спецподразделение в местной полиции. Если что – вызову их на усиление.

– Это вам не Италия – тяжело вздыхаю я, разглядывая обтянутую узкой юбкой попку Альдоны, которая идет прямо передо мной – Беспорядков не будет.

Под вспышки фотокорреспондентов, мы через центральный вход проходим к машинам, здороваемся с Гором.

– Абба за два с половиной часа выступлений в Союзе хотят полтора миллиона долларов – огорошивает меня продюсер уже в лимузине

– А не жирно им будет? – на автомате выдаю я – За шестнадцать миллионов в Голливуде можно фильм снять

– Лукас бюджет озвучил? – моментально включается продюсер – Если что, я могу поговорить с владельцами Атлантик Рекордс. Под тебя без проблем дадут денег. Особенно, если напишешь в фильм пару песен.

– Напишу, куда уж я денусь – я все пытаюсь переварить запросы АББЫ. Да Щелокова кондратий хватит.

– Есть что-то на примете? – продолжает допытываться Гор

– Кое-что наклевывается.

Честно сказать, пока искал в айфоне мелодию для Пиратов, поглядывал и насчет основной темы и для Орешка. Выписал себе All For Love, что спели вместе Брайан Адамс, Стинг и Род Стюарт. Ее можно пустить под финальные титры. А в сцену в ресторане вполне ложилась песня Afterdark из «От заката до рассвета». Кстати, вместе Сальмы Хайек изгибаться под мелодию с питоном можно позвать Софи Лорен. Ее формы ничуть не хуже, чем у мексиканки.

– И что теперь делать с Аббой? – меняю я тему разговора – Явно же нереальная сумма!

– Они просто не хотят выступать в Союзе – пожимает плечами Гор – Отсюда такие цифры. Я узнавал – у них на сентябрь-октябрь забукировано 30 концертов в США и Канаде. А еще тур в Западной Европе поздней осенью. Который догадайся где должен закончится?

– Уэмбли?

– Точно

Мы оба погрузились в раздумья. Краем уха я слушал радио, работающее у шофера. Вез нас вполне себе европеец, скорее всего даже американец. И слушал он англоязычное радио. А оно вещало в режим Breaking news. В столице Англии – новый теракт ирландских националистов. Взорван автомобиль сэра Говарда Смита, генерального директора МИ5 – контрразведки Королевства. Погиб сам Смит, охранники и водитель и двое случайных прохожих.

– Что творится в мире… – вздыхает Гор, посматривая на часы

– Да… – я с трудом сглатываю вязкую слюну.

Это же Веверс рассчитался с ним за Савой! Железно. Но случайных прохожих то за что?! Опять скажет – щепки летят?

*****

К моему удивлению Гор оказался замечательным рассказчиком. Что-то почувствовав, он резко сменил тему, и глядя в окно лимузина, начал описывать мне местные красоты. Как оказалось, Майкл уже неоднократно бывал в Японии и особенно любил токийский рыбный рынок.

Название «Цукидзи» означало «отвоёванная у воды земля». Когда-то здесь, возле реки Сумида, были заболоченные территории. Во времена сёгуната Токугава сюда целенаправленно вывозили землю, извлечённую при строительстве крепостных рвов и каналов, в результате чего возник новый жилой и коммерческий район.

В 1657 году великий пожар периода Мэйрэки уничтожил две трети зданий в Токио, включая находившийся в Асакуса храм Хонган-дзи – штаб-квартиру религиозной школы Дзёдо-синсю в регионе Канто. Было решено не восстанавливать храм на старом месте, а построить новый в Цукидзи – так был возведён Цукидзи Хонган-дзи. Рядом были возведены другие храмы, на южной оконечности Цукидзи строили свои резиденции самураи и феодальные властители. В 1869 году Цукидзи стал районом, в котором позволялось селиться иностранцам.

– Великое землетрясение Канто 1 сентября 1923 года и последовавшие за ним пожары – Гор раскурил большую гаванскую сигару, приоткрыл окно лимузина – Нанесли огромный ущерб центральному Токио. В ходе последующего восстановления города в Цукидзи из Нихонбаси был перемещён рыбный рынок.Здесь отличные рестораны и магазины, где продают фирменные ножи. Ещё тут есть и знаменитый магазин Гинзо, торгующий жемчугом.

Майкл внимательно на меня посмотрел, потом кивнул назад, намекая на машины кортежа, в которых ехали «звездочки».

– По желанию покупателя, жемчуг могут нанизать на нитку прямо при покупателе.

Купить что ли подарок Вере? Чтобы не злилась на меня. А как же Альдона? Она же увидит мою покупку. Или купить всем сразу по нитке? Куда ни кинь – везде клин.

Тем временем мы припарковались возле шикарного ресторана «Upstairs Downstairs» что можно перевести как «Внизу Наверху». На вывеске были и японские иероглифы, часть которых стилизована под деревянную лесенку. Название ресторана видимо объяснялось тем, что в нем были первый и второй этажи, а его интерьер стилизован под эпоху Эдо. Несмотря на то, что он был дорогой, места здесь нужно было заказывать. Перед входом в ресторан стояла целая очередь желающих, но нас, конечно, мгновенно пропустили – столики Гор заказал заранее.

– Этот ресторан знаменит необычными морскими деликатесами, в том числе редкими сортами рыб – рассказывает нам Майкл, пока мы дружно рассаживаемся вдоль двух длинных столов.

С торца за специальным столом расположено рабочее место повара – судя по всему, разделка и нарезка рыбы будет происходить прямо на наших глазах. Пока повар кланяется, приветствуя нас, готовится к кулинарному «шоу», официанты сноровисто разносят меню и расставляют на столах миски с разными соусами и гарнирами.

Появляется несколько фотокорреспондентов. Мы цепляем на лица улыбки, машем палочками. Пока народ красуется перед журналистами, я быстро проглядываю меню. В данном случае оно совершенно бесполезно – никакого представления о блюде, кроме его цены. Ибо названия рыбы и морских деликатесов на японском ни о чем мне не говорят.

– Майкл, может, мы вам доверим выбор? – дипломатично спасает нас от конфуза Клаймич

– Ну если вы доверяете моему вкусу… – улыбается Гор

– Только давайте обойдемся без крайностей – предостерегаю я – никаких морских огурцов, медуз, ферментированной рыбы и рыбьих внутренностей.

Лица музыкантов становятся бледными.

– Морские ушки и улитки тоже лучше не брать, а то некоторые с трудом пережили даже встречу с каракатицей – ехидничает Альдона, подмигивая Лехе

– Да, я вообще здесь только рыбу буду есть, в гробу я видел всех этих морских гадов! – морщится Мамонт, вспоминая недавние приключения

Ага… зарекался кувшин по воду ходить. Леху не переделаешь – сейчас опять какой нибудь экзотики нажрется. Глаз да глаз за ним.

Гор уже что-то заказывает официанту, среди кучи незнакомых названий я слышу единственное знакомое слово – сашими. И действительно, вскоре приносят несколько больших блюд, на которых живописно выложено тонко нарезанное сырое филе нескольких сортов рыб. Я безошибочно определяю по цвету только тунца и лосося, да еще кругляшки гребешка. Гарниром к сашими служит дайкон, нарезанный тонкой длинной соломкой и какая-то пряная трава. Выглядит все это очень живописно.

Еще приносят глубокие салатники с «лапшой из кальмара» – ика сомон. Это сырой кальмар, нарезанный тонкими полосками, напоминающими лапшу, с удивительным сладковатым вкусом. Он приправлен тертым имбирем и соевым соусом. Рядом выставляют прямоугольные тарелки, на которых на половинках авокадо выложена икра четырех разных цветов.

– О…! – оживляется Альдона – это же тобико – икра летучих рыб! Очень вкусная штука.

– А почему она вся разноцветная? – подозрительно интересуется Роберт.

– Так они ее подкрашивают и придают ей разный вкус. Вот эту черную подкрасили чернилами каракатицы, зеленую – васаби, а желтую – каким-то цитрусом красят. А на самом деле она оранжевая, как у лосося.

Между тем повару приносят на подносе живых креветок, омара и несколько рыбин. Все они еще шевелятся. И начинается шоу под названием «икизукури» – это когда сашими готовят на глазах клиента из живой рыбы и морских гадов. Живность протестующе извивается, но нож повара безжалостно обрывает ее жизнь.

– Это отвратительно – кривится Вера – живодеры!

– Да, как-то их жалко, живые ведь… – поддерживает ее жалостливая Лада.

– Зато не отравимся, сразу видно, что все наисвежайшее – замечает мудрый Клаймич

А что делает Альдона, пока все пребывают в шоке и заворожено наблюдают, как повар нарезает рыбу тончайшими пластинками? Наша красавица, молча, подхватывает палочками еще подрагивающий в предсмертных судорогах деликатес, окунает его в соус и отправляет в рот. За столом воцаряется тишина.

– Ну, ты даешь… – прикрывает рот рукой Вера

– Вкусно, попробуй. А ты думала, тебе здесь все жаренное-пережаренное подадут?

Майкл, улыбаясь, следует примеру Альдоны. Я вздыхаю и тоже тянусь палочками к сашими. Не очень я люблю это дело, но народу нужно показать, что это безопасно и вкусно, иначе все так и будут сидеть за столом, как каменные статуи. Постепенно музыканты отходят от первого шока и осторожно присоединяется к нам. Оценив вкус, оживляются. Дегустация набирает обороты…

Подождав, пока народ все перепробует, повар приступает к следующему номеру шоу. На подносе ему приносят смутно знакомую рыбу, похожую на рыбу-шар. Опачки… да это же и есть знаменитая фугу! Майкл сообщает всем, что наш повар настоящий ас, и прошел специальное обучение, чтобы получить лицензию на разделку этой смертельно опасной рыбы. Народ замирает, вытянув шеи, а повар начинает священнодействовать. Пожилой японец сосредоточен, его движения быстры и отточены до безупречности, выглядит разделка фугу действительно завораживающе. Прозрачные полоски филе красиво ложатся на блюдо. Закончив, повар с поклоном отступает, а блюдо оказывается на столе.

За столом повисает полная тишина. Все обеспокоенно смотрят в мою сторону.

– Может не стоит так рисковать? – первым нарушает молчание как ни странно Верина мама.

– А мне интересно, кто у нас самый смелый? – подначивает Альдона и насмешливо посматривает на меня.

Можно подумать, у меня есть выбор. Но от мелкой мести я удержаться не могу. Кладу на язык тончайший ломтик рыбы, медленно, прикрыв глаза, смакую его. Потом задумчиво произношу:

– Вкусно… необычно, но вкусно.

И вдруг… с хрипом хватаюсь за горло! Делаю несколько судорожных глотков воздуха и, закатив глаза, начинаю заваливаться вправо, на Сашу Валк. О, боже… Тут поднимается такой женский визг, что уши закладывает! От двери зала бежит Вячеслав, все вскакивают из-за стола, начинают суетиться и кричать, требуя спасти меня. Альдона в панике и что-то орет ошарашенному японском повару.

Первым меня хватает Александра, пытается сделать дыхание рот в рот. Как только я чувствую нежны губы Валк, начинаю ржать. Выпрямляюсь, вытираю слезы. И тут же получаю легкую пощечину с одной стороны и тут же с другой – – Я тебя сейчас придушу, зара-аза! – шипит на меня Альдона, и я получаю от нее хорошую затрещину.

– Уи-й! Стойте, стойте!! Вы что, совсем шуток не понимаете?! Ай, чего деретесь?!

– Ви-итя… такими вес-чами не шутя-ат! – От волнения у латышки снова прорезался прибалтийский акцент

– Да у меня сейчас новый инфаркт случится – хватается за сердце Клаймич

– Виктор! Да…ты.. – Вячеслав явно с трудом сдерживает нецензурные слова

– Ладно, ладно…! – я примирительно поднимаю руки – признаю – был не прав.

Все укоризненно качают головой, и я с извинениями кланяюсь повару. Да уж, поднять суматоху в таком ресторане было не самым умном моим поступком. Представляю какими завтра могут быть заголовки газет. Но не смог я сдержаться – до конца жизни теперь буду помнить лица своих сотрудников, когда я схватился за горло, изображая удушье!

Дальше застолье продолжилось, но к опасной рыбе притронулись далеко не все. Парни, конечно, не могли проявить слабину и рискнули повторить мой подвиг, а вот из девчонок только Альдона на это осмелилась. Зато потом к столу принесли специальную жаровню, и начался праздник живота. Мы выбирали рыбу, ее готовили прямо перед нами и подавали на стол. Другой повар рядом запекал на решетке крупных креветок, крабов и омаров.

Мужчины, морщась, пили теплое сакэ, женщины – сливовое вино. Постепенно все расслабились, разговорились. Пошли шутки, смех. Я прямо видел, как стресс вызванный постоянными репетициями, чужой страной, страхом терактов вроде лондонского – уходит.

Снова принесли какие-то экзотические деликатесы – морских ежей уни и печень рыбы удильщика в остром соусе понзу. Народ уже разоохотился и пробовал теперь все подряд.

В общем, вечер удался. А о том, во сколько нам обошлось это удовольствие, лучше не задумываться. Впрочем, счет оплатил Майкл…

*****

На завтраке застаю коллектив в отличном, приподнятом настроении. Вчерашний поход в ресторан оказал на уставших коллег благотворное воздействие – сегодня все бодрые, отдохнувшие и с удовольствием вспоминают экзотические блюда, съеденные накануне. Ну, слава богу, хоть встряхнулись все немного, а то вчера жалко было смотреть на измотанных людей. Если по уму, то нужно бы дать всем выходной, да только скоро у нас уже генеральный прогон – некогда отдыхать. Для меня сегодня вообще тяжелый день будет – все синяки сошли – пора отрабатывать свои шпагаты и фляки. Не говоря уж о «лунной походке». Так что музыканты со звездочками после завтрака отправляются в Будокан, а мы с рижанами идем в репетиционный зал, снятый для нас Гором. Потому что утренняя пробежка – это хорошо, но ее совершенно недостаточно для отработки сложных трюков.

Но мои планы на утро ломает Николай Николаевич, который уже поджидает меня в холле отеля. Он сидит в кресле, а у ног его пристроился мой Хатико, которого Ичиро вывел на утреннюю «прогулку» по этажу. Щенок пока еще обитает в коробке, так что ему вполне хватает пеленок.

– Ну что, герой, почудил вчера? – с улыбкой спрашивает заведующий Дальневосточным отделом МИДа, почесывая щенка за ухом – Зачем бедного повара обидел?

Я здороваюсь и укоризненно кошусь на Вячеслава. Успел уже настучать… Нет, ну что за люди! Сам предатель стоит с невозмутимым лицом, будто это не он Соловьеву нажаловался на мое хулиганство.

– Виктор, нам это надо срочно исправить. Поедем, извинимся перед господином Кимура. Это очень уважаемый человек. Поверь, об инциденте уже доложили в японский МИД.

– Да, я вроде бы вчера уже извинился?

– Этого недостаточно. Все конечно понимают, что парень ты у нас молодой и озорной, но за такие шалости извинения должны быть более серьезными. Вот, посмотри, что я для него принес.

Дипломат достал из красивого бумажного пакета круглую резную шкатулку из дерева в виде рыбы. Внутри в стружке живописно лежат шесть баночек чёрной икры разных сортов. Шикарный подарок!

– Черная икра в Японии очень ценится. Японцы этот деликатес называют рыбьими яйцами.

– Ну, да… Вчера они нас тоже икрой летучих рыб кормили.

– Тобико? По японским меркам достойный деликатес, но с осетровой и белужьей икрой все равно, ни в какое сравнение не идет, это как треску и севрюгу сравнить. Надевай официальный костюм, и поехали. Цени! Отдаю собственный стратегический запас!

Я благодарно киваю, иду переодеваться. Надо – значит надо. Что же делать, если провинился.

А у входа в отель нас уже поджидают репортеры. Они пытаются что-то спросить, но Вячеслав быстро запихивает меня в машину. Соловьев вежливо объясняет журналистам, что мы очень торопимся в ресторан, чтобы поскорее уладить вчерашнее недоразумение. Репортеры бросаются к своим машинам, чтобы последовать за нами. Теперь у меня в Японии появились настоящие «папарацци».

– Как у них здесь все непросто…– я тяжело вздыхаю, разглядывая улицы Токио. Утро выдалось хмурое, с гор поползли тучи.

– Непросто – соглашается Соловьев – Поэтому в Японии и нужно вести себя очень осторожно. По незнанию можно такое оскорбление нанести, что не отмоешься потом. А твоя вчерашняя шутка была нехорошей в том плане, что ты как бы поставил под сомнение мастерство уважаемого повара, понимаешь? Он же годами учился разделывать эту фугу, лицензию получал… Потом ты не подумал, что напугал людей в ресторане своим поступком. Кто теперь пойдет туда?

– Согласен – вздыхаю я – Выходка была дурацкая.

Наш небольшой кортеж встает в пробку, мы молчим. Потом Соловьев возобновляет свои нотации:

– Так что теперь прояви побольше раскаянья и не забудь, что подарок передают двумя руками, а не одной, как в Европе.

– Это я помню.

– И говори, пожалуйста, по-русски, я твои слова сам ему переведу. А то еще ляпнешь, что-нибудь не то.

– Пресса там тоже будет?

Мы оба оглядываемся. В заднем стекле лимузина видны наши «папарацци».

Пробка рассасывает и пока мы едем, Николай Николаевич просвещает меня насчет японских поклонов, которые являются важной частью местного этикета. То, что продолжительность и глубина любого поклона прямо пропорциональна уважению к человеку, которому кланяются, я уже и сам догадался. Но оказывается, в Японии существует как минимум шесть видов поклонов, и там столько разных тонкостей! В японском поклоне важно буквально все – кто начинает первым, под каким градусом он склоняет спину, как долго держит поклон. Даже мужчины и женщины у них кланяются по-разному.

Но особая статья – поклоны с извинениями. Там уже глубина, частота и длительность возрастает в соответствии с тяжестью содеянного и искренностью самих извинений. Иногда дело доходит и до поклона с приседанием – догедза, т.н. «земного поклона». А высший пилотаж, когда ритуал выполняется на коленях с касанием лбом пола. Это сайкэйрэй – «самый почтительный поклон».

– Надеюсь, я не настолько провинился? – офигеваю я от таких подробностей

– Нет, не настолько! – смеется дипломат – Достаточно будет обычного глубокого поклона, но обязательно с виновато опущенной головой и продолжительностью секунд пять не меньше.

Грехи мои тяжкие… повеселился, называется. Только бы теперь все нормально прошло, без эксцессов.

Но в ресторане все проходит на удивление спокойно. Заведение еще закрыто, но узнав о цели нашего визита, нас проводят вовнутрь. Главный повар – господин Кимура сильно удивлен нашим визитом, видимо не часто к нему иностранцы приходят извиняться. Николай Николаевич что-то долго говорит ему, я в это время стою рядом с виноватым видом. Потом кланяюсь, приношу свои извинения и снова кланяюсь, вручая японцу свой презент. Объяснения дипломата приводят его в полное изумление – когда Кимура открывает шкатулку и видит баночки с икрой, его глаза округляются до размера европейских. И тут уже повар начинает кланяться нам.

А мне в голову внезапно приходит очередная светлая идея:

– Господин Кимура, позвольте вас пригласить на наш концерт – я достаю из внутреннего кармана конверт с билетами в VIP-ложу и вручаю его с очередным поклоном. – Ваше кулинарное искусство произвело на нас вчера огромное впечатление. И у меня к вам личная просьба – не могли бы вы взять на себя организацию фуршета для наших VIP-гостей, который состоится сразу после концерта? Там будут присутствовать очень важные персоны из мира политики и бизнеса, причем гости самых разных национальностей. И нам хотелось бы показать им национальную японскую кухню высочайшего уровня. Это возможно?

Соловьев одобрительно кивает мне и тут же переводит мое предложение японцу. Судя по реакции повара, он польщен моим предложением, уж больно радостно улыбается. Еще бы, фуршет для VIP-персон в Будокане – это совсем другой уровень клиентов, а о шикарной рекламе для его ресторана и говорить нечего. Договариваемся, что сегодня же с ним свяжутся сотрудники Гора и обговорят все детали. Кейтеринг для господина Кимуры дело новое, но он готов за него взяться. Все довольны друг другом, нас провожают до самых дверей, где на глазах у репортеров под вспышками фотокамер мы снова уважительно раскланиваемся с поваром. Поклоны с каждым днем мне удаются все лучше и лучше, скоро я совсем «объяпонюсь».

Выдыхаю и вытираю пот я уже только в машине. Соловьев посмеивается, глядя на мою вымученную улыбку. На фиг, на фиг… Что б я еще раз попробовал постебался над японскими традициями – да не в жизнь! Но с другой стороны – как все ловко получилось с фуршетом. Кимура ведь точно расстарается, чтобы поразить наших VIP-гостей своим кулинарным искусством.

*****

Мы уже выезжаем из квартала, где расположен рыбный рынок, когда я спохватываюсь:

– Николай Николаевич, а вы разбираетесь в жемчуге?

– Хочешь в подарок купить? – понимающе улыбается дипломат – Тогда советую посмотреть жемчуг Акоя – он искусственно выращен, но внешне ничем не отличается от природного. Если готов потратиться, давай в магазин «Микимото» заглянем, там на подделку точно не нарвешься.

– Отлично, едем.

В средствах я не сильно ограничен – Гор беспрекословно раскошелится, стоит мне только попросить. А жемчуг – отличный подарок для всех моих дам. В уме уже подсчитываю, сколько же ювелирных изделий мне нужно: три звездочки, мама, дочь Брежнева и жена Щелокова – Галина Леонидовна и Светлана Владимировна. Еще, пожалуй, Розе Афанасьевне и Полине Матвеевне тоже нужно по презенту купить…

А где в Токио может находиться фирменный магазин всемирно известной японской компании? Конечно в прославленном торговом квартале Гиндза. Туда мы и заруливаем. А стоит нам остановиться перед этим магазином и выйти из лимузина, как репортеры, следующие за нами по пятам, тут же начинают щелкать своими фотокамерами. И вокруг моментально собирается толпа зевак. Я снова раздаю автографы и улыбаюсь, пока сотрудники магазина распахивают перед нами двери, а потом быстро проводят в отдельный зал для ВИП клиентов.

Обслуживает нас сам управляющий, который неплохо владеет английским. И простой шоппинг превращается в целый ритуал длиной в полтора часа, во время которого нас с Николаем Николаевичем еще и чаем с рисовыми пирожными угощают. Но затраченного времени мне совсем не было жалко, настолько интересным оказался рассказ господина Ясудо. И историю компании мы узнали, и образцы разных сортов и видов жемчуга увидели, и даже кое-какие премудрости в выборе драгоценностей постигли. И лишь после этого приступили непосредственно к выбору подарков. Соловьев только тихо хмыкнул, когда я начал перечислять господину управляющему возраст своих милых дам, включая тех, что остались в Москве.

Пока японец записывал – подумал про остальных сотрудниц коллектива. Света, Львова, Татьяна Геннадьевна… Но тогда придется дарить и рижанкам. А их включая Сашу – четверо. Нет… Так любой бюджет треснет. Пусть проявят себя еще, а подарки может быть под конец гастролей…

– Господин Селезнефф – вежливо поклонился Ясудо – Мы готовы

Поскольку я знал, что жемчуг точно есть у Галины Леонидовны и Светланы Владимировны – по крайней мере, в виде бус и колец – то для всех взрослых дам я выбрал в подарок эффектные браслеты, состоящие из нескольких рядов традиционного белого жемчуга с ажурной золотой застежкой. Для звездочек мне подобрали длинные нити бус, которые при желании можно носить и в два, и даже в три ряда, поскольку там был небольшой замочек. Но сам жемчуг у каждой из звездочек будет особенного цвета: у Веры – почти черный, у Лады – розовый, а у Альдоны – темно-синий, в цвет ее дивных глаз. Цветной жемчуг сейчас быстро набирает популярность во всем мире, и мой выбор точно в тренде. Ну, а маме я попросил подобрать полный комплект, в который вошли и бусы, и серьги, и кольцо, и браслет. Надеюсь, она по достоинству оценит красоту японских драгоценностей нежного бледно-розового оттенка от «Микимото».

Наконец выбор сделан, общая немаленькая сумма озвучена. Договариваемся с управляющим, что до вечера сотрудник Гора заедет и оплатит покупку. Можно было бы расплатиться и чеком, но светить свой счет в Аброзиано я не хочу. Чем меньше людей о нем знают, тем лучше.

Возвращаемся в отель, и вскоре я, наконец, присоединяюсь к репетиции рижан. А еще через пару часов взмыленный, но жутко довольный тем, что старые мои навыки не утеряны, а фляк и лунная походка по-прежнему хороши, отправляюсь в номер, чтобы принять контрастный душ. Потом отобедав и передохнув, едем в Будокан.

Музыканты радуют почти идеальным исполнением новых хитов, Лада вполне сносно щебечет на японском куплет «…алых роз», Вера удивляет меня «You´re My Love», спетой настолько чисто, что и придраться не к чему.

После небольшого перерыва повторяем проход по подиуму из «Японских девочек» и сложное перестроение из «Ты в армии». Звездочки отправляются отдыхать в отель, настает мое время и время рижан.

…Вечером у всех нас хватает сил только добраться до отеля, и после ужина выползти к бассейну, чтобы немного поплавать на свежем воздухе. Я сочувственно смотрю на укокошенных парней-танцоров, которые с отрешенным видом сидят рядом со мной в шезлонгах и даже не глядят на округлые девичьи радости внизу у бортика.

– Ну, что, друзья мои, поняли теперь цену мировой славы?

К нам подтягиваются музыканты во главе с Робертом и Колей Завадским.

– Мы думали, такие тренировки и репетиции только у нас в балете, да в спорте бывают – тяжело вздыхает Альберт, которого все наши зовут просто Аликом – Вить, неужели у всех западных артистов так?

