Михаил Сарин

Так говорил Егор Гайдар

Краткая история собственности и власти в мире и в России

Голоса Егора Гайдара сегодня очень не хватает. Что бы он сказал по тому или иному поводу? Какую позицию занял? Без него многие даже не знают, КАК думать. По счастью, он оставил большое интеллектуальное наследие – и там есть ответы на все вопросы. Книга Михаила Сарина – это такой катехизис Гайдара, введение в способ мышления человека, который рискнул переделать огромную неповоротливую империю на принципах либерализма и гуманизма.

Андрей Колесников, журналист, член управляющего совета Фонда Егора Гайдара.

Читала эту книгу с неослабевающим интересом. Уверена – ее стоит прочесть каждому, кто всерьез хотел бы понять – что же произошло в России начала 90-х годов и как это связано с историей нашей страны и всей историей человечества. Об этом написал Егор Гайдар в нескольких объемных книгах. А тут все пересказано коротко, точно и доступно.

Мариэтта Чудакова, член Европейской академии, профессор Литературного института (Москва)

В тексте книги приводятся цитаты из следующих произведений Е.Т.Гайдара:

ГЭ – Государство и эволюция (В книге «Власть и собственность»). Изд-во НОРМА, Санкт-Петербург.

(написано в 1994, издано в 2009, объем 146 стр. тираж 7000 экз.)

ДП – Дни поражений и побед. Изд-во Москва-ВАГРИУС

(Написано в 1996, издано в 1997, объем 364 стр. тираж 5000 экз.)

АР – Аномалии экономического роста. Изд-во «Евразия» Москва

(написано в 1996, издано в 1997, объем 215 стр. тираж не указан)

ДВ – Долгое время. Россия в мире: очерки экономической истории. (2-е изд.). Изд-во «ДЕЛО» Москва. (написано в 1991-2004, издано в 2005, объем 665 стр. тираж 6000 экз)

ГИ – Гибель империи. Уроки для современной России. Изд-во РОССПЭН Москва. (написано в 2004 издано в 2005, объем 440 стр. тираж 8000 экз.)

ЭЗ – Экономические записки (В соавторстве с А.Б.Чубайсом). Изд-во РОССПЭН Москва (написано в 2007, издано в 2008, объем 180 стр тираж1000 экз.).

СИ – Смуты и институты (В книге «Власть и собственность») Изд-во НОРМА, Санкт-Петербург (написано в 2008, издано в 2009 объем 178 стр. тираж 7000 экз.)

РИ – Развилки новейшей истории России (В соавторстве с А.Б.Чубайсом) Издательство НОРМА Санкт-Петербург (написано в 2009-2011, издано в 2011, объем 166 стр. тираж 1500 экз.)

Нумерация страниц в трудах «Государство и эволюция» и «Смуты и институты» указана по изданию «Власть и собственность»

Предисловие

В молодости я прочел одну цитату, которую сразу запомнил. Позже я узнал, что эти слова принадлежат Гете. Они звучат так: «Думать – легко, делать – трудно. Делать то, что думаешь – самое трудное на свете». Сейчас, когда в российском обществе идет бурная дискуссия о личности и деятельности Егора Тимуровича Гайдара, я часто вспоминаю эту цитату. И понимаю, что она – про него. Он делал это «самое трудное». Не из жажды власти, не из корыстных побуждений. Он так думал, и делал, что думал, что считал правильным.

Я узнал Гайдара так же, как и все советские (а затем российские и другие) граждане. Видел по телевидению, читал его статьи в газетах. Узнавал о его делах, испытывал на себе их результат. Уже тогда я ни секунды не сомневался в его правоте. Сожалел, когда ему пришлось уйти из руководства Россией. А потом прочел его книги. И мне стало ясно следующее. Миллионы россиян знают (или им кажется, что знают), что Егор Гайдар делал. Кто-то за это его благодарит, кто-то проклинает. Но мало кто знает, почему он делал именно так, что он при этом думал. А ведь все это изложено в его книгах. Но, во – первых, эти книги изданы очень малыми тиражами (не более 10 тысяч). Во вторых, их сейчас в России совершенно не пропагандируют, наоборот, ввели в оборот такие словечки, как «лихие 90-тые», «поураганили». И, наконец, книги Е. Гайдара – нелегкое чтение. В своих работах он описал всю экономическую историю человечества – от первобытных обитателей пещер до жителей современных мегаполисов. При этом он донес до нас, воспитанных на скудном интеллектуальном пайке вульгаризированного марксизма, результаты огромного количества исследований, сделанных уже в ХХ веке. Особое место в его работах занимает, разумеется, Россия, ее путь на фоне мирового развития. И, все, что он делал на практике, вытекает из его теоретических работ.

Мировая экономическая история предстает в работах Е.Гайдара чередованием двух периодов относительной неизменности и двух революций. Первый период – первобытное общество, общество охотников и собирателей, которое оставалось неизменным сотни тысяч лет, со дня своего зарождения. Затем человечество вступило в период неолитической революции – появились земледелие и скотоводство. Быстро (по сравнению с предшествующим периодом), за несколько тысяч лет, сформировались аграрные государства. И опять человечество «застыло» на тысячелетия, пока в начале ХIХ в. не начался период современного экономического роста. Сначала его называли «промышленной революцией», потом формированием индустриального, а сейчас и постиндустриального мира, но этот период еще не завершился. Куда пойдет человечество дальше, не знает никто. Что же касается России, то здесь ситуация более определенная. Сейчас Россия отстает от стран-лидеров экономического роста на два поколения (50-60 лет). Сумеет ли она преодолеть это отставание в разумные сроки, или так и останется в «середнячках»? Об этом и пишет Егор Гайдар в своих книгах.

Основной его научный труд – книга «Долгое время. Россия в мире. Очерки экономической истории». В предисловии Гайдар пишет, что приступил к работе над ней в начале августа 1991 года. Те, кто знает историю России последних 30 лет, поймут, почему написание толстого теоретического труда пришлось отложить до 2005 года. Тем не менее, в 1994 году Егор Тимурович нашел возможность изложить основы своего видения исторического процесса в короткой публицистической книге «Государство и эволюция». Эта книга еще раз издана недавно, в 2009 году, вместе с одной из последних работ Е.Гайдара «Смуты и институты». Общий заголовок, под которым вышли эти две работы, «Власть и собственность». В этих двух словах и заключена главная мысль. История человечества представляет собой историю борьбы власти за удержание собственности. И итогом этой борьбы должно стать отделение собственности от власти. Власти суждено проиграть. Полный перечень книг, написанных Е.Гайдаром, приведен выше. Две из них написаны в соавторстве с А. Б. Чубайсом, которого Е.Гайдар называет своим ближайшим соратником. При этом последняя («Развилки новейшей истории России») вышла в свет уже после ухода из жизни Егора Тимуровича.

Общий объем опубликованных трудов Е.Гайдара свыше 2000 страниц. Думаю, экономисты, политики, крупные чиновники должны прочитать эти работы полностью. Но и остальным гражданам (особенно молодым) нужно знать основные идеи Егора Гайдара, которые я попытался изложить в предлагаемой книге. Если эта книжка поможет кому-то, я буду считать, что писал ее не зря. Я старался сделать ее краткой, доступной, но отражающей идеи Е.Гайдара так, как я их понимаю. В дальнейшем я не буду каждый раз писать «Гайдар пишет», «Гайдар обобщил», «Гайдар считает» и т. д. Все, что ниже изложено, это пересказ его работ. Курсивом выделены прямые цитаты из трудов Е.Т.Гайдара. Ответственность за любые неточности, конечно, лежит на мне.

Исторические события, иллюстрирующие идеи Е.Гайдара, изложены в основном в хронологической последовательности. Чтобы обосновать такой подход, привожу слова самого Е.Гайдара: «Одно уже совершенно ясно: В России сегодня делается не политика, а история. За нами исторический выбор, который определит жизнь нашу и новых поколений. Этот выбор происходит повсеместно и постоянно, отражаясь в спорах об инфляции и неплатежах, проценте межбанковского кредита и военном бюджете, геополитических интересах России и соглашении с НАТО, медицинском страховании, борьбе с коррупцией, политике в области образования, об антисемитизме, об отношениях церкви и государства, в каждом камешке многоцветной мозаики политической жизни нашей страны. А истоки такого выбора тянутся издалека, проходят века истории и не только государства российского.»(Государство и эволюция, 1994 год.) Просто поразительно, что слово «сегодня», которое Е.Гайдар употребил, перечисляя проблемы политической жизни России более 20 лет тому назад, можно смело употребить и сейчас. И, конечно, его мысль о том, что истоки выбора тянутся через века, продолжает оставаться актуальной, хотя далеко не все ее разделяют. Вот я и начну с далекой древности пересказ работ Егора Тимуровича Гайдара – глубокого ученого, решительного политика и настоящего патриота России.

Из произведений Е.Т.Гайдара (1)

Первоначально административная иерархия в оседлых сельских сообществах не очень заметна, схожа с установлениями, характерными для эпохи охоты и собирательства.… Со временем появляется возможность изымать и перераспределять часть урожая, который превышает минимум, необходимый для пропитания семьи земледельца. А раз так – кто-то попытается специализироваться на изъятии и перераспределении, используя для этого насилие.

Неолитическая революция была временем радикальных, хотя и растянутых на тысячелетия, перемен и масштабных инноваций. Однако, стоило основным институтам аграрной цивилизации окончательно сформироваться, как эти инновационные процессы замедлились.

В саму структуру аграрной цивилизации с ее хищнической элитой, которая стремится выжать из крестьянина все до последнего, встроены механизмы тормозящие внедрение любых инноваций.

Глава I. Древний восток

Первобытное общество. Неолитическая революция

Человек, которого можно назвать современным (homosapiens – человек разумный), появился много тысяч лет тому назад. Время шло медленно, тысячелетия текли одно за другим, а жизнь этих людей изменялась мало. Пользовались каменными орудиями, рисовали на стенах пещер. Занимались охотой и собирательством. Были и, говоря современным языком, инновации. Главная из них – приручение огня. Как и во всей дальнейшей истории, инновации приводили к изменениям в жизни общества. До времени появления огня в захоронениях не встречается останков людей старше 60 лет. Наверное, таких людей просто оставляли умирать без еды, или даже убивали, ведь они не могли участвовать в охоте. А потом появилась работа для стариков, поддерживать огонь. И их стали хоронить, так же, как хоронили погибших охотников. Можно предположить, что наличие в племени стариков приводило к тому, что больше информации передавалось из поколения в поколение, старики ведь любят поговорить. Так накапливались какие-то знания. Другим важным изобретением древности стал лук, который появился около 30 тысяч лет назад. Появление лука позволило древним охотникам охотиться не только на крупную дичь, типа мамонтов, но и на более мелкую. А австралийские аборигены изобрели даже такую хитрую штуку, как бумеранг!

О жизни первобытных людей мы узнаем по результатам раскопок (археология и палеоантропология), а также изучая народы, которые наша цивилизация застала еще на первобытной стадии, такие, как эскимосы Северной Америки, бушмены Африки, аборигены Австралии и некоторые другие (этнология). Первобытные люди жили группами численностью от 20 до 60 человек. Эти группы часто меняли места обитания в поисках диких животных и съедобных растений. Для руководства охотой на крупного зверя необходим был лидер – наиболее сильный, смелый и опытный охотник. Он и становился вождем. По наследству должность вождя не передавалась. Все, что добывалось, делилось между членами группы, и сразу же потреблялось. Правда, были некоторые правила (обычаи) раздела добычи. Например, охотник, чья стрела попала в животное первой, получал половину шкуры. Но никакого имущества ни у кого не было и, соответственно, накопления его не происходило. В любой момент племя могло сняться с места и перейти на другую стоянку. Иногда это случалось в результате нападения соседнего племени, но такие нападения происходили не для захвата имущества, а в борьбе за территорию или из-за похищения женщин. Воевали тем же оружием, что и охотились, и вождь был тот же. Но более слабому племени проще было уйти от воинственных соседей, чем сражаться до полного истребления. Земель вокруг хватало.

Ситуация изменилась около 10 тысяч лет назад, в эпоху неолита. Люди стали переходить от собирательства и охоты к земледелию и скотоводству. Почему – ученые спорят до сих пор. Одни связывают это с окончанием ледникового периода, которое происходило в это время, другие с тем, что людей на земле постепенно становилось больше и мест обитания стало не хватать. Еды стало меньше, пришлось трудиться, чтобы выжить. Но, потом оказалось, что при этом количество еды получается даже больше, чем при собирательстве. Со временем появляется возможность изымать и перераспределять часть урожая, который превышает минимум, необходимый для пропитания семьи земледельца. А раз так – кто-то попытается специализироваться на изъятии и перераспределении, используя для этого насилие.[1]

В результате на месте эгалитарного общества охотников и собирателей в мире появляются аграрные государства с фараонами и царями, чиновниками и сборщиками податей, жрецами и армиями. А основанием этих государств является масса «в поте лица» работающих земледельцев, которая и кормит всех. Этот переход называется «Неолитической революцией». Такой термин ввел в середине ХХ века британский ученый

Г. Чайлд. И, хотя мы привыкли называть революцией что-то происходящее стремительно, эта революция продолжалась несколько тысяч лет. Стремительной она была только по сравнению с предшествующими сотнями тысячелетий, в течение которых не менялось почти ничего. В мире не было ни принудительного труда, ни организованного насилия, ни собственности, ни власти. Все эти вещи (явления и понятия) появились в результате «неолитической революции» и образовали неразрывную связь, определившую дальнейшую историю человечества вплоть до начала ХIХ века.

Формирование аграрных государств. Речные долины

Первые государства появились в регионе современного Ближнего Востока, в Междуречье. Начавшееся потепление привело к тому, что места, прежде изобиловавшие растительностью и дикими животными, стали превращаться в пустыни. Людям пришлось перебираться в долины рек. Увеличивалось ли количество людей, неизвестно, но плотность населения там, где можно было жить, точно увеличивалась. А растений становилось все меньше. Попытки сохранить то, что еще росло, научили людей земледелию. При этом нужно было жить на том месте, где посеял, чтобы дождаться урожая. Так появились земледельческие поселения. В этом регионе нет смены сезонов. Поэтому решить, когда сеять – непростая задача. Со временем появились люди, которые в силу своего опыта могли указать сроки сева.

Они и стали первой привилегированной группой – жрецами. Для них стали строиться храмы. Первые известные случаи, когда большинство отдавало свой труд, пока еще не собственность, меньшинству, это коллективная обработка храмовых земель, урожай с которых шел на питание жрецов. Такая обработка не воспринималась, как принуждение, а скорее, как часть культового обряда. Другой привилегированной группой были вожди, которые, как и в первобытном обществе, руководили жизнью племени и получали большую долю добычи в виде добровольных даров. Звание вождя стало наследственным. При этом имущество накапливалось в одной семье, возникало имущественное расслоение, общество становилось стратифицированным (неоднородным).

У простых земледельцев тоже появилось имущество, в первую очередь запас зерна для следующего сева. Была и еще причина для организации отдельных семей и даже поселений в общество. Это вода. Земледелие приносило больший урожай при поливе. А создать систему орошения можно было только большим количеством людей, одна деревня (можем уже употребить это слово) не справлялась. И те, кто такими работами руководил, сами не пахали и не сеяли, их кормило общество. Правда, историкам известны случаи, когда стратифицированное общество формировалось и в условиях неорошаемого земледелия.

Но главной причиной стратификации было, конечно, насилие. Рядом с земледельческими поселениями существовали и пастушеские племена, которые занимались также охотой. У каждого охотника был лук, копье, а позже и бронзовый топор. Такое племя могло напасть на деревню и забрать хранящуюся там еду. Поэтому даже самые древние поселения уже имели стены для защиты. Но стена сама по себе защитить не может. Защиту организовывал вождь. Со временем появились люди, которые этим занимались, как бы мы сейчас сказали, «профессионально» – воины. Остальные жители согласны были их кормить. А что делать профессиональным воинам, если время идет, а пастухи не нападают? Правильно, напасть на кого-нибудь самим. Но, конечно, не на пастухов, у которых ничего нет. А на соседей, которых можно завоевать, отнять их запасы, а также заставить работать на себя и своего вождя. Так, грубо говоря, формировались царства и деспотии. Ф. Энгельс считал, что сначала возникает расслоение общества, а потом – государство. К. Каутский считал наоборот, сначала в войнах и завоеваниях возникает государство, а в нем уже происходит расслоение общества на слои имущих и неимущих. В реальности эти процессы переплетаются… Все это происходит – одновременно, параллельно.[2] В ходе этих процессов происходило и развитие общества. Создавались все новые орудия труда и оружие, приручались животные, возникли ремесла, появилась торговля, люди изобрели письменность. Так возникла цивилизация.

Первым хорошо известным настоящим главой аграрного государства считается Саргон Великий. В 2300 году до н. э. он завоевал территорию, на которой уже существовала цивилизация шумеров, состоявшая из нескольких поселений-городов, возглавлявшихся жрецами, присоединив ее к своему Аккадскому царству. Саргон, который по некоторым сведениям, был садовником свергнутого им царя, объединил царские земли с землями храмов, а вместо жрецов и городских собраний поставил руководить городами своих «назначенцев». Это и была первая номенклатура…

История создания Египетского царства (точнее «фараонства») известна хуже, но дело там обстояло примерно так же, как в Месопотамии. Около 3200 г. до н. э. царь Нармер, объединивший Верхний и Нижний Египет, стал основателем «нулевой» династии Великого Египта. Около 3 тысячи лет до нашей эры в Индии формируется Индская цивилизация. В Китае первой династией была династия Шан (1400 до н. э.), но согласно преданиям, еще за две – три тысячи лет до этого там существовал правитель Фу Си, который, кстати, и объяснил, что вселенная развивается благодаря чередованию стихий инь и янь.

Таким образом, примерно за 2 тысячи лет до новой эры «неолитическая революция», о которой рассказал нам Гордон Чайлд, совершилась. Почему она началась – из-за потепления климата, из-за роста населения, из-за перехода к земледелию, а может, из-за того, что люди стали ежегодно устраивать праздники, а для этого нужно было создавать запасы, (есть и такая теория), наверное, не так уж важно. Главное, что на огромной территории Северной Африки, Индии и Евразии сформировались аграрные государства, достаточно похожие друг на друга. Неолитическая революция была временем радикальных, хотя и растянутых на тысячелетия, перемен и масштабных инноваций. Однако стоило основным институтам аграрной цивилизации окончательно сформироваться, как эти инновационные процессы замедлились.[3]

Внешние угрозы. Степи и предгорья

Сформировавшиеся в бассейнах Тигра и Евфрата, Нила и Хуанхэ оседлые аграрные государства соседствовали со степями, населенными кочевниками скотоводами. Это уже не были племена пастухов-охотников. У них тоже были свои цари и ханы, своя иерархия военачальников, имущественные различия. Основным имуществом являлся скот, у одних стадо было большим, у других поменьше, но принудительного труда одних на других не было. Ни дани, ни налогов своим правителям-соплеменникам они не платили.

Главным их занятием являлось скотоводство, но некоторые кочевники занимались торговлей, особенно дальней, караванной. Именно они проложили Великий шелковый путь от Китая до Средиземноморья. Правда, возили по нему в основном предметы роскоши (шелка и пряности). Такая форма организации общества тоже оказалась достаточно устойчивой. Между оседлыми и кочевниками были контакты, обмен товарами. Особенно кочевники были заинтересованы в оружии, которое изготавливали ремесленники оседлых государств. Впрочем, лук кочевники могли сделать и сами. Для таких кочевников оседлые государства являлись весьма привлекательным объектом нападения. Ведь при одинаковой численности населения кочевники всегда могли выставить большее количество воинов – воином был каждый мужчина, проводивший жизнь на коне и имевший лук. Поэтому завоевания оседлых государств кочевниками – постоянный сюжет аграрного мира. Попытки земледельцев отделиться от кочевников предпринимались, начиная от стен Иерихона (восьмое тысячелетие до нашей эры) до Великой Китайской стены (третий век до нашей эры). Помогало слабо.

Еще одна форма организации общества сложилась в предгорьях. Те племена, которых оттеснили туда с плодородных долин и широких степей, приспособились к такой жизни. Земледелие в предгорьях возможно, но малопродуктивно. Поэтому места постоянного поселения формируются, но большую роль играет перегонное скотоводство. Общественная жизнь больше напоминает жизнь кочевников – налогов не платят, а земледелие такое нищее, что стимулов отнять, прибавочный продукт, нет. Зато каждый мужчина пастух, а в недалеком историческом прошлом охотник. Все владеют навыками всадника и воина. Так возникает возможность дополнить хозяйственную деятельность грабежом, живущих на ближайших равнинах земледельцев. Но, если для кочевников в степях формирование крупных межплеменных союзов, возможно, то для горцев, обычно этнически раздробленных, это трудно. Завоевать полностью оседлый народ они не могут, а совершить набег – вполне. Тем более что они могут укрыться в горах, где преследовать их жертвы набега не решаются. В результате руководит тот, кто способен организовать сезонный перегон скота или набег на ближайших земледельцев. Права собирать дань с соплеменников такой вождь не имеет. Отсюда эгалитарный, мало стратифицированный характер горского общества.[4] Этот способ хозяйства и общественной жизни никак не объясняется этническими, а тем более, религиозными особенностями.

В российской этнографии он хорошо документирован и исследован на примере горцев Кавказа, где сохранялся до конца ХIХ века. Но он известен и у других жителей предгорий – шотландцев, черногорцев, афганских племен высокогорья.

Внутренние проблемы. Мытарь или разбойник

Аграрные государства, испытывавшие постоянные угрозы завоевания со стороны степи, или набега со стороны предгорий, вырабатывали структуру, помогавшую сохраниться. В основе ее б многочисленное (свыше 80 %) земледельческое население, которое производило средства пропитания для себя и некоторый «прибавочный продукт». Его и старалась забрать власть – фараон, царь или император. В основном этот «продукт» шел на содержание армии, которая охраняла государство от чужеземцев.

Часть шла на содержание самого верховного властителя и его двора, а в некоторых случаях даже использовалась для помощи земледельцам в неурожайные годы. Со всем этим земледельцы мирились, пока оставшегося капитала хватало на выживание. А если не мирились, то армия наводила порядок. Механизмы изъятия были различными. Основной формой для аграрного мира была деспотия – неограниченная власть единого правителя, назначавшего чиновников для управления частями государства (номархов, сатрапов или мандаринов). Они занимались делами своей провинции, ирригацией и, главное, сбором дани (подати). Разумеется, существовал и «аппарат» – мелкие чиновники, писцы, сборщики подати (мытари). Для того чтобы знать, сколько можно собрать, регулярно проводились переписи, совершенствовалась письменность. Правители провинций осуществляли также судебную власть, но армия, чаще всего, подчинялась верховному властителю и была профессиональной. В истории известны случаи попыток формировать армию по призыву, но они кончались неудачей. Необученные крестьяне воевали плохо и не могли при этом обрабатывать свои наделы. Кстати, о наделах. В аграрных государствах – деспотиях, которые сформировались в зонах орошаемого земледелия, земля являлась большой ценностью. Для крестьянина она была средством существования, а для правителя – источником подати. Но собственностью она не была. Продать или купить землю ни крестьянин, ни правитель не могли. Земледелец не был заинтересован увеличивать свой надел больше, чем нужно было для пропитания, так как излишек все равно отбирали. Но и уйти с земли не мог. Не разрешали, да и некуда было. А правитель провинции получал в управление то, что ему выделил деспот. Для европейских исследователей (в том числе и К. Маркса), которые начали изучать Восток позже, понятие «частная собственность», в том числе и на землю, было настолько само собой разумеющимся, что они оказались в тупике. Пересекающиеся права на землю, ее обработку и подать с нее деспота, провинциального начальника и самого земледельца никак не укладывались в привычную схему. Впрочем, проблемы будущих европейских исследователей самих жителей деспотий не волновали. У них были другие проблемы. Главная проблема – размер изъятий. Правитель, естественно, был заинтересован в его увеличении. В зонах плодородия он доходил до 50 %, там, где урожаи были меньше, уменьшался и процент. Определялся он методом «проб и ошибок», и ошибки стоили государству дорого. Если изъятия были меньше, земледельцы жили лучше, но армия становилась слабее. И то и другое вызывало желание и давало возможность завоевать такую страну. Это делали кочевники или другое государство. Такое завоевание приводило к массовой гибели и разорению населения. Если же изъятия были чрезмерными, начинались крестьянские восстания, которые также приводили к разрушению государства. Поэтому те периоды, когда в государстве существовала стабильность, воспринимались обществом, как благо. Разумными считались такие налоги, которые платились раньше. Не больше, но и не меньше.

В истории известны и другие формы существования аграрных государств. Там, где внешней угрозы всему государству не было (например, в древней Японии), централизация власти была не такой абсолютной, как в деспотиях. Верховный правитель тоже существовал, но одновременно существовали и другие влиятельные люди – не назначенные правителем, а возглавлявшие свои родовые кланы и имевшие свои вооруженные отряды. Земледельцы могли получить защиту у них, соответственно и дань платили им. Такая система была также распространена в средневековой Европе, Маркс называл ее феодализмом. Как и почему эта система сформировалась после распада Римской империи, будет рассмотрено позже, пока продолжим разбор «восточных» цивилизаций.

«Заколдованный круг» аграрного мира

Почему же мир аграрных деспотий оказался таким устойчивым, хотя в нем происходили непрерывные войны, крестьянские восстания, смена династий? Да именно поэтому. При всех изменениях не было стимула к улучшению основной деятельности – земледелия. У власти всегда был «под рукой» более простой путь – взять с земледельца больше. А земледелец знал, что если его урожай будет больше, его все равно отнимут. Так и шло.

Власть использовала этот «простой способ» все интенсивнее, крестьяне, в конце концов, поднимали восстание. Китайские историки сформулировали понятие «династического цикла». Цикл начинается с установления жесткого правления нового властителя, который уничтожает всю предыдущую элиту и ставит на ее места своих людей. Первое время эти чиновники исправно собирают подати и передают их верховной власти полностью.

Земледельцам остается достаточно для выживания и даже чуть больше. Наступает некоторое благополучие. Но поколения сменяются. Приходят новые властители, которые в условиях благополучия правят уже не так жестко. Чиновники начинают оставлять себе все большую часть подати, их благополучие тоже растет. Появляется естественное желание передать это благополучие детям и внукам. А для этого надо, чтобы должность (источник богатства) была наследуемой, что и происходит. Аппетиты растут. Контроль слабеет, с крестьян берут все больше, верховному правителю достается все меньше. Дальше ситуация может развиваться по двум вариантам. Или недостаток средств у властителя приводит к ослаблению армии, тогда появляется иноземный завоеватель. Или непосильное для земледельцев бремя приводит к восстанию и новым властителем становится его вождь. И в том и в другом случае перед приходом нового властителя государство переживает достаточно длительный период смуты, во время которого хозяйство приходит в упадок, ирригационные системы разрушаются, торговля не происходит, земледельцы разоряются.

С приходом нового властителя цикл начинается снова. Согласно китайским историкам, такой цикл занимает 12 поколений, т. е. 200 – 300 лет. И все части этого цикла считаются естественными, в том числе и период смуты. Так существовало китайское государство на протяжении тысячелетий. Но не только китайское. То же наблюдается и в истории древнего Египта. И этому есть зримое подтверждение. Сравнение гробниц фараонов и номархов (правителей провинций – номов) показывает, что периоды, когда гробницы фараонов роскошнее, чем гробницами номархов, чередуются с периодами, когда это соотношение обратное. Получается, что «пружиной» такого «заколдованного круга» является бюрократическая элита, стоящая между верховным властителем и массой земледельцев. И в рамки этого круга никак не вписываются какие-либо улучшения, даже если они и возникают. В саму структуру аграрной цивилизации с ее хищнической элитой, которая стремится выжать из крестьянина все до последнего, встроены механизмы тормозящие внедрение любых инноваций.[5]

Из произведений Е. Т. Гайдара (2)

…если для аграрных государств специализация незначительного меньшинства на насилии, отделение крестьянского труда от воинского дела – закономерный порядок… то для своеобразного мира Средиземноморья с его мобильностью, децентрализацией насилия, необычайно широким распространением торговли такая организация общества оказывается тупиковой…на побережье Эгейского моря укореняется своеобразный тип общественной организации, для которой характерны ограниченная стратификация; объединение функций земледельца, воина, торговца и морского разбойника; отсутствие упорядоченной налоговой системы; организация общинной самообороны.

Главным в античном наследии, которое досталось завоевавшим Западную Римскую империю германским племенам, были культурная традиция классической античности, социально-экономический генотип греческих и римских представлений о возможности альтернативного государственного устройства, иных правовых отношений. Именно это… позволило человечеству выбраться из институциональной ловушки аграрной цивилизации.

Закрепление налоговых прав парламента, позволяющее королям опираться на сотрудничество с сообществом налогоплательщиков, пробивает себе дорогу.

…тот факт, что Великие европейские географические открытия, сами подготовленные спецификой экономической эволюции Европы первой половины 2-го тысячелетия, стали фактором… дальнейшего отрыва Европы по уровню экономического развития от остального мира, подготовки современного экономического роста, не подлежит сомнению.

Глава II. Античность и средневековье

Другой путь. Морские побережья

Так бы и застыло навсегда человечество в формах «восточных» деспотий, если бы на Земле, кроме речных долин, степей и предгорий, не было морей. Самое благоприятное среди них Средиземное, особенно его часть – Эгейское море, с его множеством островов и изрезанным рельефом побережья. Теплое море позволяет жителям прибрежных поселений заниматься кроме земледелия рыболовством. Рыболовство способствует развитию мореходства. А когда у жителей поселения появляется корабль, то возникает возможность заняться пиратством – напасть и ограбить побережья близлежащих аграрных государств. Еще в конце второго тысячелетия до н. э. в египетских источниках говорится об опасности, исходящей от народов, живущих на островах. Первыми таким промыслом занимались финикийцы, но они жили слишком близко к крупным аграрным цивилизациям, и эта попытка выйти из «заколдованного круга» была заблокирована. А вот опыт критян получил дальнейшее развитие. Сначала Крит был обычным аграрным государством, только с большей долей морского промысла – и рыболовства, и пиратства, и, впоследствии, морской торговли.

Возникнув около 1700 года до н. э. Крит (Минойская цивилизация) к середине XV века до н. э. господствовал на Средиземном море, снизив активность пиратов и обеспечив расцвет морской торговли. А торговля этому региону была необходима. Разнообразие природных условий побережья приводило к тому, что в одних поселениях успешно выращивали пшеницу, а в других оливки или виноград. Существование этой «средиземноморской триады» и вызывало необходимость обмениваться в значительных размерах товарами между отдельными поселениями. И то сказать, одними оливками сыт не будешь, зато их можно обменять на пшеницу и вино… Но Критское государство рухнуло в 1450 году до н. э. По одним данным из-за природной катастрофы, по другим – было завоевано ахейцами, жителями Микен, города на побережье Греции. Микенское государство тоже рухнуло к 1200 году до нашей эры. Его закат описан Гомером, который говорит, что ахейцев завоевали пришедшие с севера дорийцы.