– Нет, не у всех, конечно. Но у многих. И это у нас еще мирового турне не было, когда группа за одни гастроли объезжает несколько стран и выступает во множестве городов – вот где настоящий ужас! И не забывайте, что мы с вами единственная советская группа, вышедшая на мировой уровень, поэтому и спрос с нас особый. Стоит нам начать халтурить, и нас с огромным удовольствием столкнут вниз. Понимаете?

– Но может, хоть потом легче станет? – с надеждой в голосе спрашивает рыжеволосый Мартин – Когда мы всю программу отработаем до автоматизма?

– Может… – задумчиво отвечаю я, поглядывая, как вокруг моих звездочек и танцовщиц опять крутятся какие-то наглые иностранцы. Медом им что ли намазано?! – Но до нового года легкой жизни я вам точно не обещаю. Вернемся в Москву, передохнем немного и сразу возьмемся за подготовку к итальянским гастролям.

В ответ слышу дружный мужской стон. Охрана в это время культурно отгоняет всяких похотливых козлов от наших красавиц. Господи… покой нам только снится. А завтра вечером наше выступление в американском посольстве. День Независимости, мать его…!

Парни грустно рассматривают закатное солнце. Роберт вздыхает так, что может разжалобить любой бонсай в кадках, что стоят по периметру бассейна – а ведь он, в отличии от меня, фляки на сцене не делал! Надо как-то расшевелить народ.

– Слушайте анекдот – я встаю с шезлонга, устало потягиваюсь. Теперь на меня смотрят все, включая звездочек

– Приходит парень брать уроки игры на басе. На первом уроке учитель ему говорит: – Первая струна – это ми. Вот играй по ней так: бум–бум–бум. Иди занимайся, приходи через неделю.

Парень приходит через неделю на второй урок. Учитель:– Деньги принес? Давай. Вторая струна – ля. Попробуй на ней: бам–бам–бам. Молодец, приходи через неделю.

Проходит неделя, две, ученик больше не приходит. Через некоторое время учитель встречает его на улице.

– Ну ты где пропал?

– Да вы знаете, некогда – записи, гастроли…

Первым начинается смеятся Завадский, потом раздается громовой хохот Роберта. И вот уже весь бассейн надрывает животы.

Глава 9

Утро четверга начинается с нежного мине… очередной Алькиной пытки:

– Витька подъем! – кричат мне в ухо, сдергивая одеяло на пол

– Ну, что ж ты так орешь-то… – я морщусь от громкого звука и рукой нащупываю вторую подушку, чтобы прикрыть ей голову – Алечка, ты же девушка, а не ротный старшина!

В ответ меня звонко шлепают по голой ягодице. Да, уж… от моей персональной валькирии ждать пощады бесполезно. Ее железной самодисциплине можно только позавидовать, но иногда это так бесит! Имантовна методом пряника не владеет – только кнутом. Зато виртуозно.

– Знаешь поговорку? Кто рано встает… – нравоучительно начинает она

– … тот всех достает! – Я со стоном принимаю вертикальное положение и пару минут продолжаю сидеть на кровати с закрытыми глазами, пытаясь восстановить в памяти вчерашние события и понять, с чего же мне так хреново? Во рту сушняк, словно… Блин, вспомнил. Но лучше бы не вспоминал. Чертовы янки – напоили меня… Ну ладно, подпоили.

– Что, головушка бо-бо? А вот не надо было вчера с американцами пить! Это же военные летчики, куда тебе с ними тягаться?

– Аля… они тебе взятку дали, да? Чтобы ты меня утром добила?!

– Да, я продалась ЦРУ за летный шлем. С орлом!

– Какой еще шлем? – я оторопело трясу головой, пытаясь собрать мысли в кучку – Ты о чем вообще…?

– Да вот об этом.

Мне в руки прилетает что-то круглое и большое, я удивленно распахиваю глаза. Ух, ты! Действительно шикарный летный шлем цвета хаки с тонированным «забралом». На лбу эмблема с орлом, гербом и надписью «United States Air Force». В мозгах постепенно проясняется – точно! Это же мне его вчера на приеме американские летчики подарили!

Спрыгиваю с постели и голым несусь к зеркалу, на ходу нахлобучивая на голову подарок. Красота…! И покруче нашего отечественного будет – хоть сейчас на рекламный плакат, только вражескую эмблему бы ацетончиком стереть. Опускаю стекло, застегиваю под подбородком ремень с логотипом «USAF». Круто.

– Какой ты еще мальчишка… – смеется Альдона.

– Смейся, смейся. Попросишь у меня его еще примерить!

Окидываю взглядом свое отражение. Ну, да… нагишом и в шлеме – парень в зеркале выглядит комично и даже как-то диковато. Вздохнув, снимаю подарок и бреду в душ. Под прохладными струями воды в голове моей окончательно проясняется. Я собираю по кусочкам вчерашний вечер и перебираю в голове фрагменты воспоминаний. Вроде бы нигде не накосячил. Правда, к концу приема я был уже изрядно навеселе, но все-таки рамки приличий не нарушил. Единственный мой прокол – что повелся на «слабо» и сгоряча пообещал этим чертовым воякам приехать к ним на базу с дружественным визитом. Вот это уже нехорошо. Если журналисты об этом узнают, придется как-то выкручиваться.

А вообще, все на приеме в честь Дня независимости прошло на удивление позитивно. Сначала был фуршет, потом мы со звездочками исполнили несколько своих хитов под минусовку. Сорвали искренние аплодисменты. Кислая морда была только у нашего посла, но и он хлопал – а куда ему деваться? Кроме нас из коллектива на приеме были Клаймич, Гор и естественно Вячеслав. Из посольских присутствовали Полянский и Соловьев. Что удивительно – американцы вежливо расшаркивались с нашим послом, но вот беседовать предпочитали исключительно с посланцем из Москвы. Всех, конечно, очень интересовали перемены в СССР, и особенно смена нашего внешнеполитического курса, а Полянский в этой теме откровенно плавал и отделывался лишь общими фразами. Зато Николай Николаевич общался со всеми с огромным удовольствием и лучился дружелюбием. Отвечая на вопросы, сыпал фактами и цифрами. Память у мужика, конечно, феноменальная. И с американским послом Мэнсфилдом Соловьев явно нашел общий язык, что вызвало заметное раздражение у Полянского.

Пока политики тусовались и налаживали контакты, нас со звездочками окружили военные. Меня начали расспрашивать про мой полет на МиГе и в качестве презента вручили лётный шлем. А девчонок просто засыпали комплиментами. Мои красавицы к восторгам привыкшие, но от американских мужиков уже не знали куда деваться. Эти янки оказались ну о-очень настырными ребятами! Пришлось мне пить с ними… Сначала за мир во всем мире, потом за взаимопонимание, затем мы уже и до дружбы между США и СССР дошли. И попробуй отказаться. А эти орлы вискарь хлещут, как не в себя. Короче, пока они не вырвали у нас обещание приехать к ним на базу ВВС, не отстали. Без этого нас со звездочками просто не отпустили бы. Но к тому моменту я уже слегка поднабрался, так что пообещал прибыть к ним под прикрытием целой эскадрильи из МиГов.

А посол Мэнсфилд напоследок подарил мне суперсовременный микрофон фирмы «Nady Systems» – беспроводной, со специальной гарнитурой. Мне про него Кейт Буш в Лондоне рассказывала – она его во время недавнего турне использовала, правда ей пришлось этот микрофон немного довести до ума. Все было упаковано в красивый лакированный ящичек из самшита, на который кто-то даже нанес четыре красные звезды – одну большую в центре и три вокруг помельче. Царский подарок, да еще с намеком.

– Нужно отдать проверить на жучки – хмуро произнес Вячеслав сразу на выходе из посольства. Вернул, так сказать, хмельного меня с небес на землю.

– Это еще зачем?

– Затем, что ты особо охраняемая персона. И даже не вздумай со мной пререкаться на эту тему. Были случаи когда и взрывчатку умудрялись с радиовзрывателем засунуть в такие предметы.

Я резко перестал улыбаться. Не то, чтобы испугался. Просто вспомнил, что недавно сам такой «подарочек» в виде креста, оснащенного жучком, всучил бедному Магнусу. А потом вдруг представил, как я выхожу на сцену Будокана, подношу микрофон ко рту и моя голова взрывается. Бам-с! Вот это будет шоу!

– Расслабься – усмехнулся Вячеслав, глядя на мое застывшее лицо – Американцы на такое не решились бы. Подобными вещами в основном Моссад любит баловаться.

– Могли и в темную сыграть – пожал плечами я – Думаешь, посол лично покупал и упаковывал микрофон?

Охранник лишь пожал плечами, открывая мне дверь лимузина. Внутри уже сидели Гор с Клаймичем, о чем-то оживленно беседуя. А я откинулся на сиденье и сразу же задремал.

*****

После душа была привычная пробежка по саду. Кряхтя и постанывая после вчерашней тренировки с рижанами и вечерних возлияний с вояками я все-таки освоил три километра и даже смог поотжиматься и постучать в лапы, которые держал Леха.

Потом пошли на завтрак. И вот здесь Альдона удивила – специально для меня заказала поварам корейский национальный суп хеджанкук – он у них вроде как «антипохмельным» считается. Из чего сделан? Сам я уверенно опознал в нем только зеленый лук, капусту и кусочки говядины. Ну, спасибо, что не улитки какие-нибудь с водорослями. Но самое удивительное – мне действительно полегчало после него. И башка гудеть перестала, и зрение прояснилось. Или это все-таки эффект от утренней пробежки?

Когда пришло время отправляться на расширенную пресс-конференцию, я уже был бодр, как огурчик. А вот зашедшие в номер Вячеслав и Николай Николаевич были какие-то не веселые.

– Да не может быть… – я обеспокоенно посмотрел на обоих своих кураторов – Вы же не хотите сказать, что и правда нашли взрывчатку в микрофоне?

– Хуже – одними губами улыбнулся Николай Николаевич – На пресс-конференции зарегистрировался небезызвестный тебе Дэвид Саттер. И судя по тому, что сделал он это под чужой фамилией, готовится крупная провокация.

Нет, ну что за сука, этот «Саттер», а?! Не сидится твари спокойно, так и норовит нагадить. Хотя чего-то подобного от ЦРУ стоило ожидать. Мои контакты с четой Картеров, а теперь еще и с Майклом Мэндсфилом вряд ли им понравились. Про знакомство с остальными лидерами G7 и японцами я вообще уже молчу. Так что да, их цель понятна – погасить нахальную юную «звезду», пока он не добрался до США и не выдал что-нибудь в стиле кельнских приключений. Тут же представляю себе как осенью всплываю на атомной подводной лодке в Нью-Йоркской гавани и пою на манер бременских музыкантов: «А ну, скорей встречайте нас, вам крупно повезло!».

Не выдержал и широко улыбнулся. Вячеслав возмущенно нахмурился:

– Тебе смешно, Виктор?

– Да, это я так… о своем. А с «Саттером» поступим просто. Сразу, как только он откроет рот, перебьем его словоблудие и поменяем тему на какую-нибудь сенсационную.

– А у тебя такая тема есть? – оживился Соловьев

– Есть. Но мне нужна будет помощь кого-то из наших журналистов. Чтобы он задал мне наводящий вопрос.

– Какой?

– Спросил что-нибудь про Хиросиму и Нагасаки. Например, собираемся ли мы туда заехать, отдать честь погибшим? А дальше я уже сам справлюсь.

– Уверен? – дипломат озабоченно переглядывается с Вячеславом.

Я заговорщицки подмигиваю Николаю Николаевичу

– Не волнуйтесь! Не будет никаких «Янки гоу хоум» – я делаю честно-пречестное выражение лица.

Оба мужчины тяжело вздыхают.

*****

Собирался надеть на эту пресс-конференцию что-то остро модное, теперь же мне точно нужно что-нибудь сдержанное. Не официальный костюм, конечно…тогда что? Идем с Львовой в номер, временно приспособленный под костюмерную, начинаем перебирать мои наряды. В Вене, в магазине «Сваровски» я прикупил себе шикарный кулон в виде пацифика, усыпанного стразами. Сверкающая на солнце штуковина диаметром сантиметров семь. Ослепнуть можно от такой красотищи, просто вырви глаз! Борька Буряце точно ее заценил бы. Да вот беда – машет он теперь кайлом где-то в солнечном Магадане. Хотя… может еще и в СИЗО сидит, времени немного прошло. Впредь наука будет – не лезь к супруге Чурбанова, не по Сеньке шапка!

У меня все не было повода выгулять этот пацифик, а теперь вот, наконец представился. Так что футболка под него нужна однотонная и желательно черного цвета. И пиджак тоже не должен «брульянты» затмевать.

В результате Львова уговорила меня на ни разу не надеванный вельветовый пиджак цвета «кэмел». Ну… для нее может и кэмел, а по мне так натуральный темный беж, но с черной футболкой действительно смотрится неплохо. И темные джинсы к ним, плюс бежевые замшевые башмаки. Переоделся, глянул на себя в зеркало – в нем отразился серьезный молодой человек. Одетый безо всякой легкомысленности. Дальше Света уложила мне феном волосы и чуть поколдовала над лицом, придав ему более свежий вид.

Выхожу в наш холл, где меня уже ждут, и первый, кого я там вижу – это Эндрю Вебер из «СиБиЭс Рекордс», который спешно прилетел вчера ночью в Токио, чтобы принять участие в пресс-конференции и дальше в концерте. Не хотят в СиБиЭс отдавать меня полностью на откуп Гору из Атлантика Рекордс. Партнеры-конкуренты!

Жизнерадостный толстяк как всегда бодр и полон оптимизма, ночной перелет на нем совсем не отразился. Как мне по секрету сообщил Майкл, Эндрю хочет своими глазами увидеть, насколько мы популярны в Японии, и возможно подпишет с японцами контракт на выпуск нашего концертного диска. Мне чуть не поплохело от таких новостей, это ведь такая ответственность, а если что-то на концерте пойдет не так? Майкл меня «успокоил» тем, что уж из записи четырех концертов один диск сотрудники Вебера как-нибудь состряпают. Монтаж – наше все.

Наконец, все собрались, Клаймич перезнакомил группу с Эндрю, и мы направились к лифту.

Если первая наша пресс-конференция в аэропорту Ханеда больше походила на короткий брифинг, то сейчас нам всем предстоит полноценное испытание. И по уровню организации, и по составу участников нынешнее мероприятие на порядок весомее. Проходить оно будет в большом конференц-зале Бизнес центра, который расположен в главном корпусе «Нью Отани». Если учесть, что еще неделю назад здесь проходили пресс-конференции лидеров G7, то можно представить, какой уровень задан нашему мероприятию, и насколько оно важно. Ведь по большому счету Японией наши гастроли только начинаются, и до полновесного тура они не дотягивают только по количеству концертов и по плотности дальнейшего графика. А так маршрут Япония – Италия – США, когда концерты будут проходить в нескольких городах каждой из стран – это, по сути, то же турне. Только более растянутое по времени и с перерывами на заезд домой.

Заходим в зал. На нас нацелены десятки телекамер разных ТВ каналов со всего мира. В зале сотни полторы журналистов и фотографов. От ярких вспышек многочисленных фотокамер хочется зажмурить глаза, но сцепив зубы, мы со звездочками дружно улыбаемся и кланяемся. Урок Клаймича девчонками не забыт. И хотя в зале сегодня много западных журналистов, а пресс-конференция обещает быть не такой по-японски формальной, как в аэропорту Ханэда, мы все ни на секунду не расслабляемся. А уж я тем более – помню о готовящейся провокации «Саттера» и готов встретиться с врагом лицом к лицу. Краем глаза замечаю его в третьем ряду. Сидит там, вражина, нагло развалившись на стуле. Жвачку жует.

Судя по бейджикам, кого здесь сегодня только нет из журналистской братии. Японская пресса представлена всеми главными национальными газетами и кучей региональных изданий. Соловьев меня просветил, что японцы вообще очень трепетно относятся к своим газетам, почти все они имеют кроме утренних, еще и вечерние выпуски. А некоторые из них одновременно выходят и на японском языке, и на английском. Ото всех этих «симбунов» на бейджиках журналистов разбегаются глаза: «Асахи симбун», «Майнити симбун», «Нихон кэйдзай симбун», «Ёмиури симбун», «Санкэй симбун»… Последняя, кстати, считается проамериканской и антикоммунистической, а вот газета «Акахата» – это уже рупор компартии. Но от японцев мы провокаций не ждем, потому что жители этой страны крайне негативно относятся к лживой информации в прессе. Промолчать о чем-то газета еще может, но вот нагло соврать или оговорить кого-то – это уже вряд ли. Собственная репутация изданию гораздо дороже, замучаешься потом извинения приносить.

Первым слово берет Гор. Рассказывает о полной готовности группы и арены к концертам, обещает японцам незабываемое шоу. Эстафету подхватывает Клаймич. Григорий Давыдович у нас известный дипломат – он расхваливает условия, которые нам обеспечила принимающая сторона, восторгается японскими фанатами. В общем, льет елей в японские уши. Потом доходит дело и до меня. Саттер тут же выпрямляется на стуле и весь подбирается, как перед схваткой. Мне нужно ударить первым и лишить его преимущества. В первом ряду замечаю репортера из английского таблоида «The Sun» и радостно приветствую его:

– О, вижу представителя «The Sun»! Это же в вашем издании во время наших гастролей в Лондоне вышла статья с заголовком «Русские идут!»? Я узнал из нее много нового о себе! И если принять за данность, озвученный вами факт, что наша группа это пропагандистский проект КГБ, тогда согласитесь, не Майкл Гор, а советские спецслужбы достойны премии Грэмми в категории «Лучший музыкальный продюсер года». Не хотите посодействовать?

В зале начинают смеяться. Все знают, что этот таблоид славится своими скандальными статьями и самыми фантастическими измышлениями, а грязные сплетни – вообще его излюбленный конек. Вот уж кто не боится за свою репутацию – с изданием постоянно кто-то судится.

– Господа, до недавнего времени «The Sun» возглавлял рейтинг скандальных небылиц обо мне. Но вот в мае специальный корреспондент американского издания «The Wall Street Journal» Дэвид Саттер обошел его в своих буйных фантазиях. Впрочем, как оказалось, он не то чтобы Девид, и тем более не Саттер. И вообще, этот мистер меняет имена с такой скоростью, что я даже не успеваю их запоминать. Вот и сегодня он зарегистрировался опять под новой фамилией, просто какой-то агент под прикрытием! В ЦРУ что ли он работает?

Народ вокруг веселится, некоторые привстают, чтобы получше рассмотреть названного американца. Нашлись и желающие сфотографировать его недовольную физиономию. Саттер криво улыбается, прикрываясь рукой от фотовспышек и тут же переходит в наступление, с наглой ухмылкой кивая на мой сверкающий пацифик.

– Господин Селезнев, а как соотносится ваш пацифизм, о котором вы не устаете повторять на каждом углу, антивоенный клип и прилет в Токио на военном МиГе? Или, например, ваше вчерашнее выступление перед американскими военными и недавнее участие в антивоенном митинге в Кельне, когда вы кричали «янки гоу хоум!» под окнами американского консульства?

Вот сука… все собрал в одну кучу! Репортеры загудели после его слов, выжидающе уставились на меня. Ну, надо же, мне даже помощь наших журналистов не понадобилась – Саттер сам отлично справился. Что ж… поехали.

– Отвечаю по порядку. Во-первых, в Кельне это было единственным способом остановить начинающуюся драку демонстрантов с местной полицией. Тот митинг мог закончиться совсем по-другому – кровью, арестами и битьем окон в консульстве. А так демонстранты громко выразили свое возмущение наличием американских военных баз в Германии, выпустили пар и мирно разошлись. Во-вторых, я действительно считаю, что ваших военных баз в ФРГ многовато, и это еще мягко сказано. Так почему я не имею права высказать свое мнение публично? Или право на свободу слова в мире есть только у американцев? – делаю паузу и вопросительно поднимаю бровь. В зале одобрительно кивают – Конечно, каждая страна, включая ФРГ, имеет право на неприкосновенность своих границ, а США имеет право защищать себя и своих союзников. Но ключевое слово здесь – защищать. Военное ведомство любой страны, называется Министерством обороны, а не Министерством агрессии. И главный вопрос – в объеме необходимой обороны. А вот с этим у США в Европе явный перебор. И именно против этого выступают жители Германии.

Я обвожу суровым взглядом притихших журналистов. Что не ожидали? Думали, я вас здесь веселить буду?! Нет уж, веселье мы отложим до завтра, а сейчас придется меня выслушать, господа хорошие. И говорить я буду об очень серьезных вещах.

– Поэтому Европу действительно нужно освобождать от лишнего оружия. А для начала ратифицировать недавно подписанный договор ОСВ 2. Но намечаемые в нем масштабы сокращения вооружений тоже не достаточны. Сокращать нужно все: и ракеты, и танки, и количество военных баз, и их личный состав. Хватит уже бряцать оружием в таком густонаселенном регионе, как Центральная Европа! Дважды там начинались мировые войны. Может хватит уже?

Вижу кислое лицо Саттера, усиливаю:

– Но главная угроза миру – это все-таки ядерное оружие.

– Это все демагогия – прерывает меня Саттер

– Демагогия?!! Расскажите это сотням тысяч японцев, которые на себе испытали весь ужас ядерных бомбардировок. Расскажите это жителям Хиросимы и Нагасаки! Мы с вами сейчас находимся в стране, которая первой пережила ядерную войну, а вы хотите, чтобы теперь весь мир в нее ввязался? Надо ставить в ООН вопрос о полном запрещении ядерного оружия, как наиболее безнравственного и направленного исключительно на уничтожение мирного населения.

Зал замирает и взрывается аплодисментами, японцы дружно встают и хлопают стоя. Телекамеры снимают меня безостановочно. И Саттер естественно всеми забыт, никому уже нет дела до его язвительных нападок на меня и обвинений. Да, и веры теперь ему никакой нет. Я же закрепляю свой успех пламенным спичем:

– Да, Япония пережила страшную трагедию, которая, к сожалению, никого ничему не научила. В 62-м, во время Карибского кризиса, мир снова чуть не сожгли в атомном огне. И хотя политики не хотят признавать этого, но ученым давно уже известно, что победителей в ядерной войне не будет. После массового взрыва бомб – поднятая в стратосферу сажа и пыль приведут к наступлению по всей Земле глобальной зимы, и наша с вами цивилизация просто перестанет существовать.

Вижу округлившиеся глаза журналистов. Да, концепция ядерной зимы еще мало известна в широких кругах. Точнее вообще не известна. Только в 88-м году академик Моисеев подсчитает, что при мощности ядерных взрывов в 100 000 мегатонн в атмосферу будут выброшены несколько миллионов тонн сажи от пожаров. Это приведет к сокращению солнечного потока у у поверхности Земли в 400 раз!

– Все человечество умрет – я понизил голос, грустно посмотрел в зал – Поэтому ради предотвращения термоядерной войны я призываю все без исключения страны полностью отказаться от ядерного оружия и начать подготовку договора о Всеобъемлющем запрете ядерных испытаний, какой бы характер они не носили.

Краем глаза вижу как на меня обалдело смотрят оба продюсера, Соловьев и все три «звездочки». Да, ребятки. Я сейчас взорвал бомбу почище ядерной.

Наконец, журналисты выходят из ступора. Следует новая порция бешенных аплодисментов, вспышек фотокамер. А затем на меня обрушивается целый шквал вопросов. Я даже на секунду глохну от криков журналистов, в том числе от воспитанных японских.

Вижу как у дверей облегченно выдыхает Вячеслав, а Николай Николаевич в это время склоняется к моему уху:

– Ну, ты даешь! За такое в Москве нам… Впрочем, оно того стоило!!

Но в его голосе я слышу одобрение и даже пиетет от присутствия там, где делается история.

*****

… Вечером мы валяемся с Хатико в обнимку на диване в своем номере и смотрим новости. Передо мной на журнальном столе лежит ворох вечерних газет. Сверху «The Japan News» – крупнейшая японская газета на английском языке. Ее украшает броский заголовок «Ядерная зима – это реальность?». И моя фотография. На фоне гриба ядерного взрыва. Да уж, это сегодня в Японии главная тема дня. И, похоже, не только в Японии. С экрана телевизора не сходят кадры с нашей сенсационной пресс-конференцией. Какой канал не включи – всюду моя серьезная физиономия, призывающая к запрету атомного оружия и любых ядерных испытаний. Тема для японцев очень болезненная и неизменно вызывающая пристальный интерес.Кажется, своим сегодняшним выступлением я выпустил джина из бутылки – мир вдруг узнал о совершенно новом понятии – «ядерная зима». И уже к вечеру все японские газеты и новостные каналы на ТВ наперебой цитировали меня, а новое словосочетание мгновенно превратилось в популярнейший мем «nuclear winter». И как это мир раньше без него обходился? Понятно, что журналисты народ крайне въедливый, и первое что они сделали по окончании пресс-конференции – это помчались за комментариями к специалистам. И ученые из Токийского университета подтвердили им мой страшный прогноз: да, вероятность такого развития событий крайне велика. Но для научного подтверждения гипотезы нужно бы построить математические модели. Ну, так и стройте, кто вам не дает. Мое дело – привлечь внимание общественности к насущной проблеме и заставить всех задуматься. А действовать и доказывать что-то придется ученым и политикам.Просто раньше никто не заострял на этом внимание и не заглядывал так далеко. Главной угрозой ядерной войны все-таки считались страшные разрушения и радиация, несущая людям смерть и лучевую болезнь. А вот теперь вдруг ученые поняли, что этим дело действительно не закончится, последствия ядерных взрывов будут еще страшнее. Огненные бури поднимут в атмосферу огромное количество сажистого дыма, что приведет к глобальному климатическому коллапсу, плюс произойдет разрушение озонового слоя. В общем, мало не покажется никому, в том числе и «победителям». Прозрели блин…Соловьев явно был озабочен поднявшейся шумихой. Он-то надеялся просто нейтрализовать Саттера, и замять неприятную тему, а здесь такое поднялось! После пресс-конференции, поставившей всех на уши, он поехал провожать меня в Будокан, где днем должен был состояться генеральный прогон. Хотя по идее ему нужно было бы поспешить в посольство, чтобы по-быстрому связаться с МИДом и Кремлем и первым сообщить им новости. Бедный мужик, ох и достанется же ему за мою самодеятельность! Подсказать что ли заранее парочку весомых аргументов, чтобы в Политбюро сильно не орали и быстро успокоились?– Николай Николаевич – вкрадчиво начал я, стоило нам сесть в машину – у вас совершенно неправильная точка зрения на возникшую проблему. Вы пока еще не поняли главного – нашей стране на руку поднявшаяся сейчас шумиха с «ядерной зимой».– С чего такие радужные выводы? – у Соловьева нервно подрагивала щека– Потому что Конгресс теперь просто вынужден будет ратифицировать ОСВ 2 на волне антиядерной истерии. А то, что она сейчас поднимется в мире – к бабке не ходи. Я даже знаю, кто первым раздует эту шумиху в Штатах.– И кто же? – в глазах дипломата еще оставался ледок недоверия, но товарищ уже начинал прозревать потихоньку, понимать какую грандиозную кашу мы с ним сегодня заварили.– Магнус. Конгрессмен Уоррен Магнус. Один из кандидатов на пост президента и главный противник всей ядерный программы в США. Посоветуйтесь с Примаковым и Романовым – возможно, мне стоит позвонить вечером Уоррену и поговорить с ним. А то и пригласить его в Токио на один из концертов. «Споем вместе под фанеру Дорогу в ад» – уже мысленно продолжил я – «Вот будет ему клип предвыборный на все времена! Экологи на руках занесут в Белый дом».– У вас с ним настолько дружеские отношения? – заинтересовался Соловьев– Конечно. А вы посидите с кем-нибудь денек под дулами автоматов террористов, тоже друзьями станете.– Ну, да… Савой!Дипломат замолкает, глядя в окно машины, а потом вдруг командует Вячеславу:– Разворачивайте машину, мы едем в посольство.– А Будокан?

– Подождет, твой прогон.И помчались мы с ним в посольство. А там без объяснения причин, и, не ставя в известность Полянского, сразу направились в комнату спецсвязи. Владимир Петрович – наш резидент – нам даже слова не сказал. Из чего я естественно сделал вывод, что полномочия у Соловьева безграничные, а ныне действующий посол – реальный кандидат на вылет, или культурно говоря – «сбитый летчик». Звонили мы с Соловьевым по очереди, что тоже понятно. Мне его мидовской кухни знать не положено, ему не стоило слышать мой разговор с Веверсом. По голове нас с ним, конечно, не погладили, но и особенно и не ругали. Евгений Максимович мужик умный, все политические дивиденды от нашей акции просчитал на раз. Пообещал сам переговорить с Романовым и все ему доходчиво объяснить. Веверс тоже особо не лютовал, отчитал меня жестко только за то, что с ним эту тему не согласовал.Ну так мы же действовали с Соловьевым в режиме цейтнота, некогда было уже звонить в Москву. С аргументом Саттера генерал нехотя вынужден был согласиться. И даже мой звонок Магнусу одобрил. Прилетит тот в Токио или нет, а повод позвонить Уоррену, напомнить о себе, хороший. Такие козыри в предвыборной кампании ему точно пригодятся. Да, и нельзя нам Магнуса надолго без присмотра оставлять. Покинули мы посольство тоже по английски. Похоже Полянский все новости только по телевизору узнает….Хатико уютно сопит, уткнувшись носом мне подмышку, я рассеянно поглаживаю его по мягкой рыжей шерстке и толстому пузику. Везет ему – спит. А у меня прошедший день был таким насыщенным и суматошным, что сон никак не идет. Лежу как дурак, пялюсь в телевизор, а ведь завтра у нас первый концерт, перед которым нужно бы хорошенько выспаться. Сегодня на генеральном прогоне мы выступали практически в полную силу, только что сценических костюмов не было. Вроде все у нас нормально получилось, хотя чувствуется, что весь коллектив нервничает и мандражирует – и звездочки, и музыканты, а особенно танцоры, для которых все происходит впервые. Но зато Вэбер в диком восторге, очень нас хвалил. Особенно его впечатлил «Ты в армии», говорит нужно срочно в студии сингл записывать.Ужинали сегодня в узком кругу: я, Клаймич, Гор и Вэбер. Уединились с продюсерами в одном из ресторанов отеля, с видом на парк. Я сразу же понял, что эти мудрецы опять что-то недоброе затеяли, уж больно морды у всех троих были невинные. И точно. Сначала они, правда, дали мне поесть, осторожно, в режиме table-talk порасспрашивали про ядерную зиму – тема всех задела. Но потом завели совсем другой разговор.

– Виктор… а как ты посмотришь на то, чтобы дать третий концерт в Токио?

– Плохо посмотрю.

– Почему? После сегодняшней пресс-конференции даже сомнений нет, что билеты на него разлетятся.

Я с укором смотрю на этих премудрых интриганов. Ну, ладно эти две зубастые акулы шоу-бизнеса, но Клаймич-то?! Милейший человек, родственник уже практически, и когда только успел с ними спеться?

– Господа-товарищи, вам меня совсем не жалко? Три концерта подряд – я же сдохну к понедельнику!

– Ну, подожди, не кипятись! – Клаймич промокнул салфеткой рот – Что если третий концерт мы дадим не в воскресенье, а в понедельник? Денек вы передохнете, восстановите силы, а потом снова выступите…

– А кто мое бедное горло восстановит?

– Мы японского доктора тебе пригласим. Подумай хорошенько, прежде чем отказываться, а? Ну жалко ведь такую возможность упускать.

Слов нет. Как дал бы всем троим по башке, чтобы они аппетиты свои поумерили! Нет, …на самом деле я их хорошо понимаю – действительно грех таким ажиотажем не воспользоваться. И мне абсолютно понятно, что и без этой пресс-конференции с продажей билетов на дополнительный концерт никаких проблем не было бы . Не удивлюсь, если бы мы еще и на четвертый концерт арену собрали. Но силы-то где на это все взять?! Впереди ведь Киото и там тоже еще два концерта. А с другой стороны… хочется проверить себя и свой коллектив на прочность. В Италии и США гастрольный график намного жестче будет, чем здесь. Да и денег лишних не бывает.

– Вы ведь все уже продумали, да? И с японцами, наверное, переговорили за моей спиной? Не удивлюсь, если даже и в Москву Щелокову успели позвонить – я внимательно смотрю на Клаймича – И что вам там ответили?

– Последнее слово за тобой.

Вот же… Цензурных слов нет. Уж лучше бы просто приказали выступить, чем так. Давят на мою сознательность, потому что хорошо знают – ради общего дела я готов выше головы прыгнуть.

– Ладно, черт с вами. Но коллективу дополнительные премиальные за этот концерт. Люди должны понимать, за что они так впахивают.

– Это само собой!

– И массажный кабинет в воскресенье, хотя бы для тех, кто на сцене будет работать.

– Не вопрос!

– А что тогда с экскурсионной программой, которая была намечена у нас на понедельник?

– Перенесем ее на вторник.

– Да, мы во вторник все пластом лежать будем! – возмущаюсь я – Пробыть три недели в Японии, и не увидеть ее чудес? Нет уж! Так дело не пойдет. Давайте тогда перенесем отлет в Москву на пару дней, полетим следующим рейсом Аэрофлота. Нельзя же до бесконечности уплотнять наш график. А я ведь еще и к американским летчикам обещал заехать!

– Виктор, все решим, не переживай.

Повеселевшие лица трех подельников говорят о том, что изначально они вовсе не были уверены в моей сговорчивости. И теперь они готовы на любые условия, лишь бы только этот концерт состоялся. Эксплуататоры хреновы! Но условия для коллектива я вроде бы выторговал неплохие. Ладно, прорвемся…

*****

Пятница 6-е июля – самый ответственный день в нашем графике. Сегодня первый концерт в Японии. Двенадцать тысяч зрителей, прямая трансляция на MTV, вип-ложа с именитыми гостями… Группу начинает потряхивать уже с самого утра за завтраком. Гости отеля пялятся на нас, охрана периодически устраивает задержки с нашими передвижениями, тревожно переговариваясь по рациям.

Утром добрая Альдона Имантовна дала мне поспать лишний час. Поэтому встал я с отличным настроением. Пробежка, душ, завтрак – этот день отличался от вчерашнего если только нервными лицами моих сотрудников. Все слегка на взводе, даже охранники заметно нервничают, заразившись всеобщим беспокойством.

– Мы же СанРемо и Уэмбли прошли – начинаю я увещевать группу на утренней планерке – В «Космосе» выступали

Шутку принимают – раздаются первые, неуверенные смешки.

– А помните, как мы импровизировали на английском телевидении? – я начинаю напевать «Dont worry…» постукивая ногой – Here is a little song I wrote

You might want to sing it note for note…

Звездочки мечтательно улыбаются, Роберт подхватывает, отбивая ритм ладонью по столу. В припеве свистит Коля Завадский. Все дружно поют – «Dont worry!» И сразу же «Be Happy!» Клаймич тайком показывает мне большой палец – привел группу в чувство.

На Арену Будокан едем сильно заранее, целым кортежем из двух лимузинов и автобуса. Японцы расщедрились аж на две полицейские машины. Только вот мигалки они не включают – не положено. Эх, вот ничего не понимают островитяне в понтах!

Уже на подъезде, вижу на газоне инсталляцию из четырех огромных звезд из красного пластика и рядом не меньших размеров буквы – RED STARS.

– Вечером включится подсветка, будет очень красиво – поясняет Григорий Давыдович – Японцы просят вас сфотографироваться возле инсталляции.

– В прыжке! – тут же соглашаюсь я

– Прости, что? – Клаймич выпадает в осадок

– Мы все одновременно прыгаем, и фотограф успевает заснять нас в воздухе с поджатыми ногами и распростертыми руками.

– Э… Как у Битлз на пешеходном переходе? – директор все еще никак не может прийти в себя от моей фантазии

– Григорий Давыдович, на Эбби Роуд они просто идут – я разглядываю огромную толпу фанатов у служебного входа. Не рановато ли собрались? Ведь еще день, жара… – А мы будем прыгать.

Под восторженные крики выгружаемся из машин, нас окружает толпа журналистов. Несколько мелких телеканалов ведут прямую трансляцию. Мы кланяемся на ходу, приветственно машем руками, но не останавливаемся – быстро заходим внутрь Арены. Музыканты сразу направляются на сцену проверять звук, мы со звездочками расходимся по гримеркам. У каждого теперь своя персональная комната. Растем!

– Ух ты! – Леха первым заходит в мою гримерку, опережая даже Вячеслава. Восхищенно приподнимает огромную корзину с фруктами, заглядывает внутрь – Да здесь свежая клубника, виноград, бананы… А вот это что?

Мамонт показывает мне зеленый плод.

– Авокадо. Это в принципе фрукт, но по вкусу как овощ – я усаживаюсь за гримерный столик, перебираю большое количество поздравительных и приветственных конвертов. Директор Сони, премьер-министр Японии… Вау! Приветствие прислали даже из императорского дворца. Мне, разумеется пишет не сам император Акихито, а его секретари, но подпись, а главное печать – императорская! Обязательно повешу эти послания на нашу «стену славы» в Москве!

– Вить, а тут целых 44 белых полотенца – Леха тем временем пересчитывает стопку рядом со столиком – Зачем тебе так много?

– А бутылок с водой сколько? – я киваю в сторону специального прозрачного холодильника

– Тоже 44 – обалдевает Мамонт, пересчитав бутылки – Специально что ли?

– Ага – я начинаю переодеваться в сценический костюм – Четверка это сакральное японское число. Мы указали в райдере, что Селезнев хочет свежие авокадо и 44 бутылки с ледниковой водой.

– Ледниковой?

– Точно. Со священной горы Фудзи.

– Вить, ты не прихуе$^$^л? – Леха оставляет в покое пластиковую бутылку, хватает меня за шкирку как нашкодившего котенка – Ты же комсомолец, будущий коммунист! Что за буржуйские замашки?!

– Эй! – я пытаюсь снять с себя лапу Мамонта, но бесполезно – Осторожнее! Помнёшь же китель!

– Да плевать! Витька – Леха легко меня встряхивает – ты же нормальный был! Дочку Завадского спас, про спасение страны мне рассказывал…

«И мама у тебя хорошая – продолжил про себя я – про паровоз поет».

Раздался стук в дверь. Мамонт опустил меня, зло пнул бутылку. Та с грохотом отлетела в угол.

– Кто там? – спросил я недовольно

– Виктор, это я, Света – в гримерку заглянула наша визажист, смерила грозным взглядом Леху – Давай начну с тебя? А девчонок потом.

– Нет, сначала звездочки – отрезал я – у них японский грим, он сложный. А мы видишь, бутылки считаем.

Я подмигиваю Лехе, Света качает головой и осторожно закрывает дверь. Мы с Мамонтом продолжаем мериться взглядами.

– Что я тебе говорил, когда рассказывал про спасение страны? – я первым нарушил молчание

– Что придется нырнуть в дерьмо – Мамонт нахмурился, поднял бутылку. Отвернул пробку, попробовал содержимое прямо из горлышка.

– Вода как вода – пожал плечами друг – Что за херня?

– Вот ты сейчас дерьмеца-то и хлебнул – ухмыльнулся я – Как я тебе уже говорил, четверка – это священно японское число. Поэтому в райдере и был указан весь этот бред про сорок четыре полотенца и прочее… Об этом напишут газеты, покажут на телевидении. Месяц вся Япония будет это обсасывать.

– Это мы значит, так узкоглазых лизнули? – Мамонт поставил бутылку в холодильник, резко и раздраженно хлопнул дверцей.

– Ну, если ты так ставишь вопрос, то да, лизнули – кивнул я – А они в ответ откроют в Приморье заводы и фабрики. Научат работать по новому и дадут такие технологии, до которых нам пилить и пилить.

Для закрепления результата процитировал ему Филатова –

Не смогешь -– кого винить?

– Я должон тебя казнить.

– Государственное дело,

Ты улавливаешь нить?

Леха заржал, как конь: – Нить улавливаю! Ладно, пей свою ледниковую воду, только не подавись.

*****

Пока Света занята со звездочками и девчонками из подтанцовки, я в сопровождении Лехи и охраны иду проверить, как там дела на сцене. Зрителей в зале еще нет, только обслуживающий персонал. Ассистенты под руководством Клаймича мелом поправляют разметку сцены, сверяясь со схемой движения артистов в отдельных номерах. Музыканты заканчивают настраивать инструменты, американские звукорежиссеры на пару с нашим Кириллом проверяют подключение кабелей и аппаратуры.

– What’s up! – приветствую я их – Привет, как дела?

Мне жестом показывают «ОК!», и снова утыкаются носами в свои провода. У наших технарей и музыкантов царит полное взаимопонимание со спецами Гора – здесь явно и без меня все в порядке.

Со сцены открывается грандиозный вид на трибуны, оформленные красными светящимися звездами. По всему периметру арены идут растяжки с логотипом фирмы «SONY» и с рекламой плеера Вокман. Сцену украшают большие неоновые буквы «Red Stars» и гигантская «рубиновая» звезда – копия кремлевской. Это наследство, оставшееся у нас еще с Уэмбли. Как и стробоскопы, установленные по углам сцены, пушки следящего света, а также генераторы дыма и тумана. Обрастаем мы потихоньку сценическим оборудованием, не говоря уже о музыкальной аппаратуре. Пока до США доберемся, глядишь – уже на целый самолет «имущества» наберется. А то и два.

Мы идем дальше, спускаемся по лестнице в фойе.

Там уже расставлена куча прилавков, и суетятся торговцы сувенирной продукции – выкладывают свой товар. Вежливо здороваюсь со всеми, в ответ слышу дружное пожелание успеха всей нашей группе. От изобилия и разнообразия сувениров разбегаются глаза. В этот раз сотрудники Гора, занимающиеся мерчем, превзошли самих себя. Футболки с нашими портретами и логотипом, шейные платки, кассеты, диски, разная мелочевка типа брелоков и зажигалок – и везде «Red Stars». Я тихо офигеваю… На одном из прилавков замечаю новый «эксклюзив» – пацифики со стразами и перечеркнутым ядерным грибом, «бабочки» с пайетками и маленькие черные шляпки а-ля Джексон. И то, и другое на резинке – хоть сейчас надевай и красуйся. Ну, и красные светящиеся звездочки на палочке, работающие от батарейки, куда ж теперь мы без них. Леха тихо ржет, считая все эти безделушки полной ерундой. Ага… когда я потом озвучу ему сумму денег, которую принесет продажа этого мерча, смеху-то у него резко поубавится.

Но зависаю в изумлении я у прилавка с календарями, блокнотами, тетрадями и прочей печатной продукцией. Как вы думаете, кто здесь следующий по популярности персонаж после меня? Кто-то из звездочек? Как бы, не так! Вторая по величине «звездень» – Хатико! И это точно не инициатива американцев, это уже японцы ушлые сами додумались, как наварить денег на щенке. То есть – сами мне его подарили, а потом сами же на этом еще и заработали. Вот, молодцы, узкоглазые! Причем нахальная мордаха Хатико, оказывается, есть даже и на футболках! У меня начинается приступ нервного смеха, я лезу в карман за бумажником. Нет, несколько таких футболок я точно должен купить. В Москве все обалдеют. А одну майку подарю Ичиро – на добрую память о его мохнатом подопечном.

Увы, ржущему, как конь Лехе крупно не повезло – на мамонтов в Японии футболок не шьют, и он сегодня в пролете. Ехидно советую ему прикупить себе шляпку и бабочку. Пока мы угораем, к нам подбегает кто-то из стаффов – оказывается, меня уже ищут. Прощаюсь с любезными продавцами и иду прихорашиваться.

Концерт начинается ровно в 18.30, и к этому времени весь зал Будокана уже набит битком и шумит так, что слышно в гримерках. Именно этот отдаленный рокот толпы вызывает тот необыкновенный подъем чувств, знакомый любому артисту.

Группу начинает потряхивать, Клаймич проводит последний инструктаж. Скорее всего больше для себя, чем для нас.

В Японии западные штучки с умышленной задержкой концертов не проходят. Не дай бог опоздать с началом – расценят как неуважение к фанатам. И закончить мы тоже должны не позже 22.30. Затягивать концерт никак нельзя – многие зрители живут в пригороде, и им обязательно нужно успеть на общественный транспорт. Поэтому в этот раз обойдемся без длинного биссирования.

Мы стоим за сценой, все волнуемся – кто-то больше, кто-то меньше. Я сам сейчас переживаю за рижанок – первый номер с их участием, и он же для них самый сложный. Японский грим, японские кимоно и неудобные сандалии гэта, плюс элементы национального танца. И все это перед искушенной японской публикой. Японского консультанта – хореографа Гор им, конечно, нашел, и фокус-группа из фанатов их танец тоже одобрила, но все равно как-то страшновато. Это как если бы японцы казачок начали на сцене Кремля плясать или хороводы в сарафанах водить. Уф-ф…

Минуты за три до начала концерта в зале вдруг поднимается какая-то суета. Все головы поворачиваются в направлении VIP ложи. Потом зал в едином порыве вскакивает и кланяется кому-то. Причем «випы» тоже вскакивают. Моложавый японец средних лет, появившийся в ложе последним, в ответ склоняет голову и машет зрителям рукой.

– Это вообще кто…?

Гор бросается за разъяснением к переводчику, и тот теряет дар речи. Оказывается, наш концерт почтил своим присутствием японский принц–наследник Цугуномия. Я так понимаю, что это будущий император Акихито. Но ему до этого еще лет десять, а пока император у нас престарелый Хирохито, которому уже под восемьдесят. Визит принца – невиданный почет для иностранных артистов! Переводчик застыл в благоговейном ужасе, рижане на грани обморока от осознания свалившейся на них ответственности, и лишь Альдона невозмутимо поправляет свою пилотку

– Подума-аешь…! На Уэ-эмбли у нас целых два принца было – британский и бельгийский.

Группа деревянно улыбается. Одно дело скандальные, европейские принцы, на которых и англичанам и бельгийцам плевать. Другое дело священная особа императора и его сына – они так на минутку – прямые потомки богини Аматэрасу. По крайней мере, японцы в это серьезно верят.

– Действительно – поддакиваю я, стараясь на корню пресечь панику в коллективе – Мы же приглашение в императорский дворец посылали? Посылали. Вот Его высочество Цугуномия и пришел.

– Может еще и станцует под Почтальона? – пытается шутить Роберт, но никому не смешно

Николай Николаевич озадаченно трет подбородок:

– Виктор, по этикету вы все тоже должны поклониться члену императорской семьи.

– Должны, значит поклонимся. Девочки, не забудьте в конце подиума перед разворотом изобразить поклон лично для принца – командует Григорий Давыдович из-за кулис.

– Мы же не успеем уложиться по времени!

– Успеете. Вместо того, чтобы отдать ему честь, просто сложите руки на груди и коротко поклонитесь. Все, приготовились, время!

Через минуту гаснет свет, по арене разносится хорошо узнаваемый шум аэропорта. Слышен рев взлетающих и садящихся лайнеров, монотонный женский голос объявляет о прибытии самолета японских авиалиний, сначала на английском, потом на японском языке. Вдоль «языка» подиума, рассекающего пополам танцпол, зажигаются лампочки, имитируя посадочную полосу аэропорта, мигают «бортовые огни самолета», заходящего на посадку. Вспыхивают софиты, ярко освещая меня в форме командира экипажа, и выхватывая из темноты трех звездочек, в форме стюардесс – узкие юбки чуть прикрывают колени, приталенные пиджаки с нашивками, яркие шейные платки и короткие белоснежные перчатки. На головах девушек пилотки, черные парики и «японский грим».

Девушки, стоящие в центре сцены, ослепительно улыбаются, синхронным жестом вскидывают руку к пилотке, приветствуя зрителей.

– Наш авиалайнер совершил посадку в аэропорту японской столицы, городе Токио – произносит Альдона на японском языке – Здесь живут самые красивые девушки на планете!

И с первыми аккордами песни «Japanese Girls» звездочки начинают свое движение, шествуя модельным шагом по светящемуся подиуму. Лада идет чуть впереди, за ее спиной клином держатся Вера и Альдона. Дойдя до конца подиума, они синхронно складывают ладони и, скромно улыбаясь, кланяются японскому принцу. Потом разворачиваются на высоких каблуках, перестраиваются, снова пропуская Ладу вперед, и гордо шествуют назад, демонстрируя японской публике и принцу свои шикарные попки, обтянутые узкими юбками. Припев они поют уже вместе со мной. В это время за нашими спинами на сцену семенящей походкой выплывают рижанки в национальных японских нарядах с бумажными зонтиками в руках. Они, то выстраиваются в одну линию, вращая свои зонтики, то встают за спиной друг друга, синхронно отклоняя их в разные стороны в такт звучащей музыке. Плавные движения их рук завораживают, временами они застывают, становясь похожими на изящные фарфоровые статуэтки. Три танцовщицы в глубине сцены как тени стюардесс, как их символическое отражение.

К началу второго куплета «Японских девочек» рижанки исчезают, а звездочки выстраиваются на сцене в ряд и изображают предполетный инструктаж, сопровождая его профессиональными жестами рук. Их движения отточены, синхронны, с лиц не сходят сияющие улыбки. В руках, словно из воздуха появляются ремни безопасности кислотного ярко-салатового цвета, с которыми они устраивают настоящее шоу. Снова припев, и снова в центре внимания выбежавшие «японки» в кимоно, только теперь в их руках веера, расписанные танцующими журавлями. В конце номера наши «стюардессы» опять совершают триумфальный проход по подиуму, вскидывая руки к пилоткам в прощальном жесте. Дождавшись последнего аккорда, публика разражается громкими аплодисментами и одобрительными криками. Но до восторга безбашенных англичан им ой, как далеко, все-таки японцы очень флегматичный народ.

– Вить, им что, не понравилось? – расстроено спрашивает Лада за кулисами

– Девочки, все отлично! – успокаиваю я звездочек, быстро скидывая китель с рубашкой и натягивая протянутую Львовой футболку и толстовку – Публика довольна, просто японцы сами очень сдержанны по натуре. Бегите, переодевайтесь, а я пошел дальше работать.

«Почтальон» – песня раскрученная, заводная. Любая публика живо откликается на знакомую всем задорную мелодию, но японцы… Ох, трудно нам с ними будет. И пара килограмм анаши в дым-машине сейчас точно не помешали бы. Но я пока не расстраиваюсь, и уж тем более не собираюсь сдаваться – мы и не таких заводили. Вон комиссия из ЦК на прослушивании у нас вообще с каменными лицами сидела, а японцы хоть улыбаются и хлопают. Я начинаю притоптывать, а потом и пританцовывать в такт заводной музыки, и с началом припева срываюсь со сцены, двигаясь по подиуму через весь танцпол, поглядывая на каменное лицо принца. По дороге подмигиваю страшно смущающимся девушкам, приветственно машу рукой группе европейских студентов – вот уж кто не отказывает себе в веселье!

Постепенно от них заражается свободой и остальной танцпол, публика становится все оживленнее. Улыбаются и в Вип-ложе.

«Феличиту» мы исполняем на пару с Ладой. Вера и Альдона сегодня – в роли бэк вокалисток. Все три звездочки в новомодных брюках-«бананах» и тонких джемперах с широкими рукавами кимоно. Наш первый европейский хит проходит на ура, публика его явно знает и даже немного подпевает нам. Мы срываем заслуженные аплодисменты. Потом Альдона исчезает за кулисами, чтобы переодеться к следующему номеру, и «Take On Me» я уже пою один, а Вера с Ладой лишь на подпевке за спиной у меня. Высокую ноту в две с половиной октавы беру с разгона и не фальцетом как Харкет в первоисточнике. Вижу, как округляются глаза у нашего клавишника от моей импровизации. Песню встречают вполне благожелательно, но без дикого восторга. Я понимаю, что для ее полноценной раскрутки нужен клип – до успеха «Феличиты» «Take On Me» пока еще далеко. А я вдруг чувствую, что могу вытянуть и выше оригинала, нынешние вокальные данные мне это позволят.