Микенская цивилизация была разрушена, над Грецией опустились «темные века». Произошел фактически возврат к родовому строю. Письменность была утрачена, оружие стали делать не бронзовое, а из кремня, захоронения стали простыми. Так прошло несколько сот лет. Но, если судить по творениям Гомера, который жил в VIII веке до н. э., люди сохранили память о больших кораблях, бронзовых доспехах и каменных дворцах. Обо всем этом говорится в «Илиаде» и «Одиссее», посвященных событиям давней Микенской цивилизации. Кроме памяти оставалось и море, в котором ловилась рыба, и «средиземноморская триада», подталкивающая к торговле. Зато не сформировалась власть царей, как происходило в других восточных оседлых поселениях земледельцев. Благодаря всем этим факторам на побережье Эгейского моря укореняется своеобразный тип общественной организации, для которой характерны ограниченная стратификация; объединение функций земледельца, воина, торговца и морского разбойника; отсутствие упорядоченной налоговой системы; организация общинной самообороны.[6]

Уже сразу после «темных веков» греческие поселения являются городами-государствами, «полисами». Если в восточных деспотиях город враждебен сельским жителям, там живет царь, из него приходят за данью, то полис – это место, куда приходят земледельцы и рыбаки, чтобы обменяться своими товарами. Кроме того, полис обычно обнесен стеной, за которой можно укрыться от набега соседей. В обороне участвуют все мужчины полиса, поэтому затрат на профессиональную армию не нужно. Войны длятся недолго, те же мужчины успевают производить продукцию. А, значит, и все решения принимают они же вместе. Раз затраты на армию и царский двор меньше, больше продукта остается на содержание жрецов, ученых и художников. Так в V–IV веках до нашей эры расцветает классическая греческая цивилизация.

Античность. Воспоминание о будущем

Что же собой представлял греческий полис? Как менялась его экономика в течение веков? Что происходило в общественной жизни? Сначала полис представлял собой продолжение родового строя. Это было сообщество нескольких родов. Там были свои вожди, но остальные жители были не подданными, а свободными земледельцами, которым полностью принадлежали плоды их труда. В полисе удалось решить основное противоречие аграрного мира – разделение населения на людей, платящих дань и осуществляющих насилие.

В полисе такого разделения не было, каждый житель был и земледельцем, и воином, и гражданином. В решении важных вопросов, например защиты полиса или, наоборот, нападения на соседей, принимали участие все, ну а конкретное руководство осуществляли избранные лидеры. На ранних этапах (VIII–VII веках до н. э.) еще существовало прикрепление земледельца к земле. Но, поскольку никакой дани платить не надо было, то формируются простые и понятные земельные отношения. Земля принадлежит тому, кто пользуется ее плодами; он может распоряжаться ею по своему усмотрению: закладывать, продавать, обменивать.[7]

Так возникла частная собственность на землю. Явление, которого еще долго после этого не было в остальном «восточном» мире. Юридически это закрепил греческий законодатель Солон в 594 г. до нашей эры. С одной стороны это создало стимулы хозяйствовать на земле более продуктивно, тем более что существовала торговля, позволяющая реализовать излишки урожая. С другой стороны те, кто продуктивно хозяйствовать не мог, продавали или закладывали свою землю и оставались без источника существования. Те, у кого получалось, шли в ремесленники, а многие становились иждивенцами государства, получали различные выплаты и раздачи. Работать наемным работником у землевладельца считалось несовместимым со статусом свободного человека. Для этого существовали рабы, как правило, пленники, результат успешных войн с другими народами (окружающими греков варварами).

С тех пор закрепилось мнение о недопустимости и позорности подневольного труда, который олицетворялся с рабством, а рабство – с варварством. Правда, соотношение рабов и свободных было гораздо меньше (не более чем 1: 1), чем соотношение крестьянства и элиты (10: 1) в «восточных» государствах. Но, свободный человек, свободному – рознь. Наряду с древней аристократией землевладельцев появились новые богачи, новые «середняки» и новые бедные. Все это приводило к бурной общественной жизни. «Новые» требовали прав избирать власть, на равных условиях со «старыми».

В какой-то степени эти противоречия были урегулированы все тем же Солоном. Он, кроме экономической реформы, провёл и политическую, предоставив некоторые права средне, мало и вовсе неимущим представителям населения. Разумеется, рабы никаких прав не получили. Можно предположить, что эти реформы и открыли путь к невиданному расцвету и могуществу Афин в следующие два века.

Могущество Афин в значительной степени было обусловлено их внутренней структурой, а именно, демократическим устройством. Власть осуществлялась избираемыми руководителями, обходилась сравнительно недорого. Некоторые функции выполнялись вообще добровольно, а на остальное хватало пошлин на ввозимые и вывозимые через порт Пирей товары и доходов от рудников.

Прямые налоги в Афинах платили только иностранцы и проститутки. Зато армия не требовала расходов от государства. Каждый воин (он же земледелец) сам должен был обеспечить себе вооружение. Возражений это не вызывало, так как решение о войне принимали они сами. Даже строй армии был связан с демократией и патриотизмом. Это была фаланга воинов-гоплитов, у каждого из которых был щит, прикрывавший как самого воина, так и его соседа. Греческая фаланга была непобедимой в тогдашних войнах. А воевать было с кем.

Экономический расцвет греческих полисов вызывал желание завоевать их у аграрных деспотий. Главную опасность для греков представляла Персия. Греко-персидские войны продолжались почти 50 лет (492-449 гг. до н. э.) Такие названия, как Марафон и Фермопилы, и сейчас известны всему миру. Войны окончились полной победой греков. Персам, несмотря на их численное превосходство, пришлось отказаться от надежды покорить Грецию. Эта победа произвела огромное впечатление на весь мир Средиземноморья. С тех пор представление о преимуществе (в том числе и военном) демократии перед деспотией стало общепризнанным. Однако это преимущество действовало только в том случае, если война была короткой и воины крестьянского ополчения успевали вернуться к своим полям. Хотя война с персами и длилась долго, но сами битвы были непродолжительными. Уже следующие войны между союзами греческих городов, возглавляемыми с одной стороны Афинами, с другой Спартой, выявили необходимость создания профессиональных армий. Попытки Афин переложить финансирование такой армии на своих союзников терпят провал. Империю Афинам построить не удается, слишком сильны в полисах, входящих в союз с Афинами, традиции свободы.

Зато такую попытку делает находящееся недалеко Македонское царство. К середине IV до н. э. ослабленная междоусобными войнами Греция уже оказалась под его властью. Хотя это было обычное «восточное» царство с единым царем и регулярной армией, культурно оно было под сильным влиянием Греции. Часть покоренных греков даже считали македонян своими. Многое заимствовали македонцы у греков и в военном отношении. Поэтому созданная Александром Македонским империя принесла на Ближний Восток очаги эллинизма – города, жившие по греческим традициям. Но только города. Вокруг них оставались прежние аграрные государства, с которых империя собирала дань, пользуясь существовавшими в этих государствах структурами. Правда, империя Александра Македонского просуществовала не долго. Зато традицию античности продолжил Рим. Возникновение Рима в центральной Италии, где жили латины, этруски, лигуры, происходит не в таких условиях, как греческих полисов. В VII веке до н. э. у будущих римлян нет ни торговли, ни пиратства. Это типичные крестьянские сообщества. Но все они находятся под сильным влиянием контактов с греческим миром. Поэтому и Рим становится городом-государством с демократией, частной собственностью и армией-ополчением. Законы 12 таблиц, принятые в Риме на 150 лет позже, во многом повторяют законы Солона. Но возможность продажи и заклада земли приводит к образованию большого количества неимущих, которые все время требуют от государства раздач и переделов земли. А землю государство получало, завоевывая окружающих Рим варваров. И делать это становилось все труднее. Армия, состоящая только из земледельцев, становится все меньше. Выходом явилась реформа Гая Мария (около 130 г. до н. э.), которая разрешила служить в армии и безземельным. Их обеспечение взяло на себя государство. Для многих безземельных это был выход. Поэтому римская армия усилилась и завоевания продолжились. Зато расходы на армию возросли. Пока войны Рима приносили больше доходов, чем расходов, демократическое управление сохранялось. Войны с богатыми восточными государствами приносили дань, а войны с варварами приносили землю.

Но к началу новой эры возможности таких «рентабельных» войн были исчерпаны. На востоке и юге владения Рима уже граничили с пустынями, а на севере и западе с воинственными германцами, от которых, наоборот, приходилось защищать свою территорию. Проблемы возникали и во внутренней жизни. Все меньшую роль играли процедуры выборов, главным становилось то, кого поддерживают многочисленные легионы. И в 30 году до нашей эры Рим из Республики становится Империей. При первом императоре Августе численность Римской армии уже была 300 тысяч, а срок службы – 20 лет. Не очень похоже на крестьянское ополчение полиса… А империю приходилось защищать, финансовое напряжение нарастало. Хотя покоренные народы платили дань, но римские граждане налогов все еще не платили. Делались попытки продавать имущество государства, проводились конфискации (и «приватизация», и «рейдерские захваты», как мы сказали бы сейчас), ничего не помогало.

Наконец, в начале III века, император Каракалла дал звание римских граждан всем жителям Империи и обязал всех одинаково платить налоги. Окончательно превратил Рим в аграрную деспотию император Константин, который в 324 году прикрепил крестьян к земле, чтобы легче эти налоги собирать. Он же, кстати, и перенес столицу в Константинополь. Римская Империя по существу (а к концу IV века и формально) разделилась на две части, Западную и Восточную.

Последним императором, который правил обеими частями Римской Империи, был Феодосий. Его правление закончилось в 395 году. Восточная часть (Византия) продолжила существование в виде обычной аграрной деспотии, а Западный Рим просуществовал еще неполных 100 лет. На его месте возникло государство варваров-германцев, которое возглавлял уже не император, а король. Так закончился период античности в Европе. Но этот период не прошел бесследно. Главным в античном наследии, которое досталось завоевавшим Западную Римскую империю германским племенам, были культурная традиция классической античности, социально-экономический генотип греческих и римских представлений о возможности альтернативного государственного устройства, иных правовых отношений. Именно это… позволило человечеству выбраться из институциональной ловушки аграрной цивилизации.[8]

Средневековая Европа. Почему Франция – не Турция?

То, что называют крушением Римской империи, фактически было дворцовым переворотом, который совершила армия, состоявшая к тому времени в основном из германцев. Изменения в жизни римлян в Европе начались еще с III века. Все земледельцы платили налоги государству. По мере ослабления государства оно зачастую не могло обеспечить защиту от варваров. Тогда эту функцию брал на себя феодал, и дань приходилось платить уже ему.

С тех пор большая часть элиты живет в укрепленных замках, защищая (и обирая) живущих вокруг крестьян. Пришедшие на земли Рима германцы тоже не платят налогов государству. Их попытки сохранить централизованную налоговую систему для покоренных римлян терпят крах. Для этого их культурный уровень слишком низок. Одно дело служить в римской армии, даже военачальником, другое – поддерживать сложную систему управления империей. Да и государства, формирующиеся на территории бывшей империи, не ставят перед собой таких задач. В них становится возможным перейти от профессиональной армии к ополчению вооруженных крестьян. Король в этих государствах уже не верховный властитель, а первый среди подобных ему феодалов. У них только одна обязанность – отслужить 40 дней в году королю.

Финансирование государства король производит только за счет той территории, которой он сам владеет, а также за счет таможенных пошлин, чеканки монеты и военных побед над соседями. Так было при самой успешной династии тех времен – Каролингах (750-850 гг.). Сельское хозяйство становится натуральным, торговый оборот падает. Кажется, что Европа превратилась в аграрный регион периода децентрализации.

По логике аграрных цивилизаций за этим должен последовать период централизации, установления единой верховной власти и восстановления единой налоговой системы. Но этого не происходит. Традиционный стимул для создания централизованного государства – необходимость организации отпора кочевникам. И, действительно, кочевники приходят. В VII веке с Востока на Европу надвигаются племена аваров и венгров. На пути у них Паннонская равнина, которая оказывается недостаточно большой для проживания кочевников.

Они быстро становятся оседлыми и уже не представляют серьезной угрозы для королевств Западной Европы. Другая внешняя опасность в то время – набеги норманнов и датчан, приплывающих морем из Скандинавии. Для европейцев это такие же «народы моря», которых опасались египтяне тысячи лет назад. Но на кораблях викингов большую армию не привезешь. Поэтому отражать такие набеги вполне могли отдельные феодалы с ополчением. Хотя были случаи, когда приходилось от них откупаться и даже вводить для этого общие налоги, но это были исключения. Так сформировались отношения «Лорд-слуга», при которых крестьяне отдавали часть плодов своего труда феодалу за защиту. Как бы добровольно, по традиции. Ну, а когда кто-нибудь не желал следовать традиции, то у феодала обычно была небольшая наемная дружина, которая и наводила порядок.

Крупных крестьянских восстаний, которые возможны в аграрных деспотиях, когда властитель с армией далеко, а рядом только его гражданская администрация, не случалось. Тем более права на ношение оружия в большинстве стран зависимые от феодала крестьяне к тому времени уже лишились. Зато феодалы – рыцари стали вооружены гораздо серьезнее. В VIII веке на смену ополчению приходит тяжеловооруженная рыцарская конница. «Своего» рыцаря надо было снарядить, как следует, чтобы деревню не ограбил «чужой» рыцарь… Это придает убедительность традициям добровольной дани. Другую дань, сначала добровольно, а с 585 г. в обязательном порядке, крестьяне платили христианской церкви. Дань эта составляла «десятину». Таким образом, королю не доставалось почти ничего, и это являлось еще одной причиной слабости королевской власти.

Но роль христианской церкви сказалась не только в уменьшении доходов королей. Подвергавшаяся гонениям в Риме в I–III веках, она в IV веке стала разрешённой, а затем и официальной церковью Римской империи. При этом она сохраняла независимость от светской власти, зато структуру администрации империи полностью повторила. В муниципиях были приходы, в провинциях епископы, а возглавлял церковь Папа Римский. И, когда светская власть оказалась в руках германцев, церковь осталась не тронутой. И именно там сохранилась латынь, римские представления о правах граждан, понятие частной собственности. Последнее было для церкви особенно важным, так как позволяло прихожанам завещать церкви свое имущество и землю. Например, во Франции к концу VII века церкви принадлежала треть продуктивных сельскохозяйственных земель. Существование такой мощной организации рядом с королевской властью тоже эту власть ослабляло. Ну и, наконец, важным фактором в Западной Европе было наличие городов. Децентрализация насилия, как внешнего, так и внутреннего, позволила городам отстоять свою независимость, не попасть под власть ни кочевников, ни феодалов, ни королей.

Такой город, как Венеция, пользовался огромным влиянием. Ее знать всегда рассматривала Венецию, как наследницу Рима, его прав и свобод полиса. На основе самоуправления живут и другие итальянские города, тем более все они существовали еще в начале тысячелетия. В городах процветают торговля, ремесла, наемный труд. Туда может убежать крестьянин от феодала. В таком пестром переплетении королей, феодалов с крестьянами, церкви и городов Западная Европа подходит к концу первого тысячелетия, счастливо избежав участи «восточных» аграрных деспотий. Французский король, при всем блеске своего двора, не может сравниться по власти над подданными с турецким султаном.

Накопление сил. Почему Португалия – не Китай?

На рубеже первого и второго тысячелетий в Западной Европе наступает период стабилизации. Кочевники венгры становятся оседлыми. Викинги из морских разбойников превращаются в купцов, так как напасть на укрепленный замок с тяжеловооруженными рыцарями уже сложнее, чем привезти на продажу товар. Население, достигшее минимума примерно в 600 году, начинает расти. Внедряются новшества – троеполье в земледелии, водяные и ветряные мельницы. Душевой ВВП постепенно увеличивается и возвращается к уровню расцвета античности. Но, если тогда это были «передовые рубежи», то за прошедшую тысячу лет Восток продолжал развиваться.

Теперь, в начале второго тысячелетия, передовыми странами являются Арабский халифат и Китай, который опережает Европу в два раза по душевому ВВП и в три раза по уровню урбанизации. А по распространению грамотности, так и вовсе в 5 – 7 раз. Как же получилось, что за следующую тысячу лет Европа совершила такой рывок и стала лидером всего цивилизованного мира? Подъем Европы можно объяснить уникальным сочетанием своеобразного античного наследия и длительного аномального развития, нарушившего логику организации аграрных цивилизаций.[9] В чем же эта аномальность? Коротко можно сказать – в разнообразии, в возможности выбора, в наличии нескольких вариантов. А еще короче – в большей степени свободы. Так оказалось возможным вместо «династического цикла» запустить цепочку «свобода, инновации, развитие, большая свобода …». И последующие века показали – да, свобода лучше несвободы. Конечно, свобода в те времена заключалась в возможности владеть собственностью и пользоваться ей для ее же приумножения, чтобы власть эту собственность не могла произвольно отнять.

Основными носителями власти были короли европейских государств. Хотя их власть была слабее власти восточных деспотов, но желание ее увеличить присутствовало всегда. Династические войны, усмирение непокорных баронов, формирование и разрушение различных союзов, подавление крестьянских восстаний – все это было. Но это не приводило как на Востоке, к полному подчинению государству ради выживания нации.[10] Иногда, даже наоборот. В островной Великобритании, где главной угрозой в начале тысячелетия были набеги норманнов и крупные войны были не повседневной реальностью, а набором эпизодов, для увеличения расходов на армию королям приходилось договариваться с феодалами, что еще больше увеличивало их независимость от короля. Борьба королей с церковью (которая с начала II тысячелетия в Европе уже была Римско-католической) тоже велась «мирными средствами». То ли Римский папа коронует королей, то ли короли назначают епископов, эти вопросы решались без военных столкновений. Серьезным вызовом власти королей были самоуправляющиеся города. Управлялись они, в основном, торговым сословием, а большинство населения составляли ремесленники.

Широко был распространен наемный труд, заключались договоры, выполнение взаимных обязательств и считалось добродетелью и подтверждалось писаными законами. Сельским хозяйством (в отличие от жителей античного полиса), горожане не занимались, зато широко была распространена грамотность. Если античный полис с крестьянским ополчением всегда испытывал соблазн завоевать соседей, то средневековый город выставить сильную армию не мог, отсюда их «оборонительная военная доктрина», как сказали бы сейчас. Но подчинить такой город своей власти король тоже не мог. Приходилось договариваться и с городами, то есть с их представительными собраниями. Для того чтобы город предоставил королю финансы или выставил отряд для войны, такое собрание должно было принять соответствующее решение. Постепенно античный принцип «Свободный человек не платит налогов», господствовавший до этого в средневековой Европе, видоизменился и стал звучать так: «Свободный человек не платит налогов, в установлении которых его представители не принимали участия». Так складывалась «демократия налогоплательщиков».

Разумеется, «свободным человеком» назывался землевладелец, купец или ремесленник. Крестьяне в это число не входили. Они продолжали платить дань феодалам. Но и тут процессы развивались по-разному. В историю вмешалась чума, череда эпидемий которой прокатилась по Европе в XIV–XV веках. Население уменьшилось, рабочие руки стали более дефицитны, чем земельные участки. Привилегированное сословие Восточной Европы в ответ на это смогло насильно прикрепить крестьян к земле, лишить их прав и обложить податью. Там возникло классическое крепостное право. К западу от Эльбы такой вариант не прошел. Элита вынуждена была отдавать крестьянам все больше прав, предоставлять лучшие условия аренды земли, не практиковать личной зависимость от феодала.

Историки спорят об истоках такого различия. Некоторые даже усматривают причину в том, что на западе жили германцы, а на востоке славяне. Но эта расистская теория не подтверждается фактами. В число стран с крепостным правом попали и Восточная Германия и Венгрия и Трансильвания, которых славянскими не назовешь. Более правдоподобным объяснением является наличие в Западной Европе большого количества независимых городов, куда мог бежать крестьянин от феодала. В некоторых городах даже существовало правило – проживший в городе год и один день, считался горожанином. Конкуренция между ремесленниками способствовала инновациям.

Появились новые виды оружия – тяжелый лук и арбалет, совершенствовались пушки. Против таких вооружений рыцарская конница устоять не могла. Столетняя война между Англией и Францией (1337 –1457 гг.) показала преимущества наемной пехоты перед рыцарским ополчением. Но пехоте надо платить. В Европе начинают формироваться централизованные монархии, способные финансировать такую армию. И тут уже влияет конкуренция между государствами, у кого налоговая система позволяет собрать больше денег. Во Франции и Испании складываются сильные монархии, которым удается присвоить себе право введения налогов. А вот английским королям приходится за это бороться и постоянно уступать. Начиная с «Великой хартии вольностей» (1215 г.) бароны все больше ограничивают право короля вводить прямые налоги без согласия представительного органа. С 1297 года в состав такого органа входят и представители городов. Закрепление налоговых прав парламента, позволяющее королям опираться на сотрудничество с сообществом налогоплательщиков, пробивает себе дорогу.[11] А Нидерланды, которые фактически были союзом городов, смогли и вовсе отвоевать своим Генеральным Штатам право самостоятельно решать вопросы, связанные с налогообложением.

Еще одним примером пользы конкуренции в средневековой Европе явились Великие географические открытия. В расположенной на выходе в Атлантический океан Португалии дальнее рыболовство всегда составляло важную часть экономики. Эти навыки пригодились, когда возникла потребность искать морской путь в Индию. Вначале XV века португальский принц Генрих Мореплаватель организует ряд экспедиций к западным берегам Африки. В это же время Китай тоже проводит ряд морских экспедиций. Китайские корабли доходят до восточной Африки и Индии. Но в 1425 году император Чжу Гаочи просто запрещает экспедиции, чтобы не контактировать с варварами, и экспедиции прекращаются. В Европе того времени такое невозможно.

Христофор Колумб со своим проектом искать путь в Индию не на Востоке, а на Западе сначала обратился к португальскому двору. Но Португалия, лидер мореплавания, слишком много усилий вложила в Восточное направление и отказала Колумбу. В Китае на том бы дело и кончилось, но в Европе была другая страна, Испания, конкурировавшая с Португалией. Испания и приняла план Колумба. А если бы не это, глядишь, и Америки бы не открыли… И другие герои эпохи Великих географических открытий выбирали между Флоренцией и Генуей, Испанией и Португалией, к ним позже присоединились такие страны, как Англия и Голландия. Ни одна из этих стран не доминировала полностью, зато все они были объединены одной культурной общностью – католической религией. Влияние колониальной экспансии на экономику стран Западной Европы было неодинаковым для Испании с Португалией с одной стороны, и для Англии, с другой. Однако, тот факт, что Великие европейские географические открытия, сами подготовленные спецификой социально-политической и экономической эволюции Европы первой половины II тысячелетия, стали фактором… дальнейшего отрыва Европы по уровню экономического развития от остального мира, подготовки современного экономического роста, не подлежит сомнению.[12]

Из произведений Е.Т.Гайдара (3)

Долгое время анализ современного экономического роста осложнялся его смешением с капитализмом – специфической формой организации производственных и общественных отношений, которая сложилась в Европе в XVI–XVIII вв.

…капиталистические институты проложили дорогу глубоким структурным изменениям в обществе, которые связаны с современным экономическим ростом.

… мир вступил в период глобальных потрясений 1914–1945 годов.

Однако на стадии постиндустриального развития складывается консенсус по вопросу о том, что представительная демократия, основанная на всеобщем избирательном праве – единственно возможная форма политического устройства.

Глава III. Современный запад

Современный экономический рост

Итак, слово сказано… Современный экономический рост… В нынешней экономической науке это не перечень прилагательных к понятию «рост». Это ключевой термин, обозначающий период, в который вступило человечество после нескольких тысяч лет существования в формах аграрных государств. Ввел этот термин в 1966 году американский экономист Саймон Кузнец, которого при рождении в 1901 году в Пинске назвали Семен. Под современным экономическим ростом он понимал существенный, длительный рост производства валового общественного продукта (в расчете на душу населения) на фоне глубоких и быстрых изменений в жизни общества – материальных, социальных и духовных, которые и стимулировали повышение эффективности экономики.[13]

Начался этот период в Англии в 1820 году, после окончания наполеоновских войн в Европе, и быстро распространился на Бельгию, Голландию и Францию. В 1830-х он охватил Австрию и США, в середине Х1Х века Скандинавию. Так сформировалась в мире группа стран – лидеров современного экономического роста. Это страны Западной Европы и США. Остальные страны принято называть странами догоняющего развития. В 80-х годах XIX века на путь догоняющего развития вступили Япония и Россия. Как мы теперь видим, с различными результатами.

Главная характеристика современного экономического роста, это резкое повышение темпа роста ВВП на душу населения. Если с 1000 по 1820 годы годовой рост душевого ВВП составлял в мире 0, 2 %, а в Европе 0, 3 %, то за следующее столетие он составил в Европе около 2 % – почти в десять раз выше. Еще больший темп сохранился и в следующем столетии – 2, 4 %. Для того чтобы оценить не относительные показатели, а абсолютную величину душевого ВВП в разных странах и в разное время, используются «международные доллары». Это условная единица, рассчитанная для валюты каждой страны в любое время по паритету покупательной способности и приведенная к долларам США в ценах определенного года. В дальнейшем (если нет оговорки) используются доллары США 1990 года. В этих долларах годовой душевой ВВП в Китае в начале нашей эры составлял 450долларов, а душевой ВВП в мире в 1820 году – 667 долларов. Как видим, мир за две тысячи лет изменился мало. Тем разительнее перемены, начавшиеся после этого. И эти перемены произошли во всех странах – лидерах экономического роста. В первую очередь, это уменьшение доли населения, занятого в сельском хозяйстве. В мире аграрных цивилизаций эта доля всегда составляла не менее 85 %. А к концу ХХ века в большинстве стран Западной Европы она составляла всего 3 – 4 %.

Соответственно росло количество городского населения. Бурно развивалась промышленность, внедрялись изобретения, росла производительность труда. Росло число занятых в промышленности (а в последнее время этот процесс сменился на рост числа занятых в сфере услуг). Изменения в сфере производства сопровождались и серьезными изменениями в социальной жизни. Увеличивалось количество грамотных, росла продолжительность образования. Каждая из стран-лидеров прошла «демографический переход». Вначале численность населения росла за счет сокращения детской смертности и увеличения продолжительности жизни, а затем рост замедлялся за счет сокращения количества рождений. Долгое время анализ современного экономического роста осложнялся его смешением с капитализмом – специфической формой организации производственных и общественных отношений, которая сложилась в Европе в XVI–XVIII вв. Это…набор… институтов, предполагающих определенную, гарантированную законом и традицией частную собственность, широкое распространение производства, ориентированного на рынок, конкуренцию, определенную, не оставляющую власти возможности произвольных решений, налоговую систему[14].

Но такой набор, сложившись давно в городах Северной Италии, а затем в Голландии, тем не менее, не привел к быстрому, как в ХIХ веке, росту. Американский экономист У. Ростоу в 1960 году в книге «Стадии экономического роста», которую он снабдил подзаголовком «Некоммунистический манифест», указал, что важнейшей предпосылкой «скачка» экономики является увеличение доли инвестиций в ВВП до 10 %. В аграрных обществах она обычно не превышала 5 %. Последующие исследования подтвердили вывод У. Ростоу. Таким образом, можно сказать, что капиталистические институты проложили дорогу глубоким структурным изменениям в обществе, которые связаны с современным экономическим ростом.[15]

Во второй половине ХХ века было проведено множество исследований, анализирующих процесс современного экономического роста в разных странах и в разные периоды. Результаты этих исследований показывают, что определяющей характеристикой экономики каждой страны в конкретное время является величина годового душевого ВВП. Зная эту величину, можно с достаточной долей уверенности предсказать и остальные характеристики страны. Так, страна с душевым ВВП менее 450 долларов, (в ценах 1994 года) – низкодоходная и, скорее всего, еще не вступила на путь современного экономического роста и является аграрным государством. У нее высока доля сельского населения, низкая грамотность, высокая детская смертность и т. д.

С другой стороны, если душевой ВВП в стране выше 4500 долларов (высокодоходная), то эта страна высоко урбанизированная, со здоровым, но медленно растущим коренным населением, высокой грамотностью и высокой долей экспорта промышленных товаров в ВВП. Более того, почти наверняка можно сказать, что в первой стране монархия или авторитарный режим, а во второй – демократия. В промежутке между этими двумя значениями показатели средне доходных стран (так как уровень образования или продолжительность жизни), в целом соответствуют изменению душевого ВВП. Единственное, что трудно предсказать, это какой государственный строй при разных значениях ВВП в этом промежутке. Таким образом, зона средне доходных государств отражает тот уровень, на котором происходит переход от недемократических режимов к демократическим.[16]

В каждом государстве этот переход происходит по своему, в зависимости от особенностей этого государства. Современный экономический рост и есть процесс перехода государства от состояния «низкодоходности» к состоянию «высокодоходности». Подробнее об этом несколько позже.

Марксизм. Открытия и ошибки

Процесс радикальных изменений, начавшийся в странах – лидерах экономического роста, породил потребность в теории, формулирующей законы развития современного общества.[17] До этого времени бедность была уделом деревни.В городах Европы XV–XVIII веков доля малоимущих составляла 10 – 20 %. Но бедняк в деревне, даже полностью разорившийся, всегда имеет шанс на помощь, ему не грозит голодная смерть. А вот массы бедняков, появившиеся в городах Англии в начале ХIХ века на открывающихся фабриках, при закрытии такой фабрики были обречены на гибель. Хотя и работа на такой фабрике тоже была «не сахар». Годовая продолжительность труда увеличилась с 2, 5 тысяч до 3 тысяч часов, а заработки едва обеспечивали пропитание. Впрочем, среди тогдашних экономистов такое положение считалось нормальным для развития производства. Лишь Т. Мальтус доказывал, что это не следствие системы, а результат естественного закона народонаселения – численность населения растет быстрее производства продуктов питания.

Поэтому, утверждал Мальтус, бедность не зависит от способа распределения, и бедняки должны это понять и не предъявлять претензий к богатым. Получалось, что производственные возможности общества бурно растут, но основная часть населения – рабочие, которые все это производят – нищает. А экономисты твердят, что так и должно быть, и ничего изменить нельзя. В такой обстановке концепция, связывающая логику экономического развития, неотвратимость коренного изменения общественного устройства и сдвигов к улучшению жизни низших классов просто не могла не появиться[18].

И Карл Маркс такую концепцию выдвинул…

Основные ее положения таковы: капитализм (общественный строй, состоящий из двух антагонистических классов), бурно развивается, при этом пролетариат нищает; причиной этого является частная собственность; нищающий пролетариат должен этот строй разрушить, отменив частную собственность; развитая промышленность позволит ее обобществить и развивать дальше, в интересах пролетариата, то есть большинства. Все это Маркс увязал с диалектикой Гегеля. Этот комплекс идей («Учение Маркса») оказал огромное влияние на осмысление закономерностей мирового социально-экономического развития. Исследователи отмечают, что в марксизме сочетаются научная теория и элементы «светской религии» – объяснение мироустройства, прогнозы развития, руководство к практическим действиям, рассуждения на тему добра и зла. Идеи Маркса создают ощущение, будто ты познал законы истории и увидел картину будущего, дают неявный моральный посыл – помочь свершиться неизбежному.[19]

Но все стройное здание марксизма покоилось на фундаменте изучения экономики и общественной жизни Англии первой половины Х1Х века. Оттуда и главный тезис об обнищании пролетариата и его революционной роли. А английский пролетариат прогнозам Маркса не последовал. Он перестал нищать. Если это «обнищание» до 1860 года еще является предметом споров, то после этого повышение реальной заработной платы английских рабочих становится очевидным даже самим Марксу и Энгельсу. Они пытаются объяснить это монопольным положением Англии в мировой экономике. Однако и догоняющие Англию США тоже не демонстрируют роста революционных настроений по мере бурного развития капитализма. Наоборот, более развитое рабочее движение существует в отстающих странах по капиталистическому развитию Франции и Германии.

Но и там оно не побеждает, хотя попытка в виде Парижской Коммуны и происходит. Теория явно не подтверждается. Ревизию этой теории предпринял один из соратников Маркса и Энгельса, Э. Бернштейн. Уже после смерти обоих основоположников Бернштейн пишет книгу «Проблемы социализма и задачи социал-демократии». В ней он предлагает рабочему движению не ориентироваться на насильственное свержение капитализма, а двигаться к социализму путем реформ, борьбы за экономические и политические права в рамках существующего строя. Эта идеология была принята на вооружение многими западными социал-демократами. Но российские марксисты Плеханов и Ленин встретили идеи Бернштейна «в штыки». Однако, до того как правота Бернштейна стала очевидной, мир вступил в период глобальных потрясений 1914 – 1945 годов.[20] И к концу второй мировой войны последователи марксизма имели, на их взгляд, все основания для подтверждения своей правоты. Социалистическая революция, (пусть не там, где полагалось по классическому марксизму), произошла. Советский Союз успешно индустриализовался и победил в войне, кризис 1929 – 1930 годов в США потряс капиталистическую систему, для выхода из него потребовалось серьезное вмешательство государства. И не только последователи.