Ну, а дальше настает время медляка, а заодно и звездный час Альдоны – «Still loving you». Свет снова гаснет, только красные светящиеся звезды сияют в темноте, и затаившая дыхание арена. Лучи нескольких софитов, пронзая темноту, сходится в одной точке сцены. В их перекрестке стоит высокая женская фигура в строгом кимоно и самурайских женских доспехах. На бледном лице ярко выделяются алые губы и хищно подведенные глаза. Белые, как бумага волосы собраны в высокий конский хвост на макушке, две прямые длинные пряди, выпущенные на висках. Образ самурайской девы-воина – средневековой онна-бугэйся – довершает короткий меч танто и боевой веер гунсен на поясе. Глаза «девы» прикрыты, пальцы нервно сжимают серебристый сверкающий микрофон, пластика и движения сдержанны, но через эту сдержанность, как сквозь толстый слой пепла, пробивается огонь. Альдона снова поет так, словно вкладывает в песню что-то глубоко личное.

Сочетание сурового самурайского образа и набирающего мощь женского голоса производит ошеломительное впечатление даже на меня, а что сейчас происходит с мужской частью зрителей можно вообще только догадываться. У Вячеслава, стоящего рядом со мной, вообще стекленеет взгляд. Сумасшедшая энергетика, прущая со сцены, словно дурманом заполняет огромную чашу арены, и дым под ногами певицы только усиливает это впечатление.

Когда на словах «I'll fight, babe, I'll fight…» синие Алькины глаза широко распахиваются, а голос ее взлетает ввысь, наполняясь страстью, весь Будокан выдыхает в едином порыве «Ах-х-х»! Колька в это время снова творит с гитарой что-то невообразимое, не давая публике даже опомниться. Последние аккорды замолкают, и на трибунах несколько секунд царит оглушительная тишина, а затем арена взрывается восторженными аплодисментами и мужским ревом. Да… А я то думал у местной публики невозможно будет побить успех «Японских девочек». Как же я ошибался.

Мы за кулисами счастливо выдыхаем вслед за публикой, заполнившей Будокан. Вот…! Вот такой реакции мы и ждали от японцев с самого начала концерта. Но оказывается для того, чтобы взломать их национальную невозмутимость, нужна была латышка Альдона с ее самурайской ипостасью. Клин клином, как говорится…

А я уже стою наготове, чтобы личным примером закрепить Алькин успех. После небольшой передышки пора порадовать островитян акробатическими выкрутасами. «I Wanna Hear Your Heartbeat» – а для нас просто «Воскресная девчонка» – кого угодно заведет своим битом. Я лихо отплясываю и морально готовлюсь поставить в конце песни эффектную точку. Когда повторяется финальный проигрыш, я быстрым движением сбрасываю толстовку, оставаясь лишь в футболке и джинсах. Ну, поехали… Под задорную музыку я сначала динамично приплясываю, а потом, разбегаясь, делаю двойной(!) фляк назад, завершая его обратным сальто. Чем заслуженно срываю бурные аплодисменты зала. Особенно громко кричат фанатки. Наконец, удалось раскочегарить и японок.

Раскланиваюсь, и мы с музыкантами переходим к более спокойному репертуару.

После динамичной песни, прыжков и беготни по сцене, я взмок, как мышь, но переодеваться пока некогда – Света лишь быстро промокает мне за кулисами лицо.

И сразу же мы с ребятами затягиваем «Don't Worry, Be Happy». Понятно, что большинство японских зрителей даже не понимают текста этой песни, им лишь нравится незатейливая мелодия в стиле регги, которую выводят несколько мужских голосов, изображающих музыкальные инструменты, их забавная перекличка и художественный свист. Если честно, эту песню вообще не нужно было включать в нынешние концерты – она явно не для японцев. Но Гор настоял, и мы уступили. Может, и зря. Аплодисменты зала были всего лишь вежливыми.

Зато следующий номер снова привел японцев в восторг. Лада. Тонкая, как тростинка, кавайная няшка в розовом кимоно нежно и пронзительно запела на русском песню «Миллион алых роз». Пела она с таким чувством, что и дураку было понятно – эта песня про большую и светлую любовь. Но когда на последнем куплете Ладка смущенно краснея, достала из рукава кимоно небольшой листок и запела с него, тщательно выговаривая японские слова, весь зал чуть не прослезился от умиления. Вот клянусь, у некоторых японцев заблестели слезы в глазах. Соловьев говорил, что там, в тексте есть что-то такое про неземную безответную любовь, очень близкую японскому сердцу. И Ладу потом долго не отпускали со сцены, искупав нашу «анемешку» в заслуженных аплодисментах. Вот теперь ее точно начнут узнавать в Японии – девочки-школьницы получили яркий образец для подражания.

Пока Лада чаровала япошек своим нежным пением, и раскланивалась, смущенно прижимая руки к груди, я успел освежиться, поменять сценический костюм и вскоре порадовал девушек образом страдающего от любви парня. Наша «Cheri Cheri lady» зашла на ура. А поскольку на сцене со мной снова были рижане, да еще и в полном составе, мне оставалось только спокойно стоять у микрофона в брутальном черном одеянии и петь сладким голосом, по мере сил достоверно изображая сердечные страдания. Чувствительные японские девушки по достоинству оценили и мои терзания, и хореографию Александры, и профессиональную подготовку наших танцоров.

Потом мы бодро исполнили на пару с Верой «Sara perche ti amo» на итальянском языке. Японцы естественно не бельмеса не поняли, но песня им понравилась, и они хлопали нам довольно активно. За это время рижанки во главе с Александрой успели переодеться в эффектные сценические костюмы в красно-черной гамме по типу испанских, и прихватить с собой веера с кастаньетами. Мне же осталось накинуть на плечи новое творение Львовой. Ярко-красная короткая кожаная куртка а-ля тореро, расшитая золотым позументом, да еще в сочетании с черными кожаными штанами и черной футболкой смотрелась на мне шикарно. Я и сам понимал это. Так что настрой перед исполнением самого сложного нового номера, был у меня правильный. Выкладываемся сейчас на все 100% с «Love to Hate You», и потом уходим на антракт. А во втором отделении все уже будет немного проще.

Завожусь прямо с первого куплета, когда девчонки начали отбивать ритм каблуками и кастаньетами, в этот их ритм я влетел практически с первой ноты. И такой драйв схватил, что самому стало удивительно. Слова легко льются из меня, я непринужденно двигаюсь по сцене. Рядом рижанки умело изображают испанское фламенко, дробно выстукивая мелодию каблуками, взметая вверх пышными юбками и время от времени пряча лица за черными кружевными веерами. Когда доходит дело до первого припева, я смело пускаюсь в путь по подиуму, продолжая звонко отстукивать ритм каблуками, подбитыми железными набойками. Периодически застываю в позе тореадора с поднятыми вверх руками. Сам ловлю кайф от того, как слаженно и красиво у нас получается с танцовщицами танец, максимально приближенный к испанскому первоисточнику. Меня уже не остановить и не удержать, когда я захожусь в финальном «…i love to hate you…», со мной поет весь танцпол. Поет и даже пританцовывает, поднимая, как и я, руки вверх. Да, этот танец очень заразителен и сейчас я жалею только о том, что нельзя было налить воды на этот светящийся подиум, чтобы от каждого моего шага в стороны разлетались веера брызг. Что ж, приходится довольствоваться тем, что под ногами эффектной поземкой стелется дым.

На антракт мы уходим под шквал аплодисментов. Публика долго не может успокоиться, и устроители запускают в партер специальных сотрудников, чтобы те охладили пыл разгоряченных зрителей и призвали их к порядку. Особо «разгоряченных» они даже выводят в фойе – поближе к свежему воздуху. Впрочем, и на трибунах тоже к концу первого отделения молодежь пыталась вскакивать и танцевать в проходах, хотя в Японии такое крайнее выражение радости в общественных местах не допускается. Ну, так устроителем не на кого обижаться – они же знали, кого к себе пригласили выступить. И если надеялись, что в Японии наш концерт пройдет спокойно, то это они зря…

*****

– Вячеслав, охрана сцены усилена, это я заметил. А крепление фермы с софитами японцы перед концертом проверили? – спрашиваю начальника охраны, на ходу сдирая с себя красную кожаную куртку. Уф-ф-ф, я как взмыленная лошадь после этого «фламенко», ну и жара, сил нет!

– Сказали, что проверили.

Ей богу, детский сад какой-то.

– Японцы молодцы, но на слово им не стоит верить. Пусть кто-то из наших тоже поучаствует в проверках перед каждым концертом. Скажи Мацутаро Сёрики, что это моя личная просьба. У Селезнева, мол, фобия после инцидента в Останкино развилась – он очень нервничает при взгляде на массивную осветительную аппаратуру. Лады…?

Вячеслав кивает, а мы тем временем доходим до моей гримерки, и я с облегчением ныряю в прохладное помещение вслед за охраной. Здесь работает кондиционер, так что температура вполне комфортная. Боже благослови человека, придумавшего райдер! Благодаря ему, у меня теперь есть возможность отдыхать в антракте в человеческих условиях. Сразу иду в душ и, скинув одежду, залезаю под прохладные струи воды. Кайф…! Всего пять минут акватерапии, и уставшие мышцы восстанавливают свой тонус. Еще бы холодной минералки сейчас глотнуть, но …нельзя. Голосовые связки – это мой рабочий инструмент, и горло нужно беречь, как зеницу ока. Во втором отделении физически будет немного полегче, и мне не придется скакать по сцене козликом, но нагрузка на связки все равно меньше не станет.

На выходе из душа меня поджидает Клаймич со стаканом травяного отвара. Видимо, Татьяна Геннадьевна забегала. Отвар не противный, но удовольствия не доставляет. Полощу им горло, оставшуюся половину, поморщившись, выпиваю. Подхватываю приготовленные Львовой камуфляжные штаны, иду за ширму переодеваться. Сейчас по-настоящему меня беспокоит только технически сложный номер «Я иду в армию». Со всем остальным мы справимся легко. Переодевшись, растягиваюсь на диване, задираю босые ноги на высокий подлокотник, прикрываю глаза. Мне нужно несколько минут тишины и отдыха.

Но расслабиться не удается – через пару минут в гримерку вламываются Гор и Вэбер. Эндрю сияет от счастья и считает своим долгом сообщить мне, в каком он восторге от первого отделения концерта. В общем, тишина и покой отменяются.

– Виктор, ты еще не знаешь самого главного! – Майкл делает торжественную паузу – По итогам июня в первую десятку хит-парада американского Билборда вошли сразу четыре твои песни! Такого не было даже у Битлз!! Мы специально придержали эту новость до концерта.

– Так после такого чарта вам теперь все встанет в два раза дороже! – шучу я – И какие же хиты выстрелили?

– «Don't Worry, Be Happy», «I Just Called To Say I Love You», «Still loving you» и по-прежнему в топе висит «We are the World». Еще со времен твоего визита в США.

Ух, ты ж, ешкин кот…! Приятные новости. И Алькина сольная песня теперь в горячей десятке. Надо пойти, порадовать народ и поднять всем настроение.

– Это еще не все! «Japanese Girls» на 12-м месте, «In the army now» на 15-м, «Road to Hell» на 20-м месте, и это лишь потому, что две последние пошли в ротации только со середины месяца, они просто не успели взлететь – «успокаивает» меня Вэбер – Зато в негласном рейтинге клипов на MTV ваш «In the army now» уже лидирует, обогнав ваш же клип «Ten O'clock Postman» и запись концертного номера «Remember the Time».

– Прикольно – теперь я уже удивляюсь по-настоящему – Это мы что же теперь – сами с собой конкурируем?

– Считай, что так! Сейчас к ним еще клип «Japanese Girls» добавится, и тогда в чартах популярность этой песни тоже автоматически поднимется, в следующем месяце в горячую десятку войдет железно.

Так глядишь мы вообще всю десятку чарта займем. Вот будет шуму на Западе!

– Нужно бы и из концертного номера «Love to Hate You» тоже клип смонтировать – принимаю решение я, переглядываясь с Клаймичем – И срочно кинуть его на MTV.

Эндрю с Майклом довольно кивают:

– Мы тоже так решили. Запись получилась отличная, завтра же начнем монтаж.

– А может подождать пока? Вдруг на завтрашнем концерте у нас этот номер еще лучше получится?

– Не беда – машут на меня рукой – Режиссёры по монтажу потом сами разберутся. Уже и японцы заерзали – тоже просят сделать им отдельные клипы из выступлений Альдоны и Лады. Пустят по национальному телевидению.

Я только качаю головой… Слов. Нет. Какое-то сумасшествие. Ну, как к такой популярности можно быть готовым?

– Как бы нам не перекормить публику своими хитами – осторожно замечает Клаймич.

– Вот-вот… – присоединяюсь я к его опасениям.

– Популярности много не бывает! – уверенно заявляет Гор – а такого стиля танцевальной музыки сейчас немного. Пройдет некоторое время, пока остальные начнут сочинять песни в вашем стиле.

– Так, когда они начнут, мы уже что-нибудь другое придумаем – ехидно усмехаюсь я.

Вот чего-чего, а новых стилей на мой век хватит, как и суперпопулярных хитов. За это я даже и не волнуюсь. Другой вопрос – где мне силы на все эти новые проекты взять. В сутках-то только 24 часа.

– А что там наши VIP-гости? Всем довольны?

– Все отлично! И, кажется, все гости собираются на фуршет.

Хорошая новость. Надеюсь, господин Кимура порадует наших гостей изысканной японской кухней. За VIP-ложу у нас отвечает лично Николай Николаевич, вот он сейчас там и общается с персонами первой величины. Уверен, он найдет, о чем поговорить с ними, и развлечет в антракте. Майкл и Эндрю вскоре тоже возвращаются к гостям.

А я, повалявшись на диване еще немного, накидываю камуфляжную куртку и зашнуровываю берцы. Пора пойти проведать коллектив и подбодрить их. А то они у меня что-то скисли, переживают, что япошки вяло реагировали на наше выступление.

Все уже собрались в небольшом зале и заметно нервничают. Рижане и звездочки в камуфляже, у девушек на лицах минимум косметики, волосы забраны в хвосты и спрятаны под кепи – прямо взвод американских солдат, издалека и не догадаешься! Тяжей тоже пришлось нарядить в хаки, нам нужна массовка на сцене.

– Ну, что, готовы к подвигу? – я встаю на один из ящиков из под сценического оборудования – Тогда для настроения свежий анекдот в тему:

«Дирижер собирает оркестр перед зарубежными гастролями, дает всем ЦУ:

– Сначала летим в Шотландию. Продаем там всю водку и икру, покупаем шерстяные вещи. Потом в Японию, продаем шерсть – закупаем видаки и кассетники. Возвращаемся в Союз – продаем всю аппаратуру.

Молодой оркестрант – Простите, маэстро, а инструменты с собой брать?»

От громкого хохота дрожат стекла в окнах, в зал заглядывают испуганные Львова и Татьяна Геннадьевна.

– Дамы, присоединяйтесь. У нас отличные новости из Америки, сейчас Григорий Давыдович огласит их.

– Внимание, товарищи! – торжественно начинает Клаймич, поднимаясь ко мне на ящик – Как нам сообщили наши американские продюсеры…

Ну, вот. Совсем другое дело! После таких новостей народ заметно воодушевился, и глаза у всех заблестели. Только Альдона растерянно качает головой – не верит еще до конца в свой успех. Раздается звонок. Нам пора на сцену…

Глава 10

Тишина. Публика затаила дыхание. Темноту зала нарушает только свет звезд, украшающих трибуны. Раздается вой военных сирен, и мрак арены разрезают сполохи прожекторов, которые скользят и по сцене, и по трибунам. Звучат первые аккорды «You're in the Army Now». Вокал в этой песне у нас сугубо мужской, мы с музыкантами стоим в глубине сцены. Сейчас мы лишь фон. Таким же фоном служат и наши тяжи – парни стоят по двое у края сцены с муляжами автоматов в руках. Из-за кулис выбегают «солдаты» в камуфляже и шустро выстраиваются в две ровные шеренги. На них пятнистые штаны, высокие берцы и футболки цвета хаки, на груди солдатские жетоны, на головах военные кепи. Они застывают с каменными лицами, широко расставив ноги и заложив руки за спину.

Под первые слова песни перед солдатами появляется «сержант» с стеком в руках и со свистком на груди. На нем военные галифе, пятнистая куртка с подвернутыми до локтя рукавами и высокие черные сапоги. На глазах зеркальные «авиаторы». Он проходится вдоль шеренги, угрожающе похлопывая стеком по голенищу сапога. У последнего, самого мелкого солдата останавливается и кончиком стека приподнимает его подбородок, недовольно качает головой. Звучит резкий свисток сержанта, и солдаты начинают маршировать на месте. Потом перестраиваются в колонну и переходят на бег. Самый мелкий солдат в конце колонны постоянно сбивается с марша и, натыкаясь на своих сослуживцев, портит сержанту весь строй. Снова свисток – солдаты дружно падают на сцену и отжимаются. Только «мелкий» не в силах отжаться ни одного раза, за что удостаивается сержантского стека по спине.

Новый свисток, и солдаты синхронным движением рук наносят черные полосы маскировки на свои лица, а потом рассыпаются по краю сцены, пригибаясь и припадая на одно колено. Прикладывают руку к глазам козырьком, поводя головой из стороны в сторону, словно высматривают в огромном зале затаившегося врага. Затем синхронно вскидывают руки в характерном жесте, словно держат в них пистолеты и берут на мушку воображаемого противника.

Все это конечно новое слово в сценической хореографии. Как сейчас выступают исполнители? В том числе мировые? Либо стоят столбом на сцене перед микрофоном. Либо выпускают вперед покривляться полураздетых негров вроде Бони М или Чингисхана. Особняком стоит Фредди Меркури. Который на концерты вообще не стесняется выходить в шутовском трико. Но он гений. Ему можно все.

Аккорды песни прерывают мои мысли и под резкий крик Коли Завадского «stand up and fight!» солдаты вскакивают, выстраиваются в колонну по двое. Строевым шагом они маршируют по подиуму, замирая с приподнятой ногой на каждом слове «now», делая полшага назад и затем, продолжая маршировать вперед. У маршировки сложный рисунок, сродни средневековому танцу-шествию, и сейчас, когда у ребят он получается синхронно, это выглядит очень эффектно – этакая современная павана на армейский лад. Азиаты обожают такие вещи. В нулевых в Японии даже будут устраиваться командные соревнования на конкурсах подобного маршинга.

В конце языка подиума снова припадание на колено, и рука к глазам козырьком. И снова воображаемый враг взят на мушку.

В конце все возвращаются на сцену, на последних аккордах вспыхивает яркий свет, и солдаты синхронно сдергивают с себя кепи. По арене проносится восхищенное «ах!». А все потому, что у большинства солдат по плечам рассыпаются длинные волосы. Зрители, наконец, понимают, что перед ними не только парни, но и девушки. Три «звездочки» выходят вперед, кланяясь залу. Роль брутального сержанта исполнила Альдона – ее белоснежный высокий хвост трудно спутать с чьим-то другим. Вторая – брюнетка Вера. Ну, а когда до зала вдруг доходит, что «мелкий солдатик» с каштановой гривой кудрей – их любимица Лада, публика так долго не отпускает артистов, награждая их бурными аплодисментами и одобрительными криками, что я даже успеваю переодеться из хаки в «штатское». Короче премьера нового номера прошла с огромным успехом.

Ну а дальше пошла рок баллада «Wind Of Change» – вторая наша песня с чисто мужским вокалом. Услышав виртуозный печальный свист Николая, публика тут же затихает, внимательно вслушиваясь в грустную красивую мелодию. Сцена мягко подсвечена «кремлевской» звездой, по полу красиво стелется туман из дым-машины. Слова японцы вряд ли понимают, но мелодия им явно нравится, потому что в такт ей они качают светящимися звездочками, что раздавали на входе.

На словах «Take me to the magic of the moment…» японские операторы решают подсветить прожектором вип-ложу. Видимо, нужно заснять реакцию принца на концерт для новостей. И кого я вижу рядом с наследником?! Точно. Лысую голову «Кащея» Магнуса. Конгрессмена от штата Вашингтон, а заодно кандидата в президенты США. Я с большим трудом не сбиваюсь со слов – вот так сюрприз!

Слава богу, куплет заканчивается и печальный свист Николая завершает этот номер.

Я перевожу дух, пытаясь собраться с мыслями. Мне сейчас нельзя думать о Магнусе. Да, мы присылали ему приглашение на концерт. Но кто же думал, что он как и Цугуномия, возьмет и явится? Пытаюсь вычислить сколько лететь из Вашингтона до Токио…

Но клавишник уже берет первые аккорды «I Just Called To Say I Love You», размышлять о Магнусе некогда. Я слегка протяжно запеваю «No New Year's Day…». Девочки подхватывают, выстраиваясь позади меня. Теперь прожекторы светят на нас, вип-ложи не видно. Оно и к лучшему – никто не отвлекает.

В отличие от Уэмбли здесь нам подпевать никто не собирается, ибо английского текста песни японцы попросту не знают. С улыбками раскачиваются под музыку, снова размахивают звездочками, но на этом все. И глядя на реакцию зала даже невозможно представить, что эта песня входит в первую десятку американских и английских чартов. Да уж… каждому свое. Правда зал оживляется, когда на сцене появляется наша подтанцовка, и в конце нам аплодируют, но с успехом «Армии…» или «Японских девочек» не сравнить. Эта странная реакция зала – пища для последующих размышлений. И повод задуматься о тонкостях формирования репертуара для каждой отдельно взятой страны.

Ладно, и не такие города мы брали, пора сменить темп. Следующие песни будут очень быстрые. Пока звучит вступление к «You're My Heart, You're My Soul», Львова помогает мне быстро надеть прославленный синий пиджак с красными жар-птицами. На сцене ко мне присоединяются Альдона с Ладой. Обе на шпильках, и в длинных вечерних платьях – Альдона в темно-синем, Лада в красном. Пока Вера у нас готовится к сольному номеру, самую сладкую песню 80-х мы поем втроем. Я затягиваю хит всех времен и народов, заливая патокой уши японцев, звездочки с придыханием вторят мне. У меня уже чисто профессиональный интерес – будет иметь успех эта песня у японского зала или нет? Судя по овациям, японцы в русле мирового тренда – сладкое и здесь идет на ура. Только непонятно где логика, господа японцы? Почему тогда уандоровский сладкоголосый хит вы приняли так спокойно? Нет логики. Или я ее просто пока не вижу.

Следующей порцией сахара привередливую японскую публику угощает Вера со своим сольным хитом «You´re My Love». Все наши собрались за кулисами поддержать ее и посмотреть новый номер. На ходу целую Веру в щечку на удачу, и бегу переодеваться в «джексоновский» костюм. Тороплюсь, чтобы успеть увидеть хотя бы финал Вериного номера. Если честно, то даже после многочисленных репетиций я до конца не уверен, что она справится. Просто бывшая – такой человек, что психануть может в любой момент, и тогда тушите свет – все нравоучения Татьяны Геннадьевны пойдут побоку. Но когда я возвращаюсь, вижу по лицу Клаймича, что все, слава тебе господи, идет нормально, и Вера уже допевает последний куплет. Песня «You´re My Love» очень заводная, звездочка хорошо двигается и мило пританцовывает. Ее брючный костюм и шелковый топ при этом идеально подчеркивают изгибы стройной фигуры. Наши рижане – Мартин с Сашей и Аликом – лихо отплясывают за ее спиной, помогая чаровать зал.

Альдона тоже переоделась в брючный костюм и стоит рядом со мной. Ревниво следит за моей реакцией на Верино выступление. Скулы покраснели, дыхание участилось. Взглядом можно поджигать декорации. Эх, ты моя ледышка – глупышка…! Она наотрез отказывается понимать, что отношение к Вере у меня давно уже как к пустой, хоть и красивой кукле. Жалко лишь эмоций, в нее вложенных. Сейчас вот вместе со всеми поздравляю Веру с ярким сольным дебютом, обнимаю ее, но при этом хорошо понимаю, новые проблемы со «звездочкой» – просто дело времени.

А теперь «Remember the Time» – мой любимый номер. Сколько же сил было вложено в переделку и подгонку под себя этой песни! И сценический костюм к этому выступлению тоже самый любимый, а шляпа, подаренная Грейс Мирабеллой вообще стала моим талисманом. В первом куплете я теперь добавил несколько откровенных движений из хип-хопа – не устаю улучшать любимый номер. Перед припевом – эффект резкого вздрагивания и прохождения волны по телу, отчего арена восторженно завопила. А на словах припева я привычно замираю на несколько секунд, давая лучам стробоскопа отразиться в пайетках, которыми расшиты лацканы куртки, и в зеркальной чешуе перчатки. Потом приподнимаюсь на носках кроссовок, вытягиваю руку с микрофоном в сверкающей перчатке к публике, другой надвигаю шляпу на глаза. И начинаю скользить по сцене «лунной» походкой, вызывая восторженный рев арены. Думаю и в вип-ложе сейчас балдеют.

У края сцены я несколько раз проворачиваюсь на пятках вокруг своей оси и замираю. А затем, подняв руку в сверкающей перчатке с микрофоном вверх, приподнимаюсь на пару секунд на носках кроссовок, и под несмолкаемый женский визг начинаю скользить в обратную сторону к звездочкам. Последние аккорды песни утонули в овациях и криках японских зрителей… Народ на танцполе размахивает миниатюрными копиями моей шляпы, выражая свой бурный восторг.

Интересно, а что сейчас будет, если я кину в толпу настоящую шляпу и перчатку? Массовая драка на глазах японского принца?! Казалось бы – по местному TV бесконечно крутят рекламный ролик Вокмана, в котором я изображаю «лунную» походку на фоне Исторического музея и Кремля. Ну, насмотрелись уже?! Ан, нет. Живая «лунная» походка по-прежнему вызывает дикий восторг зрителей. И у многих молодых японцев на танцполе в глазах я вижу такие же слезы, как и у англичан на Уэмбли.

В «Ремебер…» на вокале у нас сегодня были задействованы только я и Альдона с Верой. «Pretty Young Girl» мы тоже будем петь втроем, потому что у Лады сейчас особая миссия. Пока мы со звездочками раскланиваемся, они с Александрой наводят последний марафет, готовясь к премьере песни. Краем глаза вижу, как тяжи подтаскивают к сцене реквизит. Слова у нашей новой песни слегка фривольные, вот я и решил устроить для японцев небольшую провокацию, дабы оживить выступление. И потом – не мне же одному по сцене козликом скакать!

Начинаю песню так же бодро и сладко, как и сами Bad Boys Blue – аж у самого скулы сводит от патоки. Звездочки так же сладенько подпевают. И вот он сюрприз – на первых же словах припева: «Pretty Young Girl on my mind…» в высоком прыжке с небольшого батута на сцену приземляются две очаровательные нимфетки в стиле «японская Лолита». Одинаковые пышные юбки колокольчики чуть выше колена, прически и грим делает их абсолютно похожими – этакие «сестрички либерти». Высокие хвостики с капроновыми бантами, белые гольфы с помпонами и туфли на невысоком каблучке с ремешком через подъем – невинный и крайне сексуальный образ японской школьницы.

Островитяне такой провокационный девичий образ просто обожают, у них половина анимэ под него заточена. Девчонки держатся за руки, пританцовывая, хихикают, приобнимают друг друга за талию, «стеснительно» прижимают ладошки к щекам. При этом в прыжках на батуте их пышные юбки взлетают так, что еще чуть-чуть и трусы будет видно. Но «чуть-чуть» как известно не считается. Так что все у нас в рамках японских приличий. Но вот у зрителей мужского пола стекленеют глаза, и только что слюни не текут по подбородкам. Меня на сцене совсем не замечают – все внимание девичьему тандему.

Ну, и как результат – бурные овации. Кидаю быстрый взгляд за кулисы. Бедный Клаймич тяжело вздыхает, предчувствуя выволочку за такие фривольности в ЦК, но все-таки показывает нам большой палец. В этот момент мне в голову приходит еще одна провокационная идея. Но ее мы преподнесем японцам перед самым своим отъездом в качестве прощального подарка. Ага… надеюсь, что вся Япония еще месяц потом говорить об этом «сладком подарке» будет, а может и до нового года…

На фоне предыдущих ярких номеров наша «Valerie» смотрится уже не так интересно. Японцев после лунной походки, стюардесс и батута не удивить моей беготней по подиуму и заигрыванием с девчонками. Очередную сладкую песню принимают хорошо, но и только.

А вот «Road to Hell» японцам, как ни странно, сразу понравилась, видимо своим необычным пронзительным звучанием в стиле рок и сдержанным мужским вокалом. Потому что актуальные слова этой экологической песни – об отравленной воде, мусоре и технологической катастрофе им, увы, тоже были вполне доступны. Достаточно выйти на улицы. Завадский исполняет свое гитарное соло, его палец в специальном металлическом напальчнике, едет по грифу гитары, выдавая неповторимое звучание. Я обеими руками обхватываю микрофон в стойке и хриплым голосом начинаю:

– We'll I'm standing by a river but the water doesn't flow

It boils with every poison you can think of…

В этот момент до меня вдруг доходит, что нужно было просто пустить бегущую строку над сценой. Вот! И это бы решило все проблемы с переводом. Не знаю, сколько займет ее монтаж, но это точно необходимо. Бегущая строка решит все наши проблемы, и зрители оценят такую заботу.

А торжественным, завершающим аккордом концерта, как всегда стало исполнение «We are the World». Идет вступление, зрители начинают раскачиваться в такт музыке, их руки со светящимися звездочками парят над головами. Кто не успел купить реквизит, держат горящие зажигалки. В зале потушен свет, и тысячи огоньков раскачиваются по всей арене под звуки песни. Первый куплет пою я и музыканты, припев исполняют звездочки, и им подпевает весь стадион. Фантастика – японцы поют на английском! Пусть всего несколько слов, но поют же!

И снова в конце выступления я проникновенно говорю о том, как сильно нуждаются в нашей помощи дети Африки и стран третьего мира. О том, что значительная часть средств, полученных от проведения сегодняшнего концерта, будет перечислена в этот Фонд, а значит и зрители, присутствующие сейчас на нашем концерте уже внесли сегодня свой первый вклад в дело помощи голодающим детям. И я очень надеюсь, что этот их вклад будет не последним. Потом софит освещает ВИП ложу, и я благодарю Его высочество принца Цугуномию, оказавшего нам огромную честь своим посещением. Принц встает, и мы с ним кланяемся друг другу. Затем благодарю лично президента корпорации SONY господина Акио Мориту за бесценную помощь в организации японских гастролей. Поклон. Морита встает и тоже кланяется. Последняя моя искренняя благодарность всем зрителям, присутствующим в Будокане. За любовь к нашей группе, за время, которое они нам уделили, за теплое отношение и искренние аплодисменты. Переводчик все тщательно переводит, весь наш коллектив кланяется вслед за мной. Национальные традиции соблюдены, зрители в восторге от нашего уважительного отношения к своей стране.

И нам устраивают такие овации, что мы еще долго будем их вспоминать. Японская публика рукоплещет позабыв о своей сдержанности и воспитанности. Мы просто не можем уйти со сцены, и если бы нас не предупредили о строгих временных рамках концерта, обязательно исполнили бы что-то на бис для такой благодарной публики. Эмоции переполняют и нас, и зрителей. Японцы начинают дружно скандировать что-то, но кричат они естественно на японском, и я вопросительно оглядываюсь на переводчика. Оказывается, весь зал просит нас повторить «Японских девочек». Я беспомощно развожу руками и не найдя ничего лучше, обращаюсь к принцу Цугуномия:

– Ваше Высочество, вы не против, если мы займем еще несколько минут вашего драгоценного времени?

Весь зал в едином порыве поворачивается к ВИП трибуне и склоняет свои головы. Принц естественно не против и с улыбкой машет нам рукой. Зал снова взрывается радостными аплодисментами. Кто мы такие, чтобы отказать члену императорской семьи? Нам не остается ничего другого, как занять свои места на сцене и исполнить на бис «Японских девочек». Да, звездочки сейчас без грима и не в форме стюардесс, но и в смокингах их проход по подиуму впечатляет публику ничуть не меньше. Единственное – пришлось обойтись без подтанцовки, но зрители явно не в обиде. И снова буря аплодисментов. Мои девчонки посылают всем воздушные поцелуи, и мы наконец-то скрываемся за кулисами.

А там уже Клаймич и Леха открывают бутылки с шампанским, и девчонки визжат, когда пробки взлетают к потолку. Все возбуждены, никто из нас не ожидал такого триумфального завершения выступления. Мы пьем шампанское и сами еще не верим, что этот сложнейший концерт закончен…

*****

Фуршет после концерта начался ровно в 11 часов вечера в специальном VIP-зале зале арены Будокан. Под негромкие аплодисменты мы со звездочками и Клаймичем заходим внутрь, раскланиваемся с присутствующими. Принц Цугуномия, увы, не почтил визитом наше «автопати», зато здесь присутствовал высокопоставленный японский чиновник от императорского двора – господин Акэти Уэсиба. Седой, невысокий мужчина, в традиционном кимоно поблагодарил меня за выступление и передал еще одно письмо, написанное лично наследником. Как мне разъяснили, само по себе послание было предметом искусства – японский принц владел каллиграфией на высочайшем уровне. Черные «летящие» иероглифы на тонкой рисовой бумаге, действительно, выглядели потрясающе.

– Это очень большая часть – шепнул мне на ухо Соловьев, который переводил нашу беседу – По пальцам рук можно пересчитать людей, которым лично писал император или его сын.

Вокруг нас столпилось уже немало народу, все внимали Уэсибе с большим почтением и с благоговением разглядывали свиток у меня в руках. Чиновник заметил это.

– Что ж… Не буду вам мешать отмечать успех – Акэти Уэсиба коротко поклонился всем присутствующим – От лица императора благодарю вас за эти гастроли – перешел на английский чиновник – Уверен, они послужат делу укрепления дружбы между нашими народами. Давайте праздновать!

Народ вежливо зааплодировал, потянулся к фуршетным столам, стоящими буквой П. В центре располагался большой помост с кухней и плитой. Там царил господин Кимура – повар ресторана «Upstairs Downstairs», перед которым мне пришлось извиняться за клоунаду с фугу. Кимура острыми ножами разделывал для сашими морских гадов и филе разных рыб. Под разнообразный алкоголь все это моментально исчезало в желудках гостей.

– Первым делом нам надо поговорить с Магнусом – «садист» Соловьев даже не дает мне расслабиться и вкусить даров моря. Сразу же после поклонов повару, он тянет меня вправо к отдельному столу, накрытому специально для американцев. Я вижу штатовского посла Мэнсфилда, узнаю некоторых дипломатов, с которыми пересекался на празднике Дня независимости, и разумеется, «Кащея». Долговязая фигура Магнуса склонилась над тарелкой с сашими.

– Уорен, привет! – я обмениваюсь рукопожатием с присутствующими американцами – Как насчет партии в баккара после фуршета?

Конгрессмен давится сашими и кашляет. Посол стучит его по спине, протягивает стакан с водой. Соловьев обеспокоенно сжимает мой локоть. Видимо не так он себе планировал начало нашей беседы.

– Виктор! – Майк Мэнсфилд обеспокоено продолжает выбивать рыбу из покрасневшего Магнуса – Если кандидат в президенты США откинет коньки прямо тут, на советском фуршете, можешь считать, что третья мировая война уже началась!

Дипломаты облегченно улыбаются – даже такая грубая шутка разряжает обстановку. Уорен, переведя дух, тоже цепляет на лицо ухмылку, радостно хлопает меня по плечу:

– Узнаю Виктора. Хук справа, апперкот слева, американская дипломатия в нокдауне.

– Эй! Руки прочь от Госдепа – смеется Мэнсфилд – Уорен, ты же еще даже до Супер-дупер вторника не добрался!

Соловьев хмурится, явно пытается вспомнить этот термин.

– У американцев в начале следующего года начинаются внутрипартийные праймериз – тихо, по-русски произношу я

– Точно! – также тихо подхватывает Николай Николаевич – Первый вторник февраля, когда первичные выборы проходят одновременно в большом количестве штатов. Магнус против Рейгана и Буша. Победитель выходит на Картера в ноябре 80-го.

Да… Рейган в Белом Доме нам точно не нужен. В Кремле это понимают. А Пельше с Веверсом понимают это, как никто другой. Мы уже предприняли ряд шагов, чтобы избежать этого сценария. Подкинули денег Уорену на избирательную кампанию через Ассоциацию стрелкового оружия, потом Магнус по моему совету удачно пропиарился на расовых волнениях в Нью-Йорке и на ядерной аварии Три-Майл-Айленда (впрочем, тут он и сам подсуетился – получил финансирование еще и у техасских нефтяников – конкурентов атомщиков). Кроме того, Уорен больно врезал по Картеру с темой Ирана (а ведь захвата посольства в Тегеране еще даже не было!). Но одна проблема с конгрессменом все же есть. Несмотря на компромат в виде векселей, и наше финансирование, Уорен продолжает играть в свою игру. В тандем с Бушем старшим – еще одним перспективным кандидатом на праймериз от республиканцев – он вступать на правах младшего партнера не хочет, вице-президентством не соблазнился. Хочет участвовать в гонке за Белый Дом на первых ролях. «The winner takes it all» – победитель получает все.

Жаль, АББА уже написали и спели этот хит. Или нет? Мои мысли улетают совсем в другую сторону.

Помнится я с парнями в школе слушал эту мелодию году так в 80-м. Кажется летом. Да, точно, в августе. Говорили, что текст песни был отражением развода Ульвеуса и Фэльтскуг в конце 1979 года. А сейчас, в июле, они еще женаты!

Значит хит еще не написан. И мелодия то там очень простая – сначала клавишный проигрыш, потом… Что же там потом? Черт! Как же не хватает айфона… Я тихонько начинаю напевать про себя:

…I don't want to talk

About the things we've gone through…

– Эй, парни, мы по-русски не понимаем! – шутливо возмущается Магнус

– Да, извини, Уорен – я моментально возвращаюсь из музыкальных эмпирей к разговору с конгрессменом – Как ваш клип с «Не беспокойся, Джимми»?

– В Белом Доме взбесились – довольно засмеялся «Кащей» – Спасибо за разрешение на использование слов из песни и мелодии!

– Джентльмены, имейте совесть! – поднял вверх руки посол – Я государственный служащий. Картер мне жалованье платит. Давайте, вы поговорите приватно?

Мы синхронно кивнули, отошли вдвоем с Уореном в пустой угол. Неподалеку, блокируя подход к нам, встали помощник конгрессмена и Соловьев.

– Виктор, мне нужно, чтобы ты выступил с концертами в ходе моей предвыборной кампании – сразу взял «быка за рога» Магнус, шумно отхлебнув виски из квадратного стакана:

– И чем же я заслужил подобную честь? – иронично поинтересовался я

– Каллаген – коротко пояснил конгрессмен

А-а… Это «Кащей» намекает на мое участие в английских выборах. «Железная Маргарет» так и не добралась до Даунинг Стрита, и судя по всему не доберется. На осень снова назначены перевыборы, но лидерство Тетчер в партии консерваторов теперь под большим вопросом. Результат для лейбористов, конечно, сомнительный, но он есть, отрицать этого нельзя.

– Зимой на стадионе Окленд Колизеум будет большой благотворительный концерт – зачастил Магнус – В поддержку не помню уже кого, кажется кампучийцев. Да хоть бы и марсиан. Уже дали свое согласие АББА, ведутся переговоры с менеджерами Фредди Меркури, будет много других известных артистов…

Хм… Live Aid из Америки? Почему бы нет?

– У нас осенью и так гастрольный тур по Штатам – возразил я – вряд ли мы выберемся еще и зимой.

– Так перенесите его! – горячо заговорил Уорен – Если захватите Супер-дупер вторник в феврале и выступите в мою поддержку на праймериз…

– О да… советские певцы поддерживают кандидата от Республиканской партии – засмеялся я – От китайских коммунистов там тоже кто-нибудь будет?

– Мао пришлет свои цитатники – поддержал шутку Магнус и тут же вернулся к серьезному тону – Тут никакого риска. «Red Stars» – группа мирового масштаба, выполните роль послов «мира». Почему бы нам не сделать Большое Яблоко и Москву городами побратимами? Так сказать, в продолжение политики разрядки!

Ловко придумано, я мысленно снял шляпу перед Магнусом. Шпарит как по писанному, видимо заранее хорошо обдумал идею с концертом.

– Обменяемся на концерте какими-нибудь символическими ключами от городов, споем вместе We are the world. Все будут плакать от счастья…

– Вам рейтинги и возможно, Белый Дом – я тоже решил взять быка за рога – А нам что?

Уорен замялся, хлебнул еще виски. Ясно. Просто сам не знает, что нам предложить. Попросить что ли остров Манхэттен? За сколько там его купили у местных индейцев триста лет назад? За 60 гульденов?

Я цинично усмехаюсь и выдвигаю свои условия:

– По возвращению в Штаты, сразу объявите о своей поддержке проекта энергомоста между США и СССР через Берингов пролив. ICL – World Link. Экономия на объединении энергосистем 20 млрд. долларов ежегодно – выгода для США неоспоримая.

А уж для СССР с его бесконечными запасами гидроэлектроэнергии…

– Это во-первых.

– Будет еще и во-вторых? – поморщился Магнус

– Конечно! – кивнул я – Ходят слухи, что в администрации ищут повод для бойкота московской Олимпиады…

«Кащей» неопределенно пожал плечами.

– Слышал что-то такое, но пока ничего определенного…

– Я хочу, чтобы вы блокировали в Конгрессе любые подобные инициативы. Соберите группу лояльных сенаторов и конгрессменов, подключите лоббистов с Холма

– Какие-то ты неравноценные условия выдвигаешь – Магнус нервно почесал лысую голову – Это предложение…скажем так… оно согласовано с Кремлем? Господин Романов в курсе?

– Не только согласовано – блефанул я – Но Кремль даже готов открыть под это дело финансирование.

– О! – уважительно протянул конгрессмен – Это деловой разговор!

Вот так бабло побеждает зло! Нет, ну а что? Веверс на спекуляциях по инсайдерской информации из айфона сейчас зарабатывает миллиарды на западных биржах. Если потратить еще немного на избирательную кампанию Магнуса – что мы теряем? Он не победит на праймериз? Так это станет понятно еще месяца за три до национальной партийной конвенции, которая состоится в конце лета. У нас векселя Уорена, мы заставим его поддержать Буша и согласиться на вице-президентство. Голоса какие-то он все-равно ведь соберет. И они пойдут в зачет либо ему, либо второму конкуренту Рейгана. Расклад прост, и мы фактически ничем не рискуем, в любом случае оставаясь в выигрыше.

От продолжения разговора нас отвлекает Николай Николаевич:

– Извините, что я вас прерываю, господин Магнус. Виктор, там какой-то ненормальный американец рвется на фуршет. Размахивает огромным букетом и кричит, что хорошо знаком с тобой и девушками, требует его пропустить. Но Вячеслав сказал, что он у вас в черном списке.

– А как его фамилия? – напрягаюсь я

– Дональд Трамп.

– О боже, только не это! – простонал я, закрывая глаза – Ладно, пусть пропустят, он все равно не уйдет, будет скандалить до последнего.

Извинившись перед Уореном, я быстро направился к дверям, чтобы перехватить там наглеца, но все равно немного не успел – настырный американец оказался шустрее. Он ворвался в зал, как ураган: высокий, с растрепанными волосами, торчащими в разные стороны, в слегка помятом легком, белом пиджаке и джинсах. К груди Трамп прижимал букет просто каких-то гигантских размеров! Красные розы. Как банально!

– Добрый вечер, Дональд! – решительно преграждаю я ему дорогу – какими судьбами?

За спиной вырастает Вячеслав с охранниками.

– Хэллоу, Виктор! – радостно оскалился Трамп, вытягивая шею и жадно выискивая глазами в зале одну не очень умную особу – Вот услышал о ваших гастролях, решил прилететь в Токио на уикенд.

– Надеюсь, в этот раз ваше появление не спровоцирует новый скандал?

– Как ты можешь такое говорить?! – искренне и громко возмущается американец – Я не имею никакого отношения к тому злополучному платью! Моим подарком было только колье.

Трамп плотоядно оглядывает Веру, которая уже стреляет в него глазками, потом нагло подмигивает мне:

– Но получилось, согласись, шикарно! Я даже попросил офис прислать мне видеокассету с этим эфиром.

– На полтона тише! – я сжимаю кулаки, прямо-таки желая врезать американцу двойку. Левым прямым в солнышко, чтобы согнулся, и тут же правым боковым в челюсть, чтобы не смог больше скалиться.

Дональд, видя мое тихое бешенство, испуганно делает шаг назад. Разговоры в зале затихают, все пялятся на нас.

– Вить, спокойно! – в спину шепчет мне Вячеслав

– Дональд…– я глубоко вздыхаю, разжимаю кулаки – Очень надеюсь на твое благоразумие. Подумай о репутации Веры.

Трамп тоже переводит дух, коротко кивает. И тут же, обогнув меня, бросается через весь зал к предмету своего вожделения.

– Это что за чудо? – хмыкает рядом подошедший Соловьев

– Один безумный поклонник нашей Веры. Дональд Трамп. Миллионер, сын крупного американского девелопера. В Вене с ним недавно познакомились, на Саммите. Совершенно неадекватный человек…

– СССР тоже в зоне его интересов?

– Видимо да. Но скорее в долгосрочной перспективе. Я слышал, сейчас все его силы и ресурсы брошены на строительство собственного небоскреба на 5 Авеню в Нью-Йорке, да и у нас свободных строительных мощностей пока нет – сдача олимпийских объектов на носу.

Николай Николаевич продолжает задумчиво рассматривать американца. Тот в это время уже гордо вручает смущенной Вере свой букет роз, под весом которого звездочка аж покачнулась. Бывшая тут же ловко сбагривает цветы одному из стаффов, не забыв при этом бросить в мою сторону победный взгляд: «Мол, смотри, как меня ценят!».

Я лишь качаю головой… Вот совсем некстати появился здесь этот Трамп. Растопчет играючи и так уже подмоченную репутацию Веры – вон она уже кокетливо поправляет волосы, громко смеется – и вся наша титаническая работа по завоеванию популярности в Японии пойдет насмарку. Вряд ли местные фанаты оценят роман звездочки с женатым американским миллионером. А уж ушлый Саттер не упустит случая нам нагадить и сольет горячую сплетню газетчикам. Если же еще будут при этом фото… Я мысленно издаю стон.

– О господи… он и, правда, безумный – напялить на себя такую футболку!

Я перевожу непонимающий взгляд на Соловьева – тот с усмешкой кивает мне на Дональда

– Ты знаешь, что у этого американца написано на груди?

Полы летнего пиджака Трампа распахнуты, и теперь, когда он избавился от букета, хорошо видна его белоснежная футболка с крупными яркими японскими иероглифами в центре

– Нет. А что?

– Читается это как «Намбандзин», переводится как «южный варвар». Когда в Японии появились первые европейцы – это были португальцы, и они приплыли на острова с юга.

Все больше присутствующих начинают вчитываться в иероглифы на майке Трампа. Слышатся первые смешки.

– Вообще-то это пренебрежительное оскорбление – качает головой Соловьев – Интересно, кто ему такое подсунул?

Трамп непонимающе оглядывается, смеющихся в зале становится в зале все больше. Японцы, улыбаясь, вежливо отворачиваются, но американцы из посольства тоже ведь хорошо знают японский язык. Наконец, посол Мэнсфилд не выдерживает и отправляет к Трампу одного из своих сотрудников, чтобы объяснить ему, в какое дурацкое положение тот попал.

Как и все рыжие, Доналд сначала вспыхивает до корней волос, но потом сам же и начинает первым хохотать и тыкать себя пальцем в грудь. Даже снимает пиджак, чтобы надпись было лучше видно. Ну, просто поразительное самообладание у мужика! Такого клоуна действительно ничем не проймешь, ссы в глаза – все божья роса.

Ситуацию спасает Акио Морита, громко обратившийся к присутствующим:

– Господа! Всем вам хорошо известно, что виновник сегодняшнего торжества, Виктор Селезнев, основал Фонд помощи голодающим детям Африки. Как глава корпорации SONY, я хотел бы вручить Виктору чек для его Фонда на сумму 100 000 долларов. Пусть это станет нашим вкладом в крайне важное дело.

Для меня это стало полной неожиданностью и я тут же рассыпался в благодарностях. Присутствующие разразились аплодисментами, а потом неожиданно поддержали инициативу Мориты. И первым среди всех подсуетился Трамп:

– Сто тысяч? – фыркает миллионер – Даю двести!!

Дональд под восхищенным взглядом Веры, вытаскивает чековую книжку, тут же под вспышки фотоаппаратов выписывает сумму. Я пожимаю плечами. С паршивой овцы – хоть шерсти клок. Хотя клок, конечно, увесистый.

Не отстает от Дональда и Магнус:

– Я тоже слышал много хорошего об этом Фонде. И тоже хотел бы поучаствовать в этом благом деле – «Кащей» благоразумно не озвучивает свою сумму, зато начинает долго разглагольствовать о долге американцев перед негритянским населением мира.

Молодец Магнус, хорошо пропиарился! Политик – он везде политик … Я беру чек – сумма в нем несоизмеримо скромнее – около пяти тысяч бакинских, но важен же сам факт. Остальным деваться было уже некуда – они тоже полезли за чековыми книжками. Мэнсфилд, несколько крупных японских бизнесменов и много, кто еще делают свои пожертвования. К концу фуршета пачка чеков набралась внушительная, и сумма больше полумиллиона долларов! Наш посол Полянский – словно акула на мелководье – начинает кружить возле меня, пытаясь узнать цифру. Но хрен ему. Я спокойно засовываю пачку во внутренний карман и иду к микрофону говорить благодарственный тост.

Глава 11

Следующие три дня проносятся перед глазами сумасшедшим вихрем. В субботу даем второй концерт, повторяя успех первого – пятничного. Снова аншлаг. Но, если честно – думал, сдохну. Еще и Верка носилась со своим Дональдом, как с писанной торбой – пришлось отдать ей одно приглашение в ВИП ложу на субботу. Правда, встречаться им было абсолютно некогда – звездочка под неусыпным контролем Татьяны Геннадьевны.

Зато все воскресенье мы отлеживаемся, расслабляемся в СПА салоне и плаваем в бассейне. Трамп, слава тебе, господи, куда-то запропал, улетел домой наверное. Но Верка теперь ходит с малахольной улыбкой на лице и на всех поглядывает свысока. Королевишна, блин… А я усиленно лечу свои голосовые связки. В ход идет все: и знаменитый гоголь-моголь по рецепту савойского шефа Сильвано, и теплое молоко с медом, и ингаляции с отваром эвкалипта по рекомендации японского фониатра. На обед у меня тоже специальное меню: куриный бульон и мягкий хлеб со сливочным маслом. В итоге к вечеру, вроде бы, прихожу в себя.

Чтобы в понедельник дать третий, заключительный концерт в Токио. В конце мы исполняем «We are the World» с токийским детским хором. Получилось забавно. Маленькие япошки так старательно пели, что вся женская часть коллектива чуть не прослезилась от умиления. И публике финал концерта тоже понравился. После, еле живыми ползем в отель. А вот у нашего техперсонала впереди тяжелая ночь. Из-за сбоя в гастрольном графике им теперь достается ничуть не меньше нас. За ночь технарям нужно по-быстрому упаковать все сценическое оборудование и музыкальную аппаратуру в трейлеры, чтобы сразу же выехать в Киото. А уже во вторник вечером начать монтаж аппаратуры на новом месте – в среду по плану первая репетиция. Именно из-за этого техперсонал, тяжи и музыканты едут в Киото раньше нас.