Тезис о том, что сохранение тенденции к концентрации производства является источником социализации экономики и общества, не подвергается сомнению. В этих условиях противники марксизма, либеральные мыслители, пытаются подвергнуть сомнению саму мысль о существовании закономерностей исторического развития. Они утверждают, что современная наука и появление новых технологий могут настолько изменить социально-экономические процессы, что научный прогноз исторического развития вообще невозможен.

Однако развитие событий во второй половине ХХ века показало, что ошибаются и те и другие. Марксисты повторили ошибку Маркса. Тенденции, существовавшие несколько десятков лет, они сочли вечными и неизменными. Они не поняли, что начавшийся процесс современного экономического роста не окончен и продолжает менять траекторию развития человечества. В странах – лидерах прекращается рост занятых в производстве и на первое место выходят сфера услуг и инновации. Растет международная торговля. А это требует не плана и регулирования, которыми сильно государство, а, наоборот, гибкости и быстрого реагирования. Эти свойства лучше обеспечивает экономическая свобода и частная собственность. И тенденция меняется. «Рейганомика и татчеризм» 80-х годов явились результатом новой тенденции, основной лозунг которой – «меньше государства».

Неправы оказались и те, кто отрицал саму возможность познать закономерности истории. В этом случае прав оказался Маркс, выдвинувший идею определяющей роли экономического развития («производительных сил») и его влияния на организацию общества («производственных отношений»). Многочисленные исследования подтвердили наличие связи между душевым ВВП, как интегральным показателем экономического развития, и общественно-политическим строем той или иной страны.

Демократия – залог благосостояния. Или наоборот

На связь между уровнем экономического развития страны и характером ее политических институтов на этапе современного экономического роста обратил внимание в 1959 году американский социолог С. М. Липсет. Последующие исследования подтвердили существование этой закономерности. Выяснилось, что демократия устанавливается в стране, как правило, при достижении достаточно высокого уровня душевого ВВП. Так, анализ по 124 странам показал следующее. Страны были разделены на четыре группы в зависимости от душевого ВВП в 1976 году (в международных долларах 1994 года). Среди стран первой, низкодоходной группы (до 600 долларов в 1974 году демократической была только одна). Еще две страны из этой группы демократизировались за последующие 15 лет. Остальные 31 низкодоходная страна были в 1974 году и остались в 1990 году недемократическими. Лучше обстояли дела в странах следующей группы (600 – 2300 долларов в 1976 году). Из этой группы в 1974 году три уже были демократическими, 11 стали демократическими в последующий пятнадцатилетний период, и 27 остались недемократическими. Наиболее радикальный переход произошел в той группе стран, где душевой ВВП в 1976 году был от 2300 до 7150 долларов. Хотя в 1974 году только пять из них были демократическими, но за последующий период такими стали 16, а недемократическими остались всего 6. И, наконец, в группе высокодоходных стран (свыше 7150 долларов) в 1974 году большинство (18) уже были демократическими, еще две стали, а остались недемократическими только три. При этом понятно, что переход от недемократического строя к демократическому строю, сопровождался соответствующим ростом душевого ВВП. Или наоборот, рост ВВП сопровождался переходом к демократии. Конечно, это не жесткая связь, а тенденция, но тенденция достаточно устойчивая, чтобы быть случайностью.

Очевидно, переход к демократии обусловлен тем, что увеличение душевого ВВП сопровождается ростом уровня образования и доступа к информации, а также урбанизацией и увеличением доли среднего класса, что способствует межгрупповому компромиссу. В каждой стране этот переход совершался по-своему. Однако на стадии постиндустриального развития складывается консенсус по вопросу о том, что представительная демократия, основанная на всеобщем избирательном праве – единственно возможная форма политического устройства.[21]

В странах, которые вышли на этот уровень, политические проблемы теряют свою остроту и волнуют большинство населения не сильно. Но проблемы, тем не менее, существуют, и политическая борьба вокруг них идет. И главная из них, (как и тысячи лет назад), сколько собирать налогов. В аграрных государствах был выбор: высокие налоги, сильная армия, разорение земледельцев и восстание, или низкие налоги, благополучие земледельцев, слабая армия и чужеземное завоевание. В демократическом, постиндустриальном обществе эта проблема называется «степень участия государства в экономике». В этот показатель входят не только налоги, которые нужны для функционирования государства (армии, полиции, административного аппарата). Как содержать пенсионеров? Собирать со всех налоги и затем распределять между пожилыми людьми, или не собирать налоги, а предоставить возможность каждому самостоятельно копить на старость? Как лечить и учить? Собирать налоги и потом предоставлять «бесплатное» здравоохранение и образование? Или не собирать налогов, а предоставить возможность каждому тратить на эти цели самому? И, наконец, главное. Как развивать экономику? Собирать налоги с работников и с бизнеса, а потом государству вкладывать эти деньги в развитие экономики? Или не собирать налогов на эти цели, а предоставить возможность вкладывать деньги в экономику через банковскую систему или акции?

Во всех этих случаях деньги или поступают непосредственно от потребителя к поставщику услуг, или «прокачиваются» через государство и возвращаются тем, кто эти деньги заработал, в виде «социальных гарантий» или государственных расходов на экономику. Вот вокруг этих проблем и идет политическая борьба в странах – лидерах. Партии правого центра отстаивают интересы налогоплательщиков, партии левого центра – интересы групп населения, получающих социальные выплаты и льготы или заработную плату за счет бюджета.[22]

Баланс сил в этом случае поддерживается за счет периодической смены одних другими. Радикальные партии (коммунисты, националисты), в таких странах могут существовать, но обычно во власти не представлены, так как не пользуются сколько-нибудь серьезной поддержкой избирателей. Зато при представительной демократии непропорционально большое влияние могут получить «перераспределительные коалиции». Это узкие, но хорошо организованные группы, объединенные частным интересом, который не совпадает с интересами широких социальных слоев. Например, в США число людей занятых в черной металлургии относительно невелико. Но хорошо организованная группа производителей стали способна «протолкнуть» в Конгрессе решение о высоких импортных тарифах, для защиты своих производств. Хотя это и приводит к удорожанию, например, автомобилей для множества американцев. А организовать для противодействия этому союз владельцев автомобилей – довольно сложная задача.

Стабильность развитых демократий, конечно, является их серьезным преимуществом. Но у нее есть и обратная сторона. Привычность установившихся институтов затрудняет проведение реформ. А поскольку процесс современного экономического роста еще не завершен, необходимость в реформах возникает. Примером может служить увеличивающаяся продолжительность жизни и необходимость, в связи с этим, реформировать существующие в странах-лидерах пенсионные системы. Пока попытки таких реформ встречают в этих странах ожесточенное сопротивление. Можно предположить, что сложившаяся негибкость стабильных демократий может стать причиной замедления экономического роста и выхода на новое плато, подобное тому, которое было характерно для эпохи аграрных цивилизаций.[23]

Впрочем, это только предположение. Но тот факт, что страны догоняющего развития видят возникающие в странах-лидерах проблемы, может оказать догоняющим странам серьезную помощь. Ведь их возможности для решительных реформ гораздо шире, и они могут их провести раньше, чем проблемы достигнут критической остроты.

Гонка за лидером. Условия старта

После того, как сформировалась группа стран-лидеров экономического роста, остальным государствам не оставалось ничего иного, как пытаться этих лидеров догнать. В противном случае такое государство фактически теряло независимость, с чем элита любой страны смириться не могла. Первыми за лидерами устремились страны Южной и Восточной Европы, а затем в эту гонку включились страны Южной Америки, Азии и остального мира. Условия, с которых «стартовала» каждая страна, определялись несколькими факторами. Во-первых, это время «старта». С начала ХIХ века мировая экономика прошла несколько периодов. Первый – с 1820 года до начала первой мировой войны. В начале этого периода, первые 50 лет, мировая экономика делалась, в основном, быстро развивающимися

странами-лидерами. Они активно торгуют между собой, рост мировой торговли опережает рост экономики. Формируется интегрированный рынок капитала, основанный на золотовалютном стандарте с доминирующей ролью фунта стерлингов.[24]

Но с зависимыми или полузависимыми странами лидеры поступают иначе. Они навязывают им «свободу торговли» в одном направлении, для собственных товаров, но всячески запрещают этим странам экспорт. Страны, обладавшие на тот момент независимостью, и тоже вступившие на путь экономического роста, в свою очередь начинают использовать протекционистские меры для защиты своей промышленности. Так делают Германия, Италия, Япония, Россия. Страны лидеры отвечают тем же. Во второй половине века (т. е. о второй части первого периода) импортные тарифы США составляли 40 – 45 %. Опережающее развитие догоняющих стран делает неизбежным переустройство англоцентричной цивилизации, в частности, кризис золотовалютного стандарта. Ключевые участники мирового процесса экономики не смогли адаптироваться к этой реальности. Это явилось одной из важнейших причин мировых катаклизмов 1914 – 1945 годов. Этот второй период, период глубокого кризиса, приводит к снижению мировой торговли. Все страны лидеры проводят политику протекционизма, закрытия рынков капитала. Но с конца 40-х годов начинается следующий период. Страны-лидеры извлекли урок из предшествующего периода кризисного развития.[25] Начинается третий период развития мировой экономики. Заключаются соглашения о тарифах и торговле, устанавливается новая мировая финансовая система. В современный экономический рост, включаются такие страны, как Китай и Индия. Среднегодовой рост душевого ВВП в развивающихся странах увеличивается с 0, 7 % в 1900 – 1938 годах до 2, 7 % в 1950 – 2000 годах. Мировая экономика в целом тоже растет. Если в 1913 – 1950 годах душевой ВВП рос на 0, 91 % в год, то за период 1950 – 1973 годов этот показатель составил 2, 93 %. Бурно растет мировая торговля, отменяются ограничения валютных операций. Таким образом, период, во время которого страна вступает на путь экономического роста, условия, которые диктует этой стране окружающий мир, во многом определяют выбор ее стратегии. Но не только условия международной торговли. Существенным оказывается и то, какие идеи господствуют в мире, когда страна начинает экономический рост. В XV–XVII веках в континентальной Европе «божественное право королей» не подвергалось сомнению.

Только после Английской революции XVII века идеи ограничения власти монарха парламентом, гарантий прав собственности, развития рынка начинают овладевать умами. В трудах Вольтера, а затем Д. Юма и А. Смита эта либеральная картина мира приобретает стройность и завершенность.[26] В европейских странах и в США до середины ХIХ века она доминирует. Но ее реализация в Англии на начальном этапе приводит к нищете многих и растущему неравенству. Поэтому поднимается идеологическая волна недоверия к рыночным институтам. И К. Маркс, обличавший капитализм, и О. Бисмарк, пытавшийся его улучшить внедрением систем социальной защиты, и даже папа Лев ХIII, объявивший себя «папой рабочих», все были убеждены в необходимости усиления роли государства в жизни общества. Это убеждение сохранялось до начала 80-х годов ХХ века, когда стало ясным, что вмешательство государства в экономику имеет свои пределы, после которых оно становится тормозом развития. Либеральные идеи вновь выходят на первый план. И, разумеется, господствующие в мире идеи также оказывают влияние на выбор стратегии страны, когда она начинает экономический рост.

Третьим фактором для «стартующей» страны является временная дистанция, отделяющая ее в этот момент от лидера (вначале это была Англия, с начала ХХ века лидером стали США). Эта дистанция определяется временем, когда страна-лидер имела уровень развития, соответствующий «стартующей» стране. Для стран Скандинавии эта дистанция составляла 1 – 2 поколения, а для Китая – 150 лет. Ученые не пришли к единому мнению, что более способствует развитию: большая дистанция, позволяющая заимствовать высшие достижения лидера, или маленькая, позволяющая легче адаптировать эти достижения. Некоторые исследователи считают, что разрыв, существовавший на момент «старта», вообще не сокращается со временем, конвергенции (выравнивания) не происходит. Хотя примеры Скандинавии или Японии этот вывод не подтверждают. А вот Россия, «стартовав» в 1870 – 1880 годах, стабильно в течение 150 лет сохраняет одинаковое отставание от лидера – 2 – 3 поколения. Не уменьшая его, но и не увеличивая.

Возможно, причиной этого является четвертый фактор, а именно, традиции той или иной страны. В первую очередь, это религия. Ведь остальные черты аграрного общества (структура занятости, расселение, уровень жизни) одинаково присущи всем странам, начинающим переход к современному росту. В конце ХIХ века М. Вебер высказал предположение, что ускоренному развитию капитализма способствует «протестантская этика». И, действительно, в то время передовыми были именно протестантские страны. И даже в странах с одинаковым этническим, но разным религиозным составом жители-протестанты были более успешны. В какой-то мере это можно объяснить тем, что среди протестантов более широко была распространена грамотность, ведь самостоятельное чтение Библии было обязательным для достойного протестанта. Да и число праздничных дней у протестантов было значительно меньше, чем у католиков. Однако когда всеобщая грамотность распространилась и на другие страны, успехи на рубеже тысячелетий стран с конфуцианской традицией или рывок католической Ирландии поставили тезис Вебера под сомнение. Даже такая традиция, как кастовая система в Индии, не мешает этой стране участвовать в процессе модернизации и демократизации. Тем не менее, существуют специфические цивилизационные факторы и сейчас влияющие на развитие многих государств. Очевидный пример – ислам, который в большей степени, чем любая мировая религия, совмещает веру и право, санкционирует и детально регламентирует нормы семейных, общественных и экономических отношений.[27] Положение женщин, запрет кредитовать под процент, позднее (в XVIII веке) распространение книгопечатания, отсутствие в шариате понятия юридического лица, (как в римском праве) – все это приводит к постоянно возникающим противоречиям между религиозными догмами и потребностями экономического развития.[28] Разумеется, оценивая национальные традиции, не следует их путать с уровнем социально-экономического развития. Ведь очень легко принять образ жизни, вызванный нищетой, за национальную традицию.

Итак, для каждой страны существует сочетание факторов, влияющих на ее способность начать и продолжить современный экономический рост. Но только влияющих, а не фатально определяющих. Очень многое зависит и от самих жителей, особенно элиты. Шансы догнать есть у всех.

Гонка за лидером. Возможные трассы

Как уже было сказано выше, условием начала роста является повышение доли сбережений в ВВП свыше 10 %. И чем эта доля выше, тем быстрее рост. Доля сбережений в 1994 году в странах Латинской Америки (Колумбия, Перу, Венесуэла, Бразилия, Мексика) составляла от 15 % до 22 %. А в странах ЮВА (Индонезия, Малайзия, Таиланд, Корея) она была от 30 % до 39 %. Соответственно, среднегодовые темпы роста ВВП в 1990 – 1994 годах были у первых от 2, 2 % до 4, 3 %, а у вторых – от 6, 6 % до 8, 4 %. Проблема состоит в том, как добиться роста доли сбережений. Исследования показали, что кроме нормы сбережений на рост положительно влияют образовательный потенциал страны и уровень открытости ее экономики.

Еще один показатель, уровень государственной нагрузки на экономику. Выше уже говорилось, что вокруг величины этого показателя идет основная политическая борьба в высокодоходных странах с развитой демократией. Но еще большее значение этот показатель имеет на этапе роста. И действует он разнонаправлено. Сначала его повышение стимулирует рост, но если он выходит за пределы, характерные для существующего уровня развития, то он блокирует возможность роста. Каждая «догоняющая» страна сама выбирает сочетание этих факторов, процента сбережений, государственной нагрузки, расходов на образование и открытости экономики.

Если проанализировать развитие стран современного мира, то выясняется, что траектория большинства из них укладывается в рамки сравнительно узкого, среднемирового коридора параметров, как по действующим факторам, так и по результатам. Это страны основного потока развития. Вместе с тем, выявляется четыре группы стран с устойчиво и радикально отклоняющимися параметрами развития.[29]

Это, во-первых «Шведская модель», где государственная нагрузка на экономику выше среднемировой, доходы жителей высоки, но мало дифференцированы, осуществляются дорогостоящие социальные программы. Во вторых, это «тигры Юго-Восточной Азии». У них необычно низка государственная нагрузка на экономику, зато выше, чем в среднем, норма сбережений. Третье отклонение – страны импортозамещающей индустриализации. У них закрытая экономика и аномально низкая доля экспорта обрабатывающих отраслей в ВВП. И, наконец, страны с нерыночной экономикой, социалистические. Их теперь стоит рассматривать только в исторической перспективе.

Для современной России наибольший интерес представляет путь «импортозамещающей индустриализации». Может ли он вывести страну к благосостоянию и демократии? Основными признаками «импортозамещающей индустриализации» являются закрытость экономики (высокие импортные барьеры), в течение более 30 лет, и низкий (менее 10) процент экспорта обрабатывающей промышленности в ВВП в течение такого же периода. Из 209 стран, по которым имеются данные Мирового банка за 1960 – 1993 годы, таким признакам (если не считать социалистические) соответствуют семь: Аргентина, Бангладеш, Бразилия, Индия, Мексика, Мьянма, Пакистан. Все это крупные страны. Это не удивительно. Малая страна никак не может проводить политику импортозамещения, у нее просто нет ресурсов для того, чтобы производить самой все необходимое, она вынуждена включаться в процесс мировой торговли. А все перечисленные выше страны попытку «опоры на собственные силы» сделали. В частности, Индия, начавшая процесс роста в конце 40-х годов. При этом улучшение здравоохранения и резкое ускорение роста населения начались там, на 20 лет раньше. Экспортировать сельскохозяйственную продукцию при огромном и малопроизводительном сельском населении было невозможно, а другие сырьевые ресурсы были ограничены. Вместе с тем, огромные размеры страны, стремление порвать со стереотипами колониальной экономики подталкивало пришедшую к власти национальную элиту к стратегии импортозамещающей экономики.[30]

Индустриализация при этом осуществлялась, так как роль государства в экономике была велика и позволила повысить долю инвестиций в ВВП с 13 % в 1950 году до 23 % в 1980 году. Соответственно рос и душевой ВВП (до 1, 5 % в год). Правда, эта роль приводила к всевластию бюрократии. Для того чтобы открыть промышленное предприятие, нужно было получить 86 согласований в различных госорганах. В результате обрабатывающая промышленность хоть и покрывала 90 % внутреннего потребления, но была совершенно неконкурентоспособна на внешнем рынке. Ее экспорт неуклонно падал, что приводило к хроническому дефициту платежного баланса. В конце 80-х годов стало ясно, что возможности такой стратегии исчерпаны и Индия провела ряд реформ по либерализации экономики, в первую очередь внешнеэкономической сферы. Это принесло плоды. Экспорт промышленной продукции на человека в год вырос с 7 долларов в 1980 году до 20 долларов в 1993 году. При этом либерализация не вызвала кризиса, сохранился экономический рост. Так случилось, главным образом потому, что в момент реформ в стране еще был огромный резерв дешевой рабочей силы. Доля сельского населения составляла более 2/3, индустриализация еще не зашла слишком далеко. Приходится признать, что такое сравнительно благоприятное развитие событий связано с отсутствием в стране серьезных сырьевых ресурсов, поэтому необходимость реформ стала очевидной на более раннем этапе. Как бы странно это ни звучало, но опыт другой страны, Мексики, подтверждает такой вывод.

С 40-х годов мексиканская экономика развивалась в режиме мягкой импортозамещающей индустриализации. Благодаря консервативной финансовой политике, контролю дефицита бюджета, до 70-х годов удавалось поддерживать стабильность. Но высокие импортные тарифы защищали промышленность от внешней конкуренции, в результате чего она сама теряла конкурентоспособность. Экспорт промышленности падал, дефицит платежного баланса увеличивался. К 1976 году необходимость либерализации внешней торговли становится очевидной. Но тут в Мексике открывают богатые нефтяные месторождения, а цена на нефть повышается. Добыча нефти за период с 1970 до 1980 годов возрастает с 20 до 100 миллионов тонн в год. Увеличиваются экспортные доходы. Соответственно растет и импорт с 2 до 20 миллиардов долларов в год. Растет душевой ВВП, а с ним и потребление. В это время президент Мексики Л. Портильо говорит о том, что величайшей проблемой страны является управление изобилием.[31]

Однако в 1981 году цены на нефть снижаются. Сокращение доходов от экспорта нефти заставляет резко, в три раза за два года, сократить импорт, так как возможности увеличения экспорта продукции обрабатывающей промышленности отсутствуют. Начинается многолетний период стагнации ВВП, вынужденной политики либерализации внешней торговли, структурной перестройки промышленности, высокой безработицы.[32] Реальная заработная плата падает на 40 %. Эксперты отмечают, что приспособление к либерализации было очень тяжелым из-за того, что открытие нефтяных месторождений позволило отсрочить проведение необходимых реформ. Проводить их все равно пришлось, но уже в достаточно развитой стране с довольно высоким уровнем потребления. Отказываться от него общество обычно не желает, что приводит к проблемам.

Все изложенное показывает, как национальные элиты и общества приспосабливаются к вызовам современного экономического рост.[33]

В следующих главах речь пойдет о том, в какой степени опыт наиболее развитых стран можно использовать для анализа стратегических перспектив России.[34] И начать стоит с самого начала…

РОССИЯ. ИСТОКИ, НАЗВАНИЯ И ГИМНЫ.

«В год 6360 (852), индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом.

В год 6370 (862). Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родам, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля».

Повесть временных лет (перевод Д.С.Лихачева), XII век.

Великое Княжество Киевское. Улус Золотой Орды. Московское царство.

Российская Империя.

Союз Советских Социалистических Республик. Российская Федерация.

До 1791 года официального гимна у Российской Империи не было.

1791 «Гром победы раздавайся! Веселися, храбрый Росс!» (Г. Державин).

1816 «Перводержавную Русь православную Боже, храни!» (В.Жуковский).

1836 «Царь православный! Боже, царя храни!» (В.Жуковский).

1918 «Никто не даст нам избавленья: ни бог, ни царь и ни герой» (Э.Потье).

1944 «Леин великий нам путь озарил: нас вырастил Сталин» (С.Михалков).

1957 Исполнялась музыка Г.Александрова без слов.

1971 «Ленин великий нам путь озарил: на правое дело» (С.Михалков).

1992 Исполнялась музыка М.Глинки без слов.

2001 «Россия – священная наша держава… Хранимая Богом» (С.Михалков).

Из произведений Е.Т.Гайдара (4)

Противостояние «восточного» и «западного» обществ красной нитью проходит сквозь историю величайшей в мире евразийской империи – России.… Причина ясна: наша страна всегда занимала «срединное» положение между Западом и Востоком и, увы, чаще в роли «щита», чем в роли «моста».

Россия XI – начала XIII в., удаленная от центра европейских инноваций и потому относительно малоразвитая, была тем не менее со всей очевидностью европейской страной.

Парадокс истории состоит в том, что Россия заплатила дорогой ценой не столько за татаро-монгольское иго, сколько за его ликвидацию. Именно сверхусилия, связанные с ликвидацией ига, надолго перевели стрелку русской истории на «восточный» путь.

В Московском царстве времен Ивана IV четко прослеживаются черты классической восточной деспотии.

В основе развития послепетровской «евразийской» России лежало глобальное противоречие, которое прошло сквозь всю русскую историю XVIII – XX веков и с балластом которого мы входим в XXI век. Выдавая нужду за добродетель, это противоречие гордо назвали «особым», «мессианским» путем, в то время, как здесь была (и осталась) то явная, то скрытая борьба между двумя путями при невозможности выбрать один из них.

Происшедшая… аграрная революция, начатая указом Петра… законсервировала крепостничество, затянув, пожалуй, один из самых тугих узлов противоречий в российской истории.

В начале XX века борьба вокруг аграрной политики правительства предельно обостряется.

В своей аграрной политике Столыпин показывает нам… пример крупного, государственно мыслящего деятеля, стремящегося ужать роль государства в экономике.

…появились надежды, что устойчивый, опирающийся на добровольные сбережения, частные инвестиции экономический рост создаст базу постепенного мирного регулирования социальных конфликтов. Мировая война, в которую страна оказалась втянутой, растоптала эти надежды.

Глава IV. Россия от Рюрика до Николая Ii

Русь. Откуда что взялось?

В первой части было показано, как в ходе развития современного человечества боролись две модели – «восточная» и «западная». Противостояние обществ, «восточного» и «западного», красной нитью проходит сквозь историю величайшей в мире евразийской империи – России.

…Причина ясна: наша страна всегда занимала «срединное» положение между Западом и Востоком и, увы, чаще в роли «щита», чем в роли «моста».[35]

В древности территория, на которой впоследствии сформировалась Русь, была населена славянами, такими же потомками индоариев, как и древние германцы, населявшие Западную Европу до завоевания Римской империей. Занятия и обычаи у них были похожи. Когда появились писаные своды правил, тексты древних «Русских правд» и варварских «Германских правд» содержали одинаковые положения. И там и там были и судебный поединок, и рабство должника и родовое владение землей. И, хотя германские племена получили государственность от Рима в начале тысячелетия, к моменту зарождения славянской государственности (в IХ веке) германцы были уже не единой провинцией Рима, а конгломератом враждующих между собой королевств, графств и герцогств.

И княжества древней Руси отставали от них по развитию не на тысячу лет, а на один два века. Русь активно взаимодействовала и с заморскими варягами и с далекой Византией. Через Русь проходил и торговый путь «из варяг в греки», который был особенно востребован в VIII–XII веках, после арабских завоеваний в Средиземноморье, осложнивших торговлю Европы с Востоком по морю. Некоторые ученые даже считают, что именно этот путь послужил возвышению Киевского княжества, а уменьшение значения этого пути (после взятия крестоносцами Константинополя) привело к ослаблению Киева и появлению полутора десятков самостоятельных славянских княжеств.

Во всяком случае, нет сомнений в том, что тогдашняя Русь была частью Европы. Новгород и Псков были самостоятельными городами, принимали участие в деятельности Ганзейского союза, правда «на вторых ролях». Княжества вели войны и заключали союзы и с варягами, и с литовскими князьями, и с хазарами, и с Булгарским царством и с Византией. Приходилось бороться и с кочевниками (печенегами и половцами) но это было вполне «по силам» и отдельным княжествам и, тем более, их союзам. Тем не менее, в начале второго тысячелетия Европа, в которой наступила стабилизация, стала развиваться быстрее. Особенно та ее часть, которая находилась на оси, соединяющей Венецию и устье Рейна. Там рождались основные инновации (троеполье, водяные и ветряные мельницы и т. д.), которые приходили в более отдаленные регионы на один три века позже. Причин отставания Руси в те времена несколько. Во-первых, худшие природные условия ведения сельского хозяйства, малопродуктивные почвы, короткое лето. Продвижению Руси в зону лесостепей и степей препятствовали кочевники. Впрочем, экономическое устройство земледельческой общины на Руси в начале второго тысячелетия не отличалось от устройства аналогичной общины Западной Европы «марки». Во-вторых, «сухопутность». Большинство городов на Руси отстояло от морей в два раза дальше, чем города Европы, где от любого города до моря было не более 300 километров. Такая удаленность от морей препятствовала развитию торговли. Третьей причиной расхождения траекторий Руси и Европы считается то, что христианство Русь получила от Византии, а кириллицу – от Болгарии. Это отделило Русь от латыни, на которой говорила и писала вся «ученая» Европа.

Но, конечно, главной причиной было завоевание Руси Ордой, которое произошло в начале XIII века. В 1223 году объединенное войско русских князей под командованием киевского великого князя Мстислава III Романовича потерпело сокрушительное поражение на реке Калке от войска Чингисхана, которым командовал полководец Субудай-багатур. А через двадцать лет Русь и вовсе была превращена в улус Золотой орды, государства созданного ханом Батыем. Так начался двухсотлетний период подчинения, который и привел к столь существенному отличию Руси от Европы, продолжавшей в это время интенсивно развиваться по «западному» пути.

Это стало возможным потому, что Батый, завоевав Русь, пошел дальше в Польшу и Силезию, но встретил серьезный отпор и повернул обратно на восток. Европа «ига» избежала.

Московское царство. Куда что делось

Завоевание Руси Ордой похоже на часто встречавшееся в истории «Восточного» мира завоевание оседлого государства кочевниками. Как правило, в таких случаях завоеватели просто уничтожали местную элиту, и новый правитель назначал своих людей руководить регионами страны, а завоеватели заселяли покоренную территорию. На Руси этого не случилось. Монголы не присутствовали на территории Руси постоянно. Покорив Русь, они ограничились сбором дани, и совершали набеги только в случаях отказа от ее уплаты. Но дань, которую собирали монголы, отличалась от «полюдья», которое раньше было основной формой отношений Киевских и других князей Руси с подчиненными племенами. Монгольская дань была основана на регулярных переписях всего населения и предполагала максимально возможные размеры. А для того, чтобы ее собирать, использовалась «круговая порука», дань назначалась крестьянской сельской общине, которая сама должна была распределять ее на каждого земледельца и несла коллективную ответственность за полный сбор. Поскольку единственным средством выполнения обязательств земледельцем являлась земля, которую он обрабатывал, то практиковались регулярные переделы земли внутри общины. У кого земли или скота было больше, тот и дань должен был уплачивать большую, или отдать часть земли другому члену общины. Сейчас мы бы назвали такую систему «уравниловкой». С тех пор русская крестьянская община из механизма крестьянской самоорганизации и взаимопомощи … превращается в инструмент государственного принуждения.[36]

В первое время после завоевания это принуждение осуществляли назначенные Ордой сборщики дани баскаки. Но уже с 1263 года русские князья сами стали собирать дань и отвозить ее в Орду, где и получали «ярлык» на княжение. В том числе и на «великое княжение», то есть на сбор дани не только со своего княжества, но и с остальных. В начале XIV века это великое княжение осуществлял московский князь Иван Калита. Он исправно собирал дань со всей Руси и передавал ее в Орду. Набеги в это время прекратились, а Москва вышла на первое место среди остальных княжеств. Конечно, платить дань Орде никогда не хотели ни князья, ни простые земледельцы, но приходилось подчиняться силе.

Однако в конце этого века сопротивление Руси Орде усилилось, да и в самой Орде начались процессы дезинтеграции. И лидером сопротивления явилось именно великое княжество Московское. Его князь Дмитрий Донской во главе объединенного войска, в котором было 23 других князя, в 1380 году разгромил на Куликовом поле войско Мамая. Правда, окончательного освобождения эта битва не принесла. Уже через два года войско хана Тохтамыша вернулось на Русь и полностью подавило сопротивление. Дань была восстановлена и даже увеличена. Это продолжалось еще сто лет. Но русские князья извлекли уроки и из победы и из поражения. Они поняли, что взаимные распри, в которых одни князья привлекали Орду, чтобы расправиться с другими, не позволят никому избавиться от Орды. Кроме того, на Руси появилось огнестрельное оружие, а на Орду напали полчища Тамерлана. И в 1480 году состоялось знаменитое «стояние на реке Угре». На одном берегу стояло объединенное русское войско под командованием Ивана III, на другом – татарское, под командованием хана Ахмата. Но сражения не произошло. Оба войска отошли на зимние позиции. Так закончилось господство Орды, которая после этого распалась на несколько ханств. А Иван III стал называться Великим князем не Московским, а Всея Руси. Это было не просто изменение названия. Дело в том, что со времён Дмитрия Донского среди князей существовала договорённость, если «переменит бог Орду», то есть отпадёт необходимость платить ей дань, то дань, собранная в княжествах остаётся князьям. Иван III еще за несколько лет до «стояния на Угре» прекратил платить дань Орде, чем, собственно, и был вызван поход Ахмата.

Но собирать дань с остальных княжеств не прекратил и после ликвидации зависимости, силой подавляя сопротивление княжеств и городов. Вся дань оставалась Москве. Так русское государство с самого начало приобрело черты «восточного». Центральное правление, основанное на насилии, и централизованную систему сбора налогов со всего населения с применением «круговой поруки».