Ну, а мы – оставшиеся, во вторник утром хорошо выспались, не спеша позавтракали и в сопровождении аж семи машин папарацци отправились на вокзал. Нас ждет синкансен – японский скоростной поезд. Почему едем на поезде? А нет в Киото своего аэропорта, и «Кансай» в Осаке еще не построен, так что без вариантов. Этот город – туристическая Мекка Японии, ее старая столица, и этим все сказано. В Киото вообще много чего нет. Нет метро, нет небоскребов, штаб-квартир крупных корпораций, ослепительной неоновой рекламы, огромных торговых центров и толп спешащего куда-то народа, хотя население города полтора миллиона человек. Крытых арен и больших концертных залов, которые нам бы подошли, там тоже кстати нет. Поэтому выступать мы будем на самом большом в Киото футбольном стадионе Нисикегоку под открытым небом. На специально возведенной для этого сцене.

Сопровождать нас в Киото будет посольский переводчик Дмитрий Соболев. А с Николаем Николаевичем мы прощаемся до воскресенья. Работы в японской столице у него теперь прорва, благодаря нашим с ним совместным усилиям. Одних новых контактов среди японских бизнесменов появилось столько, что из Москвы в Токио срочно вылетели два его помощника. Не удивлюсь, если «сбитого летчика» Полянского отзовут в Москву еще до нашего отлета – власть в посольстве вот-вот перейдет в руки товарища Соловьева. Зато к моему удивлению с нами увязывается посольский резидент Владимир Петрович. Хотелось бы узнать зачем? Я переглядываюсь с Вячеславом – тот лишь пожимает плечами. Сам не знает.

В поездку берем с собой только самое необходимое, лишние вещи и покупки остаются в отеле. И малыш Хатико тоже остается в Токио на попечении Ичиро. Нечего его таскать с собой и мучить переездами – все равно скоро вернемся.

…Скоростной синкансен, в который мы садимся, выглядит футуристично. Местные называют его «пулей», что вполне соответствует его внешнему виду – своей обтекаемой формой именно на пулю поезд и похож. Расстояние в 515 км из Токио в Киото он сейчас пролетает примерно за 2,5 ч. Отправляется в путь каждый час. Внутри вагонов очень удобные мягкие кресла. Причем есть такие, что расположены рядами, как в самолете, а есть и со столиками перед креслами – как в купе. Чтобы не терять в дороге драгоценное время, я пригласил поехать с нами в Кито господина Ёсикаву – японского художника – мангаку, который недавно обратился к Гору с предложением о сотрудничестве. За столиком мы с ним сейчас удобно и расположились.

Идея у известного художника в общем-то незамысловатая – я в качестве главного героя его манги, а в основу сюжета лягут мои приключения в разных странах мира, происходящие с нами на гастролях. Первая часть манги естественно про Японию. Вполне себе традиционная такая манга, которая будет с успехом продаваться до тех пор, пока «Red Stars» остаются на пике своей популярности. Мне даже показывают предварительные эскизы: я в образе анимешного красавчика с глазами на пол лица, няшная конфетка Лада, холодная красавица Альдона. Художник даже успел подсуетится с Хатико – ему тоже отведена немаловажная роль во всех наших приключениях. Видимо по замыслу художника пес будет колесить с нами по всему миру.

Предложение в принципе интересное, и приключений в моей жизни уже столько было, что на многотомное издание манги потянет. Да и финансовую прибыль эта затея однозначно принесет. Другой вопрос – как мне из Москвы контролировать потом фантазию художника, который находится в Японии? И понравится ли вообще эта затея Веверсу и Романову? Мало ли чего этот мангака напридумывает…

– Господин Ёсикава… – осторожно начинаю я – Ваша идея мне симпатична. Но для окончательного решения нужно получить одобрение от моего московского начальства. А для разминки хочу сначала предложить вам поучаствовать в создании клипа на одну из наших песен.

– Клипа…? – растерянно переспрашивает японец – но какое отношение имеет музыкальный клип к манге?

– О…! Дело в том, что это будет очень необычный клип! – с воодушевление начинаю я излагать свою идею – В нем натуральные съемки мы совместим с мультипликацией, сделанной путем ротоскопирования. Эта такая анимационная техника, когда изображения проецируются на кальку и обрисовываются художниками вручную.

Ёсикава понятливо кивает, задумывается. А я продолжаю вещать:

– И тогда изображение на экране становится похожим на комикс. Или на мангу, если добавить в скетч-портреты героев характерные стилизованные черты.

– Но …ведь это очень трудоемкая работа? – удивляется японец

– Да. Работать под вашим руководством будут несколько художников, и по моим прикидкам сделать придется около 3000 карандашных скетчей. Зато все эти скетчи готовый материал для манги. И потом на основе нашего клипа можно сразу будет ее выпустить. А при правильном коммерческом подходе это вообще лучше сделать одновременно – манга поддержит интерес к клипу, хотя будет иметь гораздо больший объем сюжета, а сам клип послужит своеобразным трейлером для манги.

Ёсикава замирает, уставившись на свои рисунки и погрузившись в глубокие размышления. Пусть думает. Откажется – я легко проверну эту идею с кем-нибудь другим. Просто с американцами этот наполовину рисованный клип получится дороже. Намного дороже. А в Японии нанять нескольких начинающих мангак обойдется значительно дешевле. Но вся работа в любом случае окупится сполна – этот революционный для своего времени клип на песню «Take on Me» принес группе A-Ha первое место в чарте Billboard и всемирную славу в 1986 г. К тому же, у меня есть отличная мысль насчет привлечения спонсоров.

– Хорошо… – трет лоб японец – а могу я узнать сюжет э-э… клипа?

– Конечно – с готовностью отвечаю я. Кажется, мангака клюнул, пора подсекать – Действие происходит сразу в двух реальностях, и начинается клип с рисованных кадров – гонки на мотоциклах, в которой участвует наш герой. Потом идут кадры, из которых становится понятно, что это настоящая девушка читает любимый комикс, сидя за столиком в кафе. Реальности соприкасаются, и герой, победив в гонке, приглашает ее пройти в его мир. Так сказать, протягивает ей руку из комикса. Они знакомятся, он поет ей песню, но их ждет погоня и месть проигравших в мотогонках соперников героя. Спасая девушку, наш герой выталкивает ее в реальный мир, и принимает весь удар на себя. Она пролистывает комикс до последней страницы и вдруг видит, что сюжет там обрывается – непонятно выжил ли герой в аварии? Но неожиданно ему удается прорваться в реальный мир, и они снова вместе.

Делаю паузу, давая японцу оценить масштаб предстоящей работы. Он хмурится:

– Это будет еще и довольно дорогой клип. Столько съемок…

– Да. Поэтому мы с вами привлечем спонсоров. Вам знакомо понятие продакт плейсмент?

– Нет, а что это?

– Грубо говоря, скрытая реклама. Аккуратно вплетенная в сюжет, она не выглядит навязчивой для зрителя.

– Разве так бывает?

– Бывает. У нас ведь герой участвует в мотогонке, так почему бы ему не победить на Хонде Голд Винг? Я лично знаком с Соичиро Иримажири, так что беру этот вопрос на себя. Думаю, он будет только рад такой шикарной рекламе своей продукции и окажет нам всяческую поддержку. Возможно, даже разрешит нам использовать в клипе новую модель «Золотого крыла». А героиня будет постоянно слушать любимую группу в плеере Вокман.

Глаза у художника становятся круглыми, как у его рисованных героев. Не ожидал он от меня такой прыти. А я что? Я ничего. Скромно жду его решения. И даже знаю, как значительно улучшить клип a-ha, поменяв финал. У нас герой прорвет грань между мирами, не выпав по-дурацки в тесный коридор, а эффектно влетев в нашу реальность через зеркальную витрину на красивой Хонде… И вот убейте меня, если после премьеры нашего клипа на MTV продажи Хонды Голд Винг тоже не взлетят до небес… Попросить что ли процент от продаж в качестве гонорара?

Пока я размышляю над финансовыми вопросами, место художника в кресле занимает Владимир Петрович. Я вопросительно смотрю на резидента, но тот лишь озабоченно хмурится. Я замечаю, что подход к нам с обеих сторон перекрывают Вячеслав с Лехой.

– Что-то случилось? – в лоб спрашиваю я пэгэушника.

– Предчувствие у меня плохое – тяжело вздыхает резидент – Вить, будь аккуратнее в Киото. В Токио американцы после прессухи толком не успели подготовится, зато в старой столице возможны провокации…

– Да не будут они так подставляться перед японцами – качаю головой я – Там же императорский дворец, Киото не глухая провинция!

– Да плевали они на японцев – морщится Владимир Петрович – Вот увидишь, те еще впереди паровоза побегут лишь бы удовлетворить своих заокеанских хозяев.

– Ну это вы преувеличиваете – не соглашаюсь я

– Думаешь? Вот недавно по управлению проходила рассылка. Имей в виду – резидент наставил на меня палец – сейчас сообщаю тебе секретную информацию. Но генерал Веверс разрешил ввести в курс дела.

– Продолжайте – по коже почему-то побежали мурашки

– Полгода назад частная японская фирма «Сетику» – а я тогда как раз служил в Приморье – так вот, компания привлекла наше внимание тем, что в течение полугода регулярно, раз в месяц, доставляла в порт Находка фаянсовые вазы для последующей отправки их в Гамбург.

– Фаянс в Гамбург?! Это же как со своим самоваром в Тулу. В Германии делают знаменитый саксонский фарфор. Кому там нужны их вазы?

– Вот и мы удивились. Уже не первая поставка, и их опечатанный контейнер едет по Транссибу через всю страну….

– И??

– Аккуратно его вскрыли. А там… Целая передвижная автоматическая лаборатория! Причем способная собирать и накапливать информацию на протяжении всего пути, от Находки до Ленинграда.

Тут я конечно, прифигел.

– Что же за информацию лаборатория собирала?

– Наши специалисты установили, что японская разведывательная система по дороге фиксировала наличие мест, где проводилась выемка атомного сырья, а также производственные объекты по его переработке. Она была способна засечь транспорт, на котором перевозились компоненты для атомного производства, и даже определить направление его движения.

Тут я окончательно выпал в осадок. Это что же… япошки готовятся контролировать график движения наших поездов-призраков, которые через несколько лет будут курсировать по стране с готовыми к стрельбе ядерными ракетами? У нас еще ничего нет, а они уже готовы?!

– В местах наиболее интенсивного радиоактивного излучения – продолжал добивать меня резидент – Автоматически открывались вентиляционные заслонки контейнера и производилась фотосъемка окружающей местности, по обе стороны железнодорожного полотна.

Мы помолчали, глядя на Фудзи, которую синкансен объезжал по дуге. Вершина горы была скрыта в густых облаках тумана. Эх… как бы нам с нашими концертами на стадионе не попасть под дождь…

– Мы конечно, эту историю с «вазами» мигом прекратили, директор «Сетику» даже к Косыгину лично каятся прилетал. На црушников все валил – мол они заставили. Но мы точно узнали – придумали и разработали эту аппаратуру именно японцы!

– Ну один раз не пидо… – задумчиво пробормотал я и оборвал сам себя, заметив снисходительную ухмылку кагэбэшника

– Не веришь? Вот тебе еще одна недавняя история. Тоже год назад японская фирма «Асахари» обратилась во Внешторг с просьбой сдать ей в аренду на два года участок прибрежной зоны в районе поселка Озерновский

– Это где-то на Камчатке? – наморщил лоб я

– Точно – покивал Владимир Петрович – Японцы сообщили, что хотят возвести в указанном районе временную базу отдыха для экипажей рыболовецких судов, ведущих промысел в нейтральных водах Охотского моря. Кстати, это муд… мудрый Полянский пробивал тему с базой – резидент постучал пальцами по столику – Как же… Давайте нормализировать отношения с японцами, то да се…

– И что? Опять шпионская история? – я налил минералки себе в стакан

– Хуже. Москва пошла навстречу руководству «Асахари», контракт был заключен. Запрашиваю пограничников, как там база. Мне отвечают, что японцы не торопятся с возведением построек, лишь вывозят «черный песок», выбирая его под фундаментом.

– Что за песок? – удивился я

– Вот и я занервничал. Запросил наших специалистов. Что это за песок такой ценный? Тогда еще Андропов был председателем КГБ – резидент внимательно на меня посмотрел, выдерживая паузу. Я тоже молчал, невинно глядя ему в глаза. «Кошелек – кошелек, какой такой кошелек?!». Я ничего не знаю, вообще не при делах.

– Юрий Владимирович дал команду подключить космическую разведку – пэгэгушник отвел взгляд первым – Проследили за их кораблями. Выяснилось, что «черный песок» бережно доставляется в Японию, где скрупулезно, до песчинки, складируется в специальных водозащитных ангарах. Лично фотографировал склады.

Я прямо таки затаил дыхание. Ну, вот когда тебе еще будут рассказывать, пусть и с очевидной санкции Веверса, про всякие шпионские операции? Да еще непосредственные участники событий?

– В Москве тем временем провели химический анализ вывозимого японцами песка. Было установлено, что песок, прозванный местными жителями «черным», есть не что иное, как вулканический пепел периодически действующего вулкана Майон, расположенного неподалеку от острова Катандуанес (Филиппины). И единственное место в мире, куда его выносит течениями – наша прибрежная зона в районе поселка Озерновский.

– Подумаешь пепел – пожал плечами я

– Лабораторные исследования «черного песка» – хмыкнул резидент – показали, что он буквально перенасыщен редкоземельными элементами: скандием, иттрием, лантаном и лантанидами. А килограмм этих веществ стоит дороже десяти кило чистого золота!

– Ну, это просто воровство ценных ресурсов… – заколебался я – не шпионаж.

– Стратегических ресурсов, заметь! Скандий, иттрий используются при производстве ядерного оружия, ракетной техники…

Мы опять замолчали, глядя на природу через окно мчащегося поезда. Нет, ну каковы япошки! Манга, суси, каратэ? Ага, как же…! Грабеж, шпионаж и целенаправленный подрыв обороноспособности СССР.

– Вот так то Витя… – покивал в такт моим мыслям резидент – А ты говоришь «не будут они подставляться». Будут. Это враг. Упорный, хитрый, мотивированный…

*****

На Центральном вокзале Киото нас встречает сотрудник гостиницы, в которой мы будем проживать, господин Танабэ и ответственный чиновник мэрии господин Наито. Концерт звезд мирового уровня, для древнего Киото событие совершенно не рядовое, и по наплыву гостей его можно сравнить, разве что с известным фестивалем Даймондзи, который проводится здесь в середине августа. Подозреваю, что мало кто из мировых звезд вообще согласился выступать на местном футбольном стадионе под открытым небом, поэтому если и заезжали они в Киото, то только с экскурсионными целями. Ну, а мы – люди советские, не гордые, нам не зазорно выступить и на большом футбольном поле.

Зато принимающая сторона на радостях заселила нас в самый престижный и интересный для иностранцев отель города – «Yoshida-Sanso». Он размещается в предгорьях Есида-ямы в бывшей императорской резиденции, возведенной для японского принца Хигаси-Фусими, который в то время учился в Киотском университете. В отличие от других японских городов, Киото избежал массовых разрушений во время Второй мировой войны. Так что в 48-м году прекрасно сохранившаяся во всем своем первоначальном величии императорская резиденция была превращена в традиционную японскую гостиницу – рёкан. Что интересно – эти гостиницы рёкан в Японии являются по большей части матриархальными, т.е. передающимися по наследству от матери к дочери. Вот и управление отелем Есида-Сансо, а также повседневный уход за его гостями находится в руках женщин семьи Накамура.

Все это нам успел рассказать за время короткого двадцати минутного пути с вокзала до гостиницы господин Наито, который вполне сносно говорил по-английски. При этом он раз сто повторил, какая это огромная радость для всех жителей Киото – приезд «Red Stars». С каким нетерпением нас уже здесь ждут, и с какой небывалой скоростью были распроданы билеты на оба наших концерта. Сам город я едва успеваю рассмотреть из окна машины, замечаю только, что улицы здесь довольно прямые, много зелени и старинных кварталов, а вот современных многоэтажных зданий действительно практически нет. Сегодня с экскурсией по городу мы уже не успеваем, темнеет здесь довольно рано, но в один из ближайших дней нам предстоит полноценное знакомство с древней столицей Японии.

Наконец мы въезжаем на территорию бывшей королевской резиденции, утопающей в зелени деревьев, и останавливаемся у красивого двухэтажного здания в традиционном японском стиле – пагодка на пагодке. Девчонки, выбравшись из машины, ахают и восхищенно щебечут, а вот на лицах Владимира Петровича и Вячеслава особой радости не наблюдается. Я их хорошо понимаю – отель этот с точки зрения охраны очень и очень проблематичный. Прямо скажем: это большая головная боль для наших секьюрити. И пусть внешний периметр и территорию парка отеля полностью возьмут на себя японцы, но на долю наших ребят остается такое количество внутренних помещений, что впору вызывать подкрепление из Токио. Ладно, будем надеяться, что все обойдется…

Встречающая нас пожилая, седовласая госпожа Киоко Накамура горячо заверяет, что у них здесь самое тихое и спокойное место в Киото. И в отличие от того же Токио местным журналистам и горожанам даже в голову не придет нарушать покой гостей отеля. Но Владимира Петровича и Вячеслава ее слова ничуть не убеждают, они лишь вежливо улыбаются, но сами с тревогой поглядывают на все эти легкие перегородки и открытые террасы со свободным выходом из номеров прямо в сад. Зато все остальные довольны – наконец-то мы поживем в самом настоящем японском особняке. Госпожа Киоко едва уловимым движением руки дает команду персоналу разнести наши вещи по номерам, а сама устраивает для советских гостей небольшую экскурсию по гостинице и чудесному саду, окружающему бывшую королевскую резиденцию.

Ну, что сказать…? Начнем с того, что весь обслуживающий персонал здесь одет в кимоно и те самые сандалии гэта. Гостям отеля для отдыха тоже предоставляется традиционная японская одежда. А отдохнуть в этом отеле есть где – хочешь, в чайном салоне проведут для тебя настоящую чайную церемонию, а хочешь, расслабляйся в настоящей японской бане. Да, что говорить, если в этой бывшей резиденции даже свои горячие источники есть! А великолепными видами на восточные горы Киото можно любоваться, не выходя из собственного номера. Не хочешь сидеть в номере – спускайся в парк, окружающий резиденцию, и медитируй в свое удовольствие в саду камней или гуляй по извилистым дорожкам среди причудливо подстриженных кустарников и старинных каменных фонарей-пагод.

Само здание резиденции – это конечно архитектурный шедевр, здесь умело сочетается все лучшее из культур Востока и Запада – удивительный сплав классической японской архитектуры и европейского модернизма в стиле ар-деко. Интерьеры выдержаны в спокойном стиле, в оформлении использованы бумажные подвижные перегородки седзи, на полу покрытие из плетеной соломы – татами, но в отделке обоих этажей использован драгоценный японский кипарис хиноки. О дивных ширмах из шелка с ручной вышивкой и свитках с японской живописью на стенах я промолчу, потому что сам ни бельмеса в этом не разбираюсь, но впечатление они производят неизгладимое. Подозреваю, что изысканные лампы, люстры и витражи – это настоящий Тиффани, причем, судя по благородной патине на меди, родом они аж из 20-х годов, когда это здание и было построено, т.е. почти антиквариат. Так что вся эта простота только внешняя, кажущаяся, а присмотришься повнимательнее к деталям – и челюсть потихоньку отвисает.

Поскольку обед мы пропустили, хозяйка гостеприимно предлагает накрыть для нас ранний ужин. Все радостно соглашаются.

– Госпожа Накамура – вежливо встреваю я – И можно устроить ужин не в обеденном зале, а на открытой террасе с видом на горы и ваш чудесный парк? Сил нет отвести взгляд от всей этой необыкновенной красоты!

– Конечно, молодой господин! – улыбается японка – Желание гостя закон для нас. Я распоряжусь развесить дополнительные фонари на террасе и в саду для вашего удобства.

Хозяйка кланяется нам и уходит, чтобы отдать распоряжения к ужину. Вячеслав тут же напускается на меня с нравоучениями

– Виктор, какая открытая терраса?! Она же просматривается со всех сторон!

– Ты еще скажи: простреливается. Слав, ну прекрати! – пресекаю я панические настроения охранника – Ты, что, считаешь, что диверсию устроят прямо сегодня, здесь, во время ужина? Впереди еще несколько дней и ночей, дай же бедным цэрэушникам время осмотреться!

– Шутник… – ворчит наш бдительный глава охраны – Если бы ты знал, как мне этот отель не нравится.

– Лучше выставь дополнительные посты на стадионе. Гораздо больше вероятность, что нам повредят аппаратуру, чтобы сорвать концерт.

– Думаешь, самый умный? Японская охрана из Токио заехала на стадион одновременно с техническим персоналом. Они же сопровождали в дороге наши трейлеры с аппаратурой.

О, как… А я даже не в курсе. Видимо Майкл тоже поддался всеобщей истерии и нанял лишнюю охрану.

Поднимаемся по лестнице на второй этаж, заходим в мой номер. У меня вырывается нервный смешок, у Вячеслава тихий стон. Номер конечно шикарный, но во всю стену идет широкая открытая терраса с видом на горы и парк. И от спальни эту своеобразную «гостиную» на свежем воздухе отделяют только раздвижные перегородки седзи. Шторки же на террасе, сплетенные из соломы, способны защитить, если только от солнца и дождя, но никак не от проникновения из парка незваных гостей. Сейчас на террасе тень и поэтому они свернуты в рулоны, но достаточно потянуть за шнурок, чтобы опустить их до пола, создавая мнимую преграду от внешнего мира.

– Господи… – бормочет под нос Вячеслав – что же здесь все такое игрушечное-то…?! Пальцем ткни, и все рассыплется.

Плюхаюсь на широкую низкую кровать, расположенную практически на уровне пола, прикрываю глаза и застываю в позе морской звезды, раскинув руки в стороны. Да уж… у каждого из нас свои причины для расстройства. Я вот, например, увидев этот номер, четко понимаю, что о сексе с Снежной Королевой в ближайшие дни придется забыть. Здесь такие тонкие стены, что будет слышен каждый чих, а не только наши с Альдоной страстные стоны. Блин… И как теперь пар спускать при таких сумасшедших нагрузках? Можно, конечно, было бы уединиться с ней в горячих источниках или в бане, но кто же нам вообще теперь позволит уединиться-то? Вячеслав же глаз с меня не спустит в этом отеле. Ладно… придумаем что-нибудь.

*****

Стадион Нисикегоку, на котором нам предстоит выступать огромный, но… какой-то несовременный. Может, для Олимпиады 1964 года он и был вполне себе «ничего», но по прошествии пятнадцати лет это «ничего» сильно потускнело и морально устарело. Я, конечно, говорю о техническом оснащении, так-то японцы его к нашему приезду и подкрасили, и подновили, чтобы приукрасить суровую действительность. Но даже кондиционеры в помещениях, отведенных под гримерки, были не стационарные, а переносные. Хотя в принципе мой райдер япошки прочитали и все пункты старательно выполнили.

Сцена расположена удачно, солнце сейчас у нас за спиной, ну а вечером, когда начнется концерт, это уже будет не так важно. Главное – чтобы местная электросеть выдержала повышенную нагрузку, когда к мощному освещению стадиона добавится наша собственная прожорливая техника. Впрочем, организаторы заверяют нас, что все предусмотрели, и на случай форс-мажора у них есть запасная аварийная линия, которую они моментально подключат. Остается только верить и надеяться, что никакого казуса не случится. Майкл после разговора с главным электриком стадиона подзывает своего спеца и велит ему вечером еще раз тщательно все проверить, дав максимальную нагрузку на местную сеть.

Прогон проходит в нормальном режиме, безо всяких накладок. После трех сложнейших токийских концертов и кучи репетиций у нас все доведено до автоматизма. Единственный косяк – стаффы забыли про воду и полотенца, которые должны быть на сцене у музыкантов и у техников. Сорвался и облаял их сгоряча – парням на жаре среди работающей аппаратуры и так не сладко приходится. После репетиции, правда, извинился за свой срыв. Пошутил, что так-то у меня характер золотой, ага… оттого и тяжелый. Утвердили сет-лист, разметили сцену, Клаймич опять рисовал в блокноте хитрые схемы, техники тоже делали какие-то пометки. Все в работе. Если теперь и ждать неприятностей, то только со стороны японцев.

Оказалось, что у женской части коллектива после репетиции есть еще силы на шопинг, и мы с Григорием Давыдовичем, не устояв перед их жалобным нытьем, отпускаем женщин в город в сопровождении переводчика Дмитрия и пары охранников. Музыканты и ребята-рижане на такой подвиг явно сегодня не готовы.

– Ну, что парни? Чем займемся? – обвожу я взглядом свою явно уставшую банду.

– Поедем в отель и завалимся с пивом в баню? – неуверенно предлагает барабанщик Роберт

– В баню? – фыркаю я – Туда мы лучше отправимся завтра, после выступления. А сегодня нам нужно немного отвлечься.

– Помнится, нас кто-то к гейшам в Киото обещал сводить? – подкалывает меня Леха

А что? Это мысль. Побывать в Киото и не посетить местных гейш? Да, я сам себе потом не прощу – когда еще в жизни такая возможность представится? Вон, и у парней глаза загорелись, похоже, у всех разом второе дыхание открылось!

– Нас туда пустят? – засомневался Николай – Это развлечение, наверное, только для местных?