Следующие правители, Василий III и Иван IV, только укрепили эту тенденцию, используя получаемые средства для усиления влияния Московского царства. Теперь уже не Орда совершает набеги на Русь, а Московское царство воюет (и успешно) с Казанским, Астраханским и Крымским ханствами. Начинается экспансия России в Азию.

Российская Империя. Крестьянский вопрос, дворянский ответ

Победа над Ордой, избавление от угрозы набегов кочевников, продвижение на юг и восток, открыли возможность заселять ранее недоступные плодородные земли. И крестьяне начали активно этой возможностью пользоваться. Земли Москвы, Новгорода, Пскова приходили в запустение. Этому способствовала и безжалостная налоговая нагрузка на территориях, подконтрольных Московскому Царству. К 1584 году, к моменту смерти Ивана Грозного, в Московском уезде под пашней было лишь 16 % земли, 84 % пустовало.[37] Писец того времени пишет: «от помещикова насилья, крестьяне разбрелись безвестно».

Тут самое время сказать, а кто же такие помещики? В русских княжествах были князья и бояре, владельцы наследственных земель – вотчин. Но с середины XV века, с усилением власти Московских Великих князей, а потом и царей, они стали практиковать раздачу царских земель «за службу», военную или гражданскую. Земля эта выдавалась там, где нужно было служить, по месту. Другое название такой земли – «двор». И эта земля не являлась собственностью, она была средством для выполнения службы. По наследству она, в отличие от вотчины, не передавалась. Разумеется, земля выдавалась вместе с жившими на ней земледельцами, труд которых и обеспечивал помещику возможность служить царю. Так сложилась поместная система землевладения. Крестьяне служили помещикам (дворянам), помещики служили государю. Вертикаль, однако…

…Разумеется, крестьянам это не нравилось. В средневековой Европе крестьяне содержали феодала за то, что он давал им защиту в своем замке, эти отношения были в какой-то степени договорными. Но в Московском царстве один помещик не угрожал крестьянам другого помещика, так как оба они были слугами одного государя. И крестьяне работали на помещика только по принуждению потому, что деться все равно было некуда. Но, когда появилась возможность уйти на новые, более плодородные земли, крестьяне начали «разбредаться безвестно». А это уже никак не устраивало ни дворян, ни царя.

Поэтому, параллельно с продвижением Руси на юг и восток, в ней происходил и процесс закрепощения крестьян, лишения их всех прав, насильственной привязки к земле помещика. Если до конца XV века крестьянин мог, рассчитавшись по податям со своим помещиком, уйти от него в любое время, то после 1497 года он мог это сделать только на Юрьев день. А в 1581 году Юрьев день был отменен и переход был запрещен. Сначала помещик имел право разыскивать беглых крестьян не более 5 лет, но затем это право стало бессрочным. Помещики получили право продавать крестьян, ссылать их на каторгу, а крестьянам было запрещено жаловаться на помещика. Крепостное право в России практически мало отличалось от рабства.

Однако дворянству этого было мало. Как и любая элита «восточных» государств, российское дворянство хотело свои привилегии сделать не зависящими от воли верховного правителя, добиться передачи поместья, источника дохода, по наследству, превратить его в собственность. И осуществить эту «восточную» мечту российскому дворянству помогли, как ни странно, контакты с Западом. Дело в том, что уже к XVII веку выяснилось, что, подавив противника на Востоке, Россия катастрофически отстала от Запада. Отставание грозно обозначилось в самой болезненной сфере – военной.[38] Поэтому попытки перенять западный опыт делались, начиная с первого Романова – Михаила Федоровича, при котором появились полки «иноземного строя». Но это была всего лишь имитация, стремление перенять только результаты, но не институты западного общества, которые обеспечивали его преимущества. За весь XVII век решение проблемы отставания от Запада далеко не продвинулось. Зато с начала XVIII века Петр I взялся за эту проблему решительно. Правда, вместо того, чтобы попытаться изменить само устройство социально экономической системы … перейти с «восточного» на «западный» путь,[39]в политикеПетра преобладала опора на государственную силу, машину принуждения. Появлявшиеся мануфактуры и шахты не вырастали постепенно из мастерских мелких ремесленников, как на Западе. Они организовывались по государственным указам и на государственные деньги. Зачастую эти деньги просто разворовывались, а качество производимых товаров было низким.

Поэтому, хотя были достигнуты значительные военные успехи и введены технические усовершенствования, механизмы саморазвития не заработали. Мощный налоговый гнет при сохранении в основной отрасли, сельском хозяйстве – податной общины, консервировал отсталость. Зато другая сторона Петровских реформ – подчеркивание культурной общности с Европой – привела к формированию первой в России независимой от государства социальной группы – дворянства. Заимствование европейского опыта, традиций придает дворянской приватизации мощный импульс. Оказывается, частная собственность – священное право.[40]

И дворянство за это право решительно борется. За исторически короткое время (с указа Петра I о единонаследии в 1714 году, через указ Петра III о вольности дворянства в 1762 году, к жалованной грамоте Екатерины II в 1785 году) дворяне из «служилых» людей государя превращаются в независимых собственников своих поместий и живущих там крепостных крестьян. Царская власть боялась дворянских заговоров больше, чем крестьянских бунтов. Но крестьянам невозможно было объяснить, почему дворяне уже не обязаны служить царю, а крестьяне все еще должны работать на помещика. С тех пор конфликт вокруг дворянских и крестьянских прав на землю является постоянной угрозой стабильности и тормозом экономического развития.[41]

«Распалась цепь великая…»

К началу XIX века Россия внешне догнала Европу. Реформы Петра I в военной сфере и в промышленности позволили одержать победу над Наполеоном, российское дворянство, завладев собственностью, стало похожим на дворян Франции, Австрии и Италии, Петергоф ничем не уступал Версалю. Правда, по существу, жизнь большинства населения, крепостных крестьян, была далека от европейских стандартов. Но царская власть считала, что никакие реформы не нужны и даже вредны. События конца XVIII – начала XIX веков, от Великой французской революции до восстания декабристов, показали, насколько опасны для сложившегося режима потрясения, связанные с началом социально-экономической трансформации.[42]

А трансформация эта после окончания Наполеоновских войн пошла в Европе полным ходом. Там начался период современного экономического роста, который привел к быстрому экономическому и военному отрыву Англии, Франции, Австрии от России. И ее унизительное поражение в Крымской войне (1853 – 1856) показало настоятельную необходимость научиться перенимать не только внешние формы, но и внутренний дух европейских установлений[43]. В первую очередь, в ключевой для экономики сфере – в сельском хозяйстве, в земельной собственности.[44]Но проблема освобождения крестьян была для России очень сложной. Освободить крестьян без земли – риск крестьянских бунтов, да и как налоги собирать, если крестьянам пахать нечего будет… Забрать землю у дворян и отдать крестьянам, означает лишиться главной опоры самодержавия… В результате освобождение крестьян привело к вынужденно компромиссному решению, не устроившему обе стороны.[45]

Часть земли принудительно отобрали у помещиков за выкуп и передали крестьянам. Но не каждому в собственность, а все той же податной общине. Государство гарантировало помещикам выкупные платежи, а само собирало с общины и подать (налог) и выкуп. Важным был вопрос о величине выкупных платежей. Расчеты показывают, что сумма выкупа была выше, чем стоимость полученной земли по тогдашним ценам. То есть, крестьяне должны были заплатить и за сам факт освобождения. И эта «цена свободы» составляла в нечерноземных губерниях 90 % суммы выкупа. Да и сама свобода была относительной.

Крестьянин не мог отказаться от земли и не платить выкупа. Даже после уплаты всего выкупа крестьянин не мог уйти в город без разрешения общины, а должен был продолжать работать на земле. И, хотя к 1896 году в собственности крестьян было уже более 80 % всей земли, а часть оставшейся они арендовали, все равно крестьяне считали реформу 1861 года несправедливой. Недовольны были и дворяне. Часть земли у них отняли, а деньги, полученные за нее, имеют свойство заканчиваться. Это всеобщее недовольство выразил Н.А. Некрасов: «Распалась цепь великая, распалась, раскочилася, одним концом по барину, другим по мужику…» Правда, исследования, выполненные во второй половине ХХ века, показали, что представления о стагнации доходов крестьян и о неспособности дворян адаптировать хозяйство к рыночным условиям после реформы неточно отражали реальность. Однако это еще один случай в истории, когда важно не только то, что происходило на деле, но и то, как это воспринимается обществом.[46] Общество ощущало, что реформа не достигла тех целей, на которые общество рассчитывало. Фактически, так оно и было. Сельское хозяйство, может, и не стагнировало, но не давало возможности интенсивно развиваться промышленности. Приток трудовой силы в города был ограничен, рынок земли работал слабо. Для инвестиций со стороны деревни, задавленной податными и выкупными платежами, средств не поступало. И в начале ХХ века вопрос о дальнейшем пути встал перед руководством России со всей остротой. Боролись две линии, выразителями которых были, с одной стороны В. Плеве, с другой С. Витте, а затем П. Столыпин. Вот две цитаты. Плеве: «Надельные земли, имея государственное значение… не могут составлять предмет свободного оборота и потому не подлежат действию общегражданских законов». П. Столыпин: «Пока к земле не будет приложен труд самого высокого качества, то есть труд свободный, земля наша не будет в состоянии выдержать соревнование с землей наших соседей». Линия С. Витте – П. Столыпина победила.

В 1903 году была отменена круговая порука, а в 1904 году – телесные наказания для крестьян. В 1906 году крестьяне получают право выйти из общины и получить свой надел в частную собственность. В результате в 1909 году этим правом воспользовались 570 тысяч крестьянских дворов. Российские крестьяне стали свободными земледельцами, через 2500 лет после жителей Афин… Аграрный сектор отвечает на новые стимулы быстрым ростом объема и эффективности сельскохозяйственного производства: валовая продукция сельского хозяйства европейской России в 1909 – 1913 годах на треть превышает объем 1900 года, производство зерна возрастает больше, чем в полтора раза, экспорт хлеба – почти вдвое.

Никогда российское сельское хозяйство не развивалось так успешно, как в коротком промежутке между общиной и колхозом. Так история дала экспериментальный ответ на спекуляции относительно «природного коллективизма» русского крестьянина, его опять же «непреодолимого» неприятия частной собственности.[47]

Шанс был. Помешал Принцип

Реальное освобождение крестьян после реформ Столыпина позволило России активно включиться в процесс современного экономического роста. Правда, она сделала это на два поколения позже, чем Франция и Германия, на поколение позже, чем Италия, и примерно одновременно с Японией.[48] Для того чтобы этот процесс в стране шел, необходимо, чтобы норма сбережений превышала 10 %. Откуда же могли появиться деньги на инвестиции в Российской экономике? Городов было мало, купечество было еще слабым, да и стандарты его поведения оставляли желать лучшего. То же можно сказать и о появляющемся банковском секторе. Единственным источником средств было крестьянство, но не само по себе, а только как объект налогообложения. Часть налогов – выкупные платежи – поступала дворянству, которое не накапливало, а в основном потребляло. А вот податные платежи поступали государству. Оно и стало главным инвестором. Власть вполне отдавала себе отчет, что финансовая и экономическая мощь страны может подниматься только вместе с экономическим ростом. Видя, как динамично возрастает мощь соседей, в первую очередь Германии, она стремилась подстегнуть развитие страны активной экономической политикой.[49]

Политика эта представляла собой то, что мы сейчас называем «импортозамещающей индустриализацией». Устанавливались высокие импортные тарифы, которые должны были защитить отечественную промышленность. При этом цены росли, но их платило население, в основном крестьянство. Оно же платило и акцизы на распространенные товары: водку, соль, спички, керосин и т. д. В руках государства оказывались огромные средства, источником которых были крестьянские хозяйства. Но надо отдать должное тогдашней власти. Большую часть этих средств она вкладывала в экономику. В первую очередь в железнодорожное строительство. Эти капиталовложения создают масштабный рынок промышленной продукции, дают импульс к развитию комплекса взаимосвязанных промышленных производств.[50] И все эти производства – частные. Так возникает и начинает расти российское предпринимательство – заводчики, банкиры, торговцы. Эта сфера начинает сама накапливать капитал, необходимый для дальнейшего развития, который позволил бы отказаться от чрезмерной налоговой нагрузки на крестьян. Но пока эта нагрузка все еще велика, и недовольство крестьян с каждым годом усиливается.

Не лучше обстоит дело и в российских городах, где в конце XIX века происходит то же, что происходило в Англии в его первой половине. Появляется «пролетариат», бывшие крестьяне, которые и составляют основную массу рабочих на новых заводах. Их жизнь, мягко говоря, не способствует любви к властям и хозяевам. А тут «кстати» до России доходят марксистские идеи в их раннем варианте. Приходят они из Европы, где к этому времени основные противоречия начального этапа индустриализации уже преодолены. Поэтому «прогрессивной интеллигенции» кажется, что стоит только эти идеи реализовать, и все будет, как в Европе. А коль скоро царский режим сопротивляется, так надо его устранить революционным путем. Так вступают в «гонку» стихийное недовольство крестьян и идейные заблуждения интеллигенции с одной стороны, и продолжающееся развитие экономики с другой. Подъем 1909 – 1913 года, происходивший впервые в истории России не за счет государства, а за счет стимулов, идущих из глубины общества, породил надежды, что устойчивый, опирающийся на добровольные сбережения, частные инвестиции экономический рост создаст базу постепенного мирного регулирования социальных конфликтов. Мировая война, в которую страна оказалась втянутой, растоптала эти надежды.[51] Сербский студент Гаврило Принцип застрелил в Сараево австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда, и война началась.

Из произведений Е.Т.Гайдара (5)

За 24 часа, прошедших между вечером 26 и вечером 27 февраля, императорская власть, имеющая за собой многовековую традицию, перестала существовать.

Когда А.Керенский попытался восстановить порядок в Петрограде… большая часть высланных на встречу казакам частей, поддерживавших большевиков, разбежалась. Однако три тысячи балтийцев оказались стойкими. Это определило дальнейшее развитие событий.

В начале 1918 года большевистское руководство приняло решение организовать экспедиционные отряды в южные районы страны для изъятия продовольствия у крестьян.

Только отказ от ключевых элементов проводившейся экономической политики – продразверстки, монополии хлебной торговли, твердых цен, административного ограничения торгового оборота – позволил большевикам переломить ситуацию, сохранить власть.

Окрепшая большевистская власть вновь объявила войну разоруженной деревне лишь в 1928- 1929 году.

…тот факт, что начавшаяся высокими темпами индустриализация в Советском Союзе и формирование современной для того времени индустриальной структуры проходили на фоне кризиса мирового капиталистического хозяйства, сыграл исторически важную идеологическую роль. В силу информационной закрытости советского общества истинная цена перемен была мало известна в стране и в мире. Это на десятилетия обеспечило социалистической модели развития интеллектуальную привлекательность.

К середине 30-х годов разрыв в уровне жизни (жилье, продукты, вещи) между номенклатурой и «простыми советскими людьми» достиг такой же величины, как разрыв между сановниками такого же ранга и беднейшей частью обывателей до революции.

Одновременно увеличивались привилегии, но здесь уж начиналась внутривидовая борьба среди бюрократии. Номенклатура укрепляла свое господство над страной, Сталин укреплял свое господство над номенклатурой, широко применяя и пряник привилегий и кнут репрессий.

Глава V. Советский Союз от Ленина до Сталина

Анатомия революции

Для участия в Первой мировой войне России пришлось мобилизовать многомиллионную армию. Вся она состояла из крестьян, которые получили в руки оружие. А офицерами были дворяне. Армия несла огромные потери, цели войны крестьянам были непонятны. Ни «за проливы», ни за «братьев сербов» крестьяне воевать не хотели. Лозунг «За Бога, царя и Отечество!» тоже терял свою привлекательность. Царя презирала вся Россия, Бога «мы, фронтовики, отменили» говорит герой М. Шолохова: «Отечеству, пославшему на непонятную войну, и подавно веры нет». Все это делало сохранение устойчивости режима проблематичным. Но и говорить о предопределенности революции в это время нельзя. В развитии революционного процесса большое значение имеют тактика, принятые или не принятые властью или ее противниками решения.[52]

В конце февраля 1917 года царская власть столкнулась с необходимостью подавить беспорядки в Петрограде, вызванные недостатком продовольственного снабжения. Начались забастовки и демонстрации под лозунгами «Хлеба» и «Долой войну!». Кое-где разворачивали и красные флаги с призывами к революции. Власть, основываясь на опыте 1905 года, была уверена, что беспорядки удастся подавить силами армии. Но ни одного полка, готового стрелять в народ, в 1917 году в Петрограде не нашлось. За 24 часа, в период между вечером 26 февраля и вечером 27 февраля, императорская власть, имеющая за собой многовековую традицию, перестала существовать. Стремительность того, что произошло, поражала современников.[53] Неожиданность – характерная черта революций. Даже Ленин накануне февральских событий, правда, находясь в Швейцарии, не ожидал, что «доживет до решающих битв этой грядущей революции».

Многие исследователи сравнивают события в России 1917 года и последующих годах с событиями во Франции, начавшимися в 1789 году. Тогда тоже, казалось, ничто не предвещало революции. Правда, за год до этого был неурожай, и снабжение городов в 1789 году ухудшилось. Начались демонстрации, но ни одного полка, готового стрелять в народ не оказалось. Хотя французская армия считалась одной из сильнейших в Европе. И Бастилия пала. А через четыре года был казнен Людовик XVI (в России Николая II расстреляли через полтора года). Еще одной общей чертой является то, что и в одном, и в другом случае в обществе произошли радикальные изменения. Революции, предшествовавшие французской (голландская, английская, американская), хотя и приводили к переходу власти и перераспределению собственности, но в какой-то мере опирались на существовавшие традиции. Лозунги же французской революции «Свобода, Равенство, Братство!» свидетельствовали о разрыве со старым порядком, попытке переделать жизнь на новых основах.[54]Этим и отличаются революции от смут. В результате смутыжизнь страны разрушается, чтобы потом восстановиться в прежних формах. Так было на протяжении тысячелетий в Китае, то же произошло в Московском государстве на рубеже XVI–XVII веков. Общим для смут и революций является разрушение институтов, обеспечивающих повседневное существование населения: транспорт, торговля, защита собственности, да и самой жизни граждан. Все это сполна испытали жители Российской империи после ее краха. Основная сущность власти – монополия на применение насилия. Временное правительство, пришедшее на смену императорской власти, такой монополией не обладало. Эту монополию вернули себе большевики, и пользовались ею без каких-либо ограничений. Если же говорить об изменении основ жизни, то большевики «замахнулись» на стержень европейской цивилизации – частную собственность. Правда, сделать это удалось не сразу. Захватив власть путем переворота в октябре, большевики, называвшие себя партией пролетариата, фактически стали продолжать прокрестьянскую программу эсеров. «Землю крестьянам!» – этот лозунг привлек на сторону большевиков и крестьян и солдат. Но сделать это организованно было невозможно. Захватив землю помещиков и деревенских богачей, и разрушив, таким образом, крупнотоварные хозяйства, крестьяне посчитали, что земли все равно мало. В сельских общинах происходили постоянные переделы земли, но продуктивность мелких крестьянских хозяйств была низкой. Проще говоря, все, что эти хозяйства производили, они сами и потребляли. Продовольствие в города не поступало. Это началось еще при Временном правительстве. Оно пыталось решить проблему увеличением закупочных цен, но не помогло. Для большевиков голод в городах, поддержавших их в октябре, был смертельно опасен. Они готовы были взять хлеб силой, но силы этой не было.

Армия, состоявшая из крестьян, не стала бы отбирать у них хлеб. Выход нашелся. В марте 1918 года Россия, отдельно от союзников по Антанте, заключила Брестский мир, по которому одна треть территории страны отходила Германии, а армия и флот подлежали демобилизации. А уже в мае был принят декрет «О принудительном наборе в рабоче-крестьянскую Красную Армию». Параллельно создавалась и Продармия, специально предназначенная армия для изъятия хлеба в деревне.

Однако начавшаяся Гражданская война требовала отправки армии на ее фронты. Для заготовки хлеба в августе были созданы продотряды из рабочих, которым предоставлялось право 50 % реквизированного хлеба оставлять, как мы бы сказали сейчас, «трудовым коллективам». Другая половина сдавалась государству. Поток писем в центр с протестами против продотрядов привел к отмене в ноябре разрешения выделять часть зерна направившей продотряд организации. «Энтузиазм» продотрядов сразу упал. В целом результаты заготовительной кампании 1917 – 1918 годов (с августа по август) были самыми низкими. От голода города спасли «мешочники», (сейчас бы мы сказали «челноки»). Хотя власть пыталась с ними бороться, но сил для этого не было, так же, как не было их для того, чтобы забрать хлеб у крестьян. В 1918 году самостоятельные закупки зерна населением городов в три раза превышали заготовки Наркомпрода.

В следующем году, хотя территория, контролируемая Советской властью, стала в результате Гражданской войны еще меньше, хлеба, тем не менее, собрали больше. Продовольственное снабжение приняло более упорядоченный характер. В начале 1919 года вводится продразверстка.[55] Она заключалась в том, что каждой губернии, волости и уезду устанавливалось задание по хлебозаготовкам. Формально считалось, что эти задания представляют собой «излишки», превышающие необходимый для проживания минимум, но фактически власти признавали, что «разверстывают» не столько, сколько можно, а столько, сколько нужно, не обращая внимания на то, хватит оставшегося крестьянину или нет. Задания доводились до еще сохранившейся крестьянской общины, как сотни лет до этого. За невыполнение отвечала община целиком.

Попытки сопротивления жестоко подавлялись. Это стало возможным благодаря созданию и укреплению регулярной Красной Армии. Но армию необходимо кормить, городских рабочих тоже. Если во время Гражданской войны крестьяне готовы были мириться с продразверсткой, боясь возвращения помещиков, которые отнимут землю, то после ее окончания этот мотив потерял убедительность. А производить больше, если все равно все отбирают, смысла не было. Посевные площади сокращались, производство зерна падало, недостаток продовольствия в городах преодолеть не удалось. К концу войны и деревня и город недовольны своим положением.[56] Большевики это понимают. Ленин весной 1921 года говорит «…мелкобуржуазная контрреволюция, несомненно, более опасна, чем Деникин, Юденич и Колчак, вместе взятые». А кто же эти «мелкобуржуазные контрреволюционеры»? Это крестьяне, собственники земли, не желающие отдавать задаром плоды своего труда.

НЭП. Еще один шанс

Под угрозой потери власти большевики уступают «мелкобуржуазным контрреволюционерам». И в марте 1921 года принимают новую экономическую политику – НЭП. Главным в НЭПе была замена продразверстки, при которой изымалось до 70 % зерна, продовольственным налогом, при котором процент изъятий сократился до 30. Но результат сказался не сразу. Многолетняя практика реквизиций зерна и неблагоприятные погодные условия привели к тому, что урожай 1921 года был низким. Начался голод, охвативший, по словам М. Калинина, не менее 27– 28 миллионов человек. Только через год, благодаря тому, что крестьяне поверили в новый порядок (да и погода оказалась лучше), урожай позволил нормализовать продовольственную ситуацию в стране.[57]

Были проведены и другие реформы. Официально была признана частная собственность, разрешена мелкая торговля. Стало возможным даже открыть частное предприятие, если на нем не более 20 человек работающих. В сельском хозяйстве запретили переделы земли, хотя некоторые крестьяне и были этим недовольны. Но, разумеется, «командные высоты» оставались в руках государства. Внешняя торговля, целые отрасли промышленности, крупные предприятия, все это было государственное. Упорядочивалась денежная система, был введен «золотой червонец», прекратилась инфляция. Период хаоса, порожденного крахом институтов царского режима, закончился. Был разрешен острый конфликт между городом и деревней. В конце 1922 года большевистская власть … завершила формирование новой государственности, создала Союз Советских Социалистических республик. В 1922 – 1923 хозяйственном году были созданы предпосылки для динамичного экономического роста.[58]

Но, для того, чтобы рост начался, нужны были накопления. Традиционный в России источник накопления капиталов для развития экономики – крестьянские хозяйства.[59]Фактически, к этому моменту, крестьяне оказались главными выигравшими в результате революции. Земля помещиков досталась им, продразверстка была отменена. Стимулов же для увеличения производства не было. Товаров в городе было мало, и они были дороги, так как советская власть из политических соображений повышала зарплату рабочим, хотя производительность труда была ниже дореволюционной. В результате большая часть сельскохозяйственной продукции оставалась в деревне, собственное потребление крестьянских хозяйств росло, а экспорт зерна падал. Да если бы стимулы и были, возможностей у тогдашнего крестьянина было мало. Свыше пяти миллионов крестьянских хозяйств использовали соху, половину урожая убирали серпом или косой. Наемный труд использовали только в 1 – 2 % хозяйств. Для развития сельскому хозяйству и самому нужны были инвестиции.

Кроме экономических факторов, развитию села препятствовали и политические. Хотя с одной стороны Н. Бухарин и выдвинул в 1925 году лозунг «Обогащайтесь!», с другой стороны вся пропаганда была направлена против «кулака» и «нэпмана». И не только пропаганда. Слишком «обогатившиеся» могли оказаться «лишенцами» – людьми, лишавшимися избирательных прав по социальной принадлежности. Такое положение было не только в сельском хозяйстве, но и в других отраслях. «Частник» и в торговле, и в промышленности должен был, по убеждению многих деятелей большевистского руководства, со временем исчезнуть полностью. От разумных людей бессмысленно ждать, что они будут инвестировать в развитие производства, рискуя в результате попасть в состав политически подозрительных элементов, подвергнуться санкциям и репрессиям.[60] Люди, способные развивать производство, были, как правило, разумными. Вот они и не инвестировали. Шанс на развитие страны оказывался призрачным…

Ставки сделаны! Шансов больше нет…

Если ни крестьянин, ни городской «частник» не являются источником накоплений и развития, остается один, но самый мощный «инвестор» – государство. Советское государство на тот момент уже полностью функционирует. Оно имеет армию, органы правопорядка, устойчивую валюту, восстанавливает свои позиции на международной арене. И руководство видит возросшее за годы войны и революции отставание от развитых государств Запада[61].

Как его преодолеть, как запустить механизм развития? Ответ на этот вопрос дал еще в 1918 году известный русский учёный, профессор В. Гриневецкий в статье «Послевоенные перспективы русской промышленности». Надо поднимать топливную промышленность, металлургию, машиностроение, восстановить объемы железнодорожного строительства. Эти идеи вошли и в план ГОЭЛРО, а затем в ориентиры первой пятилетки. Но где взять на это деньги? Вот по этому вопросу и развернулась борьба в экономических, а затем и в политических кругах. Госплан требовал ускоренной индустриализации за счет эмиссионного финансирования, проще говоря, за счет печатания денег. Наркомфин боролся за финансовую стабильность ценой снижения темпов. Оба этих варианта рассматривались в рамках рыночной экономики с сильным влиянием государства. Но в политическом руководстве влияние на выбор стратегии экономического развития в это время оказывают марксистская идеология и борьба за власть.[62]

«Правые», лидером которых был Н. Бухарин, и которые предлагали крестьянам «обогащаться», вынуждены были все время доказывать, что они не против того, чтобы «прижать» кулаков и не против усиления роли государства в экономике. Для остального руководства, во главе со Сталиным, антикапиталистическая риторика служила мощным оружием в борьбе за власть. Не отказывались и от прямых репрессий в качестве «последнего аргумента». Так, Конъюнктурный институт, предлагавший снизить темпы индустриализации и направить средства в сельское хозяйство, был разогнан, а автор предложений отсидел в лагерях 17 лет.

В результате под нажимом Сталина возобладала линия на свертывание элементов рынка и полное огосударствление экономики. НЭП был отменен и в ход пошло прямое принуждение, как в «классических» восточных деспотиях. Хлеб у крестьян снова начали просто отнимать. Организационно это было оформлено путем коллективизации, что вполне соответствовало политическому курсу большевиков, многие из которых понимали опасность развития рыночной экономики для их власти. Отнятый хлеб шел на экспорт, полученные средства вкладывались в создание государственных предприятий. Средств этих все время не хватает, у крестьян отбирают все больше. В 1931 году на Украине, Северном Кавказе, на Нижней Волге изымают 40 % валового сбора зерна. Объем экспорта зерна возрастает с 2, 1 миллионов тонн в 1927 году до 5, 2 миллионов тонн в 1931 году. На селе не остается не только запаса на случай неурожая, но даже на сев в следующем году. Да и на текущее пропитание не хватает, тем более что выращивать, чтобы у тебя отняли, смысла нет.

Крестьяне отвечают сопротивлением, но власть подавляет его беспощадно. В подавлении участвуют не только войска ОГПУ, но и части Красной Армии. Если в начале 1920-х годов большевикам в их политике изъятия ресурсов у крестьян пришлось отступить, столкнувшись с угрозой потери власти, то в конце 1920-х – начале 1930-х годов они получили возможность довести эксперимент по определению максимального объема изъятия ресурсов из деревни до конца.[63] Результатом этого «эксперимента» стал страшный голод 1932 – 1933 годов. Наиболее распространенные оценки числа его жертв – от 7до 8 миллионов человек. Историки спорят, был ли этот голод осознанным средством сломить сопротивление крестьянства коллективизации, или это была «просто» ошибка в определении возможных размеров изъятия.

Но бесспорно то, что после голода сопротивление прекратилось. И индустриализация продолжалась. Выбор был сделан. Причем, тот факт, что начавшаяся высокими темпами индустриализация в Советском Союзе и формирование современной для того времени индустриальной структуры проходили на фоне кризиса мирового капиталистического хозяйства, сыграл исторически важную идеологическую роль. В силу информационной закрытости советского общества истинная цена перемен была мало известна в стране и в мире. Это на десятилетия обеспечило социалистической модели развития интеллектуальную привлекательность.[64] Никто не знал, что индустриализация идет за счет нового закрепощения крестьянства. Отказ от частной собственности, от регулирующей роли рынка на фоне формального равенства, жесткого политического контроля и мессианской идеологии, сулящей воздаяние завтра за воздержание и самоотверженный труд сегодня[65] – вот характерисики строя, сложившегося в СССР. Такая модель на ранних этапах индустриализации, при значительном (выше 50 %) сельском населении позволяет достичь сравнительно высоких темпов. Главный инструмент, применение которого снижает уровень жизни населения и позволяет мобилизовать средства на нужды индустриализации – государственное принуждение.[66]

Но срок успешного действия такого механизма, как показывает опыт, ограничен. Со временем выявляются его пороки – отсутствие стимулов к труду и к повышению его производительности, трудности планирования, повышенная ресурсоемкость. В сельском хозяйстве нарастает кризис, обрабатывающая промышленность неконкурентоспособна. Все это и приведет со временем советскую экономику к краху, причины которого сформировались именно в период ликвидации НЭПа.

Номенклатура. Кнут репрессий, пряник привилегий

Сейчас уже мало кто (особенно из молодежи) знает, что означает это слово. Обратимся к «Википедии». Согласно ей номенклатура – это «все ответственные работники, назначение на должность которых гласно или негласно производилось секретариатами правящей партии (в том числе председатели колхозов, ректоры институтов, редакторы газет, вплоть до высшей иерархии религиозных организаций)». Так, должность председателя колхоза являлась «номенклатурой» райкома коммунистической партии (хотя формально его выбирали колхозники), а должность директора крупного завода – «номенклатурой» горкома (хотя формально его назначало министерство). Обычно это слово употребляют для обозначения слоя партийных и хозяйственных чиновников разных уровней, которые и осуществляли власть в СССР. Все они были в обязательном порядке членами партии, партия их и назначала.

Формирование такой системы началось именно в период отмены НЭП. Если в 1921 году был введен «партмаксимум», согласно которому коммунист не должен был получать зарплату больше средней зарплаты квалифицированного рабочего, какую бы должность он ни занимал, то в 1929 году этот «партмаксимум» был отменен фактически, а в 1931 году и юридически, секретным постановлением Политбюро. Да и в промежутке между этими событиями шло «обуржуазивание» ответственных работников-партийцев. Об этом с ужасом писал «демон революции» Троцкий. «Когда кочевники революции перешли к оседлому образу жизни, в них пробудились, ожили и развернулись обывательские черты, симпатии и вкусы самодовольных чиновников». Такие «психологические метаморфозы» назывались «перерождением» большевиков, хотя на самом деле они доказывали как раз, что перерождения не произошло, что они остались обычными людьми, которым не чуждо ничто человеческое.[67]

На протяжении тысячелетий таким «человеческим, слишком человеческим» чувством было стремление к собственности. Но вся коммунистическая идеология была построена на отрицании собственности. Сначала казалось, что одной идеологии хватит, чтобы бороться с «частнособственническими инстинктами» номенклатуры. Но выяснилось, что «инстинкты» побеждают. А большевики боялись, и не без оснований, что им не удержаться, если произойдут радикальные социально-политические потрясения. Могли вернуться «старые хозяева», а такая контрреволюция для «комиссаров» с большой вероятностью означала бы не только утрату собственности и власти, но и нечто много более опасное.[68] И тогда в дело пошло насилие и страх. Публичные процессы, над оппозицией, с ее покаянием и расстрелами, перешли в ночные аресты и приговоры «троек» и «особых совещаний». Расстрелы без суда назывались «10 лет без права переписки». Репрессии затронули миллионы ни в чем не повинных людей. В таких условиях никто в номенклатуре и мечтать, не смел о собственности. Если и думали, то, о другом – опять шаги на лестнице… Неужели ко мне?..

Одновременно увеличивались привилегии, но здесь уж начиналась внутривидовая борьба среди бюрократии. Номенклатура укрепляла свое господство над страной, Сталин укреплял свое господство над номенклатурой, широко применяя и пряник привилегий, и кнут репрессий.[69] Нельзя сказать, что эти привилегии были такими уж серьезными. Но жажду «первичного наедания» (пока еще не «накопления») они удовлетворяли. К середине 30-х годов разрыв в уровне жизни (жилье, продукты, вещи) между номенклатурой и «простыми советскими людьми» достиг такой же величины, как разрыв между сановниками такого же ранга и беднейшей частью обывателей до революции.[70]

Одновременно свирепствовала пропаганда, убеждая «простых советских людей», что «жить стало лучше, жить стало веселее…». Многие в это верили, ряд талантливых деятелей культуры создали немало оптимистических фильмов, книг, пьес. Тех же, кто понимал, что происходит, постигала судьба О. Мандельштама, М. Цветаевой, М. Булгакова.

Приспособленцев от культуры было гораздо больше, они успешно встраивались в ряды номенклатуры. Так продолжалось до 5 марта 1953 года.

Из произведений Е.Т.Гайдара (6)

Избавившись от Сталина, номенклатура, навсегда сохранившая страх перед кровавой купелью своего рождения, сделала главное – постаралась обезопасить себя от возможности новых «незаконных репрессий»

Обескровленное социалистической индустриализацией сельское хозяйство становится для государства постоянной проблемой.… Но по имеющимся документам нельзя найти следов серьезного обсуждения мер, похожих по радикальности на те, которые были приняты в Китае в конце 1970-х годов (роспуск колхозов, открытие экономики).

Вторжение Вооруженных сил Варшавского Договора в Чехословакию в августе 1968 года поставило крест на надеждах, что можно построить социализм с человеческим лицом.

Наряду с открытием крупных нефтегазовых месторождений, сохранению стабильности советской экономики в 1970-х годах способствовало беспрецедентное повышение мировых цен на нефть.

…приходит новый контракт власти и общества: вы – власть, обещаете нам – народу, что не будете отменять введенные социальные программы,…гарантируете стабильность розничных цен на важнейшие товары народного потребления. За это общество готово вас (власть) терпеть, воспринимать, как данность, неизбежность.

В1985 году… медленное снижение реальной стоимости нефти, начавшееся в 1981–1984 г.,… сменяется беспрецедентным в отрасли обвалом цен…. бюджет Советского Союза,… стабильность потребительского рынка, способность финансировать армию и ВПК… упали в несколько раз. Это не было причиной краха социалистической системы: сформированные в конце 1920 – начале 1930-х годов институты… не позволяли стране адаптироваться к вызовам мирового развития ХХ века.

И Горбачев слабо представляет себе реальное положение дел в стране, не понимает критичности валютно-финансовой ситуации.

…пока господствующие классы успешно решали свои проблемы, государство разорялось дотла.

К весне 1991 г. для М. Горбачева становится очевидным, что империю сохранить невозможно.

После событий 19–21 августа 1991 года гибель империи стала не просто неизбежной, она произошла.

Глава VI. Советский Союз от Хрущева до Горбачева

Номенклатура. От власти к собственности

Избавившись от Сталина, номенклатура, навсегда сохранившая страх перед кровавой купелью своего рождения, сделала главное – постаралась обезопасить себя от возможности новых «незаконных репрессий».[71] Началась «оттепель», в которой вместе с аспектом самосохранения номенклатуры присутствовал и гуманистический, идеалистический аспект. Именно оттуда пошло поколение «шестидесятников» сделавших так много в советской культуре. Номенклатура, на первых порах, готова была с этим мириться, ей было важнее другое. Было принято негласное, но жесткое положение, гарантирующее личную и имущественную безопасность, неприкосновенность жилища и т. д.[72] Даже убрать человека из рядов номенклатуры не полагалось, несмотря ни на что. Например, академик Е. Чазов, отвечавший за здоровье членов политбюро, в своих воспоминаниях пишет о А. Н. Кириленко «милом и приятном в общении человеке, но у которого наблюдались атрофические явления в коре головного мозга, о чем мы информировали ЦК КПСС».

Тем не менее, Кириленко был избран на третий по значению пост в партии. Впрочем, «нет худа, без добра». Вслед за минимальной личной безопасностью номенклатуры нечто подобное снизошло и на ее подданных, «простых советских граждан».[73] Конечно, могли упрятать в психушку диссидента, могли выслать из страны писателя, могли сослать в провинцию поэта за «тунеядство», могли даже расстрелять «валютчика» (особенно эти явления усилились после вторжения в Чехословакию в 1968 году, после чего «оттепель» начали сворачивать). Но массовых арестов и бессудных расстрелов уже не было. Режим из тоталитарного стал авторитарным.

А когда появляется стабильность, когда как-то решена проблема безопасности, на первый план неизбежно выходит проблема собственности.[74] И номенклатура начала эту проблему для себя решать. Идеологических препятствий этому уже не было. Идеология свелась к системе внешних ритуалов. Когда секретари обкомов, министры, председатели колхозов-миллионеров пели, что они «голодные рабы» и «кипит их разум возмущенный и в смертный бой вести готов», никакой Жванецкий более злой, убийственной насмешки … придумать бы не мог.[75] Партийный гимн «Интернационал» уже не удерживал, а страх тоже исчез. Началось личное накопление. Оно было слишком скромным, чтобы называться первоначальным, но это было пред первоначальное накопление.[76]

Этому способствовало и то, что ослабевшая идеологически, власть ослабла и в экономике. Хотя формально действовали и Госплан, и министерства, и парткомы, но в народном хозяйстве начал развиваться своеобразный рынок – «бюрократический рынок согласований» (по выражению В. Найшуля). Директор завода мог свое согласие на увеличение плана «обменять» на упрочение своего служебного положения, а согласие принять на работу нужного начальству человека – на дополнительную партию труб. И чем интенсивнее развивался бюрократический рынок, тем в большей степени его субъекты осознавали себя самостоятельной социальной силой с особыми интересами.[77] Особыми, то есть не совпадающими с интересами государства. И интересы эти были весьма просты – стать из управленцев собственниками.

Казалось бы, зачем это номенклатуре, ведь она и так пользуется всеми потребительскими благами? На этот вопрос еще в 30-е годы с негодованием ответил все тот же Л. Троцкий. «Привилегии имеют лишь половину цены, если нельзя оставить их в наследство детям. Но право завещания неотделимо от права собственности. Недостаточно быть директором треста, нужно быть пайщиком. Победа бюрократии в этой решающей области означала бы ее превращение в новый имущий класс». Тогда И. Сталин, разгромив Л. Троцкого, как «левого» оппозиционера, впоследствии уничтожил и Н. Бухарина, как «правого» оппозиционера и на 25 лет лишил номенклатуру надежд стать «новым имущим классом». Но почти за 40 лет после смерти И. Сталина произошло накопление сил и средств для столь необходимого стране и такого запоздалого «термидора» … хотя бы в форме перехода к государственному капитализму. Нужен был какой-то узаконенный выход для желания и возможности свободно управлять, а затем и владеть собственностью, своей личной, частной собственностью.[78] И выход нашелся. Он назывался «перестройка».

Экономика социализма. Вверх по лестнице ведущей вниз

Превращение номенклатуры в «новый имущий класс» происходило на фоне масштабных изменений в экономике страны. Начавшаяся после коллективизации индустриализация обеспечила быстрый рост промышленности в СССР. Среднегодовые темпы роста промышленного производства в 1928 – 1940 годах составляли по данным ЦСУ 17 %, а по подсчетам зарубежных исследователей – около 10 %. Это оказалось возможным благодаря тому, что государство интенсивно изымало ресурсы из сельского хозяйства и вкладывало их в развитие промышленности. При этом рост промышленности не сопровождался соответствующим ростом сельского хозяйства. В странах-лидерах экономического роста, рост промышленности начинался после длительного периода повышения продуктивности аграрного производства. Оно в эти периоды росло еще не за счет поступления машин и удобрений из городов, а на традиционной основе, за счет улучшения севооборотов, лучших сортов сельскохозяйственных культур. И, когда начинался быстрый экономический рост в промышленности, он сопровождался и ростом в сельском хозяйстве. Этот рост был меньшим, но достаточно близким. По расчетам экономистов темп роста аграрного сектора составлял в этих странах около 0, 8 темпов роста промышленности.

В СССР было не так. Производительность в сельском хозяйстве с 1928 до 1938 года сократилась по разным подсчётам на 13 – 26 %. Колхозное сельское хозяйство стагнировало, но исправно поставляло материальные и трудовые ресурсы в промышленность. С чисто экономической точки зрения нельзя не признать, что социалистическая модель экономического роста позволила на ранних стадиях индустриализации (когда доля занятых вне сельского хозяйства не превышала 50 %) обеспечить сравнительно высокие темпы индустриализации, промышленного роста.[79] Главный инструмент, применение которого снижает уровень жизни населения и позволяет мобилизовать ресурсы на нужды индустриализации – государственное принуждение.[80] Но возможности такого роста не безграничны.

Развитие промышленности приводит к увеличению городского населения. А поскольку роста населения в СССР из-за гражданской войны, голода и репрессий нет, то уменьшается сельское население. Объем сельскохозяйственной продукции падает, кормить города уже нечем. Сельское хозяйство из источника финансирования превращается в статью расхода. Вместо поступления в бюджет средств от разницы между розничными и закупочными ценами (налог с оборота), приходится, наоборот, дотировать аграрный сектор, закупать зерно и мясо за рубежом. Об этом становится возможным говорить после 1953 года. Новый первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев говорит в сентябре 1953 года: «Товарищи, посмотрите на карту, … Голландию пальцем всю закроете, а мы у нее вынуждены покупать мясо и сливочное масло». Начинаются судорожные попытки «поднять» сельское хозяйство: целина, кукуруза, мелиорация, огромные вливания средств в аграрный сектор… Проводятся даже некоторые социальные мероприятия. Колхозникам возвращают паспорта, вводится их пенсионное обеспечение, отменяют госпоставки с приусадебных участков. Результата это не дает. С 1971 года по 1981 год государственные капитальные вложения в агропромышленный комплекс составили около 600 миллиардов рублей, а среднегодовой урожай зерна, как был 162 миллионов тонн, так и остался на этом уровне. Обескровленное социалистической индустриализацией сельское хозяйство становится для государства постоянной проблемой.[81] Но по имеющимся документам нельзя найти следов серьезного обсуждения мер, похожих по радикальности на те, которые были приняты в Китае в конце 1970-х годов (роспуск колхозов, открытие экономики).[82]Советское руководство середины 1950-х годов еще искренне верило в миф о диктатуре пролетариата, как основе существующей власти. Во время венгерских событий 1956 года, (восстание против советского господства), оно до последнего момента надеялось, что ситуацию можно спасти, позвав на помощь венгерских рабочих. Иллюзии рассеялись, пришлось использовать войска.

В начале 1960-х годов городское население СССР превысило сельское, и стало окончательно ясно, что возможности традиционной модели социалистического развития исчерпаны.[83]Перераспределять из деревни в город было уже нечего. Можно было рассчитывать, что созданный промышленный потенциал позволит нарастить экспорт высокотехнологичной продукции в развитые страны, но оказалось, что изделия советской промышленности совершенно неконкурентоспособны на Западе, и получить за них валюту невозможно. Положение со снабжением городов продовольствием становится критическим. В 1962 году в Новочеркасске были на 25 – 30 % повышены розничные цены на мясо и масло. Одновременно с этим на Новочеркасском электровозостроительном заводе (крупнейшем предприятии города), были снижены расценки. В городе вспыхнули массовые беспорядки, в которых участвовали тысячи человек. Войска местного гарнизона отказались стрелять в митингующих, властям пришлось вызвать части внутренних войск МВД. Беспорядки были подавлены. Погибли 17 человек, в их числе трое несовершеннолетних. Несколько участников протеста были расстреляны, около 100 человек оказались в лагерях.[84] Нигде об этом официально не сообщалось. Но власть понимала, что нужно что-то делать. Были предприняты попытки провести экономические реформы. В 1965 году было принято постановление «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства». Предприятия получили больше прав, как в организации производства, так и в распределении прибыли. Стал допускаться термин «материальная заинтересованность» (в придачу к «трудовому энтузиазму»). Реформы принесли некоторый успех. Но вторжение Вооруженных сил Варшавского Договора в Чехословакию в августе 1968 года поставило крест на надеждах, что можно построить социализм с человеческим лицом.[85] Спасение пришло с другой стороны – были открыты крупные месторождения нефти и газа в Западной Сибири. Социализм продлил свое существование еще на 15 лет…

Основные месторождения были открыты в середине 1960-х годов, а интенсивная добыча началась с 1971 года. В это же время началось резкое увеличение мировой цены нефти, а соответственно, и газа. Нефть и газ экспортировались в развитые страны, объем получаемой валюты стремительно рос. И тратилась эта валюта на закупку продовольствия у этих же стран. Вот таблица

Поступления от экспорта нефти и газа стремительно росли – с 14 миллиардов долларов в год в 1976 – 1978 годах, до 25 миллиардов в 1980 – 1983 годах. Куда же шли эти гигантские средства? Про покупку продовольствия и не приносившие отдачи вложения в агропромышленный комплекс уже сказано. Но и остальная экономика «перемалывала» людские и сырьевые ресурсы без особого эффекта. Два примера. Первый. В СССР производилось зерноуборочных комбайнов в 16 раз больше, чем в США, но урожай зерна был меньше в 1, 4 раза. Второй. Сначала залив Кара-Богаз-Гол отделяли от Каспийского моря, построив дамбу, потом оказалось, что надо ее разрезать. И на постройку и на ликвидацию дамбы потратили огромные средства. Результат – исходное состояние.

Существенной статьей расхода была необходимость удержания в своей власти социалистического лагеря. Сохраняя угрозу военного вмешательства, СССР одновременно «подкармливал» вассальные режимы, обеспечивая там более высокий уровень жизни, чем своим гражданам. Так, в 1980 – 1981 годах на помощь Польской Народной Республике, где нарастало сопротивление режиму, было израсходовано почти 3 млрд. долларов. Помогали также и «фирмам друзей» в капиталистических странах. Через эти фирмы должны были поступать деньги коммунистическим партиям, но куда эти деньги шли на деле, было не очень ясно. Не гнушались и прямой помощью террористам. В 1974 году Председатель КГБ Ю. Андропов сообщает Генеральному секретарю ЦК КПСС Л. Брежневу о «делово-конспиративных контактах» с представителем НФОП (Национальный фронт освобождения Палестины), который просит денег на «диверсионно-террористическую деятельность». Ю. Андропов «полагал бы целесообразным положительно отнестись к просьбе».

Но главным потребителем ресурсов являлся, конечно, военно-промышленный комплекс (ВПК). Какова была доля ВПК в экономике СССР, неизвестно, данные об этом противоречивы. Но, то, что она была чрезмерно велика, несомненно. СССР, имел экономику примерно в четыре раза меньшую, чем США. И при этом пытался поддерживать военный паритет со всем блоком НАТО, да еще держать 40 дивизий на границе с Китаем. Например, количество танков на вооружении советской армии составляло 60 тысяч, и в несколько раз превышало их количество у США вместе с союзниками. Зачастую объем производства вооружений определялся не военной необходимостью, а просто наличием соответствующих мощностей, т. е. по инерции. Но западные эксперты делали вывод о подготовке Советским Союзом наступательной операции с целью завоевать Европу. Такой цели, конечно, не было, зато СССР подкрепил страхи Запада, предприняв бессмысленное вторжение в Афганистан в 1980 году. Масштабы военных расходов сдерживали развитие гражданского сектора экономики СССР. Но и без военной нагрузки, инвестиции в экономику к 1980 годам были малоэффективны.[86]Темпы экономического роста в СССР неуклонно снижаются. То же происходит и в других социалистических странах Восточной Европы. Если в 1966 – 1970 годах прирост национального дохода составлял порядка 8 % в год, то в 1976 – 1980 годах он падает до 4 %, а в 1986 – 1989 годах – составляет 1 – 2 %. Но до 1985 года приток «сырьевых» доходов еще дает возможность СССР выделять какую-то их часть и «простым советским людям». В 1960 годах начинается массовое жилищное строительство, многие получают садовые участки, бартерная торговля с соц. странами позволяет иногда «доставать» туфли из ГДР или даже мебель из Югославии. Сохраняются приемлемые цены на продукты, кое-как обеспечивается их наличие в крупных городах. Советские люди могут купить «отечественный» транзисторный приемник или магнитофон, а потом и автомобиль. Широко распространяется телевидение. С помощью приемника можно слушать «Голос Америки», а на магнитофон переписать песню Б. Окуджавы, А. Галича или В. Высоцкого. Ну, а ежедневный показ по телевидению «достижений», которых нет в магазине, и постепенно стареющих и теряющих дар речи «вождей», приводит к тому, что мессианская коммунистическая идеология становится все менее убедительной. На смену прежним формам легитимизации режима приходит новый контракт власти и общества: вы – власть, обещаете нам – народу, что не будете отменять введенные социальные программы, …гарантируете стабильность розничных цен на важнейшие товары народного потребления. За это общество готово вас (власть) терпеть, воспринимать, как данность, неизбежность.[87]На бытовом уровне это звучало так: «Вы делаете вид, что нам платите, мы делаем вид, что за эти деньги работаем». И, действительно, производство продолжало деградировать. Отдельные прорывы, такие, как успехи в космосе, которые были «побочным продуктом» ВПК, дела не меняли. А когда мировая цена на нефть в конце 1985 года упала в два раза за 6 месяцев, советская власть оказалась не в состоянии выполнять этот негласный контракт. Общество ответило соответственно.

Распил, развал, раздел

Несмотря на колоссальные доходы от продажи энергоносителей, эпоха 1970 – 1985 годов вошла в историю СССР под названием «застой». Финалом этой эпохи явилась кончина за 4 года трех Генсеков и пяти членов Политбюро ЦК КПСС. Все они были в возрасте от 70 до 80 лет (за исключением 69-летнего Ю. В. Андропова) и находились в высшем руководстве порядка 15 – 20 лет. Череду похорон в народе назвали «гонкой на лафетах». В марте 1985 года «гонка» завершилась, новым Генсеком стал 54-летний Михаил Горбачёв. Ситуацию в стране на тот момент хорошо описывает четверостишие Булата Окуджавы:

Римская империя времени упадка

Сохраняла видимость полного порядка.

Цезарь был на месте, соратники рядом.

Жизнь была прекрасна, судя по докладам.

И М. Горбачёв слабо представляет себе реальное положение дел в стране, не понимает критичности валютно-финансовой ситуации.[88] Чтобы с этим разобраться, была создана «Комиссия политбюро ЦК КПСС по совершенствованию системы управления». К этому времени в стране уже была группа молодых экономистов в Ленинграде и Москве, которые несколько лет изучали реальную советскую экономику и реформы, проводившиеся в Югославии и Венгрии. Этих экономистов привлекли к работе комиссии. Была разработана программа осторожных экономических реформ. Однако она была отвергнута политическим руководством за то, что в нейче на деле речь идет о введении в СССР рыночного социализма (хотя в тексте этот термин не употреблялся), а это неприемлемо по идеологиским соображениям.[89] Это произошло в начале июля 1985 года. А с августа этого года начался резкий спад мировых цен на энергоносители (с 40 до д20 долларов за баррель к маю 1986 года). Но, вместо финансовой стабилизации, руководство СССР развернуло широкомасштабную антиалкогольную кампанию. Это уменьшило поступления в бюджет с 38 миллиардов рублей в 1984 году до 28 миллиардов рублей в 1986 году. К сожалению, пить при этом меньше не стали. Объемы самогоноварения с 1984 года до 1988 года выросли в 6 раз. Отменена была эта кампания только в сентябре 1988 года.

Кроме сокращения доходов бюджета в результате антиалкогольной кампании, положение усугубила начавшаяся «перестройка» с «ускорением». Под этим понималось ускоренное развитие экономики в рамках социалистической системы. Соответствующие решения принял XXVII съезд КПСС. Такое развитие, разумеется, требовало средств, вложений в экономику. Еще одним «ударом» по финансовой системе стало сокращение импорта товаров народного потребления, продажа которых обеспечивала приток средств в бюджет. В результате доходы бюджета падали, а расходы росли. Разница компенсировалась печатанием денег, займами за рубежом и продажей золота. Пагубность такой тактики проявилась быстро. Печатание денег приводило не к росту цен, как в рыночной экономике, а к «подавленной инфляции» – дефициту товаров в условиях регулируемых государством цен и росту вкладов населения, которые нечем было отоварить. Займы на Западе, которые раньше предоставлялись охотно, так как СССР, получавший огромные доходы от продажи нефти, считался первоклассным заемщиком, приходилось получать все с большим трудом. Да и процентов по ним приходилось платить все больше. А золота продавалось больше, чем добывалось, золотой запас таял.

У советского руководства, которое к концу 1986 года уже осознавало масштаб проблем, но еще не было готово к радикальным экономическим реформам, было несколько вариантов финансовой стабилизации. Первый – резко повысить государственные цены. Это означало конфликт с обществом, нарушение негласного контракта. Второй – сократить расходы на армию и ВПК, уменьшить вложения в остальное хозяйство. Это означало конфликт с военной и промышленной элитой, да и ряд предприятий (особенно в моногородах) пришлось бы закрыть. Третий – прекратить поставки дешевой нефти в страны советского блока, и направить их в капиталистические страны. Это означало потерю восточноевропейской части советской империи. Руководство выбрало четвертый вариант – не делать ничего, продолжать брать кредиты и надеяться, что нефть снова подорожает…

Вместо финансовой стабилизации советскому народу была предложена сначала «гласность», а потом и реальная демократизация. В январе 1986 года на пленуме ЦК КПСС было сказано, что в партии нужна выборность, а руководить должно не Политбюро, а правительство. Назначенный ранее секретарем Московского горкома партии Б. Ельцин повел борьбу с привилегиями и даже выступил против руководства КПСС. В результате он в феврале 1988 года был выведен из состава Политбюро, зато приобрел колоссальную популярность среди россиян. В июле этого же года на XIX партконференции было принято решение об альтернативных выборах в Советы народных депутатов всех уровней.

А через год собрался I съезд народных депутатов СССР, на котором сформировалась Межрегиональная депутатская группа (МДГ). В нее вошли депутаты – демократы. Руководителями стали академик Андрей Сахаров и Борис Ельцин. На этом съезде МДГ была в меньшинстве. Через полгода, на II съезде народных депутатов СССР, МДГ поставила вопрос об отмене 6 статьи Конституции, которая устанавливала «руководящую и направляющую роль КПСС». Хотя на этот раз предложение не прошло, но уже в марте 1990 года, на III съезде, 6 статья была отменена, а

М. Горбачев был избран первым Президентом Советского Союза (сохранив и пост генсека КПСС). Еще активнее демократические преобразования шли в РСФСР. В мае 1990 года начался I съезд ее народных депутатов. На нем блок «Демократическая Россия» имел большинство, и Б. Ельцин был избран Председателем Верховного Совета РСФСР, набрав, 535 голосов (кандидат коммунистов набрал 487).

Все эти политические преобразования шли на фоне ухудшающегося экономического положения, которое усугублялось половинчатыми реформами в народном хозяйстве. В ноябре 1986 года была разрешена индивидуальная трудовая деятельность, а в январе 1987 года – совместные предприятия с капиталистическими странами. В мае этого же года были узаконены кооперативы в любой сфере, а в июне введен хозрасчет предприятий, выборность директоров и расширены права трудового коллектива. Были разрешены такие экзотические организации, как Центры научно-технического творчества молодежи (НТТМ) при райкомах комсомола. Эти центры, так же, как кооперативы, получили право работать с наличными деньгами на рыночных условиях, что было запрещено остальным государственным предприятиям, которые работали по плану и государственным ценам на свою продукцию. В то же время контроль над государственными предприятиями слабел. Секретарь горкома уже не мог сказать директору завода: «Не будет плана – положишь партбилет!», а других стимулов к работе у директора не было. Зато был стимул (и возможность) личного обогащения. Любой директор мог организовать рядом со «своим» заводом свой (без кавычек) кооператив, продавать ему продукцию по государственной цене, а кооператив продавал ее по рыночной. В условиях дефицита всего это было очень легко. Куда шла разница, объяснять не надо. Надо сказать, что это не было «ноу-хау» конца 80-х. Вот цитата: «В составе государственного аппарата… был круг лиц, которые служа в хозорганах… в то же время организовывали предприятия или на имя своих родственников, или даже на свое собственное. А затем перекачивали туда средства из находившихся в их распоряжении государственных органов» Это написал в 1927 году советский деятель Ю. Ларин, разумеется, с возмущением. В 1990 году возмущения никто из руководства не высказывал… Вопреки распространенным в печати стонам и крикам, размах номенклатурного разворовывания в 1990 – 1991 годах намного превосходил все, что мы имели на этой ниве в 1992 – 1994 годах. И пока господствующие классы успешно решали свои проблемы, государство разорялось дотла.[90]

К 1990 году это стало ясно и союзному и российскому руководству, конфликтовавшим друг с другом. Всем стала понятна необходимость настоящих рыночных реформ: приватизации государственной собственности, либерализации цен и стабилизации финансов. Это и предусматривала программа «500 дней», которую сначала согласились осуществлять совместно М. Горбачёв и Б. Ельцин. В том числе, программа предусматривала необходимость резкого снижения расходов на оборонный комплекс.[91]Это, судя по всему, не устраивало силовые структуры и консервативную часть парт аппарата.

В сентябре 1990 года под Москвой состоялись военные учения, смысл которых министр обороны не смог объяснить депутатам ВС СССР. Он сказал, что войска вызваны для уборки картофеля. Именно после этих учений Горбачев отказался от поддержки программы экономических реформ.[92]После этого крах советской экономики стал неизбежным. Вот результаты народного хозяйства СССР за период 1985 – 1991 годов.

Консервативным силам в руководстве СССР показалось, что можно «спасти страну» привычным, силовым путем. Состоялся путч. ГКЧП, просуществовав несколько дней, потерпел поражение. За эти несколько дней советские люди увидели арест законного президента. Дрожащие руки «взявшего власть» вице-президента, загадочное самоубийство участвовавшего в путче министра МВД и, казалось бы, совсем непричастного, управляющего делами ЦК КПСС, неспособных найти хотя бы один полк министра обороны и председателя КГБ. Остаётся закончить эту главу еще одной цитатой Булата Окуджавы:

Вселенский опыт говорит,

Что погибают царства

Не от того, что труден быт

Или страшны мытарства…

А погибают от того,

И тем больней, чем дольше,

Что люди царства своего

Не уважают больше…

«Если выпало в Империи родиться…»

После провала ГКЧП, фактически совершившийся распад СССР был официально зафиксирован 8 декабря 1991 года Россией, Украиной и Белоруссией, а 21 декабря и остальными республиками в Алма-Ате. На роль «виновников» этого пытаются «назначить» многих. Президент США Р. Рейган, назвавший СССР «Империей зла», и министр нефтяной промышленности Саудовской Аравии А. Ямани, объявивший о трёхкратном увеличении добычи нефти; польский электрик Л. Валенса и чешский драматург В. Гавел; кумиры советских диссидентов А. Солженицын и А. Сахаров; белорусский физик С. Шушкевич и литовский музыковед В. Ландсбергис; секретари республиканских компартий Л. Кравчук и А. Бразаускас; враждовавшие между собой М. Горбачев и Б. Ельцин; последние «силовики» СССР В. Крючков и Б. Пуго… Список длинный, но, наверное, нужно назвать фамилию «главного» виновника. И. Сталин, выбрав модель индустриализации, противоположную бухаринской, заложил фундамент экономико-политической системы, в котором со временем стали образовываться крупные трещины, создающие риск его разрушения при относительно скромных внешних воздействиях.[93] Все перечисленные выше – это и есть «скромные воздействия». Крупные трещины появились независимо от них.

Экономико-политическая система, существовавшая в СССР к концу 1980-х, представляла собой социалистическую экономику с авторитарной формой правления. И то и другое исчерпало к тому времени свои ресурсы. Выше описано, как происходило их разрушение. Но, кроме этого, СССР был империей. А времена империй тоже уже прошли. Империи XIX–XX веков – продукт подъёма Европы, современного экономического роста, создавшего на десятилетия асимметрию финансовых, экономических и военных сил в мире. Но это были хрупкие образования, которые нелегко приспособить к изменяющимся реалиям.[94] После второй мировой войны начался распад империй, имеющих заморские территории (колонии). Такие империи называют (не совсем правильно) «заморскими». Из «заморских» империй первой стала распадаться Британская. И это было связано с процессами, происходившими в мире. В середине XIX века представление о «бремени белого человека» господствовало как в метрополии, так и в колониях. Британский премьер-министр У. Гладстон писал «Имперское чувство является врожденным у каждого англичанина». Но за сто лет ситуация изменилась. Экономическое развитие колоний, появление там элиты, осознающей свои интересы, обращающейся к национальным чувствам населения, обострило национально-освободительную борьбу. Да и в метрополии стали обосновывать свое господство не экономической выгодой, а, наоборот, своей цивилизаторской ролью. Применение насилия стало считаться предосудительным. Приходилось даже оправдываться. В 1947 году другой премьер-министр Англии, Б. Эттли, говорил «Если в настоящее время и существует где-либо империализм, под которым я подразумеваю, подчинение одних народов политическому и экономическому господству других, то такого империализма определенно нет в Британском Содружестве наций». (где Б. Эттли видел такое подчинение, нетрудно догадаться).

По вопросу существования Британской империи в английском обществе шли бурные дебаты, обычные для британской демократии. В результате даже консерваторы, долгое время клявшиеся в верности имперским идеалам, сами приступили к форсированному демонтажу империи. И к 1961 году от нее не осталось и следа – все бывшие колонии и доминионы стали независимыми государствами. Тем не менее, английское руководство, в отличие от российского руководства, не рассматривает этот процесс, как геополитическую катастрофу.[95] Во Франции из-за тяжелого наследия, связанного с поражением 1940 года, … ностальгия по империи была сильнее.[96]В Индокитае Франция потеряла почти 100 тысяч солдат и офицеров экспедиционного корпуса, но потерпела поражение. После этого отдавать еще и африканские колонии Франция была не готова. Франсуа Миттеран сказал категорично: «Алжир – это Франция». Пришлось призвать резервистов и продлить срок службы призывников. Их стали направлять в Алжир, на что не решались прежде в Индокитае. Численность французских войск в Алжире увеличилась с 75 тысяч в январе 1955 до 400 тысяч в конце 1956 года. Военное поражение французской армии не грозило. Но жители демократической страны, даже испытывая ностальгию по былому величию, не хотят посылать своих детей ради сохранения фантома империи.[97] В январе 1961 года состоялся референдум, на котором 75 % населения дали право руководству страны решить вопрос о формах предоставления независимости Алжиру.