– А мы сейчас у господина Наито поинтересуемся…

Ну, что… японец рассказал нам много любопытного, хотя некоторые вещи я и без него знал. Во-первых, районов гейш в Киото несколько. И в каждом обычно располагаются кабурендзо – музыкальные театры, окия – школа гейш и одновременно дом, где они живут, и о-тяя – чайные дома. В музыкальный театр, где выступают гейши и майко – их ученицы – попасть легко, даже иностранцам. Покупаешь билет на одно из двух вечерних представлений и любуешься их танцами, пением и игрой на национальных японских инструментах. Но если хочешь личного общения с гейшей, нужно идти в чайный дом. Это как бы аналог ресторана или закрытого клуба. Там по вечерам устраивают о-дзасики – что-то типа банкетов, которые включают в себя еду в высоком японском стиле – кайсэки, обильную выпивку, а также развлечения. Вот за эту часть банкета и отвечают гейши. Развлечение гостей заключается в том, что гейша, одетая в кимоно, с традиционным макияжем на лице и прической на голове, поет, играет на японском инструменте сямисэн, танцует и мило общается с гостями. Еще по желанию гостей может лично провести для них чайную церемонию.

– А это вообще очень дорого? – интересуется практичный Клаймич

– Смотря, чего вы от нее захотите, Григорий Давыдович! – ехидно усмехаюсь я, смущая своего директора до стыдливого румянца – но накормят и напоят нас там в любом случае.

Господин Наито терпеливо объясняет Клаймичу, что у гейши в чайном доме обычно фиксированная почасовая плата. За вечер популярная гейша может посетить и два, и три таких банкета. Кроме того, гейши иногда получают от клиентов еще и чаевые, называемые «цветочными деньгами». Но к деньгам гейша не прикасается. Вы приходите к ней скорее как к другу, хорошо проводите время, потом прощаетесь и уходите. А после вам домой присылают счет, в который включена стоимость услуг гейши и напитков, которые вы пили с ней в чайном доме. Узнать точную стоимость вечера заранее нельзя, но можно быть уверенным, что клиента там точно не обманут – репутация дома дорогого стоит. Если вы пришли к гейше в первый раз, то счет присылают не вам, а тому человеку, который привел или порекомендовал вас.

– То есть, у нового клиента обязательно должна быть рекомендация от кого-то постоянного? – быстро просекаю я хитрую японскую фишку.

– Да. Но если вы просто с улицы зайдете в чайный дом, без развлечений ваш о-дзасики в любом случае не останется. Только развлекать вас будут уже майко, а не гейши, у которых все вечера, как правило, расписаны заранее.

Увидев скепсис на моем лице, Наито пытается меня успокоить:

– Виктор-сан, поверьте, майко тоже очень умелые девушки, они мало чем отличаются от своих старших сестер. Иностранец даже не всегда поймет разницу в уровне их мастерства. К тому же стоить общение с майко будет гораздо, гораздо дешевле.

Потом японец смущенно добавляет:

– Только ради бога, помните – в карюкай – «мире цветов и ив», есть строгое разделение: гейши – ивы, юдзё – цветы. Не допустите оплошности по незнанию, и не оскорбите девушек.

Я пытаюсь осмыслить то, что сейчас сказал японец. Японская любовь к иносказаниям и их манера для всего подбирать эвфемизмы иногда ставит меня в тупик. Юдзё – цветы… это проститутки что ли? Тогда Наито имел в виду, что нельзя предлагать гейшам и майко секс?

– То есть… неприлично просить у них э-э… телесных развлечений?

Японец радостно закивал головой. Ну, так бы и сказал сразу, чего тень на плетень наводить? До парней тоже, наконец, доходит, что чайный дом с гейшами это совсем не японский бордель. Забавно видеть на их лицах смесь разочарования и одновременно облегчения. Всем же понятно, что коллективный поход в бордель закончился бы для нас в Москве жуткими репрессиями. «Руссо туристо, облико морале» выжжено у советского человека на подкорке раскаленным железом. Ладно… с этим понятно, но на гейш-то все равно посмотреть хочется. Поэтому делаю морду кирпичом

– Ну, и прекрасно! Нас собственно интересовал исключительно ужин в компании прекрасных японских дам. Господин Наито, а не могли бы вы нам посоветовать достойный чайный дом?

Японец задумывается, видимо перебирает в памяти все знакомые заведения подобного толка. Из чего я делаю вывод, что киотским чиновникам тоже не чужды человеческие радости. Наконец, он смущенно произносит

– Я бы предложил вам посетить ханамати Гион Кобу – это самый популярный район проживания гейш. И там есть одно неплохое заведение, в котором вас с удовольствием примут.

– А мы могли бы пригласить вас разделить с нами ужин, господин Наито?

Чиновник тут же соглашается, даже не скрывая своей радости. Видимо, удовольствие это и впрямь дорогое, а перепадает оно сотруднику мэрии не часто. Но перепадает точно – насколько я знаю, приглашение чиновника на такой ужин в Японии взяткой вообще не считается. Договариваемся, что мы сейчас отправляемся в отель освежиться и переодеться, а он за нами заедет через час…

– Вить, а чей счет банкет? – осторожничает Клаймич

– За мой. Попрошу Майкла вычесть потом из моей премии.

– Ну, давай хотя бы пополам что ли?

Я лишь машу рукой. Деньги у меня есть, и много. Чего бы их не потратить на приятное развлечение? Зато какая память у парней о Японии останется.

*****

Чайный дом, куда привез нас господин Наито, оказался чем-то вроде небольшого ресторана: весь первый этаж двухэтажного здания занимали несколько отдельных кабинетов для проведения банкетов. За одной из дверей раздавались громкие мужские голоса и женский смех – видимо у кого-то уже началась пирушка.

Небольшие залы для гостей были логичным продолжением жилой зоны для гейш и майко, которая располагалась на втором этаже здания. То, что именно здесь и живут местные обитательницы, не вызывало никаких сомнений – перед входом на стене была прикреплена красивая табличка со списком имен «ив» этого дома. Список был довольно коротким – в нем значилось всего три имени. Ученицы видимо такой чести до конца обучения не удостаивались.

На входе нас встретили две молоденькие девушки в разноцветных кимоно с густо набеленными лицами и высокими сложными прическами – майко Харуко и Ёсико. После короткого знакомства они с поклонами предложили нам следовать за ними. По узкому коридору мы прошли насквозь весь первый этаж, и вышли во внутренний двор со всеми полагающимися японскому саду атрибутами: раскидистыми веерными кленами, шариками стриженого самшита и каменными фонарями-пагодами. В дальнем углу этого сада располагался уединенный павильон – здесь гостей видимо принимали только в теплое время года. Черепичную крышу павильона поддерживали потемневшие от времени деревянные колонны, между которыми были вставлены уже привычные глазу седзи – раздвижные рамы, оклеенные бумагой. Сейчас часть рам была сдвинута в сторону, превратив его в открытую веранду. В наступающих сумерках уютно освещенный зал словно приглашал гостей войти вовнутрь. Вот туда нас майко и повели, мелко семеня по извилистой дорожке, выложенной диким камнем. Вячеслав за моей спиной лишь тяжело вздохнул, расставляя охрану вокруг павильона.

Внутреннее убранство было довольно скромным и незамысловатым: посередине низкий длинный стол, мягкие сидения вокруг него – эдакие диваны без ножек и подлокотников – в углу импровизированная небольшая сцена, чуть приподнятая над уровнем пола. А вот задняя стена была здесь не традиционно белой, а расписана красивым пейзажем. Он перетекал с одной рамы на другую, и все отдельные фрагменты сливались в единую картину: река, лодки рыбаков на ней, маленькая деревушка из нескольких домиков с соломенными крышами, рядом бамбуковая роща, постепенно переходящая в предгорье. Над долиной грозно возвышалась высокая многоярусная башня самурайского замка, а дальше уже шли причудливые скалы, поросшие мхом и искривленными соснами, и древний храм, затерявшийся среди них. Красота неописуемая! Я завис перед этой настенной живописью, с жадным удовольствием рассматривая многочисленные мелкие детали. Леха, спросив разрешение у Ёсико, даже достал камеру и принялся снимать эту удивительную картину.

– Это Химэдзи, – гордо пояснил нам господин Наито – Замок Белой цапли. Один из самых старых и красивейших замков Японии.

Пока мы все рассаживались за столом, в павильоне появились еще две молоденькие майко – Микко и Чоу. Они начали накрывать на стол, а Харуко и Ёсико завели светскую беседу с нами. Английский язык они обе знали, но не сказать, чтобы блестяще. Господину Наито постоянно приходилось что-то переспрашивать у них и помогать нам всем с переводом. Но девушки старались общаться исключительно на иностранном языке. Было понятно, что они, пользуясь моментом, совершенствуют свой разговорный инглиш. Видимо, иностранцы здесь бывают, только не так часто, как им хотелось бы. Принято считать, что гейши и майко ведут очень закрытый образ жизни и редко покидают пределы своего «веселого» квартала. Ну, не знаю… Телевизор они точно смотрят, потому что меня узнали сразу и дружно осыпали приятными комплиментами.

– Слушай, Вить… – задумчиво прошептал Мамонт, рассматривая ярких, как бабочки, девушек – может, мне подарить Светке такое же кимоно? Ну, чтобы она меня, наконец, простила.

– Ага, а второе сразу Татьяне! – тихо ржу я – Лех, знаешь, на ивах птичка такая живет – наивняк называется?

– В смысле?!

– У тебя денег только на пояс оби хватит, и то сильно сомневаюсь. Их кимоно стоят как недорогой автомобиль.

– Правда что ли?! – поражается мой простодушный друг.

– А ты присмотрись повнимательнее: их кимоно не скроены и не сшиты. Это цельные большие полотна дорогой ткани, которые оборачивают вокруг тела и закрепляют с помощью нескольких поясов.

– Очуметь… Не, Светка моя такое точно носить не станет!

Тем временем весь стол уже заставлен красочными подносами с оригинальной посудой самых разнообразных форм. Все блюда красиво оформлены с использованием настоящих листьев и живых цветов, некоторые из украшений даже съедобные. Каждый такой поднос предназначен персонально для одного гостя. Это и есть кайсэки – неизменная принадлежность каждого банкета о-дзасики. Традиционная японская трапеза, состоящая из нескольких блюд, сравнимых по изысканности и мастерству приготовления с европейской высокой кухней.

Майко с готовностью отвечают на наши вопросы и рассказывают нам, из чего какие блюда приготовлены. Кухня кайсэки опирается на старинные кулинарные традиции Японии, включая императорскую придворную кухню. Подобное застолье всегда отражает текущее время года, причем не только использованием свежих сезонных продуктов, зачастую весьма дорогостоящих, но даже оформлением блюд и внешним видом посуды. Это одно из обязательных условий кайсэки. Но главное – здесь, как и в любой высокой кухне, соблюден баланс вкуса, текстуры и внешнего вида пищи. Порции небольшие, но за счет большого разнообразия блюд еды много, и приготовлена она с особой тщательностью, даже жалко разрушать такую красоту. Но голод все же берет свое, и мы приступаем к еде.

Все девушки рассаживаются за столом между парнями и оказывают нам знаки внимания, предугадывая каждое наше желание. Внешне майко довольно сдержанные, но способны и на игривую шутку и даже на легкий флирт, сохраняя при этом благовоспитанность. Следят, чтобы бокалы и рюмки всегда были полны, постоянно подливают в них пиво и сакэ, обмахивают нас своими веерами, создавая приятный легкий ветерок, и даже с заботой придерживают полы пиджака или ветровки, чтобы гость не задевал ими тарелки.

Стоит кому-то из парней потянуться за сигаретой, как майко тут же подносит ему зажигалку. Но при этом сами девушки ничего не едят и не пьют, мне даже как-то неудобно из-за этого. Господин Наито важно поясняет, что таковы традиции чайных домов. А выпивать с клиентами может только настоящая гейша, но никак не майко. Сам же чиновник пьет много и быстро захмелел, отчего его речь становилась все более громкой и все менее формальной. Он уже громко смеялся над шутками сидящей рядом с ним Чоу, при этом отечески похлопывая ее по руке, но больше никаких вольностей себе не позволял.

Обстановка за столом вообще была легкой и непринужденной. Парни общались с девушками на ломаном английском, но как не странно, все друг друга отлично понимали. Мы с Григорием Давыдовичем расслабленно следили за общей беседой и помогали, если кто-то затруднялся с выбором слов. Наито-сан со своей стороны помогал с переводом майко.

В середине ужина Харуко поднялась на сцену и, изящно усевшись на коленях, взялась за сямисэн. Мне местная музыка всегда казалась своеобразной и совершенно неинтересной для европейского уха, но майко виртуозно управлялась с национальным инструментом. Даже удивительно, какие мелодичные звуки Харуко извлекала из этой «недогитары», у которой было всего-то три струны. Чоу нараспев декламировала стихи под эту музыку, но в переводе Наито-сана текст их конечно звучал так себе. Потом Ёсико и Микко танцевали для нас, и их парный танец с веерами был весьма неплох, я даже засмотрелся на них, забыв про пиво. А уж как наши рижане этот танец заценили! Так что все мы с большим воодушевлением хлопали талантливым девушкам.

А потом девушки решили развлечь нас игрой «камень, ножницы, бумага». Игра проходила очень весело: парни вовсю дурачились, майко с удовольствием им подыгрывали. Затем игру усложнили. Оказалось, что в Японии есть ее интересная разновидность под названием «Тора-тора-тора!», а по-нашему «Тигр-тигр-тигр!». В ней двое, разделенные бумажной ширмой, должны одновременно изобразить пантомиму, приняв вид тигра, или самурая с веревкой и копьем, или же старухи с палкой. Самурай закалывает тигра, старуха побеждает своего сына-самурая, а тигр пожирает старуху. Игроки при этом должны еще и петь смешную песенку, которую в нашем случае исполняли сами майко, а Наито-сан им с готовностью подпевал. Смысл у нее был примерно такой: «Посмотрите все, пожалуйста, на бамбуковую рощу, что простирается на тысячу миль. Вы видите там охотника-самурая с золотой повязкой и веревкой, которой он ловит тигров. Тигр! Тигр! Тигр!». Проигравший должен осушить небольшую рюмку сакэ, которую ему подносила майко. Но если вдруг проигрывала девушка, то за нее с удовольствием выпивал наш японец.

Поскольку все парни были уже изрядно навеселе, игра эта проходила под непрекращающийся хохот. Ладно, еще «самураи» Глеб с Кириллом, или Мартин в образе тигра, но изображающий старуху с клюкой Леха – это зрелище вообще не для слабонервных! Я уже чуть ли не рыдал от смеха, когда парни предложили девушкам усовершенствовать игру, заменив их японского тигра на нашего медведя. Теперь уже Микко и Чоу радостно визжали и заливались смехом, когда Мамонт с ревом показывал японкам «огромного русского зверя». Они шутливо отбивались от него веерами, а этот лось здоровый не придумал ничего лучше, как посадить их обеих себе на плечи, и в таком виде пробежаться по дорожкам сада, приводя в шок нашу охрану.

Но тут раздухарившиеся не на шутку рижане решили переплюнуть Леху и попросили выдать им кимоно и веера. Они вроде как собрались повторить танец, который недавно исполняли Ёсико и Микко. Озорницы майко их не только приодели, но даже и загримировали по-быстрому за ширмой, выбелив парням лица, подведя глаза и накрасив губы. Когда эти три рижские «гейши», путаясь в длинных женских кимоно, взобрались на сцену и приняли соответствующие позы, я уже даже и смеяться больше не мог, а бедный Давыдыч вытирал слезы и просто похрюкивал от смеха. Кстати, станцевали парни вполне достойно, и хоть до майко им было как до Луны, мастерство их девушки оценили высоко. Правда, Алик в самом конце чуть не упал со сцены, снова запутавшись в полах кимоно. И все мы снова хохотали, как сумасшедшие. Подозреваю, что такого бедлама в этом чайном доме отродясь не было.

В какой-то момент Ёсико насторожилась, прислушиваясь к происходящему снаружи. Потом, извинившись перед гостями, выскользнула из павильона в сад. А когда вернулась, обратилась к нам с Клаймичем, безошибочно определив, кто в нашей дружной компании главный

– Господа не будут против, если к нам присоединится наша старшая сестра? Она хотела бы засвидетельствовать вам свое почтение и познакомиться с известными советскими музыкантами.

Старшая сестра? Так это видимо одна из настоящих гейш этого дома, или гейко, как их тут еще называют. Конечно, я не был против, как и Григорий Давыдович. Ёсико благодарно поклонившись нам, упорхнула. А через несколько минут в павильон вошла ОНА…

Нет, эта гейша не вошла. Она буквально вплыла в зал, бесшумно скользя по полу в своих сандалиях окобо на высокой деревянной танкетке. Понятно, что сравнение гейш с изящными фарфоровыми куклами давно стало банальностью, но именно на хрупкую статуэтку и было похоже это небесное создание.

У молодой девушки лицо было с идеально правильными чертами, и белая паста его ничуть не портила, лишь придавала загадочности. На нем застыло безмятежное приветливое выражение, на ярко-красных губах играла легкая улыбка, предназначенная всем и никому конкретно. И никаких тебе черненых зубов! Они у нее были ровные, мелкие и белые, как речной жемчуг. Прямая спина, движения гейши изящны и слегка замедленны, словно для того, чтобы окружающие могли вдоволь полюбоваться ее неземной грацией, а заодно роскошным шелковым кимоно, по цене тянущему на целый лимузин.

Наито-сан считал, что иностранец не увидит разницу между гейшей и майко?! Чушь собачья! Эта красавица отличалась от своих младших сестер как лебедь от уток – мандаринок, хотя и все майко были вполне симпатичными. Но надо быть совсем слепым, чтобы не увидеть и не почувствовать колоссальную разницу между ними. Или только я сейчас всем своим мужским нутром так обостренно реагирую на эту женщину-мечту? Я посмотрел на музыкантов. Нет… судя по отвисшим челюстям, все наши мужики отреагировали одинаково правильно.

Удивительная женщина тем временем окинула компанию рассеянным взглядом из-под скромно опущенных ресниц и склонила в приветствии темноволосую головку с высокой причудливой прической, на сооружение которой был явно потрачен не один час. Маленькие белые кисти рук с тонкими пальчиками сложились на уровне груди в приветственном жесте.

– Добрый вечер, господа! Меня зовут Мизуки Ёсимура. Я счастлива, видеть вас в нашем чайном доме.

Голос у гейши был чистым и мелодичным, а ее английский звучал почти без акцента. Но он скорее был американским, чем английским – эту разницу мой слух уловил довольно четко.

Все парни разом очнулись и повыскакивали из-за стола, загалдели, приветствуя нашу позднюю гостью. Или скорее хозяйку? В глазах сплошное мужское восхищение, и каждый готов расстелиться у ее ног ковриком. Меня это почему-то неприятно задело, и я наградил своих парней предупреждающим взглядом, негромко кашлянул. Видимо на лице моем в этот момент проступило что-то совсем недоброе потому, что все вдруг дружно сделали шаг назад и пыл свой поумерили. Клаймич хмыкнул и на правах старшего по возрасту – что для японцев дело святое – пригласил Мизуки занять место рядом с нами. В тот момент, когда она, приняв приглашение, подошла и грациозно опустилась на сиденье рядом со мной, мое сердце заколотилось как сумасшедшее. А окончательно понял, что я пропал, жадно вдохнув исходящий от ее кожи тонкий цветочный аромат. Все! Мне нужна была эта женщина. И хотел я ее так, как никого раньше не хотел в обеих своих жизнях.

Кажется, Мизуки заметила мою ненормальную реакцию на нее, но не подала вида. Наверное, давно привыкла к такому восхищению мужчин. Да, и кто я в ее глазах – мужчина ли? Звездный избалованный мальчик из далекой непонятной России. Или сладкая мечта японских школьниц, похожая на их анимэшных героев. Кто бы на ее месте стал вообще воспринимать меня всерьез?

– Виктор-сан, почему вы ничего не едите и не пьете? – раздался рядом ее голос, выводя меня из стопора. И от этого нежного голоса мне стало еще хуже, тело мое отреагировало на него совершенно неадекватно – Вам совсем не понравилось наше угощение?

– Понравилось, Мизуки-сан. Просто я уже сыт.

Да что с моим голосом-то?! Почему я то хриплю, то блею, как робкий ягненок?

– Тогда давайте я поухаживаю за вами – говорит она и наливает в мою рюмку сакэ.

Боже, ну что она делает?! Неужели не понимает, что меня и так уже потряхивает от близости к ней? Надо бы что-то сказать ей в ответ, и желательно умное, а я снова растерялся как мальчишка. Криво улыбаюсь ей, пытаясь справиться с наваждением, и молча, по-гусарски лихо опрокидываю в себя рюмку сакэ. А Мизуки видимо решила окончательно свести меня с ума, и продолжила светскую беседу

– Когда я вошла, вы так заразительно смеялись, Виктор-сан. Я подумала, что так смеяться может только абсолютно счастливый человек.

– А разве они бывают? Моя жизнь далеко не сахар, хотя со стороны может, и выглядит все именно так.

– Мне это знакомо… – кивает она – многие и жизнь гейш представляют, как сплошной праздник.

Я, наконец, собрал всю свою волю в кулак и посмотрел в глаза Мизуки. Говорят, что в синтоистском обряде белый цвет означает чистоту, оттого и белы так лица гейш. А красные стрелки на их глазах отводят неудачу. Но в этих карих глазах пряталась печаль – я остро почувствовал это своим обострившимся чутьем. Ее безмятежность и отстраненность от мира были всего лишь удобной маской, за которой пряталась тонкая ранимая душа.

Меж тем веселье за столом снова набрало обороты, и на нас с Мизуки перестали обращать внимание. Майко придумали новое развлечение для гостей, не давая им заскучать. Теперь они ловко вырезали из бумаги разные фигурки, а парни должны были угадать, что это такое. Не угадал – тебя ждет очередная рюмочка сакэ. Японцы, наверное, от такого количества спиртного уже упали бы под стол, а нашим парням хоть бы хны. Зато кто-то сегодня хорошо заработает здесь на этой выпивке…

– Вы останетесь в Киото до вторника? У нас 17 июля проводится национальный парад Ямабоко Джунко. В городе проводится парад, будет очень весело.

– Нет. Во вторник вечером мы уже улетаем домой, в Москву.

Тут я должен был почувствовать острую ностальгию по дому, но нет. Мизуки полностью завладела моими мыслями.

– Жаль. Ваша жизнь, наверное, состоит из сплошных перелетов и переездов?

– Не совсем. Но я бы точно не отказался, чтобы их было поменьше.

За столом раздается громкий взрыв смеха, кто-то опять не угадал бумажную фигурку от коварных майко. Я незаметно морщусь – желание веселиться вдруг неожиданно пропало. Пойти, что ли прогуляться по саду, пока окончательно не потерял рассудок рядом с этой женщиной? Нет ну, где мое природное обаяние? Почему я вдруг не могу очаровать Мизуки, как других женщин, применив все свои безотказные донжуанские навыки? Так нет же – как обухом по башке ударили, все смешалось в голове. Господи, да за что мне такое наказание?! Встаю решительно из-за стола.

– Извините, хочу прогуляться по вашему чудесному саду, не составите мне компанию, Мизуки-сан?

– С удовольствием!

Гейша с улыбкой кивает мне, я подаю ей руку, помогая подняться с низкого дивана. Кажется, не я один устал сегодня от веселья. Наш уход не остался незамеченным, но, слава богу, меня никто из парней не окликнул. Лишь мудрый Клаймич проводил нас внимательным взглядом.

Мы с Мизуки прогуливаемся по дорожкам сада под зорким взглядом Вячеслава и его подчиненных. Сад совсем небольшой и хорошо просматривается с разных точек, так что деться мне просто некуда. Если только лихо перемахнуть через забор и свалить отсюда на фиг. Я быстро приноровился к мелким шагам гейши и пошел рядом с ней, задевая иногда длинные рукава ее кимоно, отчего по телу волной пробегали мелкие мурашки. Изредка Мизуки останавливалась у какого-нибудь древнего каменного фонаря, крышу которого покрывала шапка из мха, чтобы дать мне возможность полюбоваться им. О чем мы говорили? О жизни. Она действительно мало что видела за пределами этого дома – таковы жесткие традиции закрытого мира ив – и ей все было любопытно.

– …Вас так тщательно охраняют Виктор-сан. Каково это – жить под неусыпным контролем?

– В каждой профессии есть свои недостатки – вздыхаю я – Любая популярность имеет, как и плюсы, так и минусы.

– Да – кивает она, соглашаясь, отчего затейливые подвески на шпильках, украшающих ее голову, покачиваются в такт – Но вы так молоды, а уже путешествуете по миру, видите разные страны…

– Вижу. Только по большей части из окон лимузина и гостиничного номера.

– И вы не устали еще от такой напряженной жизни?

– Я молод, а в молодости все ощущения острее, а впечатления ярче. Пока есть силы, буду выступать. А вы, Мизуки-сан, путешествуете?

Гейша печально качает головой

– Нет. Моя жизнь ограничена ханамати Гион. Иногда я выхожу в город, посещаю разные городские мероприятия и праздники, но это случается довольно редко.

– И вас устраивает это добровольное затворничество?

– Я не знаю другой жизни. У меня рано умерли родители, и окия стала мне вторым домом – спасением для растерянной 16-летней девушки, только что закончившей школу. Здесь я обрела новую семью.

– Но ведь жизнь в окия не будет долгой? Рано или поздно вам придется покинуть этот дом, завести семью, детей?

– Да, только моя жизнь не сильно изменится. Если все сложится удачно, я стану хозяйкой собственного чайного домика и продолжу заниматься любимым делом – проводить чайные церемонии или составлять икебаны. А пока для того, чтобы накопить на покупку чайного домика, мне нужно очень усердно трудиться.

Рассказ Мизуки сдержан, да и что можно рассказать о своей жизни постороннему человеку? Но я-то ведь знаю о гейшах и помимо ее рассказа. Они не имеют права найти себе мужа, пока живут в окия, и многие вынуждены искать покровительства богатого мужчины, который щедро оплатит необходимые для работы дорогостоящие наряды и драгоценности, а заодно покроет их немалые текущие расходы. И чем богаче ее покровитель, тем популярнее гейша. Без этого нет шанса достичь высот в профессии, прилично заработать, а потом вовремя оставить окия и удачно выйти замуж.