Похожая ситуация сложилась и в Португалии в 1973 – 1974 годах. Когда стало ясно, что в Анголу приходится направлять призывников, диктаторский режим в Португалии рухнул, и независимость Анголе была предоставлена без длительных переговоров. При роспуске «заморских» империй возникают проблемы с переселенцами, которых нужно репатриировать в метрополию. Но таких людей не много (переселенцы из Алжира составляли примерно 2 % населения Франции). И эти люди возвращаются на родину. В территориально интегрированных, полиэтнических империях проблемы, связанные с расселением этносов, возникающие в ходе дезинтеграции империй, стоят острее.[98] Хотя национально-освободительное движение там существовало всегда, но все такие империи рухнули в результате первой мировой войны. Австро-венгерская, Германская и Османская империи войну проиграли. Победители для уничтожения этих империй возвели в принцип право наций на самоопределение, чтобы создать на месте империй ряд самостоятельных государств. Задача демонтажа проигравших была выполнена. Но в сформированных победителями государствах оказались миллионы тех, кто жили там веками, но вдруг превратились из равноправных (иногда и господствовавших) граждан в «национальные меньшинства». Так случилось с тремя миллионами венгров, оказавшимися в Румынии, Чехословакии и Югославии, или с пятью миллионами немцев, оказавшимися в Польше, Чехословакии и Италии. Авторы Версальского договора явно не думали о долгосрочных последствиях идеи «права наций на самоопределение» в реальной жизни. На вопрос о том, нужно ли учитывать волю меньшинств, при определении того, в какой стране они должны жить, эта идея ответа не дает. Но националистические (или национальные) идеи на весь следующий век стали основой многочисленных конфликтов – от североирландского до курдского. Албанское меньшинство в Сербии должно присоединиться к Албании или стать самостоятельным государством Косово? А сербское меньшинство в Косово должно присоединиться к Сербии или стать самостоятельным? Нет однозначного ответа…

В крушении Российской империи основную роль сыграл не национальный, а социальный конфликт – между богатыми и бедными, который тоже всегда присутствовал в империях. Возможно, именно это позволило большевикам восстановить империю. Для этого пришлось применить насилие в беспрецедентных масштабах. Но не только. Большевикам удалось поднять часть нерусского населения на войну за победу нового общественного строя, открывающего дорогу к светлому будущему.[99] Наряду с обещаниями «Землю крестьянам, заводы рабочим» большевики обещали и «Право наций на самоопределение, вплоть до отделения». В первое время так и было. Крестьяне получили землю, а Финляндия и Польша отделились. Но после 1930 года и землю отобрали, и право на отделение осталось только в Конституции. Более того, Советская империя продолжала расширяться. С Финляндией не получилось, но Западная Украина и Прибалтика оказались в империи еще до войны, а Польша и остальные страны Восточной Европы (никогда не бывшие в составе Российской Империи), попали в сферу влияния СССР после ее окончания. Эти страны и боролись против господства Советского Союза, как под социальными (долой социалистическую систему), так и под национальными лозунгами. До конца 1980 годов сохранению господства помогало прямое применение насилия. ГДР в 1953 году, Венгрия в 1956 году, Чехословакия в 1968 году…

В 1980 году в Польше хватило одной угрозы, никто не сомневался, что СССР на насилие пойдет (вторжение в Афганистан это подтвердило). Но как только экономический крах стал фактом, и «политически мотивированные» кредиты Запада стали жизненно необходимыми, советскому руководству дали ясно понять – Восточной Европе надо дать свободу. Так началось разрушение империи. Но конфликты, заложенные при образовании империй, при их разрушении не исчезают, а только обостряются. Мирный раздел Чехословакии контрастирует с кровавым распадом Югославии… В таких событиях главное – найдется ли политическая сила, которая решится взять «на вооружение» националистическую риторику – политическое «ядерное оружие», особенно в странах, в которых развитой системы демократических институтов нет.[100] Лидер Сербской компартии С. Милошевич решил вместо малопривлекательных в середине 1980 годов коммунистических идей провозгласить лозунги «Сербия должна быть великой!» и «Мы не позволим бить сербов!». Вдобавок, к этому Сербия предъявила и территориальные претензии к другим республикам. Нетрудно было предвидеть, что политики в Загребе, Любляне и Сараево с энтузиазмом подхватят эти лозунги, лишь заменив слово «сербы» на слова «хорваты», «словенцы» и «боснийские мусульмане».[101] Судьбы и самого С. Милошевича и страны под названием «Югославия» известны. Но при этом погибло около 100 тысяч человек, а 2, 5 миллиона стали беженцами. Население Югославии в 1991 году (до распада) составляло 10, 5 миллионов человек.

Распад советской империи не остановился после потери Восточной Европы. Репрессии по национальному признаку, произвольно проведенные границы, волюнтаристские «переделы» территорий – все эти проблемы существовали в СССР к началу перестройки. Сначала руководство их не признавало. «Если бы у нас в стране не был решён, в принципе, национальный вопрос, то не было бы того Советского Союза, каким он сейчас предстает в социальном, культурном, экономическом и оборонном отношениях». Так говорил Михаил Горбачёв в 1986 году. Жизнь оказалась жестче. Уже в том же году в Алма-Ате произошли студенческие волнения под национальными лозунгами. Дело в том, что в СССР было негласное правило – первый секретарь республиканской компартии обязательно должен быть коренной национальности, а второй – также обязательно русский. На этот раз правило было нарушено, и в Казахстан назначили первым Г. Колбина. Из десяти тысяч протестовавших студентов примерно 1700 получили телесные повреждения. Тем не менее, союзный центр все-таки уступил – Г. Колбин был отозван, вместо него был назначен Нурсултан Назарбаев. Конфликты были не только между Россией и другими республиками. У республик друг к другу тоже имелось много претензий. Наиболее известен Карабахский конфликт, который открыто, проявился в 1988 году. Центру становилось все труднее справляться с такими конфликтами, особенно учитывая происходящую демократизацию режима. Ну, а лидерам национальных движений в Армении, Азербайджане, Грузии, Абхазии, Осетии долго искать «образ врага» не приходилось. То же можно сказать и о «Народных фронтах» Прибалтийских республик, у которых этот «образ» был общий. Подавлять все эти движения силой уже нельзя было. Приходилось оглядываться на Запад, который не дал бы столь необходимых кредитов в случае репрессий. Да и политику «пряника» проводить не получалось. Хотя по расчетам экономистов в 1988 году в мировых ценах «донором» для остальных республик была Россия, развал экономики не позволял играть эту роль. А республики поддерживать Россию тоже не спешили.

Перечисления средств из республик в бюджет СССР стремительно сокращались, также как и поставки продуктов в общесоюзные фонды. К весне 1991 г. для М. Горбачева становится очевидным, что империю сохранить невозможно. Во время переговоров в Ново-Огарёве 30 июля 1991 года… он согласился на идею одноканальной системы налогообложения, при которой союзные власти оказываются полностью зависимыми от властей республик в ключевом вопросе – финансировании государственных расходов. Это было решение о роспуске империи, дающее надежду на ее трансформацию в мягкую федерацию.[102]Эта федерация должна была называться «Союз суверенных государств». Подписание договора было назначено на 20 августа. А 19 августа начался путч. После событий 19 – 21 августа 1991 года гибель империи стала не просто неизбежной, она произошла.[103]

Оставалось только произвести «цивилизованный развод», не повторив югославский сценарий, да еще при наличии участников ядерного оружия. Суть компромисса, не прописанного явно на бумаге, но в целом реализованного, была проста: Россия не предъявляет территориальных претензий, не поднимает вопроса ни о Северном Казахстане, ни о Восточной Украине. Однако России передадут находящееся на территории Казахстана, Украины и Белоруссии ядерное оружие.[104] Для того чтобы видимость союза сохранилась, вместо «Союза суверенных государств» было создано «Содружество независимых государств», практически не предполагавшее никаких центральных органов. 25 декабря 1991 г., после отречения М. Горбачева, независимость бывших республик Советского Союза становится не только политическим, но и юридическим фактом.[105]

Из произведений Е.Т.Гайдара (7)

Ельцин говорит о своей готовности возглавить правительство, просит полномочий, позволяющих регулировать процесс формирования рыночных отношений указами, получает поддержку.

Правительство было перед выбором: упорно стоять на страже чистоты замысла, затормозив процесс распределения прав собственности, или согласиться с искажающими план корректировками, понимая, что формирующаяся структура собственности будет далека от оптимальной…. Решение в пользу скорейшего запуска далекого от совершенства, но позволяющего начать движение вперед механизма приватизации во многом предопределило дальнейшее развитие реформ в России.

…если заработают принятые законы… страна пойдет…от лжегосударственной формы частной собственности к рынку свободному, к частной собственности. Важнейшим и необходимым этапом и была приватизация 1992–1994 годов.

Кризис и дефолт 1998 года привел к тяжелейшим последствием для населения и экономики. Больше всего пострадал средний класс…. Правительство Примакова не приняло предложения вернуть частную собственность государству, установить контроль над ценами, увеличить эмиссию…. На практике страна имела… ту же экономическую политику, что проводило прежнее правительство.… было доказано, что и в России выход из кризиса и дальнейшее развитие экономики возможны только в условиях макроэкономической стабилизации и на основе частной собственности.

Политическая элита, которая в конце 1999 – начале 2000 года пришла к власти в России…решила реализовать реформы, контуры которых, уже были проработаны для второго срока президентства Б.Ельцина.

…на фоне начавшегося восстановительного роста, когда базовые институты рыночной экономики были сформированы, общество адаптировалось к новым реалиям. За этим последовали 10 лет роста реальных доходов населения. С 2004 года экономический рост был подкреплен… повышением цен на нефть.… Но нынешняя ситуация, когда заработная плата перестала расти и начала снижаться, в корне иная.

Решение о выборе пути носит политический характер… или ужесточение политического контроля, репрессий против несогласных,… или постепенная демократизация режима, восстановление системы сдержек и противовесов, свобода прессы, реальный федерализм. Первый путь ведет к новой революции. Двух революций, которые наша страна пережила в ХХ веке, на наш взгляд, ей хватит. С того времени, когда Западная Европа постепенно выбрала второй путь, началось беспрецедентное ускорение экономического роста.

Надеемся, российская власть сделает правильный выбор.

Глава VII. Российская Федерация от Ельцина до Путина

Над пропастью безо ржи

Советский Союз распался. Но экономические проблемы никуда не делись, а, наоборот, обострялись с каждым днем. Каждая республика, ставшая государством, решала их по-своему. Однако сотрудничать никто не хотел. Сразу после подписания Беловежских соглашений была сделана попытка наладить экономическое взаимодействие. Эта попытка не удалась. В предполагаемом Договоре об экономическом сотрудничестве, в рамках СНГ, чётко не оговаривались ни вопросы валюты – (общая или различные), ни проблема общего бюджета, ни порядок функционирования общей банковской системы. Единственный вопрос, вызывающий практический интерес – как поделить союзный золотой запас. К информации о том, что делить почти нечего, относились скептически.[106]

В итоге все республики сошлись на том, что имущество, находящееся на территории каждой республики, принадлежит ей. Никакого дележа «союзной собственности» не происходит. При этом Литва и Армения получили атомные электростанции, Грузия и Молдавия – виноградники, а Украина – крымские курорты. У России остались месторождения нефти, газа, золота и алмазов. Она фактически приняла на себя все долги СССР, зато унаследовала всю его зарубежную собственность, так же, как и место в Совбезе ООН. Космодром «Байконур» и Черноморский флот остались в собственности России и находятся в Казахстане и Украине на условиях аренды.

Свои экономические проблемы Россия начала реально решать сразу после путча. Проблемы эти были такими же, как и у всего СССР. За три дня до путча Первый заместитель Председателя Кабинета министров СССР В. Щербаков писал в Совет федерации СССР. «Страна ускоренными темпами втягивается в глубокий финансовый кризис и развал денежного обращения… Однако бесконечные согласования, обсуждения и так далее привели к тому, что потеряно уже 2 месяца… Необходимо понять, что через 2 – 4 месяца придется принимать совсем другие меры». Какие же «первые» меры предлагал заместитель председателя Кабинета Министров СССР? А вот какие: «решение о немедленном замораживании всех программ социального характера, не начатых финансированием до 1 августа 1991 года», «переход к преимущественно свободному ценообразованию с включением нового механизма фонда оплаты труда». Он же считал при этом, что «эти подходы не позволяют решить проблему финансовой сбалансированности в целом, а лишь относят ее решение за пределы 1991 года». Выходит, не только среди «завлабов», как называли молодых реформаторов, но и в высшем руководстве Союза были люди, реально оценивавшие ситуацию. К сожалению, как уже отмечалось, В. Крючков, Г. Янаев, Павлов и Б. Пуго к таковым не относились. И «другие» меры пришлось принимать уже другим людям – российскому руководству.

Осенью 1991 года была создана рабочая группа по подготовке предложений о стратегии и тактике российской экономической политики. Ей руководил Е. Гайдар. Группа работала в подмосковном поселке Архангельское, на 15 госдаче. Картина экономики, открывшаяся при ознакомлении с государственными документами, была еще катастрофичней, чем представляли себе учёные. Денег было напечатано колоссальное количество, золотой запас был почти истрачен, долг западным банкам и государствам был огромным. А главное – государственных запасов продовольствия (в первую очередь зерна) хватало только до марта следующего года. Как дожить до нового урожая, неизвестно. Конечно, зерно прошлого урожая в стране было. Но ни Украина, ни Казахстан за обесценивающиеся рубли его не везли, требовалась валюта. То же, разумеется, относилось и к Канаде или США. А валюты не хватало не только на закупки, но даже на оплату транспортировки уже купленного зерна из-за рубежа. Да и в России любая область, район и даже колхоз не готовы были поделиться с городами и армией своими запасами по государственной цене. Вот что пишет заместитель министра МВД СССР (еще существующий) Председателю межгосударственного экономического комитета (уже существующего) 8 ноября 1991 года: «Положение с обеспечением населения хлебом и другими продовольственными товарами первой необходимости в ряде регионов страны остаётся сложным[…] У продовольственных магазинов создаются многочисленные очереди, в которых граждане в резкой форме критикуют местное и центральное руководство, отдельные из них призывают к проведению акций протеста». О возможности послать в деревню «продотряды» в 1991 году никто и помыслить не мог. Складывалось единое решение – либерализация цен, финансовая стабилизация (не печатать бумажные рубли, которые в народе уже называли «деревянными»), и введение частной собственности (приватизация). Но кто это решение будет осуществлять? В конце октября Президент России Борис Ельцин выступает на пятом съезде народных депутатов России с программной речью, основные тезисы которой были подготовлены группой из Архангельского. Б. Ельцин говорит о своей готовности лично возглавить правительство, просит дополнительных полномочий, позволяющих регулировать процесс формирования рыночных отношений указами, получает поддержку.[107] 3 ноября из информационных источников приходит новость: принципиальные решения приняты, Явлинский со своими коллегами возвращается в российское правительство.[108] На следующее утро выясняется – информация была неверной, Григорий Явлинский отказался.[109] 5 ноября … Президент подписал указ: первый вице-премьер – Г. Бурбулис, вице-премьер, министр экономики и финансов – Е. Гайдар, вице-премьер, министр труда и социальной защиты – А. Шохин.[110]Из советника Егор Гайдар превратился в человека, принимающего решения.

Эпоха шока и ваучера

Какие принимать решения, было понятно – либерализация цен, стабилизация финансов, приватизация госимущества. Вопрос заключался в том, в какой последовательности это делать. Ясно было, что приватизацию можно проводить только при свободных ценах и стабильной финансовой системе. Но, из двух этих проблем, какую решать раньше? Катастрофическое положение со снабжением городов продовольствием диктовало однозначное решение – либерализовать цены, что и было сделано с 1 января 1992 года. В дополнение к либерализации цен, по предложению П. С. Филиппова, был принят Указ о свободе торговли (в конце января 1992 года). В результате этих двух указов, товары в торговой сети стали появляться, угроза голода в городах отступила. На следующий день после опубликования Указа о свободе торговли в Москве, вдоль магазина «Детский мир», выстроилась длинная очередь. Но это были вовсе не покупатели, … прикрепив к своей одежде вырезанный из газеты «Указ», люди предлагали всяческий мелкий товар. Дух предпринимательства в российском народе после 70 лет коммунизма выжил![111] Конечно, при этом цены стремительно выросли – за январь на 352 % по отношению к предыдущему месяцу. Поэтому следующей задачей правительства реформаторов было обуздание инфляции и стабилизация финансовой системы.

На тот момент финансовая система России не была самостоятельной. Единой валютой на всем постсоветском пространстве был рубль. И Госбанк любого из независимых государств (бывших республик) мог предоставить кредит своему правительству или даже крупному предприятию. За безналичные рубли, появившиеся на их счету, и государства и предприятия могли по безналичному расчету купить у российского предприятия нефть, металл или автомобили. На счетах у российских предприятий появлялись безналичные деньги, под которые они требовали у Госбанка наличные рубли для выплаты зарплат. Госбанк России вынужден был такие деньги печатать, хотя к их возникновению не имел отношения. Рубль стремительно дешевел, инфляция увеличивалась. Необходимо было разделить финансовые системы, ввести в России свою национальную валюту. Это удалось сделать только к середине 1992 года. Другой причиной инфляции был огромный «денежный навес», лежащие на счетах у граждан деньги, которые до этого нечем было отоварить. Как только товары появились, да еще по выросшим ценам, граждане начали брать эти деньги со счетов. Эти деньги Госбанку РФ тоже приходилось печатать. Важным моментом было и то, что цены были освобождены не на все. Цены на хлеб, молоко, спиртное, коммунальные услуги, транспорт и энергоносители были повышены, но остались регулируемыми. Для сохранения розничных цен при свободных оптовых, государству приходилось предоставлять большие дотации, т. е. опять-таки печатать деньги. Борьба за финансовую стабилизацию продолжалась еще долго.

Но то, что Российское правительство с середины 1992 года уже само определяло кредитную и денежную политику страны, а угроза тотального дефицита отступила, позволило начать решение главной задачи перехода от социалистической экономики к рыночной – введение масштабной частной собственности. Вместо «номенклатурной» приватизации, которая активно шла с 1989 года, правительство реформаторов начало приватизацию для всех. Первый закон о приватизации в РСФСР был принят еще летом 1991 года, но реально не заработал. С начала 1992 года приватизация проходила по Указам Президента. Была создана мощная федеральная структура – Госимущество, которую возглавил Анатолий Чубайс. На первом этапе проводилась приватизация мелких предприятий сферы бытового обслуживания и торговли. Они продавались за деньги на аукционах. В середине 1992 года Правительство с трудом «протолкнуло» через достаточно «левый» Верховный Совет «Программу приватизации». При этом Правительство предлагало передавать коллективу предприятия бесплатно 25 % акций. Но Верховный Совет ввёл возможность продавать 51 % акций по льготной цене членам трудовых коллективов предприятий. Это, во-первых, было несправедливо по отношению к врачам, учителям, служащим, военным – всем, чье место работы не приватизировалось. Во-вторых, это открывало широкие возможности для директоров, которые пользовались своим влиянием и скупали акции у работников. Правительство было перед выбором: упорно стоять на страже чистоты замысла, затормозив процесс распределения прав собственности, или согласиться с искажающими план-корректировками, понимая, что формирующаяся структура собственности будет далека от оптимальной… обретёт характерные черты промышленных колхозов. Но потеря темпа была бы непозволительной роскошью. Решение в пользу скорейшего запуска далекого от совершенства, но позволяющего начать движение вперед механизма приватизации во многом предопределило дальнейшее развитие реформ в России.[112]

Теперь нужно было решить, как акции предприятий, выпущенные в свободную продажу, передать в собственность всем гражданам. Сначала предполагалось, что на каждого гражданина будет открыт именной приватизационный счет, на который будет зачислена определенная сумма, одинаковая для каждого. С этого счета граждане должны были бы вести безналичные операции – покупать те акции, которые они хотят. Это означало, что нужно создать еще одну систему, эквивалентную системе Сбербанка, а всем гражданам придется стать профессиональными брокерами, специалистами по покупке акций. Пойти по этому пути значило отсрочить реальное начало преобразования собственности, по меньшей мере, на год.[113]Поэтому решили вместо именного приватизационного счета выдать каждому гражданину на руки обезличенный документ, который можно было обменять на акции или просто продать – приватизационный чек. За ним закрепилось название «ваучер». Номинал, указанный на ваучере, определили, разделив всю стоимость государственного имущества России (1, 5 триллиона рублей) на число жителей – около 150 миллионов. Эту круглую цифру, 10 тысяч рублей, и указали на ваучере. На самом деле, сколько и каких акций можно было получить за ваучер, зависело от того, что это за акции. Стоимость ваучера при продаже его за рубли тоже могла меняться. Конечно, 148 миллионов людей сразу, получив ваучер, не поменяют своей психологии, не станут собственниками. И в то же время этот инструмент позволил изменить механизм распределения собственности в России.[114] Хотя номенклатура сохранила свое господствующее положение, она должна теперь играть по рыночным правилам. Директор, став владельцем, должен не «гнать план» и выслуживаться перед горкомом КПСС или министерством. Он должен добиться эффективности своего завода, иначе разорится. Тогда этот завод перейдет в руки уже другого, более эффективного собственника.

К началу 1995 года программа «большой» бесплатной приватизации за ваучеры была выполнена. Более 200 тысяч предприятий России, которые существовали на начало 1993 года, к началу 1995 года было приватизировано свыше половины. Анализ, проведенный по результатам 1995 года, показал, что эффективность частных предприятий была (в зависимости от отрасли хозяйства) выше на 35 % в металлургии и в 7 раз в машиностроении. В остальных отраслях промышленности эффективность частных предприятий была в 2 – 4 раза выше, чем государственных. К сожалению, в агропромышленном комплексе реформы продвигались медленнее. Если к середине 1992 года в России появилось свыше 100 тысяч индивидуальных крестьянских хозяйств, то затем рост их количества замедлился. Во многом неудача реформ в сельском хозяйстве была связана с тем, что в начале весны 1992 года Президент Б. Ельцин (с «подачи» первого вице-премьера Г. Бурбулиса) назначил ответственным за аграрную реформу вице-Президента А. Руцкого, генерала, не имевшего никакого понятия об экономике. Противоречивый поток указаний от вице-Президента и от министерства сельского хозяйства создал вакуум, позволяющий местной аграрной номенклатуре ссылаясь именно на эти противоречия … практически полностью блокировать земельную реформу, реформу сельскохозяйственных предприятий.[115] Еще одной неудачей реформы оказалось создание Чековых инвестиционных фондов (ЧИФ). Эти фонды должны были помочь тем, кто не знал, что делать со своим ваучером. Предполагалось, что фонды будут аккумулировать ваучеры населения и за них покупать различные предприятия, а гражданам выдадут акции фондов. Проект ЧИФ провалился полностью из-за непрофессионализма их менеджеров и банального воровства. Для реального контроля над ними нужно было выстроить систему, сопоставимую по сложности и влиятельности с банковским надзором, который сформировался в России только к концу 1990 годов.[116] Если в 1992 – 1993 годах не было даже банковского надзора, то, что уж говорить о ЧИФ. Практически все 40 миллионов их вкладчиков оказались обмануты. Этот провал оказал огромное влияние на формирование общего негативного отношения к приватизации.[117]

Тем не менее, подводя итог, можно сказать. Многочисленные вынужденные компромиссы не подорвали стратегическую цель – создание института частной собственности в России. Важнейшим и необходимым этапом на этом пути и была приватизация 1992 – 1994 годов.[118] После окончания «ваучерной» приватизации значительная часть экономики все еще находилась в собственности государства. Поэтому на следующем этапе началась приватизация за деньги. Экономическая политика была в тот период довольно непоследовательной. Иногда правительству удавалось уменьшить эмиссию денег, но Госдума, выбранная в декабре 1993 года, часто принимала экономически необоснованные популистские решения, приводившие к всплескам инфляции. В таких условиях быстрое обогащение происходило в основном в банковской сфере, которая стала частной. Там и сосредотачивались деньги, которые можно было перевести в бюджет, продав госсобственность. Поскольку Госдума запретила приватизировать ряд отраслей (в частности, добычу нефти), правительство использовало практику залоговых аукционов. Банки давали правительству кредит под залог крупнейших предприятий, остававшихся в госсобственности. Если через полтора года правительство кредит не возвращало, то эти предприятия переходили в собственность банков. В ноябре-декабре 1995 года было проведено 12 залоговых аукционов. Бюджет получил 1 миллиард долларов, что позволило стабилизировать экономическую ситуацию. А банки МЕНАТЕП, ОНЭКСИМ банк, Лукойл-Империал, Ренессанс и другие получили право на ряд нефтяных (ЮКОС, ЛУКОЙЛ, Сибнефть, Сиданко – впоследствии ТНК-ВР) и металлургических (Норильский никель, Новолипецкий металлургический комбинат, «Мечел») предприятий, а также на несколько пароходств (Новороссийское, Мурманское и Северо-западное речное). Следует признать, что залоговые аукционы не были прозрачными. Победители аукционов имели несомненные преференции. При этом нельзя согласиться с тем, что … «жемчужины» в короне российской империи были розданы за бесценок. В действительности они находились в полном развале. Именно приватизация позволила в последующие годы превратить разваленные предприятия в прибыльные бизнесы.[119]

Последним крупным приватизационным проектом был аукцион по компании «Связьинвест» в 1997 году. На сей раз правительство твердо решило провести его честно. Прямым подтверждением этого стали цифры: … стартовая цена 1180 миллионов долларов выросла до 1875 миллионов.[120]После этого можно было считать, что задача формирования института частной собственности была решена. Россия стала страной с рыночной экономикой.

О роли личности и двуличности

Рыночные преобразования в России в 1992 – 1997 годах проходили на фоне острой политической борьбы. Правительство реформаторов, которое формально возглавлял Президент, вынуждено было преодолевать ожесточенное сопротивление Верховного Совета, который занимал все более антиреформаторские, «левые» позиции. До начала реформ, когда положение страны было катастрофическим, депутаты охотно предоставили Правительству возможность действовать и отвечать за эти действия. Но к весне, когда угроза экономической катастрофы отступила, а положение населения еще продолжало оставаться тяжелым, депутаты стали активно демонстрировать, что они тут не при чем. Как обычно бывает в истории, сыграла роль и банальная борьба за власть. Верховный Совет возглавлял Руслан Хасбулатов, который раньше был активным сторонником Ельцина. Хасбулатов сам усиленно добивался назначения на должность премьера. И вот теперь он, очевидно, решил, что самая грязная работа позади и можно не без приятности поруководить. Его статьи, напечатанные в 1988-1989 годах в «Комсомольской правде», отражали упрощенное, розовое, в стиле раннего рыночного социализма, видение предстоящих преобразований. Но у Хасбулатова, как у политического деятеля, было два, безусловно, сильных качества. Это – прекрасное понимание аппаратной интриги и умение манипулировать людьми[121] Хасбулатов внутренне ощущал суть сталинской технологии власти, может быть, осознано или неосознанно, пытался смоделировать и использовать ее. Он проиграл, но надо признать – был недалеко от заветной цели.[122]

Первая атака на реформы – апрель 1992 года, VI съезд народных депутатов РСФСР. Депутаты все громче кричат, что все было сделано против воли съезда и Верховного Совета, сделано не так, как договаривались, нужно было мягче или жестче, быстрее или медленнее, во всяком случае, по-иному, и необходимо остановиться, а еще лучше – повернуть вспять.[123] Практически с голоса, без обсуждения, принимаются постановления, которым правительству предписано снизить налоги, увеличить дотации, повысить зарплаты, ограничить цены[124]

В ответ правительство заявило, что не может взять на себя ответственность за проведение политики, вытекающей из принятого съездом постановления, и в полном составе подаёт Президенту прошение об отставке…[125] Казалось, что депутаты должны были встретить это заявление восторгом – ура, ненавистный Гайдар уходит! Вместо этого депутатов охватила паника. Ведь в случае отставки правительства нелегкую ответственность придется брать на себя. Такой поворот для большинства депутатов неприемлем. Лидеры депутатских фракций начинают искать пути компромисса.[126] В результате договорились, что в принципе съезд поддержит линию реформ, а принятые постановления будут носить рекомендательный характер[127]. Правительство получает возможность какое-то время продолжать прежний курс.

Кроме борьбы за власть, большую роль играли и экономические интересы различных групп. Самым «лакомым куском» тогда были квоты на вывоз за рубеж нефти. Причем, обретя эту поистине волшебную бумажку, можно было никакой нефти не покупать и не экспортировать, а тут же перепродать полученное разрешение тем, кто нефтью занимается – и состояние в кармане.[128] Правительство с первых же дней установило, что квоты распределяются только между реальными производителями нефти пропорционально уровню добычи. Ранее выданные квоты подлежали проверке комиссией под председательством министра топлива и энергетики В. Лопухина. Но в мае 1992 года Б. Ельцин, не поставив в известность правительство, назначает министром вместо В. Лопухина председателя концерна «Газпром» В. Черномырдина, который стал и вице-премьером. Через полгода Виктор Черномырдин становится Премьер-министром. Это произошло после новой атаки Верховного Совета на правительство. Б. Ельцин, до этого поддержавший Е. Гайдара, под давлением депутатов вынужден был отступить. Все эти полгода, оправившийся после майского поражения ВС во главе с Р. Хасбулатовым, политик не прекращал нападок на курс реформ. Положение в экономике менялось медленно. Хотя в середине года и был введен российский рубль, но назначенный руководителем Госбанка Виктор Геращенко был большим поклонником исправления положения при помощи денежной эмиссии. А подчинялся Госбанк напрямую Верховному Совету. Инфляция вновь начала расти. Оппозиция восприняла назначение В.С. Черномырдина, как свою крупную победу.[129]Вот что писала «Правда» (орган коуммнистов): «Со всей этой рыночной вакханалией вершится страшное зло… Обращаемся к В. Черномырдину: «не предавайте Россию, будущее ее не в рынке и частной собственности, которые разделяют людей, а в разумной организации экономики на прогрессивных принципах социализма и соборности». Верховный Совет ставит на голосование вопрос об импичменте Президенту. Вице-Президент А. Руцкой становится на сторону Р. Хасбулатова. Но В. Черномырдин отмежевываться от Президента не спешит.[130] В день голосования демократы проводят митинг на Васильевском спуске. К митингующим выходит Б. Ельцин, рядом с ним В. Черномырдин. Президент сообщает митингу, что идет подсчет голосов, но каков бы ни был результат, он не признает решений съезда, лишающих его власти, пока народ не выскажется на референдуме по этому поводу.[131]Верховный Совет отступил, голосов для импичмента не хватило. Принято решение проводить референдум.

Референдум прошел 25 апреля 1993 года. Накануне состоялась телевизионная передача, во время которой Вице-Президент А. Руцкой обвинил отставленного полгода назад руководителя Правительства Е. Гайдара в том, что тот вывез золотой запас и разбазарил изумруды. Да и в целом вся исполнительная власть, кроме кристально-чистого вице-Президента, погрязла в воровстве.[132] Участвовавший в передаче Егор Гайдар уличил А. Руцкого в массе передержек … и попытался продемонстрировать полную несостоятельность его примитивных экономических построений. Итоги референдума оказались невероятными, неожиданными почти для всех.[133] В референдуме приняло участие 64, 6 % избирателей. На вопрос «Доверяете ли вы президенту Российской Федерации Б.Н. Ельцину?» ответили «да» 58 % принявших участие в голосовании. Даже на вопрос «Одобряете ли вы социально-экономическую политику, осуществляемую президентом и правительством России с 1992 года?» положительно ответили 53 %. Это была полная победа Б. Ельцина, его правительства и курса реформ.[134]

На волне этой победы Б. Ельцин мог бы распустить парламент. Но этого не было сделано. Парламент продолжает конфронтацию с Президентом, борьбу против реформ. Состояние двоевластия разъедало российскую государственность, обрекало на провал любые усилия, направленные на экономическую, социальную, административную стабилизацию.[135] Чтобы разрешить эту ситуацию, Президент в начале октября распускает Верховный Совет. Верховный Совет не подчиняется. Противостояние переходит в открытую форму. Сторонники Р. Хасбулатова и А. Руцкого провоцируют беспорядки в Москве: захватывают мэрию, здание ИТАР-ТАСС, штурмуют Останкино. После обращения Е. Гайдара по Российскому телевидению с призывом поддержать Президента и демократию, тысячи москвичей выходят на улицы. Войска долго колебались, начали действовать только после явно выраженной обществом поддержки Президентской стороны.[136]Несколько танков выдвинулись к Белому Дому, в котором засели депутаты, и выпустили по нему 12 снарядов, 10 болванок, 2 зажигательных. Депутаты сдались. А. Руцкой демонстрировал свой автомат в смазке, как главное свое алиби.[137] К сожалению, за неспособность политических элит найти компромисс, избежать силового решения, пришлось платить, и тут сразу выясняется, что главная жертва – демократия. Из киселеобразного двоевластия мы угодили де-факто в авторитарный режим, который немалая часть народа … поддержит или, по меньшей мере, не будет ему активно противодействовать.[138]

Этот «мягкий» поворот к авторитаризму (закреплённый в новой Конституции) сказался и на экономической деятельности и на политической борьбе. Завершение реформ шло с каждым днем все труднее. В политике демократические силы не смогли объединиться, а Б. Ельцин не поддержал их. Началась война в Чечне. Думские выборы в декабре 1993 демократы фактически проиграли. К следующим выборам в Думу, которые были назначены на декабрь 1995 года, стало очевидно, что угроза коммунистического реванша вполне реальна. Снова встал вопрос объединения демократов (в то время это были партии «Демократический выбор России-ДВР», во главе с Е. Гайдаром и «Яблоко» во главе с Г. Явлинским). 9 мая 1995 года состоялся разговор Явлинского с Е. Гайдаром. Предложение Г. Явлинского в переводе на простой человеческий язык звучало так: вы хотите добиться единства демократов, я хочу быть кандидатом от демократов в Президенты[139]. Это предложение давало надежду усилить позиции объединенных демократов в будущей думе.

На президентских же выборах, намеченных на 1996 год, были опасения, что ни Б. Ельцин, ни В. Черномырдин без объединенной поддержки демократов не смогут победить Г. Зюганова. Но на совместную поддержку Б. Ельцина, Г. Явлинский не согласен. И значит, будет Г. Зюганов. Единственный шанс – добиться объединения «Яблока» и Демвыбора. Поддержать Г. Явлинского – необходимая цена. Придётся ее заплатить. Да, Г. Явлинский честолюбец, но ведь интеллигентный человек, не любит ни коммунистов, ни националистов, противник войны, сторонник частной собственности. Договариваемся встретиться на телевидении с тем, чтобы подготовить избирателей к возможности нашего сотрудничества.[140] Передачу «Итоги» смотрит вся политическая элита страны. Из нее очевидно – мы с Г. Явлинским принципиально договорились о единстве демократов! [141] Но через день Г. Явлинский по телевидению заявляет, что никакой коалиции между «Яблоком» и ДВР ни при каких обстоятельствах быть не может. Именно в тот момент было предопределено поражение демократов на парламентских выборах 1995 года.[142]

Потерпела поражение и правящая партия «Наш дом Россия». Контроль над думой получили коммунисты. Перед президентскими выборами выяснилось, что кроме трех общественных сил – «партии власти», коммунистов и демократов, в стране появилась еще одна сила – крупный капитал, «олигархи». Власть заключила тактический союз с «олигархами», который обеспечил Б. Ельцину победу, не допустив к власти коммунистов. После этого часть «олигархов» решила, что крупный бизнес должен управлять политикой.[143] Противостояние между «олигархами» и правительством ярко проявилось в вышеописанном эпизоде приватизации «Связьинвеста». Правительство победило. Это была одна из первых успешных попыток изменения характера российского капитализма, отделения власти от собственности.[144]В дальнейшем отношения, между властью и собственностью в России, складывались по-разному…

От плана к рынку. Вниз по лестнице, ведущей вверх

На подходе к третьему тысячелетию Советская Империя пережила колоссальные изменения. На ее месте появились десятки самостоятельных государств. На смену авторитаризму пришла демократия. И, главное, вместо социалистической экономики возникла (а где-то была восстановлена) рыночная. Экономико-политические преобразования, которые произошли на рубеже 1980 – 1990-х годов, по существу представляли собой полномасштабную социальную революцию.[145] В центре этих изменений была Россия. И здесь, в отличие от революций прошлого, был существенно меньший уровень применения насилия.[146] Но, как и любая революция, она привела к крушению прежних институтов. Институты – правила, устанавливающие отношения между людьми, государством, организациями.[147]Это не только писаные законы, которые можно принять достаточно быстро. Нужно, чтобы новые правила были приняты гражданами, как справедливые и обязательные. Во время революций старые правила рушатся, а новые не создаются в один момент. Поэтому после революции наступает период дезорганизации во власти, в обществе и в экономике.

Многие экономисты считают, что переход от авторитаризма к демократии возможен только, если при этом не меняются экономические отношения. Но в России процесс перехода к демократии и кардинальную реформу экономики разделить было нельзя. Командная экономика не могла работать, если исчезла командная система в обществе. Тем глубже были перемены, тем сильнее пострадала экономика, которая и так к началу перемен была в плачевном состоянии. Однако анализ ситуации в остальных странах Восточной Европы и в бывших республиках СССР показал, что сходные процессы происходили во всех этих странах. Эти процессы представляют собой постсоциалистический переход. В нем можно выделить две последовательные фазы – трансформационная рецессия и восстановительный рост. За этими сложными названиями стоят вполне понятные явления. После революции, в том числе после революции начала 90-х в России, происходит падение ВВП.

Это падение (рецессия) происходит не потому, что какие-то предприятия разрушились, или погибли люди, способные на них работать, или земля перестала приносить урожай из-за засухи. Ничего этого не произошло. Падение происходит из-за того, что нарушились существовавшие до этого связи между объектами экономики. Старые уже не действуют. А новые только начинают действовать, т. е. происходит их трансформация. Это объективный процесс. Но насколько падение будет глубоким, и как долго оно будет продолжаться, зависит, во-первых, от «начальных условий», а во-вторых, от того, какую экономическую политику будут проводить люди, пришедшие к власти в результате революции. Начальные условия у России были хуже, чем у восточноевропейских стран. Финансовая система была уже разрушена, структура экономики была сильно «перекошена» в сторону ВПК, которому предстояли серьезные преобразования. Да и сам показатель ВВП не вполне соответствовал своей сути. В рыночной экономике считается, что если товар или услуга куплены либо частным потребителем, либо государством, значит, они были кому-то нужны и принесли пользу. Эти расходы общества и включаются в ВВП в денежном выражении.

Но в СССР колоссальные расходы на мелиорацию, на «поворот рек», на осушение торфяников, которые потом пришлось затоплять, не приносили никакой пользы, но тоже включались в ВВП. И такой ВВП действительно, сильно уменьшился. Длительность предшествовавшего социалистического периода тоже была не в пользу России по сравнению со странами Восточной Европы или Балтии. В них жили миллионы людей, для которых рыночные реалии … считались частью нормальной человеческой жизни, на их глазах исковерканной социализмом.[148] На территории Советского Союза … единственно доступным общественным опытом оставался социалистический опыт.[149]

Что же касается действий властей, то тут во всех постсоциалистических странах боролись две тенденции, «шоковая» и «эволюционная». Польские реформаторы сделали ставку на одномоментную либерализацию цен, открытие экономики, остановку инфляции, … приватизацию. Все это получило распространенное название «шоковая терапия».[150] Эта стратегия, с учетом хороших начальных условий, принесла плоды. Падение ВВП на душу населения в Польше составило не более 16 %, цены в первый момент выросли всего на 70 %, рост экономики возобновился уже через три года. К 2002 году душевой ВВП Польши был на 38 % выше, чем до начала реформ. Результаты остальных стран, даже таких, как Венгрия и Чехия были хуже. Еще хуже были результаты постсоветских республик. Особенно у тех, которые пытались провести реформы «мягко», постепенно. Душевой ВВП Украины уменьшался вплоть до 1998 года, когда он составил 44 % от исходного. Рост тоже происходил медленно. К 2002 году этот показатель составлял только 55 % от уровня 1990 года.

В России реформаторам, сторонникам шокового пути, все время противостояли антиреформаторы, которые вначале были вообще против реформ, а затем стали пропагандировать (а когда удавалось, то и осуществлять) политику «накачки» экономики деньгами для сокращения неплатежей и увеличения оборотных средств предприятий. По их мнению, это должно было приводить к «оживлению» производства. На самом деле это приводило только к усилению инфляции. Тормозились также и процессы приватизации. В результате и спад был глубже, чем мог бы быть (до 61 % в 1995 году) и рост был медленнее (77 % в 2002 году). Этот рост, начинавшийся во всех постсоциалистических странах, имел свои особенности. В рыночной экономике существует соотношение между нормой сбережений, т. е. процентом ВВП, который используется на вложения в хозяйство (а не на потребление) и темпом роста экономики. Это понятно: вложения в экономику приводят к созданию новых производств и экономика (ВВП) растет. Чем больше вложения, тем активнее рост. Но постсоциалистический рост происходит в основном за счет того, что восстанавливаются нарушенные до этого связи. Это не требует больших вложений, поэтому рост по отношению к вложениям оказывается более быстрым, по сравнению с обычной экономикой. Оборотной стороной такого роста является его ограниченная длительность. Когда все прежние связи восстановлены, такой рост прекращается. Для продолжения роста необходимы вложения, инвестиции. Дальнейший рост может быть уже только инвестиционным, как в любой стабильной экономике. Как перевести экономику в режим инвестиционного роста – основная задача, которая встает перед страной после окончания постсоциалистического перехода.

В России восстановительный рост начался с 1996 года. Он, как уже отмечалось, происходил медленнее, чем мог бы быть. В руководстве продолжалась борьба между парламентом, который формировал бюджет, и правительством, которое этот бюджет должно было выполнять. Коммунисты, имевшие большинство в парламенте, стремились повысить расходы за счет необоснованно завышаемых доходов или за счет дефицита бюджета. На стадии формирования бюджета они выглядели как защитники интересов тружеников села, служащих социальной сферы, военно-промышленного комплекса и т. д., а на стадии выполнения (точнее, неизбежного невыполнения) этих расходов – как строгие критики провалов правительства.[151] Правительство же стремилось сохранить доверие к национальной валюте и поддерживало курс рубля, скупая рубли за счет валютных резервов. А дефицит бюджета приходилось покрывать за счет эмиссии. Такая политика не могла продолжаться длительное время – резервы бы кончились. Поэтому правительство пошло по пути наращивания государственного долга – начало выпускать ГКО (государственные краткосрочные облигации). Это представлялось разумным, с учётом того, что госдолг России тогда составлял всего около 20 % ВВП, в то время как госдолг Германии – около 60 %, США – около 70 %, а Японии – около 100 %. Можно было надеяться, что начавшийся восстановительный рост позволит обслуживать госдолг без его чрезмерного его увеличения. Поначалу так и было. Процентные ставки по ГКО были в 1997 году низкими, но надежность ГКО считалась высокой. Эти облигации охотно покупали и российские и зарубежные инвесторы. Однако разразился «азиатский» кризис и инвесторы стали выводить деньги не только из стран Юго-Восточной Азии, но и с других развивающихся рынков – Латинской Америки и России. Вдобавок к этому снизились и мировые цены на нефть. Российское правительство выработало программу финансовой стабилизации с помощью мировых финансовых организаций. Но парламент отказался ее принять. В итоге пришлось объявить дефолт (прекращение платежей) по ГКО и девальвировать рубль. Кризис и дефолт 1998 года привел к немедленным тяжелейшим последствием для населения и экономики страны. Больше всего от кризиса пострадал только начавший нарождаться средний класс – те, кто, поверив в новую экономику, начал свой бизнес.[152]Президент, до этого обещавший, что снижения курса рубля не будет, отправил в отставку правительство реформаторов и назначил «левое» правительство. Тем не менее, это правительство не сделало ничего из того, что все время требовали коммунисты в Госдуме – вернуть частную собственность государству, установить контроль над ценами, увеличить денежную эмиссию. Оно удержало политическую стабильность в России на фоне резкого снижения уровня жизни и кризиса банковской системы. Правительство на практике проводило ту же политику, что и прежние правительства.[153] Оказалось, что рыночные преобразования в стране уже настолько укоренились, что решать проблемы стало возможно только рыночными методами. И прерванный в 1998 году восстановительный рост продолжился.

Кто прав? Что делать?

С 1999 до 2003 года в России происходил экономический рост. И, пожалуй, впервые с периода 1909-1913 года, актуальным стал не вопрос, кто виноват в провалах, а вопрос, кому приписать заслуги. Одни считают, что к власти пришёл В. Путин, последовала политическая стабилизация, начались структурные реформы, они-то и вызвали рост. Другие особых заслуг за правительством не признают и связывают рост с высокими ценами на нефть и обесценением рубля. К сожалению, почти никто не высказывает третью – наиболее обоснованную – точку зрения: начавшийся рост является следствием проведенных реформ.[154] Фактически, этот рост продолжает восстановительный рост, прерванный в 1998 году. Такая точка зрения подтверждается тем фактом, что первоначальный спад и последующий рост происходили во всех бывших социалистических странах и постсоветских республиках без исключения. В одних странах нефть есть, в других нет; в одних валюта укрепляется, в других ослабевает; в одних режимы демократические, в других авторитарные. Но во всех и падение, и сменивший его подъем – составляющие единого процесса, который определяется общими историческими и экономическими закономерностями.[155] Одна из таких закономерностей – восстановительный рост не может продолжаться долго. В 2002 году стало очевидным, что ресурсы восстановительного роста в России скоро будут исчерпаны.[156]Если в 1999 году прирост ВВП составлял 6, 4 %, а в 2000 году – 10 %, то в 2001 году произошло снижение роста до 5, 1 %, а в следующем – до 4, 2 %. Политическая элита, которая в конце 1999 – начале 2000 годов пришла к власти в России…решила реализовать реформы, контуры которых, уже были проработаны для второго срока президентства Б. Ельцина.[157]

Была проведена налоговая реформа: введена плоская шкала подоходного налога и снижен налог на прибыль, упорядочены налоги, связанные с добычей и экспортом природных ресурсов, проведено четкое разделение налогов на налоги федеральные и региональные. Вступил в силу закон «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения», который юридически закрепил существовавшую практику теневого оборота земли, тем самым снизив коррупцию в этой сфере. Одним из важных решений, принятых тогда, явилось создание Стабилизационного фонда, в который зачислялась часть сверхдоходов от экспорта сырья. Фонд был создан в конце 2003 года, буквально накануне начавшегося роста цен на нефть. Все это, вместе с преобразованиями 1990-х годов, заложило основу динамичного роста российской экономики в 2000 – 2008 годах.[158] И этот рост был уже не восстановительным, а инвестиционным, чему, разумеется, способствовало и резкое увеличение цен на энергоносители.

Россия стала страной рыночной экономики. Конечно, пока еще это догоняющая страна. Но по ряду параметров она соответствует другим странам, имеющим такой уровень душевого ВВП. Этот уровень в 2001 году составлял около 5500 долларов. Такой уровень был в Испании в 1966 году, в Мексике в 1980 и в Бразилии в 1998 году. Сравним некоторые показатели России и Бразилии в эти годы. Доля городского населения – 73 % в России и 80 % в Бразилии. Процент занятых в сельском хозяйстве, промышленности и сфере услуг: в России 13, 30 и 57, в Бразилии 23, 20 и 57. Количество легковых автомобилей на 1000 жителей – 140 и 129, телефонов – 281 и 165, пользователей интернета 30 и 15. Данные близки, но они далеко отстают от данных тех стран, у которых душевой ВВП в 2000 году был 15 – 20 тысяч долларов (США, Германия, Япония). Для того чтобы выйти на такой уровень, России предстоит преодолеть кризис индустриальной системы и сформировать социально-экономические основы постиндустриального общества.[159]Страны лидеры этот путь прошли на протяжении последнего полустолетия. Они сталкивались (и продолжают сталкиваться) с рядом проблем, с которыми предстоит столкнуться и России. Главная проблема – экономика. Необходимо не только продолжить начавшийся инвестиционный рост, но и перевести его на путь инновационного, на котором только и возможен прорыв в постиндустриальное общество. И задача даже не в том, чтобы догнать лидеров. Нужно еще и не отстать от других стран догоняющего развития, таких, как та же Бразилия, не говоря уже про Индию или Китай. Все эти страны развивают экономику своими путями. Что нужно делать в этой области России, будет рассмотрено позже, но кроме экономики необходим ряд реформ в социальной сфере.

Пенсионная система, здравоохранение, образование, комплектование вооруженных сил – все эти институты претерпевают серьезные изменения при переходе к постиндустриальному обществу. Главный фактор, вызывающий необходимость изменений – демография. Повлиять на демографические процессы очень трудно, они жестко заданы сложившейся за долгие годы ситуацией и носят длительный характер. Единственный выход – привести институты в соответствие с требованиями демографии. Что же говорит нам демография? Тут есть две проблемы – общее количество населения и его возрастной состав.

Общее количество населения России сейчас имеет явно выраженную тенденцию к уменьшению. Так было не всегда. С 1850 года, когда большая часть территориальной экспансии империи была позади, быстрый рост населения продолжался (68 млн. в 1850 году, 124 млн. в 1897 году).[160]Такого роста не было в других странах, не считая США, где он происходил за счет массовой иммиграции. С началом современного экономического роста в странах лидерах происходит демографический переход. Сначала население растет за счет увеличения продолжительности жизни и снижения детской смертности, а затем начинает сокращаться из-за падения рождаемости. Число рождений на одну женщину в течение жизни (коэффициент фертильности или коэффициент средней рождаемости – КСР) уменьшается в Европе с 2, 56 в 1950 – 1955 годах до 1, 42 в 1995 – 2000 годах. Ожидаемая продолжительность жизни за это же время увеличивается с 66, 2 до 73, 3 лет. В России рождаемость в начале ХХ века была очень высокой (коэффициент фертильности 6 – 7), но с началом индустриализации стала быстро снижаться из-за более массового вовлечения женщин в трудовую деятельность по сравнению с другими странами. Сказалась и война, хотя после ее окончания этот показатель несколько вырос. В упомянутых выше периодах он составлял 2, 86 и 1, 23, то есть сначала был выше, а затем стал ниже, чем в Европе. Ожидаемая продолжительность жизни в России тоже ниже – 64, 5 и 66, 1, рост очень медленный. Характерный показатель – разница в продолжительности жизни мужчин и женщин. Если в мире он изменился с 2, 7 до 4, 4, то в России с 8, 5 до 13, 2 лет. Низкая средняя продолжительность жизни может объясняться плохим питанием матери в период беременности и ребенка в первые годы жизни. А вот значительная разница между мужчинами и женщинами объясняется потреблением алкоголя. При этом важен не общий уровень, а специфика потребления. В 1962 году потребление алкоголя на 1 человека (в переводе на чистый спирт) составляло в России 4, 2, во Франции 17, 2 и в Германии 8, 1 литра. К 2002 году эти показатели практически сравнялись – 8, 6 в России и 10, 3 во Франции и Германии. Но специфика заключается в предпочтении в России крепких напитков. По их потреблению Россия устойчиво стоит на первом месте, по потреблению пива – на 39, а по потреблению вина на 32 месте. Связь такого потребления алкоголя с продолжительностью жизни подтверждается снижением смертности и увеличением ожидаемой продолжительности жизни в краткий период антиалкогольной кампании. После ее окончания эти показатели вернулись на прежний уровень. А вот предположения о том, что причиной снижения продолжительности жизни послужили события 1989-2001 годов, не подтверждаются. В Армении и Грузии средняя продолжительность жизни за этот период выросла, а в России, Украине и Белоруссии уменьшилась, хотя схожие проблемы были на всем постсоветском пространстве. Разница только в характере потребления алкоголя. Связь двух факторов – раннего с точки зрения уровня экономического развития снижения рождаемости … и прекращения роста продолжительности жизни с середины 1960-х – начала 1970-х годов – определяет долгосрочную тенденцию снижения численности российского населении при нулевом сальдо миграции.[161] Расчеты показывают следующее. Население России с 1950 до 2000 года выросло со 102 до 146 миллионов человек. Но, если коэффициент средней рождаемости останется равным 1, 3 %, а ожидаемая продолжительность жизни не будет увеличиваться, то к 2025 году население России сократится до 121, а к 2050 году – до 87 миллионов человек. Даже, если КСР станет равным 2, а ожидаемая продолжительность жизни начнет увеличиваться, то эти цифры составят соответственно 129 и 112 миллионов человек. Трудно сказать, в какой мере сокращение населения в наши дни представляет угрозу национальной безопасности.[162]Но данные о плотности населения (человек на 1 кв. км) заставляют задуматься. С 2000 до 2050 года этот показатель увеличится в США с 30 до 42, а в Китае со 133 до 152. В Японии он уменьшится, но с 336 до 289 человек. В России он уменьшится с 9 до 6 человек на 1 кв. км к 2050 году. Является ли уменьшение плотности населения опасностью для страны, трудно сказать. Может, даже, наоборот, есть куда развиваться. Но то, что старение населения представляет проблему, безусловно. Старение населения происходит во всех странах лидерах. С 1900 до 2000 года процент населения старше 65 лет увеличился в Великобритании с 4, 7 до15, 9, в Германии – с 4, 9 до 16, 3, в США – с 4, 0 до 12, 3, в Японии – с 11, 0 до 17, 2. При этом, естественно, процент числа пенсионеров по отношению к числу работающих тоже растет. В 2000 году в Европе и Японии он составляет от 40 до 50, а в США – 32. В России в 2000 году он составлял 35, а прогноз на 2050 год – 74 %. Это значит, что в 2000 году трое работающих кормили одного пенсионера, а в 2050 году четверо работающих должны будут кормить троих пенсионеров. Таковы данные демографии. Как должна ответить на них Россия? Прежде всего, наверное, изменением характера потребления алкоголя. А про пенсии и все остальное – ниже.

Лучше быть молодым и здоровым?

В странах лидерах вопросы совершенствования пенсионной системы стоят уже сейчас. Первая, организованная государством система пенсий по возрасту для занятых в частном секторе, была введена в Германии в 1889 году…[163] Затем системы пенсионного страхования появились в большинстве западноевропейских стран. В таких системах сочетались как страховые взносы специально на будущую пенсию, так и общие налоги, предназначенные для помощи неимущим (в том числе и не работающим по возрасту). Страховые взносы платили и работодатели и работники – будущие получатели пенсий, а налоги платили все. В США национальная система пенсионного страхования появилась в 1935 году. Когда пенсионные системы появились, расходы на них были незначительными. Да и люди продолжали работать после достижения пенсионного возраста. Часть до него и не доживала. Однако эта система сама становится фактором, уменьшающим занятость в пенсионном возрасте.[164]В США среди мужчин 60 лет и старше в 1870 году работали 64, 2 %, в 1900 году – 66, 1 %, в 1930 году – 64, 5 %, в 1960 году – 45, 4 %, а в 1990 – 27, 6 %. Вряд ли шестидесятилетние американцы стали за 100 лет менее трудоспособными… То же происходило и в Европе. Возраст выхода на пенсию снизился в наиболее развитых странах с 66 до 62 лет, доля тех, кто еще работал в возрастной категории 60 – 64 года снизилась к середине 90-х годов до 20 %. Все пенсионные системы в Европе – распределительные. Это значит, что пенсия выплачивается из тех налогов, которые платят в данный момент работающие. Но, если доля работающих начинает снижаться, то платить становится нечем. Нужно или повышать возраст выхода, или увеличивать налоги на работающую часть населения, или уменьшать пенсии пенсионерам.

Выходом является переход от распределительной пенсионной системы накопительной. В такой системе каждый работающий накапливает деньги на старость на своем персональном счете, из которого и платится пенсия после достижения определенного возраста. И эта пенсия не зависит от налогов, которые платят в это время остальные. Тогда те отчисления, которые всю жизнь делает работник, из налогов превращаются в налоговые льготы. Появляется стимул их увеличивать. Кроме того, пенсионные отчисления в таких системах не тратятся сразу на пенсии другим. Они хранятся в пенсионных фондах (государственных или частных) и используются для развития экономики страны, принося одновременно прибыль их владельцам. Конечно, государство должно обеспечить правила работы таких фондов, гарантируя их сохранность, пусть даже ценой уменьшения прибыльности. Важным является также право наследования пенсионного фонда конкретного гражданина его родственниками, если тот умирает до израсходования своего фонда. Пенсионные реформы такого типа были проведены в Сингапуре в 1955 году и в Чили в 1981году и показали свою эффективность. Но есть одна проблема. Если работники начинают отчислять в свой личный фонд для будущего, то из чего платить пенсии нынешним пенсионерам? Эта проблема решается путём постепенного, длительного перехода от распределительной к накопительной системам. И, чем более развита страна, чем более высоки пенсии, низок возраст выхода, выше процент пенсионеров, тем труднее такой переход осуществить. Ведь в демократических странах пенсионеры – значительная часть избирателей, их интересы, правящие партии затронуть не решаются. В Западной Европе пытаются решить эту проблему привлечением мигрантов, которые повышают процент работающих. Но при этом возникают другие проблемы…

У России, перед которой эти проблемы встанут в ближайшем будущем, есть серьезные шансы решить их легче. Во-первых, проблемы уже известны, но какое-то время еще есть. Лишь в 2008 году начнется ускоряющийся рост нагрузки на работающих.[165]Именно тогда начнут выходить на пенсию родившиеся после войны, когда рождаемость увеличилась. Таких людей больше, чем тех, кто после 2008 года будет пополнять число работающих, кто родился в конце 80-х. Нужно только не терять времени. Введение элементов накопительной пенсионной системы началось еще в ходе налоговой реформы 2000-2001 годов, но идет медленно. К 2004 году доля накопленных средств пенсионной системы составила 0, 7 % ВВП. Между тем, у России есть огромный резерв – стоимость государственных предприятий. С 2003 года российские власти начали проводить курс на ренационализацию.[166]Хозяйствуют государственные предприятия неэффективно. Их задолженность в 2006 году примерно в 20 раз превысила аналогичный показатель у частных.[167]Но стоимость акций госпредприятий к началу 2007 года составляла 369 млрд. долларов (примерно 35 % ВВП 2006 года). Неспешная, приуроченная к благоприятной рыночной конъюнктуре приватизация активов госкомпаний…позволит мобилизовать ресурсы, необходимые для финансирования пенсионной системы страны в ХХI веке.[168]Получив такие средства от приватизации, государство может их направить в пенсионный фонд для выплат нынешним пенсионерам, пока будущие пенсионеры накопят достаточно для выхода на пенсию.

Проблемы здравоохранения, так же, как и пенсионные проблемы, связаны с происходящим в развитых странах старением населения. В России, как отмечалось, этот процесс начнет ускоряться после 2008 года. Но именно в старших группах населения возрастает потребность в медицинских услугах. Кроме того, развитие науки приводит к появлению новых лекарств и методов лечения, зачастую более дорогих. За счет этого расходы на здравоохранение растут еще быстрее, чем расходы на пенсионное обеспечение. Если в 1970 году в развитых странах они составляли 5-7 % ВВП, то в 1990 году – уже 8-14 %. Государственная система здравоохранения сложилась в большинстве развитых европейских стран после Второй мировой войны. Граждане получают право пользоваться услугами организованной государством системы здравоохранения, финансируемой за счет налоговых поступлений. Право на получение медицинской помощи определяется медицинскими показателями.[169]При этом не считают, сколько этот человек заплатил налогов, если он бедный, но и не предоставляется дополнительных услуг за счет больного, если он богатый.

Такая система основывалась на идеях социальной солидарности и убеждении в неограниченных возможностях государства. Но в такой системе ни больные, ни врачи не заинтересованы в ограничении расходов на здравоохранение. И эти расходы стремительно растут. Наступает момент, когда государство уже не может увеличивать налоги на эти цели. Приходится выбирать, кому оказать ту или иную услугу, кому нет. В рыночной экономике возникает сектор, напоминающий социалистический, в котором начинает действовать «экономика дефицита», со всеми ее недостатками (протекция, взятки, произвол чиновника). Общественное недовольство здравоохранением растет. Поиск баланса между стремлением сохранить социальную солидарность и финансовыми возможностями государства – лейтмотив большинства дискуссий по организации здравоохранения в Западной Европе в 80-90-е годы ХХ века. В результате все чаще прибегают к мерам, ограничивающим рост государственных медицинских расходов.[170] В США, где медицина в основном частная, такие проблемы возникают только в сфере медицинских услуг, оказываемых государством – для бедных и пожилых. Но частная медицина порождает другие проблемы – невозможность контроля за ценами на медицинские услуги. Исследования показывают, что рост их стоимости в частном секторе лишь наполовину вызван новыми технологиями и лекарствами. Вторая половина идет на необоснованный рост зарплаты медработников и прибыль страховых компаний. Опросы в разных странах, с разными системами здравоохранения, показывают, что всюду общество не удовлетворено этими системами. Глубокие реформы в здравоохранении необходимы. В странах лидерах такие реформы идут с большим трудом. С одной стороны становится ясно, что сохранить существующую систему не удастся, с другой стороны есть мощные политические силы, заинтересованные в ее сохранении. Прогнозировать, как будут решаться эти проблемы – дело опасное и неблагодарное.[171] Но Россия, как и другие страны догоняющего рзваития, может извлечь из этого опыта полезные уроки.

В России общественное здравоохранение возникло в ходе земской реформы, в 1860 году. В СССР доля расходов на здравоохранение в ВВП была такой же, как и в других странах соответствующего уровня развития (но меньше, чем в странах лидерах). Тем не менее, в резолюции Всемирной ассамблеи здравоохранения в 1970 году принципы советского здравоохранения – государственный характер, бесплатность, общедоступность, единство, плановое развитие были приняты в качестве образца. Но, если объем средств, распределяемый по таким принципам, недостаточен, то одними принципами не вылечишься. А чтобы этот объем увеличить, необходимо повышать налоги, или увеличивать ВВП на душу населения. Поэтому неудивительно, что после краха СССР неизбежным оказывается широкое распространение частных платежей за услуги здравоохранения.[172]Доля таких платежей в общем объеме расходов на здравоохранение (включая приобретение лекарств) выросла с 12 % в 1994 году до 32 % в 1998 году. То есть, население фактически на треть лечится за собственные деньги. А в дальнейшем расходы на здравоохранение будут только расти. Но, раз налоги в таких же размерах увеличивать нельзя, следует четко определить, какой объем услуг здравоохранения обязано обеспечить государство каждому. Средства на это поступают, во-первых из бюджета, который формируется за счет налогов, акцизов, таможенных пошлин и т. д. и расходуется на все нужды государства. Поэтому, сколько из бюджета будет выделено на здравоохранение, каждый раз решается заново. В советское время расходы на здравоохранение выделялись «по остаточному принципу». Во-вторых, расходы на медицину берутся из системы обязательного медицинского страхования (ОМС), которая была введена в России в 1991 году. В эту систему определенный процент от зарплаты платят и работодатели и работники, и на другие цели эти средства не расходуются. Но, распределяются эти средства равномерно, вне зависимости от того кто, сколько налогов заплатил. И, наконец, средства могут поступать из системы добровольного медицинского страхования (ДМС). В такой системе каждый может внести любую сумму и получает медицинские услуги в соответствии с ней. Важным направлением реформы здравоохранения должно стать объединение средств из бюджета и из системы ОМС. Исходя из этих средств, нужно определить, какой объем медицинских услуг государство обязано предоставить каждому гражданину. И направлять эти средства туда, где гражданин эти услуги получает – в государственное медучреждение или в частное. То есть финансировать нужно не сам факт существования больницы или поликлиники, а оплачивать тот объем услуг, которые она оказывает. А все, что сверх государственных обязательств – каждый должен оплачивать сам, через систему ДМС. Это обеспечит приток в систему здравоохранения частных средств, повысит конкуренцию и приведет в соответствие объем предоставляемых услуг с растущим спросом на них.