– А как же помощь вашего мецената? – увидев, что по лицу Мизуки пробежала тень, я поспешил извиниться – простите, я задал бестактный вопрос!

– Нет, ничего… Многие в Кито знают, что с «данной» мне не повезло. Этот человек оказался скупым и далеко не благородным. Мы давно расстались, но он до сих пор преследует меня, не оставляя в покое.

– Поэтому вы так сегодня печальны?

– Ах, наверное, я плохая гейко! – грустно смеется Мизуки – Гость ведь не должен видеть моих настоящих эмоций.

– Может я заметил вашу печаль потому, что чувствую в вас… родственную душу?

Проходя рядом с раскидистым кленом, я останавливаюсь и несмело прикасаюсь к руке Мизуки.

– Возможно… – тихо отвечает она, но ладонь не отбирает.

Мы так и стоим, молча держась за руки. Хочется, чтобы это волшебное мгновение длилось и длилось. Конечно, это неправильно предлагать такое малознакомой женщине, но я ведь сейчас действую от чистого сердца

– А я не могу вам помочь с покупкой чайного домика?

– Нет – твердо отвечает Мизуки и осторожно высвобождает свою руку из моей.

Идиот…! Ну, кто меня тянул за язык?! Привык в прошлой взрослой жизни решать проблемы своих женщин с помощью денег. Я сейчас окончательно опозорюсь, если не прикушу свой длинный язык и не включу мозг.

– Поймите правильно мой отказ, Виктор-сан. Я благодарна вам за участие, но в наших общинах гейши и чайные дома строго отчитываются за все свои доходы. Как я смогу объяснить появление у меня такой крупной суммы? Моя репутация может пострадать. А репутация для гейши – это все.

Ну, да… конкуренты тут же обвинят ее, черт знает в чем. И вдобавок мне только что дали понять, что услуги интимного толка здесь не оказывают. Даже за очень большие деньги. Я и, правда, ляпнул, не подумав. Чтобы скрыть свое смущение, отступаю чуть в сторону, уходя в еще более глубокую тень.

– Простите, Мизуки-сан. Я не подумал. Кто я для вас, чтобы предлагать такое.

Неожиданно гейша делает шаг за мной и осторожно дотрагивается тонкими пальчиками до моего рукава, заглядывая мне в лицо

– Поверьте, Виктор-сан, я оценила и вашу искренность, и вашу доброту. Но принять такой подарок просто не могу. Может, я лучше покажу вам нашу коллекцию старинных вееров, чтобы немного сгладить свой грубый отказ? Я киваю, и мы направляемся в дом через весь сад. Краем глаза вижу, как Вячеслав в отдалении следует за нами. В доме мы подходим к лестнице, ведущей на второй этаж, и начинаем медленно подниматься по ней. Но вроде бы гостям вообще не положено входить на жилой этаж, или я ошибаюсь? И только по тому, как Мизуки неуверенно замирает у одной из дверей, я окончательно понимаю, что сейчас происходит что-то нерядовое. А может, мне тоже …пора уже проявить мужскую инициативу? В комнате, куда мы заходим, я не даю ей сделать и пары шагов. Просто делаю то, о чем мечтал с момента ее появления в зале – смело сгребаю Мизуки в свои объятья и впиваюсь жадным поцелуем в ее яркие, зовущие губы. И тут вдруг с удивлением понимаю, что мечтал об этом поцелуе не я один, а все эти веера видимо были лишь удобным предлогом с ее стороны.

*****

Мизуки оказалась нежной и умелой любовницей. Молва не врет – несмотря на другие строгие ограничения, гейши все-таки изучают искусство любви в своих окия, хоть и не демонстрируют его клиентам. Ее тело такое восхитительно хрупкое, что я моментами чувствую себя грубым варваром, покусившимся на небесную пери.

– Как странно – шепчет Мизуки, сидя рядом со мной и задумчиво проводя пальчиками по моему плечу – мы такие разные, а совпали, словно клинок и ножны.

Я лежу в ее личной спальне на футоне, но даже не помню, как мы добрались до него. Подушек здесь нет – бедная Мизуки спит, укладывая голову на специальный валик-подставку под шею, чтобы сохранить свою высокую прическу хотя бы на пару-тройку дней. И кстати, часть этой прически – все-таки специальный шиньон. От двери в коридор нас отделяет лишь длинная складная ширма с панорамными видами древнего Киото. Мизуки назвала ее ракутю – дословно «столица изнутри». За второй такой ширмой в самом конце комнаты прячется японское подобие умывальника, которым мне пришлось воспользоваться после… ну, сами знаете чего. На мне, как и на Мизуки, сейчас легкое хлопковое кимоно, тело и душа расслаблены до состояния полной нирваны. Я умиротворен и по-настоящему счастлив…

– Ты думаешь, я легкомысленная? Вовсе нет! – нежно ерошит она мои волосы, пропуская светлые отросшие пряди между тонкими пальчиками – Просто ты поразил меня в самое сердце, когда я увидела тебя среди гостей. Ты показался мне юным и в тоже время мудрым богом из древних легенд. Немного хмельной, такой веселый…

– Мизуки, не смущай меня…! – взмолился я – подобный комплимент женщина говорит мне впервые в жизни!

– Какие твои годы, Виктор! Впереди у тебя еще много разбитых женских сердец.

Она улыбается и невесомо проводит пальчиками по моей груди, спускается к животу, заставляя мышцы пресса напрячься и проявить все кубики.

– Нет, правда. Такие божественные тела были только у древних греков… – вздыхает Мизуки – Я видела на картинках в учебнике истории.

Ну… если сравнивать меня с мелкими кривоногими японцами, то наверное да, моим телом можно восхититься. И рост высокий, и мышцы в меру прокачанные, и светлая кожа сейчас покрыта легким летним загаром. Плюс длинные ровные ноги, что вообще большая редкость для японцев. Но вот «божественное»?! «Как у древних греков»?! Это уже как-то слишком… Невольно сразу Райкин на ум приходит: «…Кто Аполлон?.. Я – Аполлон? Да, я Аполлон!»

– Виктор, сделай мне подарок – я вопросительно смотрю на Мизуки, она смущенно улыбается – скинь пожалуйста кимоно, я хочу запомнить тебя таким …открытым. Вряд ли нам доведется еще встретиться, так пусть это волнующее воспоминание навсегда останется со мной.

Желание дамы закон, и ее искреннее восхищение, конечно льстит мне, чего уж там… Поднимаюсь с футона и медленно, как в кино, даю кимоно соскользнуть с моих плеч. Стриптиз исполняю впервые за всю свою долгую, насыщенную приключениями жизнь, но для этой удивительной женщины я и не на такое готов.

– Щедро тебя наградили боги… – восхищенно шепчет она, снова проводя рукой по моему плоскому животу

– Этим? – я шутливо направляю ее руку вниз, чтобы скрыть свою неловкость от ее похвалы.

Мизуки так же медленно, как я недавно, опускается передо мной на колени, не отводя при этом глаз. И у меня сбивается дыхание. Ее нежная рука добирается, наконец, до цели, все разговоры снова забыты. Только наши рваные вздохи… А потом два тела, сплетенных на футоне в вечном танце страсти…

Когда через какое-то время раздается тихий стук, и женский голос тихо шепчет, что меня ждут внизу, мне остается только одеться. Но очередной план, как помочь Мизуки в моей голове уже созрел.

– Мизуки, я хочу, чтобы завтра ты отменила все визиты и провела вечер на моем концерте. Майко тоже бери с собой. Сначала побудете в VIP-ложе с нашими почетными гостями, а потом на банкете, устроенном для VIP-персон после концерта. Все ваши расходы будут естественно оплачены.

– Это большая честь для нас! Но ты уверен, что твой директор готов все оплатить?!

– Уверен. И нам, и вашему чайному дому не помешает лишняя реклама и шумиха в прессе. Завтра утром вам привезут приглашения, а к шести вечера подадут лимузины, чтобы доставить на концерт. Давай, сделаем все по высшему разряду и наведем там шороху. Вам ведь тоже нужно выводить ваших девочек в свет?

– О-о-о…! – восхищенно округляет гейша свой маленький ротик – это так щедро с твоей стороны, Виктор! Конечно, нашему дому нужны и реклама, и новые связи.

– А если совсем честно… я просто умру, Мизуки, если не увижу тебя еще раз перед отъездом.

Мизуки смущенно склоняет голову, а в дверях на прощанье одаривает меня долгим нежным поцелуем.

– До завтра – шепчет она – я буду ждать нашей встречи. Обещаю, мы не подведем, ты будешь гордиться мной и девочками…

Когда я спускаюсь вниз, Вячеслав окидывает меня недовольным взглядом. Но прежде, чем он успевает начать бубнить, я по-хулигански показываю ему язык, и сбегаю от него в сад. В павильоне вся наша мужская компания смотрит выжидающе, стоит мне появиться на пороге. Потом Леха на правах лучшего друга хлопает меня по плечу и прерывает затянувшееся молчание

– Ну, и как? – озвучивает он всеобщее любопытство.

– Коллекция старинных вееров просто потрясающая! – включаю я «дурака»

– А все остальное? – ухмыляется Мамонт

– А больше ничего – невозмутимо пожимаю я плечами – Мы с Мизуки-сан просто любовались японскими гравюрами и веерами. В коллекции этого дома есть, кстати, такие, которым и по сто, и по двести лет. Безумных денег стоят…

Парни недоверчиво щурятся, видимо моя довольная морда все же выдает меня с головой. Но не пойман – не вор. А настоящие мужчины честь дамы не позорят, и своими постельными подвигами не хвастают. Репутация Мизуки должна оставаться безупречной и впредь.

…В отель мы возвращаемся за полночь, счастливые и довольные. Оторвались и расслабились перед концертом на славу. Наши девчонки уже спят, мозг нам выносить некому. Леха смущенно предлагает соврать им, что все гейши и майко в чайном доме были очень страшненькие. Видимо не оставляет Мамонт надежд помириться хотя бы со Светкой. Глядишь она простит его и покажет свою «коллекцию вееров»! – Поздно, мой друг! Завтра на концерте девчонки и сами смогут оценить, какие гейши «страшненькие». Но ты, Лех, не переживай, нашим дамам даже полезно будет поревновать немного, а то они совсем у нас зазвездились.– И то правда… – задумчиво кивает Мамонт. Вслед за ним и вся мужская банда проявляет с нами солидарность.

…А утром, перед самым отъездом на брифинг, организованный для местной прессы, мне доставляют подарок из чайного дома, завернутый в кусок шикарного шелка. Вячеслав осторожно разворачивает сверток – в нем небольшой продолговатый футляр из японского кедра, судя по внешнему, слегка покоцанному виду – старинный. А в нем потрясающей красоты веер, расписанный вручную по шелку – два танцующих журавля. Раскрыв его до конца, замечаю несколько скромных иероглифов в правой нижней части. Спрашиваю у госпожи Накамура, что они обозначают?

Она, увидев веер и иероглифы, распахивает глаза от изумления. А потом тихо объясняет мне, что так гейши благодарят своих особо понравившихся клиентов. И это огромная честь – получить от чайного дома такой дорогой подарок с именем известной киотской гейко, которая там работает. Подобный веер считается вещью статусной, потому что по нему всем понятно, что я – человек состоятельный, имею возможность ходить в такие заведения и тратить деньги на гейш. О как…!

12 июля, четверг, Киото

Стадион Нисикегоку

Весь четверг я летаю словно на крыльях. И брифинг проходит отлично, и первый концерт на Нисикегоку, мы отыгрываем на «ура». Снова в центре внимания «ядерная зима», популярнейшая тема только набирает обороты. Вернувшийся в США Магнус, развил там бурную деятельность, стращая теперь американцев последствиями применения атомного оружия. Герой…! Ловко перехватил инициативу с темой разоружения у Картера и прет, как танк по вспаханному полю. Даже по японским каналам показали сюжет про пламенное выступление конгрессмена на каком-то важном республиканском мероприятии. Ну, …я рад за него, пусть мужик старается. Все лучше, чем пить и семейные деньги в казино просаживать.

Публика в Киото оказалась более живая, чем в Токио, аппаратура работает идеально, да и акустика к моему удивлению на стадионе как бы даже не лучше, чем в Будокане. Возможно, играет роль то, что в большой «чаше» Нисикегоку звук распространяется по кругу и усиливает сам себя.

Приезд гейш на наш концерт, как я и рассчитывал, вызвал в Киото настоящий фурор. Чайный дом «Тихий уголок» прославился на всю древнюю столицу, явившись чуть ли не в полном составе. Прибыли все три гейши, да еще и четыре майко, которые выглядели в своих парадных одеяниях так, что внешне ничем не уступали старшим сестрам. Практически семь гейш в одной ложе, а потом еще и на банкете – это супер круто по японским меркам! Наито-сан был на седьмом небе от счастья. Кажется, мужику светит повышение по службе за блестящую организацию наших гастролей. И да – моя идея с гейшами так понравилась Гору, что он тоже без разговоров выделил под нее бюджет. Наши два оператора снимали все происходящее без остановки – Майкл решил сделать документальный фильм о гастролях «Red Stars» в Японии… Ну, а заканчивается все красочным фейерверком, который Гору разрешили устроить над стадионом.

… Но вот наступает пятница 13-го – будь она неладна! И прямо с утра, несмотря на весь позитив группы и японцев, меня начинает что-то тревожить. Все слишком уж идеально. Начинаю по-глупому пугаться примет. Сплевываю через плечо, стучу по дереву и не смотрюсь в зеркало. Благо для последнего у меня есть Света и Львова, которые проверяют меня перед выходом на сцену.

И жопа все-таки случается. Перед вторым концертом, техники проверяют аппаратуру. Леха, дурачась, схватил центральный микрофон – хотел меня передразнить. Показать, как я хожу по сцене «лунной походкой». Вдруг раздается треск, валит едкий дым, парня корчит и дергает. Я ударом ноги, по-альдоновски, выбиваю микрофон из руки. Мамонт хватается за грудь и кулем оседает на сцену.

Рядом кричат «звездочки», суетятся техники. Я давлю ладонями Лехе на грудь, Лада делает ему искусственное дыхание рот в рот. Прибегает местный врач, за ним буквально через пять минут приезжает реанимационная бригада. Живого, но очень бледного Леху упаковывают на носилки и увозят в больницу. С ним едут сразу два наших охранника. Техники бросаются заново проверять всю аппаратуру, кто-то бежит в трейлер за запасным микрофоном. А нам уже через час выходить на сцену!

– Так! Все собрались! Взяли себя в руки – начинаю я накачку звездочек и музыкантов в помещении, куда выходят двери наших гримерок – Вы, мать вашу, профессионалы! Что нюни распустили?!

А самого порядком потряхивает. Суки! Метили ведь по мне, а ударили по Лехе.

– Это же диверсия! – истерично кричит Татьяна Геннадиевна – Я не пущу дочь на сцену, ее там убьют!

Вера в испуге смотрит на мать, я киваю Вячеславу на паникершу:

– Выведи ее отсюда, быстро!

Охранник бесцеремонно берет Верину маму за локоть, тащит прочь. Та что-то еще пытается сказать, а я уже цепко хватаю свою «экс» за подбородок.

– Вера, на меня смотри! – я говорю даже больше не для нее, а для всей группы – Мы отыграем этот концерт! Даже если в нас будут стрелять из толпы из пулемета. Будете прыгать по сцене, уворачиваться от пуль и тянуть во всю глотку долбанную «холеру» из Почтальона.

На лицах звездочек и музыкантов появляются первые слабые улыбки. «Хёр леттер» из этой песни уже стало у нас нарицательным.

Инициативу в «накачке» у меня тут же перехватывает Клаймич. Григорий Давыдович говорит долго, но убедительно. Вспоминает Савой, приключения в Италии.

– Да, мы заговоренные – делает нужный вывод Коля – нас ничего не берет!

– Именно! – соглашается директор – А теперь гримироваться, и на сцену! Весь мир на нас смотрит.

…В результате последний концерт тоже проходит неплохо. Несколько раз бисируем, безо всякой опаски вплотную подходя к публике.

Но сразу после выступления, меня ловит хмурый резидент и везет в недавно открытое здесь консульство.

– Владимир Петрович! – я вытираюсь прихваченным из гримерки полотенцем в консульской машине – Неужели нельзя было дать мне время переодеться?!

– Москва торопит, Витя.

– Как там Коростылев? – интересуюсь я, стаскивая влажный от пота пиджак

– Жив. Уже очнулся – вздыхает резидент – Ну и лось он у тебя. Ударило током, а ему хоть бы хны!

– Ни хрена себе: хоть бы хны! – возмущаюсь я – Да у него сердце остановилось!

– Наши технари осмотрели поврежденный микрофон, и пришли к единому мнению – поврежден он умышленно, это стопроцентная диверсия.

Владимир Петрович расстроенно смотрит в окно машины. За стеклом проплывают тихие улицы ночного Киото.

– Шибануть током, видимо должно было меня – делаю я резонный вывод – А что японцы?

– Извиняются, кланяются как болванчики, рвут на себе последние волосенки – резидент кусает губы, потом произносит – Но пропал один из техников Гора. Американец.

Я тихо матерюсь… Бедный Майкл! Щелоков ему горло перегрызет за такой провал. Мы заезжаем во двор нового консульства.

А уже через пять минут я говорю с Веверсом из секретной комнаты.

– Коростылева срочно отравляйте в Москву, не ждите! – приказывает генерал – Завтра, в субботу, как раз есть вечерний рейс Аэрофлота. В Японии нельзя оставлять его ни в коем случае.

– Почему? Зачем такая спешка? – недоумеваю я

– Потому что охрану для него в больнице вы оставить не сможете – она вам самим нужна. А значит, есть вероятность, что ЦРУ постарается этим воспользоваться.

– Каким образом?

– А ты вспомни свой первый визит в Ясенево – генерал делает многозначительную паузу, и меня передергивает от яркой картины, как я там у Веверса попил кофейка – Вспомнил? А теперь представь, что ЦРУ провернут такой же трюк с Алексеем. Как думаешь, что он им может рассказать, находясь под воздействием… Ну, ты понял.

И тут меня прошибает пот… Уж как минимум он расскажет им про Гарлем. И про Магнуса в казино. И про питерский клад с расписками. И… вообще, много чего интересного. Он ведь и про Савой тоже знает – как там все было на самом деле с террористами, даже видел, как я подарил распятие Уорену.

– Согласен – вздыхаю я – С Лехой без вариантов. И сами с ним в Токио утром едем, проживем как-нибудь без экскурсий.

– Я рад, что ты понял меня. Твой друг вообще вызывает у меня очень большое беспокойство потому, что он знает о таких вещах, что…

Веверс замолкает, давая додумать мне все самому. Ага… Так и приходит на ум сакраментальное: «Он слишком много знал…»

– И в США мне его страшно отпускать с вами – вздыхает Имант – Давно хотел тебе предложить отправить его поучиться с сентября.

– Куда?

– Есть у нас одно специализированное учебное заведение в Ленинграде для сотрудников девятки. Пусть годик там пооботрется, ума наберется. А потом посмотрим.

*****

В совершенно подавленном состоянии я возвращаюсь в отель. Падаю на кровать в одежде, закрываю глаза. В голове пусто, хочется заснуть и не проснуться.

– Расклеился? – в номер заходит Альдона. Девушка одета в черный адидасовский спортивный костюм, шикарная грива собрана в конский хвост. На плече белое гостиничное полотенце.

Я сажусь на кровати, тру лицо руками. Постепенно возвращается ясность мысли.

– Ругаться пришла? – я обеспокоенно смотрю на скрученное полотенце. Таким можно очень больно хлестнуть – прецеденты были.

– А есть за что? – удивляется Альдона – С Коростылевым ты не виноват – охрана прозевала засаду с микрофоном.

– За гейш – мрачно уточняю я

– Витя, какие тут могут быть претензии? – пожимает плечами Снежная Королева – Ну сходили с парнями на местную самодеятельность, попускали слюни на раскрашенных кукол. Послушали их мяуканье под местную балалайку. Так в гриме и мы не хуже?

Альдона с чисто женским превосходством улыбнулась. Я поспешно кивнул.

– Ну, и забудь. Пошли лучше попаримся. Отец, я так понимаю, велел всем в Токио утром уезжать? Когда еще на горячие источники попадем.

– Да не пустит нас охрана – я морщусь, глядя на дверь. У входа в номер Вячеслав поставил аж двух бодигардов из 9-ки. Еще один стоял под балконом.

– А мы им не скажем! – Альдона заговорщицки подмигивает. Ого! Это что же… мне сегодня перепадет?

– Слева от террасы идет обрешетка с плющом – Альдона эротично прикусывает губу – Сможешь аккуратно спуститься?

Окрыленный обещанным «десертом», я подскакиваю, тихонько выхожу на балкон. Второй этаж, высота детская. Можно даже спрыгнуть. Внизу ходит охранник, но терраса длинная, пока бодигард двигается вправо, мы с Альдоной бежим влево, цепляемся за обрешетку. Она прибита намертво, даже не скрипит. Быстро прячемся в в густой тени стриженой карликовой сосны, ждем нового прохода охранника. Стоит гэбэшнику повернуться к нам спиной и отдалиться на максимальное расстояние, мы тут же ныряем на обсаженную высокими кустарниками дорожку.

От мини-бассейна, выложенного по краям крупными камнями, поднимался пар. Неяркий, уютный свет японских фонариков создавал интимную обстановку. Я потрогал рукой воду.

– Горячая…

– Давай, Селезнев, не трусь – Альдона уже скидывала спортивный костюм. Под ним оказался желтый, раздельный купальник, плотно облегающий ее стройную фигуру. Я задержал взгляд сначала на высокой груди, потом опустил глаза на аппетитную попку. Непроизвольно облизнулся… И тут же получил скрученным в жгут полотенцем уже по своей 5-й точке.

– Ай! – потер я мягкое место, и снова уперся взглядом в роскошную грудь подруги

– Что, соскучился? – Снежная Королева небрежно бросила полотенце на садовую скамейку и одним элегантным движением, без брызг, занырнула в бассейн. Я скинул брюки, футболку, поколебавшись немного избавился еще и от боксеров – японцы-то парятся голыми, здесь это нормально. Прыгнул в источник вслед за подругой и тут же вынырнул, хватая ртом воздух. Ох, как горячо, блин!

Но постепенно тело привыкло к жару, и я усаживаюсь на каменные ступени в бассейне по грудь в воде, облокачиваюсь спиной на парапет. Приходит расслабление и даже умиротворение. С удовольствием смотрю на Альдону в бикини. Все-таки она идеальна! Жениться что ли…? Да ну нафиг, откуда такие мысли у меня вообще?! Я же волк-одиночка. Нельзя мне жениться. Дети пойдут, бытом обрасту. Нет. У меня Сверхцель! Да и с американцами надо посчитаться за Мамонта. Ох, как я им отплачу!!

Снежная Королева смотрит на меня и улыбается. Как будто читает мысли в моей голове. Вдруг ее взгляд переходит на какого-то японца, который подходит к источнику. Поджарый такой, жилистый. В плавках. Тоже видно купаться ночью пришел. Принесли же его черти!

– Это кореец – вдруг напряженно шепчет Альдона

– С чего так решила? – я не понимаю подругу. Совершенно обычный японец. Точнее азиат. Спокойный такой, расслабленный. Взгляд расфокусирован. Вроде и смотрит на нас, а вроде и нет… СТОП! Расфокусированный?! А на костяшках пальцев мозоли…

Я еще только насторожился, а звездочка уже резко выскочила из бассейна. Одним слитным прыжком. И тут же, без раскачки атаковала его. Махи ногами едва видны, но азиат легко от них уклоняется, подныривает и отвечает ударами рук. Целится под ключицу, в печень. Альдона блокирует один выпад, другой, и понемногу отступает от бассейна.

Мой ступор проходит, и я пытаюсь одновременно сделать два дела. Набираю в легкие воздух, чтобы закричать, и встаю на ноги, готовясь выпрыгнуть из бассейна в стиле Альдоны. Увы, но удалось мне только первое.

Сзади внезапно накинули удавку на шею и начали затягивать. Я от неожиданности присел обратно в воду и это позволило мне просунуть большой палец под веревку сверху. Но последовал новый рывок, удавка затянулась настолько, что я захрипел и начал задыхаться. Твари, горло ведь повредят! В глазах темнеет, свет в фонариках смазывается в сплошные линии. По бортику мечутся две тени – Альдона бьется ни на жизнь, а на смерть с корейцем. Да закричи ты уже!!

Я же брыкаюсь в воде, пытаясь выкрутиться. Получается несколько раз ударить локтем за спину, и похоже я даже попал кому-то в живот. Но веревка давила все сильнее и не взирая на круги перед глазами, я видел, что Альдона тоже похоже проигрывает свой бой. Из последних сил дергаюсь со всей дури вперед, стаскивая за собой невидимого противника в обжигающе горячую воду. От неожиданности он ослабляет хватку, давая мне последний шанс на спасение…

– Эй, автор! Неужели это все??!

– Конечно, нет. История Виктора Селезнева и Красных Звезд не закончена. И продолжение обязательно будет!

– Но когда? Где?

– Как только наберусь вдохновения на новую часть – обязательно сообщу. Подписывайтесь на новости моего персонального сайта vyazovskiy.com Обещаю на спамить вас ненужными письмами – писать редко и только по делу. Вот ссылка на регистрацию в имайл-рассылке http://vyazovskiy.com/index.php/ru/news/item/43-pochtovaya-rassylka Еще вариант. Можете добавиться в соц.сетях. Там я тоже обязательно сообщу о продолжении истории Красных Звезд. Вконтакте https://vk.com/id32837226 , Фейсбук https://www.facebook.com/alexey.vyazovskiy

Content

Алексей Вязовский
Режим бога. Вспышка Красной Звезды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11