ЕГЭ, ВДВ, ГИФО

Для начала, расшифровываем аббревиатуры. ЕГЭ – единый государственный экзамен, ГИФО – государственное именное финансовое обязательство, ВДВ – воздушно-десантные войска. Это все – сокращения, но про образование и армию стоит поговорить подробней.

Система образования в мире прошла длинный путь развития. В древних аграрных государствах образование народа считалось нежелательным. Древнекитайский классик Лао-Цзы утверждал: «Управление страной при помощи знаний приносит стране несчастье, а без их помощи приводит страну к счастью». Тем не менее, как уже отмечалось, в начале второго тысячелетия Китай опережал тогдашнюю Европу по уровню грамотности. Но специфика эволюции Западной Европы во втором тысячелетии привела к тому, что уже к началу ХIХ века уровень образования здесь был выше, чем в подавляющей части остального мира. Правда, государства в этом участия не принимали. Активное участие в образовательном процессе принимала церковь. Светские школы и университеты были частными. Они были ориентированы на высшие слои общества. Просвещение остального населения даже считалось вредным. Но начавшееся промышленное развитие требовало более образованных работников. При этом в Англии, которая была тогда лидером, казалось, что и так все хорошо. Бесплатное посещение школ всеми детьми от 5 до 10 лет было введено только в 1891 году.

Страны континентальной Европы, которые старались догнать Англию, озаботились образованием населения раньше. Швеция ввела такую систему в 1841 году, затем это сделала Пруссия. Массовое образование привело к улучшению качества армии. После победы Пруссии над Францией в 1870-1871 годах говорили о том, что эту победу одержал прусский учитель. Государства начинают активно участвовать в финансировании образования, причем не только начального. За столетие доля расходов на образование в Европе выросла с 0, 2 – 0, 3 % до 1 – 2 % ВВП. К началу Первой мировой войны доля грамотных в развитых странах составляла около 90 %, а средняя продолжительность обучения – 7 – 8 лет. Правда, в Европе (особенно в Англии) среднее образование продолжало оставаться привилегией высших классов. А вот в США оно стало массовым в связи с тем, что общество было более демократичным, местное самоуправление было более самостоятельным и активно занималось вопросами образования. По уровню школьного образования США в это время опережают ведущие европейские государства на 3 – 4 десятилетия.[173] К середине ХХ века политические элиты этих государств убеждаются в возможности и необходимости использовать образование в своих странах не только для подготовки кадров, но и … для уменьшения неравенства в обществе.[174]

А для этой цели образование должно обеспечить не только равенство возможностей, но и равенство результатов (конечно, речь шла не об отдельных личностях, а о различных социальных группах). Создание различных типов школ не допускалось, дети из разных социальных слоев должны были учиться в одних и тех же государственных учебных заведениях. Жесткость таких требований в разных странах была различной, но при выборе приоритетов – образование или социальное равенство – предпочтение отдавалось последнему.[175]Тем не менее, уровень образования оставался высоким, так как в процессе перехода к постиндустриальному обществу быстрый рост государственных расходов на образование позволяет ограничить негативное воздействие политики социального выравнивания на качество образовательного процесса.[176] Но рост этих расходов не может быть бесконечным. И к концу второго тысячелетия, достигнув в развитых странах 5 – 7 % ВВП, он замедляется или вовсе останавливается.

Компенсировать государственными деньгами неэффективность сложившейся в 50 – 70 годах прошлого века системы школьного образования становится невозможным.[177]Государствапытаются эти расходы ограничить, качество образования в государственных школах ухудшается по сравнению с появляющимися в ответ частными учебными заведениями. Разница в образовании богатых и бедных усиливается… Поскольку большинство учится в государственных школах, образовательный уровень общества может понизиться. А уровень образования влияет на экономическое развитие. Правда, это влияние проявляется не сразу. Если понижение или повышение уровня здравоохранения довольно скоро отражается на показателе ожидаемой продолжительности жизни, то снижение или повышение уровня образования сказывается на способности общества к развитию через десятилетия… Дискуссии о реформе образования идут в странах лидерах так же, как и о реформе здравоохранения. Представление о способности государства решить все проблемы, которое сложилось на этапе индустриального общества, входит в противоречие с невозможностью дальше увеличивать государственные расходы. Ситуация осложняется и тем, что за сохранение существующих систем, мешающих развитию всего общества, выступают отдельные влиятельные группы, занятые в этой сфере.

Россия к концу XIX века по массовому образованию сильно отставала от стран лидеров. По переписи 1897 года доля грамотных в населении составляла 21 %. Хуже ситуация была только в Сербии и Румынии. Зато по университетскому образованию Россия была на уровне стран лидеров. Эта элитарность образования фактически сохранилась и при социализме, (несмотря на официально провозглашаемое «расширение охвата населения однородными по составу и качеству услугами образования»). Хотя доля расходов на образование в СССР была на уровне развитых стран (около 6 % ВВП) но стремления к «равенству результатов», возникшего в странах лидерах в 60-х годах, не было. В 1958 году было принято решение, ограничивающее обязательное образование 8 годами. Предполагалось, что большинство учащихся должно получать дополнительное образование в техникумах, ПТУ или на рабочем месте.[178]А высшее образование было уделом меньшинства. Это были дети элиты, которая в недемократическом обществе могла обеспечить им качественное образование, не нуждаясь в таком институте, как частные школы.[179]Заканчивающие средние школы имели преимущество при поступлении в ВУЗы, за счет лучшей подготовки. Если страны лидеры выбирали «равенство результатов», причем отдавали предпочтение «равенству», то в СССР государство отдавало предпочтение «результатам», пусть в ущерб «равенству».

Существовала система специальных школ с углубленным изучением иностранных языков, физики и математики. И, действительно, советские школьники побеждали на международных олимпиадах, но это не соответствовало уровню среднего образования всего населения. Российская школа унаследовала традиции элитарности образования от советского образования. Но расходы государства на образование после краха СССР уменьшились более существенно, чем расходы на здравоохранение. Если в СССР, как отмечалось, они составляли около 6 % ВВП (хотя и снижались к концу существования Союза), то в Российской Федерации они составляют в 2004 году около 4 % ВВП (как в уже упоминавшейся Бразилии). Это привело к росту расходов на образование самих граждан. Особое развитие это явление получило на стадии перехода от среднего к высшему образованию, [180]т. е. на процессе поступлении в ВУЗ. Для получения формально бесплатного государственного высшего образования используются репетиторство, прямые взятки, связи родителей. Появились и официально платные места в вузах. Все это вместе приводит к парадоксальной ситуации, при которой дети из высоко-статусных и высокодоходных семей получают образование, финансируемое из государственных источников, бесплатно, дети из семей среднего класса учатся за счет родителей, а дети из низко-статусных и низкодоходных семей идут служить в армию.[181]Эта проблема – переход из средней в высшую школу – стала основной в обсуждении реформы образования в России. Ведь получение высшего образования уже рассматривается большинством населения, как необходимое условие жизни в современном обществе.

Предлагаемое решение – введение единого государственного экзамена (ЕГЭ). При этом предлагается по результатам сдачи ЕГЭ выдавать государственное именное финансовое обязательство (ГИФО). Например, если школу в этом году заканчивает миллион школьников, а государство готово выделить на высшее образование миллиард долларов, то средний размер ГИФО составит тысячу долларов. Чем лучше результаты экзамена, тем больше финансовые обязательства государства перед учеником. Представлять эти обязательства ученик может и в государственный и в частный ВУЗ. Чем больше учеников с более высокими результатами ГИФО примет ВУЗ, тем большее финансирование от государства он получит. ГИФО для учебного заведения, должны являться единственным источником государственных средств. Если расходы конкретного ВУЗа на обучение одного студента больше величины полученного учеником ГИФО, а ученик все-таки хочет поступить в этот ВУЗ, он должен доплачивать из своих средств. Происходит переход от дуальной системы – одни ничего не платят за высшее образование, другие оплачивают его полностью – к системе дифференцированной оплаты за обучение.[182]Конкурс в ВУЗы должен проводиться по результатам ЕГЭ, за исключением таких учебных заведений, как ГИТИС или МИФИ, где проводится вступительный экзамен.

Льготы при поступлении могут предоставляться победителям международных и российских олимпиад, а также отслужившим воинскую службу контрактникам. Как и в здравоохранении, растущие потребности населения в услугах образования превышают возможности государства. Поэтому государство должно четко определить тот объем государственных образовательных услуг, который оно может предоставить каждому, и разработать прозрачные механизмы получения этих услуг, такие, как описано выше для высшего образования. Прдусматривается также постепенный переход на нормативное подушевое финансирование среднего образования.[183]Государство должно финансировать ученика, а не учебное заведение. А ученик сможет передать эти финансы тому заведению (государственному или частному), которому захочет. Все, что сверх этого, население должно оплачивать само.

Армия – один из основных институтов государства на протяжении всей истории человечества. И, поскольку человечество меняется, меняется и армия. В Римской Империи армия, как и в других аграрных деспотиях, подчинялась и финансировалась верховной властью за счет налогов. Численность ее в конце существования Империи составляла около 1 % населения. Но в средневековой Европе войны велись рыцарским и крестьянским ополчением, которое собиралось на время войн. Только начиная с XIV века, европейские монархи стали прибегать к услугам наемных солдат – иностранцев, для которых война была профессией. Лучшими наемниками были швейцарцы, Римского Папу они охраняют до сих пор. Но наемники иностранцы стоили дорого, всегда могли переметнуться на сторону противника и грабили местное население – как своих, так и чужих. Поэтому шведский король Густав Адольф II первым стал комплектовать армию рекрутами из числа своих крестьян. В рекруты брали каждого десятого из мужчин призывного возраста, и служба была практически пожизненной. Так в стране появилась собственная регулярная армия. По этому пути пошли и остальные страны Европы, в том числе и Россия. Рекрутские армии обходились государству дешевле, но имели свои недостатки. Солдатами были крестьяне, а офицерами – дворяне. Между условиями жизни и службы офицера-дворянина и солдата, мобилизованного по рекрутскому набору крестьянина, – пропасть.[184] Ожидать между ними «боевого братства» не приходится, всё держится на «палочной дисциплине». Недаром Фридрих Вильгельм II Прусский говорил «солдат должен бояться своего офицера больше, чем врага». Переломным моментом в комплектовании армии и военного дела вообще[185]стала Великая Французская революция. Французская армия эпохи революций и империи Наполеона формировалась на основе всеобщего призыва и не была разделена по сословному признаку. «Плох тот солдат, который не носит в ранце маршальский жезл» – эта фраза отражала реальность. Большинство маршалов и генералов наполеоновской эпохи вышли из простонародья. Кроме того, массовый призыв позволял Франции иметь вооруженные силы, численность которых по отношению ко всему населению была больше, чем в других европейских странах.[186] Система призыва вводится сначала в странах, завоеванных Наполеоном (Италии, Голландии), а после наполеоновских войн становится нормой в континентальной Европе. Срок службы по призыву был недолгий (2 – 3 года), зато дополнялся регулярной военной подготовкой отслуживших. Это позволяло иметь в мирное время не очень большую регулярную армию, а при необходимости быстро наращивать ее численность за счёт резервистов.

В Англии системы призыва не было. На время войн проводилась мобилизация в ополчение, как дворян, так и простолюдинов, которым в Англии никогда не запрещалось носить оружие. Большой армии Англии не нужно было. Островное положение позволяло обходиться сильным флотом. Такие же традиции были перенесены и в североамериканские колонии. Колонисты объединялись в ополчение для борьбы с индейцами. Право каждого жителя иметь оружие сохранилось в США до сих пор. Во время войны за независимость мобилизация проходила с трудом. После завоевания независимости предлагалось даже внести в Конституцию прямой запрет на существование регулярной армии в мирное время, поскольку это может угрожать гражданским свободам.[187] В результате Конституция не запрещала иметь регулярную армию, но гражданам было гарантировано право, выступать с оружием в руках для защиты свободы и демократии.[188]Во время Гражданской войны и северяне, и южане пытались проводить мобилизацию, но не особенно удачно. Вновь всеобщая воинская обязанность была введена в США только в 1917 году, во время Первой мировой войны. Эта война изменила ситуацию в военном строительстве. Экономический рост в странах лидерах позволил выделять на войну больше ресурсов, содержать более мощные армии. Хотя США и Великобритания после Первой мировой войны отменили всеобщую воинскую обязанность, им пришлось вновь ее ввести перед Второй мировой войной. В ходе этой войны доля населения, участвовавшего в боевых действиях, приблизилась к 10 %. Начавшаяся затем «холодная война», сопровождавшаяся реальными войнами в Корее и Вьетнаме, заставляет США сохранить призывную систему. То же происходит и в остальных развитых странах, за исключением Великобритании, Канады и Австралии. Переход развитых стран от индустриального к постиндустриальному обществу изменил отношение к всеобщей воинской обязанности. Сельское население уменьшилось до 5 %. Семья стала малодетной. Политическая система стала демократической. Ни людских резервов, ни стимулов для службы в армии уже не было, да и навязать обществу то, чего оно не хочет, стало невозможным. Особенно это проявилось, когда призывников стали посылать на «усмирение» колоний – в Алжир во Франции, в Анголу в Португалии, да и во Вьетнам в США (хотя это была война не колониальная, а антикоммунистическая). После длительных и ожесточенных дискуссий, призывная система в США была отменена в 1973 году. В развитых европейских странах призыв сохранялся, но сроки службы по призыву сокращались и составляли около одного года. Широко распространялась альтернативная служба. То же происходит и в постсоциалистических странах. Но призывники, прослужившие год, а тем более, резервисты, в случае серьезных военных конфликтов не представляют собой значительной силы. В этом убедилась Франция, когда в 1991 году ей потребовалось отправить войска в район Персидского залива для операции «Буря в пустыне».

Большинство развитых стран уже отказалось от призывной армии в пользу контрактной. Переход на эту систему остальных – дело только времени. Такая система в США основана на коротких (от 3 до 5 лет) контрактах с правом продления. Канада делает ставку на длительные контракты с рядовыми и сержантами, 20 – 25 лет. Для каждой страны выбор модели контрактной системы определяется характером угроз, которые испытывает страна.[189]При этом понятно, что офицерский состав в любой современной армии – только профессионалы, для которых служба в армии основное занятие всей жизни. Выбор модели контрактной армии касается только солдат. Вопросы комплектования армии в современной России, так же, как и другие проблемы, связаны с демографической ситуацией. Количество молодых людей, вступающих в призывной возраст в 2011 году, почти в два раза меньше, чем в 2003 году. Семьи, где взрослый сын – единственный ребенок, достаточно часты. Но и во времена рекрутчины, и после введения всеобщей воинской повинности в 1874 году, единственные сыновья в мирное время призыву не подлежали.[190] В таких условиях кризис призывной армии – данность.[191]

Но при этом надо учесть следующее. Континентальное расположение России, близость к ее южным и восточным границам потенциальных очагов нестабильности не позволяют стране обходиться без массового военно-обученного резерва, как средства геополитического сдерживания. В Российских условиях естественна линия на переход к комплектованию армии рядовым и сержантским составом по контракту, сочетающаяся с краткосрочным призывом для начальной военной подготовки.[192]Сроки контракта должны быть от 4 до 5 лет и сочетаться с льготами для отслуживших контрактников при поступлении в ВУЗ. Тормозит переход к контрактной армии ее дороговизна. Социологические исследования показывают, что для пополнения Вооруженных Сил качественным рядовым и сержантским составом требуется денежное довольствие в размере 1, 1 – 1, 2 средней заработной платы по стране.[193]При этом расходы на такой переход составят в год 0, 3 % годового ВВП. Это значительные затраты. Все расходы на оборону в России составляли (по разным оценкам) 2 – 3 % ВВП в 1998 году и 3 – 4 % в последующие годы. Расходы в 1986 году (по оценкам зарубежных экспертов) составляли свыше 14 % ВВП. Как бы то ни было, но реформа комплектования армии, так же, как реформы пенсионной системы, здравоохранения и образования, при переходе к постиндустриальному миру неизбежны.

Прогноз на завтра

В конце 2009 года исполнилось 10 лет с тех пор, как пришла к власти правящая ныне элита России. Это произошло на фоне начавшегося восстановительного роста, когда базовые институты рыночной экономики были сформированы, общество с трудом, но адаптировалось к новым реалиям. За этим последовали 10 лет динамичного роста ВВП, роста реальных доходов населения. С 2004 года экономический рост был подкреплен … повышением цен на нефть.[194]В первую половину этого периода темпы роста расходов госбюджета не превышали темпов роста ВВП. Золотовалютные резервы и Стабилизационный фонд росли. Но с 2007 года государственные расходы начали увеличиваться. Желающих потратить Стабфонд находилось достаточно. Преобладало мнение, что экономического кризиса не будет. «Рецессии в США нет и, весьма вероятно, в 2008 году уже не случится» – утверждал экономист А. Илларионов в августе 2008 года. К сожалению, он ошибся. Рецессия в США началась и продолжалась весь 2009 год, что привело к глобальному экономическому кризису, который отразился и на России. Для ликвидации его последствий пришлось истратить существенную часть резервов. Как будут развиваться события дальше (после 2009 года (ред.), предсказывать трудно. Поскольку бюджет России в значительной степени зависит от цены на нефть, а это величина не прогнозируемая, отказ от консервативной бюджетной и денежной политики был бы для России безответственным и опасным. Если не знаешь, как будет развиваться кризис, надо исходить из худшего сценария.[195]Темпы роста расходов бюджета не должны превышать темпов роста ВВП. Это означает, что если хочешь увеличить расходы бюджета, нужно, чтобы ВВП увеличивался. ВВП сам собой увеличивается, если растет цена добываемой нефти. А если не растет?

Ускорить экономический рост можно за счет вливаний со стороны государства. Но тратить на это резервы в обстановке неопределённости, как уже сказано, безответственно. Выход один – ускорить экономический рост за счет инноваций. По сути, перед Россией сейчас (в конце 2009 года (ред.), стоит вопрос – инновации или деградация. Сможем ли мы построить инновационную экономику … или Россия постепенно окажется в группе слаборазвитых стран? [196] Когда Советскому Союзу потребовалось, были реализованы уникальные технологические проекты – атомный и космический.[197] Но никогда советская экономика не работала на удовлетворение спроса своих граждан. С начала 1970-х годов советская наука вошла в период замедления развития, а затем застоя.[198]За двадцать лет в условиях рыночных преобразований некоторые отрасли деградировали, но некоторые развивались успешно, хотя все они прошли через первоначальный спад. К 2008 году производство транспортных средств, машин и оборудования не достигло уровня 1992 года, а текстильное и швейное производство составляло одну треть прежнего. Зато химическое и металлургическое производство превысило уровень 1992 года, а производство электронного и электрооборудования увеличилось почти вдвое. В целом агрегированный индекс промышленного производства вышел на уровень 1992 года. В этот период происходила структурная перестройка экономики, позволившая стране сохранить уровень общего экономического развития, но также не давшая толчка для инновационного развития.[199]Процент российских предприятий, внедряющих инновации, не превышает 11 %, а в развитых странах ЕС – 70 %. Производительность труда, как составляла 30 % от американской в 1990 году, так и в 2008 году составляет те же 30 %. Возможен ли сейчас инновационный рывок?

Тайвань, Израиль, Южная Корея сделали это за 20 – 25 лет. Финляндия, потерявшая в 1990 годах рынок СССР, не имевшая практически никаких высокотехнологичных производств, сумела почти с нуля создать одну из лидирующих в мире инновационных экономик. И у России есть все условия для инновационного развития. В Тайване или Южной Корее в начале 1990-х, когда они разворачивали строительство инновационной экономики, состояние науки и образования было ниже, чем сейчас в России. При этом за последние 5 – 7 лет эти отрасли получили значительную государственную поддержку.[200]В ряде отраслей промышленности существует высокий уровень технологической и инженерной культуры. Стартовые условия не хуже, чем были у других. Для дальнейшего движения необходима долгосрочная макроэкономическая стабильность, низкая инфляция, общепринятые правила игры. И нет сомнений, что это движение должно происходить на рыночной основе – частной собственности и конкуренции. В мире нет ни одной успешной модели инновации без этих факторов. Вместе с тем государство в этом процессе тоже должно играть свою роль. Это относится и к прямым вложениям в инновационные проекты, в первую очередь для создания соответствующих структур. Но основная задача государства заключается в формировании правовой базы, стимулирующей инновации. Требуется узаконить привычные для мирового инновационного сообщества венчурные фонды, изменить законодательство в области авторского права, налогообложения, таможенных процедур, технических регламентов. Нужна региональная инновационная политика. В США половина всей инновационной высокотехнологичной экономики приходится всего на два штата: Калифорнию и Массачусетс.[201] Необходимая для инноваций среда и атмосфера присутствуют далеко не везде, искусственно создать их невозможно. В России Томск и Казань уже сделали заявку на лидерство в инновационной экономике.[202] Необходимы изменения и в федеральных органах власти. Возможно, следовало бы функции штаба инновационной политики сосредоточить в Минэкономразвития. Таковы главные задачи государства, но основным драйвером инновационного развития в России может быть только частный бизнес.[203]Российский бизнес еще очень молод. Всего двадцать пять лет тому назад за частнопредпринимательскую деятельность полагался срок – от 3 до 8 лет… Тем не менее, российский бизнес существует и в ряде отраслей успешно выступает на мировой арене. К сожалению, развитию инновационной экономики в России препятствует плохая укорененность частной собственности, ее слабая защита. Налицо высочайший уровень коррупции, неэффективная судебная система, подконтрольность ведущих электронных СМИ государству, слабая конкуренция в большинстве отраслей и отсутствие конкуренции в политической системе.[204]

Поэтому путь к инновационной экономике лежит через политические решения. На фоне продолжающегося десятилетнего роста реальных доходов населения сохранять стабильность политического режима не трудно. Но рост реальной заработной платы уже имеет тенденцию к замедлению. Если в начале 2008 года рост составлял 13 % по отношению к соответствующему периоду прошлого года, то в конце 2010 года он составлял 3 % по отношению к 2009 году, в то время как в 2009 году был не рост, а уменьшение на 5 %. Это совсем иная ситуация. Всеобщей поддержки уже нет. И власти предстоит сделать выбор – ужесточить политический контроль и прибегнуть к репрессиям против несогласных людей, или постепенно демократизировать режим. Первый путь ведет к новой революции. Двух революций, которые наша страна пережила в ХХ веке, на наш взгляд, ей хватит. С того времени, когда Западная Европа постепенно выбрала второй путь, началось беспрецедентное ускорение экономического роста. Надеемся, российская власть сделает правильный выбор.[205]

На этом высказывании, которое было сделано в конце 2009 года, я заканчиваю пересказ научных и публицистических работ Егора Тимуровича Гайдара. На мой взгляд, оно продолжает оставаться актуальным.

Редко встречаются талантливые люди, способные пересказать суть научных текстов кратко, языком, понятным простому человеку. Именно таким талантом обладает Михаил Ильич Сарин, автор предлагаемой книги. Он проработал все опубликованные научные и публицистические труды Е. Т. Гайдара, общий объем которых более 2 тысяч страниц. И написал для нас краткую историю власти и собственности в мире и в России – так, как ее трактовал Егор Гайдар. Эта книга будет весьма полезна тем, кто задумывается о прошлом и будущем человечества и России в глобальном мире. Кто хочет знать, что думал об этом Егор Тимурович Гайдар, и что этот великий человек делал для процветания нашей страны.

П.С. Филиппов, автор первого Закона о приватизации в РСФСР.

Сноски

1

– ДВ стр.137

2

– ДВ – стр.139

3

– ДВ стр.130

4

– ДВ стр.173

5

– ДВ стр.158

6

– ДВ стр.197

7

– Там же стр. 205

8

– ДВ стр.219

9

– ДВ стр.237

10

– Там же стр.197

11

– ДВ стр.246

12

– ДВ стр.240

13

– ДВ стр.21

14

– ДВ стр.24

15

– Там же стр.26

16

– АР стр.29

17

– ДВ стр.48

18

– ДВ стр.48

19

– ДВ стр. 56

20

– ДВ стр.66

21

– ДВ стр.621

22

– ДВ стр. 635

23

– ДВ стр.644

24

– ДВ стр.83

25

– ДВ стр.88

26

– ДВ стр.93

27

– ДВ стр. 117

28

– Там же стр.118

29

– АР стр.41

30

– АР стр.88

31

– АР стр.86

32

– Там же стр.87

33

– ДВ стр.13

34

– Там же стр.12

35

– ГЭ стр.214

36

– ДВ стр.268

37

– ДВ стр.270

38

– ГЭ стр.219

39

– ГЭ стр.2 19

40

– ГЭ стр.224

41

– Там же стр.225

42

– ДВ стр.275

43

– ГЭ стр.226

44

– ГЭ стр.227

45

– ГЭ стр. 227

46

– ДВ стр.278

47

– ГЭ стр.231

48

– ДВ стр.278

49

– ДВ стр.279

50

– ГЭ стр.233

51

– ГЭ стр.236

52

– ДВ стр.283

53

– СИ стр.52

54

СИ стр.28-

55

– СИ стр.100

56

– СИ стр.111

57

– Там же стр.112

58

– СИ стр.113

59

– ДВ стр.298

60

– ДВ стр.298

61

– ДВ стр.297

62

– ДВ стр.303

63

– ДВ стр.314

64

– ДВ стр.306

65

– Там же стр.313

66

– ДВ стр.322

67

– ГЭ стр.262

68

– Там же стр.265

69

– Там же стр.266

70

– Там же стр.263

71

– ГЭ стр271

72

– ГЭ стр271

73

– ГЭ стр271

74

– ГЭ стр271

75

– Там же стр.275

76

– Там же стр.271

77

– ГЭ стр.273

78

– Там же стр.273

79

– ДВ стр.220

80

– Там же стр. 222

81

– ДВ стр.329

82

– Там же стр.334

83

– Там же стр.329

84

– ДВ стр.348

85

– ДВ стр.354

86

– ГИ стр.201

87

– ГИ стр.162, 163

88

– ГИ стр.205

89

– РИ стр.25, 26

90

– ГЭ стр.291

91

– РИ стр.37

92

– Там же стр.38

93

– ГИ стр.428

94

– ГИ стр. 27

95

– ГИ стр.33

96

– Там же стр.35

97

– Там же стр.38

98

– Там же стр.41

99

– ГИ стр. 46

100

– Т ГИ стр.56

101

– Там же стр.57

102

– ГИ стр.376

103

– Там же стр.388

104

– РИ стр.47

105

– ГИ стр. 427

106

– ДП стр.145

107

– ДП стр.109

108

– ДП стр.110-

109

– Там же стр.110

110

– Там же стр.110

111

– ДП стр.156

112

– ДП стр.200

113

– ДП стр.201

114

– ГЭ стр.299

115

– ДП стр.161

116

– РИ стр.66

117

– РИ стр.66

118

– ГЭ стр.301

119

– РИ стр.83

120

– Там же стр.90

121

– ДП стр.171

122

– Там же стр.172

123

– Там же стр.174

124

– Там же стр.175

125

– Там же стр.177

126

– ДП стр.177

127

– Там же стр.178

128

– ДП стр.147

129

– Там же стр.250

130

– Там же стр.262

131

– ДП стр.263

132

– ДП стр.265

133

– Там же стр.266 -

134

– Там же стр.266

135

– Там же стр.271

136

– Там же стр.294

137

– ДП стр.294

138

– ДП стр.295

139

– ДП стр.340

140

– Там же стр.341

141

– Там же стр.342

142

– ДП стр.343

143

– РИ стр.89

144

– Там же стр.91

145

– ДВ стр.365

146

– АР стр.185

147

– СИ стр.7

148

– ДВ стр.378

149

– ДВ стр.379

150

– ДВ стр.380

151

– РИ стр.93

152

– Там же стр.107

153

– РИ стр.112

154

– ДВ стр.399

155

– Там же стр.402

156

– Там же стр.407

157

– РИ стр.119

158

– РИ стр.119

159

– ДВ стр.413

160

– ДВ стр.436

161

– ДВ стр.446

162

– Там же стр.451

163

– ДВ стр.514

164

Там же стр.516-

165

– ДВ стр.533

166

ЭЗ стр.33 -

167

– ЭЗ стр.34

168

– ЭЗ стр.35

169

– ДВ стр.568

170

– ДВ стр.573-

171

– ДВ стр.582

172

– Там же стр.578

173

– ДВ стр.545

174

– Там же стр.545

175

– Там же стр. 547

176

-. Там же стр. 549

177

– ДВ стр.551

178

– Там же стр.561

179

– Там же стр.561

180

– ДВ стр.564

181

– Там же стр.565

182

– ДВ стр.586

183

– Там же стр.587

184

– ДВ стр.595

185

– ДВ стр.597

186

– Там же стр.598

187

– Там же стр.604

188

– Там же стр.604

189

– ДВ стр.614

190

– ДВ стр.615

191

– ДВ стр.615

192

– Там же стр.616

193

– Там же стр.618

194

– РИ стр.164

195

– РИ стр.151

196

– Там же стр.151

197

– Там же стр.151

198

– Там же стр.152

199

– РИ стр.152

200

– РИ стр.155

201

– Там же стр.160

202

– РИ стр.160

203

– РИ стр.161

204

– РИ стр.161

205

– Там же стр.165

Content

Михаил Сарин
Так говорил Егор Гайдар
Краткая история собственности и власти в мире и в России

Предисловие

Глава I. Древний восток

Первобытное общество. Неолитическая революция

Формирование аграрных государств. Речные долины

Внешние угрозы. Степи и предгорья

Внутренние проблемы. Мытарь или разбойник

«Заколдованный круг» аграрного мира

Глава II. Античность и средневековье

Другой путь. Морские побережья

Античность. Воспоминание о будущем

Средневековая Европа. Почему Франция – не Турция?

Накопление сил. Почему Португалия – не Китай?

Глава III. Современный запад

Современный экономический рост

Марксизм. Открытия и ошибки

Демократия – залог благосостояния. Или наоборот

Гонка за лидером. Условия старта

Гонка за лидером. Возможные трассы

Глава IV. Россия от Рюрика до Николая Ii

Русь. Откуда что взялось?

Московское царство. Куда что делось

Российская Империя. Крестьянский вопрос, дворянский ответ

«Распалась цепь великая…»

Шанс был. Помешал Принцип

Глава V. Советский Союз от Ленина до Сталина

Анатомия революции

НЭП. Еще один шанс

Ставки сделаны! Шансов больше нет…

Номенклатура. Кнут репрессий, пряник привилегий

Глава VI. Советский Союз от Хрущева до Горбачева

Номенклатура. От власти к собственности

Экономика социализма. Вверх по лестнице ведущей вниз

Распил, развал, раздел

«Если выпало в Империи родиться…»

Глава VII. Российская Федерация от Ельцина до Путина

Над пропастью безо ржи

Эпоха шока и ваучера

От плана к рынку. Вниз по лестнице, ведущей вверх

Кто прав? Что делать?

Лучше быть молодым и здоровым?

ЕГЭ, ВДВ, ГИФО

Прогноз на завтра

Сноски